Никто не сомневался, что бал, который леди Оливент устраивала для своей дочери Дженнифер Роуз, не уступит пышным торжествам, посвященным празднику Коронации. Это был первый бал в жизни юной девушки. Гостей съехалось превеликое множество. Здесь были самые красивые девушки Англии, а сам бал проходил в лучшем отеле с видом на реку. Была ясная и теплая майская ночь, и звезды, отражавшиеся в воде, сверкали так же ярко, как и на небе. В бальной зале, несмотря на густой аромат цветов, становилось слишком душно, и пары одна за другой устремлялись на свежий воздух.

Дженнифер была прелестна. Хотя кому-то ее внешность могла показаться заурядной, рост слишком высоким, а манеры чересчур любезными. Как бы там ни было, она много смеялась, и все находили ее обворожительной.

В тот вечер на ней было розовое кринолиновое платье с пышными кружевами.

Леди Оливент повернулась к Розе, своей золовке, и, смерив самодовольную матрону взглядом с головы до ног, заметила:

– Ну что же, кажется, за Дженнифер можно не волноваться. Уверена, что очень скоро она выйдет замуж. Почти весь вечер она танцует с тем симпатичным молодым человеком. Его зовут Саймон Корвелл. Я не против. Он очаровательный юноша и однажды приобретет титул…

Миссис Микаэль Оливент скользнула глазами по сверкающему залу в поисках собственной дочери.

– Ты не видела Рейни, Мод? – спросила она.

Как раз минуту назад леди Оливент заметила, что племянница упорхнула из зала вместе с молодым человеком по имени Клиффорд Калвер, но она решила не говорить об этом бедняжке Розе. Ей было известно, что та терпеть не может молодого Калвера. Розе можно было лишь посочувствовать. Она была дамой, свято почитавшей все правила и условности. Однако Роза была дочерью французской графини, и ее собственная дочь унаследовала бабушкин темперамент. Кроме всего прочего, в ее жилах текла также горячая ирландская кровь. Чего же тут еще было ждать!

В прошлом году Рейни впервые вышла в свет, и все сошлись на том, что она одна из самых очаровательных дебютанток. Однако она была не в меру темпераментна и артистична, и леди Оливент благодарила судьбу, что ее дочь Дженнифер не обладает подобными «достоинствами», поскольку с талантом, как известно, хлопот не оберешься. Что же касается бедняжки Розы, то та ни о чем другом не мечтала, как только о том, чтобы Рейни вышла замуж и остепенилась.

Роза Оливент все еще носилась по бальной зале, надеясь разыскать дочь. Бабушка Рейни сообщила, что внучка уже давно не попадалась на глаза. Взглянув на французскую графиню, Роза горько вздохнула. Графине уже стукнуло шестьдесят пять, но она все еще была красива. Всех без исключения очаровывали ее проницательный ум и чувство юмора. Она была настоящей светской дамой, и в этом ей нельзя было отказать. На ней были черное с корсетом платье и фамильные бриллианты, длинные белые перчатки, а в руке веер из страусовых перьев. Рядом с ней любая персона в зале казалась не стоящей особого внимания. Роза уважала мать и восхищалась ею. Но они никогда друг друга не понимали. С тех пор как Роза вышла замуж за Микаэля Оливента и уехала из Франции, между матерью и дочерью установился хрупкий мир.

Единственный человек, к которому графиня питала искренний интерес и любила всем сердцем, была внучка. Она обожала Рейни. В молодости графиня Андрина де Шани сама имела армию поклонников и теперь могла понять чувства юной девушки. В последнюю войну ей довелось немало вынести, а ее состояние, как и состояния других французских аристократов, изрядно поубавилось. Впрочем, она все еще считалась очень состоятельной женщиной и владела одним из самых прекрасных поместий на юге Франции. Рейни была ее единственной наследницей.

Миссис Оливент полагала, что графиня дурно влияет на внучку, однако в одном они, безусловно, сходились: Рейни не следует путаться с Клиффордом Калвером, который ее не достоин.

Между тем Клиффорд был повсюду желанным гостем. Он был холост и происходил из хорошей семьи. Ему было около тридцати. Совсем недавно он потерял отца и теперь встал во главе собственной фирмы.

Миссис Оливент понятия не имела, чем именно занимается Клиффорд. Ей лишь было известно, что это касается запасных частей к автомобилям и что ему принадлежит большой завод на Грейт Уэст-роуд. Потом до нее дошли слухи, что Клиффорд быстро спустил все отцовские деньги, а его «Калвер ЛТД» далека от процветания. Словом, Роза была убеждена, что он ухаживает за Рейни только в надежде заполучить приданое.

И наконец, Клиффорд был замешан в скандальной истории с одной или двумя девушками, а также состоял в связи с замужней женщиной, причем едва не был уличен в этом сожительстве. Другими словами, миссис Оливент презирала Клиффорда и не понимала, почему Рейни предпочла его другим, более приличным молодым людям, которых у нее было предостаточно.

К несчастью, муж Розы, Микаэль, умер, когда Рейни была еще ребенком. Он был самым молодым членом Парламента и скончался после неудачной операции во время поездки на Запад. Если бы он был жив, то, конечно, смог бы образумить дочь. А одна Роза – как она могла с ней совладать?…

Отчаявшись отыскать дочь в бальной зале, Роза дала себе слово, что на этот раз сумеет настоять на своем и сразу после Коронации вместе с Рейни уедет из Лондона. К тому же компанию им составит французская графиня. В гористой местности неподалеку от Канн в уютном гнездышке де Шани Рейни будет в полной безопасности от «этого человека» – именно так называла Роза Клиффорда Калвера. И Рейни останется там до тех пор, пока не забудет его. Слава Богу, она достигнет совершеннолетия лишь через шесть месяцев и, стало быть, не сможет выйти замуж без позволения матери.

По набережной, взявшись за руки, прогуливались двое. Девушка была в меховой шубке, наброшенной на плечи поверх вечернего платья, а высокий, приятной наружности мужчина – в безукоризненном белом костюме. Они то и дело обменивались долгими страстными взглядами, а потом подошли к парапету и залюбовались отражавшимися в воде неоновыми огнями.

– Как бы я хотела уехать с тобой на край света, Клифф! – прошептала девушка. – Если бы мы могли сбежать от этих людей! Как прекрасно было бы поселиться где-нибудь в глуши в маленькой хижине на берегу реки и никогда не возвращаться…

– Твоя непрактичность просто очаровательна, моя дорогая! – рассмеялся Клиффорд Калвер, поднося руку девушки к своим губам.

Она была безумно влюблена в него и затрепетала от этого прикосновения. Он прекрасно понимал ее чувства и умел искусно их возбуждать – словно опытной рукой извлекал звуки из редкостного музыкального инструмента.

По-своему он тоже был в нее влюблен. Когда он видел ее, его сердце начинало учащенно биться. Рейни Оливент чудесно танцевала, ее грация не могла оставить равнодушным ни одного мужчину. И теперь, в своем белом кружевном платье и шубке, наброшенной прямо на обнаженные плечи, она была ангельски хороша. Разве что слишком бледна. Впрочем, у нее в лице всегда не было ни кровинки.

Конечно, раньше у него были и другие девушки, но Рейни его буквально околдовала. По правде говоря, женская красота всегда влекла Клиффорда – как мотылька влечет пламя свечи. С той лишь разницей, что у Клиффорда было побольше ума, чем у какого-то там мотылька. Он был не из тех, кто обжигает крылья. Он был куда как осмотрительным, и он хотел жениться на ней. Между тем, несмотря на страсть, кипевшую в душе Рейни, ему следовало действовать с примерной осторожностью. Нешуточная страстность и увлеченность ее натуры иногда пугали Клиффорда. Сам он был человеком совсем иного склада, его никак нельзя было назвать серьезным. Жизнь представлялась ему чередой развлечений. Для настоящего дела он был слишком ленив. Слишком любил себя и плотские утехи.

Единственным объектом, достойным страсти, были для Клиффорда шикарные автомобили. И, конечно, красивые женщины, которых можно было на них катать. Он пристрастился к автомобильным гонкам в Брукленде. В нынешнем году он даже собирался попасть на ралли в Монте-Карло, но не сумел.

Клиффорд испытывал острую нужду в деньгах. Спору нет, он действительно был влюблен в Рейни, но еще больше ему улыбалось прибрать к рукам капиталы ее отца, а также наследство, которое Рейни получит после смерти бабушки-графини.

У него приятно кружилась голова, когда он представлял себе родовое поместье французских аристократов в Каннах. Что и говорить, сделаться совладельцем старинного замка Сен-Канделл – это ли не предел мечтаний!

– Кажется, мне пора возвращаться, – с протяжным вздохом произнесла Рейни. – Конечно, это было бы безумием – бежать с тобой на край света…

– Но прекрасным безумием, разве нет, любимая? – вполголоса проговорил он и бросил на нее тот особенный томный взгляд, от которого ее сердце трепетало, словно птица в силках.

Глядя на нее сверху вниз, на ее нежное лицо, обрамленное темными вьющимися волосами, он чувствовал, что искренне любит ее.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Как бы мне хотелось тебя поцеловать, но я боюсь размазать помаду у тебя на губах… Ах, если бы ты только знала, что ты со мной делаешь!

– То же, что и ты со мной! – взволнованно откликнулась она и улыбнулась.

Когда она улыбалась, Клиффорд чувствовал себя гораздо спокойнее. Для своих двадцати лет Рейни была слишком уж серьезна. В ее печальных глазах словно отражались вековая поэзия и грусть ирландских и французских предков.

– И с чего это твоя мать меня невзлюбила? – проворчал он.

– Ума не приложу, – вздохнула Рейни. – Я понимаю тебя, милый. Это очень обидно. Но, поверь, для меня не имеет никакого значения то, что она говорит…

– Как бы там ни было, – пожал он плечами, – скоро ты сама будешь вправе распоряжаться своей судьбой.

– А ты не боишься, что она оставит меня без гроша, если я буду принадлежать тебе?

– Еще чего! – искренне удивился Клиффорд.

Между тем он прекрасно понимал, что состояние отца Рейни, а также наследственный замок, капиталы и поместье ее французской бабушки графини Шани рано или поздно должны перейти к Рейни.

Взгляд Рейни застилал любовный туман. Клиффорд казался ей верхом совершенства. Полгода тому назад, когда она впервые потанцевала с ним, в ее голове мелькнула мысль: «Вот он – тот мужчина, которого я ждала всю жизнь!»

Ей всегда нравились высокие и светловолосые мужчины. Может быть, потому, что сама она была хрупкой брюнеткой. Блестящие волосы Клиффорда слегка отливали бронзой. Из-за частых поездок в открытом автомобиле его лицо обветрилось и загорело, а глаза сияли небесной синевой. У него были широкие плечи, и на первый взгляд он казался сильным и мускулистым, как атлет. Он умел со вкусом одеться – Рейни восхищалась его изысканными костюмами и галстуками. Он казался таким интересным, таким энергичным. Девушки не сводили с него глаз. Словом, он был само очарование. После первого же танца Клиффорд крепко прижал ее к себе и прошептал:

– Так вот вы какая, Рейни! Самая прекрасная девушка в Лондоне! Я видел ваши фотографии в светских хрониках, но не представлял, что вы так хороши в жизни! – Помолчав, он добавил: – Рейни – какое волшебное имя! Оно вам идеально подходит. В ваших серых глазах – вся поэзия осенних дождей!

Он покорил ее сердце сразу и навсегда. Теперь они не скрывали своей любви… Вот только мамочка невзлюбила Клиффорда. Да и бабуля тоже. Какая досада!… Впрочем, и они не могли не признать, что он мужчина видный и обаятельный. Но однажды мамочка заявила:

– Он слишком стар для тебя. Кроме того, в нем есть что-то сомнительное…

– Мне нет никакого дела до тех женщин, которые были у него в прошлом, – заявила Рейни. – Нет ничего удивительного, что такой мужчина, как Клифф, пользуется у них успехом. Теперь он любит меня – и это самое главное!

– И все-таки я ему не верю, – упрямо твердила мамочка. – В конце концов, ты слишком молода, чтобы можно было полагаться на твои чувства. Кроме того, он совершенно не в твоем вкусе. За исключением, конечно, смазливой внешности. Тебе нравились совсем другие мужчины. Разве не ты утверждала, что выйдешь замуж за человека, который понимает музыку, живопись, литературу?… Ты не из тех девушек, которым нравится, когда их катают в открытых автомобилях и таскают по шикарным европейским барам!

Они постоянно ссорились, из-за Клиффорда. Мамочкины предрассудки могли вывести из себя кого угодно. Рейни отказывала всем молодым людям, которых сватала мать, чем ужасно ее огорчала. Но ведь в сравнении с Клиффом все эти претенденты казались Рейни такими вялыми и глупыми! Настоящий скандал произошел в семействе, когда мать заявила, что Клиффорда интересует вовсе не Рейни, а ее деньги. Вот тут-то в Рейни и вскипела ее ирландская кровь! Она даже пригрозила, что сбежит с Клиффом – только чтобы доказать мамочке, что тот будет любить ее, даже если она останется без гроша. С тех пор мать немного поостыла, но по-прежнему отказывала Клиффорду от дома и продолжала ворчать, если Рейни встречалась с ним у знакомых.

– Я сейчас думаю совсем о другом… – внезапно проговорила Рейни.

– О чем, любимая? – спросил Клиффорд.

– Ни о чем, а о ком, – поправила она. – Я думаю о бабушкином протеже.

– О каком еще протеже?

– Это один молодой человек, которым бабушка восхищается. Он из бедной, но аристократической семьи и теперь работает архитектором. Помогает реставрировать замок. Бабушка утверждает, что он хорош собой и у него большое будущее. Единственное, чего ему недостает, это денег, чтобы проявить свой гений… Она пригласила его в Лондон на торжества по случаю Коронации, а тетя Мод сказала, что он появится и на балу у Дженнифер.

– Но он не приехал, так? – пожал плечами Клиффорд.

– Просто он сильно запаздывает, – объяснила Рейни. – Какие-то неотложные дела задержали его в Париже. Он вылетел вечерним рейсом. Бабушка уже приготовила для него комнату.

– Ну что же, – лениво проговорил Клиффорд, – если ты подаришь ему хотя бы один взгляд, я умру от ревности.

– Если я и подарю ему взгляд, то это будет самый ледяной взгляд, какой можно себе только представить, – успокоила его Рейни и шаловливо улыбнулась.

Клиффорду нравилось, когда она начинала резвиться. Такой приземленный человек, как он, не выносил девичьих сантиментов и печальных взглядов. Сразу после свадьбы он займется ее воспитанием и научит смотреть на мир своими глазами… Ну конечно же, он на ней женится! Иначе и быть не может. Он знал, что мать и бабушка пытаются ставить ему палки в колеса, но ему все было нипочем. Двух-трех особенно назойливых заимодавцев Клиффорд легко успокоит. Стоит только шепнуть им, что очень скоро он будет помолвлен с одной из самых завидных невест в Лондоне – с мисс Рейни Оливент.

– Давай завтра встретимся? – сказал Клиффорд, когда они возвращались в отель на бал. – Рано утром я еду на завод, но к десяти буду в офисе в Лондоне. Позвони мне туда.

У входа в отель он ее оставил, чтобы их не увидели вместе и поменьше сплетничали. Рейни вошла в бальную залу с тяжелым чувством. Так было всегда, когда нужно было расставаться с Клиффордом. Обычные терзания для молоденькой девушки. Впрочем, впереди у них было новое свидание, а ради встречи с любимым она была готова горы свернуть. Сейчас они в разлуке, но, как всякая романтичная девушка, Рейни была готова страдать ради идеалов высокой любви. Что бы там ни говорили мать и бабушка, Клиффорд вовсе не похож на человека, который гоняется за приданым. Он достойный человек, а если бы не был таковым, то, пожалуй, не надевал бы на бал строгого элегантного костюма, а щеголял бы, например, в каких-нибудь пижонских брючках-дудочках и дурацком желтом свитере. Так представляла себе это Рейни. И вовсе не разделяла взглядов своей погрязшей в предрассудках мамочки. Она выйдет за него замуж, и все приятели Клиффорда будут ею восхищаться.

Рейни пересекла бальную залу и оказалась лицом к лицу с матерью, которая мило беседовала со знакомыми. Мать с укором и затаенным осуждением взглянула на дочь, и у Рейни на душе заскребли кошки. Тем не менее она отметила про себя, что мать, как всегда, великолепно выглядит. Обычное сочетание шика и благопристойности. Иногда Рейни спрашивала себя: как случилось, что ее отец – жизнерадостный, неугомонный ирландец – мог влюбиться в Розу де Шани?… Конечно, в молодости мать не была такой занудой и воплощенной благопристойностью. Впрочем, воплощенной благопристойностью она, наверное, была всегда… Скорее уж, отца могла покорить женщина вроде бабушки, которая была само обаяние – умница и прелесть. Вся молодежь просто боготворила ее. За исключением Клиффа. Однако не только мать, но и бабушка была настроена против него. Вполне возможно, враждебность бабушки объяснялась тем, что мать заранее настроила ее против него. И это было Рейни особенно обидно.

– Где ты была? – отрывисто поинтересовалась у дочери миссис Оливент.

Неожиданно для себя Рейни обрела уверенность и решила, что не опустится до лжи. В моменты душевного волнения ее серые глаза широко раскрывались и, казалось, излучали сияние.

– Мне нужно было переговорить с Клиффом, – ответила она. – Надеюсь, ты не против?

Роза Оливент едва не задохнулась от гнева. Она обожала единственную дочь (которая, кстати, была копия Микаэля Оливента, а мужа Роза любила беззаветно), но все, что делала дочь, шло вразрез со взглядами матери.

– Ты с ума сошла! – выдохнула она. – Подумай о своей репутации!

Рейни упрямо сжала губы. Никто, кроме матери, не видел этого ожесточенного напряжения.

– Ах, мамочка, ты несправедлива к Клиффу! Это просто смешно. Ведь ты его совсем не знаешь, а думаешь о нем Бог знает что.

– Вовсе нет, – возразила мать. – Всякий раз, когда я слышу его имя, я вспоминаю о его похождениях, которые, по моим представлениям, не свидетельствуют о его порядочности. Я уже сто раз говорила тебе, что единственное, что им движет, это корысть. Он хищник, который…

– Корыстный! Непорядочный! Хищник! – с горьким смехом передразнила мать Рейни. – Если бы ты знала, как я устала от всего этого, мамочка!

– Я тоже устала. И твое сегодняшнее поведение стало последней каплей, – мрачно проговорила миссис Оливент. – Я говорила с бабушкой, и мы решили, что сразу же после торжеств по случаю Коронации мы втроем уезжаем в Шани.

Рейни была потрясена. Кровь отхлынула от ее ангельского личика. И без того бескровное, оно сделалось мертвенно-бледным. Вид у нее был такой жалкий, что мать не выдержала и взяла ее за руку.

– Не нужно так убиваться. Я не желаю, чтобы ты так страдала из-за этого Клиффорда Калвера.

– Что ж, – прошептала Рейни, – тащи меня во Францию, запри в замке… Если думаешь, что чего-то этим добьешься, – добавила она, часто дыша. – Мне все равно. Мое чувство к нему останется прежним. Если даже между нами встанут тысячи миль – это ничего не изменит. Вот увидишь!… Ты убедишься, что он любит меня – меня, а не мои деньги…

Она вырвала руку и бросилась прочь от матери. Расстроенная и покрасневшая Роза едва не расплакалась при всех. Ее Рейни совсем потеряла голову. Роза слышала о том, что девушкам случается терять голову из-за мужчин, но чтобы это произошло с ее собственной дочерью – подобного она не допускала.

Как раз в этот момент в бальную залу вошел Клиффорд. Лишь только Рейни его увидела, на ее лице снова засияло солнце, а за спиной словно выросли крылья. Конечно, ужасно, если ее принудят уехать из Лондона. Даже на сочувствие бабушки не приходится рассчитывать… Но куда важнее, что Клифф ее любит и, как только ей исполнится двадцать один год, сможет забрать к себе. Если ее лишат из-за этого наследства, она не станет долго горевать.

В следующий момент ее взгляд упал на молодого человека в глубине залы, который стоял около бабушкиного кресла. Графиня взглянула на Рейни и сделала знак, чтобы та подошла. Рейни прошла через залу и смогла лучше рассмотреть незнакомца. Не так высок, как Клифф, но и не коротышка. Стройный, поджарый, он казался моложе своих лет. Ему было, наверное, не больше двадцати пяти. Рейни сразу догадалась, что перед ней не кто иной, как Арман де Руж, тот самый архитектор.

– А вот и моя внучка, Арман, – сказала графиня. – Можешь пригласить ее на танец, а потом поужинать.

Рейни протянула ему руку. Арман наклонился и коснулся ее руки губами. По-английски он говорил чисто, хотя иногда неправильно расставлял акценты.

– Рад с вами познакомиться, мадемуазель Оливент.

– Благодарю вас, – холодно проговорила Рейни.

Графиня весело оглядела молодых людей. Потом она легонько постучала Армана по плечу своей тонкой эбонитовой тросточкой.

– Перед тобой мальчик, у которого большое будущее, Рейни, – сказала она, обращаясь к внучке. – За всю свою жизнь я не встречала никого, кто бы разбирался в старинной французской архитектуре лучше, чем он. А ведь он еще так молод. На досуге он занимается живописью – пишет портреты. И надо сказать, это у него тоже получается великолепно. Когда ты приедешь в Шани, Арман напишет и твой портрет.

– Если только мне позволят, – пробормотал Арман.

– Звучит заманчиво, – по-прежнему холодно заметила Рейни, и молодой человек почувствовал, что она смотрит мимо него.

«Боже мой, – пронеслось у него в голове, – какие у нее глаза! Какая линия губ! У нее должна быть пламенная душа, а внешне она холодна, словно альпийский ледник!…»

Немного погодя, когда они пошли танцевать, Арман поразился тому, как легок ее изящный стан. В своем пышном классическом платье она напоминала сказочную фею. Его охватило такое смущение, что от робости он не мог связать двух слов. А ведь ему так хотелось поговорить с ней! Ему хотелось рассказать, как он благодарен графине, что та дала ему шанс проявить себя, а также о том, с каким наслаждением он взялся бы писать ее, Рейни, портрет…

Между тем Армана никак нельзя было назвать застенчивым молодым человеком. Женщин всегда привлекали в нем студенческая раскованность и естественность. На Рейни, однако, он не произвел впечатления. Для нее он был еще одним знакомым французом – и только. Несмотря на свои французские корни, Рейни не питала особой любви к французам. Она мечтала выйти замуж за англичанина, и ее немеркнущим идеалом был Клиффорд. Ее глаза сами собой заскользили по пестрой толпе, пока не озарились радостью: она увидела Клиффа! А тот танцевал с какой-то незнакомой девушкой. Это была высокая блондинка, довольно хорошенькая, в бледно-желтом платье. Рейни восхищалась своим статным и видным Клиффом. Рядом с ним другие молодые люди казались лилипутами.

– Когда же вы приедете в Шани? – услышала Рейни вежливый вопрос Армана.

Она неохотно оторвала взгляд от Клиффорда. Ее покалывала ревность: Клифф улыбался девушке в желтом и, казалось, получал большое удовольствие, танцуя с ней. Арман ждал ответа.

– Думаю, очень скоро, – ответила Рейни.

– Надеюсь, вы согласитесь мне позировать? – продолжал он.

– Возможно, – безучастно откликнулась она.

Он сделал вид, что не замечает ее равнодушия.

– Вы, наверное, очень счастливы, что владеете фамильным поместьем в Шани. Без всяких преувеличений, замок в Шани один из самых красивых на юге Франции.

Они кружились в медленном вальсе, и Арман принялся рассказывать Рейни о замке, который когда-то принадлежал монастырю. Там, где были монашеские кельи, теперь располагались апартаменты графини и комнаты для гостей. Он описывал изумительный вид, который открывался из верхних окон. Внушительные монастырские стены и теперь находятся в превосходном состоянии. Изнутри они отделаны деревянными панелями, и в комнатах очень уютно.

Рейни заметила про себя, что Арман – настоящий энтузиаст своего дела. Он был всецело поглощен работой. За это, наверное, бабушка и полюбила его. Она всегда покровительствовала талантам.

Рейни также не могла не заметить, что Арман де Руж довольно привлекателен. Черты его лица вызывали в памяти старинные французские гравюры, на которых были изображены благородные шевалье. Бледное чело, большие черные глаза. Длинные ресницы и серьезный, немного меланхоличный взгляд. Сразу видно, ученый человек. Зато когда он улыбался, то на его лице появлялся юношеский задор. У него были короткие, слегка вьющиеся каштановые волосы… Рейни попыталась сосредоточиться и вообразить архитектора Армана, в сверкающих рыцарских доспехах штурмующего средневековые замки. Он, и правда, был похож на благородного рыцаря из старинного романа и, несомненно, должен был пользоваться успехом у женщин. Однако Рейни было не до него. Она с радостью поменялась бы местом с девушкой в желтом, которая кружилась с Клиффордом. Как они непохожи друг на друга – Арман и Клифф! В последнем нет и капли застенчивости. Он настоящий мужчина, и всем существом Рейни тянется к нему…

Вальс кончился, и Арман поблагодарил Рейни.

– Вы прекрасно танцуете, – искренне ответила она.

Он лишь кивнул, обрадованный похвалой, а Рейни взглянула на Дженнифер. Ей нужно было поговорить с сестрой. Рейни отошла, а Арман поднял белый цветок, выпавший из ее волос. Это была гортензия. Нежные лепестки слегка свернулись и пожухли. Он понюхал цветок, и голова его закружилась: этот аромат он ощущал, когда танцевал с Рейни. Его мысли вернулись к замку Шани. Ему предстояло там работать, и скоро он каждый день сможет видеть Рейни. В большой комнате, расположенной в Круглой башне, которую графиня отдала ему под студию, он будет писать ее портрет. Еще совсем недавно он располагал лишь убогой каморкой в Каннах. Его мать умерла, а отец погиб во время оккупации. Арману приходилось упорно трудиться, чтобы заработать на кусок хлеба и учебу. Впрочем, теперь с помощью графини он получил работу в архитектурной фирме в Каннах и у него появился отличный шанс проявить себя.

Сегодня вечером он прибыл в Лондон по делам фирмы. Он был счастлив: присутствовать на балу, который устраивало семейство Шани, было для него огромной честью. Он не только впервые в жизни присутствовал на английском светском балу, но вообще впервые оказался среди англичан. И был потрясен роскошным убранством и иллюминацией.

Да, он был счастлив… И все-таки… Он вертел в руке цветок, выпавший из волос Рейни, вспоминал ее нежную грациозность во время вальса и понимал, что отныне его сердце не будет знать покоя.

Впервые в жизни он осознал, что полюбил. И полюбил страстно и безнадежно.

Танцы на балу у Дженнифер закончились. Из дверей роскошного отеля хлынула, смеясь и оживленно болтая, молодежь. Было два часа ночи. Прохладный ветерок гнал по реке легкую рябь. К главному подъезду плавно подкатывали автомобили. Два фотографа без устали снимали. Было очевидно, что бал удался на славу.

Рейни поехала на Найтбридж, в дом, который снимала бабушка. Ей было не до смеха и болтовни. Роза Оливент, напротив, пребывала в прекрасном расположении духа. Дочка находилась в безопасности, под крылышком семьи, а «тот человек» больше не будет им досаждать.

– Ты видела, Рейни, – вкрадчиво начала мать, – Клиффорд Калвер увивался за одной смазливой блондинкой в желтом платье? Он повез ее домой… – Она повернулась к молодому французу, который не мог оторвать взгляда от ангельского личика ее дочери и даже не замечал праздничных лондонских улиц, мелькавших за окном. – Вы обратили внимание на его спортивный автомобиль, Арман?

Рейни и не догадывалась, что гортензию, которая выпала из ее волос, молодой человек бережно спрятал, хотя прежде не отличался подобной старомодной сентиментальностью. Не замечая Армана, Рейни, не отрываясь, смотрела в окно. Как бы он хотел развеять печаль, которую читал в ее глазах! Увы, он не знал, что для этого нужно сказать или сделать… Конечно, ему было известно, что Рейни влюблена. Он видел, как она танцевала с высоким англичанином по имени Клиффорд Калвер, и заметил, каким счастливым светом озарялось ее лицо. Арман готов был принести в жертву все богатства мира, лишь бы удостоиться ее благосклонного взгляда. Ему было также известно, что мать и бабушка не одобряют увлечения Рейни.

Услышав, что мать заговорила о Клиффорде Калвере, Рейни подняла глаза и едва слышно проговорила:

– Я не знаю этой девушки. Интересно, кто она?

– В прошлом году она впервые дебютировала на балу, как теперь ты, – сказала Роза Оливент. – Ее зовут Лилиан Фитцборн. Разве ты не помнишь? Она дочка банкира Фитцборна. Господин Калвер всегда выбирает девушек, у которых состоятельные родители.

– Мамочка! – раздраженно и жалобно воскликнула Рейни, услышав столь нелестный отзыв о Клиффе.

Старая графиня вздохнула и попыталась загладить неловкость, заведя разговор о предстоящем празднике по случаю дня Коронации. Какая досада, что она уже стара, и к тому же у нее больная нога, и ей уже не под силу сидеть на жестких скамейках и любоваться праздничной процессией. Однако ей памятны те незабываемые времена, когда она не пропускала ни одного торжества.

– На этот раз миссис Оливент не заказала билетов, – вздохнула графиня. – Придется сидеть в апартаментах на Найтбридж и смотреть телевизор… Впрочем, – добавила она, – если у кого-то окажутся лишние недорогие билеты, я возьму пару и пришлю вам…

Она многозначительно взглянула на Рейни и Армана. У Армана радостно заблестели глаза.

– Это было бы чудесно! – вырвалось у него.

Рейни промолчала. Она мучилась ревностью, которую мать возбудила в ней намеками на корыстную натуру Клиффорда. Ее сердце разрывалось от отчаяния, когда она думала о том, что Клифф повез на своем авто эту высокую блондинку. Сейчас они вместе… Рейни знала, что у Лилиан нет матери, а тетушка, которая опекает ее, смотрит сквозь пальцы на увлечения племянницы.

«Счастливица Лилиан! – подумала Рейни. – Она свободна, ее не третирует семья…»

Укладываясь спать в квартире, которую вот уже пять лет миссис Оливент снимала неподалеку от Гайд-парка, старая графиня подозвала внучку и, поцеловав на сон грядущий, прошептала:

– Мне больно оттого, что ты несчастлива, моя дорогая! Но прошу тебя, положись на мать и на меня и постарайся не вспоминать об этом человеке – о Клиффорде Калвере… И еще: постарайся быть поприветливее с моим Арманом. Он очень симпатичный и чувствительный юноша, и тебе будет с ним интересно, вот увидишь!

Рейни обняла и поцеловала бабушку. Она обожала эту старую леди, которая не была виновата в том, что невзлюбила Клиффорда. Во всем виновата мать, которая считает преступным уже то, что Клифф красив и что его любят женщины. И это неправда, что его интересуют только деньги. У него и своих предостаточно. По крайней мере он сам так говорит. Кроме того, нет никаких причин подозревать его в связи с Лилиан Фитцборн. Кому-кому, а Рейни известно, в кого влюблен Клиффорд. Он влюблен в нее, в Рейни!

Миссис Оливент осторожно выскользнула из гостиной и оставила дочь наедине с молодым французом архитектором.

Арман предложил Рейни сигарету, но та отказалась, сказав, что не курит. И еще она сказала, что очень устала и пойдет спать.

Арман, затаив дыхание, любовался ею, когда она поправляла волосы перед зеркалом над камином.

– Кажется, я потеряла цветок… – проговорила Рейни.

Он ничего не сказал, но густо покраснел. Он чувствовал, как смятый цветок жжет ему сердце. Ему хотелось броситься перед Рейни на колени и объявить, что он готов сделать для нее все, что она пожелает. Но вместо этого он лишь сказал:

– Мадам графиня попросила меня составить вам завтра компанию… Что вы предпочитаете? Пойти в кино или покататься по городу?

Рейни раздраженно закусила нижнюю губку. Только что на балу она условилась с Клиффом, что позвонит ему домой на Риджинтс-парк, где тот жил с вдовой матушкой и престарелой тетей. Обе старушки после полудня отправлялись на прогулку в парк, и Рейни могла побыть с Клиффом немного наедине. Она обещала, что придет. Ей так нужны эти короткие мгновения встречи! Встретиться с любимым наедине, насладиться его поцелуями и объятиями, – их тайные свидания были так редки!

Теперь же, когда она узнала, что ей придется расстаться с любимым и уехать во Францию, Рейни едва не плакала от отчаяния. Внезапно она твердо посмотрела Арману в глаза. Женское чутье подсказывало ей, что она ему небезразлична, и с чисто женской практичностью Рейни решила воспользоваться этим.

– Арман, – сказала она, – ты должен называть меня не мадемуазель, а просто Рейни. Ты так много делаешь для нашей семьи. Ты знаешь, какое значение бабушка придает реставрации Шани. Это тебя мы должны благодарить за то, что она еще жива и находится в добром здравии…

Арман так удивился ее словам, что не знал, что ответить. Во-первых, его труд хорошо оплачивался, а во-вторых, заниматься реставрацией Шани ему и самому было чрезвычайно интересно.

– Ты переоцениваешь мою скромную роль, – пробормотал он.

Все мысли и вся энергия Рейни были устремлены на то, чтобы завтра увидеться с Клиффордом. О том, чтобы провести целый день с Арманом, не могло быть и речи. И она решила ему довериться. Рейни рассказала Арману о Клиффорде и о том, что они любят друг друга.

– Понимаешь, – пробормотала она, заканчивая свой рассказ, – я нахожусь в безвыходном положении. Я еще несовершеннолетняя, и, чтобы выйти замуж, мне нужно разрешение матери, а она почему-то возненавидела моего избранника. Он совсем не такой, каким она его представляет, уверяю тебя!… Я почти не знаю тебя, но вынуждена тебе довериться, потому что не могу положиться даже на близких друзей…

Некоторое время молодой француз молчал. Стоял и нервно курил. Ее исповедь привела Армана в отчаяние, хотя, казалось бы, подобное необыкновенное доверие должно было его обрадовать. Он вздрогнул, когда она приблизилась к нему и он ощутил аромат ее духов. Он мог рассмотреть каждую жемчужину в ее ожерелье, полюбоваться ее изумительной кожей… Он попытался восстановить в памяти облик этого самого Клиффорда Калвера, чтобы составить о нем непредвзятое мнение. Увы, он волей-неволей возненавидел бы всякого, кому Рейни Оливент отдала бы свое сердце. Как он и предполагал, за маской ее холодного равнодушия скрывалась страстная натура. Она открыла ему свою душу. К сожалению, Рейни была влюблена в другого мужчину, в Клиффорда Калвера.

Рейни ставила Армана в чрезвычайно неудобное положение.

– Завтра мы вместе выйдем из дома, Арман, – сказала она. – Но я прошу тебя дать мне час или два, чтобы я могла позвонить моему… моему Клиффорду. Понимаешь, мы договорились встретиться. Я вовсе не против того, чтобы ты составил мне компанию… Наоборот, я очень хочу показать тебе Лондон. Дело в том, что мне нужно увидеться с Клиффом. Всего на несколько минут. Я умоляю тебя, как друга, и полагаюсь на твою доброту и тактичность…

Она умолкла. Арман видел, как она смущена и взволнована, и не знал, что ответить. Единственное, что он знал, это то, что всей душой принадлежит этой девушке и готов служить ей до конца жизни.

Слишком долго Арман был один. За всю жизнь у него была только одна женщина. Это была француженка, самозабвенно в него влюбленная, и вся инициатива исходила от нее. Он честно пытался влюбиться. Тем более что ему так хотелось иметь свою семью и свой дом. К сожалению, он не смог ее полюбить. Бедняжка Ивонн, живущая в Каннах, не сумела возбудить в нем ничего, кроме нежности и минутной страсти, и в конце концов он расстался с ней, уверившись, что не сможет жениться без любви.

Что же касается Рейни Оливент, то в ней Арман увидел свой идеал. О такой женщине мечтает каждый мужчина… И вот теперь она уговаривает его, чтобы он помог ей улизнуть на тайное свидание с другим!

– Ты неприятно удивлен? – нетерпеливо спросила она.

Арман нервно рассмеялся и заговорил по-французски:

– Что неприятного в том, если тебе рассказывают о своей любви? Это очень мило и даже трогает. Мне только хотелось бы надеяться, мадемуазель… то есть я хотел сказать, Рейни… что этот джентльмен тебя достоин.

– Уверяю тебя, что это так, – тоже по-французски (причем без малейшего акцента) ответила Рейни.

Несколько месяцев Арман трудился над реставрацией замка. За это время он хорошо узнал графиню и понял, какая это исключительная женщина. Теперь он видел, как Рейни похожа на свою бабушку. В ней не было ничего от Оливентов, только от де Шани… И он с готовностью исполнил бы все, о чем бы она его ни попросила.

– Дай Бог тебе счастья, – запинаясь, проговорил он. – Я закажу машину. Мы скажем мадам графине и миссис Оливент, что поедем в зоопарк. Я ведь никогда не был в лондонском зоопарке… – Он снова рассмеялся. – Кажется, Риджинтс-парк как раз неподалеку от дома, где проживает твой джентльмен…

– Совершенно верно. Ты просто прелесть! – воскликнула Рейни с облегчением. Ее сердце радостно забилось: она увидится с Клиффордом! В ее глазах светилась благодарность. Теперь у нее появился друг и союзник, и еще она убедилась, что Арман действительно очень симпатичный молодой человек – с чувством юмора и не глупый. – Это замечательно! – продолжала она. – Значит, мы отправимся в зоопарк. Я покажу тебе его весь. Обещаю, что ненадолго задержусь у Клиффа…

Арман кивнул. Он был отчасти вознагражден. По крайней мере они больше не были чужими друг другу, раз она смогла ему довериться. Конечно, Арман чувствовал, что виноват перед матерью Рейни, но девушка уже поймала его в сети, и он был ее преданным рабом. Кроме того, он был непрочь побольше разузнать о Клиффе Калвере, поскольку чувствовал, что теперь в ответе за благополучие Рейни. Завтра он сделает все, чтобы заслужить ее одобрение.

Пожелав Арману доброй ночи, Рейни вновь поблагодарила его за участие. Когда она выходила из гостиной, он курил одну сигарету за другой. В гостиной было много французской мебели, и он чувствовал себя почти дома.

Ночью он почти не спал. Все его мысли были поглощены Рейни. Сам того не ожидая, он стал свидетелем страстной любви. Он думал также о Клиффорде Калвере и о том, что о нем говорили.

Утро Рейни провела с матерью и бабушкой. Арман уехал в Сити по делам фирмы и вернулся лишь после завтрака.

– Итак, – напомнила ему Рейни, – в половине третьего мы отправляемся в зоопарк.

– О, это просто замечательно! – обрадовалась миссис Оливент, а у Армана на душе заскребли кошки.

Он чувствовал себя нашкодившим школьником. Впрочем, едва взглянув в сияющие благодарностью глаза Рейни, он позабыл обо всем. Какое счастье иметь с ней общую тайну, пусть даже такую… Увы, не прошло и минуты, как его снова охватило отчаяние. Рейни идет на свидание со своим англичанином, а он, Арман, обязан это терпеть!

Арман решил, что должен непременно познакомиться с Клиффордом Калвером. Если Калвер ему понравится, то он с легким сердцем будет помогать Рейни. В конце концов, что плохого в том, что она хочет выйти замуж за мужчину, которого любит?… Арману не так уж много было известно о Калвере. Накануне Рейни лишь мимоходом рассказала о бизнесе, в котором занят Клифф, о его заводе и лондонском офисе.

Внезапно в голове Армана родился безумный план, как свести знакомство с Клиффордом. Тогда у него будет возможность лично составить представление об этом человеке. Арман потянулся за телефонным справочником и нашел адрес офиса Клиффорда Калвера.

– Автомобильные запчасти… – задумчиво пробормотал. – Если так, то…

Ему нужно всего лишь встретиться с мистером Калвером и поговорить о ценах на запчасти, чтобы сравнить их с ценами во Франции.

Сгорая от любопытства, Арман направился по указанному в справочнике адресу. Офис находился на последнем этаже громадного дома. Лифт отсутствовал. Арман стал подниматься по узкой грязной лестнице. На полпути он остановился. Его мучили сомнения. То, что он задумал, просто глупо. Пока не поздно, нужно повернуть назад. Но, услышав голоса наверху, Арман задержался. Первый, писклявый голос был женским, Арман отчетливо разобрал слова.

– Клифф, миленький! – восклицала девушка. – Неужели не можешь хотя бы на часок оторваться от своей проклятой работы?

«Клифф, миленький!» – словно гулким эхом пронеслось в голове у Армана. Все это было очень подозрительно. Двое спускались вниз по лестнице. Через секунду до Армана донесся голос, принадлежащий Клиффорду Калверу:

– Ничего не поделаешь, Лилиан, прелесть моя! У меня куча дел. Но вечером мы встретимся, как договорились. А теперь будь умницей и больше не появляйся у меня в офисе, иначе сотрудники могут Бог знает что подумать.

– Мне-то наплевать на них, – ответила Лилиан. – Лучше скажи, ты меня действительно любишь?

– Да я просто без ума от тебя, ангел мой! – воскликнул Клиффорд.

Дальше Арман не мог подслушивать. Он выбежал на улицу, и его щеки пылали. Хватит с него этих мерзостей!… Сомнений быть не могло. Лилиан – было имя той самой девушки, о которой вчера упоминала миссис Оливент. Девушка в желтом платье, которую Клиффорд отвозил домой.

Так, значит, родные Рейни правы в своих подозрениях! Клиффорд Калвер – негодяй и подлец. Он крутит романы с двумя девушками одновременно… А прекрасная и страстная Рейни верит ему безоглядно!

Какой ужас: сегодня у Рейни тайное свидание с этим человеком, а Арман обещал ей в этом помочь!

Арман медленно брел по улице, залитой ярким солнечным светом, и его сердце разрывалось от отчаяния.

Рейни находилась в прекрасном расположении духа. Вместе с Арманом она села в заказанную машину, счастливая, что удалось вырваться из дома. Молодой француз забился в противоположный угол сиденья и, храня молчание, смущенно ее рассматривал. Рейни была необыкновенно свежа и хороша, как только может быть свежа и хороша молоденькая аристократка-англичанка. На ней было серое льняное платье с белым кружевным воротничком и манжетами, через плечо сумочка на тонком черном ремешке, а на ногах коричневые туфельки. На голове изящная соломенная шляпка с алой розочкой. Кроме того, на Рейни были тонкие лайковые перчатки, которые ей прислала из Франции бабушка. Словом, она была само совершенство. Она радовалась жизни и весело улыбалась. Ей предстояло свидание с любимым мужчиной… Но именно последнее обстоятельство безмерно удручало Армана, который угрюмо молчал, не в состоянии улыбнуться или выдавить из себя хотя бы слово.

… Выйдя из офиса Клиффорда Калвера, Арман целый час бродил по Сити, пытаясь привести в порядок свои мысли и найти выход из создавшегося положения. Увы, он так ничего и не придумал. Он позавтракал в обществе директора английского отделения архитектурной фирмы. Кажется, тот составил о его умственных способностях не слишком лестное мнение. Арман хмурился. В его голове все еще звучали ленивый голос Клиффорда Калвера и писклявый голос Лилиан.

Для Армана было настоящей пыткой сознавать, что нежная и прекрасная Рейни – гордая и ранимая Рейни – путается с эдаким чудовищем. Именно «чудовищем» мысленно окрестил Калвера Арман. Словно хищный зверь, Калвер преследовал двух девушек одновременно. Может быть, здесь, в Англии, так принято?… Арман знал одно: нужно предупредить Рейни и сорвать с негодяя маску. Вот только каким образом?

Арман пытался рассмотреть дело с разных сторон. Во что бы то ни стало нужно было раскрыть Рейни глаза на человека, которому она беззаветно доверилась и за которого мечтала выйти замуж. Если бы она узнала о Лилиан, то пришла бы в ужас. Но кто такой Арман, чтобы лезть не в свое дело и раскрывать ей глаза? Он для нее чужой человек… Между тем единственным желанием Армана было сделаться ее преданным другом на всю жизнь. Впрочем, это не давало ему права вмешиваться в ее личные дела… Вместе с тем Арман не мог допустить, чтобы Рейни по-прежнему обманывалась насчет Клиффорда, который не стоил ни ее любви, ни доверия.

Лучше бы он не слышал того разговора в офисе у Клиффорда. А еще лучше, если бы ему вообще не случилось оказаться в Лондоне и влюбиться в Рейни… Но что толку рассуждать, если это уже случилось!

Внезапно Рейни спохватилась, что болтает она одна, а молодой француз так и не проронил ни слова. Она одарила его нежным взглядом. Куда более нежным, чем накануне вечером. Перед ней был друг, который согласился ей помочь, взяв на себя роль вестового между ней и Клиффордом.

– Как тебе показался праздничный Лондон? – спросила Рейни.

Букингемский дворец остался сзади, и теперь машина неслась под высокими праздничными арками, украшенными золочеными королевскими львами и развевающимися алыми и синими лентами. Парк уже находился в праздничном убранстве. Все было готово к началу торжественного действа. Все это, без сомнения, должно было бы заинтересовать молодого француза, но сегодня его мысли были заняты совершенно другим. Он так и не решил, что делать. Если бы даже он решился намекнуть своей доброй патронессе-графине обо всем, что слышал, по отношению к Рейни это было бы не чем иным, как предательством, – а этого он не мог себе позволить. Если бы сейчас, в эту минуту, он рассказал обо всем самой Рейни, то, скорее всего, она не поверила бы ему, решив, что он хочет оговорить Клиффорда. И Арман навсегда потерял бы ее доверие… В общем, что бы он ни сделал, все оборачивалось против него. Даже если бы Рейни ему поверила, то потом все равно возненавидела бы его за то, что он разрушил ее счастливые иллюзии… И тем не менее Арман чувствовал, что обязан предостеречь ее от роковой ошибки.

– Арман, ты мне не ответил! – услышал он нетерпеливый голос Рейни.

– Пардон, – пробормотал он.

– Кажется, ты чем-то расстроен?

– Я… – краснея, пролепетал он. – Я просто беспокоюсь о твоем свидании с господином Калвером…

Рейни рассмеялась. Услышав фамилию любимого человека, она почувствовала, что ее сердце радостно забилось. Автомобиль мчался по направлению к Риджинтс-парку, и скоро она увидит Клиффорда. Их краткое объятие будет страстным, они забудут обо всем на свете, чтобы насладиться мгновениями тайного свидания. Остаться наедине друг с другом им удавалось не часто.

– Тебе не о чем беспокоиться, – улыбнулась Рейни. – Я сама обо всем позабочусь.

Арман смутился, заметив, каким мечтательным туманом подернулся ее взгляд, когда она представила себе предстоящее свидание с любимым. Ее черные зрачки мечтательно расширились. Если бы сейчас перед Арманом оказались холст и мольберт, он бы поспешил запечатлеть этот волшебный взгляд… Но какое мучение сознавать, что она мечтает о свидании с человеком, который не стоит ее мизинца и который всего несколько часов назад встречался с другой девушкой!

Было бы лучше остановить автомобиль и бежать прочь, предоставив Рейни самой разбираться с Клиффордом. Не участвовать в этом. Если он не может предупредить Рейни о том, что ее ожидает, лучше вообще держаться подальше.

– Прошу прощения, – в отчаянии пробормотал Арман, – ты можешь думать обо мне все что угодно, но мне лучше выйти…

Она удивленно подняла брови.

– Но, Арман, ты не можешь меня сейчас бросить! Меня ждет Клиффорд!

– Прошу прощения, – прервал он, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, – отправляйся на свое свидание, но, пожалуйста, не впутывай меня…

– Какая муха тебя укусила? – изумилась Рейни. – Что я скажу дома, если ты исчезнешь и мы не пойдем в зоопарк? Как я объясню то, что мы не вместе вернулись домой?

– Ты требуешь от меня невозможного, – сказал Арман, кусая губы.

– Не вижу здесь ничего невозможного для тебя! – раздраженно возразила она.

Ей казалось, что с его стороны это простое упрямство и желание заставить ее почувствовать себя виноватой.

– Ну да, я понимаю, что ты считаешь меня обманщицей, – сказала Рейни. – Я обманываю мать и бабушку… Но ведь я прошу у тебя только полчаса! Мне нужно полчаса, чтобы… я могла поговорить с Клиффордом наедине. Ты, наверное, никогда не был влюблен и поэтому не понимаешь, что это значит для меня…

– Может, и так, – побледнев, кивнул он.

Он и представить не мог, что любовь может доставлять такие страдания. До чего же глупо было с первого взгляда влюбиться в наивную девушку, которая ради недостойного человека готова обманывать мать и бабушку!

Внезапно выражение лица Рейни изменилось, и она осторожно прикоснулась рукой в тонкой лайковой перчатке к плечу Армана.

– Не раскаивайся, что помогаешь мне, Арман, – сказала она. – Я сразу поняла, что ты настоящий друг. Кроме того, я ведь не делаю ничего дурного, и я уже не ребенок. В наше время уже нет былых предрассудков. Большинство моих подруг давно встречаются с молодыми людьми наедине… Только моя мать так не в меру строга!

И не без основания, подумал Арман, вспомнив о Лилиан, у которой сегодня вечером было назначено свидание с Клиффордом.

Между тем нежное прикосновение маленькой руки Рейни, ее умоляющий взгляд заставили Армана поколебаться и в конце концов отправиться вместе с ней. Он смиренно заметил, что готов сделать все, о чем бы она его ни попросила. Он будет ждать ее в машине неподалеку от квартала, где живет мать Клиффорда.

Так или иначе, Арман принял решение. Если он действительно хочет считаться настоящим другом Рейни (как, впрочем, и графини) и оправдать их доверие, то ему не остается ничего другого, как доподлинно выяснить, что представляет собой Клиффорд Калвер. Если Арман не может поговорить откровенно с Рейни и с ее близкими, то нужно поговорить с самим Клиффордом.

Он заставит его понять, что Рейни не та девушка, с которой можно поступать подобным образом.

Итак, Рейни снова была счастлива, а Арман любовался ею и размышлял о том, что ждет его впереди.

В квартире Калверов в большой старомодной гостиной Рейни бросилась в объятия Клиффорда. Клиффорд осторожно снял с нее соломенную шляпку, нежно поцеловал ее глаза, вдохнул волшебный аромат волос, а потом прильнул долгим поцелуем к ее губам. Рейни обнимала Клиффорда со всей страстью, на которую была способна, но даже в его объятиях не позволяла себе окончательно терять голову. Потом она выскользнула из его рук, поправила прическу и вытерла платочком размазанную помаду на губах.

– Ах, Клифф, мой милый, – защебетала она, – не могу же я в таком виде идти в зоопарк смотреть на львов и тигров!

Клиффорд тоже рассмеялся, но его рассмешил скорее ее вид, чем ее шутка.

– Зачем ты вообще красишься? – сказал он. – Ты и без косметики – само совершенство. Ты так аппетитна, что я не удивлюсь, если тигры и львы решат тебя скушать.

– Тебе бы все шутить, – вздохнула Рейни. – А меня, между прочим, в машине дожидается молодой человек, который очень удивится, если увидит, что сталось с моими губами. Он сразу обо всем догадается.

Клифф сделал неопределенный жест.

– Ах, этот французишка! О нем я меньше всего беспокоюсь.

– Чтобы ты знал, только благодаря Арману мы сейчас вместе. Вообще-то он очень серьезный молодой человек и, конечно, не одобряет моего поведения.

– А ты уверена, что он не расскажет обо всем твоей матери?

– С какой стати? – удивилась Рейни.

– Не очень-то я доверяю этим чужакам.

Ее слегка шокировал вульгарный тон Клиффорда. Тот сразу понял это и попытался загладить свою оплошность. Рейни ведь тоже была наполовину француженка, и ему не следовало забывать об этом. Клиффорд поспешно привлек ее к себе и прижался щекой к ее щеке.

– Ты сводишь меня с ума, любимая! – воскликнул он. – Как бы мне хотелось прямо сейчас убежать с тобой куда-нибудь на край света!

Она снова принадлежала ему.

«Клифф такой чудесный! – думала Рейни. – В сравнении с этим бледным и худеньким французом Арманом он – воплощенная мужественность!»

Клиффорд усадил ее рядом с собой на диван и закурил сигарету.

– Нам нужно соблюдать осторожность, – сказал он. – Но придет время, и я смогу увезти тебя, даже если твои родные будут против…

В этот момент оба вспомнили, что через несколько дней Рейни уезжает за границу.

– Ах, Клифф, милый! – воскликнула Рейни. – Я обожаю Францию и наш замок в Шани, но это так далеко от тебя! Поклянись, что будешь писать мне каждый день. Я тоже буду писать тебе.

– Конечно, я буду писать тебе каждый день, – беспечно ответил он.

– И ты никогда не разлюбишь меня?

– Конечно, никогда, – серьезно сказал он, прищурив голубые глаза.

Между тем его мысли были заняты совсем другим. Он был деловым человеком, и ему предстояло выпутаться из кое-каких финансовых затруднений. Кроме того, на заводе у него тоже были неприятности. Он поссорился со своим заместителем и уволил его. Рабочие грозили забастовкой и требовали, чтобы он восстановил заместителя в должности. Но для Клиффорда не было большего оскорбления, как гнуть шею перед кем бы то ни было. Он отличался изрядным самомнением и считал, что для него нет ничего невозможного. Впрочем, он готов был юлить перед семейством Рейни, которая была невестой с завидным приданым, а в ближайшем будущем должна была получить богатое наследство. Увы, все его усилия свело на нет упрямство ее матери. Вот тогда-то он и решил переключиться на Лилиан. Он с нетерпением ожидал назначенного на вечер свидания с ней. Кстати, Лилиан происходила из куда более богатой семьи, нежели Рейни. К тому же там не было помехи в лице матери. Миссис Портал, тетя Лилиан, была веселой и общительной и, вне сомнений, симпатизировала Клиффорду. Единственным человеком, которого еще предстояло обработать (если в этом вообще возникнет необходимость), был отец Лилиан, Алек Фитцборн. Скорее всего, богатый банкир не пожелает расставаться со своей дочерью. У него в жизни и без того было много потерь, и все знают, как он холит и лелеет единственную дочь и мечтает выдать ее за аристократа. Как бы там ни было, обе девушки были уже вполне взрослыми, и Клиффорд с холодной расчетливостью решил, что если у него не выйдет с одной, то наверняка получится с другой.

Рейни смотрела в его лучистые голубые глаза, и ей казалось, что они светятся любовью к ней. На самом деле Клиффорд мысленно сравнивал двух претенденток, выбирая, которая из них предпочтительнее. Он был уверен, что обе влюблены в него до самозабвения… В конце концов он решил, что выбирает Рейни. А как же иначе! В этой малютке было столько очарования! Лилиан куда прозаичнее. Он сам был блондином, и блондинки не производили на него особого впечатления. Конечно, Лилиан высокого роста, у нее восхитительная талия и милые ямочки на щеках, когда она улыбается. Однако она не так романтична, как Рейни. Это бы еще ничего, но временами она бывает непроходимо глупа.

Полчаса с Клиффордом пролетели для Рейни, как одно мгновение, а он даже не просил ее задержаться подольше, поскольку ему было нужно срочно возвращаться в офис. Не говоря уже о том, что с минуты на минуту должны были вернуться его мать и тетушка. В общем, пора было расставаться. По правде сказать, Клиффорд вовсе не был таким уж бессердечным. Напротив, ему хотелось, чтобы Рейни чувствовала себя счастливой. Он и сам был непрочь избавиться от забот. Он был человеком, которому не знакомы муки совести, и он не привык ограничивать себя в удовольствиях. Клиффорд брал от жизни все что мог. Он целовал Рейни, наслаждался ее чудесными губами и радовался тому, что и ей это доставляет удовольствие. Ему не в чем было себя упрекать. Как мог, он позабавил ее: показал фотографии из семейного альбома, рассказал о своих родителях. Он был поздним ребенком. Сейчас его матери было за семьдесят, и она боготворила сына. Рейни убедилась в этом, когда увидела, с какой любовью старая леди хранила все его детские фотографии, каждую мелочь – включая книги и грамоты, которые Клифф получал за успехи в школе. В основном, это были призы за спортивные достижения – по легкой атлетике и боксу. Клифф не был книжным червем и не скрывал этого.

– Когда мы поженимся, я научу тебя любить книги, – пообещала Рейни.

Он решил умолчать о том, что такая перспектива его вовсе не радует. Если только он раскрывал мало-мальски серьезную книгу, его тут же начинало клонить в сон.

Когда настала пора прощаться, Клиффорд, чтобы угодить Рейни, несколько раз повторил, что никогда не разлюбит ее, а если их разлука окажется слишком долгой, то непременно приедет во Францию навестить узницу фамильного замка.

Когда он провожал ее до двери, она побледнела, на глазах у нее заблестели слезы. Судя по всему, это была их последняя встреча перед ее отъездом, поскольку завтра утром он собирался в командировку, а Рейни сразу после праздников улетала в Ниццу.

– Ах, Клифф! – дрогнувшим голосом прошептала она, и он почувствовал, что и у него защемило сердце.

Бедняжка Рейни!… Клиффорд понимал, что она любит его больше жизни, и даже перестал думать о Лилиан… Правда, не более чем на минуту. О да, он прилетит на Ривьеру, чтобы навестить Рейни (если, конечно, будут деньги и позволит погода). Хотя ему отнюдь не улыбалось столкнуться нос к носу с ее мамочкой. Кроме того, еще неизвестно, как будут развиваться события по линии Фитцборнов и как отреагирует папаша Фитцборн, узнав, что он, Клиффорд, подался в «теплые края».

Спустя несколько минут Рейни снова оказалась в автомобиле рядом с Арманом. Молодой француз бросил на нее смущенный и быстрый взгляд. Он сразу заметил ее необычайную бледность. В ней словно что-то неуловимо переменилось… У Армана сжалось сердце. Бог мой, как она любит этого подлеца! Что он говорил ей? Что между ними произошло? Чего он ей наобещал?

– Кажется, я не смогу поехать в зоопарк, – тихо проговорила Рейни. – Я так устала… Слишком душно… Ты не возражаешь, если мы заедем куда-нибудь выпить чая?

Ну конечно, он не возражал. Ему хотелось побыть с ней наедине где-нибудь в тихом месте, а в такой солнечный день в зоопарке настоящее столпотворение.

Он отвез ее в тихое кафе на Беккер-стрит. Хозяевами заведения были французы, и на Армана пахнуло домом. Он заказал чашечку кофе, а Рейни – свой любимый китайский чай. Он не спешил донимать ее разговором. Наконец она немного успокоилась и принялась объяснять Арману, какой Клифф замечательный человек и как она мечтает выйти за него замуж.

Молодой француз молча слушал, боясь даже заглянуть в ее прекрасные и нежные серые глаза. Но в конце концов Рейни потребовала, чтобы он поделился своим мнением насчет ее отношений с Клиффордом.

– Наверное, тебе кажется ужасным, что я собираюсь переписываться с ним, ищу с ним встречи? Но разве ты сам не вел бы себя точно так же, если бы влюбился в девушку, а ее родители препятствовали вашим отношениям?

– Да, – неохотно отозвался Арман, – пожалуй…

– Дни и недели в замке Шани покажутся мне вечностью! – с горечью воскликнула Рейни. – Ведь я буду разлучена с Клиффом!

Арман набрался храбрости и поинтересовался:

– Прости меня, что я спрашиваю об этом, но скажи, ты уверена, что он действительно заслуживает твоего доверия?

По ее лицу скользнула тень отчаяния, но она постаралась улыбнуться.

– Да, абсолютно уверена! Он любит меня так же сильно, как я его.

Арман сделал глоток кофе, который оказался обжигающе горяч. Арман закашлялся и прижал к губам платок. Немного погодя Рейни сказала:

– Я ужасная эгоистка. Я испортила тебе весь день. Как мне загладить это?

Он не знал, что ответить. Одна ее улыбка, один ласковый взгляд заставляли его забыть обо всем… Обо всем, за исключением того, что ее любовь принадлежала человеку, который этого не заслуживал.

Если сначала Арман сомневался, стоит ему вмешиваться или нет, то теперь сомнений не было. Сегодня он понял, какая опасность угрожает Рейни, и решил, что обязан сделать все, чтобы спасти ее. «Как это ни удивительно, – пронеслось у него в голове, – но я единственный человек, который может ей помочь!»

Он проводил ее домой и второй раз за этот день направился в офис Клиффорда Калвера.

Когда секретарша доложила Клиффорду, что его желает видеть господин де Руж, он даже не подозревал, о ком идет речь, но, увидев Армана, сразу его узнал. Появление француза неприятно его удивило. Было пять часов вечера. Клерк и секретарша уже собирались уходить, и у Клиффорда еще оставалась пара часов, чтобы спокойно поработать. Какой дьявол принес этого французишку и что ему, собственно, нужно? Ведь он, кажется, архитектор – какое ему дело до автомобильных запчастей?… Как бы там ни было, Клиффорд встретил Армана сердечной улыбкой, какой встречал каждого, кого не считал личным врагом.

– Добро пожаловать, приятель! – сказал он. – Присаживайся. Недурственный денек, а? Надеюсь, такая погода продержится до праздников. На улицах ужасные пробки. Чтобы добраться до центра города, мне понадобилось полчаса… Кстати, большое спасибо, что подвез сегодня ко мне Рейни!

Клиффорд умолк. Арман не собирался присаживаться. Выражение его лица было непроницаемо-мрачным. Клиффорду стало неуютно.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил он. – Кажется, автомобили тебя мало интересуют?

– Совершенно верно, – кивнул Арман.

– А я вот без своей тачки жить не могу, – признался Клиффорд. – Ты что, на автобусе ездишь?

– Вообще-то у меня старенький «рено», но он остался в Каннах…

– О счастливчик! Ты живешь в Каннах! Может, здесь, в Лондоне, тебе понадобились деньги? Я могу ссудить тебе несколько франков. Чисто по-дружески, а?

Арман нахмурился еще больше и с нескрываемым отвращением разглядывал этого атлетически сложенного красавца, развалившегося в глубоком кресле. Клиффорд был без пиджака, а рукава его рубашки были подвернуты. Золотистые, слегка бронзовые волосы падали на его загорелый лоб. Арману подумалось, что его красота чисто римская. Таким, наверное, был Марк Антоний. Такой же великолепный и… глупый. Впрочем, тот ради любви к Клеопатре пожертвовал карьерой. А этот – очевидный эгоист. Ради любви женщины он не поступится и самым малым, да и вообще вряд ли способен на сильное чувство. До чего же досадно, что такая замечательная девушка, как Рейни Оливент, влюбилась в это ничтожество. Увы, такова жизнь. Самое обычное дело. Именно прощелыгам везет – их любят, за них стремятся выйти замуж… Но нет, Арман не мог допустить, чтобы подобная участь постигла Рейни.

– Монсеньор, – сдержанно начал Арман, чувствуя, как колотится сердце, – я здесь не по делу. И тем более не с дружеским визитом.

Клиффорд, который как раз собирался предложить французу сигару, замер от удивления.

– Что-что?

– То, что слышали, – сказал Арман.

Он решил быть твердым и прямым, поскольку вопрос касался чрезвычайно деликатного предмета.

– Я друг мисс Рейни и ее семьи, – продолжал он. – Я прибыл в Лондон по делам моей фирмы, а также по приглашению графини де Шани… – Тут он сделал паузу.

– Ну-ну, – поднял брови Клиффорд, – что же дальше?

– Мне трудно говорить, монсеньор, – запинаясь, сказал Арман.

– Вовсе нет, – возразил Клиффорд, не поняв, о чем речь. – По-английски вы говорите вполне сносно, монсеньор!

– Я не это имел в виду, – поправил его Арман. – Я пришел сюда, потому что мне известно о ваших отношениях с мисс Оливент.

Клиффорд встряхнул своими золотистыми кудрями, которые стольких женщин свели с ума, и рассмеялся.

– Я в курсе. Что же дальше?

– Еще мне известно о Лилиан Фитцборн, – выпалил Арман.

Великолепная кожа Клиффорда покрылась румянцем. Он медленно начал подниматься. Он был едва ли не на голову выше француза, но тот твердо выдержал его взгляд. Тогда Клиффорд сказал:

– Что-то я не очень тебя понимаю, де Руж. Растолкуй поподробнее.

Арман напряженно подыскивал подходящие слова. Несмотря на то, что английским он владел великолепно, этот неприятный разговор он предпочел бы вести на родном языке. Ему не хватало крепких выражений, которыми обычно изъясняются люди попроще. Он уважал Англию и англичан, однако Клиффорд был далеко не лучший их представитель.

– Дело в том, что мисс Оливент доверилась мне… – сказал он. – Мне известно, что она мечтает выйти за вас замуж.

– О’кей, – кивнул Клиффорд. – Я, признаться, тоже не возражаю против этого. Но вам-то какое до этого дело?

– Мне известно, – продолжал Арман, – что она безгранично вам верит, монсеньор, а вы этого не заслуживаете.

После этих слов выражение лица Клиффорда мгновенно изменилось. Он пришел в бешенство. Даже пот выступил у него на лбу. Он поднял руку и смахнул испарину.

– Ты поосторожней с выражениями, – предостерег он. – Как бы тебе не было плохо. Мне не нравится, когда суют нос в мои дела.

– А мне не нравится, что может пострадать мисс Оливент, – ответил Арман.

– Какого черта… – начал Клиффорд.

– Я был здесь утром, – прервал его Арман. – Я поднимался по лестнице и услышал то, что не предназначалось для моих ушей. Я слышал, что говорили вы и… та молодая леди.

Наступило непродолжительное молчание. Клиффорд лихорадочно вспоминал, о чем он говорил с Лилиан на лестнице. Ему было не по себе, несмотря на то, что Арман, как он понимал, был для Рейни не более чем чужак. Правда, сегодня утром он проявил себя как союзник – и ее, и Клиффорда, но это не давало ему права судить о том, что его не касалось.

Именно это Клиффорд и собирался заявить французу.

Его реакция была бурной и резкой.

– Да ты просто наглец! Ты знаешь, что оскорбил меня?… И ты оскорбил Рейни!

Арман яростно сжал в руках перчатки и шляпу и упрямо возразил:

– А почему бы вам, монсеньор, самому не узнать у Рейни, что она думает на этот счет? Кажется, вам бы не очень-то хотелось, чтобы она узнала об этом?

– Узнала – о чем?! – заорал Клиффорд.

Арман пожал плечами.

– О том, что вы назначили мисс Фитцборн свидание и говорили, что любите ее.

– Ничего подобного не было!

– Если бы я не слышал этого своими ушами, я бы сейчас здесь не стоял, – холодно заметил Арман.

– Ты не силен в английском и не понял, о чем речь, – заявил Клиффорд.

Арман прищелкнул языком.

– А ведь только что, монсеньор, вы расточали похвалы моему английскому!

– Да пошел ты к черту! И вообще убирайся из моего офиса! Повторяю, я не из тех простаков, которые терпят, когда суют нос в их дела! Все, что касается мисс Оливент и меня, мое личное дело!

– Смею утверждать, что положение друга обязывает меня вмешаться.

– Какой еще, к дьяволу, друг! – проворчал Клиффорд. – Подозреваю, что ты сам в нее влюбился! А может быть, ты надеешься, что таким образом тебе перепадет что-нибудь от ее богатенькой бабушки?

– Моя профессия архитектора приносит мне достаточно денег, монсеньор, – еще холоднее сказал Арман.

– Что ж, – рявкнул Клиффорд, – тогда убирайся восвояси и займись своими французскими развалюхами. И выбрось из головы Рейни Оливент!

– Не получится. Мисс Оливент влюблена в вас и верит вам, и я не уйду отсюда, пока вы не пообещаете мне, что будете вести себя достойно и не будете встречаться с другими женщинами.

Несколько секунд Клиффорд недоуменно всматривался в Армана, а потом расхохотался.

– Вот умора! Я даже разозлиться на это не могу. Смех, да и только!

– Не думаю, что вам будет очень смешно, – сказал Арман. – Я намерен…

– Что же? Ты собираешься рассказать Рейни и ее родным о том, что я пригласил Лилиан Фитцборн на ужин, что сегодня она была у меня в офисе и я объяснялся ей в любви?

– Именно так, – кивнул Арман. – Однако, поскольку Рейни очень вас любит, я предпочел бы не делать ей больно…

Клиффорд надменно оглядел француза с головы до пят.

– Я понял. Ты хочешь нагадить, но при этом так, чтобы тебя считали добрым ангелом.

Арман де Руж не был забиякой, но в его жилах текла кровь благородных предков, которые готовы были умереть, но не склонить головы перед врагом. Несмотря на то, что соперник был явно мощнее и принадлежал к более тяжелой весовой категории, Арман отбросил шляпу и принялся расстегивать плащ.

– Вы готовы драться, монсеньор? – воскликнул он.

– Послушай, – покраснев как рак, прошипел Клиффорд, – ты не во Франции, да и времена дуэлей давно прошли. Если у тебя виды на Рейни, то так прямо и скажи, а не прикидывайся, что хочешь вызволить ее из моих когтей. Ну же, отвечай, так или нет?

– Я ее почти не знаю, – сказал Арман, – но я не отрицаю, что она так прекрасна, что в нее может влюбиться любой мужчина. У Рейни очень нежная душа, и если вы любите ее так же сильно, как и она вас, то мне не остается ничего иного, как умолкнуть… Если я и сую свой нос в ваши дела, как вы изволили выразиться, то исключительно потому, что мне одному известно о мисс Фитцборн.

Клиффорд подошел ближе и поднял сжатые кулаки.

– Еще слово, монсеньор де Руж, и вы получите то, что заслуживаете! – угрожающе пробормотал он. – В этом деле третий лишний, и я сам разберусь со своими девушками!

– Значит, вы собираетесь продолжать встречаться с другой, несмотря на то, что Рейни вас любит и верит вам? – побледнев, спросил Арман.

– Я сказал то, что сказал, – проворчал Клиффорд. – А если вам это не нравится, монсеньор, то можете донести на меня Рейни. Но учтите, я все буду отрицать и заявлю, что вы лжец или сумасшедший. Рейни мне поверит. Она верит каждому моему слову.

Он снова расхохотался. Это был до того наглый и пошлый смех, что Арман не выдержал. Ослепленный яростью, он ударил нависшего над ним великана. В следующее же мгновение Клиффорд нанес ответный удар. Потом еще и еще… Самый сильный боксер в колледже, он бил с правой и с левой. У молодого архитектора помутилось в глазах, и он оказался в нокауте.

Когда Арман пришел в себя, то увидел, что остался в офисе один. Клиффорд был таков.

Арман с трудом поднялся. Было больно и стыдно. Он оказался не в состоянии защитить себя, не то что защитить честь Рейни. Клиффорд Калвер нокаутировал его в первом же раунде.

В голове у него шумело, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось ухватиться за край стола. Достав носовой платок, чтобы вытереть кровь, он заметил на столе листок бумаги с посланием, отпечатанным на машинке и адресованным ему, Арману. Он прочел:

Когда Анна, горничная миссис Оливент, провела Армана в гостиную, Рейни была одна. Мать и бабушка еще одевались.

Он мельком оглядел комнату, которая находилась на верхнем этаже высотного здания, откуда открывался замечательный вид на Найтбридж и Парк. Первый раз он был здесь, когда провожал Рейни после бала. Тогда портьеры были опущены. Сейчас они были подняты, а за открытыми окнами догорал закат. Светло-зеленый ковер прекрасно сочетался с малиновой и золотой парчой, которой были декорированы стены.

Рейни шагнула к нему и, приветливо улыбаясь, протянула руку. На ней были серое вечернее платье, серьги и браслет из крупного розового жемчуга. Глубокий вырез ее платья украшала роза. Она всегда умела подобрать свой туалет с отменным вкусом, что для девушки ее лет было большой редкостью. Каждая мельчайшая складка платья, казалось, подчеркивала ее индивидуальность и редкостную красоту. Арман был очарован. Одна ее улыбка мгновенно заставила его забыть о синяке под глазом.

В аптеке Арману посоветовали целебную мазь, которая немного сняла отек. К тому же он надел темные очки.

– Я надеваю темные очки, когда устают глаза, – извиняющимся тоном поспешил объяснить он Рейни, склоняясь над ее рукой.

Он чувствовал, что сгорает со стыда, когда она с прелестной и заботливой улыбкой заметила, что это, вероятно, оттого, что он слишком изнуряет себя, корпя над чертежами.

Занимаясь реставрацией замка Шани, Арман был с искренним радушием принят графиней, которая всегда отличалась необыкновенной деликатностью и тактом, и теперь видел, что ее внучка унаследовала все достоинства своей бабушки. Рейни мало походила на мать, которая держалась с высокомерием и слишком заботилась о том, чтобы соблюсти все приличия. Что же касается графини, то сегодня она была особенно непринужденна, словно забыла о своих годах и снова превратилась в юную Андрину де Шани.

Арман закурил сигарету, предложенную Рейни, и потягивал изысканный и чрезвычайно холодный коктейль, который она приготовила собственноручно. Они беседовали о Лондоне и о предстоящем празднике. Со всего мира в Лондон съезжались туристы, чтобы полюбоваться шествием королевской гвардии и богатыми нарядами двора, а сами англичане были полны надежд на возрождение нации и тому подобное.

– Я счастлива, что живу в эпоху Элизабет! – заявила Рейни.

– А я счастлив, что у меня, француза, есть возможность взглянуть на Англию твоими глазами! – сказал Арман.

– Как истинный француз, – засмеялась Рейни, – ты считаешь своим долгом рассыпать комплименты.

– Это не комплимент.

– Ах, Арман, разве я не понимаю, что мужчина, у которого общая родина с моей бабушкой, все склонен преувеличивать! Кого-кого, а французов я знаю. Полдетства я провела во Франции и даже в школу ходила в Париже.

С легкой улыбкой Арман потягивал коктейль и лакомился орешками.

– Не спорю, – сказал он. – Но что касается меня, то я не стал бы тратить время на пустые комплименты. Я действительно рад, что могу смотреть на Лондон твоими глазами.

– Ну что ж, это очень мило с твоей стороны, Арман.

Как непринужденно она это сказала, подумал Арман. Она присела на подлокотник дивана, держа в руке бокал с коктейлем. Солнце садилось, и в его лучах розовый цветок, приколотый к платью Рейни, казался алым. Арман подумал о том, как было бы хорошо преподнести ей целый букет роз. Но в следующий момент он представил Рейни в объятиях Клиффорда, и его сердце болезненно сжалось. Он представил, как Клиффорд покрывает поцелуями ее шею, спускаясь все ниже – туда, где в вырезе платья приколот цветок. Та же рука, которая тренированным боксерским хуком едва не вышибла из Армана дух, ласкала нежный стан девушки, гладила ее темные волосы, обнимала за талию. Арман почувствовал, что его лоб покрылся испариной. Он поставил бокал и достал платок. Хватит думать о Клиффорде и Рейни, это слишком мучительно: у него слишком живое воображение.

Во взгляде Рейни читалась симпатия. Арман был очень бледен. Да еще эти темные очки. Он выглядел больным. Наверное, ему нездоровится.

– Ты хорошо устроился в отеле? – спросила Рейни. – Как жаль, что у нас нет свободной комнаты, чтобы оставить тебя здесь!

– Ты такая добрая, – вздохнул он, стараясь не думать о том человеке. Однако ноющий синяк под глазом ни на минуту не давал забыть о происшедшем.

К счастью, в эту минуту в гостиной появились мать и бабушка Рейни. А еще немного погодя Анна доложила о приходе сэра Майлза Оливента, который приходился Рейни родным дядей со стороны отца. Беседа вошла в обычное русло. Арман и старая графиня принялись обсуждать свой излюбленный предмет – старинную французскую архитектуру.

Миссис Оливент снова вышла. Она очень пеклась о том, что все было на должном уровне. Анна была превосходной поварихой, но миссис Оливент должна была проследить за всем самолично. К тому же женщина, которую вызвали помочь на кухне, не пришла, и забот было хоть отбавляй.

Рейни подала дяде коктейль. Сэр Майлз был седовлас и носил монокль. Он принадлежал к вымирающему племени истинных аристократов. Рейни его обожала, а он, в свою очередь, всем сердцем любил племянницу, хотя довольно холодно относился к ее матери. Бедняжка Роза! По натуре она была максималисткой и не находила с людьми общего языка. Сэру Майлзу Роза казалась чересчур претенциозной… Впрочем, когда она выходила замуж за его брата Микаэля, она была прехорошенькой.

– Ты сегодня необыкновенно хороша! – заметил он Рейни.

– Дядя, от похвал у меня совершенно закружится голова! – засмеялась она в ответ. – Сегодня меня так и осыпают комплиментами.

Сэр Майлз бросил взгляд в сторону молодого француза, который беседовал с графиней.

– Если ты о нем, то я его понимаю.

– Я уже говорила, что похвалам, которые расточают французы, не следует слишком доверять.

Сэр Майлз поправил монокль.

– А он симпатичный. У него благородная внешность.

– Матери тоже никогда не нравились писаные красавцы. Хотя мой отец был совсем другого типа. Разве нет, дядя?

– Твой отец был наполовину ирландец, дорогая. Так же, как и я.

– А вот во мне смешалась и французская, и ирландская кровь. Уж меня-то, точно, нельзя назвать писаной красавицей. Да и характер у меня прескверный, – вздохнула Рейни. – Должна тебе признаться, дядя, это изрядно усложняет жизнь. Как бы я хотела быть такой, как сестра Дженнифер. Тетушка Мод всегда довольна ее поведением.

Дядя прищурился.

– У тебя что, неприятности?

Рейни закусила нижнюю губку.

– Можно сказать и так. Кажется, я не способна найти себе приличного молодого человека.

– У тебя еще вся жизнь впереди. Не беспокойся.

– Мамочка думает иначе. Она то и дело колет мне глаза Дженнифер, которая, уж точно, найдет себе достойного жениха. И притом, очень скоро… Ужасно, что мы все время ссоримся с мамой, да, дядя Майлз?

Сэр Майлз почувствовал, что за шутливым тоном племянницы кроется что-то серьезное.

– Признайся дяде, – сказал он, – у тебя есть кто-то, кто не нравится матери?

Рейни побледнела, и это, как обычно, выдало ее чувства.

– Увы, это так, – ответила она. – Надеюсь, что хоть ты будешь на моей стороне!

Дядя нахмурил седые брови и, покашляв, пробормотал:

– Насколько я могу догадываться, речь идет по-прежнему о Калвере?

Рейни кивнула и боязливо оглянулась. Само упоминание этого имени в доме ее матери было строгим табу. Даже любимая бабушка не выносила его. Внезапно глаза Рейни наполнились слезами.

– Я уверена, что все вы ужасно несправедливы к Калверу! – проговорила она. – А ведь вы его совсем не знаете!

– Я бы этого не сказал, – снова нахмурился дядя. – Твоя мать наводила о нем справки. Что же касается меня, то, когда мне представляли Калвера, он тоже не произвел на меня хорошего впечатления. Этот молодой человек тебе не пара, крошка. Это самовлюбленный хлыщ. У него и путного занятия нет…

Рейни упрямо стиснула зубы. Слезы мгновенно высохли. В ней проснулось ирландское упрямство.

– Предоставь мне самой это решать, дядя, – заявила она. – Ты говоришь точь-в-точь как моя мамочка. Я люблю, и мне нет дела до его прошлого. Вы настроены против, потому что он красавец, его любят женщины и он не учился в Итоне, как ты и отец. Но, уверяю тебя, он ничем не хуже вас!

– Но почему ты так уверена? Откуда ты это знаешь?

В ответ Рейни лишь гордо вскинула голову. Дядя смотрел на нее сверху вниз и думал, что она совсем как одна из его племенных жеребиц – так же яростно становится на дыбы, закусывает удила и мчится быстрее ветра куда глаза глядят. И не удержишь ее… Она и сама не понимает, сколько в ней силы.

– О да, конечно, я этого не знаю, – наконец произнесла Рейни. – Но я это чувствую – вот и все. Всем своим существом ощущаю, как он меня любит. Он такой жизнелюбивый… такой… Словом, я и сама не могу объяснить, что мне в нем нравится.

Сэр Майлз вздохнул.

– Ну-ну, моя дорогая, в таком деле не нужно спешить. Давай немного подождем. В твоем возрасте я влюблялся много раз, пока не обнаружил у себя на пальце обручального кольца. Не давай воли эмоциям… Конечно, всякий может ошибаться, и этот твой сердцеед, возможно, лучше, чем мы о нем думаем. Просто будь с ним поосторожнее, вот и все.

Рейни отвернулась от дяди, разочарованная, что не удалось заручиться его поддержкой. Если бы дядя Майлз был на ее стороне, она чувствовала бы себя гораздо увереннее. Дядя считался главой семьи. Как бы там ни было, чем больше Калвера пытались очернить в ее глазах, тем больше она была уверена в своей правоте и восставала против того, чтобы их разлучали.

Разговор о Клиффорде с дядей расстроил Рейни, и за ужином она погрустнела. Арман, который сидел рядом с ней, сразу это заметил. Она почти ничего не ела, а блюда, приготовленные Анной, были превосходны. На столе в серебряных канделябрах горели свечи, и в их отсвете девушка казалась молодому французу верхом совершенства. Он знал, отчего она так тоскует.

– Давай пойдем вечером в театр? – предложил Арман.

Она ответила не сразу, и ее ответ поразил его:

– Спасибо за приглашение… Но, Арман, почему бы нам еще раз не проехаться по Риджинтс-парку? Против этого я бы не стала возражать.

Он напрягся. Его пальцы нервно мяли на коленях салфетку. Сначала он даже не знал, что ответить. В голове у него пронеслось: «Нет, только не это! Боже милостивый, если бы она знала, с кем он сейчас!… Но я не могу ей об этом сказать…»

Он молчал, чувствуя, как ноет синяк под глазом. Она повторила свой вопрос. На этот раз с легким раздражением. Он понимал, что не в его силах вернуть ей радость и счастливое расположение духа.

– Прошу тебя, Арман! – умоляюще прошептала она.

– Неужели ты до такой степени любишь этого человека? – прошептал он в ответ.

Она чувствовала, что у него нет никакого права задавать подобные вопросы. Кто он такой – почти чужой человек! Но поскольку Рейни сама втянула его в свои дела, то не обиделась, а лишь, слегка покраснев, едва слышно произнесла:

– Да!

Он сдался, позволив себе лишь добавить:

– Я готов сделать все, о чем ты меня попросишь… Только, пожалуйста, будь с ним поосторожнее!

Рейни отрывисто вздохнула. Абсолютно то же самое сказал ей и дядя Майлз… Но почему и Арман де Руж заговорил об этом? Какие все-таки они все бездушные и несправедливые, зло подумала Рейни. Вдруг она язвительно рассмеялась.

– Уверяю тебя, я в состоянии о себе позаботиться, Арман! – сказала она.

Арман облегченно вздохнул, когда миссис Оливент и графиня поднялись и вышли в соседнюю комнату, предоставив ему и сэру Майлзу заняться сигарами и бренди.

Роза Оливент находилась в прекрасном расположении духа. Обняв дочь, она сказала:

– Все в один голос говорят, что ты сегодня необыкновенно хороша!

– Спасибо, мамочка, – равнодушно ответила Рейни.

Старая графиня переводила блестящий взгляд то на дочь, то на мать.

– Ты прелесть, – сказала она Рейни. – И я рада, что мой юный Арман не сводит с тебя глаз. О чем это вы шептались за столом, а?

Девушка потупилась и отошла к роялю, на котором стояла ваза с огромным букетом роз. Был жаркий майский вечер, и все бутоны раскрылись.

– Да так, ни о чем, – пробормотала Рейни, переставляя цветы.

– Арман – очаровательный мальчик, – вставила миссис Оливент. – Но, кажется, Рейни не очень-то с ним приветлива?

Рейни круто повернулась. В ее глазах появилась враждебность.

– У него приличное образование, да? И ты считаешь, что архитектура – приличное занятие?

Миссис Оливент строго взглянула на дочь, но та выдержала ее взгляд.

– Ну-ну, Рейни, – мягко вмешалась бабушка, – не стоит заводиться из-за чепухи.

– Но ведь вы именно это имели в виду, разве нет? – настаивала Рейни. – Вы, кажется, ничего не имеете против того, чтобы я поближе познакомилась с этим архитектором?

– Если уж ты сама об этом заговорила… – начала миссис Оливент.

– Послушайте! – воскликнула графиня, пристукнув по паркету своей эбонитовой тросточкой. – Из-за чего спор? Конечно, нет ничего плохого в том, если бы Рейни позволила Арману за собой поухаживать.

– Нет, это ты послушай, мама, – прервала миссис Оливент. – Ты что, пригласила в нашу семью Армана специально для этого?

– По крайней мере я бы против этого не возражала. Де Руж – старинная и благородная фамилия. Отец Армана прославился в последней войне, да и сам Арман еще себя покажет. Когда он закончит реставрацию моего замка, то сможет рассчитывать на заказ французского правительства.

Миссис Оливент пожала плечами.

– Все это так, но…

– Арман мне и в самом деле нравится, – поспешно сказала Рейни, – но в том, что касается выбора мужчины, я лучше разберусь сама! Мне надоели эти интриги со сватовством. Слава Богу, скоро я буду совершеннолетней!

– И тогда ты обязательно сделаешь какую-нибудь глупость, – заявила миссис Оливент.

– Ты, конечно, намекаешь на Клиффорда!… – яростно воскликнула Рейни, сама не заметив, что произнесла запретное имя.

– Ну-ну, дети мои, – принялась урезонивать мать и дочь старая графиня, – давайте не будем портить такой замечательный вечер! Рейни, милая, успокойся, пожалуйста!

Рейни отошла к окну и, отвернувшись, жадно вглядывалась туда, где в лучах закатного солнца тонул Риджинтс-парк.

– Если бы встал вопрос о выборе, – услышала она голос матери, – то Клиффорду Калверу я бы, безусловно, предпочла Армана. И я говорю об это прямо и откровенно.

– Ни о каком выборе и речи быть не может, – воскликнула Рейни и выбежала из комнаты.

Ей нужно было немного побыть одной, чтобы успокоиться. Как ей хотелось побыть сейчас рядом с Клиффордом! Хотя бы минутку! Услышать его неторопливый, ласковый голос, в котором было столько любви и преданности. Одно его нежное слово наполняло ее такой силой, что она была готова сражаться за свою любовь не только с семьей, но с целым миром.

Она не пошла к себе в комнату, а зашла в спальню матери. Здесь был телефон. Она должна позвонить ему. Должна!

По удивительному совпадению в эту самую минуту Клиффорд Калвер решил нарушить все условности, которыми огородилась семья Оливентов, и позвонить Рейни прямо домой. Во-первых, ему было любопытно, как чувствует себя монсеньор де Руж со своим подбитым глазом, а во-вторых, каким образом он объяснил это обстоятельство Оливентам.

Как только Рейни присела на постель и поставила перед собой телефон, как раздался звонок. Она подняла трубку и едва услышала осторожный голос Клиффорда, который просил к телефону мисс Оливент, как страсть забурлила в ее душе с новой силой. Ах, какой он замечательный, ее Клиффорд! Он позвонил ей как раз в тот момент, когда она больше всего в этом нуждалась. Не удивительно, что Рейни сочла это совпадение добрым предзнаменованием и знаком того, что между ними действительно существует некая высшая связь.

– Мой любимый, любимый, любимый! – почти прорыдала она в трубку. – Это я – Рейни!

– Рейни, прелесть моя, – удивленно сказал он, – привет…

– Какой ты молодец, что позвонил! – воскликнула она. – Мне было так плохо. Я как раз сама собиралась тебе звонить, надеясь, что трубку снимут не мать или не тетя…

– Вообще-то я звоню не из дома, а из… клуба, – заметил он.

– Как, ты один ужинаешь в клубе? Бедненький! Ах, если бы я могла быть с тобой! Это ужасно – сознавать, что ты мучаешься одиночеством, а я не рядом…

– Ты просто ангел, – сказал он.

К счастью, она даже не подозревала, что он ужинает в шикарном ресторане, где его знали как завсегдатая, и скоро там начнутся танцы и варьете. Не знала она и о том, что ужинает он не один, а вдвоем с девушкой, которую на минуту оставил за столиком, выйдя позвонить. На ужин было заказано дорогое шампанское… Клиффорд умел наслаждаться жизнью. На Лилиан сегодня было черное шелковое платье, плечи обнажены, а на шее – аквамариновое колье, чудесно сочетавшееся с ее голубыми глазами. Колье подарил ей богатый папочка. Ее пшенично-золотистые волосы были уложены в модную прическу, которая ей очень шла. Правда, она довольно глупо и не к месту хихикала, и в ней напрочь отсутствовал шарм, присущий Рейни, но зато с ней было весело. К тому же все ее недостатки с лихвой компенсировались толстой мошной ее родителя. И все-таки Клиффорд чувствовал, что влюблен в Рейни больше, чем в Лилиан… Именно последнее обстоятельство (а также, как уже было сказано, любопытство относительно молодого француза) заставило его набрать номер квартиры Оливентов.

– Я не могу долго говорить, – едва слышно проговорила Рейни. – Мамочка может войти в любой момент. Почему ты позвонил?

– Я хотел сказать, что люблю тебя.

– Ах, милый! Я тоже люблю тебя всем сердцем. И никогда не разлюблю!

– Милая, – нежно ответил он, – как мне не хочется, чтобы ты уезжала!

– Меня убивает одна мысль об этом, – пожаловалась Рейни. – Я хочу увидеть тебя еще раз. Я попросила Армана, чтобы завтра он вышел со мной на прогулку, и, может быть, мы сможем увидеться.

Клиффорд едва сдержал язвительный смех.

– Значит, ты просила его об этом!… Ну и как же наш французский друг отреагировал?

– Думаю, он поможет. Кажется, мы действительно можем считать его другом.

Клиффорд злорадно крякнул. Он узнал все, что хотел узнать. Арман не выдал его. Еще бы, он бы и не посмел – из страха, что снова может получить по физиономии.

– Не думаю, милая, что следует вмешивать в наши дела посторонних, – сказал он. – Не беспокойся, я сам все устрою. Обещаю тебе.

– Давай договоримся о свидании сейчас, – попросила она.

Слишком мучительно было терпеть неопределенность, не зная точно, когда они увидятся снова. Приближался день Коронации, и ей было бы нелегко улизнуть из-под присмотра родных. Словом, она не могла проститься, не условившись о свидании. Клиффорд сказал, что завтра, увы, он собирается в Мидлендз. Это касается работы, и это никак нельзя отложить…

– Но я обязательно тебе позвоню, – торопливо пообещал он. – Или ты мне позвони перед отъездом… Спокойной ночи, любимая. Я обожаю тебя! – воскликнул он.

Рейни вернулась в гостиную. Арман рассказывал Оливентам о реконструкции замка. Оставшуюся часть вечера Рейни была погружена в меланхоличную задумчивость. Несмотря на все свои старания, Арман не смог добиться от нее улыбки. Только он один знал, что ее беспокоит.

Прекрасным летним днем Рейни лежала на покрывале, расстеленном прямо на прогретой солнцем траве, и, заложив руки за голову, задумчиво смотрела сквозь темные очки в ясное небо. Воздух был пропитан ароматом дикой лаванды. Вокруг высились молчаливые горы.

Было семнадцатое июня. Год коронации английской королевы Елизаветы Второй. Райский уголок на юге Франции вот уже восемь столетий был собственностью семейства де Шани. Рейни устроилась в открытой оранжерее под стенами древнего родового замка, который однажды достанется ей по наследству.

Под сенью могучего старого ореха, защищавшего от палящих лучей солнца, девушке казалось, что она – единственное живое существо на всей земле. Все вокруг было погружено в сонную дрему. Наступило время сиесты – два часа пополудни. Бабушка и мать ушли в свои спальни. Кухарка, жена фермера, отправилась домой и должна была вернуться лишь к ужину. Елена, служанка, скорее всего, дремала на кухне. Две бабушкины овчарки – Пелле и Мелис – мертвым сном спали под орехом рядом с Рейни. Вокруг было настоящее сонное царство.

Шани! Великолепный архитектурный ансамбль, возведенный еще в двенадцатом столетии. Старые каменные плиты были отполированы веками. Узкие длинные окна, забранные в железные решетки, словно и теперь готовились встретить врага. Огромные окна на нижнем этаже были проделаны, вероятно, в эпоху французской революции – в те времена, когда был казнен Филипп де Шани, секретарь австрийки Марии Антуанетты, тоже обезглавленной. Несколько десятилетий замок Шани находился в запустении. Только в 1897 году очередной владелец женился на богатой и стал возвращать замку первозданное великолепие.

Но еще раньше замок принадлежал аббату де Шани, основоположнику монашеского ордена. Когда-то в этих стенах находили прибежище святые братья, которые трудились на окрестных полях, чтобы отработать деньги церкви.

До самого последнего времени кельи стояли закрытыми. Помещение, где некогда располагалась часовня, отдали под студию, где теперь работал и творил Арман де Руж. Сами кельи, сохранившие детали монастырского интерьера, графиня распорядилась оставить в их прежнем виде как напоминание о благородной старине.

Нежась в облюбованном ею местечке под старым орехом, Рейни рассматривала замок. Широкая лестница за ее спиной вела к Шани и садам, тянувшимся сколько хватало глаз – до Средиземноморского побережья, над которым раскинулась безбрежная синева неба. По ночам можно было рассмотреть далекие огни Канн. Городок Шани угнездился в уединенном месте. Здесь был всего лишь один магазин, отсутствовали электричество и газ. Сюда даже не был проведен телефон.

Рейни с детства всем сердцем полюбила это заповедное местечко. Она и теперь его любила, но в этот приезд ее сердце томила тоска. Она страдала в разлуке с любимым человеком.

Замок превратился в тюрьму – одновременно прекрасную и ужасную, в крепость, неприступную для Клиффорда. В Лондоне Рейни могла хотя бы позвонить ему, услышать его голос… Но вот уже прошло две недели с тех пор, как вместе с бабушкой и матерью она прилетела в Ниццу и громадный «ситроен» графини доставил ее в замок. Эти две недели казались ей вечностью. От Клиффорда не было ни одной весточки.

Рейни мучилась, пытаясь понять его странное молчание. Может быть, он заболел? Или попал в аварию?… А может, просто не пишет?… Рейни догадывалась, что последнее наиболее вероятно, и чувствовала себя уязвленной в самое сердце, ведь он обещал ей писать каждый день! Почему же он нарушил обещание? Почему?

Перед тем как улететь из Лондона, Рейни ухитрилась еще раз встретиться с Клиффордом. На этот раз без помощи Армана, которого перед самой Коронацией фирма срочно вызвала в Канны.

Итак, свидание было назначено в номере маленькой гостиницы, где они могли остаться наедине. Ничего лучшего Клиффорд не сумел придумать. Они нежно держали друг друга за руки и говорили друг другу все те слова, которые говорят влюбленные перед долгой разлукой. Рейни обещала, что никогда не разлюбит его, а он, в свою очередь, клялся, что уйдет с головой в работу и будет с нетерпением ждать ее возвращения. Она заверяла, что семья не заставит ее изменить своего решения, а он обещал жениться на ней, как только ей исполнится двадцать один год.

Для Рейни то свидание в гостиничном номере стало новой мукой, настоящей агонией. Клиффорд даже не пытался ее обнять, лишь торопливо поцеловал. Конечно, с его стороны это было благородно, но, усадив Рейни в такси и глядя ей вслед, он чувствовал себя жалким трусом. Несмотря на все его желание обладать девушкой, Клиффорд боялся испортить отношения с Лилиан, которые развивались весьма и весьма успешно. Он уже был вхож в дом Фитцборнов, чего нельзя было сказать о доме Оливентов. Клиффорд решил подождать, пока все решится само собой. Любовь была для него азартной игрой.

Что же касается Рейни, то она не терпела никаких игр. Особенно с любовью. Как всякая честная и прямая женщина, она хотела всецело принадлежать Клиффорду и чтобы Клиффорд всецело принадлежал ей.

Приехав в Шани, она стала дуться на бабушку и мать, не скрывая, что ее сердце разбито, и даже плакала втихомолку. Бабушка и мать делали вид, что ничего не замечают. Мудрые женщины решили, что время излечит Рейни, рано или поздно страсть угаснет, и она забудет свое увлечение. Против общества Армана они отнюдь не возражали. Арман был единственным человеком, с которым в своем заточении Рейни могла поговорить по душам. Рядом с ним она могла быть самой собой, и Арман сделался ее близким другом, которому она поверяла все печали и страхи, не понимая, чего это стоило молодому человеку, вынужденному держать язык за зубами.

Иногда она приходила к нему в студию, где он работал. Она позировала ему – он писал ее портрет. Бабушка и мать редко появлялись здесь, поскольку студия находилась в дальнем крыле здания, и Рейни могла отдохнуть от своих «надзирательниц». Не то чтобы она разлюбила бабушку, которая помогла матери разлучить ее с Клиффордом, но все-таки затаила обиду.

Главный вопрос, который мучил Рейни и с которым она беспрестанно обращалась к Арману: почему, почему Клиффорд не пишет?… Видя, как она страдает, Арман не знал, что ответить, и только неопределенно качал головой. Впрочем, он и в самом деле не знал ответа. Вполне возможно, что Клиффорд решил порвать отношения с Рейни. Иначе почему он не отвечал ни на одно ее письмо? А ведь она писала ему очень часто. Кому-кому, а Арману, от которого у Рейни не было секретов, это было хорошо известно.

Но даже Арман не знал всех подробностей происходящего. Зато миссис Оливент и старая графиня были в курсе дел и именно поэтому, тайно сговорившись, решили во что бы то ни стало помешать Рейни встречаться с Клиффордом Калвером. Единственным человеком, которого женщины посвятили в свои планы, был почтмейстер из Шани, которого они знали как преданного друга вот уже лет пятьдесят. Как все жители городка, Жан Савилль испытывал к графине глубочайшее почтение. Любое слово графини было для него законом, и нет ничего удивительного, что, когда она распорядилась задерживать все письма Рейни (или адресованные Рейни) и передавать ей, графине, лично в руки, он безоговорочно повиновался.

Само собой, мадемуазель Рейни ни о чем не подозревает. Дни проходили за днями, чудесное средиземноморское лето было в разгаре, а Рейни не получила от Клиффорда ни одного письма, как и он от нее… Единственное письмо, которое в обход графини полетело в Лондон, было отправлено из Канн собственноручно Арманом.

Вернувшись из командировки, Клиффорд с головой окунулся в повседневную деловую суету. Солнечные дни чередовались с дождливыми. Кое-как ему удалось поправить дела своей фирмы, но обязательства перед неудовлетворенными заимодавцами угнетали его по-прежнему. Он отчаянно нуждался в деньгах… Или хотя бы в надежде, что они скоро появятся.

Клиффорд убеждал своего банкира подождать со взысканиями по долговым обязательствам, а сам упорно стремился внедриться в сферы, где деньги потекут к нему сами собой. Менее всего он вспоминал о своем романе с сентиментальной и страстной девушкой, но, не получив после отъезда Рейни ни одного письма, удивился и даже немного обеспокоился. Клиффорд принадлежал к тому типу мужчин, которые быстро охладевают к женщинам, которые сдаются без боя, но если женщины не торопятся вешаться им на шею, любовь их разгорается.

Между тем он предпринимал все необходимые шаги и в отношении Лилиан Фитцборн. Строгие мамаши не жаловали его, но у Фитцборнов он чувствовал себя как рыба в воде. В случае необходимости он умел представиться скромным и благонравным, и однажды вечером, ужиная в роскошном особняке Фитцборнов на Бишоп авеню, он сумел добиться определенного прогресса. Прежде всего Клиффорд скромно отмалчивался, когда речь заходила о скачках, казино и тому подобных вещах, поскольку знал, что старый папаша Фитцборн этого не одобряет, но зато охотно поддержал разговор, коснувшийся ловли лосося. Накануне он выведал у Лилиан, что богатый банкир больше всего на свете любит рыбалку, и заблаговременно, словно прилежный ученик, проштудировал и вызубрил все, что касалось этого увлекательного предмета… Он явился к ужину, запасшись новейшими сведениями о ловле лосося, а также свободно оперировал специальными понятиями и словечками, словом, выглядел заядлым рыболовом.

Мистер Фитцборн весьма благожелательно прислушивался к его разглагольствованиям о лососе, мухах и снастях, а затем, когда закурили сигары, предложил вместе отправиться на рыбалку в Норвегию. Там, в Норвегии, как утверждал банкир, лучшая в мире рыбалка.

Клиффорд горячо поблагодарил за приглашение, но отговорился, сказав, что сначала потребуется решить две проблемы: во-первых, изыскать средства, чтобы купить приличные снасти, а во-вторых, изыскать время, которого у него в обрез по причине загруженности работой. В тот же вечер Клиффорд был вознагражден за свои старания. Оставшись с ним наедине, Лилиан нежно прижалась щекой к его щеке и, преданно заглядывая в глаза, заверила, что «все идет как надо».

Возвращаясь домой, Клиффорд не обольщался результатами. Начало было хорошее, но до официальной помолвки предстояло пройти трудный и долгий путь. Клиффорд чувствовал, что одно дело набиться к старому Фитцборну в компанию порыбачить в Норвегии и совсем другое – пролезть в зятья… Удручало и то, что с каждым днем Лилиан все больше ему надоедала. Конечно, она блондинка, и фигурка у нее что надо, но девушек, обладавших этими достоинствами, у Клиффорда было пруд пруди. От смазливых физиономий у него уже в глазах рябило. Ему была нужна девушка, способная разжечь воображение. А Рейни обладала этим свойством. Особенно когда не сентиментальничала.

Ее неожиданное молчание озадачило его. Он даже засел за письменный стол и написал несколько писем, в которых уверял ее в своей безбрежной любви и обещал в скором времени прилететь в Ниццу и встретиться с Рейни в Каннах.

Все эти письма до Рейни, конечно, не дошли, а были предусмотрительно сожжены ее матерью в присутствии старой графини, которая, следует признать, не испытывала особой радости оттого, что пришлось взять на себя роль семейного цербера. Бабушка искренне любила внучку и переживала, что Рейни так несчастлива. Она даже попеняла миссис Оливент, что сжигать письма не годится, так как они принадлежат Рейни, но у той уже был заготовлен ответ:

– Тебе прекрасно известно, мама, если мы допустим, чтобы Рейни вышла замуж за этого проходимца, то ее жизнь будет искалечена… Я хочу спросить: как тебе понравится, если родовой замок попадет в руки Клиффорда Калвера и он станет отцом ее детей?

Графиня, естественно, не нашлась, что на это ответить, и была вынуждена согласиться с тем, чтобы и в будущем письма Рейни уничтожались.

Через неделю после Коронации письмо, отправленное Арманом, было благополучно доставлено в офис Клиффорда, который уже начал подозревать, что Рейни решила его бросить. Прочитав письмо, Клиффорд расплылся в довольной улыбке. На четырех убористо исписанных страницах Рейни сетовала, что не получает от любимого писем. В конце письма она писала:

В просторной комнате, где когда-то молились монахи, теперь работал Арман. С замирающим сердцем он наносил на холст первые мазки.

Последние три недели он был счастлив, как никогда в жизни. Все свое время он делил между архитектурной фирмой в Каннах и замком Шани. Зато вечерами, а также в выходные графиня приглашала его к себе. Он мог часами наслаждаться обществом Рейни, которая успела привыкнуть к нему и считала своим другом. К сожалению, радость омрачалась тем, что имя Клиффорда Калвера не сходило с ее уст. К тому же Арман видел, как печалится Рейни. И знал причину ее тоски.

Синяк у Армана под глазом прошел, но ненависть к Клиффорду осталась. Молодой француз не способен был простить обидчику предательства по отношению к Рейни. Между тем даже против своей воли Арман чувствовал к Клиффорду что-то вроде признательности – за то, что тот, кажется, оставил девушку в покое. Его любовь к Рейни все крепла. Он был готов отдать за нее жизнь. Один ее вид возбуждал любовную лихорадку: ах, это милое лицо, эти страстные темные глаза!… Он видел ее настоящей богиней. И поклонялся ей как богине.

Лучшей наградой стало для него позволение писать ее портрет. Он не считал себя выдающимся художником, но каждое движение его кисти говорило о любви. Как бы он хотел родиться гением, чтобы суметь запечатлеть для вечности ее прекрасные черты!

– Пожалуйста, не смотри так печально! – умолял он. – Попробуй улыбнуться!

Кончики ее губ насмешливо дрогнули, однако сама она лишь вздохнула.

– Что я могу поделать, если у меня грустно на душе, Арман. И ты знаешь это.

Склонившись над мольбертом и смешивая краски, молодой человек слышал, как колотится его сердце.

– Да, я знаю, – пробормотал он. – Но постарайся… Мне бы не хотелось, что ты вышла на портрете такой печальной. И твоей бабушке это не понравится.

– Бабушке и мамочке все равно, что я чувствую, – с горечью проговорила Рейни. – Иначе они не заперли бы меня здесь, словно птицу в клетке.

Арман нахмурился.

– До тебя дошли какие-то вести?

– Нет! – с тоской воскликнула она. – Иногда мне вообще кажется, что он мертв!

– Нет, что ты, – прервал ее Арман. – Ты бы об этом узнала! Если бы это произошло, кто-нибудь из знакомых написал бы тебе об этом…

Рейни молчала. Гордость не позволяла ей признаться, что как раз сегодня она получила письмо от кузины Дженнифер, из которого явствовало, что Клиффорд жив и здоров. Вот что писала сестра:

Он не спешил с ответом, предпочитая страдать молча. Рейни снова требовала от него непомерной жертвы, даже не сознавая этого. Снова его любовь подвергалась жестокому испытанию. Он влюбился в Рейни с первого взгляда, лишь только увидел ее на балу в воздушном платье, но теперь влюбленность превратилась в роковую страсть и здесь, в Шани, разгоралась день ото дня.

Рейни кокетливо опустила ресницы. «Какая она хорошенькая!» – почти со злостью подумал француз. Сама того не понимая, она отнимала у него всякую возможность влюбиться в кого-нибудь еще. В конце концов Арман смирился.

– Если позволят, я отвезу тебя в Канны, – буркнул он.

Грусть Рейни была мгновенно сметена новой надеждой. Она снова заговорила о Клиффорде, а ее тонкие пальчики бессознательно бегали по испорченному холсту.

– Что за каприз! Тебе не стоило так горячиться и портить портрет, – игриво сказала она немного погодя.

«Она развеселилась из-за Клиффорда», – с горечью подумал Арман. Но он был бы от души рад, если бы ей удалось дозвониться в Лондон. По крайней мере ее глаза искрились бы прежней веселостью.

– Забудь об этом портрете, – сказал он. – Он не удался…

– Но зачем же было портить холст?

– У меня есть другие.

Рейни помолчала, а потом проговорила:

– Как тебе известно, Клиффорд – очень занятой человек. У него большой завод и много дел в офисе.

Молодой архитектор поджал губы и непроизвольно потрогал глаз. Мало удовольствия вспоминать об офисе, где он лежал на ковре, сбитый с ног ударом кулака. Глаз все еще побаливал. Мало того, когда зрение утомлялось от чтения чертежей, глазной нерв начинал невыносимо ныть.

– Думаю, – продолжала Рейни, – у Клиффорда вообще очень много обязанностей. Он светский человек, и его повсюду приглашают. Многие мои подруги знакомы с Клиффордом, и, вероятно, ему даже приходится общаться с такими красавицами блондинками, как… Лилиан Фитцборн. Как ты думаешь?

Рейни нервно рассмеялась, но Арману было не до смеха. Он понимал, что ее смех – это смех сквозь слезы. С одной стороны ее мучила гордость, а с другой – готовность пойти на любое унижение, лишь бы встретиться с Клиффордом. Но она бы никогда не перенесла того, что Клиффорд встречается с другой девушкой.

Лоб Армана покрылся испариной. Нужно было что-то предпринять. Нельзя допустить, чтобы ее унизили.

Вдруг Рейни заметила, как он бледен.

– У тебя болит голова? – спросила она. – Бедненький Арман, ты совсем больной.

Он достал из кармана темные очки и надел их.

– Просто солнце режет глаза, – поспешно проговорил он. – А теперь, извини, мне пора домой…

Он сказал, что заедет за ней на своем маленьком «рено» в семь вечера, а теперь они вместе пойдут к ее матери и попросят разрешения съездить в Канны.

Она по-дружески взяла его под руку, и они вышли из студии. Пройдя по длинному и сырому коридору, куда никогда не заглядывало солнце, они оказались в крыле замка, принадлежащем графине. Здесь было светло и уютно.

Рейни так нежно держала Армана под руку, что он едва сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятия и не прильнуть к ее губам долгим поцелуем. От желания у него даже закружилась голова.

Нужно было как-то ободрить Рейни.

– Наверное, у мистера Калвера просто руки не доходят до частной корреспонденции, – пробормотал Арман. – Может быть, уже завтра ты получишь от него письмо…

– Но в нем не будет таких прекрасных слов, которые написал бы ты! – воскликнула Рейни. – Я запомню их на всю жизнь… Клиффу не помешало бы взять у тебя несколько уроков изящной словесности, – улыбнулась она.

– Избави Бог! – в сердцах вырвалось у Армана.

Рейни отстранилась и с удивлением взглянула на него.

По широкой дубовой лестнице они поднялись в будуар миссис Оливент. Из ее окон открывался замечательный вид на поместье Шани. Этот вид был знаком Рейни с детства, но теперь она его почти ненавидела – потому что им не мог насладиться Клиффорд.

Рейни чувствовала, что сегодня вечером должно произойти нечто такое, что снова наполнит ее жизнь радостью и смыслом. Она игриво тормошила Армана, называла его букой и корила за то, что он куксится.

Они застали миссис Оливент сидящей за туалетным столиком и читающей письмо. Как можно более равнодушным тоном Арман попросил у нее позволения взять Рейни в Канны – поужинать и сходить в кино. Роза Оливент подняла голову и удивленно посмотрела на молодых людей. Не то чтобы она рассердилась, но удивилась – без сомнения. Дело в том, что с тех пор, как они поселились в Шани, Рейни категорически отвергала все приглашения знакомых.

– Если Рейни согласна – ради Бога, – пробормотала она.

Девушка опустила глаза, а ее щеки слегка заалели. Наметанный взгляд матери сразу отметил, что дочь чем-то взволнована.

– У тебя что, жар? – поинтересовалась миссис Оливент. – Может быть, ты перегрелась на солнце?

– Нет, мама, – помотала головой Рейни.

– А как дела с портретом?

– Ничего не получилось, – поспешно вставил Арман. – Завтра начнем заново.

– Ну ладно, – задумчиво проговорила миссис Оливент, – я передам бабушке, что сегодня вас не будет. У нее мигрень, она спит и не выйдет к обеду.

– Пока ты приедешь, я успею принять ванну и переодеться, Арман, – сказала Рейни.

Он кивнул и оставил мать и дочь наедине друг с другом. Мысль о том, что ему предстоит отужинать вместе с Рейни, наполняла душу Армана бурным восторгом, однако он прекрасно умел держать себя в руках.

Когда Арман вышел, миссис Оливент пристально взглянула на дочь и сказала:

– Надеюсь, ты понимаешь, что этот молодой человек безумно в тебя влюблен?

– Чепуха, мамочка, – с обычным смехом отмахнулась Рейни. – По-твоему, каждый молодой человек должен влюбиться в меня, как только увидит.

– Если не веришь, спроси бабушку.

– Бабушка тоже так считает. Вы во всех видите ухажеров и не верите в обыкновенную дружбу.

– Ну-ну, рассказывай! – усмехнулась мать.

– Арман любит только свою работу, – сказала Рейни. – Больше его ничего не интересует.

– А с чего это ты вдруг согласилась принять его приглашение? Я, конечно, очень рада, но до сегодняшнего дня ты все дулась и капризничала.

Рейни нахмурилась. Мать всегда отличалась редкой способностью отпускать бестактные и совершенно не смешные шутки.

Рейни молча вышла из спальни матери и, разыскав служанку, распорядилась приготовить ванну. Сегодня она не хотела ссориться с матерью. Несмотря на угрызения совести, единственной целью Рейни было во что бы то ни стало созвониться с Клиффом. Она не могла дождаться минуты, когда наконец наберет его лондонский номер. Только бы застать его в офисе!

Пусть она поступает не слишком умно. Зато она узнает, почему Клиффорд не пишет.

Между тем Арман был на пути в Канны. Вот уже два года он снимал комнату на тихой улочке неподалеку от рынка.

Его встречала домовладелица мамам Турвилль. В этой толстухе были неисчерпаемые запасы материнства. Вдова лет семидесяти, она обладала огромным бюстом и не менее огромным животом. Обычно она наряжалась в черное платье тридцатилетней давности, довоенного фасона, единственным украшением которого была громадная золотая брошь. Ее прическа походила на пирамиду, сложенную из сарделек. Причем сардельки были какого-то прискорбно серого цвета. Под носом у нее топорщились черные усики, а глаза были словно бусинки. Громоподобным басом она призвала девушку Колетт, «прислугу за все», которая явилась, чтобы прислуживать господину Арману. Наградой за рабскую преданность, которую Колетт питала к Арману, были ежедневные «с добрым утром» и «добрый вечер». Арман казался ей сказочно добрым, и она преклонялась перед ним. Мадам Турвилль тоже обожала Армана, но с материнской строгостью. Главной ее заботой было, чтобы он всегда был сытно накормлен и уютно устроен. Мадам чрезвычайно гордилась, что Арман не меняет ее развалюхи на более достойное помещение, несмотря на то, что получил прибавку к жалованью, а его имя стало часто мелькать в газетах как одного из модных архитекторов. На ее взгляд, он трудился даже слишком много. Свет в его комнате не гас далеко за полночь. Добрая мадам часто ворчала, что ему давно пора жениться, чтобы жена заботилась о его здоровье и гардеробе.

– Для того чтобы иметь кухарку и сиделку, дорогая мадам, не нужно жениться, – отшучивался он.

Турвилль отвечала громким хохотом.

– А для чего же тогда нужно жениться?! – восклицала она и отправлялась на кухню подгонять Колетт.

Колетт нисколько не обижалась: приготовить для Армана поднос с едой было для нее истинным наслаждением.

Сегодня у мадам Турвилль были для Армана новости.

– А знаете, господин Арман, что вас в гостиной дожидается некая молодая особа? Я говорила ей, что когда вы вернетесь домой, то будете очень заняты, но она заупрямилась и стала дожидаться вашего прихода.

– Молодая особа – ко мне? – удивился Арман, пробегая пальцами по своим курчавым каштановым волосам.

Мадам наклонилась и зашептала ему на ухо:

– Это та самая особа, с которой вы давно расстались. Ваша старая подружка. Вот почему я разрешила ей подождать. Понимаю, вам это не очень-то приятно, но что мне было делать?

Арман покраснел и явно смутился. Он сразу догадался, о ком идет речь. У него была всего лишь одна «подружка», с которой он встречался более или менее регулярно. Это, конечно, Ивонн. Они расстались вот уже как полгода – перед самым Рождеством. Он сказал ей, что им не стоит больше встречаться, поскольку она может слишком привязаться к нему. Инстинкт подсказывал Арману, что Ивонн – девушка не для него и у него никогда не хватит духу сделать ей предложение.

Ивонн закатила ему такую душераздирающую сцену, что Арман запомнил ее, наверное, на всю жизнь. У нее были все задатки стопроцентной истерички, и он понимал, что с такой женщиной вряд ли будет счастлив. Иногда ей удавалось выглядеть привлекательной – веселой и сексуальной, но даже в эти моменты ей не доставало элементарной воспитанности. До утонченной и романтичной Рейни Оливент ей было как до неба. К тому же Ивонн была на три года старше Рейни. У нее были прекрасная фигура, рыжие волосы и вдобавок изумительно белая кожа. Арман несколько раз писал ее портрет. Увы, всякий раз неудачно: Ивонн и минуты не могла высидеть спокойно. В отличие от Рейни, которая позировала, как профессиональная модель, она не обладала благородной сдержанностью и степенностью.

И что Ивонн понадобилось? Проходя в гостиную через комнаты мадам Турвилль, наполненные запахами чеснока и сушеных овощей, Арман был не столько взволнован, сколько раздражен. Ему совсем не хотелось снова лицезреть Ивонн. Его мягкая и чувствительная натура не выносила ее порывистости: Ивонн норовила усесться к нему на колени и со слезами умоляла ее не бросать. Положение усугублялось тем, что девушка была сиротой. У нее не было ни отца, ни матери. Только парализованный дедушка… Но работа у нее была вполне приличная. Она еще подрабатывала в шикарном косметическом салоне в Каннах.

Словом, Арман не хотелось встречаться с Ивонн. Особенно в этот вечер, когда все его мысли поглощало предстоящее свидание с Рейни. Тем не менее когда он вошел в гостиную и увидел Ивонн, то постарался быть предельно вежливым и терпеливым.

– Как поживаешь, Ивонн? – спросил он, лишь для проформы прикоснувшись губами к ее руке.

– Ах, Арман, и ты еще спрашиваешь? – пробормотала она. – А как ты?

Арман ответил, что он поживает вполне сносно, чего и ей желает, и даже предложил ей стакан вина.

Она отрицательно замотала головой и уселась в предложенное ей кресло.

Арман нетерпеливо оглядел гостиную мадам Турвилль. Здесь было довольно прохладно – почти как в склепе, поскольку мадам всегда держала ставни закрытыми. В комнате пахло полировкой и плесенью. Здесь было чисто, но обои выцвели и казались несвежими. Мадам отличалась изрядной прижимистостью и не желала тратить на ремонт ни су. Она наивно полагала, что жаркое летнее солнце высушит отсыревшее за зиму помещение. По стенам, были развешаны разнообразные семейные реликвии и фотографии, а над камином красовался огромный портрет покойного монсеньора Турвилля. Арман рассеянно уставился на бывшего мужа, который слегка улыбался ему из-под усов – улыбкой болезненной и вялой.

Беглый взгляд на Ивонн позволил заключить, что в девушке произошла решительная перемена. Прежде ему нравилось, что она скромно одевается и почти не красится. Сегодня Ивонн щеголяла в ультрамодном парижском платье. Ее прическа отличалась крайней экстравагантностью, а косметики на лице было просто без меры. От туши ее глаза казались вдвое больше обычного. Особенно Арман не терпел, когда рот превращали в одно смазанное алое пятно… «Какая милая и изящная по сравнению с ней Рейни!» – подумал он.

Арману было хорошо известно, что Ивонн никогда не купалась в деньгах, но ее сегодняшний наряд явно стоил целого состояния и был приобретен не иначе, как в магазине для миллионеров. Он вздрогнул, когда увидел у нее на пальце сверкающее обручальное кольцо, и… первый раз вздохнул с облегчением.

– Так ты вышла замуж, Ивонн? – воскликнул он. – Вот так сюрприз! Как жаль, что ты не пригласила меня на свадьбу…

Она пристально посмотрела на него, и Арман увидел, что ее жалобный взгляд полон страсти. И в прежние времена от одного этого взгляда ему становилось не по себе. Сначала он жалел ее, бедную, но потом стал тяготиться ею. Даже его мужское благородство было не в силах выносить такой ненасытной страсти.

– Я не писала тебе, потому что ты сам мне это запретил, – сказала Ивонн.

– В самом деле? – рассеянно пробормотал он.

– К тому же свадьба была не здесь. Когда ты разбил мое сердце, заявив, что рвешь со мной, я уехала в Париж.

– То-то я больше не встречал тебя… Знаешь, Ивонн, – продолжал он, – я не разбивал твоего сердца. Ты сама его себе разбила. Ведь сначала мы были просто друзьями, а потом ты сказала, что хотела бы чего-то большего… Я не чувствовал того же, что и ты, и поэтому предложил расстаться.

– Совершенно верно, дорогой Арман, – усмехнулась она. – Оглядываясь назад, я вижу, что сама кругом виновата. Ты всегда был благороден и честен… И все-таки мое сердце разбито!

Ему сделалось неловко, и он нетерпеливо взглянул на часы.

– Рад тебя видеть, Ивонн, но у меня назначена очень важная встреча…

– Спешишь отделаться от меня, да? Ты ничуть не изменился, Арман, – прервала она.

– В самом деле, дорогая, – сказал он, и в его глазах мелькнуло раздражение, – тебе не стоило приезжать.

– Разве?

– Кроме того, ты теперь замужем, и я полагаю – счастлива. Буду рад когда-нибудь познакомиться с твоим мужем.

– Пьер уже умер, – спокойно сказала она.

Армана даже в жар бросило.

– Уже умер? – пробормотал он. – Прими мои соболезнования…

Спокойный тон Ивонн чрезвычайно насторожил его. Обычно он предвещал бурю. К тому же она взволнованно покусывала нижнюю губку. Конечно, она не простила ему того, чтобы было в прошлом. Ивонн действительно переменилась, но – в худшую сторону. В ней уже не было той юной живости, которая так трогала Армана. Нынешняя Ивонн была женщиной, видавшей виды, расфуфыренной хищницей и не вызывала у Армана ничего, кроме брезгливости.

Он нахмурился, когда Ивонн принялась рассказывать о своем непродолжительном замужестве.

Господин Пьер Тибо, мужчина много старше нее, пригласил Ивонн в Париж – на работу в свою парикмахерскую. Потом влюбился и женился. А спустя четыре месяца после свадьбы погиб в аварии… Судьба Ивонн мгновенно переменилась. Она превратилась в богатую вдову, владелицу шикарного салона на улице Риволи. Поручив все дела в салоне управляющему, она вернулась в Канны, чтобы открыть здесь филиал. Еще совсем недавно у нее не было ни гроша в кармане, а теперь она явилась в родной город состоятельной и влиятельной дамой. Престарелого дедушку она поместила в дом призрения…

Ивонн сделала паузу. Она подошла к самому главному.

– Таким образом, – многозначительно произнесла она, – в свои двадцать три года я богата и свободна и могу пригласить тебя на обед в приличный ресторан. Если ты, конечно, не возражаешь…

– Я действительно был рад тебя увидеть, – пробормотал он, – но дело в том, что…

Арман умолк, а Ивонн возбужденно теребила на пальце кольцо с огромным рубином. Потом она сказала:

– Значит, наша долгая разлука уничтожила твою любовь? Ты даже не скучал по мне?… Ты не рад меня видеть. Не рад, что я пришла к тебе, несмотря на то, что я стала богатой и могу предложить тебе гораздо больше, чем ты мне…

У Армана упало сердце. Лучше бы Ивонн этого вообще не говорила. Теперь он проклинал тот день, когда встретил ее. Впрочем, все начиналось вполне безобидно: просто дружба с девушкой, с которой он познакомился на танцах… Арман понял, что она явилась к нему, одержимая решимостью снова войти в его жизнь. Как это ни забавно, но даже в свои молодые годы мадам Турвилль была, вероятно, не столь агрессивна, как сейчас Ивонн.

Арман решил, что будет честен и немногословен. Боль, которую можно причинить правдой, в конечном счете куда меньше, чем боль от вранья. Это доказывает хотя бы ситуация с Рейни и Клиффордом.

Без лишних слов Арман заявил Ивонн, что он, конечно, рад ее видеть и счастлив, что она разбогатела, однако о возобновлении между ними прежних отношений не может быть и речи.

Лицо Ивонн исказилось, словно от боли. Было ясно, что она все еще влюблена в него.

– Раньше ты себе не позволял, Арман, гнать меня, словно надоедливую муху! – сказала Ивонн.

– Самое лучшее сейчас – обойтись без двусмысленностей, – твердо ответил Арман.

По ее телу пробежала судорога, но Ивонн сумела справиться с собой. Понизив голос почти до шепота, она проговорила:

– Никогда не думала, что ты можешь быть таким жестоким… Думаю, тут замешана другая женщина. Как я понимаю, ты…

– Ничего ты не понимаешь! – прервал Арман.

Ивонн порывисто выхватила из сумочки носовой платок и прижала к губам.

– Нет, я все понимаю! – воскликнула она. – Сегодня в парикмахерской я слышала, как сплетничали девушки. Мне рассказали, что ты каждый день бываешь в Шани и увиваешься за молоденькой англичанкой. Вот почему ты так обошелся со мной!

Арман побледнел от гнева. Все добрые чувства, которые он когда-либо питал к этой девушке, мгновенно испарились. Замужество и богатство сказались на ее характере самым неблагоприятным образом.

– Меня никогда не интересовали сплетни, – сказал он, – и я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. Пожалуйста, уходи, Ивонн!

Внезапно она расхохоталась.

– Значит, все правда! Ты злишься, потому что я наступила на твою больную мозоль. Мне все известно о мадемуазель Оливент… Видишь, я даже знаю, как ее зовут! На прошлой неделе она была в парикмахерской. Прическу ей делал Антон, мой старый приятель…

– Прошу прощения, Ивонн. Меня ждут дела. До свидания, – ледяным тоном прервал ее Арман и вышел из комнаты.

– Мы еще увидимся, Арман! – закричала Ивонн вслед. – Я теперь не нищая, чтобы меня можно было отбрасывать, как ненужную вещь. Я собираюсь провести в Каннах все лето. У меня еще будет возможность полюбоваться на тебя и на твою английскую мамзель!

Арман поднялся к себе в комнату и захлопнул дверь. Выглянув в окно, он увидел, что Ивонн села в шикарный серый «ситроен» и уехала.

Встреча с Ивонн расстроила Армана и отравила очарование предстоящего свидания. Не то чтобы его испугали угрозы Ивонн, но огорчило то, во что она превратилась. Еще больше огорчило, что именно устами Ивонн имя Рейни соединилось с его собственным, да к тому же в таких пошлых выражениях.

К семи часам вечера Арман немного оправился от сцены с Ивонн и стал собираться в Шани. Надев серый костюм, лучшую шелковую рубашку и повязав темно-красный галстук, он поехал на свидание с Рейни.

Она уже ждала его. На ней было короткое шелковое платье, а на шее жемчужное ожерелье. Она поблагодарила его за букет алых роз и тут же приколола одну на плечо.

По дороге в Канны Рейни выглядела веселой и раскованной. Но за напускной веселостью она скрывала волнение. Она была уверена, что ей удастся поговорить с Клиффордом.

– Мы должны помолиться, чтобы он оказался на месте! – воскликнула она. – Пожалуйста, помолись со мной, Арман!

Чтобы не огорчать ее, он кивнул. Давая понять, что считает его другом и союзником, Рейни мучила Армана, и у Ивонн (новоиспеченной мадам Тибо) не было никаких оснований для ревности.

– Какой ты прекрасный друг! – восклицала Рейни. – Спасибо бабушке, что она нас познакомила. И я, и Клиффорд должны быть благодарны тебе… Как замечательно, что я могу говорить с тобой о нем!

Между тем Арман всем своим существом ощущал ее близость. Он чувствовал прикосновение ее руки, вдыхал аромат ее духов.

В этот прохладный вечерний час в каждом кафе веселилась публика. Люди сидели за столиками прямо на улице и пили аперитив. В парках вокруг казино пестрели клумбы чудесных цветов. На стоянках парковались роскошные лимузины. У причалов швартовались белоснежные яхты. Канны всегда были раем для богатых… Но для Армана это был родной город, и он уже решил, куда именно поведет ужинать Рейни. Маленький, но изысканный ресторан располагался на тихой улице. Здесь подавали прекрасное вино, а кухня была выше всяких похвал. И главное, здесь можно было спокойно поговорить.

– Если захочешь пойти в кино или прогуляться по берегу моря, только скажи! – шепнул Рейни Арман.

– Спасибо, – ответила та, – ты такой милый… Но сначала позволь мне позвонить в Лондон!

Он прочел в ее глазах все. Как она верила Клиффорду!… И не знала, бедняжка, что ее любовь избрала для себя слишком недостойный предмет… Бедная, очаровательная Рейни!

Арман решил, что будет лучше, если она позвонит в Лондон из какого-нибудь крупного отеля. Дожидаясь разговора, они сидели в баре и заказали ее любимый «Сан Рафаэй» со льдом. Арман нервно курил и поглядывал на портье, который должен был позвать Рейни к телефону. Какие новости их ожидают? Если Рейни удастся поговорить с Клиффордом, что скажет ей этот человек? Как он объяснит ей, что так долго не писал?… Если к телефону подойдут мать или тетушка, Рейни просто назовет себя. Она знала, что Клиффорд рассказывал родным о ней.

Лондон ответил почти без задержки. Рейни вскочила, а следом за ней машинально поднялся и Арман. Он был искренне рад, что ей наконец удастся поговорить.

– Мне пойти с тобой? – спросил он.

– Нет, спасибо. Подожди здесь, – ответила она.

Ее глаза сверкали, словно два аметиста, а сама она боязливо трепетала. Когда Рейни вышла, Арман опустился на стул и залпом осушил свой бокал. Потом вытер со лба пот.

В телефонной кабинке Рейни ждал первый удар: Клиффорда не было дома. Зато слышимость была превосходная. К телефону подошла его тетушка. Несмотря на преклонный возраст, старая дама излагала свои мысли довольно связно. Хотя она явно не поняла, какая такая Рейни на проводе, но по простоте душевной тут же выложила все, что ей было известно.

Во-первых, Рейни узнала, что мать Клиффорда заболела и что тот разрывается между домом и работой. Рейни подумала, что в этом, вероятно, и заключается причина его глухого молчания. Она знала, что Клифф очень любит мать. Бедненький, подумала она, он так замотан работой и расстроен болезнью матери, что даже не в состоянии написать письмецо!

– Вы не знаете, – поинтересовалась Рейни у тетушки, – получил ли он мои письма?

Та не знала.

– А где он сейчас? Где я могу его найти?

– Он в Норвегии, – послышался скрипучий голос тетушки. – На рыбалке.

– В Норвегии на рыбалке… – тупо повторила Рейни.

До нее никак не доходил смысл этих слов.

Нет, не может быть, проносилось у нее в голове. Как он мог уехать развлекаться, не найдя минуты написать две строчки?!

Ее сердце бешено забилось.

– Клиффа пригласили некие Фитцборны, – продолжала старая дама. – Не знаю, когда он вернется, но я обязательно передам ему, что вы звонили… Как ваше имя?

– Нет, – поспешно проговорила Рейни дрогнувшим голосом. – Пожалуйста, не нужно ему ничего говорить. Спасибо вам. До свидания!

Она положила трубку. Несколько мгновений все вокруг кружилось, словно она неслась на карусели. В мыслях был полный хаос. Клиффорд уехал на рыбалку в Норвегию вместе с Фитцборнами! И, конечно, с Лилиан! Той самой Лилиан!…

Рейни едва держалась на ногах. У нее дрожали колени. К счастью, она увидела, что к кабинке спешит Арман, обеспокоенный выражением ее лица.

Никогда и никому еще Рейни так не радовалась, как Арману, который подбежал, чтобы помочь ей. Добрый и чуткий, он был истинным другом. И она буквально рухнула из телефонной будки прямо в его объятия. Видя ужас, написанный на его лице, Рейни на мгновение забыла о собственном горе и отчаянии. Она еще не успела ничего сказать, а он уже понял, что оправдались ее самые худшие ожидания и этот звонок в Лондон лишил ее последней уверенности. Побледневшая от горя, она показалась ему ребенком, который беспомощно тянет к нему руки, не понимая, почему так больно.

– Ах, Арман, Арман! – бормотала она.

– Что такое, дорогая моя? – воскликнул он, прибавив по-французски: – Деточка, крошка моя!… Что случилось?

Вдруг она осознала, что они находятся не наедине, а в фойе одного из богатейших в Каннах отелей, окруженные толпой народа. Мимо проплывала шикарная дама в вечернем туалете, с высокой прической на испанский манер, украшенной драгоценным гребнем, под руку с красивым молодым мужчиной в темно-синем фраке. Парочка смеялась и болтала по-испански. Их резкие голоса и громкий смех неожиданно возымели на Рейни успокаивающее действие. Она словно внутренне подобралась и решительно проговорила:

– Пойдем отсюда, Арман!

– Но, Рейни… – пробормотал он.

– Пойдем! – прервала она, с силой сжимая его локоть.

Он видел, ценой каких усилий ей удается держать себя в руках, и, не говоря ни слова, повел ее к выходу.

Перед ними тянулась бесконечная кавалькада роскошных автомобилей. Солнце садилось. На противоположной темно-фиолетовой стороне неба уже мерцали звезды. Пурпурное море переливалось густым багряным светом, а сады и цветочные клумбы словно сошли с картины сумасшедшего художника. По паркам растекалась праздная толпа гуляк. Теплым летним вечером воздух был наэлектризован, и по всей Ривьере шумело пышное веселье.

И посреди этого веселья замерла несчастная английская девушка под руку с молодым французом.

– Куда мы пойдем? – спросила Рейни.

– Ты хочешь, чтобы я отвез тебя в Шани, или, может быть, поужинаем, как договорились?

– Нет, только не в Шани, прошу тебя! Я этого не вынесу!

– Ну, тогда перекусим. Может быть, тебе станет легче.

Она слабо кивнула. Небо и море стали расплываться в ее туманящихся от слез глазах. Она ненавидела и этих людей, и эти автомобили. Даже звезды были ей ненавистны. Но больше всего Рейни ненавидела Клиффорда, который убил в ней веру. От любви до ненависти один шаг. Любовь Рейни не была мимолетной и не могла исчезнуть бесследно. Она не могла зачахнуть, задушенная гордостью или гневом, которые по сравнению с ней были просто слабы. Настоящая страсть могла превратиться лишь в ненависть.

Между тем Рейни отдавала себе отчет, что все еще желает Клиффорда. Словно ослепнув от презрения к себе самой, она позволила Арману взять ее за руку и повести в ресторан.

Казалось, нет ничего отвратительнее, чем любить и желать человека, которому наплевать на ее любовь, несмотря на то, что перед расставанием она пообещала, что выйдет за него замуж. Какой позор все еще пылать страстью к мужчине, который отправился на рыбалку в Норвегию по приглашению богатого банкира и в сопровождении его смазливой дочки… А ведь перед расставанием он клялся, что, несмотря на то, что завален работой, все-таки вырвется на выходные в Ниццу.

«Чтобы увидеть тебя, любовь моя!» – нежно шептал он, когда они были вместе.

«Любовь моя». Как глупо это звучало. Но она обожала, когда он так ее называл, потому что действительно видела в этом доказательство любви и нежности. Надо же, как у нее разыгралась фантазия, а ведь он был настоящим лицемером! Нужно было быть законченной дурой, чтобы купиться на его нежности.

Когда первый шок прошел, Рейни обнаружила, что сидит в маленьком незнакомом ресторане за столиком у окна, а официант протягивает ей внушительное меню. Карточка была красочно расписана, на обложке была изображена золотая мельница. «Как хорошо, что здесь так немноголюдно!» – подумала она. Богатенькая публика на Ривьере редко ужинает в такую рань.

Заведение было очень уютным. По стенам развешены картины местных художников. На каждом столике прекрасные цветы и зажженные свечи. В углу комнаты большой стол с закусками. Красные лобстеры на серебряных подносах, салаты из зелени, ветчина, изысканные сыры… Метрдотель приветливо раскланялся с Арманом и предложил Рейни заказать под коллекционное вино фирменное блюдо.

– Не знаю, смогу ли я вообще что-нибудь есть, – прошептала Рейни Арману. – Я совсем разбита.

Он накрыл ее руку своей ладонью и умоляюще сказал:

– Ты только попробуй, дорогая!

Она не стала возражать и позволила ему заказывать все, что он сочтет нужным. Даже выпила предложенного метрдотелем коллекционного вина. Несмотря на жаркий вечер и едва заметный ветерок, Рейни знобило. Закрыв глаза, она протяжно вздохнула.

– Ну что ж, кажется, все кончено, – сказала она.

У Армана радостно запрыгало сердце, когда он увидел, что ее щеки заливает румянец. На закуску должны были принести охлажденную дыню.

– Кто подошел к телефону? – спросил он, откидываясь на спинку стула и закуривая сигарету.

Рейни рассказала ему обо всем, что услышала от тетушки Клиффорда. У него на скулах заходили желваки, но удивляться было особенно нечему: разве он не знал, что этот человек заслуживает лишь презрения? Ему было известно о романе Клиффорда с Лилиан Фитцборн, но Арману и в голову не могло прийти, что англичанин отбросит Рейни, словно старую перчатку, и уедет в компании с Лилиан. Ничего отвратительнее и вообразить нельзя.

– Как ты думаешь, Арман, – закончив свой грустный рассказ, спросила Рейни, – значит ли это, что у нас с Клиффордом все кончено? Очевидно, я его больше не интересую… Но я не понимаю… не понимаю! Если бы ты знал, какие слова он говорил мне перед отъездом в Лондоне!

– Прошу тебя, не надо! – взмолился Арман.

Она печально рассмеялась.

– Конечно, в книжках я читала о подобном… У меня даже была подружка, с которой поступили так же, и я всегда удивлялась, как она не понимала, что ее избранник вовсе ей не пара… Но меньше всего я предполагала, что то же самое может случиться у меня с Клиффом. Мне казалось, что он совсем другой. Настоящий мужчина и выше всех этих пошлостей…

– То, что мужчина участвует в ралли в Монте-Карло, отнюдь не указывает на то, что он должен быть целомудренным и добродетельным, – улыбнулся Арман.

– И все-таки я думала, что он не такой, как все, – повторила она, нервно сцепив пальцы. – Я была уверена, что он любит меня. Любит!

Арману хотелось как-то утешить ее.

– Вообще-то то, что он поехал в Норвегию на рыбалку, еще не говорит о том, что он тебя разлюбил… – пробормотал он.

– Но все-таки это так. Больше я не хочу быть слепой дурой. Я постараюсь видеть вещи в их истинном свете. Даже если Клифф не увлечен Лилиан, то ко мне он равнодушен. На это указывает не только его отъезд в Норвегию, но и его молчание. Он не ответил ни на одно мое письмо. Просто он разлюбил меня, а признаться в этом струсил.

– Мне так жаль тебя, – сказал Арман. – Ей-Богу, мне бы хотелось, чтобы все было иначе!

– Не нужно так нянчиться со мной, а то я расплачусь! – воскликнула Рейни.

К счастью, подоспело обещанное вино.

– Прошу тебя, попробуй! – умолял Арман.

– Почему бы не выпить? – рассмеялась она и сделала глоток золотистого вина.

Ее глаза говорили о том, что она совсем не так беспечна, как хотела казаться.

– Милая Рейни, не нужно так убиваться, – попросил он. – Не нужно делать поспешных выводов. Подожди до тех пор, пока не повидаешься с монсеньором Клиффордом. Может быть, все объяснится…

– Даже слушать его не желаю, – прервала Рейни.

В ней снова заговорила гордость, а на щеках заиграл румянец.

– Больше я никогда не увижусь с Клиффордом, – заявила она, сверкнув глазами. – Нужно смотреть правде в лицо, Арман. Даже если он изменил ко мне свое отношение, я не прощу ему, что он не написал об этом. Он обязан был объясниться. Этого требуют элементарные правила приличия. А то, как он поступил со мной, непростительно!

С этим Арман не мог спорить. Больше он не желал выгораживать Клиффорда, даже во благо Рейни. Его самого переполняла любовь к ней. Снова взяв ее за руку, он проговорил:

– Тогда постарайся забыть его. Ах, милая Рейни, если бы только я мог тебе чем-нибудь помочь!…

Рейни заставила себя не думать о Клиффорде и пристально посмотрела на молодого человека, сидящего рядом с ней. Пережив момент убийственного отчаяния, она вдруг осознала, что должен был чувствовать Арман. Еще ей вспомнилось, как мать уверяла, что Арман в нее влюблен. Тогда Рейни в это не верила, но теперь… Теперь она ясно видел, что он действительно любит ее. И, наверное, на целой земле не найти человека добрее и деликатнее, чем он… Бедняжка Арман! Ей совсем не хотелось, чтобы он в нее влюблялся. Любовь уничтожила бы их дружбу. Было бы ни к чему, чтобы он мучился, как мучилась она…

И Рейни мягко высвободила свою руку из его руки. Тем временем официант подавал первое блюдо. Рейни понимала, сколько старания и денег потратил Арман на этот ужин, и постаралась проявить к происходящему хотя бы вежливый интерес.

– Здесь прекрасно кормят, да и обстановка очень уютная, – заметила она. – Нужно привести сюда мамочку и бабушку…

Она принялась болтать, словно ничего не случилось, и Арман поддержал ее игру. Она была мужественной девушкой – он знал это и тоже заговорил о вещах самых обыкновенных. Однако, когда ужин подходил к концу, имя Клиффорда снова промелькнуло в их беседе. Отпив кофе, Рейни сказала:

– Не представляю, как смогу оставаться в Шани после всего, что произошло, и в таком расположении духа. Здесь нечем заняться, и ненужные мысли сами собой лезут в голову. Я пообещаю мамочке больше никогда не интересоваться Клиффордом и попрошусь обратно в Лондон.

– А она поверит тебе? – сухо поинтересовался Арман.

– Но ведь ты мне поверил? Разве нет?

– Я – да, – тихо вздохнул он.

Его бездонные карие глаза были печальны. Он видел, как у нее задрожали губы.

– Ты знаешь больше других и можешь взглянуть на все объективно, – сказала она. – От тебя не скроешь, что он мне все еще небезразличен. Нельзя разлюбить за одну минуту. Особенно если отдал человеку всю свою душу. Ах, Арман, Клиффорд был для меня дороже жизни!…

– Милая Рейни, – прервал он ее, – пожалуйста, не нужно больше себя терзать. Умоляю тебя не возвращаться в Лондон! Тамошняя жизнь – искусственная и фальшивая. Все эти веселые вечеринки и шикарные приемы! Они не принесут мира в твою душу. Другое дело Шани! Сделай над собой усилие, останься с нами хотя бы ненадолго! Прошу тебя, Рейни!

Рейни внимательно посмотрела на него. Она так нуждалась в утешении. Чисто по-женски. Ее сердце истекало кровью.

– Ты скучал бы по мне?

С ее стороны было слишком жестоко бросаться такими словами, и в следующую секунду, взглянув ему в глаза, она это поняла.

– Без тебя, – глухо проговорил Арман, – я вообще не знаю, для чего мне жить…

Она приложила к губам салфетку, а потом поспешно сказала:

– Кажется, нам пора?

Но он как будто не слышал. Во что бы то ни стало Арман должен был открыть ей все, что накопилось у него на сердце.

– Я тебя люблю, Рейни, – сказал он. – Люблю всем сердцем, всей душой!

У нее на глазах блеснули слезы. Это были не слезы благодарности или сочувствия. Она страдала оттого, что причиняет ему такую боль. В том, что произошло, она винила только себя.

«Для одного вечера слишком много!» – в отчаянии подумала Рейни.

– Арман, ты не должен… – сказала она. – Просто не должен питать ко мне подобные чувства…

– Разве я не говорил тебе, что Клиффорд Калвер не достоит твоей любви? Разве любовь прислушивается ко всем этим «должен» или «не должен»? Нет, милая Рейни, здесь все гораздо сложнее. Сердцу не прикажешь. Мое сердце больше мне не принадлежит. С того самого момента, как я увидел тебя, оно – твое… Теперь ты все знаешь!

Рейни опустила глаза. Нелегко было вынести его взгляд, полный рыцарской любви и преданности. Арман был настоящим романтиком и идеалистом. Другая женщина могла бы быть счастлива с ним. Но только не она, Рейни… Она сидела такая холодная и далекая, и причина была в одном: Рейни по-прежнему любила другого. В ее душе хранилось воспоминание о его прощальном поцелуе, о пальцах, нежно перебиравших ее волосы. В ее ушах звучали слова Клиффорда, убеждавшего, что у него никогда не будет другой возлюбленной, кроме нее.

– Я тебя обидел? – услышала Рейни дрогнувший голос Армана. – Только такой дурак, как я мог признаться в любви в такой неудачный момент. Ты еще даже не оправилась от шока. Извини меня, милая Рейни! Я, наверное, сошел с ума.

Теперь настал ее черед пристально взглянуть на него.

– Что я могу сделать, Арман?

– Ничего. Просто прости меня…

Он порывисто схватил ее руку и прижал к губам. Это был горячий и страстный поцелуй, но Рейни поняла это скорее умом, чем ощутила физически. Клиффорд поступил с ней бесчестно, но она должна быть с Арманом правдива.

– Жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью, – сказала она. – Лучше бы мне вообще не встречать Клиффорда, а влюбиться в кого-нибудь другого. В тебя, например. Тогда мы оба были бы счастливы. Увы, жизнь распорядилась иначе, и поэтому мне, пожалуй, лучше уехать в Лондон и больше никогда с тобой не встречаться…

Он похолодел от страха.

– Рейни, умоляю, не делай этого! Если ты сейчас уедешь из Шани, я погиб… – прошептал он одними губами.

– Но, Арман…

– Нет, прошу тебя! Позволь мне видеть тебя. Просто быть рядом. Для меня это очень важно. Я понимаю, что ты меня не любишь и никогда не полюбишь, но теперь, когда ты призналась, что Клиффорд был всей твоей жизнью, я хочу признаться, что моя жизнь – это ты! Когда-нибудь потом ты уедешь из Франции и вернешься в Англию, но, пожалуйста, не сейчас! Останься и позволь мне быть твоим другом. Только другом! Позволь закончить твой портрет. Доставь мне такую радость. Прошу тебя об этом от всего сердца, Рейни!

Она вздохнула. Уставшая и несчастная, Рейни подумала, что, наверное, и правда, не слишком весело ей будет жить в лондонской квартире вместе с матерью. Конечно, она могла бы вести такую же жизнь, как и кузина Дженнифер: балы, приемы, вечеринки. К ее услугам были Ковент Гарден, Аскот и Уимблдон. Теннисный клуб и тому подобные светские развлечения… Но она и раньше не была в восторге от такой жизни. Рейни всем сердцем любила покой и благодать Шани. Ее влекло к спокойной жизни в горах. Если бы она вернулась в Лондон, ей волей-неволей пришлось бы видеться с Клиффордом, а это было слишком болезненно. Нет!… Арман прав. Самое лучшее для нее – это на какое-то время остаться у бабушки. До тех пор пока она не укрепится духом и не будет готова к возможной встрече с ним.

– Ты уверен, что, если я останусь и мы будем встречаться, это не превратится в несчастье для тебя? – осторожно спросила Рейни.

Со всей прямотой Арман ответил:

– Это было бы для меня самым большим счастьем! Прости, что рассказал тебе о своей любви. Больше я не стану докучать тебе этим. Обещаю!

Она была искренне тронута. Расчувствовавшись, она протянула ему руку, и он снова припал к ней губами.

– Спасибо, Арман, – сказала она. – Ты меня действительно восхищаешь. Я останусь. Все равно я не смогу выпутаться из этой истории с Клиффом, если уеду из Шани… От себя не убежишь… И я напишу Клиффорду, что мои чувства к нему тоже изменились и я даже рада, что он наслаждается жизнью вместе с Лилиан… Я ведь тоже неплохо провожу время вместе с… Арманом де Ружем!

Последняя фраза далась ей не без усилия, а на глазах, несмотря на принужденный смех, блестели слезы. Сердце молодого француза готово было выскочить из груди. Для нее все сказанное не имело никакого значения, но он был просто пьян от счастья.

Было жаркое июльское утро. Рейни распахнула ставни, и солнечный свет сверкающим потоком хлынул в комнату. Немного погодя ставни придется снова прикрыть, чтобы защититься от полуденного зноя, но сейчас Рейни с радостью подставила солнечным лучам лицо и руки. Она уже неплохо загорела и чувствовала себя превосходно. Ночью она спала лучше обычного. Ее нервы успокоились, и она была рада, что не поддалась эмоциям и не уехала из Шани. Слава Богу, Рейни прислушалась к мольбам Армана и осталась у бабушки.

Перед ней, как на ладони, мирно дремал раскинувшийся посреди гор городок – словно выплыл из сказки. Внизу под окнами старый садовник Бертил поливал из шланга виноградные лозы, и струи воды рассыпались в воздухе ослепительными брызгами. Ручной полив доставлял старику неописуемое наслаждение. Он еще помнил времена, когда каждая капля влаги была здесь на вес золота и воду нужно было в поте лица черпать из колодца ведром.

Окно ее спальни выходило прямо на посадки лаванды, и воздух был напоен райским ароматом прекрасных цветов. «В этом году особенно хороши будут персики», – подумалось Рейни. Вчера на это обратила внимание и бабушка, с которой Рейни часто гуляла по садам Шани. Рейни с детства помнила, как графиня, надев белое льняное платье и соломенную шляпку, любила обойти сады и огороды.

Что и говорить, Рейни всегда чувствовала себя в Шани счастливой. Особенно если оставалась здесь вдвоем с бабушкой – без матери. Сейчас миссис Оливент тоже была в отъезде. Она отправилась в Лондон, поскольку у нее накопились неотложные дела и нужно было встретиться с банкирами и адвокатами. Она, естественно, не предложила Рейни ехать с ней, довольная, что в своем втором доме дочка будет вдали от Клиффорда, а значит, в безопасности. Сама же Рейни ничего не сказала матери о своем решении порвать с ним. Впрочем, обе пожилые леди знали, что девушка больше не пишет Клиффорду писем, а те многочисленные письма, которые приходили от него, прямиком доставлялись верным почтмейстером графине. В конце июня пришло одно необычное письмо – со штемпелем Норвегии. Графиня не смогла побороть любопытства и распечатала его. Письмо не содержало обычных страстных излияний, но было полно упреков и горечи.

Перевернувшись на спину, Рейни блаженно раскинулась на искрящихся морских волнах. Глаза ее были закрыты, но даже сквозь веки она чувствовала горячее солнце. Со стороны берега доносились музыка и детские крики. Она слышала голос Армана, который был где-то рядом. Он был прекрасным пловцом и всегда заплывал дальше, чем она.

– Ты как? – беспокойно, словно боялся, что она утонет, спрашивал Арман, подплывая ближе.

– Прекрасно! – отвечала она со смехом.

Порой он казался ей заботливым, словно наседка.

Вдруг ее смех оборвался, сердце сжалось от тоски. Почему именно в эту счастливую минуту она вспомнила о Клиффорде?… Да потому, что он, Клиффорд, много раз говорил, что именно здесь, в этих благословенных местах, они проведут свой медовый месяц. Они во всех подробностях обсуждали то, как заживут после свадьбы. Как он мог забыть обо всем этом?

Рейни перевернулась на живот и быстро поплыла к берегу. Арман немедленно последовал за ней. Ступив на песок, он встряхнул мокрыми волосами и с замиранием сердца взглянул на стройную, словно точеную, фигурку девушки. Рейни сняла резиновую шапочку и поправила волосы. Потом, надев солнцезащитные очки, они улеглись бок о бок на чудесный горячий песок. Не прошло и нескольких минут, как жаркое солнце высушило на их коже капли морской воды. Арман предложил Рейни перейти под зонтик.

– Как бы ты не сгорела! – забеспокоился он.

– Ты невыносим, как моя мамочка! – усмехнулась она и придвинула корзину с едой. – Может, поедим?

– Я не хочу быть твоей мамочкой! – шутливо обиделся он, и оба рассмеялись.

С тех пор как Рейни разочаровалась в Клиффорде, у нее еще не было таких счастливых минут. Нужно заставить себя вообще забыть о нем!…

Она с аппетитом набросилась на еду. В корзинке оказались ветчина, масло, яйца и мягкие булочки. Они запивали все это хорошим вином и безобидно дразнили друг друга. Потом Рейни легла на подстилку и видела, что Арман не сводит с нее восхищенных глаз. Она казалась ему маленькой девочкой. К ее коже пристали крупинки песка, а щеки сияли нежным румянцем. Ее губы алели, словно дикая вишня, и как будто взывали к поцелую. Она была такая свежая и пленительная, что у Армана заколотилось сердце.

– Ах, Рейни, Рейни! – вырвалось у него отчаянное.

Она подарила ему долгий и благожелательный взгляд.

– Что такое?

– Ты помнишь эти глупые стишки?

– Какие?

– «Когда смотрю я на тебя, мне делается страшно…»

Рейни от души расхохоталась, потом закопала в песок камешек и соорудила над ним что-то вроде могильного холмика.

– Какая чепуха! – воскликнула она. – Дай-ка мне журнал! Я хочу посмотреть картинки. Такая жара! Может быть, еще искупаться?

Арман прикусил язык. Он понял, что подобные высказывания все еще находятся под запретом. Он молча кивнул и протянул ей журнал. Это был свежий номер английского «Татлера». Рейни принялась лениво листать страницы. Внезапно ее лицо исказилось, как от боли, и она закусила губу. Арман сразу понял, что в разделе светской хроники она увидела фотографию Клиффорда.

Когда она протянула ему журнал и он взглянул на снимок, его глаза затуманились от ненависти. Да, это был именно он – златовласый, широко улыбающийся красавец. На фотографии он сидел за праздничным столом вместе с девушкой, которую Арман уже однажды видел. В офисе у Клиффорда. Внизу была подпись:

– Полагаю, что это событие нужно отпраздновать, – сказала графиня де Шани. – Моя мигрень прошла, и я с удовольствием поужинаю с вами. Пришлите ко мне Елену и проследите, чтобы заморозили шампанское. Мы поужинаем, а потом вы, молодые люди, можете отправиться в Канны потанцевать. Я так счастлива. Честное слово, очень счастлива!

Рейни и Арман стояли у постели графини. Шторы были опущены, и в комнате веяло приятной прохладой. Андрина де Шани устроилась среди огромных прямоугольных подушек и казалась очень тоненькой и хрупкой в легком муслиновом пеньюаре. Лоб у нее был перевязан белым полотняным шарфом, но на глазах сверкали слезы радости. Для нее не было большего счастья, как полюбоваться на эту пару – любимую внучку и молодого архитектора, к которому она успела привязаться всей душой.

– Какая радость! – восклицала графиня. – Нужно послать телеграмму твоей маме, Рейни.

– Конечно, бабушка. Пусть тоже порадуется.

Арман подошел ближе.

– Для меня это огромная честь, мадам, – сказал он, обращаясь к графине. – Кажется, я этого не стою. Я не могу предложить Рейни ни денег, ни положения… Но я уверен, что добьюсь для нее всего!

– Тебе предстоят большие дела, Арман, – ответила графиня. – Ты прославишься как художник. А деньги… что деньги! О них нечего беспокоиться. У моей внучки есть все, что нужно. К тому же после моей смерти она унаследует замок Шани и все мое состояние.

– Мне бы не хотелось даже думать об этом, – деликатно заметил Арман.

– Я в этом и не сомневалась, – кивнула графиня.

– Арман – неисправимый романтик, – добавила Рейни.

– Как бы там ни было, но к свадьбе вы получите от меня в подарок двадцать миллионов франков, – сказала графиня.

– Я не собирался жениться на такой богатой девушке! – вырвалось у Армана. – Я намерен сам содержать свою жену.

– Я положу деньги в банк на ваше имя, и вы воспользуетесь ими, когда понадобится, – сказала графиня.

Арман поцеловал ей руку.

– Я искренне благодарю вас за то, что вы поверили в меня и позволили жениться на Рейни, – сказал он.

Когда Рейни и Арман вышли из спальни, молодой француз потянулся, чтобы поцеловать девушке руку, но та с жаром привлекла его к себе.

– Честное слово, я очень тебя люблю, – прошептала Рейни.

– Лишь бы ты была счастлива. Больше мне ничего не надо, – сказал Арман и, поцеловав ее, ушел.

Вздохнув, Рейни вернулась в бабушкину спальню и присела на кровать.

– Ну вот и все, милая бабушка… – сказала она.

– Он рассказывал мне, что у него есть изумительное кольцо с бриллиантом и сапфиром, которое принадлежало еще его бабушке, и он хранит его, чтобы преподнести своей будущей жене… Сегодня вечером ты наденешь это кольцо, Рейни, – мечтательно проговорила графиня. Помолчав немного, она спросила: – Но как все это случилось? Ты неожиданно в него влюбилась?

Рейни опустила ресницы. Выражение ее лица было непроницаемым.

– Мне всегда нравился Арман.

– Это не совсем то слово, когда речь идет о возлюбленном и суженом.

– Мне он действительно очень нравится, и я всецело принадлежу ему.

– Но безумной любви нет? – уточнила бабушка.

Рейни недовольно поморщилась.

– Не совсем так, как ты говоришь… Впрочем, со временем придет и любовь.

– Ты хочешь сказать, что тебе все еще небезразличен тот англичанин?

Рейни поджала губки, а потом выпалила:

– Давай не будем касаться этой темы, бабушка!

Графиня думала о перехваченных письмах, и на душе у нее было неспокойно. И все же она была весьма рада тому, как обернулось дело. Больше радости она не испытала бы даже в том случае, если бы ее внучка вышла замуж за самую титулованную персону Франции. Никто не будет любить Рейни так преданно, как Арман. Не говоря уж о том, что лучшего хозяина для замка Шани нельзя и вообразить… Что же касается Рейни, то, скорее всего, девушка решила выйти за Армана, чтобы наверняка порвать с Клиффордом и начать новую жизнь с человеком, к которому успела искренне привязаться. Со временем она его полюбит. В этом нет сомнений…

Графиня обняла внучку, чувствуя, что в душе у нее воцаряется мир.

– Благословляю тебя, милая. Мы проведем чудесный вечер… И твоя мама скоро приедет. Она тоже будет счастлива.

– Я позвоню ей из Канн, бабушка, – сказала Рейни, – и попрошу, чтобы она немедленно поместила в «Таймс» объявление о нашей с Арманом помолвке.

Графиня в задумчивости пожевала губами.

«Она хочет, чтоб об этом узнал англичанин, – подумала она. – Вот главная причина ее поспешного решения. Будем надеяться, что вреда от этого не будет – ни Рейни, ни Арману…»

Вошла служанка Елена и почтительно кивнула в ожидании распоряжений. В связи с происшедшим предстояла большая суета. Дремавший в полуденном зное дом должен быть поднят на ноги. Особенно бурная деятельность предполагалась на кухне. Нужно было разыскать Бертила, чтобы тот принес свежих овощей. Сегодня на столе будут лучшие персики и виноград, а повариха сочинит свое великолепное фирменное суфле. Как жаль, что отсутствует бедняжка Роза, подумала графиня. Она всегда в мыслях называла дочь бедняжкой – с тех пор, как та овдовела. Но теперь-то Роза сможет порадоваться: маленькая Рейни сделается мадам де Руж и займет достойное положение как здесь, в Шани, так и в самом Париже.

У себя в спальне Рейни настежь распахнула ставни и с наслаждением вдыхала знойный аромат герани и лаванды.

«Какое чудо наш Прованс!» – думала она. Здесь просто райский уголок. Как хорошо, что ее избранник – молодой человек, не лишенный поэзии. К тому же он обожает ее. Рейни не вернется в Лондон и наконец-то избавится от материнской тирании. Она будет жить здесь – жена известного архитектора и художника! Уже через несколько дней знакомые в Лондоне – и кузина Дженнифер, и Лилиан Фитцборн – прочтут в «Таймс» о помолвке… И Клиффорду не придется хвастаться, что он разбил ее сердце!

Внезапно Рейни закрыла ставни, бросилась на постель и зарылась лицом в прохладные подушки.

«Какие нехорошие мысли! – думала она. – Я не должна выходить за Армана назло Клиффорду. Мне нужно помнить, что я делаю это, чтобы Арман был счастлив, а о себе я вообще должна забыть. Пожалуй, раньше я была слишком эгоистична. Люди, которые только и думают, что о себе, никогда не бывают счастливы. Арман такой хороший и добрый! Я сделаю для него все, что он пожелает!…»

Она поднялась с кровати и, подойдя к старинному, отделанному кедром платяному шкафу, стала выбирать вечерний наряд. Поколебавшись, она выбрала пышное белое платье, в котором была на балу у Дженнифер, когда они с Арманом впервые увидели друг друга… Сегодня они отправятся в ресторан, будут танцевать. Рейни хотелось, чтобы Арман, глядя на нее, умирал от любви.

Рейни тщательно накрасилась, сделала маникюр. Елена принесла ей две розы, которые она приколола к поясу. Арману так нравится, когда она украшает себя розами!

Она решила, что в этот вечер будет чувствовать себя счастливой во что бы то ни стало. Арман наденет на ее палец кольцо, и они действительно будут обручены. От этих мыслей у нее слегка кружилась голова, но она продолжала одеваться, напевая французскую песенку, которую разучила несколько лет назад.

Когда постучала Елена, Рейни уже оделась. Служанка внесла в комнату вазу с огромным букетом алых роз и шутливо погрозила девушке пальцем.

– О, ля-ля! – усмехнулась она. – Посмотрите, какие цветы прислал вам монсеньор! Это любовь! Ля мур!

Счастливая, Рейни полюбовалась розами и поставила их на столик у окна. Ставни снова были распахнуты, и в комнату вошел лиловый летний вечер. Рейни достала из букета карточку и прочла:

«Удивлена» – слишком невыразительное слово для того, что чувствовала Рейни. Она была просто ошеломлена. Сердце билось с перебоями, ноги дрожали. Она стала пятиться от Клиффорда, словно от ужаса, и, задыхаясь, проговорила:

– Что ты здесь делаешь?

Клиффорд сунул руки в карманы и недоуменно поднял брови.

– Ты мне не рада? Как ты переменилась!

– Как ты можешь обвинять меня в том, что я переменилась, после всего, что ты себе позволял!

В первую секунду он подумал, что она имеет в виду лишь его ухаживания за Лилиан.

– Честное слово, дорогая, ты слишком поспешна в своих выводах. Если ты осуждаешь меня за то, что я бывал в обществе Лилиан, то…

– Меня она вообще не интересует! – воскликнула Рейни. – Мне нет дела ни до нее, ни до других девушек, с которыми ты общаешься. Ты волен поступать так, как хочешь. Ты имеешь полное право перемениться ко мне. Именно это и произошло… Ты не ответил ни на одно мое письмо. Даже на последнее, в котором я умоляла тебя написать, что… – Рейни задыхалась, хотя и успела оправиться от первого шока.

Первое, что пришло ей в голову: в любую секунду могут войти Арман или бабушка. Что они о ней подумают!

Клиффорд достал из тонкого золотого портсигара сигарету и щелкнул зажигалкой. Затянулся и выпустил дым через ноздри.

– Моя милая Рейни, – сказал он с прежней очаровательной улыбкой, – прежде чем обвинять меня, посмотри на себя. Я получил от тебя лишь одно письмо. Да и то больше месяца тому назад.

Она широко распахнула глаза.

– Но это ложь! Начнем с того, что я писала тебе ежедневно несколько недель и не получила ни одного ответного письма! Сначала я решила, что ты заболел и случилось еще что-нибудь ужасное. Потом я позвонила тебе домой. Твоя тетя сказала, что ты отправился с Фитцборнами в Норвегию, и я поняла, что ты жив-здоров, просто не желаешь мне писать!

Клиффорд перестал улыбаться.

– Послушай, дорогая, это становится забавным. Я не сказал, что писал тебе каждый день, но три раза в неделю я отправлял тебе письма. Я даже послал тебе две телеграммы, но ответа не получил. Последнее письмо я отправил из Норвегии. В нем я писал, что меня пригласил на рыбалку старина Фитцборн. Ты опять не ответила, и я подумал, что без меня ты чудесно проводишь время и даже не считаешь необходимым написать, что между нами все кончено. Если ты не веришь, можешь позвонить моей секретарше. Она подтвердит, поскольку регистрировала на почте каждое мое письмо!

Наступило молчание. В глазах Рейни появились беспокойство и неуверенность. Ее пальцы нервно мяли кружевной платок. С одной из роз на поясе упал на пол алый лепесток. Клиффорд, прищурившись, рассматривал Рейни особым взглядом, который был у него заготовлен для всех хорошеньких женщин. Про себя он отметил, что никогда еще Рейни не была так хороша и обворожительна. Конечно, он узнал это платье. Сейчас белый цвет еще больше шел ей, поскольку ее кожу покрывал густой золотистый загар. Нравилась ему и ее новая прическа – эти темные шелковистые локоны на лбу. У нее была изумительная фигура. А какая талия! После аппетитных прелестей Лилиан Рейни казалась ему неземным созданием… И златовласый атлет, безусловно, останавливал свой выбор не на Лилиан, а на Рейни.

– Ты поступила со мной не лучшим образом, – мягко сказал он. – Признаюсь, я ужасно на тебя разозлился… Но я все еще схожу по тебе с ума, любимая!

– Зачем ты приехал? – пролепетала она.

– Мне хотелось своими ушами услышать от тебя, что ты ко мне переменилась и не желаешь отвечать на мои письма. У тебя появился другой мужчина?

Не обратив внимания на последнюю фразу, Рейни сказала:

– Хватит твердить о том, что я тебе не писала! Я отправила тебе десятки писем! Если не веришь, пойди и спроси старого почтмейстера. Он лично принимал их у меня.

Клиффорд энергично тряхнул головой.

– А ты спроси мою секретаршу!

– Но это какой-то абсурд! – воскликнула Рейни. В ее голосе звучал гнев. – Один из нас лжет!

– Я не всегда был образцом честности, моя дорогая, – сказал Клиффорд. – Жизнь – сложная штука… Но в данном случае, заверяю тебя, что не лгу. Клянусь, я писал тебе и слал телеграммы и могу это доказать.

– Прекрасно, – выдохнула Рейни. – Я тоже могу тебе это доказать!

Клиффорд дернул себя за мочку уха. Его голубые глаза хитро блеснули. У него мелькнула догадка.

– А не могло твое почтенное семейство перехватывать наши письма?

– Что?! – вскричала она. – Конечно, нет!

– Как знать…

– Говорю тебе, что сама относила письма на почту и… – Рейни умолкла. Ее мозг лихорадочно заработал. Все, сказанное Клиффордом, привело в разгром все ее мысли. Вдруг она испуганно прикоснулась кончиками пальцев к губам, а ее глаза расширились еще больше.

«А что, если это правда? Что, если письма Клиффа кто-то перехватывал?… Например, мамочка или… даже бабушка?!»

– Кстати, может быть, я приехал в неподходящий момент? Кажется, ты собралась на вечеринку? В этом белом платье ты само очарование… Впрочем, ты, наверное, больше не желаешь выслушивать моих комплиментов?

– Не нужно так шутить! – прервала она.

Ей казалось, что по ней проехал бульдозер.

– Ты хочешь знать, почему я так нарядилась… – не то усмехнулась, не то всхлипнула Рейни. – Бабушка хочет отпраздновать мою помолвку…

Клиффорд обомлел.

– Не может быть!

– Ты не ослышался. У меня помолвка с Арманом де Ружем. Ты видел его на балу у Дженнифер.

Клиффорд прищурился. Приятная улыбка исчезла.

– Ага, значит, тот французишка! Постой, он, кажется, архитектор?

– Да.

– Кажется, я его помню, – медленно проговорил Клиффорд. – Ах, как грустно видеть, что то чувство, которое ты принимал за любовь, оказывается пустым обманом!… А я всегда думал, что ты верная девушка…

– Замолчи! – страстно воскликнула Рейни. – Я не заслуживаю такого обращения.

Он сменил тон.

– Послушай, милая, – сказал он, протягивая к ней руку, – это какой-то кошмар. Я совершенно сбит с толку. Не знаю, что там было, но уверяю тебя, что я регулярно писал и мое отношение к тебе не изменилось… Я действительно общался с Лилиан… Но – Боже милостивый! – разве преступление, что я ездил на рыбалку с ее папашей? Тем более что тот сам меня пригласил.

– Это, конечно, не преступление, – прошептала Рейни.

Он приблизился и медленно опустил ладони на ее плечи. В его взгляде была прежняя страсть. Клифф, ее златовласый викинг, здесь, в Шани, и говорит, что все еще ее любит!… Долгие недели отчаяния и страдания напрочь выбили Рейни из колеи.

– Милая, – говорил Клиффорд, – я прилетел сюда лишь для того, чтобы своими ушами услышать, что ты меня больше не любишь. Иначе я не поверил бы этому… Но ведь ты любишь меня, да?

Она словно онемела. Ее охватило чувство, близкое к панике. Руки Клиффа дотрагивались до нее, она слышала ласкающие переливы его голоса и была близка к экстазу. В ее защите была пробита огромная брешь. Ей хотелось броситься к нему в объятия с жаркими поцелуями и навсегда развеять все возникшие между ними недоразумения… Но нет, она не могла довериться своим чувствам. Рейни помнила об Армане, который любил ее с той же беспредельной силой, с какой она любила Клиффорда. И она дала ему слово. Бабушка уже благословила их. Сегодня праздничный вечер, и Арман должен вот-вот прийти… Что за ужасная ситуация!

Рейни отшатнулась от Клиффорда, как от страшного искушения.

– Нет, подожди, – проговорила она, – я ничего не хочу слышать. Я вообще не хочу с тобой говорить!

Он улыбнулся ей нежной улыбкой, как улыбаются маленькой девочке, которая нуждается в защите. Он укрепился в уверенности, что Рейни его по-прежнему любит, видимо, ее мать перехватывала его письма. Что же касается помолвки с французом, то о ней не могло быть и речи. Клиффорд этого не допустит. Если потребуется, он снова проучит этого наглеца. Рейни была куда более лакомым кусочком, чем Лилиан, а в особенности сегодня – она казалась Клиффорду сказочно обворожительной и прелестной… И он желал ее как никогда раньше. Он был готов жениться на ней вообще без денег и ради этого не остановился бы ни перед чем.

– Послушай, любимая, – сказал он, – ты же знаешь, что я не уйду отсюда, пока ты сама не скажешь мне, что больше меня не любишь. Я пришел сюда, рискуя быть выгнанным. Любимая, мы должны выяснить, что случилось с нашими письмами.

Рейни не слышала его. К дому подъезжал автомобиль. Она почувствовала, что близка к обмороку. Это Арман. Больше некому. Она не могла допустить, чтобы эти двое мужчин встретились здесь… Но между ними осталось так много недосказанного… Нет, в эту минуту она не могла принять Армана. Решение пришло буквально в последнюю секунду.

Внезапно Рейни схватила Клиффорда за руки и потянула за собой.

– Пойдем! – пробормотала она.

Он охотно последовал за ней. Рейни повела его по длинному коридору, и они оказались на заднем дворе. Здесь стоял маленький «фиат», на котором шофер обычно ездил в городок за покупками, чтобы зря не гонять большой «ситроен». Вечер был очень теплым, и на небе ярко сверкали звезды. Рейни вся горела.

– Садись в машину, Клифф, – сказала она. – Ты ведь водишь машину, не так ли?

– Я справлюсь с любой колымагой, у которой имеется руль, – заверил он, усмехнувшись.

Рейни нервно и громко рассмеялась. Она вспомнила о его страсти к автомобилям и о том, как они мечтали купить открытый кабриолет, чтобы прокатиться по Испании и Италии.

– Куда мы едем, моя дорогая? – спросил Клиффорд, распахивая перед ней дверцу. Он нравился себе все больше и больше.

– На почту! – прошептала она.

– Зачем?

– Чтобы спросить старого Жана Савилля о письмах. О моих и о твоих.

Клиффорд вырулил из замка и направил машину по дороге к городку. Огни фар скользили по горам. С другой стороны виднелись далекое побережье и россыпи огней. Воздух был необычайно прозрачен, красота вокруг была необыкновенная, и Клиффорд от души наслаждался обществом прелестной девушки. Волосы Рейни благоухали волшебным ароматом. В безотчетном порыве Клиффорд наклонился и поцеловал ее оголенное плечо.

– Сердце мое, ты себе и вообразить не можешь, как я без тебя скучал! Разреши мне хотя бы на минуту остановить машину и обнять тебя. Умоляю!

Но Рейни отстранилась. Сейчас ей было не до мужчин вообще. Она лишь поежилась, услышав знакомые ласковые слова. Ее душа разрывалась на части. С одной стороны, она стремилась к Клиффорду, с другой – изнывала от жалости к Арману… Но в одном она не сомневалась: нужно было во что бы то ни стало выяснить обстоятельства происшедшего. Не могла же она вечно находиться в неведении!

В прелестной гостиной Андрины де Шани окна были распахнуты настежь – прямо в изумительный вечер. Арман поцеловал графине руку. Графиня была в своем любимом черном платье, а в гладко зачесанных назад волосах красовался ее любимый гребень.

– Мой дорогой мальчик, – пробормотала она, – ты уже виделся с Рейни?

– Нет, – ответил он.

– Полагаю, она уже готова и ждет тебя. По крайней мере так сказала Елена.

– Нет, я ее не видел, – повторил Арман.

Графиня улыбнулась и, отставив в сторону эбонитовую тросточку, уселась в кресло.

– Тогда нужно набраться терпения. Вероятно, она хлопочет, чтобы на столе все было безукоризненно. Она обожает праздники, а этот вечер – особенный!

– Да, особенный, – рассеянно повторил он.

Сегодня Арман тоже принарядился. На нем были белый смокинг и черный галстук. В этом непривычном наряде ему было не слишком уютно, но держался он с подобающим достоинством. Он был так безудержно счастлив, что в глазах у него слегка рябило. В кармане у него дожидалось своего часа бабушкино кольцо. По дороге из Канн он заехал в маленькую церковь, в которой Рейни хотела венчаться. Правда, перед этим ему все же пришлось встретиться с Ивонн Тибо. Верный данному обещанию, он заехал к ней днем, когда уехал из Шани.

Ивонн уже дожидалась его. Шампанское охлаждалось в ведерке со льдом. На блюде красовались бутерброды с икрой. Все говорило о том, что у Ивонн теперь водятся денежки. Она подыскала себе дорогую квартиру на взморье. К этой встрече она вырядилась в полупрозрачное черное шелковое платье, которое прекрасно гармонировало с ее рыжими волосами и ослепительно белой кожей. На этот раз ее волосы не были уложены в затейливые букли, а были распущены по плечам – прямо как у божественной Риты Хейворт.

Впрочем, у Армана при виде ее возникла лишь одна мысль: как бы поскорее уйти. Красотка в шикарных апартаментах больше не манила его. После их последнего свидания дома у Армана вряд ли что-нибудь могло изменить его отношение к Ивонн.

Она отчаянно хотела возбудить в нем прежнюю страсть и… промахнулась. Произошла обычная сцена – из тех, от которых Арман так уставал и которые его даже пугали. С первых дней знакомства он сомневался в ее здравомыслии, а теперь убедился окончательно, что у Ивонн «не все дома». Однако, когда Ивонн завизжала, как базарная торговка, и стала угрожать, что отомстит, Арман поверил. Несмотря на собственное раздражение, он попытался вразумить ее и стал взывать ко всему лучшему, что было в душе Ивонн.

– Мы с тобой давным-давно расстались, – говорил он. – Ты была замужем, и сейчас у тебя своя жизнь. Что тебе от меня нужно?

– Я хочу, чтобы мы снова были любовниками! – заявила Ивонн, устремив на него горящий взгляд. – Я хочу, чтобы ты женился на мне! Я всегда сходила по тебе с ума и сейчас схожу! – прибавила она.

Когда он попытался возразить, она принялась проклинать внучку графини, которая увела у нее возлюбленного. В конце концов Арман был вынужден сказать Ивонн всю правду.

– Ну хорошо… Я действительно собираюсь жениться на мадемуазель Оливент. Через несколько дней объявление о нашей помолвке появится в газетах. Может быть, тогда ты сама поймешь, что я больше не смогу быть с тобой, Ивонн…

Она ответила бурными рыданиями и новыми проклятиями. Она отправится в Шани и расскажет этой мадемуазель все.

– Если ты поедешь в Шани, – устало проговорил Арман, – тебя попросят убраться восвояси. Это не будет приятно ни тебе, ни мне. Что же касается моей невесты, то ее не интересует моя жизнь до знакомства с ней.

– Ну это мы еще посмотрим! – проворчала Ивонн.

Когда Арман выходил от своей бывшей возлюбленной, эта злобная фраза эхом отдавалась у него в ушах.

Теперь он старался не вспоминать об Ивонн. Нужно было привести свое настроение в соответствие с торжественным моментом. «К сожалению, – с грустью и необычным для него цинизмом подумал Арман, – жизнь такая штука, что полного счастья никогда не бывает…»

Но куда запропастилась Рейни? Графиня начала проявлять нетерпение и попросила Армана подергать шнурок звонка, чтобы вызвать Елену. Когда пожилая служанка появилась на пороге, Андрина де Шани сказала:

– Зажги свечи и, пожалуйста, передай мадемуазель, что мы ее ждем. Где она ходит?

Боясь взглянуть на хозяйку, Елена потупилась и что-то невнятно пробормотала. Потом достала спички и принялась зажигать высокие восковые свечи.

– Елена, – прикрикнула строгая графиня, – что ты мешкаешь? Пойди разыщи мадемуазель!

Пожилая служанка затрепетала от испуга.

– Мадам графиня… прошу прощения… Мадемуазель уехала…

Арман, скрестив руки на груди, рассматривал один из древних фамильных портретов, но, услышав бормотание служанки, круто обернулся.

– Уехала?! – вскричала графиня.

– Да, мадам графиня, – в ужасе пролепетала служанка.

Она видела, как на заднем дворе Рейни садилась в «фиат» вместе с англичанином.

Служанка вовсе не имела намерений шпионить, а тем более распускать сплетни. Она искренне любила молоденькую мадемуазель. Но вещи происходили весьма странные… Бабетта, деревенская девочка, которая принесла на кухню овощи, тоже видела, как уехала Рейни, и уже разболтала об этом прислуге. Елене это было совсем не по душе, но она была простая женщина, и строгой графине ничего не стоило вызнать у нее все. Со слезами на глазах старая служанка поведала о том, как Рейни и тот господин сели в автомобиль. Не в тот наемный автомобиль, в котором господин прибыл из Ниццы, а в маленький «фиат». Мадемуазель сама села в машину. Она была в легком белом платье и, несмотря на теплый вечер, похоже, дрожала. Наверное, она схватит насморк.

– Как выглядел этот джентльмен? – прервала графиня.

В глазах служанки засветилось восхищение.

– О, это был истинный англичанин. Прямо-таки английский принц. Собой видный и блондинистый.

Графиня снова прервала ее и, стукнув тростью по полу, крикнула:

– Убирайся!

Арман словно окаменел. Несмотря на загар, было видно, что он ужасно побледнел. Он задыхался. Судя по описанию Елены, это был не кто иной, как Клиффорд Калвер. Сомневаться не приходилось… И вот Рейни, милая любимая Рейни, с которой они уже уговорились пожениться, – укатила с этим человеком!

– Что все это значит? – проговорила графиня дрожащим голосом. – Что ты об этом думаешь, Арман?

Арман силился выговорить имя Клиффорда, но язык отказывался повиноваться. Он догадывался, что и графиня подозревает то же. Ее рука, сжимавшая набалдашник трости, дрожала, и бриллианты на пальцах мерцали и переливались.

– Это уже слишком, – сказала графиня. – Он это или не он, но это чересчур! Я не прощу этого внучке!

– Давайте подождем их возвращения, – проговорил Арман, к которому наконец вернулся дар речи. – Она все объяснит.

Графиня закрыла глаза. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

«Боже мой! Здесь нет даже Розы! Если этот тот самый англичанин… Если он осмелился приехать сюда… Он расскажет ей о письмах, и Рейни узнает все! Мы погибли!»

Арман подошел к графине. Она открыла глаза и взглянула на своего любимца. На лице у Армана было написано отчаяние. У графини заныло сердце. Она нежно притронулась ладонью к его руке.

– Мой благородный Арман… – прошептала она.

Но он перебил ее почти резко:

– Простите, мадам, но я не нуждаюсь в сочувствии. Мы ведь еще ничего не знаем.

Графиня лишь всплеснула руками, но ничего не сказала. Потом у нее снова начался жестокий приступ мигрени, и, схватившись за голову, она поднялась к себе, чтобы прилечь. Судя по всему, праздничный ужин откладывался. Господи Боже! А что, если дело обстоит именно так, как описала Елена, и Рейни действительно укатила с англичанином? Чем еще можно было объяснить этот сумасшедший отъезд, как не появлением Калвера, который прибыл из Лондона, чтобы похитить Рейни?

Графиня не столько переживала из-за своего неблаговидного участия в этом деле, как из-за того, что внучка вдруг решилась на такую выходку. Как она позволила вовлечь себя в скандал? И как непростительно она обошлась с молодым французом, который был рабски предан ей.

– Я не прощу ей этого… Я от нее отрекусь… – бормотала Андрина де Шани.

К счастью, Арман не слышал этих слов. Пот градом катился по его лбу. Он вышел на балкон. В лиловой ночи слабо мерцали далекие огни. Пальцы Армана судорожно сжали лежавшую в кармане коробочку с кольцом. Тем самым бабушкиным кольцом, которое он собирался торжественно надеть на палец своей суженой. Почему на него свалилось такое несчастье, спрашивал он себя. Разве он это заслужил? В его голове роилось множество вопросов. Был ли тот человек Клиффордом?… Скорее всего, да. Но почему же он тогда приехал? Ведь он завел роман с Лилиан Фитцборн? А может быть, он все-таки остановил свой выбор на Рейни? Но как тогда ему удалось объяснить ей, почему он так долго ею пренебрегал? Где же гордость Рейни? Она покорилась при первой же встрече с ним…

«Ах, Рейни, милая, милая, милая!…» – восклицал про себя Арман, устремив взгляд в ночь.

Потом послышался шум подъезжающего автомобиля. На дороге, ведущей к замку, показалась машина.

Арман круто повернулся и вбежал в гостиную. Там он застал опечаленную графиню, которая неподвижно сидела в кресле.

– Мадам, кажется, это она! Рейни возвращается, – пробормотал он.

Графиня подняла голову.

– Пойди и посмотри. Встречай ее…

Когда Арман подошел к великолепным двойным дверям, графиня крикнула ему вслед:

– Если там этот человек… пусть убирается из моего дома! Ему нечего здесь делать!

Арман спустился вниз. Ноги плохо слушались его. Он шел, словно на собственную казнь, словно впереди была смерть… Если вернулась Рейни, он должен ее встретить. Нужно наконец ее выслушать.

Вдруг он засомневался: а что, если это был вовсе не Калвер?

Арман услышал, как кто-то вылез из машины, дверца захлопнулась, и машина снова отъехала. Он распахнул дверь.

Вошла Рейни. Она была одна.

Увидев Армана в непривычно торжественном наряде – в белом вечернем костюме и черном галстуке, она застыла на пороге. Смотрела на него и как будто не узнавала. На ее бледном лице было написано изумление. Он, напротив, встретил ее укоризненным взглядом. Как она прекрасна, тупо проносилось у него в голове. Это белое бальное платье! Эти жемчужины в ушах и на запястьях! Эти смуглые обнаженные плечи!… Но алые розы на поясе были измяты, и лепестки пообсыпались. Волосы тоже были растрепаны. Такой беззащитной и неожиданно повзрослевшей он ее еще никогда не видел. От той радостной и излучавшей свет девушки, какой Рейни была поутру, не осталось и следа.

Она подошла и нервным движением откинула со лба волосы.

– Привет, Арман, – сказала она, стараясь казаться небрежной. – Кажется, я опоздала на ужин?

– Где ты была, Рейни? С кем?

Она подошла еще ближе. Когда он увидел, как у нее перекосились губы, у него замерло сердце. Он вдруг понял, что она только что была в объятиях другого мужчины. И этот мужчина жадно целовал те же самые губы, прикосновение к которым несколько часов назад наполняло Армана неземным блаженством.

– С кем ты была? – повторил он, повышая голос.

– Лучше не спрашивай, – сказала Рейни, и ее глаза странно блеснули.

– Нет, я хочу знать.

Она коротко рассмеялась.

– Ну конечно. Если мы должны пожениться, то у тебя есть все права задавать подобные вопросы. Так, значит, ты будешь ревнивым мужем, Арман?

В эту минуту ему было не до двусмысленностей. Тягостное ожидание лишило его чувства юмора. Он шагнул к Рейни и схватил ее за руку. Впервые он заговорил с ней грубо:

– Рейни, ради Бога, что все это значит?

– Сейчас узнаешь.

– Это Клиффорд Калвер?

– Да, это Клиффорд Калвер.

Он облизнул пересохшие губы.

– Зачем он приехал?

– Чтобы спросить, почему я не отвечаю на его письма.

– О каких письмах идет речь, ведь он не писал тебе?

– Мы оба писали, но ни один из нас не получал писем. Наши письма перехватывали. Ты слышишь, Арман?

Арман отпустил ее руку и отступил назад.

– Что ты сказала?

– Это правда. Только что в этом признался старый Савилль. Он упал передо мной на колени и просил ничего не говорить графине, иначе он потеряет работу. Я пообещала, что если он сам мне все расскажет, то не потеряет работу. Сначала он не хотел говорить, но я его заставила. Я объяснила, что перехватывать мои письма – это настоящее преступление. Он покаялся, и я его простила. Уж мне-то известно, как может быть строга бабушка. Моя мать сговорилась с бабушкой, и они вместе разыграли весь этот спектакль. Две знатные и благородные дамы вели себя, как обыкновенные воровки. Они украли то, что целиком и полностью принадлежит мне, – мои письма!

Она умолкла. Теперь ей было не до шуток. Она вся дрожала. Потом она закрыла лицо руками.

– Клиффорд приехал специально для того, чтобы уверить меня, что все еще любит меня, – глухо проговорила она.

Все поплыло у Армана перед глазами, но он старался говорить спокойно. Хорошо еще, что он не видел ее лица.

– А ты… ты тоже все еще влюблена в него? Впрочем, что спрашивать… Мне очень жаль, что тебя заставили столько страдать… Твои бабушка и мать поступили ужасно, но у меня нет сомнений, что они поступили так ради твоего же блага. Не нужно судить их слишком строго…

Рейни подняла голову, и Арман заставил себя взглянуть на нее. Ее глаза были полны слез.

– Я больше вообще не хочу их видеть! – воскликнула Рейни.

Несколько секунд царило молчание. Потом сверху послышался голос старой графини:

– Рейни, это ты? Поднимись ко мне!

Рейни бросила взгляд на праздничный стол, на зажженные свечи. Они должны были праздновать помолвку…

– Мне лучше уйти, – сказал Арман. – Мне здесь, конечно, нечего делать, а ты можешь быть свободна от всех обещаний… С нашей помолвкой покончено.

Казалось, что к Рейни только сейчас возвращается жизнь. Она немного оправилась от боли.

Она остановила на Армане пристальный, но довольно прохладный взгляд.

– Нет, Арман, все остается в силе.

Он покраснел.

– Я так не считаю. Ты согласилась выйти за меня, полагая, что твой… господин Калвер больше тебя не любит… Теперь ты знаешь, как обстоят дела на самом деле, и свободна от своих обязательств.

– Это очень благородно, Арман, – тихо и устало проговорила она. – Но слишком поздно. Я уже распрощалась с ним.

– Его легко вернуть.

– Нет. Он поехал в отель в Канны, а завтра улетит в Лондон.

– Послушай, Рейни, но ведь это абсурд! Думаешь, я приму от тебя эту жертву?

– Я все решила, – заявила она. – Я не собираюсь продолжать отношений с Клиффордом. Я выйду замуж за тебя – к полному удовольствию моей верной и любимой бабушки!

Арман решительно покачал головой.

– Моя милая, ты в отчаянии и сама не знаешь, что говоришь, – он проговаривал слова очень спокойно, но сердце у него разрывалось. – Давай прекратим весь этот фарс!

– Я тебе больше не нужна, Арман?

От этого вопроса он смертельно побледнел.

– Это нечестно! – вырвалось у него.

– Я спрашиваю еще раз: я тебе больше не нужна?

– Ты знаешь, что я люблю тебя больше жизни. Но как мне быть, если другой мужчина снова вошел в твою жизнь? Он говорит, что любит тебя. Да и ты сама по-прежнему в него влюблена… На это указывает и то, что ты отправилась с ним на почту, чтобы выяснить насчет писем. Для тебя было важно это услышать!

– Конечно, важно. Неужели лучше было разойтись с Клиффордом, так ничего и не выяснив?

Голос графини послышался совсем рядом. Бабушка медленно сходила по лестнице, с трудом опираясь на трость.

– О чем вы говорите? – властно поинтересовалась она. – Рейни, гадкая девчонка, где ты была? Ужин пропадает! А Елена хвасталась, что повар превзошел самого себя…

Рейни оглянулась и бросила на бабушку гневный взгляд. Старуха сразу все поняла. Интуиция подсказала, что оправдались самые худшие ожидания. Тот английский гость был, конечно, не кто иной, как…

Мгновения гробовой тишины, наступившей потом, открыли перед Арманом всю бездну человеческого отчаяния. Он увидел, как могут быть жестоки люди по отношению друг к другу. А ведь он всегда был уверен, что за всяким страстным чувством, за великой любовью следуют горечь и смертная тоска…

– Рейни, – взмолился он, – позволь мне уйти. Мы не можем праздновать нашу помолвку…

Ее ответ был неожиданно резким:

– Если ты уверяешь, что любишь меня больше жизни, то считай, что мы обручены!

– Но зачем, зачем?

– Затем, что я не стану менять своего решения из-за всяких случайностей. Сегодня днем я просила тебя жениться на мне и теперь прошу…

У него снова закружилась голова. Но, увы, не от радости, что его любят.

– Почему, милая? – продолжал настаивать он. – Ты в нем все еще сомневаешься?

– Может быть, – кивнула Рейни. – Во всяком случае, немного. Спору нет, теперь мне известно, что он действительно мне писал… Но сохранилась ли между нами прежняя любовь – я в этом не уверена. Если бы тебе довелось пережить все, что пережила я за эти недели, ты бы чувствовал то же самое. В моей душе поселилась подозрительность. И в одну минуту этого не исправишь. А кроме того, я очень привязалась к тебе, Арман… Ты мой лучший друг, и я не хочу, чтобы ты страдал, как страдала я.

– Если тобой движет лишь жалость, я этого не приму.

– Ах, не спорь со мной! – устало попросила она. – Если я тебе все еще небезразлична, то бери меня такой, какая я есть. Без всяких оговорок… Уверяю тебя, я все равно бы теперь не вышла за Клиффорда!

Арман хотел возразить, но передумал. Он так любил ее… И все-таки ему нужно было знать, что произошло между Рейни и Клиффордом… Конечно, он вздохнул с облегчением, когда Рейни отказалась разрывать помолвку. Но он все еще сомневался, что она действительно этого хочет. Как и в том, что вправе сейчас принимать ее предложение. Что-то случилось. Этот проклятый англичанин приехал в Шани и все испортил.

– Давай ужинать, Арман, – сказала Рейни.

Он коснулся ладонью ее плеча. Несмотря на жаркий средиземноморский вечер, ее смуглая кожа была прохладна. Ему не хотелось, чтобы в ее прекрасных глазах снова загорались искры призрачной радости.

– Ах, Рейни, – произнес Арман, – может, хватит на сегодня поспешных решений? Все это нужно хорошо обдумать. На нас словно тайфун обрушился.

На ее губах заиграла слабая улыбка, и она протянула к нему холодную руку.

– Дорогой Арман, пойдем! Давно пора садиться за ужин.

– А ты ничего не хочешь сказать бабушке? – прошептал он.

– Сейчас – ничего, – прошептала она в ответ.

Они вошли в роскошно убранную столовую, благоухающую ароматом чайных роз. Старинный обеденный стол был отполирован многими поколениями монахов.

Старая графиня заняла место во главе стола. Она напряженно замерла на стуле с высокой спинкой и беспокойно взглянула на внучку.

– Ну-с, где же ты была? – повторила она.

Рейни молчала и смотрела графине прямо в глаза. Наконец старуха не выдержала и потупилась.

– Из Лондона приезжал Клиффорд Калвер. Специально чтобы увидеться со мной, – ледяным тоном произнесла девушка. – Я немного покаталась с ним на машине.

Графиня нервно сглотнула. Арман почувствовал, что его лоб покрывается испариной. Сегодня Рейни была сама не своя. Он совершенно не понимал ее. Он знал, что эта девушка способна на сильные чувства – так же как и на то, чтобы управлять ими, но то, как Рейни владела собой в эту минуту, изумило его. Арману подумалось, что, по иронии судьбы, в лице внучки графиня обрела абсолютную свою копию. Что называется, нашла коса на камень. Андрина де Шани никогда не простила бы предательства… Арману от души было жаль пожилую даму, ведь та искренне любила внучку, и все, что она сделала, чтобы разорвать роковую любовную связь, она сделала ради нее. И все-таки иначе, как предательством, это было нельзя назвать.

Елена поставила на стол белое фарфоровое блюдо с черепаховым супом и наполнила бокалы вином. Графиня была густо напудрена, но, несмотря на это, Арман заметил, как она побледнела. Дрожащей рукой она подняла бокал и проговорила:

– Это все, что ты хочешь мне сказать, Рейни?

– Да, это все.

Графиня облизнула пересохшие губы.

Рейни обо всем узнала, но предпочитает молчать! И это молчание указывало на ее смертельную обиду. Если бы Рейни начала возмущаться, то это означало бы, что она просто рассержена. Молчание говорило о лютой ненависти… Графиня похолодела. Как она будет жить, лишившись любви своей внучки?! Какой ужас, что Роза в отъезде и весь удар пришелся лишь на нее!

Она сделала глоток вина, не в Силах удержать дрожь в руке. Ее мучило жгучее любопытство: что же произошло между Рейни и этим англичанином? Графиня надеялась, что, как бы там ни было, девушка все равно выйдет замуж за Армана. Иначе для чего бы ей сейчас сидеть за этим столом?

– Я хочу выпить, – дрожащим голосом начала графиня, – за вас, дети мои. За ваше счастье, моя крошка Рейни и мой дорогой Арман!

Рейни тоже подняла свой бокал, но в ее серых глазах светилась такое неприкрытое презрение, что Арман не выдержал и, вскочив, хрипло пробормотал:

– Прошу прощения! Мадам… Рейни… Ради всего святого, давайте не будем…

Он не успел договорить, так как из руки графини выпал бокал, а сама графиня, застонав, начала валиться набок.

Бокал разбился вдребезги. Красное вино растеклось по столу, словно кровь. Рейни испуганно вскрикнула. В ее возгласе не было ненависти – только испуг.

– Бабушка! Бабушка!

Арман успел подскочить к графине и подхватил ее на руки. Потом позвал Елену, которая уже спешила на помощь вместе с поваром.

Праздничному ужину так и не суждено было закончиться, и кольцо, которое Арман специально приготовил для этого случая, так и осталось лежать в кармане. С графиней случился удар.

Словно большую ватную куклу, ее перенесли в спальню, уложили на постель, обложили подушками. Она пыталась что-то сказать, но вместо этого лишь слабо шевелила перекошенными губами.

Прибыл старый доктор и нашел, что дела очень плохи. Арман поспешил на почту, чтобы дать телеграмму миссис Оливент.

Чуть позже приехала и медсестра, чтобы дежурить около графини ночью. Утром пришла еще одна. Роскошный будуар графини моментально лишился своего очарования. Здесь царил беспорядок и пахло лекарствами. Комната превратилась в больничную палату, а сама графиня лежала на кровати без движения, словно мертвая. Единственное, что еще жило в ней, – ее черные, полные отчаяния глаза.

Рейни просидела у ее постели всю ночь. Расстроенный Арман тоже отказывался идти домой. Он сидел в гостиной внизу – на случай, если что-нибудь понадобится.

Рейни даже забыла переодеть свое белое бальное платье. Бледная, она сидела в кресле, укутав плечи шалью, и держала графиню за руку.

Слишком много довелось пережить бедной девушке за последние несколько часов. Вся ее враждебность мигом испарилась, лишь только она увидела, как бабушка пролила вино. Ее показалось, что ее собственное сердце разорвалось и из него хлынула алая кровь… Кроме ужаса и отчаяния, в душе Рейни не осталось ничего. Она все еще любила старуху и прощала ей все содеянное. Другое дело мать… Что же касается бабушки, то та находилась в таком плачевном состоянии, что осуждать ее было просто невозможно. Оставалось лишь молить Бога, чтобы она поправилась.

Доктор де Витт был отменным специалистом. Он пришел к заключению, что, несмотря на преклонный возраст графини, нынешнее ее состояние позволяет надеяться, что лечение даст свои результаты. Судя по всему, она перенесла какой-то жестокий шок (доктор не стал интересоваться, какой именно), и у нее резко подскочило давление. Такое случается. Графине и прежде приходилось в одиночку справляться с тяготами жизни, она предпочитала не беспокоить близких своими жалобами.

Немного погодя старуха остановила взгляд на внучке и чуть слышно прошептала:

– Дитя мое!… Прости меня…

В ответ на этот страстный призыв Рейни наклонилась и поцеловала ее неподвижное лицо. По щекам девушки покатились слезы.

– Я прощаю тебя, бабушка!

Таким образом, между ними снова воцарился мир. Доктор де Витт, который пришел проведать больную под вечер, сказал, что графиня спокойно заснула и ее пульс значительно улучшился. Он даже высказал надежду, что, даст Бог, все обойдется без последствий.

Ночная сиделка уговорила Рейни пойти отдохнуть. Если графиня проснется и пожелает видеть внучку, она пошлет за мадемуазель. Мадемуазель самой нужно поспать.

Рейни казалось, что она уже вообще не сможет заснуть. Она отправилась в библиотеку, где ее ждал Арман. Елена настояла, чтобы девушка съела крылышко цыпленка и выпила несколько глотков кофе.

Арман стоял у окна, устремив взгляд на звезды. Рейни подошла и встала рядом. Шаль соскользнула с ее плеч. Арман поднял ее и бережно укутал девушку. У нее был смертельно уставший вид. Он взял ее руку и прижал к своей щеке.

– Тебе столько пришлось пережить! – сказал он.

– Ты заботишься обо мне, о других и никогда – о себе! – прошептала она.

– Чепуха, – улыбнулся он. – А как мадам?…

– Заснула… Я простила ее. И, кажется, сама прощена…

– Но ты-то в чем виновата? – удивился Арман.

– В том, что позволила себе так ожесточиться. Бабушка поняла это. Она так чувствительна. Я едва не убила ее…

– Любовь моя, это она едва не убила тебя. Она и твоя мать…

Рейни поежилась.

– Странно, но у меня совсем нет на них обиды.

– Ты просто святая!

Она закрыла лицо ладонями.

– Ах, Арман, если бы ты знал, как низко я пала, ты бы разлюбил меня!

– Ты наговариваешь на себя, милая.

– Нет! – воскликнула она. – Я знаю. Я слабая, и я…

– Нет, ты сильная, – прервал он, – я даже не подозревал, что ты такая сильная!

Ее взгляд потеплел, а глаза наполнились слезами.

– Когда я узнала о письмах, со мной что-то произошло. Я всегда так верила, а меня жестоко предали.

Он не ответил. Неужели она говорит лишь о предательстве матери и бабушки?… А как насчет Клиффорда Калвера? Кажется, ему и теперь нельзя доверять.

Словно прочитав мысли Армана, Рейни сказала:

– Клиффорд тебе не нравится. Ты все еще настроен против него, да?

Арман отвернулся и молча закурил.

– А ты думала, я его полюблю? – проговорил он наконец. – Если хочешь, считай это ревностью… Но я не верю ему. Пусть это лишь подозрение…

– Но почему? Ведь он писал мне! И он действительно все еще любит меня.

Арман снова промолчал, погрузившись в свои мысли.

– Арман! – продолжала Рейни. – Уверяю тебя, Лилиан ничего для него не значит. Он никогда не сможет полюбить ее. Просто ее отец пригласил его на рыбалку в Норвегию. Он, конечно, был с ней вполне приветлив. Как и всякий мужчина на его месте. Ведь Лилиан – очень красивая девушка… Но я – единственная любовь в его жизни!

Арман щелчком отбросил сигарету в сад. Ему казалось, что сами звезды насмехаются над ним и Рейни, безусловно, тоже. Иначе зачем она говорит все это? Он мог бы рассказать ей кое-что о Клиффорде и Лилиан и о своем подбитом глазе, который по-прежнему беспокоил его… Но Арман промолчал. Он никогда не расскажет о том, что ему известно, пока не будет уверен, что Клиффорд Калвер навсегда исчез из ее жизни.

– Арман, – продолжала Рейни, – я вовсе не осуждаю тебя за твою подозрительность. В этом мире вообще трудно во что-то верить. Я очень хорошо это понимаю после того, как со мной обошлись мои близкие. Но Клиффорду я верю. Он клялся, что…

– Все еще хочет на тебе жениться? – договорил за нее Арман.

– Да, – тихо сказала она. – Он даже предлагал сегодня же вернуться в Англию.

– Несмотря на то, что ты еще несовершеннолетняя?! – воскликнул Арман.

– Он знал, что бабушка и мамочка скорее примирятся с происшедшим, чем навлекут на меня позор…

Молодой француз круто обернулся.

– Но ведь это подло – подвергать твою честь такому риску!

Наклонив голову, она размышляла над его словами. Ей вспомнилась та минута в машине, когда Клифф сделал предложение. Это были мгновения настоящего безумия. Она забыла обо всем, потому что он обнимал ее и жарко целовал.

– Больше я тебя никуда не отпущу! – восклицал Клиффорд. – Едем со мной в Англию, любовь моя!

Почему же она не поехала с ним? Почему она решила вернуться в Шани? От безумия ее спас лишь здравый смысл. Несмотря на всю свою страстность, Рейни Оливент не желала становиться рабой эмоций.

Клиффорду пришлось круто развернуть автомобиль и ни с чем уехать в Канны.

– Ты не можешь выйти за француза! – сказал он на прощание. – Ты не для него. Очень скоро ты сама это поймешь и вернешься ко мне. Я буду ждать тебя в Лондоне, любимая!

Как бы там ни было, Рейни вернулась в Шани полная решимости обвенчаться с Арманом. В глубине души она чувствовала, что поступает совершенно правильно, что, несмотря на любовь к Клиффорду, не сможет без Армана жить… Словом, она сама себя не понимала. Ее душа разрывалась. Она и теперь, стоя рядом с Арманом, не знала, что с ней происходит, и слезы катились у нее по щекам.

– Арман, – шептала она, – надень мне на палец кольцо, которое ты для меня приготовил!…

Но он лишь нежно обнял и осторожно коснулся губами сначала одной ее щеки, потом другой.

– Только не сегодня, – сказал он. – Сегодня ты слишком устала, чтобы делать подобный выбор. Наша помолвка не должна быть такой поспешной. Это, наконец, нечестно по отношению к тебе.

– Но ведь тогда это будет несправедливо по отношению к тебе! – заметила Рейни, припав мокрым от слез лицом к его плечу. Она всхлипывала и прижималась к нему. – Не отталкивай меня, Арман! У меня в голове все перемешалось, а с тобой я чувствую себя увереннее.

– Бедная крошка, – пробормотал он и, погладив по волосам, поцеловал.

– Ты такой хороший. Я не хочу снова причинять тебе боль, – всхлипывала она.

– Не думай обо мне, – заявил благородный Арман. – Если ты уверена, что будешь счастлива только с этим человеком, то должна уехать к нему. Ты можешь жить в Лондоне, и миссис Оливент больше не будет тебе препятствовать. Когда тебе исполнится двадцать один год, ты сама решишь, с кем остаться – с ним или со мной.

Рейни ошеломленно взглянула на Армана. У нее даже задрожали губы. Сколько благородства было в этом мужчине! Ей даже стало стыдно за себя. Она вдруг осознала, что его душевные качества несравнимо выше тех, которыми обладает Клиффорд Калвер. У Клиффорда столько недостатков и слабостей, а Арман – самый замечательный мужчина из всех, кого она вообще когда-нибудь встречала. И все же… ей казалось, что она по-прежнему влюблена в Калвера. Опасная штука страсть, она влечет человека совсем не туда, куда следует.

– Ты самый лучший человек, Арман, – прошептала Рейни. – И я так благодарна тебе за все…

– Главное для меня – служить тебе. Ты должна это знать и постарайся быть счастливой. Забудь о нашей помолвке. Давай снова станем добрыми друзьями. Просто как брат и сестра… Пока ты не будешь абсолютно уверена, что поступаешь правильно.

– Но это так трудно!

– Для меня – нисколько, – заметил он с коротким смешком, его грустный взгляд скользил по ее прелестной фигурке, укутанной в итальянскую шаль.

На ее поясе все еще оставалась измятая роза. Букет таких роз Арман отправил ей к помолвке. Больно было смотреть на этот жалкий цветок.

– Но у нас будет праздник, – добавил Арман. – Мы отпразднуем выздоровление твоей бабушки.

Она кивнула, а он обнял ее за плечи и повел к двери.

– Иди бай-бай, малышка. Ты едва держишься на ногах. Утро вечера мудренее. Завтра я собираюсь в Канны и, если пожелаешь, подвезу тебя… Ты сможешь повидаться с ним до того, как он улетит в Лондон.

– Ты действительно сделаешь это для меня?

– Я сделаю для тебя все что угодно, – улыбнулся он.

Рейни молча прикоснулась губами к его щеке. Потом вышла из комнаты.

Лепесток от розы, приколотой к ее поясу, упал на пол. Арман поднял его и поцеловал. Если бы он не был мужчиной, то, наверное, расплакался бы вместе с Рейни. Все его мечты были разбиты, повержены в прах.

На следующий день никто из реставрационных рабочих не приехал в Шани. Работа была приостановлена. Обычно Андрина де Шани с удовольствием наблюдала, как слаженно и четко трудится маленькая бригада, успевшая за несколько месяцев сплотиться и проникнуться общими интересами. Мастера занимались дренажными работами, заделывали трещины в монастырских стенах, штукатурили и красили… Но на этот раз в Шани было тихо. Тревожное ожидание пронизывало жаркое летнее утро. Правда, по сравнению со вчерашним критическим днем сегодня хозяйке замка было значительно лучше.

У двери в спальню бок о бок лежали две старые верные овчарки, подозрительно оглядывая входящих – за исключением Рейни.

Сегодня утром Арман планировал заняться вместе с рабочим дальним крылом замка, наиболее обветшалым, но теперь было не до того. Он обещал отвезти Рейни в Канны. Нельзя сказать, что он был в восторге от этой миссии. Кроме того, Рейни попросила его позвонить Клиффорду в отель, чтобы тот не улетел, не встретившись с ней.

Утренние часы наполнились для Армана тягостным ожиданием. Он проснулся с рассветом, взад и вперед ходил по комнате, рассматривая бабушкино кольцо. Потом с отвращением сунул его обратно в карман. Если бы он мог забыть о том, что ему известно о Клиффорде и о той девушке из Лондона! Может быть, ему стало бы немного легче.

Но час пробил. Решение было принято. Арман торопливо переоделся и направился к Клиффорду Калверу.

Лучше всего было бы сразу повести разговор так, чтобы не переходить на личности. Арман уже успел узнать дурной нрав англичанина, который, кроме всего прочего, был физически сильнее. Но Арман не испытывал страха. Он должен был убедиться, что Рейни не ждут впереди новые измены и разочарования.

Итак, в десять утра Арман, пройдя через парк, уже стоял перед Клиффордом, который, развалившись в кресле, попивал на веранде кофе и жевал булочку.

Невольно напрягшись, Клиффорд снял солнцезащитные очки. Увидев худенького француза, одетого, как и большинство его соотечественников, в белую рубашку и белые брюки, он не то чтобы забеспокоился – скорее, удивился. Возможно, он почувствовал к нему даже что-то вроде уважения. Что же касается Армана, то тот, конечно, не забыл о том, что случилось в прошлую встречу, когда он вмешался в личную жизнь Клиффорда.

Клиффорд знал, что Рейни собиралась замуж за де Ружа. Вдобавок, расставшись вчера с Рейни, он испытывал острую досаду, что ему не удалось поладить с ней так легко, как он на это рассчитывал. Помолвка с де Ружем не слишком беспокоила его. Клиффорд прекрасно понимал, что Рейни не любит француза. Ею двигали смешные, устаревшие понятия о чести и, может быть, еще и недоверие к нему, Клиффорду… Хотя она недвусмысленно заявила, что не изменила к нему отношения.

Этим утром Клиффорд пришел к нерадостному заключению, что, скорее всего, ему придется вернуться в Лондон и снова заняться Лилиан. Предстояли месяцы ожидания, бессмысленные траты денег, которых у него и без того катастрофически недоставало… Но печальнее всего было то, что Клиффорд искренне привязался к Рейни.

Он поднялся с кресла и с шутливой церемонностью поприветствовал Армана:

– Бонжур, монсеньор! За какие заслуги я снова удостоен счастья видеть вас в столь ранний час?

Арман слегка наклонил голову.

– Монсеньор, мне нужно сказать вам кое-что перед тем, как вы увидитесь с Рейни.

Клиффорд приподнял бровь.

– Разве я снова ее увижу? Я полагал, что наша маленькая глупышка Рейни верна обещанию, которое ошибочно дала вам, и послушна своему милому семейству, которое так хорошо разыграло, с позволения сказать, французскую драму!

Глядя на самодовольную физиономию Клиффорда и слыша его насмешливый голос, Арман почувствовал, что, несмотря на жаркое солнце, внутренний холод пробирает его до костей. Только один эпитет подходил этому «монсеньору».

– Скотина, – едва слышно процедил сквозь зубы Арман.

Клиффорд радушно указал ему на кресло.

– Присаживайтесь. Не желаете ли чашечку кофе? Разрешите полюбопытствовать, как вам удалось увести у меня девушку, прямо из моих объятий?… Тем более, если позволите заметить, мои объятия были ей куда милей, а?

Кровь прилила к лицу Армана. Кулаки сжались сами собой.

– Вы невыносимы, монсеньор!

– Лучше присядьте! Я тоже сяду… Я хочу закончить завтрак.

С этими словами Клиффорд как ни в чем не бывало плюхнулся в кресло и налил себе кофе. Но он уже не улыбался. Его губы раздраженно подергивались.

– Что же вы не садитесь? – спросил он, бросив на Армана тяжелый взгляд.

Арман неохотно сел.

– Рейни приедет, чтобы встретиться с вами, в одиннадцать часов.

– Вчера она заявила, что больше вообще не желает меня видеть. Я обещал, что немедленно улечу…

– Тем не менее она приедет и просила вас отложить свой отъезд.

– Но для чего?

– Для того чтобы… – Арман даже закашлялся, так трудно давался ему этот разговор. – В общем, я сказал ей, что она больше не связана со мной обещанием. Графиня и миссис Оливент перехватывали ваши письма. Только так они могли уберечь ее от вас… Словом, наша помолвка не состоялась…

Клиффорд понимал, что перед ним благородный человек. Молодой француз продолжает заботиться о Рейни, позабыв про свои личные интересы. Клиффорду это казалось невероятным. Величие души Армана напоминало о ничтожности его собственной. А это ему не нравилось.

– Стало быть, я должен вас за все благодарить? – проворчал он.

– Мне не нужна ваша благодарность. Я лишь хочу уйти отсюда с уверенностью, что, если Рейни будет принадлежать вам, ей никогда не придется жестоко разочароваться…

Последние слова Арман выговорил с особенным усилием.

Клиффорд рассматривал его, словно инопланетянина. Впрочем, через секунду им уже владел всегдашний эгоизм. Его интересовала лишь собственная персона.

– А Рейни рассказала, о чем я ее вчера просил?

– Да. Вы предлагали ей немедленно уехать с вами.

– Так вы пришли передать мне, что она согласна?

– Нет, – резко сказал Арман. – Как вы могли подумать, что Рейни согласится на подобное?

– На подобное? – эхом откликнулся Клиффорд и неприятно рассмеялся. – Мой дорогой де Руж, ваша сентиментальность мешает вам реально смотреть на вещи. Вы видите предосудительное там, где этого нет. Неужели французы так высокоморальны?

– Рейни не желает бросать ради вас семью. Кстати, вчерашний инцидент дорого обошелся графине. Она едва не умерла. У нее был удар. Она и сейчас очень слаба…

– Боже правый, какая жалость… – пробормотал Клиффорд.

Однако в его мозгу, словно змея, тут же мелькнула мысль: а что, если старуха долго не протянет? Тогда Рейни получит наследство, не став совершеннолетней.

– Печально, печально… – протянул он, пристально глядя на Армана. – Но если Рейни не желает ехать со мной, то каковы ее намерения, позвольте узнать?

– Она вернется в Лондон, но окончательно решение примет, когда ей исполнится двадцать один год.

Клиффорд оживился. Притворяться было ни к чему.

– Если она думает, что я буду бегать за ней и надеяться, что она останется ко мне благосклонна, то очень ошибается! Она не единственная на свете, разве нет?

Воцарилось молчание.

За соседним столиком смеялись мужчина и женщина. Подошел одетый в белое официант и поинтересовался, не желают ли господа еще кофе. Из дверей шикарного отеля вышли две девушки в умопомрачительных пляжных нарядах и огромных соломенных шляпах. Они уселись в огромный сверкающий лимузин и отчалили.

Это было вполне обычное летнее утро в Каннах. Клиффорд обожал эту жизнь, а Арман был к ней равнодушен. Арман предпочитал тишину и уединение гористой местности вблизи Канн. Сегодняшнее утро казалось ему таким же отвратительным, как и физиономия его визави. Боже правый, как она могла полюбить такого человека? Она – такая умница, такая чувствительная ко всему высокому, – и вдруг влюбилась в этого грубого, развязного мужика, у которого нет ничего святого. Арман решил, что его внешние данные – красота и животная сила – ослепили Рейни, как ослепили бы любую другую девушку.

– Монсеньор Калвер, мы с вами никогда не поймем друг друга, – начал Арман на безукоризненном английском. – Что касается меня, то я считаю, такой девушки, как Рейни, не сыскать в целом мире. Ее счастье для меня превыше всего, и, если ей угрожает опасность, я готов отдать жизнь, чтобы защитить ее. Прошлым вечером она предлагала выйти за меня замуж, несмотря на то, что по-прежнему любит вас. Но я не согласился… И я готов уступить дорогу, если буду уверен, что вы достойны ее… Но мне сдается, что вы не тот человек… Впрочем, если вы готовы забыть о других девушках, меня это вполне устроит.

Клиффорд в раздражении дернул себя за мочку уха. Снова этот француз напоминал ему о его ничтожестве, а это Клиффорда бесило. Покраснев, как вареный рак, он ответил:

– Ты дьявольски благороден, милый де Руж. Но все-таки я не сомневаюсь, мы с Рейни придем к обоюдному согласию…

– Вы ведь не станете уговаривать ее уехать с вами без разрешения ее родных? – начал Арман. – Впрочем, она и не уедет…

– Если ты не будешь путаться под ногами, – проворчал Клиффорд, – я прекрасно обтяпаю свои дела!

Арман побелел.

– Это и мои дела! Можете считать меня ее братом!

– Даже если бы ты, и правда, был ее братом, – заметил Клиффорд, – я все равно спрашивал бы разрешения не у тебя, а у нее.

– И тем не менее вы не сможете уйти от ответа. Я хочу знать, порвали ли вы с мадемуазель Лилиан или она у вас – запасной вариант?

Клиффорд встал.

– Послушай… – в ярости пробормотал он. – Ты что, забыл, что случилось в прошлый раз? Лучше не выводи меня из себя!

Арман тоже поднялся и холодно оглядел этого разъяренного атлета.

– Я ничего не забываю, монсеньор. Вы тренированный боксер, но я предлагаю вам сразиться на шпагах.

Клиффорд расхохотался, но все же подумал: «Этот французишка – храбрец! Кажется, он с удовольствием проткнул бы меня, если бы ему представилась такая возможность. Но я не дам ему шанса…»

– Ну так как же, монсеньор? – повторил Арман.

– Все это зашло слишком далеко, – сказал Клиффорд, – и становится нелепым. Я признаю, что тогда, в Лондоне, мне не следовало поднимать на тебя руку. Будем считать это недоразумением. Давай условимся: ты не будешь совать нас в мои дела, а я обещаю, что со мной Рейни будет счастлива. Ты доволен?

Такой ответ не мог удовлетворить Армана. От отчаяния у него кружилась голова. От этого человека нельзя было добиться правды. Он так и не ответил на вопрос о Лилиан Фитцборн. Совершенно очевидно, что он решил возобновить осаду Рейни, но не знает, чем все это кончится. Арман пришел, чтобы защитить свою возлюбленную и, увы, уже во второй раз терпел поражение.

– Обещаю вам, что буду честен и дам Рейни возможность забыть все происшедшее, – хрипло сказал он. – Больше мне нечего вам сказать. Прощайте.

– Прощай и предоставь это дело мне, – кивнул Клиффорд. К нему вернулось чувство юмора. – Я не такой уж плохой парень.

Он понял, что дела пошли на лад. В Лондоне он возобновит свидания с Рейни и в самое ближайшее время сумеет убедить ее выйти за него замуж – даже вопреки воле семьи.

По дороге в отель, где остановился Клиффорд, Арман рассказал Рейни о том, что встречался с англичанином.

Это удивило и смутило ее.

– Зачем тебе это понадобилось, Арман?

Он замялся. Слишком трудно было объяснить некоторые вещи. Ему хотелось предостеречь ее, но не находились нужные слова.

– Просто я сказал ему, что ты больше не моя невеста и что… в Англии у тебя будет время все спокойно обдумать.

– Понятно, – протянула Рейни.

Несмотря на загар, она выглядела неважно – очень усталой, и у Армана при взгляде на нее разрывалось сердце.

– Не нужно слишком переживать из-за всего, – мягко сказал он. – Все будет хорошо…

– Ах, Арман, как бы мне этого хотелось! Ты так добр ко мне. Кажется, я этого не заслуживаю… Но ты сам понимаешь, что метаться от мужчине к мужчине довольно утомительно… Я чувствую себя ужасно.

Он хотел непринужденно рассмеяться, но вместо этого лишь неопределенно хмыкнул.

– Милая, не нужно так говорить. Метаться от мужчине к мужчине – это слишком преувеличено. Кроме того, нашей помолвке было всего несколько дней…

– Но мои чувства, мое уважение к тебе гораздо серьезнее, – возразила она.

Он рад был это слышать, но что толку!… Утро выдалось безрадостным.

– Ты лучше разберешься в своих чувствах, когда возобновишь отношения с господином Калвером. Сегодня утром я объяснил ему, что тебе понадобится время, чтобы разобраться в себе. Не так-то легко снова сблизиться с человеком, которого долго подозревал в предательстве…

Последние слова Арман выдавил из себя с огромным трудом. Девушка, которая сидела рядом, даже не подозревала, что творится у него в душе. У нее у самой голова шла кругом. Прошлую ночь она думала лишь о бабушке. Утром старая графиня смогла прошептать: «Прости меня!» – и, чтобы успокоить ее, Рейни нежно поцеловала бабушку в лоб. Даже если она совершенно оправится после удара (как надеялся доктор де Витт), у Рейни все равно будет много проблем. Для начала уже сегодня ей предстоит неприятная сцена с мамочкой. Совершенно ясно, что и бабушка, и мать, узнав, что их план провалился, быстро перегруппируются и снова направят усилия на то, чтобы оторвать Рейни от Клиффорда и выдать замуж за Армана. Как все ужасно запуталось! Мамочка получила сегодня сразу две телеграммы. Одну – о помолвке Рейни и Армана, а другую – о том, что с бабушкой случился удар. Каково же будет объяснять ей, что ее дочь расторгает помолвку и отправляется в Лондон, чтобы встречаться с Клиффордом!…

Но куда же подевалось то страстное чувство, которое, казалось, все сметет на своем пути? А прошло-то всего несколько месяцев… С какой стати Рейни так заботит то, что подумают о ней другие? Почему ей просто не прийти к Клиффорду в отель со словами: «Забери меня в Лондон! Мне никто не нужен, кроме тебя!»

Ответа не было. Она лишь была уверена, что все еще его любит. Но что-то изменилось. Что-то важное и неуловимое. Может быть, из-за Армана? Этого она не знала. Этим утром ей вдруг захотелось убежать куда-нибудь далеко и спрятаться – и от Клиффорда, и от Армана.

И вот бледная и подавленная Рейни сидела под пестрым зонтом на террасе отеля, а напротив нее расположился высокий блондин, одетый, как истый англичанин, в сплошную фланель. В петлице у него была гвоздика, а на столе красовался обернутый в целлофан букет отменных гвоздик. Клиффорд, естественно, подготовился к ее появлению. Он держался с исключительным тактом и умом, зная, как затронуть струны ее души.

Он говорил, что впал в отчаяние и ужаснулся, когда она заявила, что им больше не нужно встречаться. Он на седьмом небе от счастья и даже на один день отложил свой отъезд.

Он снова повторял, какое это было потрясение – узнать, что она не получала его писем. Но еще ужаснее, что она едва не повенчалась с другим – с каким-то французом архитектором. Впрочем, Клиффорд поспешно добавил, что де Руж – довольно симпатичный малый.

– Он поступил очень правильно, дорогая, – сказал Клиффорд. – Безрассудно было заставлять тебя выходить замуж, зная, как мы любим друг друга.

Рейни молчала. В это утро ее одолевала смертельная печаль, которая не исчезла даже тогда, когда ее рука оказалась в сильных ладонях Клиффорда. Конечно, ей было очень приятно снова слышать его голос, чувствовать любовь, которую излучают его голубые глаза… Но ее непрестанно преследовала мысль об Армане. Он был для нее не только верным другом, но и несостоявшимся возлюбленным. Этот мужчина не покидал ее в самые трудные минуты жизни – не отходил от нее ни на шаг, когда она маялась ожиданием известий от Клиффорда.

– Ах, Клифф, – наконец произнесла она, – мне так плохо! Я ужасно обошлась с Арманом…

Клиффорд нахмурился, но постарался сдержать эмоции.

– Ну да, конечно… Это настоящая драма. Мне нужно было приехать немного пораньше. Между прочим, ему было известно, что ты уже дала слово мне и решилась ответить ему согласием только потому, что считала наши отношения разорванными…

– Все это так, – кивнула она, – но мне от этого не легче.

Он погладил ее тонкие пальцы.

– Радость моя, ты огорчена. Это вполне понятно. Ты слишком долго сидела в заточении – в этом мрачном замке и не видела никого, кроме матери, бабушки и де Ружа. Он славный малый, но у него напрочь отсутствует чувство юмора.

– Я бы не сказала, – возразила Рейни.

– Как бы там ни было, – перебил Клиффорд, – никто из них не отличается особой жизнерадостностью. Тебя принуждали не только смеяться, но и любить. Ах, моя дорогая Рейни, как бы мне хотелось вырвать тебя у них! Нам было бы так хорошо вместе. Ты помнишь, как мы мечтали?…

Он стал вспоминать прошлое – их свидания, танцы, жаркие поцелуи. У них был настоящий страстный роман.

– Ты и я созданы друг для друга, – закончил он. – Арман – просто знакомый. Этой связью нечего дорожить. Ты моя, а я твой. Я единственный мужчина в мире, который может сделать тебя счастливой. Я твоя душа, милая!

Она молча слушала. Все было так и не так. Что же случилось?

Что-то кончилось… Что-то неуловимое исчезло… Может быть, Рейни утратила безбрежную веру в Клиффорда? А может быть, в саму себя?… Она изо всех сил старалась убедить себя, что бросилась к Арману лишь из-за своей отчаянной тоски. Между ними, и правда, установились необыкновенно теплые отношения. Он такой артистичный… Он одновременно художник и поэт… Она не могла остаться равнодушной. Клиффорд, обожавший автомобили, вечеринки и культуризм, был совершенно другим. Рейни часто думала, что, если бы ей удалось проникнуться его интересами, ничто на земле не смогло бы их разлучить.

Снова в душе Рейни вскипела обида на бабушку и мать. Ужаснее всего была неопределенность. Если бы она сейчас спросила себя, кто из двух мужчин для нее предпочтительнее, то вряд ли бы легко ответила на этот вопрос. Клиффорд снова вошел в ее жизнь, и ей не хотелось его терять. Но и к Арману она не могла изменить своего отношения…

Рейни порывисто сняла темные очки и закрыла глаза ладонями.

– Кажется, мне нужно какое-то время побыть совершенно одной, – прошептала она.

Клиффорд нетерпеливо заерзал.

– Любимая, – сказал он, наклоняясь к Рейни, – как мне объяснить тебе… Я только что тебя снова обрел и теперь не перенесу разлуки с тобой! Ах, любимая, как бы мне хотелось, чтобы ты сегодня же улетела со мной в Лондон!

– Клиффорд, любимый, об этом не может быть и речи…

Он пожал плечами.

– Ну что же, тогда приезжай вместе с матерью. Мы сможем видеться каждый день и докажем ей, что нас ничто не сможет разлучить.

– Я не уеду из Шани, пока не поправится бабушка. Если я уеду, она умрет…

– А она, как она с тобой поступила!… – начал Клиффорд.

Но Рейни его прервала. Ее глаза гневно заблестели.

– У нее были самые лучшие намерения, и я люблю ее! И я не хочу стать причиной ее смерти. Как ты можешь просить об этом?!

Он понял, что допустил ошибку.

– Я ничего такого не имел в виду. Я же все понимаю… Бедная бабушка! Я тоже не хочу, чтобы она умерла. Но мне совсем не нравится, что ты останешься там, где тебя будет преследовать этот де Руж.

– Даже если я буду видеть его каждый день, это не повлияет на мое отношение к тебе, – заверила Рейни.

– Но я же ревную, пойми! Боже, ты просто не понимаешь, что ты значишь для меня! Как я могу с тобой расстаться?

Клиффорд говорил с такой страстностью, что в его искренность поверила не только Рейни, но и он сам.

Если он все-таки ухитрится на ней жениться, то даст Лилиан полную отставку… Однако все было слишком зыбко, и ему нужно проявить максимум осторожности и предусмотрительности. Недавно он получил от Лилиан письмо, полное любовных, признаний. Осложнения на втором фронте были ему ни к чему.

– Рейни, клянусь, – добавил Клиффорд, – ты можешь мне доверять, как и прежде. Нельзя допустить, чтобы эта история с письмами убила нашу любовь. Все это какой-то кошмар…

У Клиффорда сделался такой мальчишеский, такой жалкий вид, что Рейни невольно посочувствовала ему. Ее глаза тепло заблестели, и она крепко сжала его руку. Этот широкоплечий статный блондин был само очарование. Она заметила, что его взгляд прикован к ее губам, и ощутила его, словно реальный поцелуй, задрожав от возбуждения. Да, она все еще любит его… и должна…

– Ах, Клиффорд, милый… – прошептала Рейни.

– Ты, правда, любишь меня? – взволнованно спросил он.

– Да.

– И приедешь в Лондон, как только сможешь?

– Да.

– И ты выйдешь за меня замуж?… Ответь мне, любовь моя!

– Да…

Что сказано, то сказано. Она и прежде очень часто повторяла это. Но сегодня утром ее «да» прозвучало как-то бесцветно и плоско. Какая-то часть любви действительно испарилась. Рейни лишь знала, что Клиффорду она дала слово первому, а значит, Арман должен был исчезнуть из ее жизни… Но…

«От себя не убежишь». Теперь Рейни поняла смысл этого изречения.

– Но мне нужно время подумать… – сказала она. – Сейчас я не хочу обручаться с кем бы то ни было. Просто мне хочется видеться с тобой… Прошу тебя, не злись, Клифф! Потерпи немного! – взмолилась она.

«Немногого удалось добиться», – раздраженно подумал Клиффорд. Увы, Рейни не поддастся никаким уговорам. Она не переменит своего решения. Таким образом, ему не остается ничего другого, как снова разрываться между двумя девушками в надежде получить деньги, которые были ему так необходимы.

Как бы там ни было, он должен проявить к Рейни максимум внимания.

– Я прекрасно тебя понимаю, любимая, – заверил он. – Ты увидишь, что я умею ждать. Единственное, чего бы мне хотелось: пообещай, что, пока мы будем в разлуке, семейство снова не заставит тебя обручиться с де Ружем!

Она негромко рассмеялась, но в ее глазах светились печаль и беспокойство.

– Конечно обещаю, Клифф, милый! Теперь ни о какой помолвке не может быть и речи. Все и так запуталось.

– Теперь-то мы сможем писать друг другу… А в Лондоне я тебя жду через неделю-другую, так?

– Да, – кивнула она.

– Ты пообедаешь со мной?

– Не могу, дорогой, – тихо сказала она. – Мне нужно вернуться в Шани. Я не могу бросить бабушку на сиделок. Бедняжка так напугана всем случившимся.

«Черт бы побрал эту бедняжку!» – хотелось проворчать Клиффорду, но вместо этого он сказал:

– Ну конечно… И, пожалуйста, передай графине уверения в моем самом глубоком почтении. Надеюсь, что в будущем смогу быть в ее глазах не только человеком, который вознамерился умыкнуть ее внучку, но самым горячим почитателем и другом. Передай, что я даже готов смириться с тем, если она вычеркнет тебя из своего завещания, ведь я все еще хочу жениться на тебе…

Рейни не понимала, что двигало Клиффордом, когда он произносил эти слова, – то ли простая бравада, то ли искреннее сожаление о том, что ему придется брать в жены бесприданницу.

В общем, они расстались в самых лучших чувствах. У Рейни даже слезы заблестели, когда в одном из закоулков фойе отеля Клиффорд обнял ее и одарил прощальным поцелуем.

Их объятие было тихим и страстным. Потом Клиффорд пробормотал:

– Я так люблю тебя, Рейни! Возвращайся ко мне поскорее!

Она порывисто прижалась к нему и с ужасом почувствовала, что абсолютно равнодушна…

Шофер отвез ее назад в Шани. Арман предлагал ее подвезти, но Рейни отказалась – под тем предлогом, что у Армана важное поручение шефа и ему нужно срочно быть в Ницце.

Когда она приехала домой, то почувствовала, что опустошена и морально, и физически.

– Как хорошо, что вы вернусь, мадемуазель! – нетерпеливо воскликнула сиделка. – Мадам графиня не знала покоя и постоянно о вас спрашивала… Но что я могла ответить?… Кажется, вы очень ей нужны.

Рейни присела на роскошную кровать, которая выглядела теперь довольно странно: вместо богатой парчи повсюду одни белые простыни. Бабушка как будто съежилась от несчастий. Прежнее остроумие покинуло ее. Взяв бабушкину руку, Рейни почувствовала, что не в состоянии обижаться. Они были так похожи друг на друга: обе гордые, импульсивные и непреклонные. Рейни понимала, что должна сейчас чувствовать старая графиня, и, наклонившись, заговорила с бабушкой по-французски:

– Милая моя бабушка, как ты?

В темных измученных глазах графини засветилось удовольствие. Еле слышным шепотом она произнесла:

– Уже лучше. Скоро поднимусь на ноги… не умру… Де Шани не так-то просто убить!

Рейни вздохнула.

– Конечно, бабушка, я знаю… Я ведь тоже де Шани!

– А где этот… Кли… Клиф… – Она не смогла договорить, но Рейни и так прекрасно поняла.

– Клиффорд? Он улетел обратно в Лондон. Я отослала его. Только ни о чем меня не спрашивай!… Я сама все скажу. Он согласился с тем, что нам нужно какое-то время подождать. Время все рассудит. Когда ты поправишься, я вернусь к мамочке и тогда все решу…

На благородном лице графине отразилось огромное облегчение. А Рейни подумала: «Как же все-таки они ненавидят его – мамочка и бабушка… Бедняжка Клифф!»

Но эта ненависть лишь огорчала ее. После того, что случилось, она не была способна сердиться.

Графиня тяжело задышала, и Рейни помогла ей поудобнее устроиться на подушках. Ей показалось, что правая половина бабушкиного лица уже не так искажена, как это было сразу после удара. Какое счастье, что это был не слишком сильный удар! Андрина де Шани, несмотря на свой преклонный возраст, мужественно боролась с ангелом смерти, который прошлой ночью распростер над ней свои крылья. Теперь к ней снова возвращалась жизнь.

Графиня снова что-то зашептала, и Рейни наклонилась ближе.

– Не отменяй объявления в газетах…

– Какого объявления? – не поняла Рейни.

– О помолвке с Арманом…

У Рейни перехватило дыхание.

– Бабушка, в настоящий момент я вообще не хочу ни с кем обручаться!

– Рейни, деточка моя… Арман мне как сын… Я хочу, чтобы ты была счастлива… Я похищала твои письма, но, Рейни… Пожалуйста, не разбивай Арману сердца…

Не сдержавшись, Рейни воскликнула:

– Это вы все разбили мое сердце!

И все же, несмотря на всплеск эмоций, внутренний голос говорил ей, что, если она потеряет Армана, вот тогда ее сердце будет разбито по-настоящему!

Роза Оливент сидела у окна в спальне дочери и обмахивалась газетой с объявлением о помолвке.

Было пять часов. Час назад она прилетела из Лондона, до смерти напуганная телеграммой о случившемся. Несмотря на то, что она никогда не была особенно близка с матерью, Роза искренне уважала графиню. Известие о том, что с ней случился удар, повергло ее в шок.

Она успела увидеться и поговорить с матерью, а теперь вот уже полчаса выясняла отношения с дочерью.

На Рейни была вышитая блузка с короткими рукавами. Сама же Рейни с закрытыми глазами лежала на кровати и терла виски платком, смоченным в одеколоне. Ей хотелось спокойно полежать в зашторенной комнате в надежде, что пройдет ужасная головная боль. Но пришла мать, отдернула шторы и завела этот разговор. Как и прежде, Рейни отвечала матери лишь сдержанной усмешкой, но вся ее душа вскипала от возмущения.

Бедная мамочка! Она всегда так старалась держаться в рамках приличий… и вместе с тем всегда отличалась чрезвычайной бестактностью. Девушке казалось, что матери вообще не доступны простые человеческие чувства. Ей непременно нужно было все проанализировать, взвесить и расставить по полкам.

Роза Оливент успела оправиться от паники, которая ее охватила в Лондоне, и теперь снова вооружилась своей непреклонностью. Пока она здесь, в Шани, она не допустит никакого беспорядка. Она тут же отослала сиделку-француженку и оставила только англичанку. Кроме того, ей казалось, что доктор де Витт не отличается достаточной компетентностью. Поэтому она послала за специалистом в Париж. Елену обозвала тупицей и истеричкой, а прислугу в целом – донельзя распустившейся. Мол, не успела она, Роза, уехать из Шани, как все пришло в расстройство… Что же касается Рейни, то тут и говорить было не о чем. Она просто неблагодарная дочь и никогда не ценила того, что для нее делали. Сначала миссис Оливент очень обрадовалась, получив телеграмму, в которой дочь извещала, что выходит замуж за Армана. Конечно, он не самая идеальная партия для ее дочери, но все же он из аристократической семьи, а также умен и приятен. К тому же его обожает бабушка, а у Рейни и у самой достаточно денег. Словом, такое развитее событий мать вполне устраивало… И вот новое известие: приехал этот ужасный Клиффорд Калвер, а с бабушкой случился удар!… Как у Рейни хватило совести довести до этого, учитывая, что любящая бабушка столько для нее сделала?! Бедняга Арман уже готов надеть ей на палец обручальное кольцо, а она не решилась выставить наглеца Клиффорда за дверь.

Голос миссис Оливент дрожал от раздражения. Рейни апатично слушала. Не было смысла даже возражать.

«Человек, на долю которого выпало страдание, – думала Рейни, – становится более терпимым по отношению к другим… Мамочка старается выглядеть холодной и строгой, но она очень напугана, и мне нужно быть терпеливой…»

Но вдруг ее терпение лопнуло. Рейни отложила платок и гневно взглянула на мать. Невольно она отметила, что, несмотря на долгую поездку и жаркий день, та выглядит необычайно свежо. Такое впечатление, что мать привезла с собой сам лондонский дух. Казалось, что она вообще не имеет к роду де Шани никакого отношения и в ее жилах нет ни капли французской крови.

– Мамочка, – сказала Рейни, сев на постели, – лучше нам прекратить этот разговор. Разве ты не знаешь, что побудило меня вести себя «столь возмутительным» образом?! Может быть, бабушка не сказала тебе?… У тебя нет никакого права упрекать меня. Наоборот, это я должна осуждать тебя. Некоторые девушки на всю жизнь отворачиваются от матерей, которые поступили, как ты!

Роза слегка побледнела, но решительно приподняла голову.

– Да, конечно, я согласна с тем, что мы с бабушкой не имели права перехватывать твои письма.

– Это отвратительно, – тихо сказала Рейни.

– Но у нас не было иного выхода, чтобы оградить тебя от этого человека, которого не интересует ничего, кроме денег.

– Ты ничего о нем не знаешь, мама, – возразила Рейни. – Но давай не будем начинать все сначала… Ты поступила ужасно и сама не представляешь, что натворила. Бабушке известно, что я ее простила. Мне бы хотелось простить и тебя, но если ты собираешься сделать мою жизнь невыносимой…

Миссис Оливент встала. Взглянув на себя в зеркало, она поправила воротничок. Только дрожащие пальцы выдавали ее волнение. Единственное, что ее беспокоило, это то, что Клиффорд Калвер явился сюда, их с бабушкой заговор был раскрыт и все усилия разлучить эту парочку оказались тщетны.

Она любила дочь, но не понимала. К сожалению, они обладали совершенно противоположными характерами и темпераментами. Роза всегда горевала, что не произвела на свет девушку, подобную своей племяннице Дженнифер… С Рейни она просто не знала, что делать.

Она чувствовала, что ей нужно немного уступить. Хотя бы самую малость. Поэтому, подойдя к дочери, миссис Оливент заговорила с неожиданной теплотой и искренностью:

– Рейни, дорогая, я обязана извиниться перед тобой за историю с письмами. Признаю свою ошибку. Две старые дуры предали тебя. Но мы были в безвыходном положении. Если бы мы хотя бы на время не оторвали его от тебя, ты бы не поняла, что такое мистер Калвер на самом деле.

Рейни заерзала и отвела взгляд в сторону.

– Ничего, мамочка, – пробормотала она. – Будем считать это недоразумением. Нервы у всех были так натянуты, что бабушка не выдержала и слегла. Теперь мы должны думать только о ней.

Миссис Оливент придвинула стул поближе к кровати и продолжала:

– Ты выглядишь очень усталой, моя бедняжка! Ты столько страдала!

– Я в порядке… Только вот голова раскалывается.

– Не вставай! Я сама принесу тебе ужин. Пусть будет, как раньше – когда ты была маленькой девочкой. Помнишь, как ты капризничала, мы ссорились… Потом ты вытирала слезы, а я делала тебе на ужин что-нибудь вкусненькое?

Взгляд Рейни потеплел. Она видела, что мать изо всех сил старается найти с ней общий язык, и добродушно ответила:

– Конечно, помню. Я ужасно капризничала, но ты всегда была ко мне очень добра. Спасибо тебе, мамочка, но сегодня слишком жаркий день, чтобы валяться в постели. Я спущусь вниз, и мы поужинаем вместе.

– И ты простишь меня за… письма?

– Уже простила.

Миссис Оливент покашляла, вытащила из волос булавку с жемчужиной и, сняв соломенную шляпку, поправила седеющие волосы. На душе ее стало легко. Теперь ее мучило любопытство. Ей хотелось узнать обо всех подробностях происшедшего. Со слов графини она мало что поняла, поскольку старуха едва ворочала языком.

Рейни терпеливо снесла ее подробный допрос.

Мать заметила, что Рейни продолжает говорить об Армане с нежностью и даже виновато. Он такой милый, и Рейни вовсе не хотелось его огорчать. Так она и сказала матери. Но, увы, ведь Клиффорду она первому дала слово. То, что произошло, от них не зависело, и они по-прежнему любят друг друга… Однако Рейни как-то неловко было говорить о Клиффорде. Что-то не сходилось. Пытаясь заглянуть в будущее, Рейни натыкалась лишь на холодную пустоту.

Тогда миссис Оливент пристально посмотрела на дочь и проговорила:

– А ведь я уже разослала объявление о помолвке в «Таймс» и другие газеты… Как ты просила в телеграмме.

Рейни закусила губу.

– Ты поспешила, мамочка…

– Еще бы, ведь мне это было так приятно! Ведь не станешь же ты просить все отменить?

– Я не хочу обручаться сейчас. Все равно с кем… Говорю тебе, мамочка, все происшедшее так потрясло меня, что я сама не своя…

Последние слова дочери миссис Оливент выслушала не без тайного удовольствия. Но выдавать свою радость было бы тактической ошибкой. Она вздохнула.

– Увы, уже, конечно, слишком поздно отменять объявление в газетах… Но потом мы сможем дать опровержение. Может быть, что-нибудь в этом роде: «Свадьба такого-то и такой-то не состоится по причине…»

Вдруг Рейни уткнулась в подушку. Больше она не могла выносить подобной беседы и, кажется, была близка к помешательству. Немногим раньше она пообещала бабушке, что не станет окончательно порывать с Арманом. Не потому, что не была уверена в том, что выйдет замуж за Клиффорда, а просто так.

Что же делать? Единственное, чего она хотела, это чтобы ее оставили в покое.

Мать наклонилась и поцеловала Рейни в щеку.

– Не хочу усугублять твою головную боль, доченька, – сказала она. – Пойду приму ванну… Скажи, Арман сегодня придет? – неожиданно поинтересовалась она.

– Наверное, – пробормотала Рейни. – Бабушка просила об этом…

– Они так подружились! Не правда ли, это очень мило? – многозначительно улыбнулась миссис Оливент.

Рейни поняла ее намек и подумала: «У меня такое чувство, что за мной охотятся…»

Когда мать наконец вышла из комнаты, она облегченно вздохнула и закрыла глаза.

Но мысли не давали покоя. Мелькали какие-то силуэты, лица… Голливудская улыбка Клиффорда. Золотистые волосы, голубые глаза. Очарование, которое он источал, заполняло все ее существо… Но Арман… Перед ней возникли его благородные, поэтические черты. Странно, но молодой француз казался более мужественным, чем Клиффорд. В его темных глазах было столько мудрости, а в прикосновении его руки – целебная сила. Образы обоих мужчин не покидали ее. Клиффорд излучал самодовольство собственника и физическую мощь… Арман – душевную теплоту и чуткость… Рейни вспомнила, с какой страстью и нежностью губы Армана касались ее губ… Еще немного – и они сделались бы мужем и женой и прекрасно зажили в Шани.

«Лучше бы Клиффорд не приезжал!» – вдруг пронеслось у нее в голове, и Рейни сама удивилась этой мысли.

Если она не избавится от этих мыслей, то просто сойдет с ума.

Рейни встала с постели, приняла холодный душ, надела легкое белое платье и спустилась вниз.

На ней не было никаких украшений. Она лишь слегка подкрасила губы. К чему наряжаться? Она чувствовала себя совершенно разбитой… То ли было вчера, когда Рейни летела навстречу Арману, словно на крыльях! Розы, которые принес Арман, Елена поместила в вазу и поставила в спальне, но они уже увяли. Взглянув на них, Рейни подумала, что увядшие цветы как бы олицетворяют происшедшее в Шани несчастье. От жары они растеряли все лепестки, которые теперь усыпали ковер.

В гостиной Елена вручила Рейни телеграмму из Ниццы. Рейни развернула ее и прочла.

– Да кто она такая? – удивилась миссис Оливент.

Рейни пожала плечами. Она понятия об этом не имеет. Но лучше пойти и самой все разузнать. Тем более что аппетита все равно нет.

Елена попросила мадам Тибо подождать в библиотеке. За окном быстро сгущались сумерки. На камине стояло два громадных канделябра. Золотистый свет озарял тянувшиеся вдоль стен ряды книг.

Ивонн Тибо мерила комнату беспокойными шагами. Книги не интересовали ее, хотя и смотрелись весьма элегантно. Она впервые была в замке, хотя фамилия «де Шани» в Каннах была одной из самых известных. Аристократическая обстановка не могла не впечатлить Ивонн, и она уже начала жалеть, что решилась приехать. Как бы там ни было, это была ее последняя попытка вернуть себе Армана или отомстить, испортив его отношения с внучкой графини. От ревности она просто помешалась.

Когда Рейни вошла в библиотеку, француженка окинула ее быстрым и любопытным взглядом. Рейни была бледна, худа и к тому же небрежно одета. С точки зрения Ивонн, в ней напрочь отсутствовали шик и изящество. Скорее всего, Армана влекли лишь ее деньги. Иначе с какой стати ему жениться на этой заморенной англичанке? Она бесцветна и совершенно неинтересна.

Рейни тоже пристально взглянула на посетительницу. Кто такая эта разряженная рыжая особа, напоминающая плохую копию голливудских красоток?

– Мадам?., – начала Рейни.

Ивонн ответила ей ослепительной улыбкой.

– Простите за вторжение, мадемуазель, – заговорила она по-французски, – но у меня к вам срочный разговор!

Рейни поудобнее устроилась в кресле.

– Прошу вас, садитесь, мадам, – тоже по-французски, с достоинством предложила она.

– Если вы не возражаете, мадемуазель… – проговорила Ивонн и закурила сигарету, вставленную в длинный костяной мундштук.

Рейни пристально вглядывалась в гостью. Что за странная особа! Зачем она пожаловала в Шани? Кто она такая? Наверное, владелица одного из модных магазинов на улице Круазе…

Выпустив колечко дыма, Ивонн сказала:

– Думаю, вам не очень придется по душе то, что я пришла сообщить, мадемуазель…

Рейни напряглась, почувствовав опасность.

– Что такое, мадам?

– У нас есть общий… знакомый. Монсеньор де Руж. Арман…

Это имя было произнесено с такой интимной интонацией, что у Рейни встревоженно заколотилось сердце.

– Ну да, – продолжала Ивонн, – мне известно, что для вас он больше чем просто знакомый… Вчера я прочла в газетах о вашей помолвке.

– Да, – пробормотала Рейни. – Так что же?

– Боюсь, вас не с чем поздравить, мадемуазель.

– Вы изъясняетесь загадками, мадам Тибо, – сказала Рейни, кусая нижнюю губу. – Арману известно о вашем визите ко мне?

Ивонн неприятно рассмеялась и стряхнула сигарету в пепельницу из оникса.

– Вряд ли. Ему бы это не очень понравилось.

– Тогда позвольте узнать о цели вашего посещения.

– Я та женщина, мадемуазель, на которой он, если бы был человеком чести, был бы обязан жениться.

Рейни, и без того утомленная, не сразу поняла смысл этих слов. Однако поняла, что с этой посетительницей следует быть настороже. Она поднялась и, гордо приподняв голову, заявила:

– Не знаю, что вы намерены мне сообщить, мадам Тибо, и какую цель преследуете, но признаюсь, что не испытываю большого желания вас слушать. Как приятельницу Армана вас рады были принять в этом доме, но после того, что вы сказали, я должна попросить вас уйти.

Ивонн затянулась сигаретой и с любопытством рассматривала Рейни.

– Вы хотите сказать, что не желаете меня выслушать?

– Именно так.

– Но, мадемуазель, вы не поняли… Вы обманываетесь, если считаете, что монсьеньор де Руж – приличный человек. Он негодяй. Как и вы, я полюбила его и отдавала ему всю душу, а он бросил меня прямо перед свадьбой, так как счел вас более выгодной партией…

– Мадам, я не хочу больше вас слушать! – отрезала Рейни.

Сердце у нее упало, и в глазах потемнело, словно от пронзительной боли.

Неужели это правда?… Неужели, ей, Рейни, на роду написано разочаровываться в мужчинах? Неужели перед этой раскрашенной, вульгарной особой у Армана какие-то обязательства?… Это был жестокий удар. Рейни была уверена в Армане, как в себе самой. Он не такой, как другие мужчины, и она сама возвела его на пьедестал как образец благородства и достоинства. Ему было позволено критиковать недостатки других мужчин. Клиффорда, например…

Прежде чем Рейни успела заговорить, Ивонн вскочила, и из ее уст полился поток обвинений в адрес Армана.

Он соблазнил ее… не выполнил своих обещаний… Она была вынуждена уехать в Париж и там вышла замуж за приличного человека, но Арман написал ей и позвал вернуться в Канны. А когда она вернулась, заявил, что намерен жениться на какой-то английской мадемуазель, наследнице целого замка…

– Ну да, он так и сказал, – уверяла Ивонн. – Он не намерен продолжать со мной отношения, так как занят вами. Однако он умолял, чтобы я осталась в Каннах до тех пор, пока опять не сможем встречаться… Ведь он знает, что никакая английская мадемуазель не будет любить его так преданно и страстно, как я!

– Мадам, прошу вас! – воскликнула Рейни, уязвленная до глубины души.

– Увы, я сочла своим долгом сообщить вам обо всем этом, пока вы не вышли замуж, – продолжала Ивонн. – Скоро вы поймете, какой это лицемер…

Визгливый голос француженки, сыпавшей проклятиями в адрес Армана, едва не довел Рейни до истерики. В конце концов Рейни заткнула уши и закричала:

– Убирайтесь!… Ужасная женщина… Вон из этого дома!

Ивонн, покрасневшая в обычном припадке ярости, вдруг увидела, что зашла слишком далеко, и разразилась слезами.

– Простите, мадемуазель! – умоляла она. – Я так люблю Армана! И он, я уверена, меня любит. Вам невозможно выйти за него замуж, так и знайте!

Рейни уронила руки, словно, плети. Она вся дрожала. Никогда в жизни перед ней не разыгрывалась столь унизительная сцена. С ужасом и отвращением она смотрела на рыдавшую перед ней женщину. С нее было довольно. Хватило бы и половины того, что вылила на нее Ивонн… И вместе с тем Рейни осознала, что Ивонн удалось подорвать ее безграничную веру в Армана. Как говорится, нет дыма без огня… Вероятно, во всем, что рассказала француженка, была крупица правды. По крайней мере что касается ее романа с Арманом.

Рейни едва не захлестнул горький смех. И кто-то еще смеет упрекать Клиффорда в погоне за приданым. А разве Арман не таков?… Она едва было не поверила в его искренность.

– Прошу вас, уходите, мадам Тибо, – хрипло проговорила она. – Смею вас заверить, я приму к сведению все, что вы рассказали. Кроме того, моя помолвка уже не имеет силы, хотя и совершенно по другим причинам. Теперь уходите!… Я плохо себя чувствую и не могу продолжать этот разговор.

Ивонн утерла слезы, стараясь не задеть платочком накрашенных век. Она чувствовала, что попытка очернить Армана не слишком удалась, и даже была заинтригована. По каким причинам помолвка расторгнута, ведь она только что была оглашена? Может быть, англичанка поссорилась с Арманом? Не из-за Ивонн, а из-за чего-нибудь еще. Впрочем, и это устраивало Ивонн и давало шанс, что возобновятся их прежние с Арманом отношения. Она было заговорила снова, но Рейни распахнула перед ней дверь.

– Прощайте, мадам!

– Надеюсь, вы простите меня, мадемуазель, – пробормотала Ивонн, убираясь восвояси.

Не успела незваная гостья выйти из дома, как Рейни, не сказав ни слова матери, заперлась у себя в спальне.

В душе у нее царила жестокая смута. Перед глазами все еще стояла мадам Тибо, проклинающая Армана. Сердце болезненно сжалось.

Мадам Тибо укусила неожиданно, словно змея, и успела впрыснуть свой яд. Независимо от того, была ли в ее словах хоть доля правды, портрет рыцаря без страха и упрека был замаран.

Несмотря на юный возраст, Рейни кое-что понимала в жизни. Ей не нужно было объяснять, что холостой француз всегда не прочь обзавестись необременительной любовницей. Кроме того, было бы слишком поспешным обвинять Армана, не выслушав его собственных объяснений относительно мадам Тибо. Зная Армана, Рейни не сомневалась, что тот сумеет все объяснить. В общем, ничто не указывало на то, что молодой архитектор собирался продолжать роман с Ивонн, будучи помолвлен с Рейни.

Но визит Ивонн оставил неприятный осадок. Как никогда в жизни Рейни хотелось, чтобы на этот раз ее иллюзии не были развеяны. Ведь дело касалось Армана.

Рейни взглянула на ночное небо. Не было ни звезд, ни луны. Небо заволокло тучами. Приближалась гроза. В воздухе стоял аромат сирени и цветущего табака. Юная душа Рейни пребывала в сомнениях.

С одной стороны, Клиффорд обещал, что будет ждать ее с любовью и верностью. Но не далее как сегодня она отказалась поехать с ним. Причем среди причин – нежелание обижать дорогого Армана. Теперь, когда другая женщина заявила на него свои права, Рейни неожиданно ощутила необъяснимую и жгучую ревность. Она возненавидела вульгарную француженку вовсе не из-за ее манер, но именно из-за того, что та заявила, что Арман принадлежит ей… все еще желает ее!

Рейни бросилась ничком на кровать и зарылась лицом в подушки.

Ну почему, почему ее так задевала связь Армана с этой женщиной?

Если Рейни по-прежнему любит Клиффа и намерена выйти за него замуж, то с какой стати ей волноваться, любит ли ее Арман или нет? Его прошлое ее совершенно не касается. Так же, как и его будущее… С ее стороны было бы просто жестоко, глупо и недопустимо мечтать о том, чтобы Арман (за которого она не собиралась выходить замуж) всю оставшуюся жизнь был ей предан.

Тем не менее Рейни чувствовала, что мысль о том, в жизни Армана появилась другая женщина, выводит ее из себя. Она залилась слезами… Было ясно, что чувства, которые она питала к Арману, далеко не платонического характера.

Измучившись от бессонницы и тоски, Рейни вытерла слезы, набросила на плечи итальянскую шаль и решила выйти на улицу.

Мать улеглась рано и, вероятно, уже спала. По крайней мере в комнате у нее было темно. Во всем замке только у бабушки горел свет. Здесь дежурила ночная сиделка.

Рейни выскользнула из дома и зашагала по дороге, ведущей в городок. Дорога шла в гору, и с каждой минутой в воздухе сгущалась духота. Где-то далеко перекатывались раскаты грома. Внезапно небо озарила ослепительная вспышка молнии. Да, подумала Рейни, приближается гроза. Но не испугалась. Она вообще не боялась бури. А сейчас почти что обрадовалась: стихия отвечала настрою ее мятущейся души.

Мрак пасмурной летней ночи сделался непроглядным. Тучи набухли, и первые, крупные капли дождя упали на землю. По дороге мимо Рейни пронеслось два или три автомобиля. Потом встретился крестьянин, который, увидев хрупкую фигурку Рейни, воскликнул:

– Дождь – дело хорошее!

И добавил, что завтра поутру можно будет насобирать улиток и отправить их в местный ресторан. Дождь для собирателя улиток первый помощник.

Рейни пожелала старику доброй ночи, а тот предостерег:

– Беги домой, дитя, гроза уже близко!

Но Рейни вообще не собиралась поворачивать назад.

Через несколько минут стало ясно, что она оказалась в самом эпицентре бури. Бесчисленные молнии разрывали небо, оглушительно грохотал гром. Рейни быстро вымокла до нитки. Устав идти, она остановилась и провела ладонью по мокрому лицу. Ее то знобило, то кидало в жар. Она была как в лихорадке… Нечто подобное с ней случилось когда-то в детстве. Неожиданно и необъяснимо начала скакать температура… Она решила повернуть назад в замок. Дождь все еще лил, но ветер ослаб, да и удары грома стали не такими яростными. Духота разрядилась, и сразу похолодало.

Вдруг откуда-то из оврага навстречу вышел бородач в капюшоне и с рюкзаком за плечами и что-то крикнул Рейни. Она не разобрала, что именно. Он говорил на каком-то незнакомом наречии. Его вид напугал ее, и она вдруг осознала, что вокруг ночь, гроза, а кругом ни души. Дома с ума сойдут!

Человек заковылял к ней, но Рейни, развернувшись, что есть духу пустилась наутек. В несколько секунд она слетела под гору. Ей казалось, что за ней гонится бродяга. Потом она угодила в какую-то яму, споткнулась и, упав, больно содрала колени. Поднявшись и чувствуя, как из раны течет кровь, она побежала дальше, жадно хватая ртом воздух и рыдая.

Рейни немного перевела дух, только когда различила во мраке контуры замка и увидела уютно освещенное окно бабушкиной комнаты.

Кое-как она вскарабкалась на крыльцо, вошла в дом и крепко-накрепко заперла входную дверь, как будто опасалась, что вслед за ней начнет ломиться ночной призрак. Она с трудом поднялась по лестнице. Содранные колени и ладони сильно кровоточили.

Через минуту ночная сиделка, выходившая из спальни графини за кофе, обнаружила Рейни на ступенях лестницы. Девушка была без сознания.

Вскрикнув, сиделка бросилась к комнате Розы Оливент и постучала в дверь. Увидев дочку, лежащей без сознания, Роза содрогнулась от ужаса. Вместе с сиделкой она дотащила девушку до кровати. Потом послала за Еленой, которая тут же отправила сынишку поварихи за доктором де Виттом.

Стоя на коленях у кровати Рейни и держа холодную руку дочери, миссис Оливент утратила обычную сдержанность и залилась слезами.

– Рейни, Рейни, милое дитя!… Где ты была? Ради Бога, что случилось?

Рейни открыла глаза. Она взглянула на мать, но не узнала ее.

– Арман! – прошептали ее губы.

Роза Оливент была изрядно удивлена… Но не только удивлена. Несмотря на то, что дочь находилась в беспамятстве, она сочла добрым знаком, что даже в таком состоянии Рейни призывает Армана, а не того… другого.

Больше из слов девушки ничего нельзя было разобрать. Вошел доктор де Витт, примчавшийся из городка, несмотря на непогоду. Он был в плаще, наброшенном прямо на пижаму. Осмотрев девушку, он нашел, что у нее сильный жар.

Эту ночь до самого рассвета доктор и сиделка находились не у постели графини, а около Рейни. Они делали все возможное, чтобы сбить опасно подскочившую температуру.

Утром Арман вошел в офис, и один из служащих передал ему записку. В ней сообщалось, что из Шани звонила мадам Оливент и просила его немедленно приехать в замок.

– Вы уверены, что звонила мадам, а не мадемуазель? – спросил удивленный Арман.

Но служащий сказал, что не ошибается. Звонила именно мадам.

На скорую руку разобрав утреннюю почту, Арман сказал заместителю, что уезжает и вернется попозже.

Автомобиль мчался по дороге, а вокруг все сияло. После ночной грозы и проливного дождя зелень посвежела и весело сверкала на солнце. Небо очистилось и было безупречно голубым. Арман ехал привычной дорогой, но на душе у него было тоскливо. Ему тяжело было вновь встречаться с Рейни. Слишком много ему пришлось натерпеться. К тому же старая графиня слишком торопливо разослала в местные газеты объявление о помолвке. Весть мгновенно облетела Канны, и знакомые наперебой поздравляли Армана. Это было невыносимо, поскольку вероятность того, что дело дойдет до свадьбы, была теперь ничтожно мала.

Он повернул к замку. Ночной дождь дочиста отмыл старые стены, но сильно побил герань на клумбах. Два белых голубя сидели на карнизе и о чем-то ворковали. Утро было необычайно тихим. Нигде не видно было рабочих, а прислуга не перебрасывалась обычными шуточками.

Армана встретила Елена. Она же сообщила о внезапной болезни Рейни. Вся в слезах, она часто крестилась.

– В Шани побывал сам дьявол! – говорила служанка. – Спаси нас Господь, монсеньор де Руж! Видно, удача нас покинула… Сначала бедная графиня, а теперь вот – юная мадемуазель!

Арман побледнел.

– Что с мадемуазель?

У Елены не было времени отвечать, и, продолжая креститься, она поспешно отправилась по своим делам. Мать Рейни выглянула из стрельчатого окна.

– Доброе утро, – сказала она Арману, а когда тот поднялся в будуар графини, рассказала о том, что ей было известно.

– Но, Боже мой, где же была Рейни? – вырвалось у молодого француза. – Что заставило ее в такой час выйти из дома?

– Вот этого мы и не можем понять. Тут какая-то загадка. Она как будто помешалась, сделалась, как лунатик. Вышла из дома, пока все спали, и попала под грозу. Еще счастье, что ее не убило молнией. Eе напугал какой-то бродяга на дороге. Об этом она рассказала мне утром, когда пришла в себя.

– Боже милостивый, – вздохнул Арман.

– Она насквозь промокла. Мы нашли ее лежащей на лестнице. Доктор и сиделка всю ночь хлопотали над ней, сбивали температуру лекарствами и холодными компрессами. Температура подскакивала за сорок!

– Боже милостивый!

– В бреду она произнесла ваше имя. Она звала вас, – закончила рассказ миссис Оливент.

Она выглядела очень уставшей и сильно постаревшей. Арман нервно взъерошил пальцами волосы. Было видно, что Рейни ему бесконечно дорога. Это растрогало миссис Оливент.

– Да, – сказала она, – судя по всему, вы ей нужны, но мы не послали за вами сразу, потому что она заснула, а доктор не велел ее беспокоить. Положение серьезное, но уже не критическое. У Рейни и в детстве бывали подобные лихорадки. Особенно во время грозы.

– Она такая нежная! – пробормотал Арман.

– Но на этот раз, я уверена, что-то взволновало ее, – продолжала миссис Оливент. – Мне она не говорит. Из нее слова не вытянешь. Но я знаю, что у нее была посетительница. Какая-то леди. Наверное, она и сообщила ей нечто такое, что потрясло дочь… К тому же Рейни весьма тронуло ваше письмо. Я видела, как она его читала…

– Спасибо, мадам, – тихо сказал Арман. – А кто была та посетительница?

– Кажется, француженка. Мадам Тибо, если я не ошибаюсь…

Услышав это имя, Арман обомлел. Потом проговорил едва слышно:

– Ивонн Тибо?

– Вы ее знаете? – полюбопытствовала миссис Оливент.

– Да, – запинаясь, ответил Арман, – я ее знаю.

Внешне он был вполне спокоен, но в душе у него разразилась настоящая буря. Так, значит, это Ивонн пожаловала в Шани и устроила здесь скандал! Какая низость! Что же она наговорила Рейни? Наверное, нагромоздила горы лжи… Эта гнусная клевета и подкосила бедную Рейни.

– Мадам, умоляю вас разрешить мне хотя бы на минуту повидаться с Рейни, – проговорил Арман. – Это совершенно необходимо. Вы мне верите?

Миссис Оливент ласково потрепала его по плечу.

– Конечно, мой мальчик. Но не задерживайтесь слишком долго. Она еще очень слаба, и у нее жар. Как только поправится графиня, мы все немедленно поедем в Лондон. Доктор де Витт уверял меня, что моя мать скоро встанет на ноги. У нее уже полностью восстановилась речь.

– Слава Богу, – кивнул Арман, но его мысли были заняты Рейни.

Через минуту он уже стоял у постели любимой. Сиделка деликатно удалилась в ванную комнату.

Когда Арман увидел, в каком состоянии находится девушка, у него сжалось сердце. Шторы были опущены, и в комнате царил полумрак. Худенькая, бледная Рейни лежала среди пышных подушек, отчего ее хрупкое тельце казалось совершенно воздушным. На ее щеках горело два болезненных пятна. Арман взял ее горячую руку в свои ладони. Большие серые глаза Рейни остановились на его лице, и девушка едва заметно улыбнулась.

– Арман… бонжур… Я не ожидала, что ты… придешь…

– Как я мог не прийти! – пробормотал он.

– Посиди со мной немножко, – попросила она.

Он осторожно присел на край кровати, не выпуская ее горячей руки.

– Рейни, деточка моя… что произошло? Почему ты отправилась гулять ночью в грозу?

Из-под ее длинных ресниц выкатилось две крупные слезы.

– Мне было так… плохо… – прошептала она.

– Но мне казалось, что ты, наоборот, счастлива, что приняла решение вернуться в Лондон к…

– К Клиффу? – договорила она за Армана. – Да, я тоже так думала. Но прошлой ночью я поняла, что все во мне тянулось к тебе, Арман… Я так высоко ценила тебя…

Его сердце бешено заколотилось. Она говорила о нем в прошедшем времени, и это было ужасно.

– Ты изменила свое мнение, да?

– Я не знаю… Кажется, сейчас я вообще не могу ни о чем думать… И ни о ком…

– Но это так на тебя непохоже! – быстро вставил он. – Прошу тебя, скажи мне прямо, что тебе наговорила обо мне мадам Тибо?

– Так ты знаешь… что она приходила? – задыхаясь, проговорила Рейни.

– Твоя мать мне сказала.

– Тогда ты должен знать и о том, что она мне рассказала.

– Нет, Рейни. Ивонн Тибо способна наговорить Бог знает чего. Но я готов сказать тебе всю правду. Клянусь Богом, что никогда в жизни не солгу.

Рейни кивнула. В это утро она была едва жива и совершенно опустошена. Казалось, что в ее душе больше нет места никаким чувствам. Не то чтобы ей хотелось видеть Армана, но все же она ощущала что-то похожее на успокоение. Рейни снова видела перед собой Армана, и вера, подорванная мадам Тибо, медленно возвращалась.

Ей захотелось заплакать… или улыбнуться. В общем, испытать какие-то эмоции. Она и сама толком не знала, чего ей хочется. Поэтому просто лежала – ее рука в его руке, – а по щекам катились слезы. Арман стал рассказывать об Ивонн Тибо и о себе.

– То, что она сделала, непростительно, – закончил он. – Но это она от ревности. Она всегда была такая, а теперь узнала, что мы никогда не будем вместе…

– Но ты… любил ее?

– Я был молодой, одинокий. Я любил молоденькую девушку, которая любила меня… – словно извиняясь, пробормотал Арман и улыбнулся.

– Понимаю, – кивнула Рейни.

– Ты просто чудо! – воскликнул он и, наклонившись, поцеловал ее руку.

Она слабо рассмеялась.

– Не нужно никаких душещипательных сцен. Только в мелодрамах мужчины и женщины восклицают, обращаясь к друг другу: «Ах, мне казалось, что я никогда больше тебя не увижу!» Скажу честно, мадам Тибо мне сразу не понравилась, и я решила, что должна выслушать и тебя…

– Но все-таки ты во мне усомнилась?

Рейни закрыла глаза. У нее на ресницах блестели слезы. Как ему хотелось осушить их поцелуями!

– Что мне особенно не понравилось, – сказала она, – так это то, что, по ее словам, ты хотел, чтобы вы возобновили встречи после нашей помолвки…

– Какая чудовищная ложь! – возмутился он. – Я делал все возможное, чтобы Ивонн оставила меня в покое. Конечно, я ничего не могу доказать, но…

– Не продолжай, – остановила его Рейни. – Я тебе верю. Женщины похожи на кошек. Особенно разочарованные.

Он снова поцеловал ее руку. На этот раз слезы заблестели на его ресницах.

– Рейни, Рейни, я никогда не смогу отблагодарить тебя… Я не имею права даже любить тебя… Но все-таки буду! Умоляю тебя, любимая, постарайся принять правильное решение и не наделать ошибок!

– Я постараюсь, но это трудновато. У меня все еще сумбур в голове…

– Твоя мать сказала, что вы уедете в Лондон, как только поправится графиня.

– Да. Потом я встречусь с Клиффом… А потом, наверное, отправлюсь в кругосветное путешествие или куда-нибудь в этом духе… – проговорила Рейни со смехом, но слезы по-прежнему катились по ее щекам.

– Ну что ж, – вздохнул Арман. – Уезжай подальше ото всех. Тебе нужно побыть одной.

– Теперь, когда я поговорила с тобой, мне гораздо лучше, – прошептала Рейни. – Понимаешь, Арман, если бы ты упал со своего пьедестала, я бы этого не пережила…

Он слегка опешил.

– Прошу тебя, не надо никаких пьедесталов! Мужчинам такие штуки не по душе. Во-первых, это весьма шаткое положение, а во-вторых, в моем случае это совершенно незаслуженно.

Она улыбнулась сквозь слезы. В глубине души она почувствовала, что единственное ее желание сейчас – это броситься к нему в объятия, целовать его и чтобы он целовал ее… О Лондоне и о Клиффе она вспоминала почти со страхом. Но в ней было сильно развито чувство долга. Верность старой любви требовала, чтобы она уехала из Шани и рассталась с Арманом. Семья немало навредила Клиффорду тем, что перехватывала их переписку. Но еще более непорядочно поступила бы Рейни, отвергни она Клиффорда лишь на том основании, что усомнилась в его искренности, или из-за того, что привязалась к Арману…

Арман достал носовой платок и вытер ей слезы.

– Ты совсем как маленькая девочка, и я обожаю тебя, – сказал он, покрывая ее руки поцелуями.

Потом он поднялся и поспешно вышел, боясь, что не сможет отвечать за себя, если останется еще хотя бы на минуту. Но в дверях успел проговорить:

– Дай мне знать, как ты, мое сокровище… И будь счастлива! Если я понадоблюсь тебе, только скажи…

Когда в спальню вошла миссис Оливент, Рейни все еще всхлипывала, однако сиделка, пощупав пульс, заметила, что мадемуазель чувствует себя значительно лучше.

До отъезда в Англию Рейни ни разу не видела Армана. Но она очень скучала по нему, и это не было для нее неожиданностью. Несколько раз она с огромным трудом воздерживалась от искушения позвать его, но понимала, что это будет непорядочно.

К началу августа бабушка уже настолько оправилась от удара, что могла самостоятельно спускаться по лестнице и нормально говорить. Впрочем, болезнь не прошла бесследно. После удара старуха очень сдала, хотя и не утратила своей былой отваги. Несгибаемая воля помогла ей пережить два страшные войны. С неохотой, но все-таки пришлось согласиться с тем, что обстоятельства требуют возвращения любимицы внучки в Лондон. Графиня написала Арману, что ничего так не желает, как того, чтобы он вернулся в Шани и закончил реставрацию замка. Тем более что, по расчетам архитектурного бюро, работы оставалось на неделю-другую. Словом, это означало, что Арману снова предстояло приехать в Шани.

Рейни пожелала уехать чуть раньше. Для старой графини было большим огорчением, что внучка наотрез отвергала возможность сохранения помолвки в силе. Мягко, но твердо девушка дала понять бабушке и матери, что намерена дать Клиффорду шанс оправдаться в ее глазах после того, как они сделали все, чтобы погубить их роман.

Андрина де Шани неохотно, но в конце концов смирилась с этим положением вещей. Но в день, когда мать и дочка собирались лететь в Лондон, она шепнула Рейни:

– Возвращайся поскорее… Ко мне и к Арману!

Рейни не ответила. Она по-прежнему не знала, на что решиться. Но в одном была уверена: нужно садиться в самолет и лететь за тридевять земель, подальше от замка, в котором ей довелось изведать такую сердечную печаль. Увы, даже мысль, что она скоро увидит Клиффорда (а она уже отправила ему телеграмму о своем приезде), даже эта мысль не заглушала боли, которую причиняла Рейни разлука с Францией и с Арманом.

Клиффорд сидел в машине на Кенсингтон-роуд и курил. Он ждал Рейни. Это было их любимое место встречи. Обычно Рейни брала на Найтбридж такси и приезжала сюда. Светило ласковое августовское солнце и слегка золотило листву. Лондон в эту пору был особенно приветлив… Но Клиффорда все раздражало. Все порядочные люди уже давно разъехались кто куда. Даже Лилиан Фитцборн укатила с папашей на итальянскую Ривьеру.

А Клиффорд был вынужден торчать в Лондоне. Работы было по горло. Перед отъездом Лилиан улизнула из дома, чтобы попрощаться с ним. Боже, как она рыдала! Это воспоминание принесло тщеславному Клиффорду тихую радость. Никогда еще эта дебелая блондинка не была в таком расстройстве чувств. Вот в этом самом автомобиле, когда Клиффорд возил ее на прощальный пикник в Ричмонд-парк, Лилиан умоляла его сделать все возможное, чтобы встретиться с ней в Портофино, где они будут отдыхать с тетушкой. У мистера Фитцборна, дескать, неотложные дела в Риме.

Само собой, Клиффорд заявил, что приехать в Италию совершенно невозможно. Но, конечно, он будет ее ждать. Стиснув зубы, он нежно обнимал опухшую от слез блондинку. Перед отъездом Лилиан как будто с ума сошла. Он и не предполагал, что в ней столько страсти.

Ну теперь-то он снова займется Рейни!… Женщины – создания непредсказуемые и требуют чрезвычайно осторожного обращения. Никогда нельзя предугадать, когда они покажут свои острые коготки. Впрочем, Клиффорд не боялся царапин. Единственно, что его заботило, это держать девушек подальше друг от друга. К счастью, Лилиан укатила как раз вовремя – в день приезда Рейни.

Рейни не заставила себя долго ждать. Вот она вышла из такси, расплатилась и направилась к его «ягуару». Клиффорд щелчком отбросил сигарету. Рейни показалась ему поразительно хрупкой. Серый шерстяной костюм висел на ней, как на вешалке. И все же она была необыкновенно красива. Как всегда. Чего стоили одни ее лучистые глаза!… Широкополая шляпка с лентой тоже понравилась Клиффорду. Ему следовало действовать со всей решительностью и безотлагательно предстать с ней перед алтарем.

– Добро пожаловать в Лондон, сердце мое! Добро пожаловать в мои объятия! – воскликнул он, распахивая перед ней дверцу.

Рейни села рядом и позволила ему взять ее за руку. Даже ответила на его рукопожатие. Но ее ресницы беспокойно вздрагивали, а глаза были на мокром месте.

Клиффорд показался ей симпатичным, как обычно. На нем были серый костюм, дорогая сорочка и шелковый, безукоризненно завязанный галстук. Платок в нагрудном кармане придавал его внешности окончательно импозантный вид.

– Не могу передать, что значит для меня твое возвращение! – прибавил Клиффорд. – Давай куда-нибудь поедем. Туда, где я хоть часок смогу побыть с тобой наедине.

Она кивнула. В душе у нее царило смятение, и язык отказывался повиноваться. Клиффорд развернул «ягуар» и, выехав через парковые ворота, направил автомобиль по Верхней Кенсингтон-стрит. Рейни казалось, что с момента их последней встречи прошло никак не меньше нескольких лет. Он уверял, что нисколько не изменился. Стало быть, она обязана верить… Но раньше каждый миг их встречи отзывался в душе Рейни страстным томлением. Жизнь казалась сплошным праздником; не было ни сомнений, ни страхов…

Утром, подлетая к Англии, Рейни решила, что постарается отнестись к Клиффорду без предубеждений. А также станет избегать воспоминаний о Франции и об Армане… Но разве это было возможно?! Только в одном она была уверена: Клиффорд показался ей все тем же безупречным красавцем, против которого не может устоять ни одна женщина.

Управляя автомобилем, Клиффорд непрерывно болтал о том о сем и даже поинтересовался здоровьем старой графини, а сам думал, что с его стороны, пожалуй, слишком бессердечно везти Рейни именно туда, где еще недавно он проводил время с Лилиан. Но он не мог отказать себе в удовольствии снова посетить Ричмонд-парк. Там столько уютных местечек!

– А как поживает де Руж? – полюбопытствовал он.

– С ним все в порядке, – холодно ответила Рейни, хотя ее сердце затрепетало. – Он и в самом деле вел себя чрезвычайно благородно, несмотря на все, что с нами случилось…

– Не скажу, что я испытал большую радость, когда увидел в «Таймс» объявление о вашей помолвке. Все знакомые бросились расспрашивать меня, в чем дело.

Рейни безучастно смотрела на дорогу. У нее по-прежнему не было сил, чтобы выяснять отношения или спорить. За завтраком мать умоляла ее не ездить на свидание к Клиффорду, но Рейни настояла на своем. Теперь ей подумалось: а может, мать была права?… Голова у нее шла кругом, и она не могла разобраться в водовороте событий.

До того момента, как Клиффорд остановил машину в тенистой роще, Рейни находилась словно под гипнозом. Он привлек ее к себе и страстно прошептал:

– Наконец-то, любимая!…

Она позволила ему поцеловать себя. Его губы были жадными и настойчивыми, а пальцы, погрузившись в волосы, ласкали шею. В таких делах он был большой специалист, и это было ей известно на собственном опыте. И все же на секунду Рейни отпрянула и попыталась собраться с мыслями. Не то чтобы ее любовь к Клиффорду умерла, просто слишком много между ними было недоговоренного. Рейни снова прильнула к нему и, ответив на его продолжительный поцелуй, прошептала:

– Клифф, милый! Пожалуйста, не останавливайся!… Сделай так, чтобы я снова тебя полюбила…

До него даже не дошел смысл этих слов. Настолько он был толстокож. Напротив, он счел ее шепот доказательством того, что она уже растаяла. Рейни была прелестна. Лилиан Фитцборн ни при каких условиях не могла с ней сравниться. Шепот Рейни возбудил Клиффорда. Он покрывал ее лицо поцелуями и повторял все ласковые слова, какие только знал.

Он уверял, что никогда не перестанет любить ее. Он пригласил на ужин ту девушку (всего-то один раз!) только потому, что был уверен, что Рейни к нему охладела. Но он мечтает жениться на ней, и ни на ком больше! Ему не нужно объяснять, что она пережила, находясь в заточении в Шани, и что толкнуло ее на помолвку с де Ружем. Арман, конечно, славный парень, но относительно помолвки нужно сделать опровержение… Что же касается самого Клиффорда, то он так безумно любит Рейни, что готов не дожидаться, пока ей стукнет двадцать один год.

– Нам нужно пожениться немедленно! – воскликнул он. – Мы должны доказать твоей матери, что все ее интриги только крепче сплотили нас. Рейни, ангел мой, послушай! Позволь мне выхлопотать специальное разрешение, и мы поженимся в конце месяца. Твоя мать не будет возражать. Мы ее заставим!

Рейни отодвинулась. В этот момент вся ее страсть испарилась. Ей сделалось очень неуютно. Она чувствовала, что опустошена и морально, и физически. Те несколько поцелуев, которые разожгли ее партнера, подействовали на Рейни отрезвляюще. У нее словно глаза открылись. Она поняла, что больше не любит Клиффорда Калвера.

Казалось бы, все было на месте: воспоминания и тому подобное. Но прежней неутолимой жажды не было. Словно какой-то заветный ключик, которым отпиралась ее душа, был безвозвратно утерян… Может быть, время способно восстановить чувство?… А может быть, все дело в том, что ее душа осталась там – в Шани, вместе с Арманом?… Удивительно, но Рейни даже явственно ощутила запах винограда из тетушкиного сада, услышала пение крестьян и стук молотков рабочих, занятых на реставрации замка… Сейчас Арман, наверное, у себя в студии. Ему грустно, тоскливо… Да и бабушка тоскует без любимой внучки.

Клиффорд погладил ее по волосам.

– Радость моя, что с тобой? Ты не ответила. Скажи, ты согласна, чтобы мы поженились в конце месяца?

– Я не могу, Клифф, – сказала она, твердо глядя ему в глаза.

Его изумил этот простой и ясный ответ.

– Но почему?!

– Больше я не собираюсь делать поспешных шагов. Я поспешила, когда объявляла о помолвке с Арманом, но теперь не стану спешить…

– Но, любимая, я ведь знаю: ты его не любишь! Ты любишь меня.

Рейни отвела взгляд и покраснела. Она нервно порылась в сумочке и, вытащив платок, вытерла уголки губ. Потом она поправила волосы и сказала:

– Нет, ты ничего не знаешь и не понимаешь.

– Я понимаю! Только не могу объяснить…

«Вот Арман все понимает, – подумала Рейни. – Настолько, что даже решился отослать меня прочь…»

Постепенно она осознала масштабы эгоизма Клиффорда. Раньше она этого вообще не замечала, но теперь это резало глаза.

Он снова попытался ее обнять.

– Милая, не будь такой букой! Мы с тобой так давно не виделись. Твои домашние постарались убить нашу любовь. Но ведь ты не хочешь, чтобы я страдал, правда? Ты не станешь говорить, что твоя любовь была так слаба, что не выдержала первого же испытания? Моя любовь все пересилила! – добавил он и даже сам себе поверил.

Рейни снова засомневалась. Мысли, словно стаи летучих мышей, закружились вокруг, заслоняя свет.

– Клифф, постарайся понять! – сказала она после долгой паузы. – Нельзя требовать, чтобы все мгновенно встало на свои места – после всего того, что случилось…

– Значит, ты меня больше не любишь!

– Я этого не говорила. Мне бы вообще хотелось сегодня воздержаться от лишних слов… Перед отъездом я сказала Арману, что уезжаю, потому что мне необходимо побыть одной… Прошу тебя, прояви и ты терпение, постарайся меня понять!

– Мне кажется, ты все выдумываешь, – проворчал Клиффорд, доставая сигарету.

Искоса взглянув на него, Рейни заметила, что красивое лицо Клиффорда искажено брюзгливой гримасой. Она поняла, до какой степени он испорчен… и все же оправдывала его реакцию тем, что он любит ее.

Как странно ощущать, что тебя любят сразу двое мужчин! Причем такой разной любовью… Но даже себе самой Рейни не осмеливалась признаться, кого из них любит она. Как огня она страшилась подобной определенности… С наследственным упрямством и непреклонностью Рейни убеждала Клиффорда, что ей необходимо время, чтобы во всем разобраться. Она должна побыть одна!

– Сейчас я вообще не хочу выходить замуж, – проговорила она со смехом.

Клиффорд не ответил. Его переполняли ярость и отчаяние. От одной мысли, что с ним сделают кредиторы, если обе богатые невесты от него ускользнут, у него потели ладони. С обычной циничностью Клиффорд размышлял о том, какую уйму денег угрохал на ухаживания, а, кроме девичьих слез и глупых признаний, ничего не добился.

Но и Рейни было не по себе. Она нежно сжала его руку.

– Мне так жалко, что приходится тебя разочаровывать, милый… Я сама не своя, но надеюсь, что ты будешь терпелив…

– Мне совсем не улыбается дожидаться своей участи наравне с этим французишкой, чтобы потом ты преподнесла мне какой-нибудь сюрприз, – пробормотал он.

Рейни покраснела.

– Но ведь это гадко!

– Прости, – быстро сказал он и поднес ее руку к губам. – Мне чертовски скверно! Я хочу, чтобы ты стала моей уже сейчас, и не желаю ждать…

Ее снова неприятно поразил его тон, но Рейни попыталась смягчиться.

– Мне тоже плохо, Клифф! Мне очень неловко заставлять кого-то ждать, но и поспешно выходить замуж я не могу… Я не отдаю предпочтения ни Арману, ни тебе… То же самое я сказала ему.

– Но почему ты так быстро ко мне переменилась? – воскликнул Клиффорд. – Когда мы встретились во Франции, ты была чертовски рада видеть меня. Ты хотела вернуться ко мне! Что произошло за это время?

Она закрыла лицо ладонями.

– Я не знаю… Честное слово, даже думать об этом не в состоянии. Что я могу тебе объяснить, если сама себя не понимаю?

Он был в ужасе оттого, что желанный приз, который уже почти был у него руках, теперь ускользал.

– Рейни, не играй со мной! Я этого не вынесу. Когда ты перестала мне писать, я едва не сошел с ума. Это был какой-то ад… Потом у меня снова появилась надежда. Ради Бога, Рейни, не отнимай у меня надежду! Разве ты не понимаешь, любимая, что это значит для меня?

У нее закружилась голова. Не так давно другой мужчина клялся ей в том же самом. Любовь подчас становится тяжким бременем. Ей казалось, что она, словно поврежденный корабль, медленно опускается в пучину.

– Я благодарна тебе от всего сердца, Клифф, – прошептала она. – Я понимаю, что во мне что-то изменилось, и это целиком моя вина. Но, возможно, придет день, когда все снова станет по-прежнему. Прошу тебя, не злись! Прости меня! Дай мне немного времени…

Увидев, что дальнейшие уговоры бесполезны, а его недовольный вид лишь оттолкнет Рейни, Клиффорд решил не спорить и постарался спрятать раздражение.

– Я буду ждать хоть до Второго Пришествия и не боюсь соперничества – ни француза, ни кого-то еще. Я уверен, что ты принадлежишь мне и все действительно, как ты говоришь, встанет на свои места. В конце концов, ты вернешься ко мне. Не завидую тебе, бедняжке. Ты обрекаешь себя на новые страдания…

Доброе слово тронуло Рейни куда больше, чем страстные речи. Она прижалась к нему с прежним жаром.

– Я так тебе благодарна, милый Клифф! Ты такой добрый. Как и ты, я надеюсь, все образуется.

– Но ты не собираешься возвращаться во Францию? – ревниво спохватился он.

– Нет, – тихо ответила она.

– Ну что ж, спасибо и за это.

Она грустно рассмеялась.

– Я такая испорченная и глупая. Но я уверена, что с возрастом сделаюсь лучше. Давай вернемся к нашему разговору в ноябре, когда мне исполнится двадцать один. Все будет хорошо…

Клиффорд выбросил окурок.

– Но только, ради Бога, не говори, что собираешься ждать до тех пор, пока не решишь, хочется тебе выходить за меня замуж или нет!

– Я вернусь в Англию поздней осенью, – сказала Рейни.

В его глазах отразился такой ужас, что ей стало искренне его жаль. Должно быть, она действительно ему нужна. Какая досада, что она не находит в себе прежней слепой страсти!

– Куда ты отправишься? – спросил он.

Рейни рассказала, что, вернувшись домой, они с матерью обнаружили письмо от дядюшки Майлза. Тот как раз собирается навестить друзей в Южной Африке и зовет их прокатиться за компанию. Таким образом, если они прилетят в Солсбери в конце месяца, то, по всей вероятности, вернутся как раз к дню рождения Рейни.

– Мамочка считает, что для меня это как нельзя кстати, – сказала она. – Я обожаю нашего старика Майлза. Он такая прелесть! К тому же немного развеюсь: повидаю новых людей, новые места… А мамочка сможет отправиться во Францию, чтобы побыть с бабушкой и позаботиться о ее здоровье.

Надежды Клиффорда на решение финансовых проблем отодвинулись в неопределенное будущее. Боже праведный, сколько сил приложил он, чтобы жениться! Он разрывался сразу между двумя девушками. Он давным-давно мог обвенчаться с Лилиан, но не сделал этого, потому что мечтал о Рейни…

– Ну что ж, – печально вздохнул он. – Пока я буду умирать от тоски в Лондоне, ты будешь разбивать еще чьи-то сердца в Южной Африке. Может, и замуж успеешь выйти…

– Честное слово, не выйду!

– Ты так соблазнительна. Это ясно как Божий день.

– Клянусь тебе, я не выйду замуж.

Глаза Клиффорда растроганно блеснули.

– Так, значит, старина Клифф тебе еще небезразличен?

Она кивнула и в ту же секунду чего-то устыдилась, словно обманывала его. Если она так уверена, что не влюбится в другого мужчину, то никак не из-за Клиффорда. И не потому, что он ей безразличен… Просто в замке Шани ее ждет молодой архитектор…

Его романтический образ мгновенно возник в воображении. Ради ее блага он был готов пожертвовать даже собой. «Будь счастлива. Просто будь счастлива, и все», – сказал Арман ей на прощание.

Рейни вздрогнула и повернулась к Клиффорду.

– Пожалуйста, отвези меня домой!

– Мне совсем этого не хочется, но твое желание для меня закон, дорогая! Я подчиняюсь.

– Дело не в моем желании… Так надо.

Он бросил на нее взгляд, полный печали. Как разительно переменилась эта юная девушка всего за несколько месяцев! Виноват ли в этом француз, а может быть, просто в ней просыпается женщина?… Все из-за этих проклятых домашних, которые перехватывали письма! Они добились гораздо большего, чем рассчитывали… И все-таки, решил Клиффорд, нужно взять себя в руки и постараться быть с Рейни нежным и предупредительным.

– Ах, как я буду страдать этой осенью! – вздохнул он. – Единственное, что меня утешает, это то, что в конце концов ты вернешься ко мне, моя малышка. На этот раз никто не будет перехватывать наши письма, а я, как послушный мальчик, обещаю писать каждый день, если ты этого хочешь…

Она нервно рассмеялась, но про себя вздохнула с облегчением: он больше не требовал от нее обещаний. Конечно, ужасно, что все так быстро переменилось в ее душе, и, судя по всему, к старому уже нет возврата. Клифф все еще не был ей безразличен, но не настолько, чтобы немедленно выходить за него замуж, тем более не считаясь с мнением семьи.

«Может быть, во мне снова что-то переменится, – думала Рейни. – Пока я в таком состоянии, я не могу сказать ни «да», ни «нет». Все встанет на свои места, как только я уеду. Может быть, там, в Солсбери, я снова буду ужасно скучать по Клиффорду…»

Целуя ее на прощание, Клиффорд снова попытался вытянуть из нее обещание, а торопливое объятие не доставило радости ни ему, ни ей.

– Дай мне хотя бы слово, что не исчезнешь из моей жизни, – попросил он, остановив машину около подъезда ее дома. – Не лишай меня последнего шанса…

Поколебавшись, она пообещала ему это.

Когда Рейни наконец поднялась в квартиру, у нее отлегло от сердца. В гостиной она услыхала голос дядюшки Майлза, который разговаривал с матерью. Дядя был сейчас единственным человеком в мире, который не был ей в тягость. Она решила, что попросит его как можно скорее заказать билеты, чтобы без промедления отбыть в Солсбери.

Рейни и дядя Майлз встретились за завтраком на веранде красивой виллы в пригороде Солсбери. Здесь они гостили у знакомого генерала и его супруги.

– Ты прелестна, как никогда, Рейни, – сказал сэр Майлз. – Держу пари, с тех пор, как мы уехали из Лондона, ты поправилась.

– Дядя, прошу тебя!… – смеясь, запротестовала Рейни. – Если я так растолстела, то, вернувшись домой, сяду на диету!

– Я совсем не это имел в виду. Не нравится мне нынешняя мода на худобу. Оставайся такой, какая ты есть. Ты очаровательна. Сегодня утром я написал маме о твоих успехах.

Рейни села в соломенное кресло. Миссис Орландер, жена генерала, была на двадцать лет моложе мужа и очень подружилась с Рейни. Пробыв у нее в гостях больше месяца, девушка чувствовала себя как дома.

Сидя под широким зонтом, Рейни съела грейпфрут, выпила чашечку кофе, которую подал ей улыбающийся чернокожий слуга, и, прищурившись, взглянула на далекие и прекрасные горы. В искрящемся утреннем свете горы казались нежно-голубыми.

Перед Рейни благоухал роскошный сад. Здесь под пальмами росли экзотические цветы ярко-алых оттенков и чудесные орхидеи.

Рейни полюбила Южную Африку. Это была страна с идеальным климатом. Кстати, очень напоминавшим климат в Шани летом… Ей казалось, что Франция, а тем более Англия остались где-то в далеком прошлом.

С тех пор как она приехала в Солбери, у нее не было ни минуты свободного времени, чтобы грустить или заниматься самокопанием.

Генерал познакомил Рейни со своими многочисленными друзьями – в том числе с очаровательными девушками, ее ровесницами. А миссис Орландер позаботилась о том, чтобы окружить ее интересными молодыми людьми. Она, само собой, была в курсе того, что Рейни приехала сюда залечивать любовные раны, хотя сама девушка предпочитала об этом молчать.

Рейни нисколько не скучала по Лондону. Дядя Майлз не знал, что чувствует племянница, он тоже не донимал ее расспросами, решив, что ей лучше разобраться во всем самой. Но дяде было известно, что из Лондона и из Канн она ежедневно получает письма и сама много пишет. Впрочем, Рейни казалась спокойной и счастливой и с искренним желанием сопровождала дядю в длинных и довольно утомительных поездках.

Сэр Майлз видел, что племянница меньше нервничает и даже прибавила в весе. На балу, который устраивали друзья генерала, она имела оглушительный успех. На каждый танец ее приглашали. У дяди даже мелькнула мысль, что она того и гляди влюбится в одного из своих кавалеров.

Но Рейни ко всем была равнодушна. Хотя и приветлива.

Никто, кроме нее самой, не ведал, что творилось в ее душе. Как она тосковала по одному из мужчин, которых оставила в далекой Европе… И тосковала она по Арману!… А о Клиффорде почти не вспоминала. Теперь все стало ясно: с Клиффордом нужно порвать. Больше она его не любит. Ее сердце полностью принадлежит Арману, Франции, Шани и бабушке…

Но она не спешила писать об этом Арману. Как и Клиффорду об окончательном разрыве. Обоим мужчинам Рейни посылала письма, полные лишь платонических чувств.

Возвращаясь с экскурсий на виллу Орландеров, она находила письма от Клиффорда, в которых тот неизменно уверял ее в любви до гроба. Эти излияния не вызывали у нее ничего, кроме неловкости. Старая любовь умерла окончательно – перегорела, превратилась в кучку пепла…

От Армана письма приходили лишь раз в неделю, и отнюдь не любовные. Это были обычные дружеские послания, в которых он сообщал о новостях: о здоровье графини, о реставрации замка. И почти ничего о самом себе. В конце каждого письма он уверял ее в вечной преданности, но это выглядело как простая любезность и мало что говорило Рейни… Другое дело письма Клиффорда – недвусмысленные и возмутительно самоуверенные.

Иногда Рейни ловила себя на том, что пытается отыскать в письмах Армана признаки страстного чувства. Теперь, когда она за тридевять земель, то уверена, что любит его. Именно к нему она и вернется!… Если, конечно, он все еще этого хочет.

В душе Рейни росла тревога: а вдруг Арман, уставший от разлуки и ожидания, найдет себе кого-нибудь или возобновит отношения с прежней подругой? К тому же они ведь ничем не связаны. В одном из последних писем Арман довольно прозрачно намекал, что уже смирился с тем, что в конце концов она вернется к Клиффорду Калверу и осенью выйдет замуж.

«Если это сделает тебя счастливой, – писал он, – то я буду только рад…»

Эта фраза повергла ее в панику. Она поспешно написала Арману, что в настоящий момент не собирается замуж ни за Клиффорда, ни за кого-то еще. Ей хотелось высказаться более определенно. Рассказать Арману, что путешествие в Южную Африку расставило все по местам… И все же Рейни до сих пор опасалась сделать еще один поспешный и неверный шаг. Она не забыла, какой сумбур еще совсем недавно царил в ее душе.

Тем не менее золотые дни, проведенные в Южной Африке, пошли ей на пользу. Рейни окрепла и душевно, и физически. И соскучилась по Арману… Излияниям Клиффорда она старалась не придавать особого значения. С некоторых пор они казались ей довольно фальшивыми… Но каждое слово Армана было для Рейни истинным сокровищем. Она с жадностью читала письма бабушки и матери. Последняя все еще находилась в Шани. Мать писала, что дела идут хорошо: реставрационные работы под руководством Армана почти завершены, а бабушка, снова полная энергии, уже выходит на прогулки, причем опираясь только на тросточку.

А бабушка сообщала:

Арман укладывал вещи. Один большой дорожный чемодан был плотно упакован и закрыт. Второй лежал на кровати и быстро наполнялся. На душе у Армана было скверно. Его мучила головная боль. Последние два дня он почти ничего не ел, чем весьма огорчал добрую мадам Турвилль.

Обычно, несмотря на суету, ему удавалось сохранять спокойствие. Теперь суета сопровождала его отъезд из Канн, чтобы возглавить филиал в Канаде.

Нельзя сказать, что в Канаде у него вообще не было знакомых. Имелся один приятель, с которым он учился в Париже и который, женившись на канадской девушке, осел в Квебеке. Супруги с нетерпением дожидались приезда Армана. Они хотели, чтобы он стал крестным отцом их первенца.

Арман очень долго жил в Каннах, и ему казалось, что здесь он оставляет часть своей души. Он корнями врос в эту благословенную землю. А Канада представлялась чужой и далекой. Там течет совершенно другая жизнь. Но ему было обещано, что, отработав два года в Квебеке, он вернется и будет назначен директором фирмы. Это звучало заманчиво, но необходимость отъезда повергала Армана в отчаяние. Деньги и даже пост директора были для него еще не самым важным в жизни. Ему хотелось продолжать любимое занятие – живопись. А еще – хотя бы разок взглянуть на Рейни!

Он понимал, что, уехав, полностью потеряет ее. Завтра он в последний раз приедет в Шани, чтобы взглянуть на законченную работу и со всеми попрощаться.

Сколько бессонных ночей он провел, прежде чем принял это ответственное решение!… Он написал Рейни, что должен уехать. Иначе нельзя. Это самое лучшее для него. Он не хочет, чтобы она чувствовала, что чем-то обязана ему. Он прекрасно понимал, что такое верность, и знал, как обременительно ощущать, что не можешь порвать с человеком, к которому питаешь добрые чувства. Со всей присущей ему скромностью Арман полагал, что Рейни все еще влюблена в Клиффорда Калвера.

Последней каплей стало письмо, которое он получил от своего английского соперника. Арман никому не рассказывал о письме Клиффорда, кроме графини. Собственно, это письмо не было продиктовано ни злобою, ни раздражением. Просто Клиффорд благодарил Армана за его дружеское участие во всем, что случилось, и извинялся за то, что поначалу отнесся к нему недостойным образом. Правда, в конце послания Клиффорд упомянул о том, что каждый день получает от Рейни письма, и тем самым намекал на то, что у Армана не осталось практически никаких шансов на успех.

Укладывая книги, Арман заметил выпавшую фотографию. На ней была запечатлена Рейни с бабушкиными овчарками. Ее волосы, тогда еще длинные, развевались на ветру. Она смеялась. Такой он и полюбил ее. Фотография была сделана задолго до того, как Арман познакомился с Рейни. Может быть, даже до того, как у нее возник роман с Клиффордом. Рейни была совсем молоденькой и очень счастливой.

Горько было сознавать, что они больше не встретятся. Она уедет в Лондон и выйдет замуж за человека, которому Арман никогда не доверял. Но это ее выбор… Арман лишь знал, что для него самого другой женщины быть не может. Он будет любить Рейни до самой смерти.

Он бережно положил маленький снимок в портмоне, которое брал с собой в Канаду.

Разбирая бумаги, он наткнулся на портрет Ивонн. Ничего, кроме отвращения, она у него не вызывала, и он отправил листок в мусорное ведро.

После того как Ивонн совершила вылазку в Шани, она еще раз навестила его в Каннах и со слезами умоляла возобновить их отношения. Арман резко заявил ей, чтобы она больше не попадалась ему на глаза и вообще держалась подальше.

– К счастью, твои происки не увенчались успехом, – сказал он. – Мадемуазель Оливент слишком ценит дружбу, чтобы так легко в ней разувериться.

И выставил Ивонн за дверь. Кажется, до нее в конце концов дошло, что между ними все кончено. Во всяком случае, она продала свое заведение в Каннах и окончательно перебралась в Париж.

Таким образом, неприятная полоса в его жизни закончилась.

Удивительно, до чего усталым и больным он себя сегодня чувствовал!… Он пытался часок вздремнуть. Был душный полдень. Земля истосковалась без дождя. Вечером Арману предстоял ужин с главой фирмы. Нужно было привести себя в порядок.

В дверь постучала мадам Турвилль. Она принесла свежие простыни и перестелила постель. Она тихо всхлипывала и горестно хлопала покрасневшими веками.

– Ах, милый монсеньор Арман, последний раз я меняю вам белье!

Арман слабо улыбнулся и нежно обнял домовладелицу за могучие плечи.

– Ничего. Я буду вам писать, а когда вернусь в Канны, думаю, вы оставите комнату за мной… – пробормотал он.

Женщина снова всплакнула и утерла глаза платком.

– Колетт на кухне тоже рыдает. Ах, монсеньор, вы самый порядочный и добрый джентльмен из всех, кто жил в этом доме! Нам так будет вас не хватать!

– Я тоже буду скучать, – заверил он и печально оглядел комнату.

В этой комнате он когда-то переодевался в белый костюм, чтобы отпраздновать свою помолвку… Увы, несостоявшуюся.

– Монсеньор ничего не слышал нового о внучке графини? – хитровато улыбнувшись, поинтересовалась мадам Турвилль.

– Этим утром я получил от нее письмо. Она скоро возвратится в Лондон.

– Не в Канны? – уточнила мадам.

Уж ей-то лучше, чем другим, было известно, по кому сохнет этот достойный юноша.

– Может быть, вам понравится в Канаде, – робко сказала она. – Я буду за вас молиться.

И вышла из комнаты.

Доброта и искренность хозяйки тронули Армана. А накануне, когда он прощался с Андриной де Шани, та преподнесла ему в подарок отделанный золотом и эмалью старинный несессер покойного мужа и от души поблагодарила за все усилия по реставрации Шани. Графиня сказала, что его студию она опечатает – в надежде, что через несколько лет он вернется и снова будет здесь работать.

– Ты знаешь, милый мальчик, как я переживаю, что, сама того не желая, причинила тебе боль… – добавила она. – Наверное, я не имела никакого права подталкивать Рейни к помолвке с тобой… Но ведь я так привязалась к тебе, так надеялась!…

– Я тоже надеялся, – вздохнул Арман. – И, кроме глубочайшего уважения и признательности, не питаю к вам других чувств. – И поцеловал сухую, чуть дрожащую руку старой дамы.

Даже мать Рейни заметно смягчилась, когда Арман последний раз ужинал в Шани. Она тоже выразила сожаление по поводу всего происшедшего и прямо посетовала, что он не сделался ее зятем.

Эти искренние признания лишь еще больше ранили Армана. Что-то очень важное неудержимо исчезало из его жизни; оставалась лишь неумирающая любовь к Рейни.

Уложив в чемодан сорочки, которые мадам Турвилль только что принесла из прачечной, Арман улегся на кровать и, сцепив на затылке руки, закрыл глаза.

Голова буквально раскалывалась. Изнемогая от усталости, он проглотил таблетку, надеясь заснуть. Но удалось лишь немного задремать. Ему мерещилось, что Рейни где-то рядом, здесь, в этой комнате, а не на другом конце света. Он слышал, как она звала его: «Арман, Арман!…»

Да, он готов был поклясться, что слышал это!… «Какой же я глупец!» – с горечью подумал он.

Потом он действительно заснул и проспал около часа – без сновидений, словно в горячке. Он проснулся, услышав голос Колетт:

– Монсеньор Арман, вам записка! Срочно!

Арман вскочил и, набросив халат, выбежал из комнаты. Головная боль прошла, но голова кружилась. Колетт протянула ему листок.

– Это привез шофер из Шани, – сказала она.

У Армана замерло сердце. Он узнал знакомый почерк. Записка была от Рейни. Она здесь, во Франции, а не в Южной Африке! И это не чудо. В записке было всего несколько строк.

В ожидании Армана Рейни прошла в его студию. Интуиция подсказывала ей, что он обязательно приедет. Примчавшись в Шани, она первым делом поинтересовалась у бабушки, где молодой архитектор – в Каннах или нет, и, узнав, что он еще здесь, облегченно вздохнула.

Часы, которые занял перелет из Солсбери, были ужасны. Не говоря о том, что могли случиться непредвиденные задержки: из-за погоды, аварии… А времени до отъезда Армана в Канаду оставалось всего ничего.

Рейни уже не верилось, что она успеет вовремя. Ее рассеянный взгляд скользил по знакомым очертаниям замка. Сборы проходили в сумасшедшей спешке, и сейчас ей не верилось, что она уже во Франции. Она чувствовала себя путником, вернувшимся в родной дом из дальнего странствия. Только выехав из аэропорта в Ницце и увидев знакомые голубые горы, а потом и Шани, Рейни осознала, до какой степени она истосковалась по дому. На глаза навернулись слезы, а сердце подсказывало, что возлюбленный еще не успел уехать…

В Шани почти ничего не переменилось. Бабушка чувствовала себя значительно лучше, а мать сделалась гораздо более терпимой и сговорчивой. Рейни сразу попала в объятия домашних, как будто между ними не было никаких недоразумений. Елена и другие служанки всплакнули на радостях. Всем казалось, что она отсутствовала не несколько недель, а несколько лет. Даже проснувшиеся старые овчарки от счастья едва не сбили Рейни с ног.

Но в студии обнаружились печальные перемены. Пыль лежала здесь толстым слоем. С тех пор как Арман перестал пользоваться помещением, Елена не затевала уборок. Мольберт был по-прежнему здесь. Как и высокий стул, на котором позировала Рейни… Однако лучшие полотна Арман забрал с собой. Помещение выглядело пустым и заброшенным, и у Рейни защемило сердце.

Войдя в студию, она решительно сбросила с мебели чехлы и распахнула окна. Здесь не должно быть места тоске. Особенно сегодня. На случай, если приедет Арман, Рейни предупредила Елену, где ее искать. А в том, что он обязательно приедет, она не сомневалась.

Теперь в ее душе крепло новое чувство – чувство любви к Арману. Так она еще никого не любила. Даже Клиффорда. Теперь она уже не была той глупой молоденькой девушкой, которая безнадежно и трагично влюбилась в человека, вообще не заслуживавшего любви.

Рейни нетерпеливо ходила взад и вперед по студии, прислушиваясь, не едет ли машина.

День выдался жарким. Синие цветы лаванды уже были срезаны, а весь виноград собран. Скоро подуют холодные осенние ветры.

Бабушка отдыхала в шезлонге. Рядом с ней сидели дядя Майлз и мать. Какое чудо, что графиня сумела оправиться после такого удара!… В памяти Рейни всплыли подробности того ужасного вечера, когда бабушка едва не упала со стула. Внезапно она осознала, кто был виновником всего происшедшего: конечно, Клиффорд!

От одного этого имени у нее похолодело в груди, а глаза гневно засверкали.

Как она ошибалась! Как правы были бабушка и мать, которые, и правда, сделали все возможное, чтобы уберечь свою любимицу от роковой связи.

Рейни поняла это впервые. В Южной Африке ее еще одолевало чувство вины. Ведь она обещала Клиффорду, что встретится с ним, как только вернется, и у него будет еще один шанс. Все сомнения развеялись, когда они с дядей делали пересадку в Риме, где задержались на день. Дяде не сиделось на месте, и они отправились на Ривьеру, и там Рейни встретила Лилиан Фитцборн, с которой познакомилась еще на балу у своей кузины. Что называется, нос к носу девушки столкнулись в отеле «Эксельсиор» и машинально обменялись приветствиями.

Рейни не испытывала особого желания разговаривать с этой особой, однако Лилиан повисла у нее на руке с намерением поболтать. Ей не терпелось рассказать о своем знакомстве с Клиффордом Калвером и похвастаться, что она завоевала его сердце. Словом, Лилиан уговорила Рейни вместе выпить кофе.

За кофе и пирожными почти немедленно всплыло имя Клиффорда.

– Я уже очень давно его не видела, – осторожно проговорила Рейни.

– Скажу тебе по большому секрету, – доверительно зашептала Лилиан, – у нас с Клиффордом настоящая любовь. Мы пока помалкиваем об этом, потому что мой отец хочет, чтобы мы немного подождали.

У Рейни бешено заколотилось сердце. Она отодвинула кофе и с изумлением взглянула на девушку. Лилиан заметно похудела. Вообще у нее, у бедняжки, был очень нездоровый вид. Конечно, у нее были изумительные золотистые волосы, голубые глаза и дорогие наряды, но… такую девушку Рейни никогда не избрала бы себе в подруги.

– Что ты сказала? – пробормотала Рейни, и Лилиан начала расписывать свой роман с Клиффордом во всех подробностях.

Тайное всегда становится явным.

Рейни узнала о том, что Клиффорд и Лилиан состояли в нежных отношениях уже несколько месяцев и что в Норвегию Клиффорд ездил вовсе не из любви к рыбной ловле.

– Увы, мой отец не даст согласия на брак до моего совершеннолетия, – пожаловалась Лилиан.

Рейни сидела не шелохнувшись. Вся ложь и все притворство всплыли на поверхность. Нет ничего удивительного: глупышка Лилиан так нуждалась в том, чтобы кому-то излить душу, и Рейни поняла, что из себя представляет Клиффорд. Сам этот сердцеед не имел сердца. Его интересовали лишь деньги невесты. Именно об этом Рейни столько твердили бабушка и мать… Но, Боже праведный, как можно было быть таким бессовестным?!

– Рейни, ты ведь не очень шокирована? – услышала она голос Лилиан. – Я слышала, ты тоже симпатизировала Клиффорду… Я даже сначала ревновала его к тебе. Но Клиффорд уверял, что…

– И совершенно напрасно, – прервала Рейни. Она встала и вежливо улыбнулась.

– Ты ведь никому об этом не расскажешь, пока мы сами не дадим объявления о нашей помолвке? – поспешно спросила Лилиан.

– Конечно, нет.

– И, пожалуйста, ни слова Клиффу, если даже при встрече он сам тебе об этом расскажет.

– Вряд ли я с ним увижусь, – заметила Рейни.

– А куда ты теперь? – смущенно спросила Лилиан, тоже поднимаясь.

– Во Францию, к бабушке. Надеюсь обручиться с человеком, которого люблю… – медленно и раздельно проговорила Рейни.

В эту секунду все ее сомнения испарились, словно темные тучи под жарким солнцем. Не осталось даже обиды. Разве что жалость к бедной Лилиан, которая все еще верила Клиффорду… Может быть, Рейни должна открыть ей глаза, предупредить?… Нет, лучше вообще не вмешиваться. Если Лилиан влюблена, она не поверит ни одному ее слову. Пусть сама до всего дойдет… А может быть, они действительно поженятся. Как бы там ни было, дальнейшая судьба Клиффорда была Рейни безразлична.

– Пожелай мне счастья, Рейни, – попросила Лилиан. – Клиффорд – такой красавец, правда?

– Да, конечно, – чуть улыбнулась Рейни. – Я желаю тебе счастью. Прощай, Лилиан.

Из аэропорта она направила телеграмму Клиффорду в Лондон. Всего несколько слов.

Служанку звали Бриджит. Это была пухлая норвежка с льняными волосами. Она отдернула в спальне занавески, поставила на столик около дивана стакан с кипятком, в котором плавал ломтик лимона, и, оглядевшись вокруг, улыбнулась.

В спальне царил обычный беспорядок, однако Бриджит к этому давно привыкла. Дебелая и благодушная норвежка обожала свою «маленькую госпожу», которая мирно спала, зарывшись в пуховые перины.

«Бедная овечка! – подумала Бриджит. – Она опять работала допоздна. Не удивительно, что никак не проснется. А уже пробило десять часов!…»

Бледный ноябрьский свет лился через окно и едва освещал комнату. Окно выходило на Гайд-парк, и с улицы доносился шум огромного города. В небе висел дирижабль, а по улице маршировали люди в хаки.

Мировая война продолжалась.

Бриджит взглянула на заголовки газеты, которую принесла вместе с почтой, предназначавшейся хозяйке. Ничего, кроме вчерашних новостей с фронтов. За прошедшие три месяца все это успело порядком надоесть. Единственное, что вызвало интерес служанки, – фотография на первой полосе. На фотографии была изображена очаровательная девушка в белом вечернем платье и с цветами в волосах. Она стояла около рояля, за которым сидел красивый молодой человек. Под снимком была подпись:

Они познакомились четыре года назад на гастролях. Она была девушкой из кордебалета, а он ее партнером. Они вместе танцевали и пели, а потом полюбили друг друга. Тогда Клод не был таким испорченным. Он был милым и добрым. Оба они были совершенно одиноки в этом большом мире и нашли друг друга, словно две родные половинки. Каким счастьем было для них кататься на автобусе или, если позволяли финансы, отправляться в ресторан в Сохо.

Время шло, и у Кэры появилась уверенность в себе и своем таланте. С Клодом дело обстояло иначе. Он был никудышный танцор. Ему не светило ничего кроме третьестепенных ролей.

Но Кэра сумела открыть в нем другие таланты. Он прекрасно играл на рояле и сочинял музыку. Правда, никто не обращал внимания на его песенки и не помышлял о том, чтобы выпустить его на сцену.

Когда они познакомились, ему было двадцать три года. Он был на три года старше, чем она… И на его лице уже лежала печать неудачника. Но Кэра разожгла его самолюбие и побудила продолжать заниматься музыкой. Она сделалась исполнительницей его песенок, и скоро посыпались предложения. Именно она решила, что пора им уйти из кордебалета и выступать в паре. Они стали именоваться «Кэра и Клод» и решили прослушаться у одного из влиятельных импрессарио, вроде Кокрэйна или Дина Базиля.

Последнее оказалось делом не простым. Несколько недель ушло на репетиции, но первая попытка оказалась неудачной. Слабовольный Клод отчаялся и был готов вернуться в кордебалет, но Кэра была полна энергии двигаться дальше. В конце концов они добились своего…

Теперь, оглядываясь назад, Кэра поражалась тому, как рабски она служила Клоду. Сколько сделала, чтобы добиться прочного успеха.

Занявшись музыкой, Клод забросил пение и танцы.

Эта участь досталась Кэре. Хрупкую и чувственную певицу быстро заметили. К тому времени Клод написал их первый шлягер – «Танцую для тебя!».

В исполнении Кэры песенка имела оглушительный успех. Их атаковали эстрадные агенты, журналисты и фоторепортеры. Лондон жаждал их гастролей. Кабаре предложило хорошие деньги за участие в программе.

Им пригласили на Би-би-си.

Дуэт «Кэра и Клод» состоялся и стал приносить прибыль.

Публика даже не догадывалась о том, что блистательная Кэра родом из заштатного городка, дочка малообеспеченных родителей и зовут ее вовсе не Кэра, а Мери Браун. Настоящее же имя Клода было Чарли Бейнз, и был он сыном шахтера из Уэльса.

«Что проку в имени твоем?…» Но там, где дело касалось театра, имя было первостепенной вещью.

Она обернулась и снова взглянула на молодого человека, который задумчиво играл на рояле. Сердце у Кэры болезненно сжалось. Несколько месяцев тому назад, когда началась война и концертная деятельность пошла на спад, Клод пал духом и заявил, что женитьбу нужно отложить, а Кэра была слишком гордой, чтобы спорить. Впрочем, и теперь, когда театры и кабаре вновь заполнились публикой – хотя по большей части в мундирах, – Клод не упоминал о браке ни единым словом.

– Иди сюда, спой, ангел мой! – позвал ее Клод.

– Если ты не хочешь ехать во Францию, – покраснев, сказала девушка, – я поеду одна.

Он поднял голову, и на его красивом лице появилась злобная маска.

– Это невозможно! Ты не можешь разрушить наш дуэт!

– Не я, а ты разрушаешь его. Ведь это ты не хочешь ехать со мной.

Снова завязывалась ссора.

Клод раздраженно заворчал. Интересно, как она собирается выступать в «Арт-союзе» без него?

– Конечно! – воскликнул он. – Какой-нибудь растяпа в военной форме возьмется аккомпанировать тебе, но разве он сможет подыграть, когда ты возьмешь неверную ноту или собьешься с ноги?

Кэра побледнела. От румянца не осталось и следа. Она почувствовала, что дрожит.

– Когда это я брала неверную ноту и вообще ошибалась? – прошептала она.

Клод пожал плечами.

– Я не хотел говорить об этом, но ты сама меня вынудила!

Она нервно переплела пальцы.

– Ладно, я поеду одна и буду фальшивить, сколько мне заблагорассудится. Люди в военной форме не такие строгие слушатели.

Клод взял на рояле диссонирующий аккорд.

– Люди в военной форме! – усмехнулся он. – Значит, вот что тебя привлекает! Клод со своим больным легким наскучил малышке Кэре, и ее потянуло на солдафонов!

От отчаяния и обиды из глаз девушки брызнули слезы.

– Это неправда! Зачем ты такой жестокий? Ты знаешь, как я люблю тебя!

Исчерпав все аргументы, Клод вскочил и хлопнул крышкой рояля. Его черные глаза гневно сверкали.

– Если ты поедешь во Францию и разрушишь наш дуэт, можешь считать, что все кончено, – заявил он. – Больше я с тобой не работаю и не пишу для тебя песен!

Потрясенная Кэра робко огляделась вокруг. Клод ушел. Она услышала, как за ним захлопнулась входная дверь.

Вечером в «Кафе де Натал» дуэт «Кэра и Клод» был встречен громом аплодисментов. Такого успеха у них еще не было. Никогда еще Клод не играл так виртуозно, а Кэра не танцевала с такой грацией. На этом концерте они исполнили новый шлягер «Все выше», посвященный Военно-Воздушным Силам. На Кэре был мундир пилота, и казалось, что в ярком свете прожектора она не танцует, а парит на крыльях. После выступления из первых рядов вышел молоденький летчик и под восторженные аплодисменты публики вручил Кэре изящную модель самолета. Воодушевленная девушка ощутила прилив патриотизма и решила во что бы то ни стало отправиться на фронт и выступать перед этими мальчиками, которые защищают родину. В порыве радости она тут же позвонила секретарю Бобби, чтобы тот передал мистеру Хэутону, что в назначенный срок она непременно будет во Франции.

– К сожалению, – прибавила она, – я приеду без Клода. У него много работы, и он не может вырваться…

Она пошла на эту маленькую ложь, поскольку у нее не поворачивался язык признаться, что Клод не хочет ехать на фронт, так как попросту струсил.

Когда концерт подходил к концу, Кэра шепнула Клоду об этом телефонном звонке. Клод бросил на нее ледяной взгляд, но ничего не сказал. Тем не менее, выйдя на сцену, он ослепительно улыбался, раскланивался вместе с ней и отвечал на восторженные возгласы публики. Он был настоящим профессионалом своего дела.

После концерта они обычно вместе ужинали. Иногда Клод вел ее в «Савой», а иногда в «Родчестер». Переодеваясь после выступления у себя в гримерной, Кэра облачилась в черное бархатное платье, а на плечи накинула голубую лису – подарок Клода на Рождество. Ее переполняла нежность к Клоду.

Им нельзя ссориться. Это просто недопустимо!… Ведь они столько лет работают вместе. И она очень любит его. Ей удастся уговорить его, и она использует для этого все свои женские чары, перед которыми Клод не сможет устоять. Когда она заключит его в нежные объятия, он, конечно, уступит, и на следующей неделе они вместе отправятся во Францию.

Однако все надежды Кэры обратились в прах. Когда она бросилась искать Клода, оказалось, что партнер уже ушел. Об этом ей сообщила билетерша.

На мгновение Кэра окаменела. У нее в голове не укладывалось, что Клод может поступить с ней подобным образом. Неужели он способен так жестоко наказать ее за то, что она решила участвовать в «Арт-союзе»?…

В шикарном авто Кэра ехала домой. Было очень темно, словно во время затемнения перед авианалетом, и на душе у нее было так же мрачно. Волшебная фея, которая совсем недавно парила над сценой, теперь забилась в уголок на заднем сиденье и горько рыдала.

Между тем поступок Клода не поколебал ее намерения отправиться во Францию.

Дома она забылась беспокойным сном и утром проснулась задолго до того, как явилась Бриджит. Но, что еще удивительнее, Кэра не стала валяться в постели до завтрака. Она отбросила одеяло, приняла ванну и к девяти часам уже успела одеться. На ней были брюки и старый свитер, и она в задумчивости ходила по гостиной, пытаясь решить, что делать с Клодом.

Он ужасно виноват перед ней, и гордость никогда бы не позволила Кэре первой начать примирение. Но, с другой стороны, разве гордость имеет какое-то значение, если речь идет о любимом человеке? А Клод… Клод всегда был избалованным ребенком. Она до глубины души обижена его вчерашней выходкой и осуждает его отказ участвовать в «Арт-союзе», но… она все еще любит его!

Временный разрыв с Клодом испугал и расстроил ее. Они были так близки, что казалось, ничто не могло отдалить их друг от друга.

Полчаса Кэра без остановки мерила шагами гостиную, а потом взяла телефон и, устроившись в кресле около камина, набрала номер Клода.

– Слушаю! – послышался его заспанный и раздраженный голос. – Кто это?

– Доброе утро, Клод, – решительно произнесла она. – Я…

На другом конце провода послышался щелчок. А затем раздались гудки. Было ясно, что, едва заслышав ее голос, Клод швырнул трубку.

Это было уже чересчур. Кэра отодвинула телефон и вскочила на ноги. От унижения и гнева у нее горели щеки. Как он посмел бросить трубку? Как он вообще смеет так вести себя с ней?

Подойдя к бюро, она принялась писать. Но в авторучке кончились чернила, и Кэра в ярости позвала служанку:

– Бриджит! Принеси немедленно чернила!

Как всегда, улыбающаяся норвежка явилась с пузырьком чернил.

– Что еще прикажете, моя госпожа?

– Ничего, – проворчала Кэра. – Убирайся и оставь меня в покое!

Продолжая улыбаться, Бриджит вышла из комнаты. Она была образцовой служанкой и прекрасно понимала, что творческие люди всегда обладают бурным темпераментом. Не так уж часто она видела свою маленькую госпожу в гневе, но когда это случалось, то, видимо, на то имелись веские причины.

Кэра писала Клоду.

Следующие три дня стали для Кэры сплошным мучением. На сцене Клод был, как всегда, очарователен, разговорчив, но казался ей бесконечно далеким. Накануне отъезда он даже любезно пригласил ее на завтрак и прислал подарки: кашемировый коврик и подушку, которые, по его мнению, могли пригодиться ей в дороге. Он проводил ее до такси, но дальше не поехал. Было ясно, что ему не хотелось встречаться с компанией артистов, отправляющихся через Ла-Манш… У него был ужасно отчужденный вид, и Кэра не могла понять, что у него на сердце.

– Прости, что не могу поехать с тобой, – сказал Клод на прощание. – Ты упрямая, и я упрямый… Но все-таки счастливого пути! Не сомневаюсь, когда ты вернешься, тебя буду встречать с оркестрами и цветами…

Таким напутствием он выпроваживал ее из Англии. Как всякая женщина, Кэра не могла не заметить, что его прощальный поцелуй был слишком холодным, а объятие кратким.

Она уезжала с тяжелым сердцем.

В вагоне ее окружила шумная и веселая компания. Здесь были сплошь артисты, подрядившиеся выступать перед действующей армией, и Кэра среди них была едва ли не ярчайшей звездой. Вокруг нее сразу засуетились поклонники: кто предлагал сигарету, кто говорил комплименты. Оглядевшись, она увидела знакомые лица. Вот Дениз Эйвон, гений оперетты, красавец и замечательный певец, а вот Эдди Найт, саксофонист. Здесь также оказались Майлз Лорример, актер шекспировского размаха, Софи Парк, блондинка из Америки, чьи танцевальные номера сводили публику с ума, маленькая балерина Маргарита Делани и многие другие…

Присоединившись к этой веселой компании, Кэра постаралась забыть о печальном расставании с Клодом. Хотелось верить, что, когда она вернется, все наладится, однако его отношение настораживало и даже пугало ее. Прежней веры в Клода, наверное, уже никогда не будет. С горечью Кэра признавалась себе, что уж лучше бы им вообще было не встречаться и не знать друг друга…

Но как было бы славно, если бы он поехал с ней во Францию!… «Как я буду выступать без него?» – с тревогой думала Кэра.

И хуже всего оказалось то, что ей пришлось врать, почему она явилась без Клода. Все хотели знать, что такое с ним стряслось. Она твердила, что у него слабое здоровье и доктор запретил ему эту поездку. Дело даже не в том, что плыть через Ла-Манш придется под конвоем. Главное, холодные ветры и разъезды в поездах по всей Франции из одной воинской части в другую. Там, конечно, не будет роскошных отелей, к которым привыкли артисты его уровня.

Оказавшись во Франции, Кэра махнула на свою тоску рукой. Во-первых, со времени первых гастролей в Париже она мечтала познакомиться с этой страной поближе, а во-вторых, ей предстояло выступать перед военными. Нельзя было допустить, чтобы мысли о Клоде отравляли радость от турне. Она решила, что постарается быть той блистательной Кэрой, которую так обожала публика.

Никогда ей не забыть первого выступления на сцене маленького промышленного городка. Труппу, прибывшую с «Арт-союзом», встретила ужасная непогода: мокрый снег, скользкие дороги и пронизывающий ветер. Маленький отель был сырым и холодным. Театрик, в котором пришлось выступать, продувался ледяными сквозняками, и Кэра, привыкшая к теплу, дрожала даже под мехами…

Но каждый день ее встречали восторженные взгляды английских и французских солдат! В пути она видела длинные колонны грузовиков, низко летящие самолеты, боевую технику, которую подтягивали к фронту. Лондон все еще сверкал роскошью и казался прекрасным сном, а сюда уже пришла война. Это была мировая война, и Кэра узнала, что это такое. Гордая и с бешено колотящимся сердцем, она вышла на маленькую, скудно освещенную сцену. Аккомпаниатору в военной форме было до Клода, как до небес, однако Клод – такой красавчик, в белом галстуке и белом костюме, в отличие от любого мужчины в мундире, выглядел бы здесь по меньшей мере нелепо.

Кэру встретили продолжительными аплодисментами. Солдаты свистели, стучали сапогами по полу – так они приветствовали свою любимицу.

Кэру переполняло восхищение соотечественниками. Когда она раскинула руки и запела, на ее глазах заблестели слезы.

Аккомпаниатор был неважный. Он с трудом продирался через партитуру Клода. Но Кэру это ничуть не смущало. Она показала все, на что была способна. Она пела и танцевала как никогда.

Когда она исполнила «Все выше», казалось, что обрушились стены. Подобного грома аплодисментов Кэра в жизни не слышала. Ее раз за разом вызывали на «бис». Концерт вел сам Бобби Хэутон. Шоу транслировалось на Англию и Шотландию, и Бобби с энтузиазмом выкрикивал в микрофон:

– Как жаль, что вы, дорогие радиослушатели, не видите, что здесь творится! Ах, как она танцевала, как танцевала! С ума можно сойти!…

Так началось это триумфальное турне. И повсюду на афишах значилось «Кэра без Клода».

В конце недели Кэру отвезли в одну маленькую деревушку, занятую союзными войсками. В маленькой гостиной был такой холод, что не спасали даже меха, не говоря уж о тонких артистических платьях.

Но успех опять был оглушительным. Снова сердце Кэры замирало от восторженных воплей и свиста, которыми встречали ее солдаты. Она танцевала до тех пор, пока не согрелась и с нее не покатился градом пот. Она пела, пока не охрипла, и солдаты пели вместе с ней. В который раз она пожалела, что с ней рядом не было Клода. Как много он потерял! Ничего подобного больше не повторится…

После концерта состоялся праздничный ужин, на который собрались офицеры танкового корпуса. Рядом с Кэрой сидел молодой офицер. Его восторженный взгляд она запомнила еще накануне. Он был очень высок и широк в плечах, и его голубые глаза сияли на загорелом лице, словно две звезды. Это был военный до мозга костей. Армейский берет лихо сидел на его стриженой голове. Кэре сразу понравился его заразительный смех. У него было прекрасное чувство юмора, и он оказался замечательным собеседником.

Он с жаром заговорил о концерте.

– Понимаете, в Лондоне я видел вас не один раз! – восклицал он. – И всегда думал о том, что вам лучше выступать без Клода… Шоу – это только вы!

– Ну, не знаю… Мне кажется, что с Клодом гораздо лучше… – возразила она.

– Он что, не смог приехать? – сочувственно покачал головой танкист.

Кэра начала было оправдываться, но молодой офицер снова заговорил о ней.

– Видеть вас – огромное счастье для меня, – признался он. – Вы та актриса, с которой я всегда мечтал познакомиться…

Многие мужчины говорили Кэре эти слова. Но в голосе молодого офицера звучало что-то особенное, и это тронуло ее.

– А я считаю, – ответила она, – что для меня огромное счастье – пересечь Ла-Манш и оказаться здесь, среди вас… – Она кивнула на собравшихся за столом.

Кроме двух десятков офицеров за столом сидели Бобби Хэутон, Эдди Паркер и, конечно, красавицы из «Арт-союза». Здесь подавали изысканные блюда и лучшие французские вина… Кроме того, как показалось Кэре, в самой атмосфере присутствовало нечто совершенно неповторимое…

– О чем вы думаете? – поинтересовался молодой офицер.

Разгоняя нахлынувшую грусть, она рассмеялась и окунулась в его голубые глаза.

– Я думаю о том, как вас зовут.

– Меня зовут Ричард, – ответил он. – Ричард Хэрриот.

Она заметила, что у него на погонах три звезды.

– Вы, конечно, кадровый военный?

– Да, до войны я служил в Египте в Иностранном легионе. Конечно, я не подозревал, что вместо возвращения домой окажусь здесь…

– А я и подумать не могла, что когда-нибудь буду выступать перед офицерами из танкового корпуса.

– Стало быть, танкисты – счастливые ребята! – воскликнул он, и они оба засмеялись.

Капитан Ричард Хэрриот вдруг почувствовал, что его сердце отбивает странный ритм. Это был его «звездный час». Рядом с ним сидела та, что казалась недостижимым божеством. Он уже был не в том возрасте, когда юные поклонники осаждают знаменитостей, чтобы поймать улыбку кумиров. В облике Кэры ему всегда виделось нечто необыкновенное, и сейчас он ощущал это особенно остро.

– А знаете, – пробормотал он, – у вас глаза фиолетового цвета. Никогда бы не поверил, что такое возможно, но факт остается фактом… А какие у вас ресницы!

– Они тоже настоящие! – со смехом ответила Кэра. – Не приклеенные, даю вам слово.

Он поднял бокал.

– За Кэру и ее фиолетовые глаза!

Она тоже подняла бокал.

– За галантного капитана и вообще за всех бравых мужчин танкового корпуса!

Через полчаса они болтали, словно старые друзья. Кэра была общительной девушкой и хорошей слушательницей. Скоро она знала о Ричарде Хэрриоте почти все. Ему было двадцать восемь. Он не был помолвлен и всю жизнь посвятил армии. В Египте он увлекся спортом и сделался первоклассным теннисистом. Кроме того, он был не чужд искусству, неплохо разбирался в балете и опере и вообще обожал музыку. Его отец умер. Матушка была жива, и Ричард ее нежно любил. Он был родом из Сассекса, где Хэрриоты обосновались несколько столетий назад, и уверял Кэру, что ей, без сомнения, понравился бы их старый дом…

Вечер был в самом разгаре. Кэра чувствовала, что Ричард к ней неравнодушен. Он взял ее руку и взглянул на кольцо с изумрудом.

– Вы надели это на сцену или… помолвлены? – спросил он.

Она отняла руку и немного покраснела.

– Да, я помолвлена… Я собираюсь замуж за своего партнера Клода.

Пронзительно голубые глаза Ричарда на секунду поблекли, но потом снова вспыхнули.

– Должно быть, это будет удачный тактический маневр, – неодобрительно проговорил он. – Желаю вам обоим счастья…

– Благодарю вас, капитан Хэрриот, – ответила Кэра, с тоской подумав о том, как Клод обошелся с ней перед отъездом из Англии.

Несмотря на то, что Ричард явно расстроился, он не хотел портить прелесть этого вечера. Кто-то завел граммофон, и первая пара поднялась на танец. Ричард и Кэра тоже пошли танцевать. Хрупкая и грациозная Кэра рядом с мужественным Ричардом была великолепна.

– Этих минут я никогда не забуду, – проговорил он. – Мне даже не верится, что судьбе угодно было забросить меня во Францию и я танцую с такой чудесной девушкой… Сколько вы еще пробудете здесь?

– Неделю, – ответила она.

– Возьму это на заметку, – сказал он.

В один из вечеров Кэра сидела в спальне отеля «Де Вилль». Это был лучший и самый большой отель в городишке, куда «Арт-союз» приехал на гастроли.

Лучший – это, конечно, сильно сказано. Особенно для того, кому довелось в нем переночевать. Впрочем, в ресторане отеля подавали недурные блюда и хорошие вина. Шеф-повар был маленьким и изящным – воплощенная вежливость. Даже в Лондоне Кэра не лакомилась такими отменными кушаньями, какими потчевал он… Однако номера были из рук вон плохи. Кэра занимала номер, смежный с номером Маргариты Делани. Комнаты были огромными и ободранными. В щелях под дверьми посвистывали сквозняки. Не спасали даже ковры. Высокие облупившиеся потолки, выцветшие обои, уродливый камин с зеркалом в позолоченной раме. В спальне – старая мебель из черного дерева. Более неуютное жилище трудно придумать… Все усилия Кэры внушить себе обратное терпели неудачу. Даже цветы, которые присылали поклонники, жухли в этой мрачной атмосфере.

Между спальнями располагалась ванная комната, вызывавшая у девушек горький смех. Сама ванна стояла посреди комнаты и была на редкость облезлой, а к душу вообще было страшно притронуться. Принимая душ, девушки отчаянно мерзли. Камины в спальнях не могли справиться с ледяными сквозняками… Как бы там ни было, девушки стойко переносили все тяготы походной жизни. Это была их война. Несмотря на то, что обе были эстрадными звездами, привыкшими к теплу и роскоши, они не жаловались. Шла война, а они приехали, чтобы поднять дух солдат, которые ради Британии шли на смерть. Остальное не имело значения.

Под вечер Кэра сидела у камина. Настроение было отвратительным. Но не от холода, а оттого, что с тех пор, как она приехала во Францию, от Клода не было никаких известий. Кэра писала ему каждый Божий день. А вчера даже отправила телеграмму. Ей не оставалось ничего другого, как признаться себе, что Клод выказывает ей такое же пренебрежение, как накануне отъезда из Лондона. Она старалась внушить себе, что он очень занят и у него нет времени писать письма, однако чувствовала, что жестоко уязвлена. Когда она смотрела на большую фотографию Клода, стоявшую на камине, у нее отчаянно ныло сердце.

Маргарита Делани, худенькая и черноглазая, расхаживала по комнате, кутаясь в шубку.

– Бр-р-р! Сегодня холодно как никогда! – проговорила она.

Кэра перевела взгляд на тяжелые красные шторы.

– Когда я выглянула на улицу, мне показалось, что там градусов пятнадцать мороза! – откликнулась она. – Ужас какой-то!

– А в каком хлеву нам приходится выступать! – воскликнула Маргарита.

– Об этом вообще лучше не думать, – улыбнулась Кэра. – Прошлым вечером, выйдя на сцену, я едва смогла разогреться… Каково же тебе, бедняжке! Ведь на тебе почти что нет одежды… Удивляюсь, как ты не схватила двустороннего воспаления легких!

Миниатюрная балерина вытащила пачку сигарет и протянула Кэре, но та отрицательно покачала головой. Тогда Маргарита закурила сама.

– Давай спустимся вниз, выпьем коньяка и отведаем фирменное жаркое, – предложила она. – Его готовят с вином и грибами, и мы немного согреемся.

– Извини, дорогая, – вздохнула Кэра, – но сегодня я уже приглашена на ужин.

– Ага, – сказала Маргарита, – тебя пригласил красавчик танкист. Я угадала?

– Да.

– Он милый, – пробормотала Маргарита. – Даже очень… Интересно, как это понравится Клоду?

Шутка подруги вызвала у Кэры горькую улыбку.

– Ему все равно. Думаю, что он сам сейчас ужинает с какой-нибудь красоткой.

Маргарита зевнула.

– Идеальное партнерство!

Кэра молча смотрела на огонь. Она не разделяла мнения большинства людей, которые считали, что идеальные отношения между мужчиной и женщиной подразумевают, что партнеры вольны заводить романы на стороне.

Она знала, что у Клода имеются интрижки, да и сама кокетничала с мужчинами. Однако если бы Кэра вышла замуж, то хотела бы хранить верность мужу, от которого ожидала того же.

Маргарита выпустила колечко дыма и задумчиво посмотрела на поникшую головку своей прелестной подруги. Она искренне любила Кэру. Кэра была одной из немногих актрис, щедро даривших себя не только публике, но и вообще людям.

В представлении Маргариты Клод не был столь популярен. Из всей артистической компании Маргариту особенно поразил отказ Клода ехать с Кэрой. Обе девушки понимали, что он банально струсил и что слабое здоровье тут ни при чем.

Стараясь казаться веселой, Маргарита поинтересовалась:

– А что твой капитан Хэрриот, как он тебе показался?

– Я еще не встречала таких приятных мужчин, – призналась Кэра.

– А какой он красавец! – добавила подруга.

– Но главное, он редкой души человек.

– Куда он тебя пригласил?

– В один смешной ресторанчик в конце улицы. Там восхитительно готовят рыбу.

– Когда у вас свидание?

– В семь часов.

– А концерт в восемь, – напомнила Маргарита.

Кэра кивнула и взглянула на наручные часики.

– Верно! – спохватилась она. – Мне еще нужно приготовиться…

«Приготовиться» не значило переодеться. На Кэре и Маргарите были брюки, свитера и шубы, которые они снимали лишь перед самым выходом на сцену.

Десять минут спустя Кэра и Маргарита сошли вниз. У лестницы их дожидался Ричард Хэрриот. Он смотрел на Кэру и думал о том, что в целом свете нет девушки красивее ее. В черных узких брючках, в свитере с глубоким вырезом и в шубке из голубого котика, наброшенной на плечи, она была воплощенной грацией. Ее прекрасные волосы были повязаны голубой косынкой.

Балерина, спускавшаяся вместе с Кэрой по лестнице, была красива по-своему, но Ричард лишь едва скользнул по ней взглядом. Все его внимание было приковано к Кэре. Сердце у него взволнованно забилось. Мысленно он ругал себя на чем свет стоит: какое право он имеет питать к ней нежные чувства, если у нее уже есть жених?… Однако он понимал, что влюбился в Кэру задолго до того, как познакомился с ней. Прошедших несколько дней стали для него чем-то вроде божественного откровения. Прежде он был уверен, что Кэра – испорченное и высокомерное создание, ведь она так красива и знаменита. Такие женщины обожают разбивать мужские сердца, не давая ничего взамен. Но Кэра оказалась совершенно иной. Никакой испорченности. Только необычайная свежесть. Она, которую осыпали подарками и комплиментами, как ребенок, радовалась самой скромной похвале. Ему казалось, что она способна на настоящую дружбу. Безусловно, он желал ее и как женщину, но, познакомившись с ней, видел, что, в отличие от других девушек, она вовсе не спешит перевести дружеские отношения в интимную сферу. Многие девушки и женщины, с которыми он был знаком, помолвленные или замужние, с готовностью позволяли себя обольстить – лишь бы представился случай. Не то что Кэра… Несмотря на необычайное дружелюбие, она была явно предана своему жениху, и за это Ричард любил ее еще больше. «Господи, – думал он, глядя на нее, – на что я надеюсь?!» Он всем сердцем любил ее, но знал, что не имеет на это права.

Он усадил ее в свою машину и повез в маленькое кафе под названием «Сердце Франции».

Кэра дрожала и куталась в шубку. От холода не спасал даже теплый мех.

– Ну и погодка! – сказала она.

– Чудесный мороз, – откликнулся Ричард. – Но в «Сердце Франции» будет даже жарко!

– Жду не дождусь ужина, – весело призналась она.

Они болтали о том, о сем, смеялись, и Кэра чувствовала, что на душе у нее светлеет. Ричард Хэрриот был полон мужественности и энергии. Его смех был так заразителен, что не засмеяться вслед за ним было невозможно.

Почему бы ей не забыть о Клоде и не повеселиться немного? Наверняка Клод сейчас развлекается в Лондоне… Подобная философия не была свойственна Кэре, но в эту минуту она решила, что попытается ей следовать.

Молодой офицер был очарован ею. В этот вечер Кэра была прелестна как никогда. Они сидели в углу за маленьким столиком, и в ресторане действительно было очень жарко. Здесь, в основном, собрались офицеры – кто в компании, кто в одиночестве. В городишке «Сердце Франции» было излюбленным местом отдыха. Из окна открывался вид на реку, а между столиками сновали официанты с подносами, на которых красовались разнообразные аппетитные блюда, длинные батоны хлеба с хрустящей корочкой и бутылки вина. Нехватки продовольствия еще не ощущалось. По французскому обыкновению грибы и масло добавлялись в кушанья в изобилии.

В помещении слышалась французская и английская речь. Метрдотель распоряжался отрывисто и властно. Его голос, выкрикивавший названия французских блюд, перекрывал общий гомон.

Ричард взял бутылку и наполнил бокалы нежно-золотистым «шабли».

– Мне нравится эта война, – сказал он.

Фиолетовые глаза Кэры нежно засветились.

– И мне тоже. Хотя, наверное, это неправильно.

– Может быть, – согласился он. – Но вы имеете право на маленькие радости. Ведь вы столько радости доставляете другим!…

– Я рада, что познакомилась с вами во Франции, капитан Хэрриот.

– Называйте меня Ричардом, договорились?

– Договорились…

Он поднял бокал.

– За вас, Кэра!

Она улыбнулась и чокнулась с ним. Официант принес ее любимое блюдо.

– Красота какая, правда? – сказал Ричард, кивая на тарелку.

– Великолепно, – согласилась она.

Он с восхищением наблюдал, как изящно работают ее тонкие пальчики.

– Знаете, Кэра, наше знакомство, наша дружба значат для меня ужасно много! – признался он.

– Спасибо, Ричард. Для меня это тоже важно.

– Правда? – с надеждой спросил он.

– Конечно, – кивнула она, опуская длинные ресницы.

Его сердце заколотилось, как сумасшедшее, и он мысленно обозвал себя кретином.

– Вам, наверное, со мной ужасно скучно, – сказал он. – Ведь я самый заурядный военный, а вы привыкли к блестящему обществу… Представляю, как я вам надоел.

– Чепуха какая! – рассмеялась она. – Вы самый занимательный собеседник, которого я знаю. Да и вы сами это прекрасно понимаете, Ричард Хэрриот!

Он расплылся в улыбке, словно мальчишка, которого похвалили.

– Благодарю вас, – сказал он, – но я понимаю, что великая Кэра снизошла до меня, потому что оказалась здесь, во Франции…

– Вовсе я не великая. Точно так же я бы относилась к вам и в Англии.

– Нет, – вздохнул он, – в Англии совершенно другое дело. Если бы мы вообще могли там встретиться… Там не будет дружеских ужинов, прогулок и этой болтовни. В Англии вас дожидается будущий муж.

Сама того не желая, Кэра нахмурилась. Она опустила глаза к тарелке и ела молча. Ричард Хэрриот обеспокоенно покачал головой. Не очень-то ей приятно говорить о Клоде и о своем будущем с ним. Что касается Ричарда, то ему всегда казалось, что помолвка – чрезвычайно серьезная вещь. И помолвка Кэры тоже. Он не имел никакого права думать, что в жизни Кэры это случайность. Ему хотелось, чтобы она была счастлива… Однако подспудно он питал неприязнь к мужчинам, которые поют и танцуют на сцене. Конечно, все это предрассудки. Разве можно осуждать их за тот образ жизни, который они избрали?… Тем не менее сам он был настоящим мужчиной, и ему глубоко претили вялость и женственность людей вроде Клода. Этот парень был прекрасным музыкантом и артистом, и идеальным партнером для Кэры. Но это на сцене… На роль мужа он ей совершенно не подходил.

Кэра явно избегала говорить о Клоде и завела разговор о предстоящих концертах.

– Вы долго пробудете во Франции? – спросил Ричард.

– Еще несколько дней, – ответила она.

– Когда вы уедете, я буду чертовски скучать! – поморщился он.

– Вы слишком добры ко мне, Ричард, – тихо сказала она.

– Пустяки, Кэра. Для вас все что угодно…

После ужина они пили превосходный кофе. Внезапно Ричард полез в карман и вытащил небольшой сверток.

– Вы не против, Кэра, если я подарю вам кое-что? – спросил он.

Она взяла сверток и улыбнулась.

– Ричард, что вы себе позволяете? Вы делаете мне подарки?

– Это сущая безделица, – пробормотал он. – Не знаю, что пришло мне в голову. Наверное, вы не согласитесь это носить… Но если Клод не будет возражать…

– Ну конечно, он не будет возражать! – перебила она и торопливо развернула сверток.

В маленькой коробочке лежал значок с эмблемой танковых войск. Впрочем, он скорее напоминал брошь, так как был выполнен в виде камеи, украшенной крошечными бриллиантами.

Кэра приподняла брошь поближе к свету.

– Ах, Ричард, какая прелесть!

– Вы согласитесь надеть это в память о ваших гастролях?

– Конечно, с радостью. Это большая честь для меня, – кивнула она и приколола брошь к свитеру.

Ричард просиял от удовольствия.

– И еще, – попросил он, – не согласились бы вы подарить мне талисман? На тот случай, когда нас отправят в бой, под бомбы…

– Я бы с радостью, – смущенно проговорила Кэра. – Но что я могу вам подарить?

Ричард чуть улыбнулся, а его голубые глаза взволнованно блеснули.

– Когда вы исполняете «Все выше», вы выходите на сцену в летной форме и в изумительных голубых чулках… Если они не представляют для вас большой ценности, может быть, вы подарите мне один из них? Я обвяжусь им, и он, как амулет, охранит меня от пуль…

Кэра рассмеялась.

– Как романтично! Подарить чулок офицеру королевской гвардии!

– Так я получу его?

– Все что угодно, если вы действительно думаете, что это охранит вас от пуль.

В тот же вечер Ричард стал обладателем не одного, а целой пары драгоценных шелковых чулок. От них исходил божественный запах – аромат Кэры.

Накануне отъезда Кэры в Англию Ричард зашел к ней в отель и попросил еще об одном, последнем одолжении.

– Я знаю, вы ужасно устали. И потом, эта отвратительная погода… – пробормотал он. – Вряд ли я вправе испытывать вашу щедрость, но если бы вы согласились, то могли бы осчастливить танкистов из моего подразделения…

– Вы же знаете, – ответила она, – я сделаю все, что в моих силах!

– Сегодня у нас свой маленький самодеятельный концерт, – объяснил он. – Если бы вы, знаменитая артистка, выступили на нем хотя бы с одним номером, это был бы для всех грандиозный сюрприз!

Кэра задумалась. Ей очень хотелось порадовать напоследок танкистов, к которым она привязалась всей душей, но выступать отдельно от «Арт-союза» было очень непривычно. Впрочем, и это можно было устроить.

Танкисты стояли в пятнадцати милях от города. После концерта Ричард пообещал в целости и сохранности доставить ее назад. Конечно, мероприятие затянется до самого вечера, но зато ребята-танкисты будут на седьмом небе.

Кэра протянула ему руку.

– Я приеду и выступлю, – сказала она.

– Вы чудо! – воскликнул он и на радостях так сильно сжал ее пальцы, что она даже ойкнула.

Кэра отправилась на почту, чтобы послать телеграмму Клоду. Она написала, что приезжает в понедельник и они смогут возобновить совместную работу. Кроме того, Бобби Хэутон предлагал контракт на новую программу.

Кэра много думала о Клоде и ужасно скучала, несмотря на напряженные концерты, патриотическое воодушевление, восторженные приемы и тому подобное… Ричард Хэрриот утверждал, что ей лучше выступать одной, без Клода, но Кэра была уверена в обратном. Их дуэт был совершенным, а взаимопонимание с Клодом абсолютным. Вот уже много месяцев они делили горе и радость и были близки как мужчина и женщина. У Кэры была преданная и страстная душа. Три долгих года она любила Клода до самозабвения.

Когда она вернется, все встанет на свои места.

Тем не менее Кэру больно ранило, что Клод до сих пор не ответил ни на одно ее послание. К тому же она получила тревожное письмо от Филлиса Кэри, их общего с Клодом приятеля, который сообщал, что встретил Клода в ресторане, но тот даже не пожелал говорить о ней, заявив, что Кэра теперь выступает во Франции и на ее афишах значится: «Кэра без Клода».

Тот концерт в старом сарае Кэра запомнила на всю жизнь. И не только она – Ричард Хэрриот тоже.

Нигде и никогда она не встречала такого сердечного приема. Молодые бойцы чуть с ума не сошли от радости, когда узнали, что к ним пожаловала звезда.

Она пела и танцевала до изнеможения. Ричарду пришлось силой утащить ее со сцены. Когда гремели несмолкающие аплодисменты солдат, по щекам Кэры катились слезы. Не в силах говорить, она лишь протянула к Ричарду руки, и тот едва не прослезился сам.

– Они запомнят этот вечер на всю жизнь! – пробормотал он. – Огромное вам спасибо, что пришли…

– И я никогда не забуду их, – сквозь слезы ответила она.

Он взглянул на часы и поспешно надел берет и шинель.

– Закутайтесь в шубку, моя дорогая, – сказал он. – Вам пора возвращаться в отель. Вы, наверное, валитесь с ног.

И правда, Кэра чувствовала, что все тело ломит от усталости.

– Кажется, я действительно устала, – кивнула она.

Ричард поднес к губам ее руку. На мгновение он забыл о ее кольце с изумрудом.

– Вы отважная девушка, – сказал он. – У меня нет слов, чтобы выразить вам свое восхищение. Мои ребята чувствуют то же самое, и они будут рады отдать жизнь за страну, в которой живут такие девушки, как вы!

От волнения у нее сжалось горло.

– Таких прекрасных слов мне еще никто не говорил! – прошептала она.

Ах, как ей хотелось услышать что-нибудь подобное от Клода!

Теперь им предстояло проделать пятнадцать миль назад. С самого начала стало ясно, что дело дрянь. Дороги обледенели, а на землю опустился густой туман. Стемнело очень быстро. К тому же ужасно похолодало.

Ричард сам сел за руль. Машину кидало из стороны в сторону, и он корил себя за то, что втянул девушку в эту историю. Это из-за него она смертельно устала и продрогла до костей.

Но Кэра не падала духом. Чтобы подбодрить Ричарда, она даже пыталась что-то напевать.

Ричард знал район довольно хорошо. Его подразделение квартировало здесь уже несколько недель. Дорога была очень скользкой, к тому же запружена грузовиками, танками и прочей военной техникой. Фары встречных автомобилей слепили глаза, и Ричард решил срезать дорогу.

К несчастью, туман сгустился еще больше, и очень скоро они безнадежно заблудились. Внезапно на дороге возникла огромная воронка от авиабомбы, и Ричард не успел затормозить.

Укрывшись пологом и прижавшись к спутнику, Кэра продолжала напевать. В следующий момент она почувствовала, что они летят куда-то в пропасть, и услышала отчаянный крик Ричарда: «Боже мой!…» Потом ее оглушило и она потеряла сознание.

Что произошло дальше, Кэра не помнила. Она очнулась на жестком топчане в странном помещении, больше напоминающем кухню. Вокруг нее толпились какие-то люди, а Ричард Хэрриот стоял перед ней на коленях и держал ее за руку. Его голова была забинтована. Толстая француженка поднесла к губам девушки какую-то обжигающую жидкость. Кажется, это был дешевый коньяк. Седой старик что-то бормотал по-французски. Несколько французских ребятишек в ночных рубашках любопытно пялились на Кэру.

Казалось, что все происходит в дурном сне. Ноги затекли. Она хотела пошевелить ими и вскрикнула от боли. Ричард крепко сжал ее руку.

– Кэра, дорогая, как вы себя чувствуете?

– Где я? – простонала она. – Что случилось?

– Я идиот! Даже хуже! – в отчаянии воскликнул он. Его голос тонул в возбужденном гомоне столпившихся французов.

Он рассказал, что въехал в воронку от авиабомбы и автомобиль разбился. Сам он отделался несколькими синяками и до крови поцарапал лоб. Зачем он только решил ехать коротким путем! Нужно было следовать по главной дороге. Когда он вытаскивал ее из разбитого автомобиля, то думал, что она уже мертва. Его сковал ужас. К счастью, неподалеку оказался дом фермера. Нашлись добрые люди, которые предлагали помощь, но сегодня все было напрасно. Здесь отсутствовал телефон, а у фермера были лишь лошадь и телега. До рассвета выезжать фермер не решался. С новой силой повалил снег, и отправиться в пургу было бы настоящим безумием. По-французски Ричард изъяснялся свободно и вынужден был согласиться с аргументами фермера.

В фиолетовых глазах Кэры мелькнуло беспокойство. Она приподняла полог и взглянула на свои ноги. Увидев, что одна из них от лодыжки до колена забинтована, она в ужасе воскликнула:

– Что случилось?… Я ранена?… Не молчите!

Побледневший Ричард понял, что лгать бессмысленно.

– О Боже, – прошептал он, – я бы все отдал, только бы с вами этого не случилось… Когда я принес вас сюда, мадам осмотрела вашу ногу. Она кое-что смыслит в этом и сказала, что…

– Что она сломана? – прошептала Кэра.

– Боюсь, что так, – кивнул он.

У нее перехватило дыхание, и она зажмурилась. Казалось, боль пронзила ее насквозь. Нога сломана!… Какой кошмар! Это значит, что несколько недель, а может быть, и месяцев нельзя и думать о том, чтобы выступать на сцене… Если вообще она когда-нибудь сможет танцевать!

У нее перед глазами возникло красивое лицо Клода. Он усмехался и словно говорил: «Вот видишь, теперь ты действительно «Кэра без Клода»!»

Она простерла к Ричарду руки и в отчаянии зарыдала.

– Кэра! Милая Кэра! – повторял он. – Я бы все отдал, чтобы спасти вас!

Она сжимала его руки и несколько минут безудержно рыдала, уткнувшись лицом в диван.

Молодой человек смотрел на ее прекрасную головку и готов был себя убить. Снова и снова он ругал себя за то, что решил срезать путь. Зачем он вообще уговорил ее на эту поездку? Ему так хотелось порадовать своих людей… Не хуже Кэры он понимал, что значило для нее сломать ногу. Только час назад она кружилась в волшебном танце, а теперь не в силах даже встать… Кроме того, сердце Ричарда разрывалось от любви. До Клода ему сейчас не было никакого дела. Он нежно целовал ее руки и твердил:

– Милая!… Милая!…

Хозяин фермы принес из конюшни фонарь и подвесил на крюк в потолке. Все его семейство, поднятое с постелей, толпилось на кухне и бурно сочувствовало «господину офицеру». Хозяин сообщил, что погода никуда не годится и до утра не станет запрягать лошадь. Тереза, его жена, предложила мадемуазель свою постель. Господин капитан может расположиться на матрасе на кухне. Здесь по крайней мере тепло.

Бледный и потерянный Ричард перевел их слова Кэре.

– Ничего нельзя сделать, – сказал он. – Лучше нам переждать здесь до рассвета. Потом я доберусь до ближайшей воинской части и привезу санитаров.

– Хорошо, – едва слышно ответила девушка и закрыла лицо ладонями.

По ее щекам текли слезы, и она не чувствовала, как Ричард целует ее и бормочет «милая». От ужаса она вообще ничего не чувствовала.

Дальнейшие перспективы были одна кошмарнее другой. Что, если она не только сломала ногу, но у нее еще случится заражение крови? Что, если ногу придется ампутировать?… Кэра пыталась взять себя в руки и выбросить из головы черные мысли. Ведь она не трусиха! Она приехала сюда добровольно – чтобы чем-то помочь армии. Этот перелом – то же самое, что боевое ранение, и она, Кэра, сражается на этой войне, как настоящий солдат. Нельзя допустить, чтобы капитан Хэрриот счел ее неженкой!

Кэра повернулась к Ричарду и храбро улыбнулась.

– Скажите мадам, что я не стану занимать ее постель. Лучше меня вообще не трогать. Пока не придет машина, я полежу здесь. Мне страшно даже пошевелить ногой…

Ричард кивнул. Он объяснил ситуацию мадам, и та выгнала ребятишек из кухни. Потом она принесла Кэре горячего молока, а также несколько одеял.

– Надеюсь, бедная мадемуазель немного согреется, – сказала мадам.

Фермер с одним из сыновей притащил на кухню матрас, который положили перед очагом. Ричард встал и налил себе немного коньяку. У него раскалывалась голова. Но еще больше он переживал за Кэру.

– Вы не против, если я лягу неподалеку от вас? – спросил он.

– Как вам будет угодно, – прошептала она. – Я бы предпочла не оставаться одна…

Через некоторое время весь дом погрузился в тишину, которую час назад нарушил английский капитан. Кэра лежала на диване за ширмой и старалась не думать о будущем. Просто не осмеливалась… А Ричард Хэрриот, устроившись поблизости на топчане, как мог старался ее утешить.

– Бедняжка! – шепнул он. – Нога сильно болит?

– Немного, – ответила она.

– Вы сможете заснуть?

– Попытаюсь.

– Наверное, вы мне никогда не простите, что я втянул вас в эту историю? – вздохнул он.

– Вы не виноваты, Ричард. Это чистая случайность.

На душе у молодого офицера стало немного легче.

– Кэра, – сказал он, – мне бы хотелось, чтобы вы знали, как… много для меня значите! Может быть, другого случая признаться у меня больше не будет. Понимаю, я не должен говорить об этом: ведь у вас есть жених. Но сегодняшняя ночь все перевернула в моей жизни… Мне хочется, чтобы вы знали: я бы с радостью отдал за вас жизнь!… Позволил бы отрезать себе обе ноги, лишь бы вы могли танцевать!

Кэра почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Несмотря на свое плачевное положение, она, как и всякая женщина, была до глубины души тронута подобной искренностью.

Милый, милый Ричард Хэрриот!… Он ей очень нравился, и знать, что он в нее влюблен, было очень приятно. Интересно, что могло произойти между ними, если бы не Клод?… Но в том-то и дело, что мысли о Клоде заслоняли от нее весь остальной мир. Ричард Хэрриот и убогий домик фермера казались сном.

Кэра поблагодарила Ричарда за теплые слова и сказала, чтобы он не терзался на ее счет.

Едва закрыв глаза, она снова погрузилась в воспоминания о Клоде.

В ее воспоминаниях Клод был совсем иным. Не жестоким молодым эгоистом, который отказался ехать с ней во Францию, а чудесным любовником и партнером, с которым ее связывало три года жизни.

В ее памяти живо встали все прелестные подробности их знакомства. На сцене между ними установилось абсолютное взаимопонимание. Они вместе пробились через тернии к славе… Кэра хорошо помнила тот вечер, когда Клод впервые признался ей в любви. Ах, в Клоде было все, о чем только могла мечтать женщина!

Она ничего не забыла. Они вместе выступали в программе, подготовленной специально для его королевского высочества. Кэра исполняла песню Клода под названием «Вся моя жизнь – это ты» и, выйдя на сцену, заученно улыбнулась партнеру. Тот одарил ее ответной улыбкой, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем простая игра. В черных глазах Клода Кэра увидела истинную страсть.

После концерта они поехали ужинать в «Савой», и в машине Клод впервые обнял и поцеловал ее.

– Вся моя жизнь – это ты, – повторил он слова песни. – Сегодня я увидел тебя на сцене и понял, что то, что происходит между нами, не простое партнерство. И я хочу, чтобы однажды ты стала моей женой!…

За окном крестьянского дома мела метель, свистел ветер, а Кэра, превозмогая боль, мечтала о том, чтобы снова возвратиться в тот волшебный вечер. Ей даже стало казаться, что губы Клода касаются ее губ… Ах, каким он был роскошным любовником! Его музыкальные пальцы умели ласкать… А наутро после той ночи он прислал ей букет белых лилий и букет золотистых роз. К цветам была приложена записка: «Ты нежна, как лилия, и прекрасна, как роза!» В знак помолвки они обменялись кольцами. Отныне она решила, что не взглянет ни на какого другого мужчину. Ее судьбой стал Клод.

Впоследствии Клод не раз повторял, что не может жить без нее. И она поверила… Даже недавняя его выходка в Лондоне представлялась ей случайностью – детским капризом, и все из-за того, что она пошла наперекор его желаниям… Между тем ей не следовало забывать, что у него слабое легкое. Глупо было требовать от него воинской доблести. Он музыкант, артист… Он мог одарить мир своими талантами… Теперь, когда Клод узнает о случившемся, его любовь к ней оживет! Обеспокоенный, он тут же примчится к ней через Ла-Манш. Между ними все наладится, и Кэра скажет, что пора наконец пожениться. Медовый месяц будет сплошным волшебством…

Погрузившись в сладостные мечты, Кэра немного успокоилась и, смертельно уставшая, заснула.

Но Ричард не мог сомкнуть глаз. Он прислушивался к каждому скрипу, доносившемуся со стороны топчана; несколько раз поднимался и на цыпочках подходил к ширме, чтобы взглянуть на девушку. «Какой я дурак, что влюбился в чужую невесту, – говорил он себе. – Завтра мы, скорее всего, расстанемся навсегда…»

Наступило утро. Ночной кошмар сменился суровой действительностью. Когда пришла санитарная машина, врач засомневался, кому из них нужна срочная помощь: Кэре, у которой была сломана нога, или бледному как полотно Ричарду, с ужасом взиравшему на страдания своей любимой.

Ричард поехал с Кэрой в госпиталь. Всю дорогу он держал ее за руку. Ноябрьский день был серым и ветреным, тучи висели низко, но снегопад прекратился. Когда Ричард спросил, может ли он чем-то помочь ей, Кэра ответила, что нужно отправить телеграмму в Лондон и сообщить адрес женского госпиталя. Он записал имя и адрес: «Лондон, Беркли-стрит, 14, Клоду де Алрою».

Ричард понимал, что это тот самый человек, в которого была влюблена Кэра. К тому же он был вынужден оставить Кэру в госпитале и вернуться к своим служебным обязанностям. Его ждали в части, где ему придется доложить начальству обо всем случившемся и направить солдат вытаскивать из воронки свою разбитую машину…

Он вытребовал для Кэры небольшую, но отдельную палату. Ей уже дали болеутоляющее, а ее нога была обследована и загипсована.

Он чувствовал, что Кэре очень одиноко и она ужасно напугана. Однако она заставила себя улыбнуться и протянула ему руку.

– Я напишу вам, как мои дела, – пообещала она.

– Бог даст, все обойдется, – сказал он.

– Вы навестите меня, правда?

В его голубых глазах промелькнуло отчаяние.

– Вы знаете, дорогая, что ради вас я готов на все… – прошептал он. – Но ходят слухи, что нас скоро переводят… Наверное, я не смогу приехать… Зато приедет ваш жених, и все будет хорошо.

– Конечно, он приедет, – кивнула она.

Ричард нагнулся, поцеловал ее руку и, отсалютовав, вышел. У него разрывалось сердце. Еще немного, и он бы не поручился за себя. Выше его сил было видеть, как Кэра сквозь слезы пытается изобразить на своем лице храбрую улыбку.

Он телеграфировал Клоду де Арлою, чтобы тот поспешил к Кэре первым же самолетом.

Окруженная французскими врачами и медсестрами, бедняжка Кэра молила Бога о том же.

Прошло шесть долгих недель, прежде чем Кэра смогла подняться с больничной койки. Зато она научилась терпению. Это был жестокий, но такой необходимый урок… Полтора месяца она провела в незнакомом французском госпитале, принимая соболезнования и чувствуя себя звездой, которая нежданно-негаданно упала на грешную землю и погасла.

Кэра, танцовщица и примадонна, была прикована к больничной койке, а ее сломанная нога подвешена к специальному блоку. Ей не оставалось ничего другого, как положиться на силу духа.

Доктора и медсестры всем сердцем полюбили «маленькую англичанку». Немного оправившись, она неизменно встречала их бодрой улыбкой, и это было в их глазах настоящим подвигом. Редчайший случай, когда женщина, попавшая в такую передрягу, не позволила себе расхныкаться. Более того, когда ей позволили выезжать на инвалидной коляске, Кэра стала петь для больных, и все были очарованы ее голосом. Слава Богу, после аварии она его не потеряла.

Перед возвращением в Англию ее навестили коллеги из «Арт-союза». Они ввалились в палату всей гурьбой и завалили Кэру цветами и свежими газетами. Бобби Хэутон принес огромный букет роз и пообещал, что, как только она приедет в Лондон, он обязательно подыщет ей какую-нибудь работу.

Кэра смеялась и шутила, но стоило друзьям выйти из палаты, как на нее навалилась тоска. Она до смерти боялась, что больше никогда не сможет танцевать.

Из Парижа приехал специалист-хирург, не говоря уже о том, что ее постоянно осматривали местные доктора. Они сказали, что у нее самый обычный перелом. Однако не были уверены, что в будущем нога будет послушна ей, как прежде. И правда, спустя недели Кэра и сама не верила, что отяжелевшая и потерявшая чувствительность нога снова сможет взлетать выше головы… Кэра была в отчаянии. Но не только из-за этого.

Клод так и не приехал.

Получив телеграмму от Ричарда Хэрриота, он прислал письмо, полное самого горячего сочувствия.

Ричард Хэрриот проводил отпуск на родине. В Сассексе стояли холода, но снег выпал впервые. Старый дом оказался погребен под толстым слоем снега и с улицы выглядел необитаемым – до того тщательно была устроена светомаскировка.

На самом деле внутри дом был освещен ярким светом и полон гостей. Паркетный пол в гостиной блестел, а большие старинные окна были украшены сверкающими гирляндами. Среди гостей было много военных. Девушки блистали в нарядных платьях.

Миссис Хэрриот устроила эту вечеринку по случаю помолвки сына Ричарда с девушкой по имени Филиппа Спайрз.

Для миссис Хэрриот помолвка сына была долгожданным событием. Сэр Фрэнк и леди Спайрз жили по соседству, и Ричард и Филиппа вместе выросли.

Последние несколько лет Ричард служил за границей и виделся с Филиппой очень редко. Однако миссис Хэрриот надеялась, что когда-нибудь они поженятся. Филиппа была достойной партией. Миловидная, она прекрасно держалась в седле, отличалась веселым и добрым нравом, а главное, была наследницей состояния Спайрзов, которые владели крупнейшей фабрикой по производству шоколада.

Когда сын приехал в отпуск, матери пришлось понервничать. Ричард сильно переменился, заметно погрустнел и предпочитал одинокие прогулки, что прежде ему совсем не было свойственно. Между сыном и матерью существовала настоящая дружба, и в конце концов Ричард рассказал, что познакомился с девушкой. Но не сказал с кем. Просто с одной девушкой, которую встретил за границей. Впрочем, оказалось, что у нее есть жених, и Ричард признался, что до сих пор находится в расстроенных чувствах и продолжает мечтать о ней…

Тогда миссис Хэрриот срочно послала за Филиппой Спайрз, которая была влюблена в Ричарда с тех пор, как тот приезжал на побывку из Египта, когда она праздновала свое совершеннолетие. У нее было предостаточно ухажеров, но она сходила с ума лишь по Ричарду.

Миссис Хэрриот поведала Филиппе о неизвестной девушке и сказала:

– Теперь все в твоих руках, дорогая. Если поведешь себя по-умному, он твой!

Филиппа была совсем не глупа и сумела добиться того, о чем мечтала миссис Хэрриот.

Обе женщины устроили так, что Филиппа неотлучно находилась при Ричарде. Они вместе гуляли по утрам. Потом Ричарда пригласили на охоту в поместье Спайрзов, и Филиппа снова была рядом – всегда веселая, обворожительная и энергичная.

И вот желанный день настал. Миссис Хэрриот не могла нарадоваться, глядя, как танцуют молодые. Теперь они были помолвлены и условились, что в следующий приезд Ричарда обвенчаются.

Миссис Хэрриот не сомневалась, что пошла на эти маленькие хитрости исключительно во благо сына. Последние угрызения совести исчезли, когда она увидела, что он снова счастлив.

Ричард действительно чувствовал себя счастливым в этот вечер. После того злополучного дня, когда Кэра попала в аварию, он успел изрядно измучиться. Ему все мерещились нежные руки Кэры. Он снова и снова повторял себе, что она принадлежит другому мужчине, и старался выбросить ее из своего сердца. Словом, помолвка стала для него своеобразной отдушиной. Теперь ему придется забыть Кэру и погрузиться в мысли о будущей семейной жизни.

Он и сам не понял, как все это случилось. Просто в один прекрасный день обнаружил, что жарко целует Филиппу и просит ее руки.

Филиппа ничем не напоминала ему Кэру. Она была на голову выше нее, к тому же брюнетка. В ее жилах текла горячая испанская кровь. Отсюда и огромные черные глаза и смуглый цвет кожи. Она была прекрасным товарищем. Особенно мужчине, увлеченному спортом. Одно время ему даже казалось, что ей недостает женственности… Но в вечер помолвки Филиппа словно расцвела. В ее волосах красовались белые орхидеи, а на пальце сверкало новое кольцо.

Вечеринка удалась на славу. Подобного веселья Ричард давно не помнил.

Но на другой день ему предстояло ехать в Лондон. Отпуск заканчивался, и нужно было возвращаться во Францию. Вообще-то они собирались ехать вместе, но из-за болезни матери Филиппа не смогла составить жениху компанию. Леди Спайрз ложилась на операцию по поводу аппендицита, и Филиппа должна была остаться при матери.

Наконец гости разошлись, праздничные огни были погашены, и в гостиной у старинного камина остались лишь молодые. Филиппа устремила на жениха сияющий взгляд. Он всегда казался ей красавцем. Синяя военная форма была ему необычайно к лицу. Его отличали особенная стать и лучистые голубые глаза… Впрочем, иногда ей казалось, что с ним немного скучно. Слишком уж он был серьезен и сдержан. Например, в отношении выпивки, скачек и тому подобного. Не то что Джеймс Киллик, который тоже ухаживал за ней. Как бы там ни было, Филиппа надеялась, что, женив на себе Ричарда, она сумеет его переделать. Что же касается внешности, то Джеймсу до Ричарда было как до небес.

Она опустила ладони на его плечи и улыбнулась.

– Ты счастлив?

Ричард привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб.

– Конечно, – кивнул он. – Я увезу с собой во Францию самые замечательные воспоминания, дорогая.

Она не выдержала и мысленно обругала его ослом. Он был из тех мужчин, которые просили на память цветы, которые она вплетала в свои волосы, а ей хотелось совсем другого…

Ричард и в самом деле вытащил из ее волос одну орхидею.

– Она будет лежать у меня в нагрудном кармане, и мне не страшны будут пули, – сказал он.

При этом его сердце болезненно сжалось. Почти те же слова он говорил Кэре, когда просил подарить ему шелковый чулок – в качестве амулета. Он и теперь хранил их в походном сундучке…

До чего же удивительно: он никак не мог забыть маленькую Кэру!

Филиппа инстинктивно поняла, что его тревожит.

– Ты, правда, рад нашей помолвке? – проговорила она, подняв руку и любуясь новым кольцом с крупным бриллиантом.

Ричард решил, что лучше не вспоминать о Кэре, и поцеловал Филиппе руку.

День спустя все происшедшее дома уже казалось ему сказочным сном. Даже помолвка с Филиппой представлялась чем-то нереальным. Он был словно в тумане. Ощущение счастья испарилось, хотя он всячески старался его удержать.

Ричард дважды звонил Филиппе и справлялся о здоровье леди Спайрз. Операция будущей тещи прошла успешно, и он отправился покупать подарки, чтобы потом отослать их домой в Сассекс. К подаркам он приложил любовное письмецо.

Вечером его пригласили выпить приятели, с которыми он служил в Египте, но Ричард отказался. Ему хотелось побыть одному. Прогуливаясь в одиночестве, он набрел на афишу кабаре, которая гласила:

Только оказавшись перед дверью Кэры, Ричард сообразил, который теперь час. А было около полуночи. Заявиться в такой час к девушке – немыслимо! Она, наверное, уже спит. Неужели поднимать ее с постели?…

Когда Ричард выходил из гримерной Клода, в его сердце кипело возмущение. Теперь он немного поостыл. Ему хотелось повидаться с Кэрой. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Но, пожалуй, лучше было бы этого не делать…

Однако Ричард вспомнил, что завтра утром отплывает во Францию. Пройдут месяцы, прежде чем у него появится возможность повидаться с ней… Нет, он должен увидеться с ней именно сегодня!

Он позвонил в дверь.

Дверь открыла опрятная служанка, которая, очевидно, еще не ложилась спать, Ричард немного приободрился. Отсалютовав, он вежливо поинтересовался:

– Могу я видеть мисс Кэру?

Бриджит изумленно уставилась на красавца мужчину в форме танкиста.

– Пожалуйста, подождите… – пролепетала она и со всех ног бросилась в спальню хозяйки.

Кэра еще не спала, хотя была уже в постели. В этот одинокий вечер ей не давали покоя мысли о деньгах: ее небольшой капитал стремительно таял, а новой работы она еще не подыскала.

Кэра разослала письма всем своим знакомым и просила помочь с работой. Танцевать она больше не могла, но голос-то у нее остался! Она могла петь на радио.

Дверь в спальню была приоткрыта, и Кэра услышала из прихожей голос Ричарда. Удивленная и обрадованная, она распорядилась, чтобы Бриджит проводила гостя в гостиную.

– Я буду через минуту, – сказала она.

– Не утомит ли это мою госпожу?… – начала служанка.

– Пошевеливайся, Бриджит! Делай, что тебе говорят! – шепнула ей девушка.

Бриджит улыбнулась и вернулась в прихожую. Так-то лучше. В голосе маленькой госпожи зазвучали живые нотки. И щеки порозовели. Свидание с молодым человеком пойдет ей на пользу. Бриджит не ложилась в постель, пока Кэра не засыпала. До чего же тяжело было наблюдать, как хозяйка печалится и горюет. «Так бы и убила его!» – думала Бриджит о Клоде.

Войдя в гостиную, Ричард задержался у рояля и взглянул на раскрытые ноты. Комната, отделанная в изумрудно-золотистых тонах, очень ему понравилась. У примадонны был прекрасный вкус.

– Ричард! – услышал он за спиной нежный голосок.

Он круто обернулся и снова машинально отсалютовал. Его сердце наполнилось одновременно радостью и печалью. В легком домашнем халате, перехваченном в тонкой талии пояском, Кэра была прелестна. Ее чудесные волосы рассыпались по плечам. Губы чуть тронуты помадой… Увидев, что девушка опирается на костыли, Ричард почувствовал ком в горле. Кэра неловко зашагала к нему через гостиную.

– Я понимаю, что тревожить вас в такой поздний час возмутительно, – пробормотал он, – но завтра утром я отправляюсь во Францию и больше не смогу…

Тут Кэра пошатнулась. Один из костылей заскользил по паркету. Девушка поспешила опереться на другой, но Ричард Хэрриот уже стоял рядом и поддерживал ее под руку. Едва взглянув в ее волшебные фиолетовые глаза, он мгновенно вспомнил ту ужасную ночь во Франции, когда принес девушку со сломанной ногой в домик фермера. Вспомнил те бессонные и мучительные часы на тюфяке, когда он прислушивался к каждому ее движению и сгорал от любви.

Он думал, что больше никогда не увидит ее, и старался выбросить из сердца. Но, увидев ее на костылях, почувствовал, что у него в душе все перевернулось. Она обязательно должна поправиться и снова танцевать! Было бы чудовищно и несправедливо, если бы она снова не порхала на сцене на своих прелестных ножках.

Ричард и сам не заметил, как прижал девушку к сердцу и поцеловал в губы.

Этот первый поцелуй восхитил и окрылил танкиста, а девушку изрядно удивил. Кэра и сама не понимала своих чувств. Столько лет она была влюблена в Клода. Все поцелуи предназначались лишь ему одному… Театральные поцелуи на сцене в расчет не шли, как и те ласковые слова, вроде «прелесть моя», с которыми у артистов было принято обращаться друг к другу. Они ничего не значили… Но поцелуй Ричарда произвел на нее странное впечатление, и она не понимала, радоваться ей или огорчаться.

Не успела Кэра оправиться от удивления, как Ричард уже взял себя в руки. Он слегка побледнел и виновато отвел взгляд. Потом заботливо усадил Кэру на софу и поднял упавший костыль.

– Простите меня, Кэра, – хрипло проговорил он.

Она перевела дыхание и исподлобья взглянула на него. Высокий загорелый офицер был очень красив. Она успела забыть, какие у него бездонные синие глаза.

– Не извиняйтесь, Ричард, – улыбнулась она. – Вы… утешили меня.

Он снял берет и бросил его на стул.

– Да, – тихо повторила Кэра, – вы утешили меня этим поцелуем.

– Но я не должен был…

– Не надо сейчас об этом, – нетерпеливо проговорила она.

– Что вы хотите этим сказать? – резко спросил он.

Она приподняла руку, и Ричард увидел, что на пальце у нее нет кольца.

– У меня больше нет жениха, Ричард, – сказала Кэра. – Если хотите, можете целовать меня. Вот и все.

Она улыбалась, но в ее глазах светилась грусть. Она кивнула, чтобы он присел рядом с ней на софу.

– В янтарной шкатулке на столике сигареты, – сказала Кэра. – Давайте закурим, а Бриджит принесет что-нибудь выпить. Как насчет виски с содовой?

– Благодарю, я уже пил…

Он поднес зажигалку к ее сигарете, а потом закурил сам. На его губах все еще горел ее поцелуй. От волнения он не знал, что сказать. Ему казалось, что в голову лезут совсем не подходящие мысли.

Итак, помолвка с Клодом была расторгнута, и Кэра может целоваться с кем пожелает… Но теперь он, Ричард, помолвлен! Ах, Боже праведный, что он наделал! Зачем так поспешил!

Он вспомнил о Филиппе. Ему даже показалось, что она незримо присутствует в этой прохладной уютной гостиной. Он сам просил ее выйти за него замуж. Сам надел ей на палец кольцо.

«Боже праведный! – снова пронеслось у него в голове. – Что я наделал!»

У Кэры было беспокойство иного рода. Она с горечью вспоминала разрыв с Клодом. Несмотря на весь свой оптимизм, она знала, что так хорошо, как было с ним, ей, наверное, уже ни с кем не будет…

Как бы там ни было, визит Ричарда словно вдохнул в Кэру новую жизнь. Еще во Франции она была от него в восторге. Его любовные признания в маленьком домике фермера она вспоминала со смущением и благодарностью. Тогда она не имела права подарить ему свою любовь, но, как и всякая женщина, не могла не радоваться, что такой голубоглазый красавец объясняется ей в любви. Ричард Хэрриот был само совершенство. Этого нельзя было отрицать. И когда несколько минут назад он поцеловал ее, Кэра ничуть не возмутилась. С какой стати ей убиваться из-за Клода? С какой стати тосковать о нем, если появился такой нежный обожатель, как Ричард!

Она осторожно взглянула на него.

– Не смотрите так трагично! – весело сказала она.

Чтобы заглушить собственные сомнения, Ричард засыпал ее вопросами.

– Как нога? Сколько вам еще ходить на костылях? – быстро заговорил он. – Что теперь делают врачи? Вы уверены, что предпринято все возможное? Неужели правда, что вы больше не сможете танцевать?…

Он так бы и сыпал вопросами, если бы Кэра не рассмеялась и, нетерпеливо махнув рукой, не остановила его.

– Умоляю вас, капитан Хэрриот! – пошутила она. – Такой танковой атаки я не выдержу!

Но Ричард даже не улыбнулся. Чувство юмора на время покинуло его. Он не успокоился, пока не получил ответа на все свои вопросы.

– Врачи сделали все, что смогли, – сказала она. – Мне делали и массаж, и электротерапию. В общем, все необходимое лечение. Кость срастается. Скоро я смогу отложить костыли… Но, кажется, танцевать больше не буду. – Кэра вздохнула. – Тут уж ничего не поделаешь. Год или два мне не прыгать и не делать пируэтов. А потом моя нынешняя популярность забудется, и все будет ни к чему…

– И ваш партнер… ваш жених, – пробормотал Ричард, – он бросил вас в такой момент…

Кэра перестала улыбаться, и впервые он заметил, как она похудела и осунулась со времени их последней встречи.

Взглянув на кончик своей сигареты, Кэра сказала:

– Да, он меня бросил… Не думаю, что я могу винить его за это. От меня больше нет прока, и он нашел себе другую партнершу. В нашей профессии с этим жестко: во что бы то ни стало держись на плаву, иначе утонешь.

– Я говорю сейчас не о вашем партнерстве, а о вашей помолвке. Я тоже не могу осуждать его за то, что он теперь выступает с Хлоей… Но поступить подобным образом с женщиной, которая должна была стать его женой!…

Не находя слов, Ричард умолк и нахмурился.

– Давайте не будем об этом, – тихо попросила Кэра. – Когда я думаю об этом, то ужасно расстраиваюсь…

– А я думал, что мужественнее вас нет никого на свете, – сказал он.

– Что вы, Ричард, я вовсе не такая храбрая. Вы себе не представляете, что творилось у меня на душе, когда я осталась одна. Теперь для нашего брата, актера, наступили нелегкие времена… А тут еще моя сломанная нога. Боюсь, скоро мне придется распевать песни где-нибудь у большой дороги. Может быть, в следующий отпуск вы бросите монетку в мою шляпу, а?

Кэра снова рассмеялась, но Ричард нахмурился.

– Господи, неужели все так плохо?

– Да не волнуйтесь вы так! – воскликнула она. – У меня есть что продать. Например, рояль.

Он медленно встал. На его лице был написан ужас. Она машинально протянула к нему руку.

– Не принимайте мои несчастья так близко к сердцу!

Он осторожно взял ее маленькую руку и нежно сжал.

– Я во всем виноват. Разве вы не понимаете? – пробормотал он. – Это ведь все-таки я опрокинул вас в эту чертову воронку… Ваш партнер был совершенно прав, когда стал упрекать меня…

– Да он просто подлец! – взволнованно проговорила Кэра. – Может быть, это его несчастье. Такой обаятельный мужчина и такой подлец.

– Дело не в том, что он стал меня упрекать, а в том, что бросил вас! – горячо отозвался Ричард.

– Забудьте об этом, Ричард! – сказала она, сжимая его руку. – Не вините себя в аварии. Это просто глупо.

В его взгляде было страдание. Она не понимала, что творилось в его душе.

– Я должен как-то помочь вам, Кэра! – вырвалось у него.

– Вы и так достаточно сделали. Главное, что пришли меня навестить… И, надеюсь, еще не раз придете.

Он выпустил ее руку и отвел взгляд.

– Вы даже не представляете себе, в каком я ужасном положении, – проговорил он. – Я слишком поздно узнал о расторжении вашей помолвки… Как и о том, что Клод вас бросил… Если бы чуть раньше! – воскликнул он. – Я бы стал умолять вас позволить мне как-то загладить свою вину…

Но Кэра не понимала.

– Вам не нужно заглаживать никакую вину, – смущенно проговорила она.

Ричард Хэрриот всегда считал себя решительным и отважным мужчиной, однако в эту минуту он бы предпочел оказаться под артобстрелом, чем рядом с Кэрой, под взглядом ее фиолетовых глаз. Как бы там ни было, но он должен признаться…

– С тех пор как мы расстались, многое изменилось, Кэра, – сказал он. – Теперь у меня появилась невеста…

Что сказано, то сказано. Кэра не могла понять, почему это так огорчило ее. Ведь она не была влюблена в Ричарда Хэрриота и не могла требовать от него верности. Она его едва знала. Светлым лучом он промелькнул на ее горизонте и исчез… Но странное дело: сердце девушки болезненно сжалось. В чем дело? Неужели она обижена или ревнует?… Но ей вовсе не хотелось быть «собакой на сене». Мысль о том, что ради нее Ричард станет избегать других женщин, хотя сама она его не любит, отнюдь не увлекала Кэру. Другое дело, если бы она тогда не была помолвлена. Полюбила бы она Ричарда?… Трудно сказать… Одно ясно, узнав о его помолвке, Кэра почувствовала себя ужасно одинокой. Помолвка словно воздвигла между ними глухую стену. Теперь она понимала, почему он так смутился после поцелуя… Но ведь, если он поцеловал ее, значит, по-прежнему любил?… Его губы, взгляд и жесты – все указывало на это. Зачем он только предложил той, другой девушке выйти за него замуж?

Ответ был прост. Ричард сделал это как бы в отместку. Кэре сделалось жалко и его, и себя. То, что произошло, было для него настоящей трагедией… Если только, конечно, он сам так думает.

Кэра постаралась принять непринужденный вид.

– Значит, вас можно поздравить, Ричард? – сказала она. – Вот это новость!… Расскажите мне о невесте!

Он решил, что Кэре безразлична его помолвка. Что же, видно, ему не остается ничего другого, как выбросить ее из своего сердца. Истребить всякое воспоминание о ней. Он обязан думать лишь о своей невесте.

Ричард принялся рассказывать о Филиппе. Какая она милая, умная и всеми любимая. Как лихо держится в седле и тому подобное… Словом, он хотел убедить Кэру, что сделал достойный выбор. Но при этом сердце его обливалось кровью.

Он взглянул на часы. Был первый час ночи.

– Мне пора идти, – сказал он. – Уже очень поздно.

Она подняла и опустила длинные ресницы.

– Если хотите, можно еще немного поболтать…

Он с готовностью согласился, однако решил переменить тему и завести разговор о Кэре. Судя по всему, будущее девушки было весьма туманно.

Внезапно Ричарда осенила прекрасная мысль. Ничего лучше в этой ситуации и придумать было нельзя.

Во Франции он уже рассказывал Кэре о родительском доме в Мэноре. Он снова заговорил о своих родных местах.

– Теперь там удивительно хорошо… Леса и поля в снегу, а в доме тепло. Уютно потрескивают поленья в камине. Вдоль стен полки с книгами… Там вы могли бы быстро поправиться.

Он стал убеждать Кэру, что та непременно должна погостить в Мэноре. Это единственное, чем он может немного искупить свою вину перед ней. Кэра пыталась возражать, но он был настойчив.

– Умоляю вас! Сделайте мне такое одолжение. Мне будет легче, если я буду знать, что вам хорошо и вы поправляетесь… Пока вы хромаете, жить в Лондоне ни к чему. Не говоря о том, что с деньгами у вас туго. Вы сами сказали, что придется отказаться от машины и от шофера… А у нас дома есть машина. И бензина сколько угодно. Вы сможете кататься на ней вместе с моей матерью… Прошу вас, Кэра, поезжайте! Ради моего спокойствия!

– Но ведь вашей маме может это не понравиться, – пыталась возражать Кэра, но Ричард заверил, что мать всегда и во всем поддерживает его.

– Тогда это не понравится вашей невесте… – пробормотала она.

Как всякому мужчине, Ричарду не было дела до женских интриг. Филиппа – его будущая жена, и она должна быть рада, если пару недель актриса погостит в его доме. Тем более что это не пустой каприз. Кэре нужно поправить свое здоровье.

Уходя от Кэры, Ричард взял с нее слово, что, если мать пригласит ее, та обязательно приедет.

На прощание он не решился поцеловать ее в губы, но зато нежно расцеловал руки. Он измучился душой и страдал от мысли, что оставляет Кэру одну.

Он знал, что жизнь – жестокая штука. Публика быстро забывает своих любимцев.

Придя в гостиницу, Ричард позвонил матери. Телефон стоял в спальне, и мать сразу взяла трубку. Она была рада еще раз услышать, что у сына все в порядке, но, узнав о его новой идее, пришла в некоторое замешательство.

– Но это довольно странно, Ричард! – воскликнула она. – Ты хочешь, чтобы я пригласила к нам эту мисс… эту Кэру Грей… Но что подумает Филиппа?

– Ничего не подумает, – нетерпеливо сказал Ричард. – Я в ответе за аварию, в которую угодила бедняжка. Кэра больше не сможет танцевать, и у нее куча неприятностей. Все, что я могу, это устроить ей хороший отдых, и, надеюсь, ты мне в этом поможешь.

Миссис Хэрриот была мудрой женщиной и решила оставить свои мысли при себе. Он хорошо знала сына. Если уж тот что-то вобьет себе в голову, то отговорить его будет непросто. Тем не менее миссис Хэрриот не пришла в восторг оттого, что у них в доме поселится актриса кабаре. Не говоря уж о том, что, судя по всему, она была той девушкой, из-за которой сын потерял голову во Франции. Если так, то Ричард поступал весьма эксцентрично. Зачем ему понадобилось приглашать ее к себе домой?

Однако миссис Хэрриот была не только мудрой, но и очень доброй женщиной. Она пообещала сыну, что обязательно позвонит Кэре и пригласит девушку в Мэнор.

Ричарду нельзя было позавидовать. Настроение, в котором он покидал Францию, было отвратительным. Его сердце разрывалось от тоски. Он увозил в душе воспоминание не о веселой и энергичной Филиппе, а о бедняжке Кэре… и о том, как держал ее в своих объятиях.

Кэра сидела в гостиной вместе с матерью Ричарда. В камине потрескивали поленья.

Подали чай. Миссис Хэрриот настояла, чтобы Кэра пила чай со сливками и ела булочки с маслом.

– Не бойтесь жирной пищи, – улыбнулась она. – Вы такая худенькая. Вам нужно набраться сил.

Кэра была в восторге не только от чая. За неделю, которую она провела в Мэноре, ей необычайно понравились и городок, и дом.

Старый дом, и правда, был очень уютным. Внутри он был отделан дубовыми панелями и украшен роскошными коврами. Война не коснулась благосостояния Хэрриотов… Но особенно Кэре пришлись по душе окрестности. Из-за театральной суеты ей не часто доводилось бывать за городом, но она обожала природу.

Казалось, ей никогда не наскучит смотреть на сад, на заснеженные холмы и леса.

Сегодня впервые стало пригревать солнце. Снег подтаивал. Не за горами была весна.

Первый раз Кэра смогла передвигаться без костылей. Она опиралась лишь на изящную тросточку, которая (как сказала ей миссис Хэрриот) принадлежала Ричарду.

Сначала Кэру одолевали сомнения: может быть, ей не стоило сюда приезжать? Она не ждала, что ее примут с распростертыми объятиями, но должна была сдержать слово, которое дала Ричарду… Но теперь она нисколько не раскаивалась. Здоровье пошло на поправку. А это главное… К тому же это была перемена обстановки. Прошлая жизнь в Лондоне тяготила ее, а воспоминания о Клоде были просто невыносимы.

Миссис Хэрриот проявляла о ней усиленную заботу. Кэру поселили в уютной комнате и не возражали, чтобы вместе с ней приехала Бриджит (что касается Бриджит, то служанка была в восторге и утверждала, что заснеженная природа напоминает ей родную Норвегию).

В то же время Кэра чувствовала, что между ней и миссис Хэрриот нет настоящей симпатии. Пожилая женщина всегда была на редкость предупредительна, но очень сдержанна и холодна. «Холодна, как сосульки за окном», – думала Кэра.

Миссис Хэрриот была очень похожа на сына. Такая же высокая и прямая. Именно от нее он унаследовал темные каштановые волосы и синие глаза. Впрочем, у миссис Хэрриот взгляд не искрился веселостью, как у Ричарда, а был тяжелым и жестким… Кэра не сомневалась, что она пригласила ее погостить только из желания угодить сыну, и не собиралась задерживаться в Мэноре более недели.

Кроме того, Кэра не застала здесь Филиппы, которая отправилась в Брайтон, чтобы навестить мать.

Но Кэре, конечно, было бы любопытно взглянуть на невесту Ричарда. Миссис Хэрриот только о ней и говорила и, видимо, была от нее без ума… С другой стороны, девушка понимала, что с возвращением Филиппы она сама должна будет немедленно уехать. По этой причине мысли о Филиппе не доставляли ей особенного удовольствия. Кэра даже немного завидовала будущей жене Ричарда.

Пожив в Мэноре, Кэра очень заинтересовалась молодым танкистом. Во всем чувствовалось его присутствие. Повсюду были расставлены его фотографии – детские, на которых Ричард был курчавым большеглазым ребенком, и последних лет. Был и портрет Ричарда в военной форме, который висел в столовой… Кэра узнала, какие книги он любил. На них было написано его имя.

Она видела его охотничье ружье, удочку для рыбной ловли и принадлежности для гольфа. Его любимую охотничью собаку она угощала сахаром. Главный садовник показал Кэре клумбу, где летом распускались любимые розы Ричарда… В общем, ей стали известны сотни мелочей, которые составляли суть молодого человека… Вот почему о возвращении Филиппы она думала с неприязнью. Ей придется уехать из Мэнора, и, наверное, она больше никогда не увидится с Ричардом.

– Еще чая? – поинтересовалась миссис Хэрриот.

– Нет, благодарю вас… Знаете, миссис Хэрриот, – начала Кэра, – кажется, мне пора возвращаться в Лондон…

Пожилая дама бросила на девушку быстрый взгляд. Девушка очень красива. Тут и говорить нечего. Даже слишком красива. Не удивительно, что она разбила Ричарду сердце. Однако, что бы там ни было, она была актрисой!… Не то что Филиппа – достойная дочь достойных родителей… Миссис Хэрриот был свойствен некоторый снобизм. Тем не менее она сделала для сына все, что могла, и, кроме того, не могла не признать, что эта актриса оказалась тихой и воспитанной девушкой.

– К чему так спешить, моя дорогая, – любезно проговорила она. – Но если…

– Да, – договорила за нее Кэра, – я уже и так злоупотребила вашим гостеприимством. Вы были очень добры ко мне, как и уверял меня капитан Хэрриот.

Миссис Хэрриот решилась пойти немного дальше.

– Сын чувствует себя виноватым в случившемся и рад был вам услужить…

– Да-да, – кивнула Кэра.

– Я видела ваши фотографии в газетах. На них с вами рядом всегда был партнер… Клод, кажется?

– Да… – пробормотала девушка, опуская глаза.

– Вы были очень привязаны друг к другу, не так ли? – не успокаивалась миссис Хэрриот.

– Мы даже собирались пожениться…

– А теперь? – вежливо осведомилась мать Ричарда.

Кэра горько усмехнулась. Не хватало еще обсуждать Клода с матерью Ричарда!… Клод бросил ее, а это само по себе было очень унизительно.

– А теперь все кончено, – резко сказала она.

Миссис Хэрриот не хотела показаться жестокой, но вместе с тем желала поскорее выпроводить актрису из Мэнора. Того и гляди вернется Филиппа.

– Вы должны остаться, пока хорошенько не отдохнете, – сказала она. – По крайней мере до ближайшего уик-энда.

Кэра не успела ответить. В гостиной появился старый дворецкий.

– Вас к телефону, мадам, – доложил он. – Это междугородний звонок.

Миссис Хэрриот извинилась перед Кэрой и вышла.

Девушка задумчиво смотрела на огонь в камине. Ею овладела странная тоска. Лучше бы она вообще не приезжала в этот дом. Честно говоря, она и не хотела сюда ехать… Однако возвращение в Лондон тоже не радовало. Там все напоминало о Клоде, о том золотом времени, когда они были вместе… Кроме Ричарда, никому не было до этого дела. Да и Ричард утратил право сочувствовать посторонней девушке.

Миссис Хэрриот снова вошла в комнату. На ее лице было написано беспокойство.

– Как неудачно, – проговорила она. – Ближайшим поездом я должна выехать в Плимут. Меня зовет сестра. Ее муж находится при смерти, и она хочет, чтобы я была рядом.

– Мне очень жаль, – кивнула Кэра.

Миссис Хэрриот сразу забыла, что главной ее задачей было поскорее спровадить актрису. Все ее мысли перенеслись к сестре, и она стала просить Кэру, чтобы та оставалась в Мэноре, сколько пожелает.

– Не возражаете, если вам придется пожить одной? Дом и прислуга в полном вашем распоряжении… А через неделю я вернусь вместе с сестрой Дженни…

Кэра не стала отказываться. Ей нечего было терять. Она все еще прихрамывала… Но, что важнее всего, она начала привязываться к дому, где жил Ричард, и была не прочь побыть здесь одна. Что может быть лучше: она отдохнет и постарается избавиться от своих тревог.

Снег таял. Дули сильные ветра, которые гнули деревья и сбрасывали с веток остатки снега. Поля снова зазеленели, а по обочинам дороги зацвели первые подснежники. Закутавшись в шубу, Кэра выходила на прогулки и, опираясь на тросточку, с каждым днем увеличивала расстояния. Она старалась внушить себе, что однажды снова сможет танцевать.

Вот уже прошло три дня с тех пор, как миссис Хэрриот отправилась к сестре в Плимут. Кэра вошла в гостиную, включила радио и, настроившись на какую-то волну, попыталась сделать под музыку несколько танцевальных па.

Оркестр играл до боли знакомую мелодию. Но, увы, дуэта «Кэра и Клод» больше не существовало. Кэра сжала зубы и постаралась двигаться, как прежде. Все оказалось тщетно. Колено ужасно болело, а нога отказывалась слушаться.

Кэра затянулась сигаретой, а ее глаза наполнились слезами. Оркестр продолжал весело играть.

– Ничего! – сама себе сказала Кэра. – Ведь я еще не потеряла голоса!

И тут же запела:

Первое, что поразило Ричарда Хэрриота, когда он переступил порог родного дома и вместе с другом вошел в гостиную, это разительная перемена, происшедшая в Кэре, ее здоровый вид.

Он отсутствовал всего неделю. Но короткий отдых на природе подействовал на Кэру чудесным образом. Прежде впалые щеки округлились и светились здоровым румянцем, а глаза приветливо блестели. Ричард почувствовал, что от одного этого взгляда его сердце бешено заколотилось.

Но что обрадовало еще больше, так это исчезновение костылей. Лишь легкая тросточка в руке – ничего больше.

– Как я рад, что вернулся и застал вас здесь! – воскликнул он. – Кэра, дорогая моя, как вы себя чувствуете?

– Как видите, много лучше, – улыбнулась она.

– И правда, вижу, – кивнул он. – Это просто чудо!

– Теперь я могу подолгу прогуливаться, а сегодня утром даже ходила в деревню, – гордо сказала Кэра. – Если бы нога не была такой деревянной, можно было бы предположить, что все врачи ошибались и я снова буду танцевать… Но, увы, сегодня днем я попробовала сделать несколько па, а нога не сгибается… – печально добавила девушка.

Она умолкла. Рядом с Ричардом, одетым в хаки, стоял худощавый мужчина в синей форме летчика.

– А это мой друг пилот Пэт Уэланд, – сказал Ричард. – Он часто любовался вами в «Кафе де Натал»… Не правда ли, старина? – обратился он к приятелю.

Пилот Уэланд и Кэра пожали друг другу руки.

– К сожалению, не так часто, как бы хотелось, – сказал Пэт, а про себя подумал: «Как могла эта актриса оказаться дома у Ричарда? В жизни она не менее очаровательна, чем на сцене… Но почему она здесь?…»

Такой чудесной, почти прозрачной кожи и таких изумительных платиновых волос пилот Уэланд еще не видел. К тому же на Кэре было роскошное вечернее платье из черного бархата.

Со своей стороны, Кэра успела заметить, что пилот очень симпатичный: черные волосы, темные глаза. Вдобавок орлиный взгляд. Сразу чувствовалось, что большую часть времени он проводит под небесами… Кэра повернулась к Ричарду. Она и сама не ожидала, что его появление так обрадует ее.

Они сели. Ричард занялся приготовлением напитков. Разговор начался самый обычный… Но когда Ричард подошел к Кэре с бокалом шерри и их руки встретились, девушка вздрогнула, словно от электрического разряда. Она покраснела. Ничего подобного с ней никогда не бывало. Она, искушенная актриса, избалованная вниманием публики и мужскими комплиментами, была охвачена странным волнением. С какой стати ее сердце трепещет, словно пойманная птица, если Ричард Хэрриот принадлежит другой женщине?… Да и сама Кэра еще совсем недавно была помолвлена.

Куда же подевалась прежняя любовь к Клоду? Неужели умерла в те ужасные дни во французском госпитале, когда впервые развеялись иллюзии относительно Клода?… Неужели этот голубоглазый загорелый человек сумел перевернуть всю ее жизнь и даже заставил забыть прошлое – забыть слабого, жестокого и, увы, неблагодарного Клода?

«Прочь мечты, детка! – одернула себя Кэра. – Ричард пытался отомстить судьбе, и что из этого вышло! Смотри, как бы нечто подобное не случилось и с тобой!…»

Впрочем, кажется, она запоздала с этими рассуждениями.

Ричард уселся в кресло и протянул ноги поближе к огню. Его взгляд любовно заскользил по книжным полкам, уставленным томами с кожаными корешками, и наконец остановился на стройной девичьей фигурке в черном вечернем платье.

– Господи, – проговорил он, – как чудесно снова оказаться дома!

Пэт Уэланд поднял бокал.

– За Англию, за дом и… за красоту! – провозгласил он, посмотрев на Кэру.

– Как ты речист, – заметил другу Ричард. – Берегитесь Пэта, Кэра, в его жилах течет горячая ирландская кровь, и он обожает говорить тосты.

– Я тоже люблю хорошие тосты, – улыбнулась Кэра. – Пусть говорит, сколько хочет… Но скажите, как вам удалось так скоро вернуться в Лондон? Ведь вы уехали лишь неделю назад…

Однако Ричард не мог ответить на этот вопрос. Это была военная тайна.

– Могу только сказать, что буду дома неопределенно долго, – пробормотал он. – Буду ночевать здесь, а вечером, если не слишком задержусь в министерстве обороны, возвращаться обратно…

– Ваша матушка будет очень рада, – сказала Кэра.

– Конечно, но, к сожалению, ей пришлось уехать в Плимут. Надеюсь, старый дядюшка Ричард поправится. Меня назвали в его честь…

– А вы пытались дозвониться до мисс Спайрз? – через силу поинтересовалась Кэра.

Ричард поставил бокал на столик и достал из кармана трубку. Он опустил голову, и девушка не заметила, что в эту секунду его взгляд потух, а затем в его глазах появилось беспокойство. Он вспомнил о том, что помолвлен с Филиппой.

– Нет, – резко сказал он, – я даже не представляю, где она может быть… Возможно, она на пути домой, но я звонил туда, и служанка сказала, что ничего об этом не знает. Ей лишь известно, что миссис Спайрз все еще лежит в больнице в Брайтоне…

Ричард понимал, что было бы естественно, если бы отсутствие Филиппы огорчало его. Было бы нормально, если бы ему хотелось поскорее увидеться с невестой, прижать ее к своей груди… Едва приехав во Францию, он получил от нее одно письмо. Оно было проникнуто не столько страстью, сколько убеждением, что теперь Ричард принадлежит только ей. Филиппа писала о том, какие дела ожидают Ричарда в следующий его приезд. (Словно они уже были мужем и женой!) Филиппа вообще недоумевала, зачем нужно было откладывать свадьбу.

Это первое «любовное» письмо от невесты нисколько не взволновало Ричарда как мужчину, но зато повергло его в панику. Уже через неделю, оказавшись вдали от дома и от матери, он осознал, что напрасно дал себя втянуть в эту историю с помолвкой. Он, конечно, весьма высоко ценил Филиппу. В тот вечер, когда состоялась их помолвка, она с готовностью откликнулась на его поцелуи, и ей, понятное дело, ничего не стоило завести мужчину… Но ведь это была не любовь! Даже не жаркая страсть… Настоящее чувство Ричард испытал во Франции, когда держал в объятиях Кэру.

Теперь, спустя неделю, он успел все хорошенько обдумать и понял, что его, как последнего дурака, сумели окрутить. Но в тот момент он, конечно, еще не знал, что Кэра свободна, и до сих пор не оправился от удивления, узнав об этом.

Когда они прощались во Франции, Ричард был уверен, что больше никогда ее не увидит. Но судьба распорядилась иначе. Он сам пригласил Кэру в свой дом. Да еще его приказом отозвали в Англию… Ему предстояло служить в Лондоне. То есть в городе, где жила она, Кэра. Кэра, страдавшая от одиночества… От одного этого могла закружиться голова!

Внутри у него все ликовало. Она снова была рядом, а Филиппа отсутствовала. Довольно двусмысленное положение.

Он избегал ее взгляда и завел с Пэтом Уэландом разговор о войне. Уэланд прибыл в отпуск из Эдинбурга.

– Напомни, чтобы потом я показал тебе ту книгу, которую купил год назад в Берлине, – обратился он к нему. – Она тебя заинтересует. Только сейчас я не помню, где ее искать…

– Я знаю, где она, – сказала Кэра. – В кабинете на столе.

Ричард удивленно поднял брови.

– Откуда вы знаете?

Она слегка покраснела.

– Надеюсь, вы не против… Вчера, когда я была одна, я рассматривала вашу библиотеку. Там много интересных книг.

– Конечно, я не против! – воскликнул Ричард. – Но, если честно, кроме хороших книг накопилось столько всякой дряни, которой место на помойке!

– О, мне очень понравились ваши книги, – продолжала Кэра. – И вообще все в доме. Особенно пришлась по душе комната, украшенная старинными гобеленами, которую ваша матушка называет оружейной. Там все так романтично… А еще я подружилась с вашей собакой. Я угощала ее сахаром, и теперь она меня повсюду разыскивает…

Она умолкла, а потом смущенно рассмеялась.

Ричард смотрел на нее, широко распахнув глаза. Кэра с такой любовью и интересом рассказывала о его родном доме! Здесь каждый камень был ему знаком и дорог… А оружейная комната была в детстве его излюбленным местом. Он сказал об этом Кэре.

– Да, я слышала, – кивнула она. – Однажды вы спрятались там, а родители не заметили и заперли вас там на ночь. Утром они стали вас искать и увидели, что, стараясь не расплакаться, вы храбро маршируете с саблей по оружейной комнате. Вы тогда сказали им, что вообразили себя на боевом посту… Даже маленьким вы были очень смелым мальчиком!

Ричард снова просиял.

– Господи, как вы ухитрились обо всем этом узнать? – пробормотал он. – Как вам не надоело слушать эти фамильные истории?

Разговор продолжился, и постепенно Ричард понял, что Кэра успела узнать о его жизни и детстве все до мелочей. Его поразило, что она не только все запомнила, но было видно, что это ей действительно небезразлично. На памяти Ричарда был один разговор с Филиппой. Перед самым отъездом она призналась, что Сассекс ей надоел. «Сколько можно пялиться на одно и то же!» – сказала она и предложила переехать после войны в Лестершир и купить там дом. «Ты уволишься из армии, – сказала она. – Говорят, там отличная охота!»

Ричард был заядлым охотником, однако у него и в мыслях не было ради прихоти Филиппы переезжать из Сассекса в Лестершир. К тому же он не собирался увольняться из армии. Он любил военную службу. Это была его жизнь… Он обожал проводить отпуска дома, в Мэноре.

Слушая смех Кэры и разговоры о детстве, Ричард пришел в смятение от одной мысли, что он должен жениться на Филиппе и быть с ней до конца своих дней… Боже милостивый, и зачем только Кэра с такой теплотой отзывается о его родном доме и детстве?… Ричарду казалось, что он сходит с ума. Он не сомневался, что Кэра говорит совершенно искренне, и готов был носить ее за это на руках.

– Вы едете в министерство завтра утром? – поинтересовалась девушка, оставшись с ним наедине.

Уэланд пробормотал, что идет за сигаретами, и поднялся наверх.

– Да, – кивнул Ричард. – Я должен явиться с рапортом.

– А мне пора вернуться в свою квартиру, – сказала Кэра. – Что, если я поеду с вами?… Ваша матушка была и так слишком добра, вытерпев наше с Бриджит присутствие здесь…

Ричард нахмурился.

– Вы так быстро здесь поправляетесь, – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы уезжали.

– Нет, надо ехать. Тем более вы здесь…

– Разве мое присутствие вас стесняет? – удивился Ричард. – Неужели я такой страшный?

Сердце у Кэры снова заколотилось.

– Вы мой самый лучший друг, Ричард, – заверила она. – Вам прекрасно известно, как я вас ценю. Я должна уехать не из-за вас, а потому, что здесь нет миссис Хэрриот и мисс Спайрз…

– О да, вы совершенно правы! – вздохнул он, поднимая бокал.

На душе у Кэры скребли кошки. Ей совсем не хотелось уезжать из Мэнора или расставаться с Ричардом. Чем больше она его узнавала, тем больше он ей нравился. С замиранием сердца девушка вспоминала ту ночь на французской ферме, когда он объяснялся ей в любви.

До чего же все нелепо вышло! Если он не любит девушку, с которой помолвлен, ему можно только посочувствовать. Для таких чувствительных натур, как Ричард, брак без любви – сплошное мучение.

– Завтра мне непременно нужно вернуться в Лондон, – повторила она.

– И что вас там ждет?

– Не знаю, Ричард.

– Вы переедете?

– Да, мне придется съехать с этой квартиры. И как можно скорее… Попрошу Криса Кэмбелла подыскать мне какую-нибудь работу. Ведь голос у меня остался…

Он бросил грустный взгляд на ее ногу. На Кэре были черные атласные туфельки на шпильках. Как восхитительно и легко взлетала вверх эта маленькая ножка на импровизированной сцене в старом сарае неподалеку от линии Мажино. Как воодушевлял чудесный танец Кэры солдат!

Сердце Ричарда разрывалось от жалости.

– Ах, моя дорогая! – воскликнул он. – Косвенно я виноват в том, что с вами стряслось. Никогда не смогу себе этого простить… А Клод, я уверен, сумеет вам помочь! Просто обязан.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Нет, Ричард. Я бы и не стала его просить. У нас с ним все кончено. Больше я не желаю его видеть. Он мне отвратителен.

– У вас есть причины презирать его.

– О да, конечно… Только симпатия между людьми возникает без всяких видимых причин.

– Господи, как вы правы!

Их взгляды встретились, и Ричард окунулся в волшебную глубину ее фиолетовых глаз. Как ему хотелось обнять Кэру, погладить ее распущенные волосы, прильнуть ртом к алым губам… Как тогда, неделю назад, когда он уезжал из Англии.

Неужели он сходит с ума? Ему почудилось, что на этот раз в ее глазах зажглось нечто похожее на ответный призыв… Нет, это слишком похоже на сон…

Кэра поспешно отвела взгляд. Хоть бы поскорее вернулся этот пилот Уэланд! Если Ричард и дальше будет смотреть на нее такими глазами, она не сможет за себя поручиться…

Дверь библиотеки распахнулась. Ясный женский голос нарушил тишину.

– Обо мне не нужно докладывать! – энергично сказала гостья дворецкому. – Я войду и так…

Ричард вскочил на ноги и едва не опрокинул бокал. Кэра сразу узнала вошедшую девушку. Она видела фотографию. Это была невеста Ричарда Филиппа Спайрз.

Филиппа вошла в библиотеку и раскрыла объятия жениху.

– Дик! Я не нахожу слов! – воскликнула она и тут же замерла на месте.

Она увидела, что в кресле возле камина сидит девушка в черном вечернем платье, и вопросительно посмотрела на Ричарда. При этом она успела заметить, что тот немного покраснел и явно был смущен.

– Филиппа, дорогая, как поживаешь?… – пробормотал Ричард, нервно поправляя галстук. – Позволь познакомить тебя с мисс Кэрой Грей!

Девушки кивнули друг другу.

– Очень приятно, – пробормотали обе.

В кругу знакомых Филиппа Спайрз славилась умением состроить ледяную мину. Вот и теперь она улыбнулась лишь кончиками губ. Она была удивлена. И это еще мягко сказано. В гостиной обнаружилась молоденькая и необычайно красивая девушка, с которой Ричард ворковал так мило, словно та была членом семьи. Причем со слов дворецкого она уже знала, что «мамаша» (так она именовала про себя миссис Хэрриот) находится в отъезде.

Кэра, со своей стороны, рассматривала Филиппу с большим интересом. Нельзя сказать, что она была удивлена ее появлением. Она догадывалась, что рано или поздно это произойдет, и ужасно беспокоилась за Ричарда… Бедняга Ричард! У него, словно у маленького мальчика, был такой несчастный вид, как будто его застали на месте преступления… Хотя, строго говоря, никакой особенной вины за ним не было.

Поначалу Филиппа понравилась Кэре. В театральной среде о людях было принято судить по их внешности, а Филиппа была прекрасно одета и держалась, как настоящая аристократка. Роста она была высокого, и ей очень шла легкая длинная шубка – в талию и, на русский манер, расклешенная книзу. Небольшое меховое кепи было изящно сдвинуто чуть набок. В руках маленькая серая муфта, а к воротнику приколоты две красные гвоздики. В общем, и со вкусом, и роскошно… Единственное, что сразу не понравилось Кэре, это рот Филиппы. У невесты Ричарда были тонкие, плотно сжатые губки. Миндалевидные глаза сверкали, словно бриллианты. Кажется, в ней напрочь отсутствовала всякая нежность… А Ричарду, с его романтическим складом души, нежность была нужна как воздух.

В ту же секунду Кэру осенило, почему после того, что произошло с ним во Франции, Ричард выбрал именно Филиппу. Филиппа была полной противоположностью ей, Кэре. В безупречной красоте девушки Ричард искал средство заглушить собственную боль.

Ричард начал что-то бормотать в свое оправдание. О том, как его экстренно вызвали обратно, как он искал Филиппу в Брайтоне и у нее дома… Потом он торопливо закурил сигарету и посмотрел на невесту. На Кэру он даже не решался взглянуть.

Филиппа сняла перчатки и уселась на подлокотник кресла.

– Смешай мне джин с тоником! – распорядилась она. – На улице ужасно зябко. После оттепели ударил мороз, и дороги замерзли. Старая карга Люси все перепутала. Я сказала, что мы с отцом вернемся сегодня, а она ждала нас только завтра. Она совсем оглохла, и матери нужно подыскать новую служанку… Поторопись с джином, Дик!

Ричард обрадовался возможности удалиться и вышел в комнату для коктейлей. Филиппа закурила сигарету и взглянула на Кэру.

– Так вы живете здесь, мисс… Грей?

– Завтра я уезжаю, – ответила Кэра.

– Не думаю, что, если бы мы встретились раньше, это доставило бы нам большое удовольствие, – заметила Филиппа, выпуская дым кольцами, и Кэра поняла, что разговаривает с врагом.

Как жаль, что Филиппа заявилась именно в этот момент. Даже не потому, что ей, Кэре, это неприятно. Она сочувствовала Ричарду.

Между тем пришел с коктейлем Ричард. Вернулся в библиотеку и пилот Уэланд, и его тоже представили Филиппе. Завязался общий разговор о войне, ужасных дорогах, здоровье миссис Спайрз и о том, какая удача, что Ричарда перевели в Лондон.

Ричард чувствовал себя очень неловко. Нужно было как-то объяснить присутствие Кэры, и он принялся рассказывать Филиппе об аварии во Франции.

– Все из-за меня, Филиппа, – сказал он. – Это я уговорил Кэру выступить у нас в части… Но зато, – продолжал он с натужной веселостью, – мы теперь имеем удовольствие лицезреть звезду!

– Упавшую звезду! – прибавила Кэра, тоже стараясь казаться веселой.

– Как вам не стыдно! – вмешался Пэт Уэланд. – Я не могу допустить, чтобы мою любимую звезду называли упавшей!

– Но я, наверное, больше не смогу танцевать… – проговорила Кэра.

– Вот видишь, – сказал Ричард, обращаясь к невесте, – и я в этом виноват!

– Не думаю, дорогой Дик, – с улыбкой отозвалась Филиппа. – Ты тут ни при чем. Это все туман… Жаль только, что ты вытащил мисс Грей из-под крылышка «Арт-союза».

– Ты совершенно права, – вспыхнул он. – Мне так хотелось порадовать своих ребят… Никогда себе этого не прощу!

– Но зато ты их действительно порадовал, – заметил Уэланд. – Мне довелось бывать на концертах мисс Кэры. Это великолепное зрелище!… А вы, мисс Спайрз, – обратился он к Филиппе, – слышали, как поет мисс Кэра?

– Возможно… – кивнула Филиппа. – Кажется, в каком-то кабаре. Точно не помню…

В комнату вошел дворецкий и с обычной торжественностью объявил, что ужин подан.

– Ты, конечно, останешься, дорогая? – неловко поинтересовался у невесты Ричард.

– Может быть, меня не приглашали? – удивленно усмехнулась Филиппа, приподняв одну бровь.

Он помог ей сбросить шубку и взял ее под руку.

– Не говори глупостей, – сказал он. – Конечно, мы поужинаем все вместе.

Ричард чувствовал, что в этих словах заключена ложь. На сердце у него лежал камень, и атмосфера была напряженной. Как бы там ни было, появление Филиппы окончательно убедило его, что он ее абсолютно не любит. На ней было изысканное серое платье с пояском, украшенным изумрудами, а на пальце красовалось кольцо с большим изумрудом, которое он надел ей на палец в день помолвки. Такой женой мог бы гордиться любой мужчина. Но только не Ричард… Он, бедняга, даже не осмеливался взглянуть в сторону Кэры. «Слава Богу, – подумал он, – со мной приехал Уэланд. Иначе не знаю, чем бы все это кончилось…»

Пэт Уэланд, если надо, умел принять огонь на себя. Он взял Кэру под руку.

– Если королева линии Мажино не возражает, чтобы бедный английский авиатор составил ей компанию…

Кэра улыбнулась, и они вместе вышли из библиотеки. Она успела заметить, что Филиппа придержала Ричарда, и жених и невеста отстали.

Оставшись с Ричардом наедине, Филиппа обвила руками его шею. Он машинально обнял ее и привлек к себе.

– Я рад снова видеть тебя, дорогая, – пробормотал он.

Филиппа была неглупой девушкой и, конечно, ничем не выдала того, что было у нее на душе. Она сразу поняла, что ситуация требует самого тщательного контроля и один ложный шаг может все погубить. Примадонна из кабаре была той самой особой, в которую недавно влюбился Ричард. Кое-что об этом рассказывала миссис Хэрриот… Наверное, у примадонны был жених, раз она отвергла Ричарда. Это Филиппе еще предстояло выяснить. В одном она была совершенно уверена: второго шанса Кэре дать нельзя. Интуиция безошибочно подсказала, что Ричард все еще неравнодушен к танцовщице. Как это только «мамаша» допустила в дом эту особу? Ни в коем случае нельзя было оставлять здесь Кэру одну. Правда, никто не мог предположить, что Ричард так быстро вернется. «Слава Богу, я приехала сюда вовремя!» – подумала Филиппа.

Ни словом, ни намеком она не выдала жениху своего отношения к Кэре. Ни раздражения, ни удивления.

– Какой сюрприз, что тебе не нужно возвращаться во Францию! – пропела она. – И какая удача, что я сразу заехала к вам домой! Я хотела навестить твою мать, а застала тебя. Милый, милый Дик!

Она потянулась к нему за поцелуем. Ее губы были настойчивы. Никогда еще Ричарду до такой степени не хотелось целоваться с женщиной. Он мысленно клял себя за то, что влип в историю с помолвкой, но, несмотря на это, был вынужден врать.

Он обнимал невесту ровно столько, сколько она того желала, и Филиппа решила, что они любят друг друга по-прежнему и ей не о чем беспокоиться.

Впрочем, за ужином ее снова стали одолевать сомнения. Весь вечер она была начеку и не спускала глаз с Ричарда и Кэры.

Что касается Кэры, то она получила удовольствия от ужина еще меньше. У бедняжки пропал всякий аппетит, хотя она любила и эту столовую, и портрет Ричарда в военной форме на стене… (На этот портрет она смотрела куда чаще, чем на самого Ричарда.)

Кэра, конечно, заметила на себе пристальный взгляд Филиппы, приезд которой отравил всю прелесть дружеского ужина. А ведь стол был сервирован необычайно изысканно. Посреди стола стоял огромный серебряный канделябр с шестью толстыми зажженными свечами. Поблескивали серебряные ложки и вилки, и старинная посуда.

С тех пор как в дом вошла Филиппа, Кэра и Ричард ни разу не взглянули друг другу в глаза. Единственным человеком, который был всем доволен, оказался Пэт Уэланд. Он, не переставая, смеялся и шутил, а когда слуга предложил ему масла, то отхватил ножом громадный кусок.

– Гляди, старина Хэрриот! – воскликнул он. – Масло я просто обожаю. А вы, провинциалы, чересчур бережливы.

– Само собой, – ответил Ричард, – если ты не имеешь в виду меня. Что же касается моей матери, то она вообще исключение из правил и всегда запасается всем в изобилии. Кстати, масло нам привозят с нашей фермы…

– Сейчас в сельской местности продовольствия предостаточно, – вставила Филиппа.

– Моя служанка-норвежка каждый день молит Бога, чтобы война не перекинулась на Скандинавию, – добавила Кэра. – Ее семья живет неподалеку от Осло.

– От этого никто не застрахован, – заявил Уэланд. – Поэтому я лучше буду есть масло!

– Презренный обжора! – засмеялся Ричард. – Он и в Итоне набивал жратвой свою тумбочку.

Непринужденная беседа продолжалась, но Филиппу не покидали подозрения.

Она заметила, что Ричард и Кэра избегают смотреть друг на друга. Несмотря на шутливый тон, Ричард был сегодня явно не в своей тарелке. Филиппа поклялась выяснить, что успело между ними произойти, и решила, что дальнейших встреч не допустит.

Кофе и ликеры подали в библиотеку. Ричард с приятелем отошли в дальний угол комнаты и, закурив сигары, заговорили о чем-то своем.

Обе девушки расположились около камина. На этот раз Филиппа принялась подробно расспрашивать Кэру, но никак не могла составить о ней ясное мнение. Она узнала, что, попав в аварию, девушка получила серьезную травму и, вероятно, больше не сможет танцевать, а, вернувшись в Лондон, будет вынуждена съехать с квартиры, чтобы подыскать жилье подешевле.

Личные проблемы Кэры мало интересовали Филиппу. Однако она сообразила, что девушка все еще надеется на полное выздоровление и дальнейшую сценическую карьеру. Если она снова выйдет на сцену, у Ричарда не останется никаких шансов: у звезды кабаре начнутся бесконечные репетиции и концерты – на все прочее просто не хватит времени.

Другое дело, если Кэре, по ее собственному выражению, уготовлена участь «упавшей звезды». В этом случае она превратится в красивую одинокую девушку, возбуждающую в окружающих мужчинах (в том числе и в Ричарде) жалость и желание помочь.

Поразмыслив, Филиппа пришла к заключению, что подобная жалость – очень опасная штука. Тем более если ее вызывает красавица блондинка… Тип женщин, к которым принадлежала Кэра, никогда не нравился Филиппе. Однако она была вынуждена признать, что ни один мужчина не устоит против такой женщины. По крайней мере Ричарду Кэра успела вскружить голову. Ситуация опасна вдвойне, так как Ричард считает себя виноватым во всем, что с ней произошло, а значит, не откажется от желания как-то ей помочь. Он и так зашел слишком далеко, пригласив девушку погостить в Мэноре.

После дружеской беседы с молодой актрисой Филиппа сделала два важных вывода. Завтра Кэра вернется в Лондон, и у Ричарда появится возможность видеться с ней каждый день.

А что, если он все еще не равнодушен к актрисе?… Уж кто-кто, а Филиппа знала, каким образом устроилась ее помолвка с Ричардом. Вполне возможно, что у него появится мысль о расторжении помолвки. Кто знает, вдруг он уже обдумывает такую возможность?

Нет, этого Филиппа ни за что не допустит. Дик ей нужен! Она всегда мечтала выйти за него и не позволит, чтобы эта хрупкая блондиночка, именующая себя Кэрой Грей, отняла у нее жениха. Стало быть, Филиппе нужно постараться взять ситуацию в свои руки.

Негативное отношение к Кэре, равно как и безразличие, в данном случае не годится. Филиппе не остается ничего другого, как затеять свою игру. Она одна должна помогать Кэре и добиться такого к себе отношения, чтобы чувство признательности не позволило Кэре ответить на ухаживания Ричарда… Прекрасная мысль! Раз Кэра Ричарду небезразлична, то и Филиппа станет относиться к ней с симпатией. Этим она завоюет одобрение Ричарда, и оба будут у нее в руках.

Филиппа достала портсигар и предложила Кэре сигарету. Кэра бросила быстрый взгляд на крышку портсигара, на которой была выгравирована эмблема танкового корпуса. Филиппа это заметила и с улыбкой сказала:

– Симпатичный портсигар. Дик подарил его мне перед тем, как уехать во Францию.

– Красивая вещь, – кивнула Кэра. – И кольцо у вас очень красивое…

– О да, я так счастлива! – призналась Филиппа. – Правда, после знакомства с вами вдруг почувствовала себя ужасно…

– Но почему?

– Я слишком ленивая и эгоистичная… Идет война, но все, что я делаю, – три раза в неделю работаю в армейском магазине… У меня есть лошади, автомобиль. Словом, я ни в чем не нуждаюсь. У меня даже есть мужчина, которого я люблю… Другое дело вы! Вы отважились поехать во Францию и выступали там перед нашими мальчиками. Там получили увечье… Это так несправедливо!

– Ваши мысли делают вам честь, мисс Спайрз, – тихо сказала Кэра.

– Ах, зовите меня просто Филиппа! – воскликнула невеста Ричарда. – Вы с Диком большие друзья. Значит, и мы с вами подруги. Мне было бы приятно называть вас Кэрой.

– Если вам так хочется, – кивнула Кэра, с недоумением посмотрев на Филиппу.

Сначала невеста Ричарда показалась ей холодной и капризной. Теперь Филиппа расточала дружеские улыбки и, судя по всему, могла быть при желании необычайно обаятельной и милой.

– Нельзя допустить, чтобы сломанная нога повредила вашей артистической карьере! – продолжала Филиппа. – Я решила, что забота о вас станет моим вкладом в эту войну. Из-за Дика вы попали в эту аварию, моя дорогая, и раз мы с ним собираемся пожениться, то должны заботиться о вас вместе.

Кэре сделалось неловко.

– Ничего вы не должны, – пробормотала она, покраснев. – Вы очень добры, но…

– Пожалуйста, дослушайте и не обижайтесь на меня! – возбужденно прервала ее Филиппа. – Вам известно, что мой отец неприлично богат. Я и сама это знаю. Несмотря на увеличение налогов и расходов, у меня денег больше, чем я могу потратить. Я хочу, чтобы вы позволили нанять лучшего специалиста в Лондоне. Уверена, что там найдутся первоклассные костоправы, к которым вы еще не обращались!

– Я обращалась ко всем… – попыталась возразить Кэра.

– Не может этого быть! – заявила Филиппа.

– Меня смотрели многие врачи, и все они сошлись на том, что я больше не смогу танцевать.

– Но у вас чудесный голос. Вы можете сделаться певицей. У вас столько знакомых импресарио и агентов, вы были так знамениты… Уверена, вы станете солисткой на радио или подыщете себе что-нибудь подобное.

Кэра грустно улыбнулась.

– Вы не знаете артистической среды, – вздохнула она. – Если у вас есть успех, у вас есть все. Вас осыпают цветами и предложениями работать. Но если вы заболели или случилось что-нибудь вроде того, что произошло со мной, от вас все отворачиваются. У нас это называется «сойти с круга».

– Ну нет! – воскликнула Филиппа. – И думать не хочу, что вы можете сойти с круга. Вы такая красавица, и у вас такой великолепный голос. Деньги тоже обладают кое-какой властью. Мы подыщем вам партнера для нового шоу… Например, какую-нибудь пианистку, и вы будете выступать в паре. Публика снова вас полюбит… Не станете же вы отрицать, что деньги – неплохое подспорье?

Длинные ресницы Кэры дрогнули. Она бросила тревожный взгляд на Ричарда, который все еще был увлечен беседой с Пэтом Уэландом.

– Так вот, – решительно сказала Филиппа, не давая Кэре возможности вставить слово, – завтра я приеду к вам в Лондон. Дайте мне ваш адрес!

Она потянулась к маленькой кожаной сумочке, на которой золотом были вытеснены ее инициалы «Ф. С.». Заметив, что Кэра взглянула на золоченые буквы, Филиппа дружески улыбнулась и сказала:

– Скоро мне придется их менять. Повсюду будет стоять «Ф. Х.»!

Кэра пробормотала что-то нечленораздельное. Филиппа так стремительно переменила предмет разговора, что она не нашлась, что возразить.

Филиппа достала записную книжку и тоненькую авторучку с золотым пером и вопросительно посмотрела на Кэру, которой не оставалось ничего другого, как продиктовать свой адрес.

– До тех пор пока я не приеду, – сказала Филиппа, – не вздумайте съезжать с квартиры или продавать вещи. Я сегодня же поговорю обо всем с отцом. Вы, наверное, знаете, что мой отец, сэр Фрэнк Спайрз, владелец компании «Шоколад с орехами». Если помните, в прошлом году мы стали упаковывать шоколад в коробки с портретом Зи Дин. Ее вы тоже, конечно, знаете…

Кэра кивнула. Она действительно встречалась с Зи на нескольких театральных вечеринках. Зи Дин, родом из Венгрии, теперь была британской подданной. Благодаря блестящим артистическим данным в последние несколько лет она стала чрезвычайно популярной, сравнялась в славе с самой Флоренс Дезмонд.

– Так вот, – продолжала Филиппа, – Зи гостила у нас неделю назад. Мой отец ею просто очарован и, кажется, даже пытается заигрывать.

– Но какое это имеет отношение ко мне? – спросила Кэра.

– Самое прямое, – ответила Филиппа. – Как известно, Зи недавно вышла замуж за Адриана Кранна. Его вы тоже должны знать.

Ну конечно, Кэра его знала. В театральном мире это имя произносилось словно заклинанье. Адриан Кранн был вторым Чарлзом Кокрейно – одним из влиятельнейших и прозорливейших продюсеров. Кэра начала понимать, куда клонит Филиппа.

Если Спайрзы дружат с Зи Дин, то Андриан Кранн также дружен с ними.

– У меня замечательный план, – весело сообщила Филиппа. – Мы обсудим его в Лондоне. При помощи денег и Адриана Кранна можно добиться чего угодно, а если нельзя, то, значит, вообще нельзя… К тому же вы и так весьма известны. Стало быть, единственная наша задача – вылечить вашу ногу.

У Филиппы был такой уверенный тон, что Кэра не стала возражать. Ричард и Пэт Уэланд подошли к камину и присоединились к девушкам. Завязался обычный разговор. Ричард покрутил радио, но Филиппа заявила, что не желает слушать новости.

– Не хочу снова услышать, что где-то падают бомбы! – воскликнула она. – Хочу наслаждаться жизнью!

Она находилась в превосходном расположении духа. Все сомнения были спрятаны глубоко внутри. Ричард и Пэт Уэланд находили ее обворожительной, а сама Филиппа наговорила массу комплиментов Кэре и упросила спеть. Пэт вызвался подыграть на фортепиано, и вся компания переместилась в гостиную. Здесь стоял шикарный рояль «Бехстайн» – гордость миссис Хэрриот.

Кэра блестяще исполнила несколько старых шлягеров, и все зааплодировали. Особенно бурно выражала восторг Филиппа. Ее чрезмерные предупредительность и доброжелательность смущали Кэру.

Перед тем, как уехать домой, Филиппа на минутку задержала Ричарда в прихожей и подставила ему для поцелуя свои смеющиеся губы.

– Спокойной ночи, милый Дик! – проговорила она. – Было так весело. Твоя Кэра – просто чудо! Она может легко вскружить мужчине голову, и я даже немножко ревную…

Он машинально поцеловал ее. Так же, как и Кэру, поведение Филиппы поставило его в тупик. «Женщины – существа непостижимые», – подумалось ему.

Проводив Филиппу, Ричард вернулся в библиотеку. Пэт Уэланд извинился и отправился спать, но Кэра ничуть не чувствовала себя уставшей. Она принадлежала к богеме, и ночные часы были для нее самыми деятельными.

Когда Кэра рассказала Ричарду о предложении Филиппы, тот смутился еще больше.

– Она решили вернуть меня на сцену при помощи Адриана Кранна, – пожала плечами Кэра. – Если он захочет, для него нет ничего невозможного. С этим не поспоришь. Филиппа предложила, чтобы я выступала вместе с партнершей. В этом что-то есть… Но я никак не могу принять от нее и ее отца денег…

Ричард курил трубку и обеспокоенно смотрел на девушку, один взгляд которой был для него дороже всех ласк невесты.

– Не знаю, что сказать, – пробормотал он. – Впрочем, если Филиппа решила за это взяться, не стоит ей мешать. Вы ей очень понравились, и я могу лишь порадоваться. Было бы здорово, если бы мы все подружились…

– Да, – медленно повторила Кэра, – это было бы здорово.

– Вы знаете, что я виню себя во всем, что с вами случилось, – продолжал Ричард, – и мне станет куда легче, если Филиппа и ее знакомый сумеют вам помочь.

Кэра почувствовала, что поступит неблагодарно, если отвергнет помощь Спайрзов. С другой стороны, Филиппа была той женщиной, от которой ей бы меньше всего хотелось зависеть. А тем более пользоваться ее благотворительностью… Как бы там ни было, финансовая поддержка и влиятельный продюсер – разве не об этом мечтает каждый артист? Кто найдет в себе силы от этого отказаться?

Что касается Ричарда, то его мысли текли в ином направлении. Неожиданная реакция Филиппы, ее стремление помочь Кэре оставляли надежду, что Кэра не исчезнет из его жизни навсегда. Но, хорошо это или плохо, Ричард не знал.

Сегодня вечером он наслаждался ее пением, любовался ее прекрасным лицом, и в его душе возродилась прежняя страсть. Ему даже подумалось: а может быть, вообще не жениться на Филиппе?

«Какой же я дурак!» – мысленно обругал себя он.

К чему изводить себя призрачными надеждами?… Ведь его помолвка с Филиппой не единственное препятствие. Кто знает, может быть, Кэра питает к нему лишь чисто дружеские чувства?

Кэра поднялась с кресла.

– У вас усталый вид, Ричард. Вам пора спать.

– Я в порядке, – пробормотал он.

Их взгляды встретились. Она стояла так близко, что он чувствовал запах ее духов.

– Ричард, что мне делать? – спросила она. – Мне нужно принять предложение Филиппы?

Его глаза болезненно блеснули.

– Непременно! – хрипло проговорил он. – А вообще-то мне все равно…

Ему безумно хотелось ее обнять.

– Вы сердитесь на меня? – вдруг сказала она дрогнувшим голосом.

– Вовсе нет! – воскликнул Ричард. – А лучше… отправляйтесь спать. Оставьте меня одного! Неужели вы не видите, что…

Он недоговорил. Глядя на него, Кэра поняла, что значит в жизни Ричарда. Но это была не жалость. В девушке проснулось какое-то другое чувство. Она покраснела, а ее губы призывно приоткрылись. Платиновые волосы рассыпались по плечам. Кэра превратилась в воплощенное желание. В этот момент она поняла, что тоже любит его. Причем совсем не так, как любила Клода… Ах, если бы все сложилось чуть-чуть иначе! Если бы она могла ответить на его любовь!

– Ричард… – еле слышно прошептала она.

Он взглянул на нее и словно окаменел. Без всяких слов, по одному ее виду он понял, что она его любит. Если бы он обнял ее сейчас, они бы забыли обо всем на свете.

В это решающее мгновение Кэра дрогнула, почувствовав, что не должна допустить продолжения. Страсть мужчины всегда провоцируется женщиной. Поэтому Кэра должна заглушить свой порыв. Ради Ричарда она должна убить в себе любовь. Ричард Хэрриот помолвлен с Филиппой, и он – человек чести. Если он переступит через представления о чести, то перестанет себя уважать.

Превозмогая боль в колене, Кэра поспешно вышла из библиотеки и закрыла за собой дверь.

Некоторое время Ричард стоял посреди комнаты и смотрел на дверь, за которой исчезла Кэра. Он хотел броситься следом. Хотел покрыть поцелуями милое лицо, заглянуть в любимые глаза и увидеть, как взгляд Кэры теплеет, как она тает под его ласками… Ему казалось, что он любит Кэру так, как не любил ни один мужчина. И был уверен, что и она его любит. Это было ясно и без слов. Достаточно взглянуть в ее глаза. Ричард понимал, почему она так внезапно ушла. Все правильно: они оба почувствовали, что если еще немного останутся наедине, то уже не смогут противиться страсти.

Ричард вздрогнул, словно от боли. Он вспомнил прощальные слова Филиппы.

«Я немножко ревную…» – сказала невеста.

Этими словами она указала жениху на его место. Его любовь должна принадлежать ей, и он не вправе идти на попятную.

Судьба сыграла с ним злую шутку. Это очевидно. Она связала его с Филиппой именно в тот момент, когда Кэра получила свободу, более того, тоже полюбила его!

Ричард подошел к бару и, налив себе виски, залпом осушил стакан. Некоторое время он стоял неподвижно, оперевшись ладонями на каминную доску и опустив голову. Это был не самый счастливый момент в его жизни. Страсть схлынула, и навалилась смертельная усталость. Он отправился к себе в комнату и, упав на кровать, провалился в тяжелый сон.

В отличие от Ричарда, Кэра не могла сомкнуть глаз. Бриджит помогла ей раздеться, и, устроившись в постели, девушка блуждала рассеянным взглядом по шикарной комнате, в которой ее поселила миссис Хэрриот.

Старинное трюмо служило туалетным столиком. Стены задрапированы парчой, а над кроватью был устроен парчовый полог. До блеска отполированные полы устилали толстые ковры.

Кэра почти физически ощущала здесь присутствие Ричарда. Завтра она уедет и больше никогда с ним не увидится… А ведь она успела полюбить его и уже не раз мысленно признавалась ему в любви. Ричард сделался для нее всем в жизни. Она в подробностях вспоминала их знакомство во Франции. Словно наяву, перед ней вставала ночь в домике фермера, когда Ричард расположился рядом с ней на тюфяке и шептал слова любви. Тогда Кэра восхищалась им как мужчиной. Ничего больше. Ее сердце принадлежало Клоду, и ей казалось, что Клод – именно тот человек, которого она любит.

Теперь, в доме Ричарда, Кэре казалось невероятным, что она вообще могла любить Клода. Несмотря на все его обаяние, он был никудышным человеком. Проще говоря, он был трус и подлец. Он бросил женщину, при помощи которой поднялся на вершину славы. Она была ему нужна лишь как партнерша, для зарабатывания денег, а не как жена.

Как ни старалась Кэра, она не могла вспомнить ничего мало-мальски светлого из их общей жизни. Они вместе пели песенки, часами танцевали, занимались любовью… Все это было стерто печальным финалом. Наверное, она слишком в него верила.

Но Ричард… Ричард – совсем другое дело! Сильный и смелый, он был самим совершенством. Его любовь спасла ее от отчаяния и унижения. Трагедия заключалась в том, что она слишком поздно ответила ему взаимностью.

Слишком поздно!… От этих слов глаза Кэры наполнились слезами, и она уткнулась лицом в прохладную подушку. По иронии судьбы она полюбила Ричарда, когда тот был связан другими узами. Какая жестокая нелепость!

За неделю, которую она провела в его доме, Кэра поняла, как она его любит. Все в нем ее восхищало. Появление в ее жизни Ричарда превратило роман с Клодом в пустую и никчемную случайность. С Клодом она могла танцевать до скончания века, а за Ричарда была готова отдать жизнь. Вот в чем разница.

А чего ей стоило уйти сегодня вечером из библиотеки!… Еще секунда, и Кэра упала бы в его объятия. Но между ними незримо стояла Филиппа.

Как ей хотелось возненавидеть Филиппу, но, увы, для этого не было ни малейшего повода. Невеста Ричарда отнеслась к ней с редкостным участием… Впрочем, одно Кэра решила для себя безоговорочно: никогда и ни при каких обстоятельствах она не примет помощи Филиппы и ее знакомых. Ради общего блага Кэра должна исчезнуть из их жизни навсегда.

Это было отнюдь не легкое решение, хотя в театральном мире люди легко женились и также легко расставались. Но Кэра не могла себе этого позволить и не желала воспользоваться любовью Ричарда, чтобы отбить его у невесты.

Согласившись на брак с Филиппой, Ричард допустил ошибку. Это правда… Но пойти на попятную он не мог. Да и Кэра была не в силах подтолкнуть его к разрыву с невестой.

До самого рассвета девушка мучилась сомнениями. Впереди ее ожидало незавидное будущее. Одно дело потерпеть крушение на сцене, а другое – в любви. Тем не менее в глубине души она была счастлива, что полюбила Ричарда и что однажды он тоже предлагал ей свою любовь. И не только счастлива, но и горда. Память о Ричарде навсегда останется с ней и поможет преодолеть все невзгоды.

Утром Кэра поднялась с постели задолго до того, как ее должна была разбудить Бриджит, и велела служанке срочно укладываться в дорогу.

– Мы сегодня возвращаемся в Лондон! – сказала она.

Бриджит ужасно расстроилась. Среди здешних слуг она чувствовала себя как дома, но главное – нашла общий язык с помощником садовника Джорджем. Несмотря на то, что она изрядно укоротила его имя и называла Шоршем, помощник садовника воспылал к норвежке самыми горячими чувствами. В общем, Бриджит была в отчаянии, что нужно уезжать, однако слово маленькой госпожи было для нее законом. Ей очень хотелось, чтобы Кэра не выглядела такой обеспокоенной и бледной; она надеялась, что девушка тоже успела привязаться к Мэнору, где цвет ее лица значительно улучшился.

Кэра помогала Бриджит собирать вещи, и служанка заметила, что маленькая госпожа то и дело смахивает слезы, а перед завтраком и сама вдоволь наплакалась на плече своего дорогого Шорша.

После завтрака Кэра и Ричард снова встретились в гостиной у камина и молча посмотрели друг на друга. Кэра уже была в шубке. Ее роскошные платиновые волосы, которые он так любил, были спрятаны под шапку. Ричард был в форменной шинели и берете. В одной руке он сжимал стек и перчатки. Наконец Кэра сказала:

– Я обязательно напишу вашей матушке и поблагодарю за эту волшебную неделю, которую провела у нее в гостях! Это было незабываемое время…

– А мне вы напишете?

Она замотала головой.

– Нет, Ричард. Это неразумно. Вы и сами понимаете…

Он невесело усмехнулся.

– Я знаю, что вы чувствуете. Нельзя же так вот взять и исчезнуть из моей жизни!

– Нужно, Ричард. Так будет лучше.

– Я знаю, что вы чувствуете, – упрямо твердил он.

Она в отчаянии махнула рукой.

– Тогда я время от времени буду писать вашей матушке, и она расскажет вам, какие у меня новости… И, пожалуйста, поблагодарите мисс Спайрз за доброту. К сожалению, я не смогу принять от нее помощь.

– Но это, наконец, странно, – заметил Ричард. – Филиппа не поймет, почему вы отказываетесь от помощи.

Кэра чувствовала себя, словно в ловушке.

– Поймет! – пробормотала она, отводя взгляд. – Если нет, то объясните ей, что я предпочитаю сама решать свои проблемы.

– Не можете же вы остаться совершенно одна! – сказал Ричард. – Я не допущу этого.

– Ричард! – возбужденно сказала она. – Вы не должны удерживать меня. Нам нет друг до друга никакого дела.

Он подошел ближе и заметил у нее под глазами темные круги – следствие бессонной ночи.

– Но ведь это неправда, дорогая, – прошептал он одними губами.

Кэра слегка откинула назад голову, а ее щеки сделались пунцовыми.

– Вы что, хотите усложнить нам обоим жизнь? – вырвалось у нее.

– Черт меня возьми, я и сам не знаю, – вздохнул он и снова хмыкнул. – Я сам не свой. Никогда не думал, что со мной может случиться что-то подобное…

– Просто судьба решила над нами посмеяться… А надо мной в особенности.

– Кэра, – хрипло проговорил он, – вчера вечером вы ушли потому, что…

– Молчите! – воскликнула она, касаясь кончиками пальцев его губ. – Ради Бога, ничего не говорите и не вынуждайте говорить меня!

Он взял ее худенькую руку и поцеловал.

– Вы такая хрупкая и такая сильная! – сказал он. – Боже мой, как я вас люблю!

– Ах, не говорите так, Ричард! – слабо запротестовала она.

– Понимаю… – вздохнул он. – Мы должны расстаться.

– Да, должны, – кивнула она.

– Ну хорошо, – сдался Ричард. – Но давайте не будем усугублять ситуацию. Не отказывайтесь от помощи, которую вам предлагают. Если я узнаю, что ваши дела плохи, мне будет очень больно… Кроме того, я не смогу объяснить Филиппе, почему вы отказываетесь от ее предложения…

У них не было времени продолжить этот разговор. В комнату вошел пилот Уэланд.

– Я успел прогуляться в саду, – сказал он, кивая на свои запорошенные снегом ботинки. – Погода прекрасная, и денек выдался замечательный!… Машина уже ждет, – добавил он.

Ричард и Кэра не осмеливались взглянуть друг на друга. Уж они-то никак не могли согласиться с тем, что денек выдался замечательный. Это был самый черный день в их жизни.

Через некоторое время все трое сидели в вагоне первого класса, листали газеты, а поезд мчал их в Лондон. За окнами пролетали заснеженные поля. Говорил, в основном, Пэт Уэланд. Кэра рассеянно просматривала газету, не решаясь взглянуть на Ричарда, который расположился на сиденье напротив. На вокзале Ричард бросился ловить такси. Опаздывая в министерство обороны, он лишь торопливо пожал Кэре руку и пробормотал «до свидания». Кэра смотрела, как он исчезает в толпе, и едва не плакала от отчаяния. Он обернулся и махнул ей рукой. «Я люблю вас!» – говорили его глаза. Но ей от этого не стало легче.

«И зачем только я влюбилась?» – мысленно кляла себя Кэра.

Но любовь не спрашивает разрешения. Она часто застает человека врасплох. Именно это и случилось с Кэрой. Чувство было так глубоко, что вырвать его невозможно… Любовь к Ричарду Хэрриоту прорастала в ней мучительно и властно – будто на всю жизнь.

Пэт Уэланд вызвался ее проводить. Никаких особенных дел у него больше не было. К ним присоединилась приехавшая третьим классом Бриджит (которая все еще не оправилась после прощания с любимым Джорджем), и, прихватив багаж, Пэт поймал такси и повез обеих женщин домой.

Кэра старалась казаться веселой. Она смеялась и шутила с пилотом Уэландом, а потом пригласила его в гости. В гостиной он сел за фортепиано, и она даже спела какую-то песенку… На самом деле Кэра словно ослепла от горя. Все вокруг словно погрузилось в туман. Только лицо Ричарда Хэрриота явственно стояло перед ней. Она не представляла, как будет жить без него.

Уэланд оставил фортепиано и повернулся к ней на вертящемся стульчике. Она улыбнулась, но он успел заметить в ее прекрасных глазах боль и отчаяние. Пэт Уэланд был чрезвычайно умным мужчиной. Под маской беспечности скрывался знаток человеческих душ. Он прекрасно знал, что происходило в Мэноре. К тому же он знал Ричарда Хэрриота как самого себя. Ему не стоило особого труда прийти к заключению, что его друг влюбился в молодую актрису, а его помолвка была следствием искусных интриг его матушки и Филиппы. Он также понимал, что Хэрриот – человек чести – не способен разорвать эту помолвку. Пэт жалел друга и сочувствовал Кэре. Девушка была не из тех деятельных особ, которые охотятся за богатым мужем.

– Послушайте, Кэра, – сказал он, – до конца недели я совершенно свободен. Потом мне нужно ехать в Эдинбург… Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии иногда с вами видеться? Может быть, поужинаем завтра вместе?… Или даже сегодня, если у вас нет других планов.

– Спасибо за приглашение, – пробормотала она, – но как раз сегодня… я очень занята.

– Тогда как насчет завтра?

Он был настойчив. Кэра вздохнула. К тому же он весьма симпатичный мужчина – худощавый брюнет с блестящими мальчишескими глазами; да еще в синей форме летчика. Любая девушка сочла бы за счастье составить ему компанию… А Кэра… ей было так одиноко!… Впрочем, кроме Ричарда Хэрриота, ей никто не нужен. Ни Пэт Уэланд, ни кто-то еще.

– Нет, ей-Богу, – не унимался Уэланд, – думаете, я не понимаю, что вам приходится несладко? Еще как понимаю!… Жизнь обошлась с вами не слишком ласково. Но, честное слово, если я могу чем-нибудь помочь… Мы с Ричардом дружим еще с Итона, и мне бы хотелось, чтобы и вы считали меня своим другом…

От этих искренних, теплых слов Кэра едва не расплакалась и порывисто протянула Уэланду руку. Почему бы ей, действительно, не принять его приглашения? Неужели лучше, как последней дурочке, забиться в угол и оплакивать свое разбитое сердце?

– Огромное вам спасибо, Пэт. Вы такой милый. Я с радостью с вами завтра поужинаю! – сказала она.

– Вот и чудесно! – откликнулся он.

Когда он ушел, Кэра грустно подумала: «По крайней мере у меня появился еще один друг… Он знаком с Ричардом еще со школьной скамьи, а это что-нибудь да значит!»

После ухода Пэта Уэланда Кэра осталась наедине со своими проблемами. Она вышла на кухню и застала Бриджит в слезах. Служанка не выдержала и призналась, что влюбилась в младшего садовника.

– Боже мой, – не удержалась от улыбки Кэра, – даже моя служанка околдована Мэнором! Ох уж эти Хэрриоты!

Как могла, она принялась утешать Бриджит, но та никак не успокаивалась и спрашивала, когда они снова поедут в Мэнор. Кэре пришлось ответить твердо – никогда.

– Ничего, Бриджит, – продолжала она, – скоро твоего Джорджа призовут в армию, и он все равно уедет из Сассекса. Ты сможешь встречаться с ним, когда он будет приезжать на побывку.

Служанка счастливее своей госпожи, подумала Кэра. По крайней мере она может встречаться с любимым человеком.

Затем Кэра позвонила своему агенту. С Кристофером Кэмбеллом у нее был длинный разговор, однако ничего утешительного она не услышала. Времена настали тяжелые, на Би-би-си нынче работы мало, и до тех пор, пока ее нога окончательно не придет в норму и Кэра не сможет передвигаться без палочки, вряд ли для нее найдется работа в театре. Но он, Кристофер, что-нибудь придумает. По крайней мере позаботится, чтобы о ней продолжали писать газеты. Все-таки это поддержит ее популярность.

– Вчера вечером я встретил в «Савое» Клода, – сказал он напоследок. – Он о тебе спрашивал…

Кэра поджала губы.

– Спасибо за информацию, Крис… Передай ему, что я в прекрасной форме.

Повесив трубку, она горько улыбнулась. Удивительно, до чего Клод стал ей безразличен! Страсть умерла… Какой ужас сознавать, что подобные чувства так недолговечны! Годы, которые они провели вместе, теперь казались потраченными впустую.

В следующие полчаса она занялась тем, что истребляла в квартире все, что могло служить напоминанием об ошибке молодости. Предстояло предать огню массу фотографий. Клод за роялем… Профессиональные и любительские снимки… Клод на пляже. В прошлом году они вместе отдыхали на море. Клод на коньках на катке в Санта-Морице. Здесь, в компании Бобби Хэутона и многих других, они поселились в «Палас-отеле» и отпраздновали Рождество. Клод, Клод… Всякий раз, глядя на его смазливое лицо, Кэра брезгливо вздрагивала и презирала себя за каждый поцелуй и ласку, которые разделила с этим человеком.

Потом она собрала и отослала Клоду его подарки, которых, кстати сказать, было не так уж много. Клод не отличался большой щедростью. Это Кэра имела обыкновение задаривать его. Она достала кольцо, которое он преподнес ей в день помолвки, серебряный портсигар, отделанный черепашьим панцирем, маленький бриллиантовый браслет (подарок в годовщину их знакомства) и еще несколько безделушек. Возможно, другая девушка на ее месте не стала бы так глупить и возвращать подарки, а лучше бы продала их, но Кэра все упаковала и отправила ценной бандеролью. Потом она собрала кипу листков с текстами и нотами его песен, которые он писал для нее. Каждую песню Клод неизменно предварял выспренными посвящениями, которые размашисто надписывал вверху страницы.

«Моей божественной Кэре»… «Тебе, лучшая из возлюбленных»… «Милой Кэре, верный по гроб жизни»… И тому подобную чепуху.

Теперь Кэра была к этому совершенно равнодушна и лишь удивлялась, как мужчина, который ее не любил, мог так искусно изображать любовь… Вот именно: его любовь была сплошным притворством!

Если бы Ричард Хэрриот произнес слова вроде «буду верен тебе по гроб жизни», то, значит, так оно и есть.

Затем, несмотря на свое обещание Филиппе не съезжать с квартиры, Кэра позвонила в квартирное агентство. Увы, в агентстве сообщили, что в настоящий момент сдать квартиру (меблированную или нет) чрезвычайно затруднительно. В Лондоне из-за войны сколько угодно пустующих домов.

В конце концов Кэра осознала, что весь ее капитал составляет несколько сотен фунтов, а дополнительных поступлений не предвидится. Как ни прискорбно, но, пожалуй, придется рассчитать Бриджит, а ведь она всем сердцем привязалась к светловолосой норвежке, да и та была ей беззаветно предана.

Она ухватилась за идею продать мебель, но, позвонив в соответствующее агентство, выяснила, что сейчас ничего невозможно продать. Лучше выбросить вещи прямо на улицу.

– Я должна найти работу! – в отчаянии воскликнула Кэра, вспомнив о пожилых дяде и тете, которые были у нее на иждивении.

Дядюшка Том был отставным матросом. В шестьдесят лет не так-то просто найти приработок. Не говоря уж о том, что его подкосил жесточайший артрит и он почти не вставал с постели. Последние несколько лет Кэра снимала для пожилых супругов небольшую квартирку в Саутси, а теперь должна была написать и объяснить им, что обстоятельства не позволяют ей платить за жилье. Пенсия у дядюшки была ничтожная, и супругов ждала жестокая нужда… Но что было делать? Скоро у нее не будет хватать на кусок хлеба.

Едва Кэра закончила писать письмо и запечатала его в конверт, как явилась Филиппа Спайрз.

Очень скоро Кэра поняла, что Филиппа относится к тому разряду людей, которые, если уж что-то решили, добиваются этого любой ценой. Кэра говорила Ричарду, что не станет пользоваться благотворительностью его невесты, однако скоро поняла, что отказаться от помощи будет не так-то просто.

Филиппа влетела в квартиру, словно ураган. Она недоумевала, почему Кэра отказывается от поддержки.

– Я намерена снова поднять вас на вершину успеха, Кэра, – заявила она. – Чего бы мне это ни стоило.

Квартира Кэры привела ее в восхищение. Из окна открывался прекрасный вид, над камином красовался этюд Дега, а по стенам были развешаны фотографии известных артистов. Кэра могла гордиться собранием ценных книг, которые дарили ей почитатели.

– Наверное, замечательно чувствовать себя знаменитой актрисой, – сказала Филиппа. – Люди вроде меня на это не способны. Единственные мои занятия: охота с борзыми и бега… – засмеялась она.

Кэра сидела на софе и с изумлением взирала на непрошеную гостью. Она не понимала, как должна относиться к будущей жене Ричарда. Филиппа явилась с самыми добрыми намерениями. Этого нельзя было отрицать. Попросить ее убраться восвояси значило бы обидеть.

Филиппа не теряла даром времени и уже успела переговорить по телефону с Адрианом Кранном. Ей повезло: он только что вернулся из Америки и, пока идет война, решил жить в Англии. К тому же он готовил новое шоу с участием своей жены Зи Дин, и, когда Филиппа рассказала о Кэре, он очень ею заинтересовался.

– Не вам объяснять, что представляют из себя все эти продюсеры, – сказала Филиппа Кэре, покуривая сигарету и потягивая коктейль, который принесла Бриджит. – У них вечно не хватает денег на постановку, а мой отец не будет возражать, если я вложу в шоу часть собственных денег. Адриан сгорает от нетерпения поговорить о вашем новом дуэте, Кэра! Я назначила общую встречу не утром, а вечером. Ведь днем мой Дик на работе. Я заказала на субботу столик в «Савое». Совместим приятное с полезным… Придут Дик и я, Адриан и Зи. Я подумала, что хорошо бы пригласить еще и Пэта Уэланда. Лучшего кавалера вам не найти, дорогая Кэра!

Кэра чувствовала, что тонет в словесном потоке, извергаемом Филиппой, однако не нашла в себе сил отказаться от делового ужина. Да и какой артист отказался бы встретиться с Адрианом Кранном?… Для Кэры это была спасительная возможность. Ей больше не нужно ломать голову над тем, что продать, чтобы достать денег. Не нужно отдавать квартиру маклерам… А главное, можно будет разорвать горестное письмо, которое она хотела послать дяде Тому… Разве это не стимул?

– Теперь вы, не откладывая, поговорите со своим агентом и поставите его обо всем в известность, – сказала Филиппа. – До субботы нужно подыскать девушку, которая смогла бы аккомпанировать вам на фортепиано. У вас есть кто-нибудь на примете?

Кэра задумалась. Нет, она никого не знала. Так, как играл Клод, не играла ни одна знакомая актриса.

– Нельзя ли пригласить вашего бывшего компаньона? – поинтересовалась Филиппа.

Кэра вспыхнула.

– Ни за что!

– Очень жаль, – вздохнула Филиппа. – Впрочем, я слышала, что он обошелся с вами не лучшим образом…

Кэра гордо вскинула голову.

– Мы расстались по взаимному согласию! – сказала она.

– Ну да, конечно, – пробормотала Филиппа. – Вам нечего волноваться. Все равно ваша помолвка разорвана… Вы талантливы и красивы. Вокруг вас должны увиваться толпы поклонников!

– Мужчины меня не интересуют, – ответила Кэра. – Главное для меня – работа!

«Это не так уж плохо, – улыбнулась про себя Филиппа. – Значит, ей будет не до Ричарда. Ничего другого от нее и не требуется…»

Она заговорила о больной ноге.

– Дик хочет, чтобы я сделала в этом направлении все возможное… Поэтому я настоятельно прошу вас показаться американскому остеопату, который чудесным образом исцелил моего отца от артрита. У него имеются все необходимые приспособления, чтобы привести вашу ногу в порядок.

Она сунула Кэре визитную карточку врача.

– Вот его имя, – сказала Филиппа. – Уорнер Райт. Я уже созвонилась с ним, он вас примет и сделает все, что в его силах… Непременно сходите к нему. О деньгах можете не беспокоиться.

Кэра молча смотрела на карточку. Филиппа успела все предусмотреть, и Кэре не оставалось ничего другого, как поблагодарить ее и пообещать пойти к Уорнеру Райту. Кроме того, она пообещала, что поговорит с Крисом Кэмбеллом о новом аккомпаниаторе. Было бы неплохо, если бы к встрече с Адрианом Кранном ей удалось придумать номер без танцев, который бы заинтересовал влиятельного продюсера.

Филиппа вознамерилась пригласить Кэру на завтрак, однако девушка решила, что для одного дня с нее и так довольно благотворительности, и решительно отказалась. На прощание Филиппа сердечно пожала Кэре руку.

– Скоро у вас опять все будет хорошо, моя дорогая. Я в этом уверена! – воскликнула она и на пороге добавила: – Сегодня вечером я расскажу моему Дику о наших успехах!

Когда Филиппа ушла, Кэра сняла трубку и набрала номер Криса Кэмбелла. Дожидаясь, пока Крис подойдет к телефону, она медленно разорвала неотправленное письмо к дяде и тете.

Она решила, что отныне должна расстаться с собственной гордостью и сделаться такой же меркантильной, как Клод. Во что бы то ни стало ей нужно склеить на кусочки разбитую сценическую карьеру. И все-таки… ей не давала покоя мысль о Ричарде. «Мой Дик» – называла его Филиппа. Кэру мучило сознание того, что сегодня вечером Филиппа и Ричард будут вместе. Интересно, что чувствует сам Ричард? Что он подумал, когда узнал, что в субботу они снова встретятся? А ведь они оба сошлись на том, что новая встреча будет настоящим безумием… Впрочем, на этой встрече настояла Филиппа, а значит, именно она отвечает за последствия.

«Господи, ну и ситуация!» – подумала Кэра.

Новости, сообщенные Кэрой, привели Криса Кэмбелла в восторг. Он питал к Кэре личную привязанность. Но еще большую привязанность он питал к деньгам, которые все эти годы он наживал благодаря певице, и был весьма удручен, когда финансовые поступления иссякли.

– Ура! – воскликнул Крис с акцентом стопроцентного янки. – Отличные новости! Значит, предстоит встреча с самим Кранном, а шоколадный магнат будет его спонсором? Ну, детка, скоро ты снова будешь купаться в деньгах!… К тому же это замечательная идея – создать дуэт двух девушек! Мы развернем грандиозную рекламу и представим тебя в образе раненого воина, возвратившегося с Западного фронта!

Они разговаривали довольно долго. Крис выдвигал один проект за другим, но темно-фиолетовые глаза Кэры ни разу не осветились радостным огнем. Все ее мысли были по-прежнему устремлены к предстоящему в субботу свиданию с Ричардом.

После завтрака ей снова перезвонил Крис и сказал, что его осенила новая идея.

– Ты ведь и сама неплохо играешь на фортепиано, Кэра? – осведомился он.

До начала совместной работы с Клодом она действительно частенько музицировала. Не обладая особой техникой, она тем не менее владела искусством джазовой импровизации и могла подражать фортепианной манере Клода.

– Замечательно! – воскликнул Крис. – Это то, что нам нужно. В этом направлении мы и будем двигаться. Ты сядешь за рояль вместо Клода и будешь петь дуэтом с француженкой, выступающей сейчас под псевдонимом Кри-Кри. Думаю, она согласится… Ты когда-нибудь слышала, как она поет? – спросил он.

Да, Кэра слышала, как поет Кри-Кри, и видела, как она танцует. В репертуаре девушки были лирические французские песенки, а танцевала она просто божественно. Несколько раз она выступала в английских ревю и пользовалась большим успехом у публики.

Крис уже успел связаться с человеком, с которым Кри-Кри приехала в Лондон. Незадолго до войны она вышла замуж за английского летчика, а значит, была теперь британской подданной и, конечно, не откажется от работы в Англии.

– Если бы мне удалось уговорить ее выступать с тобой! – возбужденно продолжал Крис. – Мне кажется, что вы созданы друг для друга. Кэра и Кри-Кри!… Я уже вижу, как ваши имена сверкают в свете электрических фонарей на Друри Лейн, где Кранн будет ставить свое шоу. Это просто шик! Француженка и англичанка!… Это необычайно актуально!

Кэра немного воспряла духом. Впервые после происшедшего с ней несчастья. Она почувствовала, что нюх Криса не подводит, и снова зажглась актерским азартом.

– По-моему, это действительно хорошая мысль! – подхватила она.

– Еще бы, детка!… Я сейчас же свяжусь с Кри-Кри, а точнее, с мисс Робин Джеймс, и сразу тебе перезвоню…

Кэра села за рояль. Пальцы были послушны. Хотя она и не занималась фортепиано серьезно, но часто подыгрывала себе во время репетиций, разучивая песни в отсутствие Клода. Звуки рояля заставили ее сердце радостно биться. Как чудесно будет снова погрузиться в работу!… Ах, если бы только француженке и ей удалось убедить Адриана Кранна, что их программа будет пользоваться успехом!… Если будет работа, будет и смысл в жизни. Она выберется из полосы неудач и не допустит, чтобы отношения с мужчинами разрушили ее карьеру.

И все-таки мысли о Ричарде не покидали Кэру. Любимый мерещился ей повсюду. Не думать о нем она была не в силах.

Крис Кэмбелл был чрезвычайно расторопным агентом. Он созвонился с Кри-Кри и к шести вечера доложил Кэре, что дела обстоят неплохо.

Француженке идея понравилась. В настоящий момент она проживала в Норвиче, где располагалась летная часть, в которой служил ее муж, лейтенант Джеймс. Впрочем, уже завтра его должны были перебросить во Францию. Как только он отправится на новое место назначения, Кри-Кри приедет в Лондон, чтобы встретиться с Кэрой.

– Замечательно! – воскликнула Кэра. – Значит, до субботы у нас будет время, чтобы отрепетировать номер для Адриана Кранна.

В этот вечер она легла в постель очень уставшая, но в приподнятом состоянии духа. Впервые будущее внушало надежду. Кэра понимала, что обязана этим Филиппе.

Она легла спать пораньше, но еще долго обдумывала новый дуэт с француженкой.

Едва она заснула, как ее разбудил телефонный звонок.

Кэра села на кровати и, взяв трубку, сонно спросила:

– Кто это?

Услышав знакомый голос, она почувствовала, как к щекам прилила кровь. Это был голос Клода. В прежние времена не было дня, чтобы он не звонил ей, чтобы пожелать спокойной ночи, сказать о том, как она красива, как он ее любит и тому подобное… Все это, как оказалось, было сплошной ложью.

– Мне нужно с тобой поговорить, Кэра, – сказал он.

Она заколебалась. Может быть, просто положить трубку?… Но Кэра не была по натуре жестокой и не захотела обращаться с Клодом подобным образом.

– Ну, в чем дело, Клод? – ледяным тоном спросила она.

– Я хочу знать, зачем ты прислала мне свои вещи… Все те ноты, которые я дарил тебе… И другие мои подарки… Ты сделала мне очень больно. Ужасно больно!

Кэра едва не рассмеялась. Это было по меньшей мере забавно. И так похоже на Клода. Он, видите ли, обижен. А ей что прикажете делать?

– Поскольку между нами все кончено, я не вижу смысла хранить у себя эти вещи, – сказала она.

– Я пришлю их тебе обратно, – заявил он. – Ведь это подарки!

Она приподняла брови.

– Что касается песен, поступай, как тебе угодно… Но, предупреждаю, если ты пришлешь мне драгоценности, я сдам их в фонд Красного Креста.

– Ты просто злишься!

Она помолчала.

Кто-кто, а она прекрасно знала Клода. Он был по-детски нетерпим и ужасно самолюбив. Его уязвило то, что она вернула ему подарки – причем явно ему в пику. Клод чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы Кэра, несмотря на все его оскорбления, бегала за ним, как собачонка, и всячески демонстрировала свою преданность.

– Ты меня слушаешь? – спросил он.

– Да, я злилась, – сказала она. – И имею на это полное право. Ты бросил меня в тот момент, когда я лежала на больничной койке и нуждалась в поддержке. Большей подлости и придумать нельзя. Ты убил все мои чувства к тебе, Клод… Но теперь я уже не злюсь. Ты для меня больше не существуешь.

Клод скривился, но она не могла видеть этой гримасы. Ее слова ему не понравились. Он стал уверять, что в его поступке не было ничего особенно дурного и что она несправедлива в своих суждениях. Он якобы опасался потерять работу и потому взял в партнерши Хлою. И т.д. и т.п. Пока Кэра его не прервала.

– Я вовсе не осуждаю твоей совместной работы с Хлоей, – сказала она. – Ты нарушил кое-какие другие свои обещания.

Клод смутился и забормотал, что никогда не переставал относиться к ней с любовью. Просто он не создан для брака. Это лучше для них обоих. Всю это неделю он размышлял над тем, что произошло, и понял, что не перенесет, если их дружбе придет конец. Разве они не могут остаться друзьями? Это было бы так чудесно!

Кажется, она поняла. Клод очень испорчен. Он привык к опеке и лести. Что и говорить, было бы действительно чудесно, если бы она продолжала ему дружески улыбаться. Для него… Но, увы, его голос не вызывал у нее ничего, кроме отвращения. Прежняя смазливость и обаяние Клода были ею забыты. Место Клода в ее душе занял сильный и честный Ричард Хэрриот.

– Прости, Клод, – проговорила она, – но я очень устала и хочу спать.

– Ты хочешь сказать, что не увидишься со мной?

– Зачем нам видеться?

– Все равно. Мне обязательно нужно с тобой повидаться! – капризно воскликнул он. – Что бы ты ни говорила, я все равно приду. Я понимаю, что был груб с тобой, и я хочу загладить свою вину…

– Слишком поздно, Клод, – спокойно сказала она и повесила трубку.

Некоторое время она размышляла над тем, что вдруг заставило Клода раскаяться в содеянном.

Только на следующий день, когда она встретилась с Крисом Кэмбеллом, тот поведал ей о том, что накануне говорил с Клодом и рассказал ему о предстоящих переговорах с Адрианом Кранном.

Прежде чем встреча с Адрианом Кранном состоялась, произошло множество важных событий. Филиппа Спайрз привыкла к тому, чтобы все ее желания исполнялись, как по мановению волшебной палочки, однако и она не могла предусмотреть всего. Ужин в «Савое» пришлось отложить из-за того, что Зи Дин схватила воспаление легких и Адриан Кранн не отходил от ее постели.

Кэра не знала, радоваться ей или огорчаться тому, что свидание с Ричардом в субботу не состоялось. Но отсрочка стоила ей немалых денег. Она привыкла жить, как пристало примадонне, и ее капиталы таяли с неимоверной быстротой. Если она хотела удержаться на плаву, то не могла отказаться от новых весенних туалетов, от обедов с Крисом Кэмбеллом в дорогих ресторанах, содержания шикарной квартиры, а также должна была посылать деньги пожилым родственникам в Саутси. Однако никакие обстоятельства не могли ее заставить просить денег у Филиппы Спайрз. Не говоря уж о Ричарде…

Встречу с французской певицей тоже пришлось отложить. Муж Кри-Кри, как и предполагалось, отправился во Францию, но внезапно заболела ее престарелая мать, которая проживала в Нэнси. Кри-Кри позвонила Крису Кэмбеллу и, сказав, что уезжает во Францию, обещала встретиться с Кэрой, как только вернется в Англию.

Дни отсрочки измучили Кэру. Каждый день она представляла себе, как Ричард уезжает после работы в Сассекс… Он был так близко и… так бесконечно далеко! Она отдала бы все на свете за одну встречу с ним, но вместо этого ей приходилось довольствоваться тем, что рассказывали о нем Филиппа и Уэланд. Что и говорить, новости о Ричарде из уст его невесты не доставляли Кэре особой радости.

Пэт Уэланд звонил ей ежедневно. Он присылал ей цветы, коробки конфет. Словом, всячески выражал ей свое восхищение. А однажды за ужином без обиняков выложил то, что было у него на душе. Говоря о нем, как о прекрасном кавалере, Филиппа оказалась совершенно права.

Новый друг пришелся Кэре по сердцу. Если не сказать больше. Он увлекся ею весьма серьезно. Прежде чем уехать в Эдинбург, он сказал:

– Скажите только слово, Кэра, и я заберу вас из мира богемы. Если вы согласитесь выйти за меня замуж, я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Я знаю, что вы неравнодушны к старине Хэрриоту. Мне известно обо всем с самого начала, но он собирается жениться на Спайрз, а значит, вам лучше о нем забыть…

Уэланд прибавил, что хотя он не так богат, как Хэрриот, но и отнюдь не беден. У него имеется кое-какой капитал, а в течение месяца его должны произвести в капитаны. В Англии его ничто не держит, поскольку сам он родом из Канады и его матушка живет в Ванкувере. Он и Кэра смогут жить, где пожелают. Если она захочет, он увезет ее в Канаду.

Все это звучало весьма заманчиво и пристойно. Кэра и бровью не повела. Она лишь поинтересовалась:

– Ричард знает о ваших чувствах ко мне?

Уэланд ответил утвердительно. Вчера он заезжал к нему в министерство обороны и поставил в известность о том, что намерен просить ее руки.

Кэра слегка побледнела.

– И что от сказал?

– Он пожелал нам обоим счастья, – тихо ответил Уэланд.

Кэра отвернулась. Его слова больно ранили ее в самое сердце. Значит, Ричард хочет, чтобы она вышла за Пэта? Неужели он почувствует себя счастливым, если она, Кэра, свяжет свою судьбу с каким-то другим мужчиной?

Что бы он там ни думал, она не сделает этого. Мягко, но твердо она ответила Уэланду отказом. Он принял его довольно спокойно. Пэт Уэланд был размеренным и очень уравновешенным человеком. Он верил в себя и в свою удачу.

– Я уезжаю в Эдинбург, – сказал он, – и если я вам понадоблюсь, то готов ждать вас сколько угодно.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Она тоже поцеловала его и пожелала удачи. Пэт был ей очень симпатичен, и, пожалуй, она могла бы полюбить его. У него была очень опасная работа. Каждый боевой вылет мог оказаться последним.

Когда Уэланд ушел, Кэра с горечью подумала, что один военный уже признавался ей в любви… Он шептал ей о своей преданности в маленьком домике во Франции, а она не могла ответить ему взаимностью. Боже милостивый, почему она уже тогда не осознала, что Ричард Хэрриот – мужчина, которого она ждала всю жизнь?! Зачем она позволила Клоду встать между ними?

Кэра попыталась выбросить Ричарда из головы и заняться насущными делами. Увы, в эти беспокойные дни она ни единого раза даже не перекинулась с ним словом. Ричард твердо держал обещание не искать с ней встреч. Зато Филиппа, время от времени навещавшая Кэру, уверяла, что встреча с Кранном состоится, как только Зи оправится от болезни. Конечно, она непременно упоминала и о Ричарде. Словно не замечала, как Кэра при этом смущалась и краснела.

Филиппа говорила:

– Мой Дик работает, словно крепостной, я едва его вижу…

Или:

– Дик ухитрился вырваться из министерства пораньше, мы вместе ужинали и танцевали…

Или:

– Вчера Дик не смог приехать в Сассекс, ему пришлось ночевать в министерстве…

И так далее, и тому подобное.

Слова «мой Дик» неизменно уязвляли Кэру, и Филиппа с удовольствием повторяла их.

Временами Филиппа становилась ей до того ненавистна, что она готова была отказаться от помощи и благотворительности, от всяких совместных планов. Наверное, она бы так и сделала, если бы не получила из Саутси отчаянное письмо. Теперь не только дядюшка жаловался на здоровье. Тяжело заболела и тетя Агата. У пожилой женщины стало плохо с сердцем, и ей требовалась постоянная сиделка. Без денежной поддержки Кэры супруги оказались бы в безнадежной ситуации.

В общем, Кэра стиснула зубы и решила идти до конца. В начала марта Кри-Кри вернулась в Англию, и они с Кэрой впервые встретились.

Кри-Кри очень понравилась Кэре. Это была типичная француженка – живая, веселая. Кроме того, весьма искушенная актриса. Она как нельзя подходила Кэре. В отличие от нее она была черноволоса, смугла, а ее черные глаза лукаво блестели. По-английски она говорила свободно и с очаровательным акцентом. В ней не было ничего такого, что обычно отталкивало Кэру в таких женщинах, как Хлоя. Кри-Кри не отличалась ни ревнивым нравом, ни капризами. Во Франции она была так же популярна, как Кэра в Англии. Несмотря на то, что она могла танцевать, а Кэра нет, Кри-Кри не проявляла ни малейшего желания верховодить. Она была готова делить поровну и славу, и деньги.

Обе девушки с первого взгляда понравились друг другу и поняли, что работать вместе им будет очень легко. После трех-четырех часов, проведенных у Кэры, они разработали концепцию общего шоу – блестящей патриотической программы с декорациями в виде французских и английских флагов и песен, тоже французских и английских. У Кэры было сопрано, а у Кри-Кри меццо-сопрано. В дуэте их голоса как нельзя лучше подходили друг другу.

Стало ясно, что им есть чем удивить Адриана Кранна, и Кри-Кри не меньше Кэры сгорала от нетерпения начать работу. Не потому, что нуждалась в деньгах (об этом она могла не беспокоиться, так как ее содержал муж), а потому, что хотела работой заглушить тревожные мысли о боевых вылетах мужа в районе линии Мажино в тыл врага.

– Если Робин погибнет, я тоже не буду жить, – заявила Кэре эмоциональная француженка.

Кэра сочувствовала Кри-Кри, но думала о том, что судьба бывает невероятно жестока не только, когда убивает. С тех пор как Кэра в последний раз виделась с Ричардом, ей казалось, что она сама чуть жива.

В начале марта Кэра с головой погрузилась в работу. Она и Кри-Кри репетировали день и ночь.

И вот наступил долгожданный вечер с ужином в «Савое». Зи Дин выздоровела, и Адриан Кранн смог встретиться с Кэрой.

Кри-Кри тоже была приглашена на этот ужин. Филиппа все устроила наилучшим образом. Поскольку Пэт Уэланд отбыл в Эдинбург, она пригласила в качестве кавалеров двух офицеров, один из которых был ее двоюродным братом. Таким образом, каждый оказался при паре.

Кэра вошла в зал «Савоя». Сколько раз она ужинала здесь с Клодом!… Ее сердце бешено забилось – она увидела Ричарда.

С тех пор как они расстались месяц тому назад, это была их первая встреча. Месяц показался обоим целой вечностью. Они обменялись формальными приветствиями, однако их взгляды предательски выдавали истинные чувства.

– Я рад снова видеть вас, – неловко проговорил Ричард, пожимая маленькую и холодную руку Кэры.

Она рассмеялась и потупилась, не в силах выдержать сияющего взгляда его голубых глаз.

– Это все благодаря Филиппе… – пробормотала она.

– Присаживайтесь и выпейте чего-нибудь! – весело предложила Филиппа. – Остальные опаздывают… Ага, вот, кажется, и Кранн!… А также мои блестящие офицеры…

На минуту оставив Ричарда и Кэру вдвоем, она пошла через людный зал встречать гостей. Как всегда, она выглядела шикарно. На ней было изумрудное вечернее платье, а на плечах золотистая лиса.

Ричард и Кэра оказались наедине. Филиппа исчезла, и Ричард смог наконец взглянуть на Кэру. Она была такая худенькая, нежная и невероятно хрупкая. На ней было легкое белое платье с тугим поясом. Ее молочно-белые плечи были обнажены, а в платиновые волосы вплетен маленький букетик цветов.

– Вы прекрасны, словно в сказке, – хрипло проговорил Ричард.

Она скользнула взглядом по его синему мундиру и нервно усмехнулась:

– Это от вас невозможно оторвать глаз!

– Как вы себя чувствуете? Все нормально?

– Все замечательно, – твердо сказала она. – Филиппа очень добра.

Ричард яростно сжал кулаки.

Как ему хотелось подхватить на руки эту хрупкую девушку в белом платье и бежать с нею прочь из «Савоя» прямо в ночь!… Подальше от посторонних глаз. Туда, где они смогут забыть обо всем на свете… Когда Филиппа рассказала ему о предстоящей встрече, Ричард стал ждать ее с нетерпением и страхом.

Снова видеть Кэру было сладкой пыткой. За несколько часов до встречи он изводил себя сомнениями, действительно ли она его любит или это ему только приснилось, но, едва увидев Кэру, Ричард понял, что это не сон.

Вместе с остальными вернулась Филиппа. Кэру усадили за стол между Адрианом Кранном и молодым морским офицером, родственником Спайрзов. Пришла Кри-Кри. Как большинство француженок, она была ярко накрашена. Подведенные тушью черные глаза. Ярко-алые губы в тон красному платью. На плечах блестящая норка.

Адриан Кранн оказался высоким статным мужчиной с мальчишеской улыбкой и ленивым выражением лица. Он с энтузиазмом приветствовал Кэру и заметил:

– Вам здорово досталось во Франции… Бобби мне обо всем рассказал. Уверен, вы заслуживаете ордена за храбрость или что-нибудь в этом роде!

– Вовсе нет! – смущенно улыбнулась Кэра. – Я просто попала в аварию. Вот и все.

Она поймала взгляд Ричарда, который при слове «авария» заметно помрачнел, и поспешила переменить тему разговора, вежливо поинтересовавшись, как здоровье Зи Дин.

Рыжеволосая супруга Кранна в умопомрачительном черном платье с бобровым воротником, судя по всему, совершенно оправилась после болезни и чувствовала себя прекрасно. Завтра она намеревалась приступить к репетициям.

Подали коктейли. Официанты отправились на кухню за заказанными блюдами. Ужин начался.

В дальнем углу зала за столиком одиноко примостился газетный писака, уже стряпавший будущую колонку светской хроники, в которой поведает обывателям об этом блестящем ужине с целым созвездием популярных людей. Из мужчин он знал только всемогущего Адриана Кранна. Зато, Боже мой, какие тут собрались женщины: Зи Дин, Кри-Кри и, наконец, Кэра!

Во время ужина Кэра обменялась с Ричардом лишь несколькими короткими взглядами. Адриан Кранн завел разговор о деле. Кэре нужно было рассказать ему о многом, и он выслушал идею о новом англо-французском дуэте Кэры и Кри-Кри с неподдельным интересом.

«Савой» был полон. В основном, здесь развлекались офицеры. Оркестр Кэррола Гиббонза старался вовсю. Молодой морской офицер пригласил Зи на танец. Адриан пригласил Филиппу, а Кри-Кри пошла с майором… Снова Кэра и Ричард остались вдвоем.

Ричард пересел на стул Адриана Кранна.

– Как вам вечеринка? – спросил он Кэру.

– Нравится. А вам?

– А мне нет, – криво усмехнулся он.

– Если честно, мне тоже нет, – тихо призналась она. – Вот только Адриан назначил мне и Кри-Кри на завтра встречу. Он намерен вставить наш номер в свое ревю, которое начнется тридцать первого числа в Манчестере. Кажется, мы получили работу.

– Поздравляю, – искренне сказал Ричард. – Единственное, чего я хочу, это чтобы вы снова начали выступать…

– Я очень рада, – спокойно сказала Кэра. – Вряд ли я смогу отблагодарить Филиппу за все, что она для меня сделала.

– Если уж она чего решит, то обязательно этого добьется, – заметил Ричард.

Откинувшись на стуле, он покуривал сигару и рассеянно вертел в руке пустой бокал. Кэра вспомнила о давнишней вечеринке во Франции, устроенной танкистами в честь «Арт-союза», и у нее заныло сердце. Это было словно в другой жизни. Тогда Ричард был еще свободен…

– Скоро вы снова будете блистать на сцене, Кэра, – сказал Ричард, ловя ее взгляд.

Внезапно на ее красивое лицо легла тень усталости.

– Не думаю, что мне это так уж нужно, – проговорила она. – Успех, слава больше не манят меня… Но я все равно буду нести свой крест…

– И я тоже, моя дорогая.

Она закусила губу и, помолчав, спросила:

– Когда вы женитесь, Ричард?

Его лицо дрогнуло. Он отвел взгляд и пробормотал:

– Мать и Филиппа хотят, чтобы свадьба состоялась в начале апреля.

В зале было довольно жарко, но Кэра зябко поежилась. Невидящим взглядом она скользнула по нарядной публике, которая отплясывала под звуки популярной мелодии.

– Вы… уже назначили дату? – спросила она.

Неожиданно он поймал под столом ее руку и крепко сжал. Так крепко, что даже сделал ей больно.

– Филиппа хочет, чтобы это случилось в субботу… Но я не уверен, что смогу на это решиться… Нет, не перебивайте меня! – взволнованно воскликнул он, видя, что она хочет его остановить. – Дайте мне сказать, Кэра!… Я должен выговориться, иначе сойду с ума. Я думаю о вас день и ночь. Я стараюсь честно исполнять свой долг, стараюсь не уронить достоинства и всякое такое… Но вы женщина, которую я люблю. Я полюбил вас еще до того, как все это началось с Филиппой. Мне казалось, что вы влюблены в Клода, и были для меня недостигаемы. Но теперь все переменилось. Я знаю, что вы меня тоже любите… Я даже думаю, что любовь для вас значит больше, чем шанс, который вам выпал с Адрианом Кранном. Так или нет? На этот раз вы обязаны мне ответить!

Она молчала. Ее сердце взволнованно билось. Взглянув в голубые глаза Ричарда, она поняла, что больше не в силах ни лгать, ни притворяться. Она должна сказать всю правду.

– Да, это так, – прошептала Кэра.

Ричард почувствовал, как кровь тяжело стучит в висках. Он смотрел на любимую женщину и не мог оторвать от нее взгляда. Впервые Кэра призналась, что любит его. В Мэноре она это отрицала. Тогда она была сильнее, чем он… Но сегодня вечером они были одинаково слабы, и оба не могли противиться охватившей их страсти.

Ричард торопливо и хрипло заговорил:

– Когда вы поняли, что любите меня?

– Когда оказалась у вас дома, – ответила Кэра. – Ваша мать рассказывала о вашем детстве. Я жила в атмосфере, пронизанной вашим присутствием, и была ею покорена… А когда вы вдруг вернулись, я поняла, что люблю вас. Я старалась выбросить вас из своего сердца – из-за вашей помолвки… Но, увы, не смогла… Так же, как и вы…

– Боже мой, если бы мы поняли это немного раньше – пробормотал он и умолк.

На его лице было написано страдание.

– До… Филиппы? – докончила она за него. – Все это время я тоже только об этом и думала. Какой ужас сознавать, что я полюбила вас не тогда, а лишь сейчас…

– Это самая злая шутка, которую сыграла со мной судьба.

Она закрыла глаза, не в силах выносить взгляда голубых глаз Ричарда, которые проникали в самую душу, и прошептала:

– Ужасная ситуация…

– Мы должны что-то предпринять, Кэра!… Но сначала скажите мне, вы действительно уверены, что Клод больше ничего не значит для вас?

Ее длинные ресницы вздрогнули, и, взглянув на Ричарда, она сказала:

– Абсолютно. Мне остается лишь сожалеть о годах, которые я потратила на него… Мое чувство к вам нельзя с этим даже сравнить!

– Ах, моя милая!… Если бы вы знали, что значат для меня ваши слова!

Она покачала головой.

– Все это ни к чему. Неужели вы не понимаете, что мы в безвыходном положении?

– Пока продолжается жизнь, есть и надежда. Мы должны верить!

Кэра в отчаянии махнула рукой и указала взглядом на Филиппу, промелькнувшую с Адрианом Кранном среди танцующих. Филиппа посмотрела в их сторону и, весело улыбнувшись, помахала рукой. У нее на пальце ослепительно засверкало кольцо с изумрудом, которое преподнес ей в день помолвки Ричард.

Кэре показалось, что сияние изумруда заполнило все вокруг.

– Посмотрите! – сказала она. – Филиппа вас любит. Она вам верит!

– Временами мне кажется, что она меня вовсе не любит, – сквозь зубы проговорил Ричард. – Дело не в том, что я ищу причину уклониться от свадьбы или хочу обвинить в происшедшем мать и Филиппу… Просто мне очень больно. Больно вас терять… Я сам попросил Филиппу выйти за меня… Потому что не знал, что вы свободны…

– Разве это имеет сейчас какое-то значение, Ричард? Вы помолвлены с Филиппой, и ваша свадьба уже не за горами.

Наступило молчание. Ричард достал из кармана носовой платок и промокнул на лбу испарину. Дымящаяся и истлевшая на четверть сигара лежала в пепельнице. Ричарду казалось, что его что-то душит.

– Здесь ужасная духота… – пробормотал он. – А может быть, мне только кажется?

– Не сказала бы, что здесь очень жарко, – откликнулась Кэра.

Он расстегнул на мундире верхнюю пуговицу.

– Да, все дело во мне, – кивнул он. – Мне кажется, что я заперт с Филиппой в четырех стенах и безнадежно отгорожен от тебя, Кэра!

В ее глазах мелькнула боль. Но когда ее взгляд остановился на его губах, они засияли. Губы Ричарда умели весело улыбаться. Как жаль, что с них исчезла улыбка!… Как жаль, что ей недоступны его поцелуи! Одна мысль, что она никогда не окажется в объятиях его сильных рук, приводила Кэру в отчаяние.

– Кэра, мы не можем так просто расстаться, – сказал он, помолчав. – Это выше моих сил: отправиться в Мэнор и заняться приготовлениями к свадьбе… В конце концов, помолвки время от времени разрывают… Я расскажу Филиппе о своих чувствах и попрошу взять обещание назад.

У Кэры захватило дух, к щекам прилила кровь.

– Ричард, ты не сделаешь этого! – воскликнула она. – По крайней мере подумай хорошенько. Я не могу допустить, чтобы за всю доброту Филиппы я отплатила ей…

– А вдруг Филиппа именно поэтому и помогала тебе? – прервал Ричард. – Что, если она настолько умна?… А ведь она действительно умная женщина и вполне могла догадаться, что если ты будешь чувствовать себя обязанной ей, то ответишь мне отказом! Наверное, она догадалась о моих чувствах к тебе. Конечно, ей это известно!… Я превозмогаю себя, когда целую ее!

– Несчастная Филиппа, – прошептала Кэра.

– А о себе ты подумала? Скорее уж не она, а ты несчастная!… И я несчастный. Ради того, чтобы она получила то, что хочет, мы оба должны терпеть весь этот ад!

У Кэры начала кружиться голова. Она понимала, что еще минута, и она не в состоянии будет спорить с Ричардом. Она не находила слов, а к их столику уже приближались Зи Дин и ее кавалер.

– Только не нужно спешить! – быстро проговорила Кэра. – Ради Бога, сначала мы еще раз должны все обсудить…

– Согласен. Значит, мы должны увидеться. Когда?

– Может, лучше не надо?

– Если бы не война, можно было бы и подождать, – жестко проговорил Ричард. – Война может превратить нашу любовь в пепел. В жизни мужчины имеют значение только две вещи: любовь и война. Я сражаюсь за свою страну и за тебя!… В сражениях случаются ошибки… И я сделал одну из самых больших ошибок. Но еще не поздно трубить отступление!

У Кэры затрепетало сердце. Она бросила на Ричарда взгляд, полный любви и преданности. И все же отрицательно покачала головой и со слезами на глазах проговорила:

– Ты хороший солдат, Ричард. Не к лицу тебе отступать!

– Мы должны увидеться, – упрямо повторил он. – Я не позволю, чтобы ты приносила себя в жертву. Хотя бы ради сотни таких, как Филиппа!

Она сдалась. Всем своим существом она желала того же.

– Ладно, – прошептала она. – Послезавтра вечером, когда освободишься, зайди ко мне…

– Непременно! – кивнул он.

Облегченно вздохнув, Ричард откинулся на спинку стула и снова закурил сигару. Ему казалось, что он только что побывал в эпицентре урагана. Он и не подозревал за собой способности к такой страсти. Любовь и война! Боже праведный, эти две вещи и в самом деле основа всему в жизни каждого настоящего мужчины!… Впереди победа или поражение. Третьего не дано…

Одно он знал доподлинно: Кэра не должна страдать из-за этой дурацкой помолвки с Филиппой.

Зи Дин с молодым морским офицером вернулись за стол. Ричард попытался завести с Зи вежливую беседу. Удивительно, до чего все женщины стали ему безразличны! За исключением одной Кэры. Другой любви в его жизни не будет.

Бледность Кэры была заметна даже несмотря на косметику. Ричард старался не поворачиваться в ее сторону, а сама Кэра пыталась весело болтать с молодым офицером, который рассказывал ей о недавней успешно проведенной морской операции. Кэра рассказала ему о переживаниях Бриджит, которая боялась, что Норвегия тоже окажется втянутой в войну.

Как бы там ни было, она дотянула до конца вечеринки, хотя им с Ричардом больше не представилась возможность поговорить тет-а-тет. Впрочем, Кэра была этому только рада. Она с завистью смотрела, как Филиппа танцует с Ричардом. Отдав один танец Адриану Кранну, Филиппа решила, что оставшееся время будет танцевать лишь с женихом.

– Давай, Дик! – тормошила она его. – Пойдем потанцуем!

И он угрюмо следовал за ней.

Ах, как Кэра завидовала, что не она, а Филиппа блаженствует в его объятиях! Какое наслаждение танцевать с ним!… Только однажды она испытала это. На вечеринке в воинской части где-то во французской глуши… Увы, тогда она не ценила этой возможности, а сейчас негнущееся колено не позволяло ей танцевать. Кэре казалось, что она отдала бы все на свете, лишь бы закружиться в вихре танца!

Под конец у нее разболелась голова.

Что касается Кри-Кри, то та была в превосходном расположении духа и не сомневалась, что то же должна чувствовать и Кэра: ведь завтра они начнут подготовку к совместному шоу с Адрианом Кранном.

В дамской комнате, где женщины приводили себя в порядок, Филиппа обратилась к Кэре:

– Надеюсь, вам понравилась вечеринка, моя дорогая?

– Очень, – ответила девушка. – Прекрасная вечеринка!

– Вы и Кри-Кри произвели на Адриана самое благоприятное впечатление, хотя он еще не видел вашего выступления… Впрочем, я уверена, у вас получится чудесный дуэт!… Адриан попросил меня присутствовать на завтрашней встрече. Я ужасно волнуюсь. Какая честь для меня!

– Постановка шоу идет на ваши деньги, а значит, это вы делаете ему честь, – заметила Кэра.

– Единственное мое желание, дорогая Кэра, – проворковала Филиппа, – снова увидеть вас сияющей на театральном небосклоне.

Невеста Ричарда была не совсем искренна. Довольная успехом начатого предприятия, она продолжала мучиться подозрениями и ревновала жениха к Кэре. Танец с Ричардом доставил ей немало удовольствия, однако она заметила, что Ричард явно не сгорал от страсти к ней… Это ей, естественно, не понравилось, и Филиппа продолжала плести интриги в надежде нейтрализовать Кэру.

– Кстати, – сказала она, – вы были у Уорнера Райта?

– Была, – кивнула Кэра. – Он говорит, что специальное лечение поможет привести мою ногу в порядок, однако… Не знаю, смогу ли я и дальше пользоваться вашей добротой.

– Ваш отказ очень меня обидит, – прервала Филиппа. – Вы знаете, как мы с Диком хотим вам помочь!

Кэра опустила взгляд, а Филиппа продолжала болтать о том, как бы ей хотелось заполучить Кэру к себе в гости, чтобы та поправила у нее свое здоровье… И так далее в том же духе.

Кэре все больше становилось не по себе. Мысль о завтрашней встрече с Ричардом приводила ее в уныние. Выйдет ли из этого что-нибудь хорошее? Филиппа Спайрз сделала для нее столько добра – разве она могла отплатить ей черной неблагодарностью? Как могла она ответить на сумасбродную страсть Ричарда, хотя и сама была беззаветно в него влюблена?

Домой она возвращалась в отвратительном расположении духа и чувствовала себя совершенно разбитой. Прощаясь с Ричардом, она не осмелилась поднять на него глаза. Филиппа настояла, чтобы ее проводил домой морской офицер. В такси Кэра изо всех сил старалась казаться веселой, но, войдя в лифт, почувствовала, что едва держится на ногах. Сказалась каторжная работа последних дней – почти круглосуточные репетиции с Кри-Кри. Голова раскалывалась. Больное колено горело огнем. Намеченное на завтра прослушивание не вызывало у нее никакого энтузиазма, хотя еще недавно она мечтала о нем, как о чуде.

Шатаясь от изнеможения, Кэра вошла в квартиру.

Обычно Бриджит оставляла в прихожей свет. Но сейчас свет горел и в гостиной. Неожиданно Кэра услышала музыку. Смертельно побледнев и нахмурившись, она замерла на месте. Ее нервы были взвинчены до предела. Манера игры на фортепиано была ей прекрасно знакома. Так мог играть только Клод… Значит, это он дожидался ее в гостиной. Как он осмелился прийти?!

Не снимая шубки из горностая, Кэра вошла в гостиную. В ту же секунду она увидела за роялем знакомую фигуру бывшего партнера и жениха. Усталость как рукой сняло. Кэру охватила холодная ярость. Единственным ее желанием было поскорее выставить Клода за дверь.

Она остановилась на пороге.

– Что ты здесь делаешь, Клод? – поинтересовалась она.

Он доиграл заключительные аккорды и, повернувшись к ней на вертящемся стуле, улыбнулся.

Он был очень красив… О да, с этим не поспоришь!… Перед ней был прежний Клод. Черные глаза сияли. Волосы гладко причесаны. Белый галстук, алая гвоздика в петлице… Знакомая улыбка идола, привыкшего к обожанию. Поклонницы часами дожидались его у служебного входа в надежде на автограф.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он, простирая к ней руки.

Она по-прежнему не двигалась с места.

– Зачем ты пришел?

Клод взглянул на нее с упреком.

– Почему ты так со мной разговариваешь? – спросил он.

– Зачем ты пришел? – повторила Кэра.

– Дорогая, ты ли это? Разве так встречают гостей?

– Ты не гость. Тебе вообще нечего делать в моей квартире!

Клод сунул руки в карманы и носком лакированной туфли задумчиво начертил на полу невидимую дугу.

– Дорогая, неужели ты такая злюка?

– Ты все-таки необыкновенный человек, Клод, – нетерпеливо проговорила Кэра. – На редкость толстокожий. Ты называешь меня злюкой, но какой эпитет подобрать для тебя после того, как ты со мной поступил?

– Я же извинился по телефону! – удивился Клод.

– Хлоя дала тебе от ворот поворот?

Он слегка покраснел.

– Ну вот ты опять злишься.

– А может быть, – продолжала она, – твой интерес к моей персоне вызван тем, что у меня назначена встреча с Адрианом Кранном?… Ты думал, после аварии со мной все кончено. Но ты ошибся, Клод. Я снова буду выступать на сцене. У нас с Кри-Кри будет своя программа, и я буду сама играть на фортепиано.

Он пристально посмотрел на нее, а потом присвистнул.

– Блестящая идея! – воскликнул он. – Я всегда знал, что ты умница. Ты талантлива во всех отношениях, моя малышка!

Прежнее ласковое прозвище покоробило Кэру. Одно присутствие этого человека оскорбляло ее. Теперь она видела его таким, какой он есть на самом деле. Под обаятельной внешностью скрывался неискренний и алчный человек. Обыкновенный делец от шоу-бизнеса… Она смотрела на него, а видела перед собой совсем другого мужчину – в синей военной форме танкиста…

– Лучше бы ты вообще не приходил, – сказала Кэра.

– Дорогая, не можешь же ты выставить меня за дверь! – улыбнулся Клод. – Это похоже на дешевую мелодраму. Встряхнись, стань сама собой!… Разве не ты говорила раньше, что воспитанные люди, даже если разлюбили друг друга, должны остаться друзьями?… А как насчет общих воспоминаний? Неужели ты лишена чувства элементарной благодарности?

– Мне не за что тебя благодарить, Клод.

– А ты подумай! Разве в одиночку ты добилась бы такого успеха?

– Конечно, нет. С этим я согласна. Однако скорее ты меня должен благодарить, а не я тебя.

– Почему женщины такие бессовестные создания? – пробормотал Клод, передернув плечами.

– О совести тебе лучше помолчать, – заметила Кэра. – Где была твоя совесть, когда ты отбросил меня, словно использованную вещь? Я умирала одна во французском госпитале, а ты даже не вспомнил обо мне. Ты был занят Хлоей и своей карьерой. Все светлое, что было между нами в прошлом, ты уничтожил своим бессердечным поведением. Вот почему мы не останемся друзьями, Клод. Вот почему я больше не желаю тебя видеть!

Клод прищурился. Слова Кэры ему очень не понравились. Но он знал, что все, что она говорит, чистая правда… Тем не менее его собственные дела обстояли не лучшим образом. Партнерство с Хлоей оказалось неудачным. Кэра попала в самую точку. Хлоя обладала несносным характером. Сегодня вечером после концерта они жестоко поругались. Дебют его новой песни окончился полным провалом. Это была первая песня, которую он написал без помощи и без критических замечаний Кэры. Теперь он начал понимать, что сглупил, решив, что сможет обойтись без нее. Хлоя не обладала музыкальным чутьем и чувством мелодии, которые были свойственны Кэре…

Клод явился сюда не за тем, чтобы восстановить их прежний дуэт. Это было невозможно. Во-первых, потому, что Кэра больше не могла танцевать, а во-вторых, потому, что она ни за что не поверит любовным заверениям… Но ему были нужны ее советы и помощь. К тому же он прослышал о ее контактах с Кранном. А поддерживать дружбу с тем, кто близок к Кранну, было делом в высшей степени выгодным.

Клод был смущен. Кэра твердо вознамерилась выставить его за дверь. Ему хотелось дать волю ярости. Кэра была очень ранима, и обидеть ее ничего не стоило. Но он решил воспользоваться другой тактикой.

– Ладно, Кэра, – сказал Клод, – я готов признать, что вел себя, как подлец, и хочу загладить свою вину… Теперь, когда я извинился перед тобой, давай протянем друг другу руки! – предложил он.

Она отрицательно покачала головой. На нее снова навалилась смертельная усталость. Вспомнив о завтрашней встрече с Ричардом, она вся затрепетала.

– Прошу тебя, Клод, уходи и оставь меня в покое!

Клод хитро прищурился.

– Ага, понимаю! Ты влюбилась в кого-то другого. Вот почему я тебе больше не нужен.

– Мой дорогой Клод, ты мне не нужен как таковой. Вот единственная причина. Взгляни наконец правде в глаза!

– Но я угадал! – не унимался он. – Ты влюбилась. Влюбилась в этого офицера-танкиста, который опрокинул тебя в воронку. Ты всегда была неравнодушна к мундиру… К сожалению, из-за моего больного легкого я не могу соперничать…

Она удивленно подняла брови.

– Ты с ума сошел! О соперничестве и речи быть не может. Ведь ты и сам говорил, что между нами все кончено.

– Да, говорил, – признал Клод, – но, может быть, жестоко ошибся…

Кэра доковыляла до софы и села.

– Боже милостивый! У меня действительно нет никаких сил, Клод, – взмолилась она. – Чего доброго, ты еще начнешь убеждать меня в своей любви.

До безумия самонадеянный, он, и правда, оставил про запас эту приманку.

– Все возможно, моя малышка. С тех пор как мы расстались, жизнь пошла наперекосяк. Я это понял.

– Слишком поздно, – сказала она.

Как часто ей приходилось произносить эти ужасные слова!

Клод подошел ближе и внимательно взглянул ей в глаза. Белые колокольчики в ее волосах начали увядать и источали чудесный аромат.

– Ни к кому я не относился, как к тебе, Кэра, – сказал он.

Она окинула его ледяным взглядом.

– Слишком поздно, – повторила она. – Мы напрасно теряем время.

– Ты меня больше не любишь?

– Нет.

– Но ведь любила когда-то… Может быть, полюбишь снова.

– Никогда не полюблю.

– Значит, ты полюбила другого, – настаивал он.

– Даже если так, тебя это не касается.

– Это тот самый благородный капитан, да?

Она должна была притворяться. Не ради себя. Ради Ричарда. Со всем присущим ей актерским талантом она недоуменно рассмеялась и воскликнула:

– Влюбиться в мужчину, который помолвлен с другой девушкой? За кого ты меня принимаешь?… Ричард Хэрриот женится на дочери и единственной наследнице сэра Фрэнка Спайрза.

– Значит, есть кто-то другой!

– О Господи, уйдешь ты наконец? – устала прошептала она. – Неужели ты не видишь, что я валюсь с ног?

Слишком эгоистичный, он пропустил последние слова мимо ушей и решил применить другую тактику. Он присел рядом с ней на подлокотник и обнял ее за плечи.

– Кэра, – проникновенно произнес он, – ты никогда не была жестокой. Я и раньше говорил тебе, что, в отличие от большинства актрис, у тебя совершенно неревнивый и незлобливый характер… Но теперь ты злишься на меня. Если бы ты знала, как делаешь мне больно!

– Но ты не думал об этом, когда сам причинял мне боль! – прервала его Кэра. – Как бы там ни было, сейчас я уже не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты ушел.

Клод закусил губу. Ни перед одной женщиной он еще никогда так не унижался. Ему хотелось залепить Кэре пощечину. Однако он вспомнил о сегодняшней ссоре с Хлоей, о провале песни и решил держать себя в руках.

– Я знаю, что за то, как я поступил с тобой, меня мало расстрелять, – сказал он. – Но я не уйду, пока ты меня не простишь.

Ей было все равно, искренен он или нет. Желая побыстрее его спровадить, она сказала:

– Хорошо, Клод, я тебя прощаю.

Он наклонился ближе.

– Ты просто ангел! Значит, мы снова будем друзьями?

Его упрямство измотало ее. Спорить не было сил.

– Зачем тебе это? – вздохнула она.

– Мне нужна твоя дружба, малышка! – воскликнул Клод. – Я потерял вдохновение. Я хочу сыграть тебе мою новую песню. Прошу тебя, позволь мне иногда приходить и показывать тебе мои вещи…

Она едва заметно усмехнулась. Теперь понятно, зачем он явился. Клод и теперь не мог обойтись без нее, как не мог обойтись в прошлом. Ему были нужны ее помощь и энергия. Клод никогда не чувствовал себя уверенно… Ей даже сделалось его жаль.

«Все что угодно, лишь бы избавиться от него! – подумала Кэра. – И как только я могла любить этого человека?!»

Уходя, Клод все-таки выбил из нее необходимое признание. Кэра пообещала, что не откажется его принять, когда он захочет показать ей свои новые песни.

Он поцеловал ей руку.

– Дорогая, ты такая великодушная! Спасибо тебе за все!

– Теперь позволь мне отправиться в постель и выспаться, – сухо сказала она.

Когда Клод наконец ушел, Кэра прошла в спальню и принялась вынимать из волос цветы. Через минуту Клод был забыт. Ее беспокоило совсем другое. Завтра придет Ричард, и она должна быть очень сильной. Ради общего блага!…

Присев за туалетный столик, Кэра стала снимать с лица косметику. От усталости и отчаяния по ее щекам покатились слезы.

В первом ряду пустого театра сидели пять человек: Адриан Кранн, его жена, менеджер, Крис Кэмбелл, а также спонсор шоу Филиппа Спайрз. Они приготовились к просмотру дуэта двух девушек.

В зале было темно и тихо. Ряды кресел были покрыты чехлами. В оркестровой яме собрались лучшие в стране музыканты – оркестр под управлением Табби Уолкера. Они уже настроили инструменты и замерли в ожидании Кэры и Кри-Кри.

Наконец занавес поднялся. Кэра, одетая в голубую матроску, сидела за роялем. На голове у нее была синяя треугольная шапочка. Кэра заиграла французский марш. Смуглая и загримированная Кри-Кри в костюме юнги устроилась на рояле. После нескольких куплетов она отложила в сторону походный рюкзак и пустилась танцевать. Загремел оркестр, и танец закончился дуэтом девушек в сопровождении хора.

Кэра и Кри-Кри вложили в этот номер всю душу, а на «бис» Кри-Кри исполнила песню о юнге, который ради спасения товарищей жертвует собственной жизнью и взрывает вражеский корабль. Немногочисленные зрители пришли в неописуемый восторг.

Адриан Кранн буквально сиял. Его менеджер наклонился к хозяину и сказал:

– Просто блеск, мистер Кранн!

Зи шепнула Филиппе:

– Все пройдет как надо. Идея замечательная.

Воодушевленные горячим приемом Кэра и Кри-Кри перешли ко второму номеру программы. На этот раз все происходило как бы в романтическом флере. Кэра, наряженная в золотистое вечернее платье, изображала молоденькую англичанку, а Кри-Кри досталась роль подружки-парижанки. Девушки исполнили дуэтом песню, посвященную женихам-офицерам, отправлявшимся на войну. В конце песни Кри-Кри снова танцевала.

Музыка и текст песни были совершенно новыми. Их написал специально для девушек знакомый Кри-Кри. Другие песни были проверенными английскими и французскими шлягерами.

Когда концерт закончился, Адриан Кранн подошел к сцене и пожал девушкам руки.

– Отлично, дети мои! – сказал он. – Поздравляю вас обеих. Надеюсь, дуэт «Кэра и Кри-Кри» станет очень популярным. Теперь вы в моем шоу. Можете ни о чем не беспокоиться.

Кэра встала из-за рояля. Сердце отчаянно колотилось. Платиновые волосы рассыпались по плечам, а лоб покрылся испариной. В шоу-бизнесе она была стреляным воробьем, однако на прослушивании волновалась, как дебютантка. Впрочем, Кэра была уверена в себе и знала, что все будет хорошо. Кри-Кри тоже показала себя с лучшей стороны.

– Браво, Кэра! – пропел Крис Кэмбелл.

– Браво, – подхватила Филиппа Спайрз.

Кранн пожевал сигару.

– Наше шоу будет что надо! – сказал он. – Вы готовы к тому, чтобы уже в конце месяца выступить в Манчестере? – обратился он к девушкам.

Кэра и Кри-Кри обменялись взглядами и улыбнулись. О да, конечно, они были готовы. Кэра подумала: «Уехать из Лондона, подальше от Ричарда – это мне как раз подходит! Уехать хотя бы на две недели… Если шоу в Манчестере пройдет успешно, то Кранн запустит его сразу на сцене «Уэст-энда».

Некоторое время все стояли на сцене и обсуждали будущее шоу. Знаменитый продюсер сделал несколько ценных замечаний. Затем перешли к самому важному вопросу – о гонораре. Интересы девушек перед Адрианом Кранном отстаивал Крис Кэмбелл. Сговорились на сумме, которая была немного ниже обычных гонораров Кэры, но выше той, что обычно получала Кри-Кри. Словом, это были очень хорошие деньги. Особенно если учесть, что шла война и гонорары сильно упали.

Когда вышли из театра, то обнаружили, что на улице хлещет проливной дождь. Филиппа усадила Кэру в свое такси (Кэра собиралась заехать домой и перекусить, а затем снова наброситься с Кри-Кри на работу).

Сидя в машине рядом с невестой Ричарда, Кэра чувствовала себя ужасно: ее мучила совесть. Интересно, что сказала бы Филиппа, если бы узнала, что завтра вечером «ее Дик» отправится на свидание с ней, с Кэрой?… Муки совести усилились, когда Филиппа дружески похлопала Кэру по руке и поздравила с удачным началом.

– Вы были превосходны! – сказала она. – Как жаль, что вы еще не можете танцевать. Это было бы самое грандиозное шоу, какое себе только можно представить. Дуэт с Кри-Кри намного ярче, чем с Клодом…

Кэра вздохнула.

– Еще неизвестно, как нас примет публика. А это ведь самое главное!

– Я уверена, что вас ждет оглушительный успех. Об этом и беспокоиться нечего. Вы снова будете на коне.

Кэра промолчала, но с горечью подумала, что Филиппе даже невдомек, как равнодушна она к успеху на сцене, если гибнет ее любовь… Теперь Кэра в неоплатном долгу перед невестой Ричарда. Именно Филиппе она обязана тем, что ее имя снова засияет на афишах лучших театров. Ей не нужно съезжать с квартиры, не нужно продавать вещи. Она сможет позаботиться о престарелых дядюшке Томе и тете Агате.

«Даже если бы я решилась отказаться от всего этого, – печально думала она, – я бы все равно не смогла украсть у нее Ричарда… Никогда я не смогу быть такой подлой и неблагодарной, как Клод…»

На следующий день до полудня Кэра репетировала с Кри-Кри. Партнерша была в ударе. Она получила письмо от своего Робина. Он парил в составе эскадрильи союзников над холмами Франции и, кажется, обожал это занятие. Он не ведал страха, и Кри-Кри тоже приходилось крепиться. Кэра даже позавидовала ее сегодняшней страстности. Тем не менее Кри-Кри заметила, что Кэра не в духе.

– Что с тобой, дорогая? Ты сама не своя…

– Просто немного не в настроении, – улыбнулась Кэра.

– Ты недовольна нашим дуэтом?

– Что ты, очень довольна!… Это личное…

– Понятно, – сочувственно кивнула француженка. Ей, как и многим другим, было известно, что Клод ужасно обошелся с Кэрой. Кри-Кри предполагала, что ее подруга все еще влюблена в него. За недели репетиций она успела привязаться к ней и искренне желала ей счастья. – Любовные неприятности, да? – спросила она.

Кэра вспыхнула, но заставила себя рассмеяться.

– Не совсем так, Кри-Кри, – сказала она. – У вас с Робином, наверное, все было по-другому… Любовь с первого взгляда… Свадьба и все такое… Несчастливая любовь – это опасная штука…

– Но она не повредит твоей красоте и не лишит тебя таланта! – весело воскликнула Кри-Кри.

Она как могла ободрила подругу, расцеловала Кэру в обе щеки и уехала.

Оставшись одна, Кэра стала размышлять о сегодняшнем вечере. Чем больше она думала об этом, тем большая ее охватывала паника. Она даже хотела позвонить Ричарду в министерство обороны и попросить его не приезжать. Ей очень хотелось его увидеть, но она страшилась последствий.

Он обещал быть в половине восьмого. Кэра собиралась накормить его ужином, ведь он предупредил мать, что сегодня не приедет домой. Чем ближе к вечеру, тем сильнее Кэру охватывало чувство вины. Она чувствовала, что всем, что было вокруг нее, она обязана Филиппе… И вот теперь Кэра ждала в гости ее жениха… Это было несправедливо, бесчестно… Но ведь Ричард любил ее! Он полюбил ее раньше, чем Филиппу. Только по иронии судьбы они оказались разлучены.

Кэра сняла слаксы, в которых репетировала, и надела синее вечернее платье. Потом снова переоделась в слаксы… Зачем ей наряжаться для Ричарда? Почему не встретить его в домашней одежде? Что толку демонстрировать ему свои прелести?

Словно неприкаянная, Кэра бродила по квартире, а затем все-таки сменила слаксы на строгое платье из черного бархата с белым воротничком и белыми манжетами, а волосы собрала в хвост и перевязала черной бархатной лентой. Косметики она решила употребить самый минимум. На ее щеках и так алел румянец, а глаза сияли. Взглянув на себя в зеркало, Кэра подумала, что, наверное, никогда в жизни не выглядела лучше, чем сейчас. Казалось, она вся светится. Еще бы! Она ждала его… Как бы там ни было, час или два она проведет с тем, кого любила всем сердцем.

В семь тридцать вечера у входной двери позвонили. Бриджит пошла открывать. Кэра сидела в кресле около камина и просматривала ноты, которые оставила ей Кри-Кри. У нее перехватило дыхание, а сердце забилось, словно птица, попавшая в силки. Ноты упали на пол. Кэра замерла.

Дверь гостиной отворилась, и Бриджит торжественно объявила:

– Капитан Хэрриот, моя госпожа!

Кэра встала и, стараясь казаться непринужденной, с улыбкой повернулась к Ричарду и протянула ему руку.

– Как поживаете? Правда забавно, что Бриджит называет меня «моя госпожа», как будто я ношу благородный титул…

Ричард не ответил и не стал пожимать ее руку. Он молча смотрел на нее. Никогда в жизни он не видел женщины прекраснее, чем Кэра. В черном бархатном платье, с волосами, перевязанными черной лентой, она была похожа на божественную и хрупкую лилию. От одного взгляда ее волшебных фиолетовых глаз можно было лишиться рассудка.

Он любил ее до безумия, и день в министерстве показался ему вечностью. Он то и дело ловил себя на мысли о предстоящем свидании.

– Давайте присядем… – начала Кэра.

Ричард быстро расстегнул портупею и бросил ее на кресло. Потом решительно шагнул к Кэре и в следующее мгновение заключил ее в объятия.

– Не нужно притворяться, любимая, – хрипло проговорил он. – Я не могу притворяться… У меня больше нет сил. Я люблю тебя. Боже, как я тебя люблю!

Кэра была не в силах сопротивляться. Едва осознавая, что делает, она обвила хрупкими руками его шею и прильнула губами к его губам.

Поцелуй был продолжительным и страстным. Мир закружился. Один этот поцелуй мгновенно стер память о всех прошлых поцелуях и прошлой любви… Настоящая любовь не имела ни начала, ни конца. Это было всесильное, неукротимое чувство, ради которого женщины в любом возрасте готовы были жертвовать всем чем угодно, а короли отказывались от престола.

Ричард покрывал лицо Кэры бесчисленными поцелуями. Ее губы задрожали, а лицо вспыхнуло. Потом он легко подхватил ее на руки и перенес на софу. Не размыкая жарких объятий, они сидели и шептали друг другу признания в любви.

Бриджит с подносом, уставленным напитками, заглянула в комнату и тут же выскочила. Норвежка сама была одержима нежными чувствами и хорошо понимала, что такое любовь.

Спустя десять минут она должна была доложить хозяйке, что ужин готов, но решила повременить… Прошло не десять минут, а гораздо больше. В полутемной гостиной, озаренной пламенем камина, Кэра прижимала к сердцу своего возлюбленного и была едва жива от неземного блаженства и жестокого отчаяния.

После ужина Бриджит убрала со стола. Кэра сказала, что кофейный сервиз можно оставить, а сама Бриджит больше не понадобится. Ричард сам отнес небольшой кофейный поднос на кухню, а когда вернулся, увидел, что Кэра лежит на софе и курит сигарету.

– Как здесь уютно и как по-домашнему! – вырвалось у него. – Я бы очень хотел жить с тобой в маленькой квартирке…

Кэра рассмеялась.

– Но домашняя работа тебе вряд ли придется по душе, – заметила она. – Это дело не для военного человека.

– Вовсе нет, моя дорогая, – возразил он с улыбкой. – Да будет тебе известно, из военных выходят самые лучшие повара и посудомойки!

Он взял ее за руки, и она вздохнула.

– Любимый, больше всего на свете мне бы хотелось устроиться с тобой в уютном гнездышке… Несмотря на то, что работа на кухне не очень меня вдохновляет…

– Ну конечно, ведь ты – артистка!… Нельзя же божественно танцевать и петь и в то же время быть хорошей хозяйкой!

Немного позже Ричард сидел на ковре, прислонившись спиной к софе, и нежно гладил волосы Кэры. Он смотрел на огонь в камине. На его лицо легла тень усталости.

– Кэра, – проговорил он, – мы не можем так просто распрощаться. Ведь теперь мы знаем о том, что оба чувствуем.

– Наверное, ты прав, милый… Но, с другой стороны, нельзя же так просто бросить Филиппу…

Он отрицательно покачал головой.

– Вообще-то мне всегда не нравилось, когда мужчины, помолвленные с девушками, вдруг бросали бедняжек… Но из каждого правила есть исключения, которые это самое правило подтверждают. Что касается Филиппы, то она вовсе не из тех девушек, которых можно назвать «бедняжками». Напротив, она – красивая молодая женщина, пользующаяся в своем кругу огромным успехом, и способна добиться в этой жизни всего, чего только можно пожелать. Она пожелала иметь меня, и это желание совпало с желанием моей матери. Обе женщины сговорились и добились того, чего хотели… Таким образом, я никогда не соглашусь с тем, что наша помолвка – обычная. Единственно, что я сделал самолично, это в какой-то миг безумия попросил Филиппу выйти за меня замуж…

– Но это значит, – заметила Кэра, – все произошло по взаимному согласию.

Ричард мрачно кивнул.

– Формально это так, – согласился он, – но, учитывая все обстоятельства, не думаю, что меня можно назвать подлецом, если я попрошу Филиппу освободить меня от данных обещаний…

Кэра вздрогнула. На секунду она представила себе, что Ричард – мужчина, свободный от брачных обязательств… Ее воображение нарисовало идиллическую картинку: Ричард женится на ней, и они заживут вместе в уютном гнездышке… Ему не нужно будет уходить на ночь глядя, и он с полным правом заключит ее в свои объятия… Кэра все еще трепетала от его недавних поцелуев и поспешно закрыла глаза, чтобы не дать воли своему воображению.

– Ах, милый, – прошептала она, – как же ты сможешь ей об этом сказать?

– А что в этом такого? Разве расторгнуть помолвку такой уж страшный грех? Другое дело брак без взаимной любви и взаимопонимания – вот это действительно грех!

– Но она не согласится освободить тебя от данных обещаний, – сказала Кэра. – Я в этом уверена. Ты только все усложнишь…

Он нетерпеливо покачал головой. Рука Кэры нежно гладила его по волосам.

– Моя дорогая, – возразил он, – если Филиппа поступит подобным образом, то с ее стороны это будет обыкновенная подлость. В глубине души она прекрасно понимает, что я ее не люблю, и все-таки хочет меня заполучить. Я просто уверен, что она давно обо всем догадывается… Филиппе и моей матери – обеим хорошо известно, что ты появилась в моей жизни первая!

– Но, милый, так нельзя! – возразила Кэра.

Она решилась возражать, потому что чувствовала, что слабеет. Еще немного, и она не сможет опровергать доводы Ричарда. Она влюблена в него до безумия… И она вовсе не святая. Она тоже сделана из плоти и крови и к тому же любит Ричарда всей душой.

– Пойми, – продолжала она, – нельзя, чтобы ты поступал так из-за меня! Я стольким обязана Филиппе. Если честно, то абсолютно всем. К тому моменту, когда она взялась помочь и договорилась с Адрианом Кранном, я была практически уничтожена…

Ричард невесело усмехнулся. Несмотря на загар, на его щеках стал заметен румянец.

– Господи! – воскликнул он. – Ведь еще в «Савое» я объяснял, какую игру затеяла Филиппа. Вовсе она не хочет помочь тебе! У нее и в натуре этого нет. Она умеет казаться благопристойной и интересной, но она отнюдь не из тех женщин, которые способны протянуть руку помощи сопернице. Разве что с корыстной целью. Я в этом совершенно уверен. Филиппа хочет, чтобы ты чувствовала себя обязанной ей.

– Ну, не знаю, – сказала Кэра. – Иногда люди способны на поступки, которых от них никто не ожидает. Очень может быть, что она помогает мне от чистого сердца…

Ричард грустно улыбнулся.

– Ты действительно так думаешь?

Длинные ресницы Кэры слегка дрогнули.

– Вообще-то нет, – прошептала она.

– Тогда что же нам делать?

– Не знаю, – пробормотала она.

Он взял ее за руки и стал целовать ее маленькие ладони.

– Ты любишь меня? – прошептал он. – В этом ты хотя бы уверена?

– Да, – решительно произнесла Кэра. – В этом я уверена!

– Значит, я поговорю с Филиппой и объясню, чего жду от нее… Я попрошу дать мне свободу. Уверяю тебя, даже если она меня действительно любит (в чем я лично сомневаюсь), то ни за что не согласится, чтобы я женился на ней из жалости. Так же, как и я. Ты согласна?

Кэра задрожала от его поцелуев.

– Милый, – проговорила она, – больше я не могу с тобой спорить…

– И не нужно, моя дорогая. Предоставь мне самому во всем разобраться. Завтра же я поговорю с Филиппой. Нельзя, чтобы все шло по-прежнему.

– Мне жаль, что я воспользовалась ее помощью.

– Не беспокойся об этом. У тебя благодарная душа. Мне бы хотелось, чтобы в мире было побольше таких людей, как ты, Кэра! Что касается Филиппы, то она богатая молодая женщина, обожающая удовольствия, и ей ничего не стоило свести тебя с Кранном… Во всяком случае, я не намерен заниматься самобичеванием, пока не выясню истинные намерения Филиппы.

Кэра пристально взглянула на Ричарда.

– Неужели ты, правда, хочешь разорвать вашу помолвку?

– Да, – ответил он.

Она умолкла и, затаив дыхание, снова отдалась сладким мечтам. У нее кружилась голова. Подумать только: Ричард освободится от Филиппы, и они смогут соединить свои судьбы!

Он обнял ее, и она закрыла глаза. Его губы касались ее волос, скользили по ее щеке, пока не нашли ее губ. Снова весь мир перестал существовать для них… Они принадлежали лишь друг другу… Когда Ричард наконец оторвался от ее губ, оба почувствовали, что дрожат, словно в лихорадке, сгорая от любви и желания.

Ричард быстро встал и с неловким смехом произнес:

– Ты сейчас так очаровательна, милая, что мне самое время убраться восвояси!

Она тоже поднялась. Взяв со стола сумочку с косметикой, она повернулась к зеркалу, причесалась и припудрила раскрасневшееся лицо.

– Пожалуй, ты прав, – грустно вздохнула она. – Я слишком сильно тебя люблю.

– А уж как я тебя люблю! – откликнулся он. – Наверное, никогда и никого я не смогу любить так, как тебя.

– Мне тоже кажется, Ричард, что ни один другой мужчина не способен вызвать у меня столько нежности. Нежность просто переполняет все мое существо!

Они говорили другу друг все те слова, которые во все времена говорили друг другу влюбленные, но им казалось, что они произносят их в первый раз. Часы, проведенные вместе, пролетали для них, словно минуты, а минуты, когда они были в разлуке, превращались в вечность.

Ричард взглянул на часы.

– Уже одиннадцать, любовь моя, – сказал он. – Не только правила хорошего тона заставляют меня уйти. Сегодня был нелегкий день. Нельзя забывать, что идет война!

– Ты очень устал? – забеспокоилась Кэра.

– Немножко, – признался Ричард. – А ты?

– Тоже, – улыбнулась она. – У меня тоже был напряженный денек.

Он обнял ее и погладил по голове.

– Спасибо тебе за все! – прошептал он. – Спасибо за этот волшебный вечер. Ничего подобного я в жизни не испытывал!

Они снова поцеловались. Но на этот раз поцелуй был не страстным, а умиротворенным и нежным.

– Ты должна подумать о себе, – добавил Ричард. – Пока я помолвлен с Филиппой, нам нельзя встречаться. Но, если мы не будем встречаться, я сойду с ума… Вот почему я должен обо всем рассказать Филиппе.

В этот момент у входной двери позвонили, и они оба вздрогнули.

– Должно быть, это Бриджит, – сказала Кэра. – Она пошла к подруге в соседний дом и, наверное, забыла ключи.

Ричард остался в гостиной, а Кэра пошла в прихожую. Он вытащил из портсигара сигарету и, щелкнув зажигалкой, задумался о том, что завтра скажет Филиппе. Внезапно его передернуло. Он услышал в прихожей голос Филиппы. Сигарета так и осталась не зажженной. Он ничего не понимал. С какой стати Филиппа заявилась сюда в этот час?

– Вот уж не ожидала, что вы придете… – услышал он растерянный голос Кэры.

– Надеюсь, вы не возражаете? – бодро проговорила Филиппа. – Я ужинала с друзьями здесь поблизости и подумала, что, если вы еще не спите, хорошо бы поговорить с вами о будущем шоу. У меня есть кое-какие предложения для вас и Кри-Кри. Думаю, они помогут… Вы не против, если я войду?

– К сожалению, – пробормотала Кэра, – я, признаться, очень устала… Может быть, лучше перенести разговор на завтра?

У Ричарда тяжело застучало сердце. Он понимал, что Кэра пытается как-то выйти из неловкой ситуации. Несколько секунд он боролся с искушением выйти из гостиной и одним махом решить все раз и навсегда, несмотря на возможную сцену со стороны Филиппы.

Увы, ситуация явно зашла в тупик. На этот раз голос Филиппы был лишен приятности.

– Я бы хотела войти, – настаивала она. – Видите ли, мне стало известно, что здесь находится мой жених.

Ричард изумленно поднял брови.

«Что за черт? – подумал он. – Откуда она узнала?»

– Когда я поинтересовалась внизу у портье, нет ли у вас гостей, – продолжала Филиппа, – он сказал, что к вам зашел капитан… Я спросила, не обратил ли он внимания, какого рода войск. Портье ответил, что, судя по нашивкам, танкист… Если у вас в гостях другой танкист, а не мой Ричард, то заранее прошу меня извинить.

Ричард вышел из гостиной.

– Привет, Филиппа, – быстро проговорил он. – Не нужно загадок. Если есть вопросы, я готов ответить на все. Дело в том, что я пришел к Кэре поговорить о тебе. Так что теперь мы можем поговорить обо всем все вместе…

С лица Филиппы исчезла вежливая улыбка. Она окинула ледяным взглядом сначала жениха, а потом девушку с прекрасными фиолетовыми глазами, в черном вечернем платье. На Филиппе были пятнистая шубка из шкуры леопарда и такая же шапочка, кокетливо сдвинутая чуть набок.

– Ну-с, – протянула она, – в самом деле! Я должна выяснить, что здесь происходит. Можно ли отнестись к этому с юмором или же я имею право устроить скандал, обнаружив своего жениха у небезызвестной красотки в полночный час!

Ричард откашлялся. Ни один мужчина не чувствовал бы себя комфортно в подобной ситуации. Но главное, он опасался за Кэру, которая столкнулась лицом к лицу с настоящей фурией. Черт бы побрал Филиппу, подумал он. Она совсем не похожа на обиженную «бедняжку». С какой стати она назвала Кэру «небезызвестной красоткой»?

– Закури, Филиппа, – предложил он, – и давай все обсудим спокойно.

– Нет уж, благодарю, – сказала Филиппа. – Я пришла сюда как друг, но теперь вижу, что ошибалась. Теперь мне ясно, что наша Кэра лишена чувства благодарности и дружба для нее ничего не значит…

– Это не так, Филиппа… – взволнованно начала Кэра.

Но тут вмешался Ричард.

– Ты не права, Филиппа, – сказал он. – Если уж и винить кого-то в сложившейся ситуации, то меня. Весь вечер она только и говорила о том, что обязана тебе всем и что лучше нам никогда не встречаться.

Филиппа рассмеялась недобрым смехом.

– Очень мило с ее стороны. А что касается тебя, Дик, то довольно странно, что ты вдруг оценил ее достоинства. Я-то была уверена, что ты день и ночь работаешь на благо отечества. Именно поэтому не являешься домой ночевать… И вот я ужинаю с моими друзьями, герцогом и герцогиней, которые живут неподалеку, а потом решаю заглянуть к Кэре, чтобы поговорить с ней насчет шоу… И что же я вижу?… В общем, я больше пальцем не пошевельну ни для нее, ни для шоу… Спокойной ночи!

Румянец исчез с лица Кэры. Теперь она была ужасно бледна и в отчаянии переводила взгляд с Филиппы на Ричарда.

– Филиппа! – проговорила она. – Прошу вас, не уходите так. Знаю, вам покажется странным, но я действительно не желала, чтобы это случилось. Я старалась не допустить…

– Спокойной ночи! – прервала Филиппа и, развернувшись, направилась к двери.

Ричард стиснул зубы. Если Филиппа решила вести себя подобным образом, то с этим он ничего не мог поделать. Она, конечно, имела право на свою точку зрения, и ему оставалось лишь винить себя самого. Он поступил как последний дурак, позволив связать себя этой помолвкой, но еще глупее было оставлять все как есть. Пусть все тайное станет явным.

Он надел портупею и берет и повернулся к Кэре. Филиппа уже вышла в коридор и ждала лифта.

– Не нужно так переживать, Кэра, – проговорил он вполголоса. – Видит Бог, я не хотел, чтобы это случилось, но рано или поздно это должно было случиться. А вообще-то я рад, что теперь Филиппа знает о моих чувствах к тебе!

В огромных глазах Кэры стоял ужас.

– Она меня возненавидит! Она решит, что я пользовалась ее добротой, а сама потихоньку отбивала тебя…

– Ну это мы еще узнаем, как далеко простирается ее доброта, – мрачно проговорил Ричард.

Кэра схватила его за руку.

– Ричард, ради Бога, догони ее! Скажи, что ты ее любишь и хочешь на ней жениться. Забудь обо мне! Я не перенесу, что разлучила двух людей…

– Не теряй чувства реальности, милая, – прервал он. – Ты вовсе не становилась между мной и Филиппой. Я полюбил тебя до того, как попросил Филиппу выйти за меня замуж. В этом нет никакой трагедии, и не нужно смотреть так печально!… Что поделаешь, иногда помолвки расторгаются. Если Филиппа хоть немного меня любит, то, конечно, даст мне свободу. Но, если она любит только себя, тогда постарается меня удержать… Я поговорю с ней и все тебе расскажу.

– Ах, Ричард! – удрученно вздохнула Кэра.

– Развеселись, милая! Спи спокойно и помни, что я тебя очень люблю!

Он поцеловал ей руку и вышел. Некоторое время она стояла в прихожей, прижав к губам руку, которую он только что поцеловал. Она была в отчаянии и отнюдь не разделяла оптимизма Ричарда. У нее не было ни малейших сомнений, что Филиппа не пожелает отказываться от того, что считает своим. Скорее всего, она заставит Ричарда сдержать слово, а значит, между ним и Кэрой все кончено…

Кэра вернулась в гостиную и огляделась. Вот ковер, на котором сидел Ричард. Вот пепельница, в которую он стряхивал пепел своей сигареты. На столе лежала трубка, которую он забыл забрать. У нее был такой сиротливый вид!… В комнате висел табачный дым и ощущался аромат больших белых лилий, стоявших в вазе на рояле.

Кэра взяла в руки трубку Ричарда. Она была еще теплой. По щеке девушки покатились медленные слезы.

– Ах, Ричард, – шептала она, – милый Ричард!…

А внизу у подъезда Ричард и Филиппа выясняли отношения.

– Послушай, – говорил Ричард, – я хочу, чтобы мы ничего не откладывали на завтра, а обсудили все сейчас и здесь.

Глядя на Филиппу, нельзя было сказать, что уязвлены ее гордость и любовь. В ее глазах светилась неженская решимость.

– Если ты собираешься поведать мне о том, что влюбился в эту блондиночку, то лучше я вернусь к друзьям и побеседую с ними о чем-нибудь более интересном, – заявила Филиппа.

– Не валяй дурака, Филиппа. Я хочу с тобой серьезно поговорить.

– А может быть, закроем на все глаза?

– Я и так слишком долго закрывал на это глаза, – возразил Ричард. – Нужно что-то решать.

Филиппа была девушкой с крутым нравом. Ее тонкие длинные пальцы судорожно вцепились в сумочку. Она закусила нижнюю губу, стараясь держать себя в руках. Ей не хотелось обнаружить перед Ричардом, на что она способна в порыве гнева. Она прекрасно понимала, что именно он собирается ей сказать, и всячески старалась избежать неприятных признаний. Ее переполняла смертельная ненависть к Кэре. Подумать только, до чего подлой оказалась эта кошечка! Теперь Филиппа глубоко раскаивалась в своих благодеяниях. Ей следовало вести себя поумнее.

В душе она прекрасно понимала, что Ричард ее не любит. И никогда не любил. С помощью матери Ричарда Филиппе удалось его окрутить… Она чувствовала, что по справедливости должна была отпустить его на все четыре стороны, поскольку девушка, в которую он влюблен, теперь свободна. «Как бы не так!» – подумала Филиппа.

– Мне кажется, – сказала она, – лучше всего нам пожелать сейчас друг другу доброй ночи и продолжить этот разговор завтра.

Но Ричард заупрямился.

– Нет уж! – воскликнул он. – Если ты не возражаешь, давай решим все сейчас. Давай зайдем в ближайший отель, сядем и спокойно поговорим.

Ее глаза злобно блеснули. Она пожала плечами и рассмеялась.

– Хорошо, раз ты настаиваешь… Я только удивляюсь, как тебе не стыдно смотреть мне в глаза.

– Мне нечего стыдиться, – спокойно сказал он. – Я не сделал ничего бесчестного. Я мог бы встречаться с Кэрой, даже не поставив тебя в известность… Тогда бы я действительно поступил непорядочно… Даже если бы ты сегодня не застала меня у Кэры, я бы завтра сам тебе обо всем рассказал.

– Чудеса! – проворчала она.

Они молча пошли по темной улице к гостинице, и Ричард хмуро размышлял о том, что никак не подозревал в Филиппе подобных качеств характера. Он, конечно, и раньше замечал, что она несколько избалована и своевольна, но считал ее веселой и компанейской девушкой. Более того, когда он предложил ей выйти за него замуж, Филиппа оказалась на редкость покладистой… Однако истинная Филиппа была совсем другой: резкой и злобной. Ей ничего не стоило оскорбить Кэру и усложнить Ричарду жизнь.

Если бы сегодня она не продемонстрировала свои не лучшие качества и повела бы себя более терпимо и сочувственно, Ричард, пожалуй, чувствовал бы себя сейчас гораздо неуютнее и, скорее всего, не стал бы нарушать данных обещаний. Но грубое поведение Филиппы ожесточило его, и он решил во что бы то ни стало добиться своего.

Они зашли в отель и присели в теплом и светлом фойе. Ричард заказал выпить, дал ей закурить и рассказал об истинном положении вещей.

– Мне ужасно жаль, что я огорчил тебя, – сказал он. – Я совсем не стремился разорвать нашу помолвку, но тем не менее этого не избежать… Если ты, конечно, согласишься, Филиппа… Тебе известно, что я полюбил Кэру еще до того, как приехал в отпуск. Если бы я только знал, что ее собственная помолвка так скоро окажется расторгнутой, то…

– То не стал бы просить моей руки, – договорила за него Филиппа. – Приятно слышать.

– Филиппа, – взволнованно произнес он, – давай поговорим не как враги, а как друзья. Ведь мы когда-то были друзьями!… Я всегда восхищался тобой и хочу и в будущем относиться к тебе так же…

– Чего же ты ждешь от меня? – язвительно усмехнулась она. – Чтобы я пожалела тебя и дала задний ход?

Он нетерпеливо вздохнул. Судя по всему, Филиппа решила пойти на принцип, а значит, ситуация сильно осложнялась.

– Филиппа, ты не хуже меня понимаешь, что в природе человека совершать ошибки, – сказал он. – Я тоже совершил ошибку. Я не должен был просить твоей руку, пока любовь к Кэре не остыла в моей душе… Ты была само очарование и оказала мне честь, согласившись выйти за меня замуж. Моя мать тоже этого хотела… Но все это было ошибкой, и я от чистого сердца прошу у тебя прощения!

Филиппа курила сигарету и, прищурившись, разглядывала Ричарда. Сегодня он был красив как никогда. И как никогда прежде ей хотелось во что бы то ни было заполучить его в мужья… Возможно, на нее накатила очередная блажь… А может быть, она бешено ревновала к Кэре. Ее бесило, что эта дурочка-блондинка сумела завоевать его сердце, а она, Филиппа, не смогла… Словом, она решила не отступать.

– Если ты надеешься, что я верну тебе кольцо и дам тебе свободу, то ты глубоко ошибаешься, Дик, – заявила она.

У него сжалось сердце, а на загорелых щеках проступил румянец. Он ожидал, что возникнут некоторые осложнения, но такого решительного отпора никак не предвидел.

– Но, Филиппа, дорогая! – с негодованием воскликнул он. – Неужели ты согласна выйти за меня замуж, даже зная, что я люблю другую женщину и хочу на ней жениться?

Она нервно вертела в руках стакан и отводила взгляд.

– Не уверена, что ты хочешь жениться на другой, – сказала она. – Эта красотка задурила тебе голову во Франции. Да и теперь продолжает охмурять… Но мне-то известно, что Ричарду Хэрриоту нужна такая жена, как я!

– Ну, об этом предоставь мне судить самому, – холодно проговорил он. – И, пожалуйста, перестань называть Кэру красоткой.

– Прости, если тебя это обижает, – улыбнулась Филиппа. – Однако она всего лишь заурядная красотка, и не более того. И ты купился на ее прелести… Эй, Ричард, берегись! Лучше надень противогаз, чтобы уберечься от отравы, которой она тебя окуривает!

– Продолжать разговор в таком тоне бессмысленно! – нетерпеливо сказал Ричард. – Давай лучше вместе подумаем, как выйти из этой неприятной ситуации.

– Я не собираюсь ни о чем думать. Я и так все прекрасно понимаю… Ты использовал меня как утешительный приз, когда Кэра была тебе недоступна. А когда она получила свободу, ты отбрасываешь меня за ненадобностью… Но я не из тех, с кем можно поступать подобным образом, и не хочу стать посмешищем для знакомых… Поэтому вот что, Дик, даже не думай о том, что наша свадьба не состоится!

Он изумленно поднял брови. Кэра предупреждала, что Филиппа не согласится дать ему свободу, но сам он не верил в это и был о Филиппе гораздо лучшего мнения. Ему и в голову не приходило, что она опустится до того, чтобы принуждать его к женитьбе.

– Ты меня удивляешь, – медленно проговорил он. – Просто не понимаю, что тебе за радость выходить за меня замуж после того, как тебе стало известно о моих истинных чувствах?

Она пожала плечами.

– Я все-таки рискну. Вообще-то я уверена, что ты очень скоро забудешь Кэру и остепенишься.

Он стряхнул с сигареты пепел и пристально посмотрел на Филиппу.

– Филиппа, – наконец сказал он, – может быть, ты одумаешься, если я скажу тебе, что никогда не разлюблю Кэру?… Даже если женюсь на тебе… Я человек слова и не нарушу своего обещания без твоего позволения.

Филиппа молчала. У нее отлегло от сердца, когда она поняла, что чувство долга у Ричарда сильнее любви к Кэре. Она боялась, что он разорвет помолвку, что бы она ни говорила. Теперь она решила изменить тактику и прикинуться несчастной.

Филиппа быстро вытащила платок и прижала его к губам. Очень искусно она изобразила в голосе отчаяние.

– Боже! Не понимаю, каким нужно быть бессердечным, чтобы говорить мне подобные вещи?! – воскликнула она. – Может быть, я эгоистичная, несдержанная, но… я безумно тебя люблю, Дик! Если ты меня бросишь, я этого не переживу, так и знай! Ты убьешь меня!

Неожиданный скачок ее настроения поставил его в тупик. Ему не приходилось иметь дела с такими женщинами, как Филиппа. Глядя на то, как она, бедняжка, мучается, он терзался угрызениями совести. Она влюблена в него, а он заставил ее страдать!… Вспомнив о Кэре, он почувствовал, что его сердце разрывается надвое. Еще совсем недавно они с Кэрой мечтали о будущем, объяснялись в любви и были совершенно счастливы…

Филиппа в одно мгновение разрушила все мечты. Слезы на ее глазах подтверждали, что она не шутила, когда говорила о своей любви.

– Прости, что была несправедлива к Кэре, – торопливо заговорила она. – На самом деле мне ее ужасно жалко, и я обязательно буду ей помогать… Я хочу помогать ей и потому, что она тебе небезразлична!… Но, пожалуйста, не бросай меня, Дик! Не выставляй меня на посмешище! Прошу тебя, пообещай, что больше никогда не будешь с ней встречаться и не разорвешь нашей помолвки!

Ричард яростно стиснул зубы. Все в его душе протестовало против того, чтобы женщина опускалась до такого унижения. Он всегда считал Филиппу гордячкой. Торг, в который она пыталась втянуть его, унижал не только ее, но и его самого.

Господи, что же ему делать?… Он был обязан думать не только о Филиппе, но и о Кэре. Ведь она любила его, хотя была совсем не похожа на Филиппу. В ней ни на грамм не было эгоизма. Она любила его, но просила, чтобы он остался верен Филиппе.

Он устало закрыл глаза ладонью.

Филиппа наклонилась ближе и дотронулась до его колена.

– Дик, – начала она дрогнувшим голосом, – неужели ты хочешь разбить мне сердце и исковеркать всю мою жизнь? Если так, то, пожалуйста, я освобождаю тебя от всех обещаний!… Если ты можешь переступить через мой труп, то женись на другой…

Он долго молчал. Ее прикосновение не пробуждало в нем никаких чувств. Когда он заговорил, казалось, в его душе все умерло.

– Если ты хочешь, чтобы, несмотря ни на что, мы все-таки поженились, – сказал он, – то я не возьму назад своего слова!

Ее глаза победно блеснули.

– Ты не раскаешься в этом, дорогой, – тихо заверила она.

Ричард заставил себя пожать ее руку и даже улыбнулся.

– Ладно, – сказал он. – Кончен разговор. Я побежден. Ты не против, если я отвезу тебя домой и возвращусь обратно в свой отель?

Произнося эти слова, он подсознательно чувствовал, что во всем, что говорила ему Филиппа, нет ни крупицы правды. Он глубоко сожалел, что подтвердил верность своему слову, и знал, что будет жалеть об этом всю свою жизнь. Образ Кэры будет преследовать его день и ночь… Но что сделано, то сделано. Он дал слово Филиппе. И должен был его сдержать. Кэра ждала от него того же.

Филиппа держалась теперь куда скромнее.

– Я не против, если ты завтра увидишься с Кэрой и расскажешь ей о нашем решении, – сказала она.

– Спасибо, – коротко отозвался он, – но лучше я напишу ей письмо.

– Клянусь тебе, Дик, я не перестану ей помогать!

– Мне кажется, – сказал он, – тебе лучше избавить ее от своей помощи и вообще оставить ее в покое.

Филиппа прикусила язык. Они вышли на улицу. Было темно и прохладно. Филиппа зябко куталась в свою леопардовую шубку. Рядом с ней шагал высокий красавец офицер, но это почему-то не доставляло ей радости. У победы был горький привкус… Она заполучила Ричарда, но будет ли счастливым брак с мужчиной, который влюблен в другую женщину?…

«Я заставлю его полюбить меня и не допущу, чтобы им завладела Кэра!» – пронеслось у нее в голове.

Кэра поднялась с утра пораньше. Она надела блузку и слаксы и в девять часов села за рояль, чтобы до прихода Кри-Кри разучить новую песню.

Вечером она легла спать с тяжелым сердцем. Ночью она спала плохо и проснулась в отвратительном настроении. Все ее мысли были заняты Ричардом.

Она то и дело спрашивала себя: какое решение примет Филиппа Спайрз? И всякий раз приходила к выводу, что финал будет неутешительным. Филиппа ни за что не выпустит Ричарда из рук… Удивительно, до чего важную роль может играть мужчина в жизни женщины! Ричард превратился для Кэры в центр Вселенной. Если Филиппа не согласится отпустить его, мир для Кэры разлетится на куски.

Вошла Бриджит. Она внесла поднос с кофе, грейпфрутом, тонким тостом и утренней почтой.

– Моей госпоже нужно подкрепиться, – сказала норвежка. – Нет еды, нет сил! – добавила она.

Кэра улыбнулась, встала из-за рояля и, подойдя к камину, села на кушетку. Бриджит поставила поднос на столик, и Кэра стала перебирать письма.

– Ты, кажется, начинаешь полнеть, Бриджит, – заметила девушка.

Письма были не слишком интересными. В основном, от поклонников, которые хотели знать, почему Кэра так долго не выступает. Кроме того, обнаружилась довольно толстая пачка счетов. В коротеньком письмеце дядюшка Том благодарил ее за присланный чек. Бедные дядя Том и тетя Агата, слава Богу, она еще в состоянии поддерживать их материально!

За завтраком Кэра не переставала думать о Ричарде. Интересно, когда он объявится? Она не сомневалась, что он сегодня же навестит ее, и бросила быстрый взгляд на софу, на которой вчера таяла от его ласк… Милый, милый Ричард! Как она его любила! До чего счастливой была бы ее жизнь, если бы он всегда был рядом!

Бриджит убрала поднос, и Кэра снова принялась за работу. Потом пришла Кри-Кри, и два часа без перерыва девушки репетировали. По квартире разносился звонкий голос француженки. Стучали по блестящему паркету ее каблучки.

Потом они решили передохнуть и закурили.

– Как поживает твой Робин? – поинтересовалась Кэра.

Кри-Кри достала из кармана письмо и поцеловала его.

– Ах, мой милый Робин! – воскликнула она. – Он просто святой! Он пишет мне каждый день… Значит, у него все в порядке. Но кто знает, чего ждать от этой войны? В любой момент его могут послать на боевую операцию, а я должна продолжать петь и танцевать…

– Ты такая счастливая, – с завистью проговорила Кэра.

– Да, – тихо согласилась Кри-Кри, – я знаю, что я счастливая. Женщина, которая хотя бы несколько дней была замужем за таким мужчиной, может чувствовать себя счастливой!

В гостиную вошла Бриджит. Она принесла письмо.

– Заказное письмо для моей госпожи, – доложила норвежка.

Кэра взяла квадратный конверт и обмерла. На конверте твердым размашистым почерком было выведено: «Мисс Кэре Грей». Она мгновенно узнала руку Ричарда.

Кэра отослала Бриджит и извинилась перед Кри-Кри, которая села за рояль и принялась что-то наигрывать. Несколько секунд Кэра неподвижно сидела у камина, не решаясь распечатать конверт. Она чувствовала, что это письмо может сделать ее несчастной или счастливой. У нее кружилась голова, и она мысленно помолилась. Что уготовила ей судьба?

Наконец она собралась с духом и распечатала письмо.

Первые же строки письма в прах развеяли все ее надежды. Она побледнела как полотно. Кри-Кри что-то напевала. На столе тикали часы. За окном гудели машины. В небе пронесся самолет… Все шло как обычно… Шла война, но мир продолжал существовать. Но свое сражение Кэра проиграла. Она проиграла битву за любовь… Для нее мир провалился в тартарары.

Медленно, с болью в сердце она читала письмо Ричарда и понимала, что и ему каждая строка стоила немалой крови.

Когда вместе с остальными участниками шоу Кэра возвратилась в Лондон и до премьеры оставалось всего несколько дней, уже никто не сомневался, что ее успех в дуэте с Кри-Кри окончательно развеял опасения, что авария во Франции может положить конец ее сценической карьере. За фортепиано она проявила себя так же блестяще, как и в танце.

Кстати, с ногой дело тоже обстояло значительно лучше. Кэра хромала все меньше. Порой она даже лелеяла надежды, что когда-нибудь снова сможет танцевать.

Крис Кэмбелл был в восторге от такого ее успеха и с оптимизмом смотрел в будущее. Не без легкого сарказма он сообщил ей, что, в отличие от нее, Клод, похоже, совсем выбился из колеи. Его дуэт с Хлоей не имел у публики большого успеха. Знакомые Клода говорили, что он стал очень нервным и что у него все валится из рук.

Что касается Кэры, то известия о проблемах Клода не доставили ей особой радости. Злорадство было чуждо ее натуре. Единственно, что она могла, это посочувствовать Клоду… Впрочем, довольно сдержанно, поскольку ее сердце принадлежало другому мужчине – Ричарду Хэрриоту.

Однажды вечером Клод заявился к ней домой и на этот раз выглядел особенно жалким. От прежнего обаятельного красавца почти не осталось следа. Клод всегда был бледным, но теперь как-то болезненно посерел. И то и дело покашливал. Его большие черные глаза напрочь утратили блеск. Он стал похож на большую и больную обезьяну. Тем не менее его костюм был по-прежнему безукоризнен. Но Кэра прекрасно понимала, что Клод снедаем тщеславием и разыгрывает перед ней благополучного человека. В душе он уже давно лишился уверенности.

– Ты снова засверкала на небосклоне, Кэра, – сказал он. – Жизнь тебя балует, моя дорогая.

Она не стала объяснять ему, что на самом деле жизнь ее вовсе не балует, и только улыбнулась. А когда он заметил, что она даже немного поправилась, снова отделалась улыбкой.

– Разве я не могу себе этого позволить? – усмехнулась она.

– Можешь, – завистливо кивнул Клод. – Теперь ты можешь позволить себе все.

– Ты хочешь сказать, что я стала зарабатывать много денег?

– Кстати, как поживает тот танкист? – беспардонно поинтересовался Клод.

– Понятия не имею. Я с ним не вижусь.

Клод закашлялся и прижал к губам шелковый платок.

– Неужели? – недоверчиво пробормотал он. – А мне казалось, что ты и он…

– Между нами ничего нет, – резко сказала она.

Он снова закашлялся, а потом извинился.

– С легкими стало совсем плохо, – пожаловался он.

Кэра пристально оглядела бывшего партнера.

«Боже, – подумала она, – да он совсем больной! У него, и правда, были все основания избежать мобилизации».

– Может быть, тебе стоит показаться врачу?

– Я не могу себе этого позволить, – откликнулся он.

– Но ведь ты, кажется, зарабатываешь достаточно? – изумилась она.

Он отвел глаза.

– Я по уши в долгах, Кэра. Я привык жить на широкую ногу… Что толку показываться доктору? Он скажет, что нужно перестать работать и отправиться в санаторий. Тогда мне конец. Я просто погибну…

У Кэры по спине поползли мурашки. Несмотря на то, что она считала Клода трусом и подлецом, ее ужаснула мысль о том, что этот жизнелюбивый мужчина должен отказаться от радостей жизни, от сцены, без которой не мог жить, и отправиться в санаторий и там отхаркивать свои больные легкие…

– Может быть, я чем-то могу тебе помочь? – начала она.

Он наклонился и поцеловал ей руку.

– Я этого не заслуживаю, милая Кэра, – заявил он. – Я поступил с тобой, как последний негодяй, и ты вправе плюнуть на меня. Пусть я погибну…

Потрясенная, она не знала, что сказать.

Впрочем, на разговор уже не оставалось времени. Кэра должна была бежать в театр на репетицию. Завтра предстоял генеральный прогон.

– Зайди ко мне после, мы попробуем что-нибудь придумать, Клод, – сказала она.

Он стал благодарить и так смутился, что Кэра расстроилась еще больше.

Бриджит принесла ей шубу и перчатки. Лицо норвежки было бледно как мел, а глаза заплаканы.

«Бедная Бриджит, – подумала Кэра. – Еще один несчастный человек. Неделю назад война вошла и в ее жизнь».

Германия оккупировала Данию и вторглась в Норвегию. Бриджит оказалась отрезана от всех своих родных. Теперь у нее не было другого дома, кроме дома ее английской госпожи. Кэра как могла утешала служанку, но понимала, что все слова напрасны. Бриджит всей душой любила свою родину и свой народ. Вполне возможно, что ей предстоит всю жизнь провести на чужбине.

Война, которая казалась Кэре едва тлеющей, особенно в дни гастролей во Франции, теперь разгоралась не по дням, а по часам. Никто не мог предвидеть, какую участь готовит миру бесноватый Гитлер.

В день премьеры Кри-Кри узнала, что ее Робина в составе союзнических войск перебросили в Норвегию, где шли активные боевые действия.

Теперь каждую минуту Кри-Кри чувствовала, что мужу угрожает смертельная опасность. Кэра знала, что под ослепительной улыбкой девушки таится отчаяние, а бледности не мог скрыть даже грим. На премьере Кри-Кри танцевала и пела блестяще, но только партнерше было известно, какой ад она носит в своей душе. Кэра ощущала бы то же самое, если бы Ричарда отправили на фронт. Но, в отличие от Кэры, Кри-Кри имела полное право не только беспокоиться о муже, но и гордиться им… А Кэра даже не знала, где в этот вечер находится Ричард.

Новости дошли до нее самым неожиданным образом.

В первом антракте в гримерную заглянул Адриан Кранн. Он пришел поздравить Кэру с успешным началом. За стеклами очков его глаза возбужденно блестели, а щеки покраснели. У него в петлице была белая гвоздика, и он, как обычно, жевал сигару.

– Слов нет, моя дорогая! – воскликнул он. – Ты и Кри-Кри великолепны!

Кэра улыбнулась Кранну в зеркало и взялась за расческу.

– Очень рада, что вам понравилось, Адриан.

– После концерта мы с Зи даем банкет.

– Замечательно, – сказала она, хотя особой радости не почувствовала.

Какая радость развлекаться без Ричарда?… Восторги, овации, смех и успех – все это казалось без него таким пустым и ненужным…

Внезапно Адриан упомянул Ричарда, и Кэра почувствовала, как к ее щекам прилила кровь.

– Я приглашал на банкет Филиппу Спайрз с женихом, но, увы, они не придут. Ты, наверно, знаешь, что капитан Хэрриот серьезно заболел…

На этот раз Кэра смертельно побледнела. Расческа застыла в ее руке. Она повернулась к продюсеру.

– Нет, я ничего не слышала об этом, – пробормотала она. – Что случилось?

– Я и сам знаю лишь то, что услышал от Спайрз по телефону, – пожал плечами Адриан Кранн. – Она вложила в шоу большие деньги, и мне хотелось, чтобы она немножко развлеклась. Но, оказывается, неделю тому назад Хэрриот простудился. Он много работал в последнее время, ослаб, и простуда перешла в пневмонию.

У Кэры закружилась голова. Костюмерша принесла платье ко второму отделению. Кэра механически подставила руки, и костюмерша помогла ей одеться. Дрогнувшим голосом Кэра попросила Кранна рассказать поподробнее, но тот, похоже, не знал ничего, кроме того, что Ричард находится в Мэноре и возле него неотлучно дежурят две медсестры.

Адриан Кранн похлопал Кэру по плечу и отправился навестить других артистов. Кэра замерла на месте. Ее огромные глаза возбужденно сверкали. Все ее мысли были только о Ричарде. Он тяжело болен и находится дома в Сассексе.

– Я должна его увидеть! – твердо сказала она себе. – Я должна узнать, что с ним, или сойду с ума!

Заключительная часть шоу была для нее сплошным мучением. По иронии судьбы, публика, которая рукоплескала искрометному искусству девушек, даже не подозревала, что они переживали.

Кри-Кри думала о муже, который находился на боевом задании, а Кэра – о тяжелобольном Ричарде.

Во время второго антракта Кэра поспешно переоделась для следующего отделения и поспешила в гримерную к Кри-Кри. Она рассказала подруге печальную новость, ей нужно было с кем-то поделиться.

Кри-Кри подняла черные печальные глаза.

– Бедная моя! – вздохнула она. – Ну мы с тобой и парочка – обе напуганы до смерти!

Кэра присела на краешек кресла к Кри-Кри и закурила сигарету, которая чуть дрожала в ее тонких пальцах.

– Понимаешь, для меня это запретная тема, – продолжала она. – Я не имею права звонить в Мэнор. Не имею права даже спрашивать о нем. Ах, если бы хотя бы Пэт Уэланд был сейчас в Англии!… Но он в Эдинбурге и ничего не знает о Ричарде. Я в отчаянии.

Помедлив, Кри-Кри сказала:

– Может быть, мне поговорить с мисс Спайрз? Я ведь с ней знакома. Она присутствовала на многих репетициях. Мне ничего не стоит сказать ей, что я услышала о болезни ее жениха, и разузнать, как он и что с ним.

Кэра была готова ухватиться за любую соломинку.

– Ах, если бы ты смогла, Кри-Кри! – воскликнула она, вся дрожа. – Если бы тебе удалось хоть что-то узнать!

– Но сегодня уже не получится, – сказала Кри-Кри. – Нельзя звонить в такой поздний час. Тебе придется потерпеть до завтра.

В дверь постучал мальчик-курьер. Кэра поднялась и загасила сигарету в пепельнице.

– Пора на сцену! – вздохнула она.

Костюмерша вплела цветы в волосы Кри-Кри. Потом француженка взяла Кэру под руку.

– Крепись, милая! – сказала она. – Пойдем!

В финале шоу занавес упал под громовые аплодисменты публики. Теперь уже никто не сомневался, что премьера удалась. Критики были удовлетворены. Обе девушки, взявшись за руки, то и дело выходили на сцену. Публика никак не желала с ними расставаться. "КЭРА И КРИ-КРИ". Эти два имени скандировались нараспев всем залом.

Девушки были настоящими актрисами, и успех, аплодисменты публики и цветы были ими заслужены.

Банкет после премьеры стал для Кэры медленной пыткой. За ней увивались два молодых джентльмена, и приходилось выдавливать из себя улыбку. Нужно было оставаться блистательной Кэрой до самого конца. Тем не менее мыслями она была в Сассексе, и в ушах у нее бесконечным эхом отдавались слова Адриана Кранна: Ричард Хэрриот серьезно заболел…

Казалось, она не доживет до утра, если не узнает, что с Ричардом.

Утомленная премьерой и прочими событиями, Кэра приехала домой под утро и без сил упала на кровать. Однако спустя час или два ее разбудил телефон.

Сонная, она вскочила и сняла трубку, думая, что это Кри-Кри с новостями о Ричарде.

Бросив взгляд на часы, которые показывали всего лишь семь утра, Кэра поняла, что это никак не Кри-Кри. Вряд ли та стала бы звонить Филиппе в такую рань.

Вокруг все плыло, голова горела. Едва живая от усталости, Кэра поднесла трубку к уху и вздрогнула, словно ее прошил электрический разряд. Телефонистка сказала:

– Не отходите от телефона. Вас вызывает Мэнор!

Мэнор! В этом городке она знала лишь одного человека – Ричарда.

Кэра замерла на постели. В горле стоял ком. Неужели это Ричард?… Неужели он уже поправился и смог ей позвонить?

Кэра сразу узнала холодный и размеренный голос, прозвучавший в трубке. Это была мать Ричарда.

– Это мисс… Кэра Грей? – осведомилась миссис Хэрриот.

– Да, – прошептала Кэра.

– Это говорит миссис Хэрриот.

– Да.

Кэра облизнула пересохшие губы.

– Не знаю, слышали вы уже об этом… – сказала мать Ричарда. – Мой сын тяжело болен. У него пневмония.

– Да, я слышала. Вчера вечером мне рассказал об этом Адриан Кранн. Как он себя чувствует?

– Он в критическом состоянии.

Кэра побледнела.

– Ах, миссис Хэрриот!… – пробормотала она.

– Может быть, вам покажется странным, что я вам звоню, – прервала ее пожилая дама, и Кэра заметила, что она не так невозмутима, как обычно. – В общем, я позвонила, потому что рассчитываю на вашу отзывчивость и надеюсь, что вы немедленно приедете в Мэнор… Мой сын… он хочет вас видеть…

Кэре показалось, что мир раскололся на куски и рухнул в бездну.

– Ради Бога, – прошептала она, – он… скажите, как…

– Надеюсь, что все обойдется, – снова прервала ее миссис Хэрриот. – Однако он находится без сознания и в бреду постоянно зовет вас. Вот почему я прошу вас немедленно приехать.

Щеки Кэры снова залил румянец. Она была словно в лихорадке.

– Конечно, я сейчас же выезжаю! Я вызову машину! – воскликнула она.

– Не торгуйтесь, я заплачу любые деньги… – начала миссис Хэрриот.

– Господи, какое это имеет значение? – откликнулась Кэра. – Главное – Ричард! Лишь бы ему сделалось лучше…

– Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, – продолжала миссис Хэрриот. – Нельзя сказать, чтобы я была в восторге от сложившейся ситуации. Как вам известно, Ричард помолвлен с мисс Спайрз. Мисс Спайрз, бедняжка, так огорчена всем происшедшим… Но у нее широкие взгляды и щедрое сердце. Ради Ричарда она пожелала, чтобы вы приехали. Само собой, когда моему мальчику станет легче…

– Да, да! – торопливо и с горечью проговорила Кэра. – Я все прекрасно понимаю, миссис Хэрриот. Я вовсе не хочу чем-то обидеть мисс Спайрз. Когда Ричард поправится, я немедленно уеду. Но пока его жизнь в опасности…

– Спасибо, что вам ничего не нужно объяснять, – сквозь зубы сказала миссис Хэрриот.

Кэра повесила трубку. Потом она набрала номер гаража и заказала машину. Она была готова заплатить любые деньги и не торговалась. Главное, срочно выехать в Сассекс и, может быть, спасти Ричарду жизнь… От страха за него Кэра была сама не своя. Нет, Ричард не должен умереть!… У нее в голове не укладывалось, что сильный, высокий красавец Ричард заболел. Да еще так внезапно и тяжело… И он зовет ее!

Это немного согрело ее измученное сердце. Милый Ричард! Конечно, в бреду он и сам не ведал, что говорит. Честь для него – все. Он дал честное слово Филиппе… Но теперь его нужно спасать, и если ее присутствие прибавит ему сил… сможет вырвать его из лап смерти… Кэра будет сидеть у его постели сколько потребуется, не взирая на контракт с Адрианом Кранном… Ничто в целом мире не имело для нее такого значения, как жизнь Ричарда.

Она написала записку Кри-Кри и велела Бриджит позвонить француженке и рассказать обо всем. Быстро позавтракав, она оделась и уже через час была готова отправиться в путь.

Всю дорогу она молилась о Ричарде и даже не смотрела по сторонам. Не замечая ничего вокруг, она шептала:

– Держись, милый Ричард! Я лечу к тебе!

Только когда автомобиль миновал железные ворота Мэнора, Кэра огляделась. С тех пор как она была здесь в начале года, пейзаж существенно изменился. Тогда прелестные холмы были белы от снега, а теперь покрылись весенней травкой. В жизни Кэра не видела ничего прекраснее обширных лугов, на которых желтели лютики. На ветках зеленели молодые листочки. Миндальные деревья стояли в розовом цвету. В высоком синем небе ослепительно сияло апрельское солнце. Сам дом казался приветливее и наряднее. Чудесное весеннее утро вселило в Кэру надежду. Когда мир вокруг так прекрасен, невозможно было представить, что Ричард умрет! После того как вся природа возвращалась к жизни после холодной зимы, он просто не мог умереть!

Взглянув на окна его спальни, Кэра снова прошептала:

– Держись, мой милый! Держись!

Миссис Хэрриот приняла Кэру в просторной и красивой библиотеке, которую девушка так хорошо запомнила с прошлого раза. Кэра дорожила воспоминаниями о каждой книге, которую держал в руках Ричард. Над большим камином висел его детский портрет. А рядом – рисунок маслом, на котором был изображен его любимый пони. Вся атмосфера этой комнаты была наполнена им.

Бледная, с дрожащими руками, Кэра предстала перед матерью Ричарда. Пожилая женщина, как всегда, казалась сдержанной и спокойной. Но в ее голубых (как у Ричарда!) глазах были усталость и тревога.

Она сказала:

– Хорошо, что вы приехали.

– Конечно, – ответила Кэра, снимая шубу и перчатки, – я не могла не приехать… Как он?

– Он очень болен. Вы и сами понимаете, что я не стала бы вас так срочно вызывать, если бы дела не были так плохи…

Кэра честно и прямо взглянула в глаза матери Ричарда.

– Я всегда готова сделать для Ричарда все, что в моих силах, – сказала она. – И вам это известно, миссис Хэрриот. В то же самое время я не меньше вашего расстроена сложившейся ситуацией. Я хорошо понимаю, что вам и мисс Спайрз не по душе мое присутствие здесь…

Миссис Хэрриот поднесла к губам платок.

– Лучше мы вообще не будем касаться этой темы, – сказала она. – Что есть, то есть. Мой сын, к несчастью, чрезвычайно вами увлечен… Даже тяжело заболев, он хочет видеть только вас… И если вы способны как-то помочь ему, то, пожалуйста, помогите!

– Можете на меня положиться, миссис Хэрриот. Само собой, я уеду сразу, как это станет возможным.

Мать Ричарда с любопытством взглянула на девушку. Она приучала себя к мысли, что Кэра – пустая, дешевая певичка, которой удалось окрутить ее сына и которая даже пыталась помешать его женитьбе на Филиппе. Именно в этом свете представила дело сама Филиппа. Теперь, взглянув девушке в глаза, миссис Хэрриот почувствовала вопреки собственной воле, что девушка ей нравится – нравится своей добротой, самоотверженностью и скромностью. Подобных чувств миссис Хэрриот никак не ожидала от театральной дивы. В это утро она не могла не признать, что Кэра держит себя с исключительным достоинством, несмотря на то, что в этом доме она вовсе не желанная гостья… Кэра примчалась в Мэнор по первому же зову и, кажется, искренне сочувствовала происшедшему.

Миссис Хэрриот вздохнула и повела ее в спальню Ричарда. Все симпатии матери были, естественно, на стороне Филиппы, однако ее не могло оставить равнодушным то, что сын, находясь при смерти, шепчет имя этой девушки.

У двери спальни миссис Хэрриот остановилась и положила Кэре руку на плечо.

– Вы знаете, как я люблю сына, – взволнованно проговорила она. – Если вы можете помочь ему, сделайте все, что в ваших силах!

Кэра пожала ей руку.

– Я сделаю все, что смогу, – заверила она.

И вот она оказалась в спальне Ричарда… Тяжелые занавеси не пускали в комнату ослепительного апрельского солнца… Сразу чувствовалось, что здесь находится тяжело больной человек. Пахло антисептиками. На столике стояли свежие цветы, которые утром принесла из сада медсестра.

Увидев Кэру, медсестра приветствовала ее кивком головы и прошептала, что лучше подойти поближе к кровати.

– Если вы та самая Кэра, которую он все время зовет, поговорите с ним. Это может оказаться очень полезным для него! – сказала медсестра.

Кэра подошла к кровати, которая стояла рядом с открытым окном. Больным, у которых воспаление легких, необходим свежий воздух. Девушка не могла отвести от Ричарда глаза. Он так переменился. Когда она видела его последний раз, это был загорелый, сильный воин. Теперь перед ней лежал больной, изможденный человек. Внезапная болезнь подкосила его так сильно, что он впал в бред. Он был смертельно бледен, и только на щеках горело два алых пятна. Впалые щеки заросли двухдневной щетиной. Казалось, он постарел на несколько лет.

Он глядел на Кэру невидящим взглядом, а его пальцы теребили простыню.

Он пробормотал:

– Кэра, это ты… Это снова ты. Прости меня, Кэра, но я должен тебя покинуть. Ах, Кэра, милая моя, где ты?

– Он повторяет это часами напролет, – прошептала медсестра. – Пульс слабеет. Ему все хуже и хуже. Он словно не хочет бороться за жизнь.

– Вы оставите меня с ним наедине? – спросила Кэра.

Медсестра кивнула и вышла из спальни.

Кэра сняла шляпку и бросила ее на пол. Упав на колени перед его постелью, она схватила Ричарда за руки. Они были очень горячими и сухими. Ричард тяжело и, видимо, болезненно дышал.

– Ричард! – позвала Кэра. – Мой милый Ричард!

Его пальцы беспокойно двигались.

– Не нужно, Филиппа. Я просто не смогу дать тебе счастье… Я не гожусь для тебя… – пробормотал он.

Кэра закусила губу. Судя по всему, Филиппа очень часто сидела у его постели.

Кэра решила, что во что бы то ни стало должна добиться, чтобы Ричард ее узнал.

Она прижала его ладони к своим щекам и стала целовать их.

– Это я – Кэра! – говорила она. – Ричард, милый, неужели ты не узнаешь меня?

На несколько секунд он вынырнул из мрачного царства теней и галлюцинаций и, придя в себя, беспокойно заметался. Кэра покрывала поцелуями его руки, орошала их слезами и непрерывно повторяла его имя.

Вдруг он успокоился. Его воспаленные глаза смотрели прямо на нее.

– Кэра! – удивленно прошептал он.

– Ты меня узнал, милый?! – радостно воскликнула она, наклонясь ближе.

– Кэра, – повторил он и даже улыбнулся. – Но этого не может быть. Я видел тебя только в снах. Не может быть, что это действительно ты.

Она обняла его и прижалась щекой к его груди.

– Да, это я, – страстно проговорила она. – Это я – Кэра, и я тебя очень люблю!

Воцарилось молчание. Она слышала, как колотится его сердце. Слышала, как он тяжело дышит. У него на лбу выступили капли пота, а руки ослабели. Дрогнувшим голосом он прошептал:

– Господи, это действительно ты!

Из ее глаз полились слезы.

– Да, милый, я здесь. Если я тебе нужна, я буду с тобой!

Ричард протяжно вздохнул.

– Чудесно! – сказал он.

И все. Только одно слово. Потом он чуть коснулся ее волос, и его рука безжизненно упала. Глаза закрылись, и он замер.

У Кэры сжалось от страха сердце. Может быть, их встреча чересчур потрясла его. Может быть, она убила его…

Кэра в отчаянии стала звать медсестру.

Медсестра и мать Ричарда вбежали в спальню. В полуобморочном состоянии Кэра ждала, пока медсестра щупала у Ричарда пульс. Потом женщина улыбнулась.

– Это какое-то чудо! – воскликнула она. – Пульс почти нормальный, а больной просто спит. Судя по всему, кризис миновал.

Миссис Хэрриот едва сдержала рыдания.

– Слава Богу, – проговорила она.

Кэра промолчала. Ее нервы были взвинчены до предела. Когда миссис Хэрриот уводила ее из комнаты, она была вся в слезах.

– Не уходите далеко! – окликнула Кэру медсестра. – Может быть, он снова захочет вас увидеть.

Когда они вернулись в библиотеку, миссис Хэрриот указала Кэре на кресло у камина и предложила кофе.

– Я перед вами в вечном долгу, – сказала мать Ричарда. – Вы спасли сыну жизнь.

Кэра старалась взять себя в руки.

– Я не сделала ничего особенного, – пробормотала она.

– Но, кроме вас, никто не смог бы этого сделать, – заметила миссис Хэрриот. На этот раз без горечи, а с искренней благодарностью. – После всего того, что случилось, с вашей стороны было очень великодушно согласиться приехать сюда…

Кэра торопливо припудрилась и смущенно улыбнулась.

– Я люблю Ричарда, миссис Хэрриот, – сказала она. – Даже зная, что он женится на мисс Спайрз, я продолжаю его любить. Я готова отдать за него жизнь. Правду сказать, для меня огромная честь – сделать для него хоть что-то…

Миссис Хэрриот вздохнула.

Чем больше она узнавала эту девушку, тем больше та ей нравилась. Там, наверху, в спальне у Ричарда, Кэра не запаниковала, не устроила сцены… А могла бы!… Нет, она была спокойной и заботливой. И Ричард наконец заснул. Кризис миновал. С плеч матери словно гора свалилась. Утром, когда она звонила Кэре, ее преследовала мысль, что Ричард умрет.

Миссис Хэрриот вкратце рассказала Кэре, как развивалась болезнь, как напряженно он работал в министерстве обороны, как запустил свое здоровье до того, что простая простуда с бронхитом переросла в воспаление легких.

– Еще слава Богу, что это случилось здесь и я могла за ним ухаживать, – добавила она. – В госпитале он наверняка бы умер… И если бы вы сегодня не приехали – тоже умер.

– Рада, если так, – сказала Кэра.

Впервые миссис Хэрриот одарила девушку искренней дружеской улыбкой.

– Прошу вас, не торопитесь с отъездом, моя дорогая, – попросила она. – Если Ричард узнает, что вы уехали, болезнь может вернуться.

– Но мисс Спайрз… – начала Кэра.

– Я позвоню Филиппе и все ей объясню, – прервала миссис Хэрриот. – Конечно, для нее это нелегко, но, уверена, она будет терпеливой.

Кэра выпила несколько глотков кофе, а потом спросила:

– Как вы думаете, миссис Хэрриот, ваш сын будет с ней счастлив? Неужели после всего это возможно?

Мать Ричарда беспокойно махнула рукой.

– Ума не приложу… Все сложилось так неудачно. Во Франции Ричард в вас влюбился, а потом, будучи в полной уверенности, что вы несвободны, сделал предложение Филиппе. Уверена, он не изменит своему слову…

Кэра подняла глаза.

– Прошу вас, верьте мне, миссис Хэрриот! Я даже не думала о том, что Ричард может нарушить свое слово. У меня этого и в голове не было.

Миссис Хэрриот отвела взгляд. Ей стало неловко.

– Вы замечательная девушка, – торопливо пробормотала она. – Зная, как вы относитесь к моему сыну, я могу вами лишь восхищаться… Но вот что я хочу сказать. Ричард, безусловно, сдержит слово и в один прекрасный день женится на Филиппе. И будет счастлив. Потому что для него это идеальная партия… Простите, что делаю вам больно, но, думаю, вы меня поймете…

Кэра вспыхнула.

– Конечно, я очень хорошо все понимаю, – заверила она. – Обо мне нет речи. Главное для меня – счастье Ричарда. Если этот брак будет для него счастливым, больше и желать нечего.

– Если вы не против, – смущенно проговорила миссис Хэрриот, – я пойду позвоню Филиппе. Она, конечно, тоже волнуется.

Мать Ричарда вышла, а Кэра допила кофе и придвинулась поближе к огню, стараясь согреться. Внезапно на нее навалилась усталость. Глаза закрылись сами собой. Слава Богу, думала она, мой любимый спокойно спит у себя в спальне. Может быть, она и вправду спасла ему жизнь. Больше ей ничего не нужно. Лишь бы он выздоровел… Увы, как только он поправится, их снова ждет разлука!

Не без горечи Кэра подумала о той девушке, которой миссис Хэрриот сейчас звонила по телефону. Что и говорить, Филиппа тоже беспокоилась о Ричарде. И не желала его смерти… По крайней мере физической. Но она приговорила его к смерти другого рода. Ради собственного счастья она была готова сделать Ричарда несчастным на всю жизнь. Этого Кэра никак не могла понять.

Что касается миссис Хэрриот, то сегодня утром поведение Филиппы тоже показалось ей несколько странным. Конечно, она понимала, какой удар для девушки – приезд Кэры. Унизительно сознавать, что в бреду жених повторял имя другой женщины. Тем не менее мать Ричарда слегка уколола жесткость Филиппы.

Судя по всему, Филиппа не испытывала к Кэре ни малейшей признательности.

– Еще бы она не приехала, – проворчала Филиппа, – после всего того, до чего она довела бедного Ричарда!… Чем быстрее вы выпроводите ее из дома, тем лучше. Уверена, когда Дик придет в себя, то сам устыдится, что позвал ее.

Миссис Хэрриот распрощалась с Филиппой довольно прохладно и повесила трубку.

«Филиппа жестокая, – подумала она. – Даже очень…»

Это был момент, когда мать Ричарда впервые задалась вопросом: будет ли счастливым подобный брак?… Ее удивило, что Филиппа – девушка гордая и самолюбивая – пытается удержать Дика, хотя знает, что тот любит другую.

Впервые она засомневалась, правильно ли поступила, устроив помолвку. Куда большие сомнения стали одолевать миссис Хэрриот, когда она призадумалась о происходящем в Саут Холле – помпезном особняке Спайрзов.

Громадный дом отстроил еще старый Спайрз – основатель шоколадной компании. Увы, дом и прилегающая усадьба не шли ни в какое сравнение с владениями Хэрриотов в Мэноре, славившимися своим вкусом и очарованием.

Саут Холл представлял собой довольно бестолковое сооружение. Огромное количество комнат, башенок, мансард. Нелепая архитектура. Но в строительство вбухали пропасть денег – в погоне за модой и шиком. Пожалуй, единственным достоинством особняка было то, что он располагался на холме, откуда открывался великолепный вид на красоты Сассекса. Вокруг шумели сады, за которыми (даже когда началась война) продолжали ухаживать шестеро садовников. Здесь всегда благоухали редкостные цветы, а сами сады простирались на многие акры и смыкались с парком Мэнора.

Все в Саут Холле говорило о состоятельности его хозяев. И действительно, сэр Фрэнк Спайрз трудился не покладая рук, а леди Спайрз (происходившая из семьи обыкновенного провинциального врача) делала все возможное, чтобы ее дочь Филиппа заняла самое достойное положение.

Филиппа, обучавшаяся в одной из самых престижных английских школ, окончательный лоск приобрела в Париже. Потом ее представили ко двору, и она снова отдалась провинциальной жизни, окружив себя всем, что только можно было купить за деньги, и до начала войны много путешествовала на личной яхте.

Теперь, когда началась война, от многого пришлось отказаться. Даже от псовой охоты. Спайрзы решили устроить в своих владениях что-то вроде санатория для раненых офицеров.

Если честно, миссис Спайрз не была довольна выбором дочери и ее помолвкой с Ричардом Хэрриотом. Конечно, Ричард был неплохой партией: кадровый военный, джентльмен до мозга костей. К тому же он мог похвастаться старинной и благородной фамилией… Однако миссис Спайрз не оставляла надежды подыскать более достойную кандидатуру. Филиппа была скрытной девушкой, но мать догадывалась, что ее сердечные дела развиваются не лучшим образом, и пыталась посватать ей других женихов.

Как раз в дни болезни Ричарда в Саут Холле появился один такой замечательный гость. Молодой граф Рокингем собственной персоной.

Благодаря своему громадному росту Уильям, лорд Рокингем, получил в кругу друзей прозвище Джамбо, то есть великан, хотя, по сути, оставался взрослым ребенком.

Несмотря на знатный титул, поместье в Уорвикшире и дом на Гросвенор-сквер, Джамбо не был богат. Но главное для леди Спайрз было то, что он именовался графом и, судя по всему, им было нетрудно помыкать. Он был большой весельчак, и многие находили его очень забавным. У него были круглое красное лицо, волосы, словно пакля, а в глазу монокль.

Как и Ричард Хэрриот, он был кадровым военным и в составе первого военного контингента участвовал в войне в Норвегии. Там он получил пулю в плечо, но зато сохранил жизнь. Богатые друзья переправили его в госпиталь Красного Креста, где его отыскала миссис Спайрз, которая тут же умыкнула его к себе в Саут Холл.

В этот уик-энд Филиппа скучала ужасно. Джамбо имел титул, древнюю родословную, уходившую корнями к самому королю Эдварду, но, к несчастью, не обладал красотой и обаянием Дика. Было в Дике нечто такое, что всегда покоряло Филиппу… Может быть, его исключительное достоинство… А может быть, его твердый характер.

Джамбо можно было лепить, как глину. Яркая красота Филиппы сразила его наповал. В Филиппе его восхищало все: как она держится верхом, как одевается, как говорит…

Накануне вечером он признался ей, что она первая женщина, которая возбудила в нем серьезные чувства.

Филиппа рассмеялась.

– К сожалению, я занята… – пробормотала она.

Джамбо вытащил монокль и с высоты своего огромного роста со значением произнес:

– Никогда не считал себя парнем, способным волочиться за чужой невестой, но вы так ослепительно хороши, что я намерен добиться вашей любви, несмотря ни на что!

Такое признание показалось Филиппе забавным. К тому же он в самом деле принялся усиленно за ней ухаживать, причем с самыми прозрачными намерениями. Это тоже понравилось ей. Да и какой женщине не льстит, когда мужчина добивается взаимности?

Как бы там ни было, Филиппа не оставила своих намерений завоевать Ричарда, заставить его забыть Кэру и доказать этой актрисе, что его страсть к ней была лишь случайностью и после помолвки должна быть нещадно истреблена.

Филиппе было не по душе, что мужчина, с которым она помолвлена, вдруг возымел поползновение дать задний ход. Словом, она была совсем не против того, чтобы Джамбо остался в Саут Холле и забавлял ее, но в то же время выйти замуж решила за Ричарда.

Эта решимость окрепла еще больше, когда миссис Хэрриот сообщила ей о том, что кризис миновал. Она понимала, что это заслуга Кэры, и преисполнилась тайной ярости. Если мать Ричарда встанет на сторону сына, то Филиппе придется воевать с ними обоими. Что бы ни произошло, она сумеет использовать присущее Ричарду чувство чести и добьется того, чтобы свадьбу сыграли не позднее чем через месяц.

Полмесяца спустя, в начале мая, когда в Лондоне запестрели клумбы тюльпанов, а в синем небе засверкало яркое солнце, Кэра снова впала в жесточайшее отчаяние.

Утром сообщили, что премьер-министр распорядился об отступлении британских войск из Норвегии.

Кэра завтракала в постели после напряженной работы, которая, как обычно, затянулась за полночь, и перебирала утреннюю почту. Среди писем от поклонников обнаружилось одно необычное письмо. Его прислала миссис Хэрриот.

Мать Ричарда лаконично сообщала, что ее сын быстро поправляется. Он уже выходит в сад для променажа и, наверное, недели через две снова сможет приступить к работе.

Кэра снова и снова перечитывала короткое письмецо. Каждое слово было для нее на вес золота, потому что это писала его мать. Потому что это были хорошие новости о любимом человеке.

Никогда ей не забыть того ужасного состояния, в котором она примчалась в Мэнор, зная, что Ричард находится при смерти.

Миссис Хэрриот считала, что ее сын выздоравливает благодаря Кэре, и сочла необходимым написать об этом, понимая, как это важно для бедной девушки.

Кэра представила, как Ричард сидит сейчас в своем прекрасном саду и наслаждается чудесным утром. Наверное, он уже не такой бледный, как тогда в комнате с занавешенными окнами.

После первого прихода Кэры Ричард звал ее еще один раз. И снова, едва она погладила его руку, мирно заснул… Все это чудесным образом его исцелило, и Кэре, против собственного желания, пришлось спешно собраться и вернуться в Лондон. Она решила, что так будет лучше для всех.

В тот же вечер миссис Хэрриот позвонила ей в Лондон и рассказала, что жизнь Ричарда вне опасности и что он едва помнит о том, что произошло. Появление Кэры показалось ему чудесным сном, который, к сожалению, слишком быстро развеялся. Но он просил передать, что по гроб жизни будет благодарен Кэре и мысленно всегда будет с ней.

Услышав это, Кэра проплакала несколько часов. Но потом снова взяла себя в руки. Слезами горю не поможешь. Ричард принадлежал Филиппе Спайрз. В бреду он звал Кэру, но, придя в сознание, должен будет снова хранить молчание.

Словом, Кэра решила не давать воли эмоциям и посвятить жизнь сцене и толпе поклонников, которые вечно дежурят у служебного входа в надежде получить автограф.

Но в это утро Кэра была угнетена больше обычного. Мимолетная радость, которую она испытала, узнав из звонка миссис Хэрриот о выздоровлении Ричарда, успела иссякнуть, и в голову полезли мысли о близкой свадьбе Ричарда и Филиппы. Она не сомневалась, что на этот раз Филиппа постарается настоять на том, чтобы свадьба состоялась, как только Ричард оправится от болезни.

А для нее, для Кэры, в будущем не останется ничего – только карьера актрисы и ощущение огромной и невосполнимой потери. Ни один другой мужчина не сможет занять в ее сердце место Ричарда.

Вчера вечером она виделась с Пэтом Уэландом. Пилота перевели из Эдинбурга на новое место дислокации – в двадцати милях от Лондона. В военное время эти новые назначения следовали одно за другим, и никогда нельзя было знать, где окажешься завтра.

Приехав на несколько часов в Лондон, Пэт первым делом заглянул к Кэре.

Известие о болезни Ричарда взволновало его, но еще больше его обеспокоил вид самой Кэры.

– Но я чувствую себя намного лучше, – заверила она его с натужной веселостью. – И почти не хромаю…

– Да, ваша ножка ведет себя гораздо лучше, – вздохнул он, – но сами вы очень похудели, моя дорогая!

Кэра, и правда, изрядно сбавила в весе, несмотря на все старания поправиться. Бриджит отпаивала ее молоком, несколько раз в день заставляла пить сливки и вообще старалась приготовить ей что-нибудь вкусненькое. Но аппетит у Кэры стал никудышный, а нервы – она и сама это замечала – пришли в совершенное расстройство… Впрочем, перед Пэтом Уэландом она ни за что не хотела этого обнаружить.

– Если вы будете разговаривать с Ричардом обо мне, – сказала она, – то, прошу вас, скажите, что я чувствую себя превосходно.

Но и она сама, и Пэт Уэланд понимали, что на самом деле это совсем не так.

Зазвонил телефон.

Кэра взяла трубку. Она ждала звонка Кри-Кри. Они условились отправиться к модистке, чтобы примерить новые шляпки для шоу. Однако на проводе оказался Крис Кэмбелл. У него был очень взволнованный голос.

– Слушай, Кэра, – сказал он, – надеюсь, ты будешь держать себя в руках. У меня плохие новости.

Кэра чуть не рассмеялась.

– Не знаю, какие еще новости могут быть для меня плохими, Крис… Ладно, рассказывай!

Но, когда она узнала, в чем дело, у нее пропала всякая охота шутить. Новости действительно были хуже некуда. С какой стороны ни посмотри.

Вчера вечером после шоу Крис пригласил Кри-Кри поужинать. На минутку они заглянули к ней домой. Кри-Кри обещала подарить Крису свою фотографию. На коврике перед дверью лежала телеграмма. Одна из тех ужасных «похоронок», которые присылают из министерства обороны. В ней кратко сообщалось, что лейтенант Робин Джеймс погиб при исполнении задания.

Дело было плохо. Представив, что должна была почувствовать маленькая француженка, которая без памяти любила мужа, Кэра ужаснулась. Бедная Кри-Кри каждый раз выходила на сцену и улыбалась публике. А публика даже не подозревала о мучивших ее предчувствиях, которые, к несчастью, не обманули. Несмотря на все присущее ей мужество, Кри-Кри не перенесла этого удара и лишилась чувств… Крис Кэмбелл поведал Кэре печальную историю прошедшего вечера. Накануне он решил не беспокоить ее звонком, чтобы Кэра хоть немного отоспалась. Но он уже успел созвониться со свекровью Кри-Кри, а также с врачом и уехал домой, только когда девушка была в надежных руках.

Рано утром врач перезвонил ему и сообщил, что сегодня вечером Кри-Кри не сможет выйти на сцену. Более того, она вообще не сможет продолжить карьеру артистки. Помимо случившегося с ней обморока выяснилось, что она ждет ребенка, и миссис Джеймс, мать Робина, не позволит ей выступать. Судьба отняла у них Робина, и всю жизнь они решили посвятить его будущему ребенку.

– Так что, Кэра, ситуация безвыходная, – вздохнул Кэмбелл. – Кри-Кри права. Ей придется оставить сцену, хочет она того или нет… Твои дела плохи. Ведь ты не сможешь выступать в шоу одна…

Кэра побледнела. Она была так потрясена новостями, что не могла разговаривать и попросила Криса подъехать к ней немного позже.

Одеваясь, Кэра успела трезво поразмыслить над случившимся.

Конечно, Кри-Кри права. Она потеряла мужа и теперь хочет посвятить себя будущему ребенку… Но вот что ей, Кэре, делать? Вряд ли ей удастся найти кого-то на место Кри-Кри.

Значит, она вылетит из шоу Кранна и снова окажется без работы.

Кэра слегка подрумянила и без того раскрасневшиеся щеки и попыталась улыбнуться собственному отражению в зеркале.

– Дело дрянь, малышка, – сказала она, обращаясь к девушке, в глазах которой разверзлась пустота. – Если что-то не придумать, ты окажешься еще в худшей ситуации, чем когда вернулась из Франции…

Какая досада, они с Кри-Кри вложили в это шоу столько труда, отдавали ему всю душу!… И вот теперь все так внезапно оборвалось… А ведь они уже познали успех… Если бы не ребенок, Кри-Кри ни за что бы не бросила сцену.

Нужно было смотреть правде в глаза. Сегодня Кэра не будет выступать. У нее перед глазами промелькнули будущие газетные заголовки.

В Мэноре миссис Хэрриот устраивала небольшую вечеринку.

Конечно, шла война и все такое, но матери очень хотелось как-то отпраздновать выздоровление сына.

В этот день Филиппа возила Ричарда в Лондон на медицинское освидетельствование, и комиссия признала, что он совершенно здоров и уже на следующий день сможет приступить к работе в министерстве обороны.

Миссис Хэрриот была совершенно счастлива. Сын не только выздоровел, но, кажется, значительно улучшились его отношения с Филиппой. Уже успел позабыться приезд Кэры, которая спасла ему жизнь. Да и Филиппа уже не казалась ей жестокой. Что и говорить, бедняжка настрадалась, когда в бреду Ричард стал звать другую, но теперь, судя по всему, простила ему этот досадный эпизод и даже стала относиться к нему с большей теплотой.

На ужин кроме сэра Спайрза, его супруги и Филиппы был приглашен приятель Ричарда пилот Пэт Уэланд, приехавший в Сассекс на одну ночь.

Ричард действительно сумел оправиться от болезни с поразительной быстротой. У него был могучий организм, и скоро от пневмонии не осталось и следа. Конечно, он изрядно похудел, но выглядел неплохо. Солнечные ванны и прогулки по любимому саду возымели на него неотразимое действие.

Однако душевное состояние Ричарда вызывало большие опасения.

Мысли о Филиппе не доставляли ему никакой радости. Особенно это усугубилось после болезни, когда он осознал, что, будучи без сознания, велел послать за Кэрой и мать вызвала девушку в Мэнор. Он находился при смерти, но одно нежное прикосновение Кэры вернуло его к жизни. Никогда еще он не ощущал такой душевной близости с ней.

Но он был намертво привязан к Филиппе и не мог не заметить, что та ждет, когда он наконец назначит дату их свадьбы.

Само собой, когда кризис миновал, Филиппа постаралась употребить все свое очарование. Раз или два она приезжала в Мэнор со своим новым знакомым, раненым офицером – круглолицым и румяным великаном Джамбо. Ричарду не составило большого труда догадаться, что Джамбо, а вернее, лорд Рокингем, проявлял к Филиппе значительно больший интерес, чем это позволяли приличия. Ричард посетовал, что она не может ответить взаимностью своему поклоннику. Если бы Филиппа полюбила другого, это решило бы все проблемы… Но она не обнаруживала никаких признаков увлеченности другим мужчиной и вцепилась в Ричарда мертвой хваткой. Ему не оставалось ничего другого, как продолжать разыгрывать роль будущего мужа. Когда ему приходилось ее обнимать или целовать, он мысленно бунтовал, но старался скрывать свои чувства.

После ужина, когда дамы и сэр Спайрз вышли из обеденной залы, Ричард остался наедине с Пэтом Уэландом.

– Прости меня, старина, – пробормотал он, – но, кажется, ты был неравнодушен к Кэре… Мне бы хотелось узнать: виделся ты с ней?

Пилот пожевал сигару и нахмурился.

– Да, старина, – наконец произнес он. – Я виделся с ней. Но не могу сказать, что добился успеха.

Ричард бросил на друга быстрый взгляд.

– А что такое?

– Ты и сам знаешь, как я восхищаюсь Кэрой… Если бы она согласилась, я бы, не раздумывая, женился на ней. Но, боюсь, она решила остаться верной прежней любви.

Ричард удивленно поднял брови.

– Прежней любви? О чем ты?

– Разве ты не читаешь газет? – спросил Уэланд.

– Там пишут о войне, – сухо сказал Ричард.

– Значит, ты еще не знаешь, что…

Уэланд расстегнул нагрудный карман и извлек из него кусок газеты.

– Вот, – сказал он, – я вырвал это из утренней газеты.

Ричард взял клочок и взглянул на заметку. Кровь бросилась ему в лицо. На фотографии он увидел знакомую улыбку и волшебные глаза Кэры. Рядом с ней на снимке был запечатлен смазливый молодой человек театральной наружности.

Под фотографией Ричард прочел:

Кэра и Клод репетировали в гостиной. Целый час они спорили по поводу новой песни Клода. Он хотел, чтобы Кэра ее исполнила, но песня была, прямо скажем, неудачная, и Кэра была убеждена, что ее не стоит включать в программу. Но Клод упрямо стоял на своем. В это утро к нему окончательно вернулись прежние самоуверенность и тщеславие.

День выдался ужасно душным. В гостиной было не продохнуть. Шум машин с улицы был невыносим. Кэра сначала закрыла окно, но в комнате стало так жарко, что окно снова пришлось открыть…

На Кэре были лишь легкая блузка и слаксы. Верхние пуговицы на рубашке Клода были расстегнуты, а рукава подвернуты. Несмотря на это, Клод каждую минуту отрывался от фортепиано и вытирал потные ладони носовым платком. Оба то и дело пили приготовленный Бриджит холодный лимонад.

К погоде Кэра еще кое-как могла притерпеться. В театре она привыкла работать в любую жару, но вот Клод выводил ее из себя. С тех пор как они возобновили совместную работу, она проклинала каждый день. Сначала он был безмерно льстив, но, как только почувствовал, что к нему возвращается прежняя популярность, превратился снова в заносчивого и честолюбивого Клода, считавшего, что все ему обязаны. К тому же он решил, что они снова должны стать любовниками. Он так часто повторял слово «милая», что Кэра уже не могла его слышать. А когда она отвергла его домогательства, Клод очень удивился и даже обиделся.

Словом, от всего происходящего Кэру просто тошнило, но повлиять на ситуацию у нее не было сил. Время настало многотрудное, и даже такое блестящее шоу, как у Адриана Кранна, не могло продержаться долго…

Чтобы остаться актрисой, нужно было выложиться на все сто процентов. И Кэра это прекрасно понимала. Уход Кри-Кри нисколько не отразился на ее успехе. Дуэт с Клодом всегда принимался публикой с восторгом. Даже теперь, когда пришлось снять все танцевальные номера, зал по-прежнему гремел аплодисментами.

Иногда Кэра задумывалась о том, насколько еще хватит Клода. Он был очень болен, и, увы, не приходилось сомневаться, что в один прекрасный день легкое его доконает. Поэтому Кэра и терпела все его выходки и детские капризы.

Сегодня утром она пыталась с головой уйти в работу, однако вместо Клода перед ее мысленным взором вставал образ другого мужчины. Она не переставала думать о Ричарде. Здоров ли он? Приступил ли к работе?… А главное, когда состоится его неизбежное бракосочетание с Филиппой Спайрз…

Клод круто развернулся на стуле.

– Ты очень невнимательна, – заворчал он.

– Возможно, – пробормотала Кэра.

– Все эти дни ты как в тумане, – продолжал он. – Ты не увлечена работой, как раньше.

– Очень может быть, – горько усмехнулась она.

Он начал осыпать ее упреками, однако его прервал кашель.

– Я одной ногой стою в могиле, но все-таки работаю! – с трудом проговорил он.

– Я вижу, что тебе нездоровится, Клод… Может быть, нам немного отдохнуть?

– Хорошо, сделаем перерыв. Но работу мы должны закончить. Вчера вечером мне сказали, что было бы неплохо, если бы мы как-то освежили наши выступления… Нужна дополнительная реклама…

Кэра сунула руки в карманы, отошла к окну и вздохнула.

– Что ты предлагаешь? – спросила она.

Он бросил на нее долгий взгляд.

– Можно объявить в прессе, что мы намерены объединить наши усилия. Как в прежние времена. Известие о том, что Кэра и Клод собираются пожениться, наделало бы в газетах много шума.

– Ты зря тратишь время, мой дорогой Клод, – прервала она.

– Но когда-то ты сама хотела, чтобы…

– Что было, то прошло. Ты сам все разрушил.

– Но ведь я извинился…

– К чему двадцать раз обсуждать одно и то же. Вчера, когда ты предложил мне пожениться, я уже сказала тебе «нет».

– Если ты все еще дожидаешься своего танкиста, то совершенно напрасно, – заметил Клод.

– Я не хочу, чтобы ты говорил о нем! – резко сказала она.

– Я имею полное право говорить обо всем, о чем пожелаю, – высокомерно заявил Клод.

Она хотела возразить, но потом передумала. Вместо этого она прилегла на софу и раскрыла «Таймс». Может быть, там упомянут о Ричарде?

Между тем Клод продолжал разглагольствовать. По его мнению, ей следовало бы с большим рвением относиться к работе. Их супружество будет способствовать их популярности на сцене… Публика придет в восторг. Женитьба внесет в шоу изюминку… Журналисты мгновенно подхватят эту новость…

Но Кэра не слушала. Голос Клода монотонно отдавался в ее голове. Все ее внимание было приковано к колонке светской хронике. Она увидела здесь два знакомых имени. Всего несколько строчек…

Кэра давно ждала этого. День за днем она изводила себя мыслями о предстоящей свадьбе Ричарда и Филиппы. Готовилась морально. И вот теперь, когда этот момент настал и она черным по белому прочла об этом в газете, ее словно током ударило. Газета выпала из рук. Она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

Клод встал из-за рояля и подошел к ней.

– В чем дело, Кэра?

Она не ответила, чувствуя, что тонет в океане отчаяния. Она даже не слышала голоса Клода. Единственное, что она была способна понять, – это то, что через три недели состоится эта злосчастная свадьба.

«Ах, Ричард! Милый мой!…» – в агонии думала она.

Теперь их разлучат окончательно и бесповоротно. И никакие доводы не в силах смягчить ужас потери.

Ричард был частью ее жизни, и его женитьба на Филиппе Спайрз была для нее словно острый нож. Но еще ужаснее было сознавать, что Ричард женится без любви и этот брак не принесет ему счастья.

– Да что с тобой, в самом деле, Кэра? – раздраженно повторил Клод.

Она не отвечала, и он нагнулся и поднял газету. Пробежав ее глазами, он наткнулся на брачные объявления и сразу увидел фамилию Ричарда. Теперь ему стало понятно, что сразило Кэру. Так, значит, этот танкист решил жениться на своей подружке. Бедняжка Кэра! Конечно, она ужасно огорчена. Она не из тех, кто способен бороться за свое счастье.

Клод испытывал к ней почти жалость. Но еще больше ему было жаль самого себя. Только собственная персона по-настоящему интересовала его. Он рассеянно бросил газету на пол и пожал плечами.

– Так вот, значит, что, – сказал он. – Этот парень женится. Стало быть, тебе больше не нужно изводить себя из-за него.

Она вздрогнула, но не ответила.

Потом Клод присел рядом с ней на софу и обнял ее.

– Не принимай это так близко к сердцу, Кэра, – посоветовал он. – Тебе есть с кем утешиться. У тебя еще остался я.

Она стиснула зубы, стараясь унять дрожь отвращения, которая овладела ею, когда она почувствовала на себе руку Клода. О, как она его презирала!… Ей хотелось остаться наедине со своим горем. Хотелось дать выход своему отчаянию. Забиться под одеяло и плакать, плакать… Ей претило, что Клод здесь и смеет говорить о том, что для нее так свято, – о Ричарде…

– Улыбнись, милая, – сказал Клод, целуя ее волосы. – Я тебя обожаю!

Она отодвинулась. Она была похожа на раненого зверя.

– Давай на сегодня закончим нашу репетицию, – резко сказала она. – Я хочу, чтобы ты ушел.

Клод убрал руку.

– Значит, я тебе не нужен, – обиженно проговорил он.

– Я хочу побыть одна.

Его жалость к ней уже успела испариться. Он снова закашлялся, а потом набросился на нее с упреками.

– Черт возьми! – воскликнул он. – С какой стати ты обращаешься со мной, как с чужим? Я понимаю, что ты неравнодушна к этому типу, но что теперь, ведь он женится на другой!… Было время, когда я тоже для тебя значил немало… Ты была…

– Прошу тебя, оставь меня одну! – яростно проговорила она и вскочила с софы.

Он тоже встал. Его бледное лицо исказила злая гримаса.

– Почему ты поступаешь со мной по-свински? Ты мне многим обязана. Когда тебя бросила Кри-Кри и ты оказалась не у дел, я помог тебе выкарабкаться… Мне кажется, что…

– Ах, Клод! – прервала она, дрожа от возбуждения. – В тебе нет ничего человеческого. Ты видишь, что со мной происходит. Я прошу тебя оставить меня одну, но ты не желаешь оказать мне даже эту услугу… Ты думаешь только о себе! Ты невыносим!

Он потерял самообладание и закричал:

– Как ты смеешь так говорить?! После всего, что я сделал для нашего шоу. Ты прекрасно понимаешь, что, лишившись возможности танцевать, ты могла бы забыть о твоей карьере. Но я помог тебе! Вместо того чтобы благодарить, у тебя поворачивается язык говорить, что я невыносим!

Кэра попыталась взять себя в руки. Еще никогда прежде ей так не хотелось заорать на него, чтобы он выметался вон из ее квартиры. Она просто возненавидела его. С тех пор как они возобновили совместную работу, она не видела от него ничего, кроме оскорблений. Не он, а она вытащила его из небытия. Именно он должен был благодарить ее… Да он настоящее чудовище!… Это из-за него, из-за его подлой, двуличной натуры она столько времени потеряла даром. А главное, из-за него, из-за помолвки с ним она потеряла Ричарда, который в отчаянии связал свою судьбу с Филиппой!

Неожиданно Кэра прошла в прихожую и распахнула входную дверь.

– Убирайся, Клод! – сказала она. – Убирайся, или я за себя не отвечаю.

– Чтобы ты меня вот так вышвырнула?! – взъярился Клод. – Я пришел сюда, чтобы репетировать. Этим мы и должны заниматься. Ты, наверное, забыла, что мы задействованы в одном шоу. Если тебе пришла охота поплакать из-за этого бравого танкиста, я не возражаю. Лишь бы это не мешало работе. На карту поставлена моя репутация, мой заработок, наконец!…

– Да как ты смеешь! – прервала его Кэра, окончательно потеряв терпение. – Всю свою жизнь я только и делала, что помогала тебе. Я не хотела тебе говорить, но, если бы не я, Адриан Кранн ни за что не взял бы тебя в свое шоу. Не тешь себя иллюзией, что ты облагодетельствовал меня своим возвращением!… Ты едва держался на плаву и сам это признавал.

Лицо Клода, бледное как полотно, покраснело, а затем снова побелело. На скулах у него заходили желваки, словно он подбирал ругательства, чтобы выплеснуть их на Кэру. В припадке гнева он пересек гостиную и схватил ее за плечи. Да так, что его ногти больно впились в ее нежную кожу.

– Ах ты, чертовка! Ты, стерва, говоришь мне подобные вещи… Я не потерплю! – Он грубо затряс ее. – Я не потерплю!… Было время, когда ты была готова ходить передо мной на задних лапках! Если ты забыла, я тебе напомню!

На мгновение Кэра оторопела и беспомощно озиралась по сторонам. Эта безобразная сцена возмутила ее до глубины души. Разве она требовала от него чего-то невозможного? После того как она прочитала о том, что назначен день свадьбы Ричарда, ей просто хотелось побыть немного одной. Меньше всего ей хотелось ссориться с Клодом. С его стороны это был чистейший эгоизм – обычное для него дело.

Злость сменилась в нем желанием обладать Кэрой. Внезапно он порывисто ее обнял и проговорил:

– Когда-то тебе нравились мои поцелуи, милая Кэра. Я заставлю тебя снова полюбить меня. Я выбью из твоей прекрасной белокурой головки всю эту чушь о капитане Ричарде Хэрриоте!

– Пусти, Клод! – чуть слышно сказала она. – Пусти, я говорю!

Он рассмеялся, а потом припал к ее губам. Этот поцелуй вывел ее из равновесия. Она стала яростно отбиваться от Клода руками и ногами. О, как она его презирала!

Получив болезненный удар по колену, Клод был вынужден ее отпустить. Тогда он начал осыпать ее отборными ругательствами. Этот лощеный красавчик из кабаре наконец-то проявил свою истинную сущность. Кэра надеялась, что всего этого не слышит Бриджит. Вдруг поток ругательств из его перекошенного злобой рта иссяк, и на Клода напал страшный приступ кашля. Он поднес к губам носовой платок, и платок окрасился красным. Это была кровь.

Мгновенно Клода охватил ужас. Дикими глазами он взглянул на Кэру и схватился за горло.

– Вот… что ты сделала! – пробормотал он. – Началось кровотечение! Ты меня убила!

– Клод! – в панике воскликнула Кэра.

Она испугалась не за себя, а за него.

Клод доковылял до софы. Его продолжал душить кашель. Кэра бросилась к телефону, чтобы вызвать врача. Момент, которого Кэра и Клод так боялись, наконец настал. Причем по вине самого Клода.

Личного доктора Кэры не оказалось на месте. Она позвонила другому врачу, но и он ушел по вызовам. Только с четвертого раза ей удалось дозвониться до врача, который согласился немедленно приехать.

Потом Кэра бросилась на кухню за льдом. Когда она вернулась, Клод лежал на софе. Его лицо посерело. У него все еще шла горлом кровь.

Но Клод не умер. Первый приступ кровотечения, как правило, не смертелен. Однако и Клод, и Кэра не на шутку перепугались. Не говоря уж о Бриджит, которая до прихода доктора едва не впала в истерику.

Клода отвезли в дорогую больницу в центре города. У него не было сил возражать. Тем более что Кэра пообещала, что не бросит его одного и сделает все, о чем он попросит… По правде сказать, она сама была близка к обмороку.

Последние несколько часов стали для нее сплошным кошмаром. Сначала это известие о свадьбе Ричарда… Потом омерзительная сцена с Клодом… И вот теперь это ужасное кровотечение. Уф-ф-ф!… Такое не забывается. Она не знала, сколько крови потерял Клод, но врач сказал, что для легочных больных подобные приступы не редкость и что на вид больные выглядят куда хуже, чем это соответствует их самочувствию.

Однако Клод все равно был обречен. Бедняга Клод. Избалованный красавец. Кэра не таила против него злобы. Она с легкостью простила ему все: эгоизм, жестокое обращение… Несчастная марионетка! Он плясал, пока его дергали за веревочки… И вот теперь врач сказал Кэре, что Клод больше не вернется на сцену. Тут уж ничего не поделаешь. Богемная жизнь совсем доконала его. Единственный шанс для Клода – лечебница, санаторий в горах или что-то в этом роде. Там он поправится или… умрет.

Причем желательно, чтобы Клод отправился на лечение как можно скорее… А пока суд да дело, Кэра поместила его в самую дорогую больницу со всеми удобствами.

Когда Бриджит навела в квартире порядок, Кэра без сил упала на кровать.

– Моя госпожа сама вот-вот сляжет в больницу! – заметила норвежка. – А моей госпоже никак нельзя болеть!

Кэра едва не рассмеялась. «Нельзя болеть!» И в самом деле нельзя.

Актрисе, которая должна бороться за существование, не время отдыхать на больничной койке. Это просто не по карману. За содержание Клода в дорогой больнице ей и так придется выложить кругленькую сумму. Да и за санаторий потом придется платить. Кроме нее, у него никого нет. Ему некому больше помочь…

Кэра смочила одеколоном платок и потерла виски. Голова раскалывалась.

После небольшой передышки снова началась полоса неудач.

Сначала несчастье Кри-Кри. Теперь Клод. Надежды, что ее оставят в шоу, не было никакой. Ей просто не с кем было выступать.

Неудачи преследовали ее по пятам, словно свора собак. Но хуже всего было то, что очень скоро Ричард поведет к алтарю Филиппу Спайрз.

Не слишком ли много для одной слабой девушки?… Кэра громко всхлипнула. Увы, она даже не могла себе позволить роскоши выплакаться вволю. Дел и так было по горло. Борьба за существование требовала от Кэры не слез, а ослепительных улыбок. Иначе ничего не добьешься в жизни.

В час дня она позвонила Адриану Кранну, но ей ответили, что вместе со своим менеджером тот отправился обедать в ресторан.

Тогда Кэра набрала номер Криса Кэмбелла, однако и его не оказалось на месте.

Тем временем Кэра снова взяла себя в руки и постаралась не думать о Ричарде. Все усилия нужно было направить на поиски работы. Нужно было платить по многочисленным счетам. А главное, помогать деньгами пожилым родственникам.

Она уселась перед зеркалом и принялась наводить красоту. От слез не должно не остаться даже следа. О Клоде она думала без неприязни. Напротив, весьма ему сочувствовала. Он так напугал ее. Когда она оставляла его в больнице, Клод вцепился ей в руку и умолял не бросать его.

– Я всегда поступал с тобой, как последний подлец, милая Кэра, – шептал он. – Но прости меня!… Ради Бога, не покидай меня!

Конечно, она не могла его бросить.

Да, это был Ричард! В армейской форме цвета хаки и берете, сдвинутом чуть набок. Он немного похудел, но уже успел немного загореть. Он замер на месте, устремив на Кэру страстный взгляд.

– Ах, – пробормотала она, – это ты!

Мрачновато отсалютовав, он протянул ей руку. Когда ее маленькая рука в перчатке оказалась в его ладони, он стиснул ее с такой решительностью, словно не собирался никогда отпускать. Казалось, его взгляд проникал прямо в душу.

– Кэра! – неловко выговорил он.

Она отняла руку и, взволнованно улыбнувшись, прошептала:

– Вот мы и встретились, мой капитан!

– Не говорите в таком тоне, – сказал он, – ваши слова напоминают мне о Франции…

– Разве это плохие воспоминания? – удивилась она, стараясь казаться беспечной, хотя на душе у нее было очень тяжело.

Всем своим существом Кэра ощущала его близость – звук голоса, прикосновение пальцев… Ричард! Милый Ричард!… Она была так рада, что снова видит его, и так… огорчена. Эта встреча оставит еще одну сладкую и мучительную рану…

– Я как раз шел в министерство, – сказал Ричард. – Только что я обедал с моей тетушкой. Вы ее, кажется, знаете. Это тетя Майзи, сестра отца.

– Да, я видела ее фотографию в Мэноре.

– А вы откуда путь держите?

– Обедала с моим продюсером.

– Как всегда, почиваете на лаврах? – вздохнул он.

– Как всегда, – снова рассмеялась она.

Он неловко вертел в руках трость и смотрел на Кэру с некоторым недоумением. Эта нежданная встреча выбила его из колеи. Он и сам это признавал. Нельзя было оставаться равнодушным, глядя в темно-фиолетовые глаза Кэры. Но он спохватился и напомнил себе, что последние несколько дней всеми силами пытался ее забыть. В конце месяца он женится на Филиппе, а Кэра, по словам Уэланда, снова решила сойтись с Клодом.

Когда он заговорил, в его голосе зазвучала плохо замаскированная ревность:

– Я слышал, вы воссоединились с прежним партнером?

– Да, – коротко кивнула Кэра.

– Наверно… вы очень рады?

– Да, очень.

– Наверное, вам сопутствует большой успех?

– Да, публика восприняла наше воссоединение с восторгом.

– Ну что же, – пробормотал он, – остается пожелать вам и в будущем всяческих удач.

– Спасибо, Ричард, – сказала она. – Желаю и вам счастья. Я прочла, что у вас через две недели свадьба.

– Благодарю вас, – кивнул он.

Оба чувствовали себя самыми несчастными людьми на земле. Словно встретились два совершенно незнакомых человека и не было в прошлом ни жарких объятий, ни поцелуев… Оба знали, что обязаны забыть обо всем, что между ними было. Казалось, что каждый из них утратил веру в другого и теперь ужасно тяготился возникшей неловкой ситуацией.

О, как Кэре хотелось быть с Ричардом самой собой!… Рассказать о том, в какое отчаяние приводит ее одна мысль о том, что в его жизнь должна войти другая женщина. О том, что она вовсе не «почивает на лаврах». Наоборот, несчастна, одинока и безумно нуждается в нем… Именно об этом Кэре хотелось поведать Ричарду, но, увы, она не решалась. Было бы жестоко рассказать ему обо всем, что с ней случилось в последнее время. Как и о том, что ее ожидает в недалеком будущем… Подобные признания только невероятно осложнят Ричарду жизнь… Нет уж, пусть лучше он уйдет в уверенности, что весь мир лежит у ее ног. Ведь он и так винил себя в том, что произошло во Франции.

В общем, Кэра продолжала беспечно улыбаться и болтать, как ни в чем не бывало, а Ричарду казалось, что она совершенно к нему охладела. Ему тоже хотелось рассказать ей обо всем, что накопилось на душе: о страхе перед приближающимся днем свадьбы, о том, что он день и ночь думает лишь о ней, о Кэре… Однако и он не дал воли эмоциям.

– К сожалению, мне нужно спешить в министерство. Я уже опаздываю, – извинился он. – До свидания и поздравляю с успехом на сцене. Дай Бог, чтобы он никогда вас не покидал, моя дорогая!

– Большое спасибо, Ричард, – ответила она. – Вам тоже всяческих успехов в личной жизни.

Он закусил губу. Казалось, он вот-вот решится и разрушит разделявшую их стену, но… вместо этого он торопливо отдал честь и быстро пошел прочь.

В панике она смотрела на его удалявшуюся фигуру. Дикий страх, отчаянная боль пронзили все ее существо. Он уйдет, и в ее жизни не останется ничего. Абсолютно ничего.

– Ричард! – задыхаясь, воскликнула она. – Ричард!

Ее слабый возглас потонул в уличном шуме. Потом Ричард исчез из виду, а Кэра, мертвенно побледнев, осталась одна.

Через два часа она встретилась с Крисом Кэмбеллом, но и тот не сказал ничего утешительного. Как и Адриан Кранн, он от всей души ей посочувствовал. Кэра понимала, что Крис искренне сожалеет о свалившихся на нее неприятностях. Но она также знала, что вся театральная братия ужасно суеверна и скоро ее будут чураться как зачумленную. С Рождества ее уже в третий раз преследовали неудачи. Публика, конечно, тоже посочувствует, но надолго ее не хватит. Сколько можно сочувствовать актрисе, которой так не везет с партнерами?

Крис заметил, что найти замену Клоду и Кри-Кри будет почти невозможно.

– Само собой, автоматически разрывается твой контракт с Адрианом, – печально сказал он. – Я, конечно, позабочусь о твоем будущем, но сейчас у меня и так голова кругом…

В залитой июньским солнцем гостиной Кэра угостила Криса чаем.

– Подумай, может, мне взяться за что-то новое? – слабо улыбнувшись, предложила она. – Выступать соло?

Крис Кэмбелл постарался встряхнуться и не думать о собственных немалых убытках. Гонорары у Кэры были не слишком большие, зато прибыль она приносила изрядную. Он пожал плечами.

– У нас не такой уж большой выбор, Кэра, – сказал он. – Сейчас многие шоу вообще закрываются, а ты с Клодом успела поработать на радио.

– На радио не любят таких малышек, как я, – в мехах и бриллиантах! – усмехнулась она. – Может, придумать что-то другое?

– Постараюсь что-то поискать в новых кабаре. В конце концов, у тебя есть имя. Есть своя публика.

– Постарайся, Крис, – снова улыбнулась она.

– Какая досада, – вздохнул он, – мне тебя ужасно жаль. С тех пор как ты вернулась из Франции, тебе не везет. Мне бывает так грустно, когда приходится расставаться с тобой…

В ее глазах отразилась печаль. Она припомнила все, что случилось во Франции. В ее памяти воскрес чудесный вечер, устроенный для артистов из «Арт-союза», на котором она танцевала в объятиях офицера-танкиста.

– Я ни о чем не жалею, – тихо проговорила она.

Крис посмотрел на нее с восхищением.

– Ты такая храбрая! – вырвалось у него. – Ты стольким пожертвовала для нашей старушки Англии, а она не очень-то раскошелилась для тебя…

– Да, – засмеялась Кэра, – пенсии я не заработала.

– Не заработала… – эхом отозвался Крис.

– Пожалуйста, только не забывай, в каком я трудном положении, – попросила Кэра. – В шоу у Кранна я даже не успела толком заработать.

– Ты уверена, что Клод не сможет вернуться на сцену? – спросил Крис.

– В больнице сказали, что для него было бы безумием вернуться к прежней жизни. Кажется, ему придется отправляться в санаторий.

Крис Кэмбелл почувствовал себя очень неуютно. Он терпеть не мог разговоров о болезнях и смерти. Одна мысль об этом лишала его аппетита.

– Ладно, – сказал он, – мне, конечно, жаль этого парня, хотя ты прекрасно знаешь, что он никогда мне не нравился. Он обходился с тобой по-свински.

– Увы, он расплачивается за все… – вздохнула Кэра.

– Ты расплачиваешься, а не он, – поправил Крис. – После того как он вел себя с тобой, ты слишком добра к нему.

– Я знаю его много лет, – сказала она. – Кроме меня, у него никого нет.

Крис спохватился, что у него назначена встреча и он должен немедленно убегать. На прощание он снова пробормотал что-то утешительное, а потом отправился в свой офис. Ему предстоял разговор с молоденькой киноактрисой. С недавнего времени он был ее агентом. Как и Кэра, она была миниатюрной голубоглазой блондинкой, но деловая хватка у нее была такая, что она могла поучить самого Криса. Из своих контрактов она старалась вытрясти все до последнего пенни. К тому же Крис знал, что она трижды была замужем и от двух мужей получала немалые алименты. У нее была репутация настоящей акулы.

Когда Крис вошел в офис, она сидела на его письменном столе, положив ногу на ногу. Эдакая кошечка, любительница снимать сливки. В настоящий момент она прикидывала, как ей увернуться от чрезмерных налогов.

Крис Кэмбелл не относился к числу мужчин, склонных размышлять о нюансах человеческой души, но теперь он волей-неволей сравнивал ее с другой белокурой девушкой, с которой расстался всего полчаса тому назад. Эта девушка, движимая чувством долга, отправилась во Францию, там получила увечье, но даже не сетовала на судьбу. Она бескорыстно помогала тяжелобольному партнеру, хотя тот обходился с ней не лучшим образом, и жизнерадостно улыбалась, несмотря на то, что ее финансы стремительно таяли. У этой девушки в театральных кругах была кристально чистая репутация.

«Чертовски несправедливо, – подумал Крис, – что только худшие представители рода человеческого способны шевелить мозгами!»

– Ты чего это такой печальный? – сладким голоском поинтересовалась у него новая клиентка.

– Мне кажется, – ответил он, – сейчас самый подходящий случай помочь нашему правительству, ведь налоги помогут нам выстоять в этой войне!

Она соскользнула со стола и бросила на него злой взгляд.

– А мне кажется, что все это вздор!… Если ты не хочешь мне помочь, я найду кого-нибудь еще.

Она направилась к двери, и скрепя сердце ему пришлось ее окликнуть. Чертовы деньги! Какую дьявольскую власть они имеют над людьми!… Крис до смерти испугался потерять свои десять процентов. Как бы там ни было, ему придется иметь дело с этой ненавистной мисс Рокси Маршалл…

– Эй, Рокси, иди сюда, поговорим! – предложил он со льстивой улыбкой. – Ты ведь знаешь, что я без ума от тебя и потому позволяю себе немножко поворчать…

На безукоризненно размалеванном личике актрисы появилось тщеславное выражение. Она снова уселась на стол, выставив напоказ прелести, которыми прославилась в фильмах Бенджамина Голдинга.

До свадьбы Ричарда Хэрриота и Филиппы Спайрз оставалось два дня. Это утро было самым черным в жизни Кэры.

Две недели она ходила без работы. Проценты в банке росли с ужасающей быстротой. Все это время она посылала деньги дяде Тому и тете Агате, но теперь оказалось, что ее счет пуст. К тому же вот-вот должен прийти огромный счет из больницы, где все еще лежал Клод…

Хочет она того или нет, но сегодня ей придется отправиться к Клоду в больницу и сказать, что больше она не в состоянии ему помогать. Зная, как он слаб и болен, Кэра не представляла себе, как у нее повернется язык заявить подобное. Положение Клода было куда хуже, чем у нее. Она по крайней мере была здорова.

Дела в мире тоже развивались крайне неблагополучно. Узнав о том, что 14 июня немцы вошли в Париж, Кэра онемела от ужаса. Трудно было вообразить, что над городом с Эйфелевой башней, в котором она бывала столько раз, теперь развевается свастика, а большая часть Франции оккупирована.

Этот день, когда Францию заняли немцы, Кэра не сможет забыть никогда. Она как раз завтракала с бедняжкой Кри-Кри, которая не только потеряла на этой войне любимого мужа, но теперь оказалась отрезана от родных и близких, которые жили в Нэнси.

Час или два Кэра пыталась утешить эмоциональную француженку.

– У тебя по крайней мере будет ребенок от Робина, – напомнила она. – А у меня вообще ничего не осталось в жизни…

Очень скоро ей придется истребить саму память о Ричарде, который сделается мужем Филиппы Спайрз, которая, конечно, не замедлит нарожать ему детей…

Утром 28 июня Кэре некогда было жалеть себя. Нужно было бороться за существование. Предстояло встретиться с двумя менеджерами, которые в прошлом неплохо к ней относились. Она должна была сама найти себе работу, поскольку Крис Кэмбелл до сих пор не смог пристроить ее в кабаре.

С падением Франции дела в шоу-бизнесе пошли совсем плохо. До Кэры доходили слухи, что буксует даже шоу Адриана Кранна. Что она могла предложить публике? Она могла петь и аккомпанировать себе, но этого было слишком мало. Конечно, у нее еще остались верные поклонники, но настоящий успех сопутствовал ей лишь тогда, когда она могла танцевать.

Кэра решила, что отныне не в состоянии держать Бриджит, и с печальным лицом отправилась на кухню, чтобы поставить об этом в известность служанку. Едва она раскрыла рот, как норвежка залилась слезами и стала умолять, чтобы она ее не выгоняла. Она говорила, что согласна работать даром, но ни за что не покинет свою маленькую госпожу, которая была к ней так добра. Времена наступили ужасные, и одна мысль о том, что придется искать новую хозяйку, приводила норвежку в отчаяние. Она наотрез отказалась увольняться.

Под конец Кэра и сама ударилась в слезы… Правда, потом ей пришлось взять себя в руки и заняться своей прической, маникюром, макияжем, словом, всем тем, что стоило немалых денег, но без чего у актрисы не было никакой надежды получить работу.

Уже к одиннадцати часам утра две из трех запланированных встреч с нужными людьми были отменены, и Кэра прекрасно понимала почему. Для нее просто не было работы, и люди не хотели обременять себя неприятным разговором.

Но одна из встреч все-таки состоялась. Это был разговор с владельцем нескольких агентств, занимавшихся гастрольной деятельностью. Раньше Кэра старалась не иметь дела с этим отвратительным коротышкой, поскольку у него была самая неблаговидная репутация. Она пришла к нему в офис на Шафтсберри авеню. Он предложил ей сигарету, выпить, а потом сделал одно недвусмысленное предложение, от которого она поспешно отказалась.

Босс обиделся и тут же дал понять, что вряд ли у них что-нибудь получится.

– Зря вы о себе такого высокого мнения, – сказал он. – Вы сошли с круга, моя дорогая, и вам бы не мешало быть со мной полюбезнее!

Побледневшая Кэра окинула его презрительным взглядом и молча вышла из офиса.

Она брела сквозь толпу по Шафтсберри авеню, чувствуя, что ее сердце сжимает леденящий страх. Это лишь начало, но падение театральной звезды всегда стремительно… Этот гадкий коротышка, как он осмелился сказать ей, что она сошла с круга?! И все-таки она и сама понимала, что в его словах есть доля правды. Еще вчера она находились на гребне успеха, а сегодня эти людишки, похожие на крыс, не найдут для нее доброго слова…

Обо всем об этом она говорила с Клодом, которого навестила днем в больнице.

– Неужели я всю жизнь трудилась до седьмого пота только ради того, чтобы теперь целоваться с этими уродами! – возмущалась она.

Клод посочувствовал, но даже сейчас, когда Кэра столько для него сделала, больше жалел себя, чем ее. Лишь на несколько минут его хватило, чтобы обсуждать проблемы Кэры, а потом он перевел разговор на собственную персону.

– Что я буду делать? – стонал он. – Одно легкое совсем разрушено. Я, конечно, понимаю, что теперь ты не сможешь оплачивать мое пребывание здесь и мне придется перебраться в какой-нибудь дешевенький санаторий.

Она смотрела на него своими огромными печальными глазами.

– Я ужасно расстроена, Клод. Больше всего на свете мне бы хотелось заработать денег, чтобы поддержать тебя…

Он продолжал стонать. Его страшила перспектива переселения из этой больницы. Здесь у него была роскошная комната, полная цветов. Поклонницы прознали о его болезни и передавали через медсестер букеты и виноград. Он заказал себе все новейшие газеты и журналы в надежде, что Кэра за все заплатит. К тому же он сумел очаровать весь здешний персонал, который был уверен, что этот красавец купается в деньгах.

Кэра позволила ему говорить о себе самом, пока он не выдохся. Она слушала, и в ее душе росло отчаяние. Она не знала, чем ему помочь. А уж как помочь себе – и подавно!… Кроме преданной служанки-норвежки, у нее в целом мире не осталось никого. Послезавтра Ричард женится на Филиппе…

Ричард женится на Филиппе!

Эта мысль, словно юркая змея, копошилась у нее в мозгу, и изгнать ее не было никакой возможности.

Она как могла утешила Клода, сказав, что подыщет для него санаторий получше, и отправилась домой.

Дома ее ждало письмо от дядюшки Тома, который просил срочно выслать пять фунтов, чтобы оплатить лечение тети Агаты. У тетушки обострился артроз, и ей прописали электротерапию.

С печальным лицом Кэра села писать бедному старику письмо, подобное тому, которое однажды порвала, – после того как в ее дела вмешалась Филиппа Спайрз. Ценой огромных усилий ей удалось вывести на бумаге строки о том, что придется перестать посылать пенсионерам деньги до тех пор, пока она снова не найдет работу.

Наконец она написала письмо и скрепя сердце отдала Бриджит, чтобы та отнесла его на почту.

Потом она подумала о другом. Снимать эту квартиру было ей не по силам. Теперь она не в состоянии даже давать чаевые официантам и швейцарам… Словом, придется жить так, как живет большинство людей в Лондоне. Шла война, и люди терпели огромные лишения. Мебель нужно будет распродать, а ключи от квартиры вернуть домовладельцу. Платить за квартиру было нечем.

Но как грустно сниматься с насиженного места!… Здесь прошли счастливые дни ее жизни. И несчастливые тоже. Гостиная хранила недобрую память о Клоде и сказочно-счастливые воспоминания о Ричарде… Всего один вечер Кэра провела в этой гостиной с любимым. Он сидел у ее ног перед камином. Его пальцы касались ее волос. Он целовал ее руки…

Глубокая, беспросветная скорбь овладела Кэрой. Даже плакать не было сил. Мысли о тридцатом июне сводили с ума.

Странно, но Пэт Уэланд тоже куда-то запропастился. Уже давно он не звонил и не писал. Сейчас его дружба пришлась бы ей кстати. Она даже подумала, а не написать ли ему самой, но потом передумала.

«Что толку писать? – пронеслось у нее в голове. – Он влюблен в меня, а я не могу ответить ему взаимностью. Лучше оставить его в покое. Зачем причинять ему боль, которую причиняли мне?»

Театральные друзья, которых Кэра знала много лет, пригласили ее на вечеринку в Челси. Она заставила себя надеть веселенькое платье, завязала волосы серебристой лентой, накрасилась и отправилась в гости с таким видом, словно ей море по колено.

Что бы ни случилось, нужно улыбаться. Это лучший способ защиты… Может быть, там будут люди, которые смогут помочь с работой. Она обязана оставаться блистательной Кэрой, и никто не должен знать, что у нее на сердце.

Все знакомые сочувствовали заболевшему Клоду и вынужденному уходу Кэры из шоу Кранна. Один или два старых недоброжелателя воспользовались случаем немного позлорадствовать. Впрочем, среди театральной братии Кэра всегда пользовалась любовью и уважением. Кажется, не было человека, которому в свое время она не одалживала бы пятерку или десятку.

У нее был свой круг постоянных обожателей. Мужчины всегда сходили по Кэре с ума. Особенно за ней увивался один молодой актер. Он влюбился в нее еще во Франции. Теперь он покидал сцену и шел в армию.

– Пожелай мне удачи, Кэра, – сказал он. – Когда мы были во Франции, мне всегда было не по себе, когда я видел людей в военной форме. Ведь я тоже годен для службы… Поэтому я и решил идти в армию. Завтра отправляюсь на сборный пункт…

Кэре тоже нравился Питер Раскин (так звали этого молодого актера), и она протянула ему руку.

– Желаю тебя удачи, Питер. Чтобы у тебя все было отлично!

Он поднес ее руку к губам. Играла музыка, и он робко признался Кэре в любви.

– Я всегда обожал тебя, Кэра, – сказал он. – Ты просто ангел. Когда мне дадут отпуск, я приеду и сделаю тебе предложение…

Она с грустью взглянула в его симпатичное лицо. Он был очень взволнован. Вряд ли она примет это его предложение, но ей все равно было очень приятно знать, что кто-то обожает ее. Даже в трудную для нее пору жизни… Ричард Хэрриот раз и навсегда убил в ней всякие чувства к другим мужчинам. Поцелуй любого другого мужчины не вызвал бы в ней и проблеска желания.

Может быть, это самое худшее, что Ричард совершил. Хотя даже сам не подозревал об этом. Больше она не сможет полюбить.

Она вернулась домой уставшая, еще более угнетенная, чем до вечеринки, и обнаружила письмо от Ричарда…

Едва Кэра увидела знакомый почерк, как ее сердце болезненно сжалось. Дрожащими руками она вскрыла конверт. Она знала, что ее не ждет ничего, кроме жестокого отчаяния и разочарования.

В письме содержалось «последнее прости».

Без предисловий Ричард писал:

Филиппа Спайрз беспокойно расхаживала по своей шикарной спальне, а ее пожилая служанка Би, ухаживавшая за ней с пеленок, укладывала дорогое приданое.

Было шесть часов вечера. Сэр Фрэнк и леди Спайрз отправились навестить дядю Филиппы, который недавно поселился по соседству, бросив дом на восточном побережье. Там сейчас было небезопасно в военном отношении.

Би стояла на коленях перед чемоданом и бережно укладывала в него вещи, завернутые в папиросную бумагу.

Уж она-то, Би, отлично знала Филиппу. Та выросла у нее на руках. Она привыкла ко всем ее капризам и перепадам настроения. Вспышки гнева у Филиппы чередовались с невероятной щедростью. Второй такой противоречивой натуры было не найти.

Словом, старая служанка лучше других понимала, что Филиппа, что называется, встала сегодня не с той ноги. На Филиппе были черные слаксы и ярко-канареечная блузка, а на голове туго повязанный желтый платок-бандана. Она ходила взад и вперед по комнате, засунув руки в карманы и покуривая сигарету. Нахмурившись, она то и дело ворчала на служанку.

– Господи, Би, что ты делаешь с этой ночной рубашкой?… – Или: – Поторапливайся, Би! Ты действуешь мне на нервы. Я хочу спуститься вниз и выпить.

Впрочем, Би не обращала внимания на ворчание молодой хозяйки и молча продолжала свою работу. Ей доставляло огромное удовольствие укладывать такие дорогие и красивые вещи. Несмотря на лишения войны, леди Спайрз заготовила для дочери великолепное приданое. Некоторые вещи совсем недавно прислали из Франции, а другие были куплены в Англии. Здесь были отрезы шифона, тонкого атласа, изысканных шелков и тяжелой парчи с ручной вышивкой. Платьев у мисс Филиппы имелось превеликое множество – на все случаи жизни. Кроме чека на внушительную сумму сэр Фрэнк подарил дочери в качестве сувенира русскую саблю с ножнами. Что и говорить, ей несказанно повезло: она была обладательницей изумительных вещей… А какое чудесное ей пошили свадебное платье. Филиппа настояла, чтобы его кроили из золотой парчи. От белого она наотрез отказалась. Платье было отделано византийскими кружевами, а на фату пошли ценные русские кружева. Никаких белых венков! Филиппа знала себе цену.

Би не испытывала зависти к этим вещам, поскольку понимала, что Филиппа вовсе не чувствует себя счастливой. Никто из домашних, кроме старой служанки, не видел, как гордая и высокомерная мисс рыдала у себя в комнате, уткнувшись носом в подушку. С досады или от тоски проливала она слезы – Бог ведает… Сегодня днем Би заглянула к ней в комнату и, увидев хозяйку в таком состоянии, осторожно прикрыла дверь. Она хорошо знала, что скрывается за этими припадками.

Дело в том, что именно сегодня мисс Филиппа виделась с молодым графом, которого она называла Джамбо, и после чая между ними произошла сцена. Би приложила ухо к двери в библиотеку, а затем отправилась на кухню и под большим секретом пересказала кухарке подслушанное.

– Помяните мои слова, – говорила она, – в канун свадьбы у девушки не должно быть такого настроения, как у нашей молодой леди. Бедный капитан Хэрриот! Сдается мне, он садится не в свои сани. Иначе с чего бы мисс Филиппе восклицать: «Ах, не искушай меня, Джамбо! Оставь меня в покое, ради Бога! Ничего не поделаешь, мне придется выйти замуж…»

Кухарка недоверчиво подняла брови, и Би добавила:

– А он, лорд Рокингем то есть, на это: «Если я вам небезразличен, вы не можете выйти за Хэрриота! Это какая-то бессмыслица. Со мной вы будете гораздо счастливее, чем с ним… К тому же вы сами признавались, что он вовсе не сходит по вам с ума… В отличие от меня! Мне плевать, что будет скандал! Вы должны выйти замуж за меня и всех остальных послать к черту!»

– Да уж, – глубокомысленно покачала головой кухарка, – хорошенькое начало.

Больше сказать было нечего, поскольку Би больше ничего не удалось подслушать.

Би закончила укладывать вещи в чемодан и поднялась с колен.

– Все готово, мисс, – сказала она. – Вещи подобраны, словно для музея!… А все-таки странно, мисс, что с завтрашнего дня вы будете прозываться миссис Хэрриот…

– Убирайся к дьяволу, Би! – заорала на служанку невеста. – У меня ужасно болит голова, и я не намерена слушать твою болтовню!

Би улыбнулась про себя и, сойдя вниз, отправилась к кухарке.

– Я не я, если сегодня вечером молодая хозяйка не выкинет какого-нибудь номера, – сказала она. – Такой я ее еще никогда не видела…

Оставшись в спальне одна, Филиппа продолжала взад и вперед расхаживать по комнате, словно тигрица в клетке.

В голове у нее вертелись слова Би. Действительно, это довольно нелепо, если с завтрашнего дня она станет миссис Хэрриот. Более того, это просто черт знает что такое!… Неожиданно чувство к лорду Рокингему затмило для нее все остальное.

По иронии судьбы, она сама подвела дело к помолвке. Причем с упрямством, достойным лучшего применения. Она упустила свой шанс, когда Ричард запросился на свободу. Словом, что посеешь, то и пожнешь. Или, вернее, она угодила в яму, которую сама и вырыла…

Дик уже ей осточертел. Осточертели его дурацкий идеализм и тайное обожание Кэры… Правда, с некоторых пор он стал обходиться с ней куда нежнее. Изображал из себя жениха, хотя таковым себя не чувствовал. Увы, это не доставляло ей особенного удовольствия. Ей казалось, что она его любит, и поэтому она пыталась его удержать… Теперь она в нем разочаровалась, и он стал ей не нужен.

Ей был нужен Джамбо.

Джамбо сумел доказать ей, что он вовсе не переросток с мозгами школьника, хохочущий по всякому поводу. Джамбо был серьезным и упрямым мужчиной, способным добиваться своего. Судя по всему, он не испытывал неприязни к Ричарду. Просто интуиция подсказывала ему, что, если Филиппа оставит жениха с носом, для Ричарда это не будет большим ударом. Не говоря уж о том, что Джамбо не было никакого дела до того, что скажут родственники и знакомые.

– Ты создана для меня, Филиппа, и сама это понимаешь, – заявил он сегодня днем, когда она сидели в машине на Сассекс Лейн. – Плюнь на все и давай убежим. Как делали наши предки. Наберись храбрости!

Когда же она попыталась возразить, что уже слишком поздно, он лишь рассмеялся и сказал, что еще больше она будет жалеть, если завтра повенчается с Ричардом. И Филиппа это знала. Что за жизнь ждет ее с Ричардом?… Ни постоянного местожительства, ни постоянной работы. Ждать вечерами, когда он вернется из министерства. А если его переведут в другое место – в какую-нибудь отдаленную воинскую часть, – ей придется ехать с ним… Ни тебе охоты, ни развлечений!… Только Ричард с его любовью к поэзии!

Боже, какой же надо было быть дурой!… Неужели нельзя было понять раньше, что ею двигала не любовь к нему, а заурядная ревность, стремление заполучить в мужья красавца мужчину… А ведь можно было дождаться такого рыцаря, как Джамбо!

У Джамбо не было никакого идеализма. Зато он был весельчак и добряк. Ему позарез требовались ее деньги, но взамен она получала его титул и в придачу фамильный замок, в котором они смогли бы поселиться после войны. С воинской службы его списали вчистую по ранению, и они могли отправиться на все четыре стороны. Он уже предлагал Филиппе уехать в Америку…

Филиппа мерила шагами спальню и курила сигарету за сигаретой. Она остановилась перед одним из чемоданов и тупо уставилась на уложенное в чемодан дорогое нижнее белье. Потом яростно пнула чемодан ногой. Черт побери это шикарное барахло, если его придется надевать для Ричарда!… Куда с большим удовольствием она нарядилась бы в это для Джамбо. Она обожала его силу, неотесанность и беззастенчивость.

Джамбо предложил ей убежать в одиннадцать часов из дома. Может, стоит согласиться?… Но что скажут папа с мамой, да и вообще все соседи, когда узнают, что она сбежала от Ричарда накануне свадьбы?

Впрочем, теперь ей было это все равно – как и Джамбо. Что же касается матери, то леди Спайрз, оправившись от первого шока, будет только рада, что дочка сделалась леди Рокингем, а не миссис Хэрриот.

Зазвонил телефон. Филиппа выбросила сигарету в окошко и сняла трубку.

Это был Ричард.

– Как дела, дорогая?

– Прекрасно, – процедила она, – а как ты?

– Я только что приехал из Лондона. У меня для тебя новости. Меня переводят из министерства обороны.

– И куда же? – прищурилась она.

– Мне предоставили двое суток на свадьбу, а затем я должен отправиться на север… По телефону я не имею право называть место, но могу сказать, что мне присвоят майора и назначат служить неподалеку от тех мест, где служил старина Уэланд.

Филиппа застыла как изваяние. Сердце тяжело ухало, а в горле пересохло. «Это конец!» – пронеслось у нее в голове. Уже назначен срок. В самом скором времени она окажется где-то на севере в обществе простолюдинов и умрет со скуки. Ей предстоит жить в землянке и ждать Ричарда со службы… Из нее хотят сделать верную солдатскую жену!

«Боже, – подумала она, – это меня доконает!»

– Алло, Филиппа, – услышала она голос Ричарда, – ты меня слушаешь?

– Да, Дик. Внимательно слушаю.

– Ты довольна новостями?

– Ужасно, – язвительно усмехнулась она.

– И ты согласна отправиться со мной на север?

У нее не поворачивался язык солгать ему. В душе у нее разразилась целая буря. Единственным ее желанием было закричать в трубку, что она ненавидит и север, и переезды, и саму их свадьбу… Ей хотелось сломя голову бежать из этой комнаты и умолять Джамбо, чтобы он спас ее от ее же собственной глупости.

Взяв себя в руки, Филиппа сказала:

– Дик, дорогой, не возражаешь, если я тебе перезвоню? Кто-то пришел. Я позвоню тебе немного попозже.

Через несколько секунд она уже набирала номер офицерского госпиталя, откуда завтра должны были выписать Джамбо.

– Позовите лорда Рокингема! – крикнула она в трубку.

– Моя милая! – услышала Филиппа знакомое рокотанье. – Какой приятный сюрприз!… Ты, наверное, решила проститься навсегда, а беднягу Джамбо отправят в реанимацию?

В ответ она не то усмехнулась, не то всхлипнула.

– Джамбо! – пробормотала Филиппа. – Я больше так не могу! Считай, что ты меня убедил!

– Филиппа, ты не шутишь? – воскликнул он.

– Нет, не шучу. Только что мне позвонил Дик и сообщил, что намерен похоронить меня заживо где-то на севере. Мне крышка!

– Ну что же, значит, есть Бог! Знаешь, милая, я готов взять на себя роль самого коварного похитителя, и меня даже не мучает совесть. Война и любовь – самые важные вещи на свете. Я готов бороться за свою любовь!

– Что же мне делать? – дрожащим голосом спросила она.

– Сегодня сиди дома, а завтра с утра пораньше я умыкну тебя, и мы отправимся прямиком в Лондон…

Филиппа сжала телефонную трубку с такой силой, что у нее побелели пальцы. Ее миндалевидные глаза сияли, а тело трясло, словно в лихорадке. В одно мгновение из ущербного, тоскующего создания она превратилась в энергичную, на все готовую женщину, в жилах которой кипела горячая кровь. В одиннадцать часов Джамбо похитит ее, а это так забавно и романтично!… А Ричард, бедный глупец, может довольствоваться своей Кэрой. Он ничуть не огорчится.

– Заручись поддержкой матери, – посоветовал Джамбо. – Пусть она обзвонит всех знакомых и скажет, что ты заболела и свадьба откладывается. Потом напиши записку Ричарду, сообщи ему всю правду…

– Это какое-то безумие! – ахнула Филиппа.

– Нет, безумие выходить за него замуж… Ты ведь любишь меня, Филиппа?

– Да, Джамбо, – чуть слышно прошептала она.

– И шикарное нижнее белье, которым ты запаслась, найдешь для меня?

– Да…

– Слава Богу! Теперь я засну спокойно. А то я уже собирался пойти и как следует надраться.

– Ах, Джамбо, – сказала Филиппа, – я тебя действительно люблю и буду тебе хорошей женой!

– Ради всего святого, не нужно быть хорошей женой! – пошутил он. – Оставайся такой, какая ты есть, – эгоистичной, капризной и самолюбивой.

Повесив трубку, Филиппа повела вокруг диким взглядом. За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. Это вернулись родители.

От угрызений совести и последних сомнений не осталось и следа. Гордо подняв голову, Филиппа стала спускаться вниз, чтобы сообщить о своем решении матери.

В тот же вечер около семи Ричард Хэрриот сидел на кровати и курил трубку. Только что он закончил заниматься тем, чем недавно была занята Филиппа, – укладыванием чемоданов.

На нем были фланелевые брюки и старый твидовый пиджак. Он был бы рад никогда не надевать военной формы. Новенький, специально приготовленный к свадьбе мундир висел в шкафу. Рядом лежала сабля и стояли начищенные до блеска ботинки.

Чувство боли успело притупиться. На душе было до странности пусто. Он и сам удивлялся – словно успел примириться с тем, что его ожидало. Он совершенно не любил Филиппу, и перспектива непродолжительного медового месяца не вызывала у него даже легкого волнения. Но он решил принять все, что ему суждено, и исполнить свой долг до конца. Нельзя обнаружить перед невестой своих истинных чувств. Стерпится – слюбится. Иногда Филиппа казалась ему чужой и далекой, но тем не менее она хотела выйти за него замуж, иначе зачем ей было все это затевать?…

Он запретил себе думать о Кэре. Мысли о ней только надрывали душу. Этот вечер мог стать для него одним из самых счастливых в жизни… Если бы завтра ему предстояло вести к алтарю не Филиппу, а Кэру. По справедливости так оно и полагалось.

С последней почтой принесли письмо от Кэры. Это была странная, торопливая записка, присланная, очевидно, для того, чтобы он зря не волновался.

Вечером, накануне свадьбы Ричарда, Кэра поняла, что если останется дома, то просто сойдет с ума от тоски и отчаяния.

День прошел скверно. Она навестила Клода в больнице, сделала распоряжения относительно переезда и поиска жилья в дешевых кварталах. Друзья, у которых она была вчера в гостях, снова пригласили ее провести вместе уик-энд – за городом, в бунгало на берегу реку. Но она не смогла заставить себя принять это приглашение. От одной мысли, что снова придется улыбаться и изображать из себя счастливого человека, ее затошнило. Сегодня ей хотелось побыть одной, чтобы навести порядок в собственной душе и приготовиться к удару, который ждет ее завтра…

После чая она вдруг решила отправиться за город в одиночестве. Несмотря на то, что сейчас ей это было не по карману. Она была согласна даже заложить свои бриллианты.

Оставив Бриджит хозяйничать в квартире, Кэра села в поезд до Уэйбриджа. Там вместе с мамой она провела детские годы. Она знала, что время от времени там случаются авианалеты, но ей было все равно. Если ей суждено погибнуть под бомбой, это не намного страшнее женитьбы Ричарда на Филиппе Спайрз.

Кэра остановилась в маленькой гостинице Уэйбриджа, однако это не принесло ей особенного облегчения, и она с горечью подумала, что лучше бы сидеть дома и экономить деньги. Куда бы она ни уехала, ее будут преследовать воспоминания о Ричарде. Даже если отправиться за тысячу миль, нельзя убежать от собственных мыслей. Такова несчастная любовь. Человек погружается в вечные сумерки, из которых нет выхода…

Проснувшись утром в номере чужого отеля, Кэра даже не стала дожидаться завтрака и с первым поездом помчалась обратно в Лондон. На душе у нее было прескверно.

«Сегодня свадьба Ричарда… – повторяла она про себя. – Сегодня он женится…»

Когда на вокзале она пересела в такси, чтобы ехать домой, ей пришла в голову мысль бросить сцену и записаться на военную службу. Например, сестрой милосердия. Может быть, надев форму, ей удастся излечиться от тоски и одиночества… Вот только беда: у нее искалечена нога! Она не пройдет медкомиссии. Кроме того, она не умеет ничего делать – только петь да играть на рояле. Всю жизнь она отдала театру… Вдобавок нельзя было забывать о беспомощных дяде и тете. Те два шиллинга в день, которые ей будут платить в армии, вряд ли помогут им выжить.

С тяжелым сердцем Кэра передала чемодан швейцару, который еще не успел смениться с ночи. Он молодцевато ей отсалютовал и сказал:

– Вы ранняя птичка, мисс!

– Да уж, – устало ответила она.

Идя за ней к лифту, швейцар добавил:

– Вчера к вам поднялся один джентльмен, мисс. Я сказал, что вас нет, но он ответил, что подождет… Насколько я знаю, он так и не спускался.

Кэра нахмурилась. Кого еще принесла нелегкая? Она вопросительно взглянула на швейцара, но тот отрицательно покачал головой.

– Я не знаю, кто он такой, мисс. Это военный с тремя звездочками на погонах… То есть капитан, если я не ошибаюсь…

Едва державшаяся на ногах от усталости, Кэра не придала его словам никакого значения. Она понятия не имела, кому понадобилось приходить к ней на ночь глядя да еще ждать до утра.

Она достала ключ и отперла дверь. Из кухни с полотенцем в руках выглянула Бриджит. В квартире пахло кофе и свежезажаренным беконом.

– Ах, моя госпожа! – воскликнула Бриджит. – Как я рада, что вы так скоро вернулись!

Кэра уронила на пол чемодан.

– Для кого это ты готовишь завтрак? – хмуро поинтересовалась она. – Кто меня тут дожидается, Бриджит?

Норвежка просияла и ткнула большим пальцем в направлении гостиной.

– А вот увидите! Большой сюрприз для моей госпожи.

Кэра сняла соломенную шляпку и жакет. Ей было жарко, она смертельно устала и вовсе не имела желания угадывать, что за гость к ней пожаловал. Может быть, это Пэт Уэланд, а может быть, Питер Раскин. Какому идиоту понадобилось бы ждать ее всю ночь?…

Кэра распахнула дверь гостиной. В первый момент она никого не заметила, но потом увидела мужчину, который сидел в кресле у камина. Одного взгляда на его темно-каштановые волосы было достаточно, чтобы Кэру затрясло, как в лихорадке. Это был Ричард!

Он поднялся из кресла и повернулся к ней. Кэра смотрела на Ричарда и не могла промолвить ни слова. Так и есть – три звездочки на погонах. Капитан Хэрриот – тот самый идиот, который ждал ее ночь напролет… Но зачем, почему он пришел, ведь сегодня утром он женится на Филиппе Спайрз?

Ричард шагнул навстречу и протянул к ней руки.

– Милая, я уже думал, что никогда тебя не дождусь! – проговорил он.

Она по-прежнему не могла проронить ни слова. Он заметил, что она очень похудела и побледнела. Почти ничего не осталось от той сияющей счастьем Кэры, которую он видел всего несколько недель тому назад.

– Что случилось, милая?! – воскликнул Ричард. – Что ты сделала с собой? Бриджит рассказала мне, что у тебя все вовсе не так хорошо, как ты меня заверяла. Ты скрывала от меня неприятности!… Ты стала похожа на тень!… Хватит с меня теней и призраков! Мне нужна живая Кэра. Сейчас и всегда!

Наконец Кэра обрела голос. Ее пальцы дрожали в его ладонях.

– Зачем ты пришел? Что это значит? – проговорила она. – Ты что, сошел с ума? Сегодня твоя свадьба!

Он улыбнулся. Одной из тех своих чудесных улыбок, от которых ее сердце начинало сладко ныть.

– К несчастью, не сегодня, – возразил он. – Понадобится еще день, чтобы подготовить все документы для нашей с тобой свадьбы…

На ее щеках заалел жаркий румянец.

– Что ты такое говоришь, Ричард?

– Я свободен, любимая. Я могу жениться на тебе, если, конечно, ты этого еще хочешь… Вчера я пережил немало черных минут, когда думал о тебе и о Клоде, но потом милая Бриджит успокоила мое сердце. Она рассказала мне о том, что этот парень тяжело заболел и что ты трогательно о нем заботишься… Но что ты по-прежнему любишь меня!… Это правда, Кэра?… Ты действительно меня любишь?

Она не ответила на его вопрос.

– Ричард, все так неожиданно и так странно, – пробормотала она. – Почему ты свободен? Почему решился прийти ко мне?

Он выпустил ее из своих рук и, достав из кармана письмо Филиппы, протянул ей.

Кэра принялась медленно читать, и постепенно все встало на свои места. На мгновение она снова лишилась дара речи. Горло сжалось, а глаза защипало от слез. Она протянула письмо Ричарду и сказала:

– Поверить не могу…

– У меня тоже было такое чувство, – кивнул он. – Но от Филиппы можно ждать чего угодно.

– После всего, что она делала и говорила… В последний момент сбежать с другим…

Ричард даже рассмеялся от удовольствия.

– Ага! Можно себе представить, как удивятся соседи и знакомые. Еще бы, все так ждали этой свадьбы Хэрриотов и Спайрзов!

– А что сказала твоя мама?

– Ну она, конечно, тоже была поражена. Женщины ее возраста не терпят таких фокусов… Но когда первый шок прошел, она даже обрадовалась. Честно говоря, под конец Филиппа ей совсем разонравилась… А ты понравилась! Она сама призналась, что восхищается тобой. Когда она увидела, что я надел мундир и собираюсь уходить, то спросила: «Ты, естественно, направляешься к Кэре?», а когда я ответил «да», попросила, чтобы я как можно скорее привез тебя к нам в Мэнор… Понимаешь, ей, и правда, хочется, чтобы мы поженились! Мама в тебе просто души не чает, Кэра!

Оглушенная новостями, Кэра лишь покачала головой. Сколько всего на нее свалилось!… И это после бессонной ночи, долгой дороги в поезде. Да еще на голодный желудок… Внезапно ей улыбнулось счастье, и Кэра почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

Она шагнула к креслу, но Ричард подхватил ее на руки и перенес на софу. Он держал ее в своих объятиях, покрывал лицо поцелуями, и к ней возвращалась жизнь. Она снова почувствовала себя на седьмом небе.

– Теперь все будет хорошо, любовь моя, – сказал он. – Мы поженимся, а потом, если ты захочешь, поедешь со мной на север… Но, наверное, ты умрешь от скуки, если превратишься в офицерскую жену и тебе придется жить в землянке и ждать мужа со службы…

Кэра обвила его шею руками и страстно прижалась щекой к его щеке.

– О, мой любимый! Я готова ждать тысячу лет, лишь бы тебя дождаться… Ах, Ричард, не верится, что все это не сон! – воскликнула она. – Это слишком хорошо, чтобы быть явью!

– Нет, любимая, это не сон, – ответил он. – Иногда в жизни случаются моменты, когда происходит что-то очень хорошее и люди находят свое счастье… Настоящее счастье!

Кэра облегченно вздохнула. Всем своим существом она тянулась к любимому, погружаясь в теплые волны его ласк.

– Но мне нечего предложить тебе, милый, – прошептала она. – Я уже не знаменитая звезда. Я просто бедная, безработная актриса…

– Ничего подобного! – горячо возразил он. – Ты осталась той самой Кэрой, которая воодушевляла солдат во Франции… Теперь один из этих солдат мечтает сделать тебя счастливой.

– Я так тебя люблю, Ричард, – чуть слышно произнесла она.

– Ничего другого от жены и не требуется, – улыбнулся он и снова припал к ее губам.