Поскольку леди Уинвуд не принимала, ранняя посетительница с некоторым нетерпением спросила, дома ли мисс Уинвуд или кто–либо из юных особ. До нее дошли какие–то слухи, поэтому, если бы все девушки семьи Уинвуд таились от света, это вызвало бы кривотолки.

Однако привратник широко распахнул дверь и сообщил, что мисс Уинвуд дома.

Приказав кучеру своей изящной дорожной коляски подождать ее, миссис Молфри вошла в полутемный вестибюль и отрывисто произнесла:

— Где мисс Уинвуд? Меня нет необходимости представлять.

Похоже, все девушки находились в небольшой гостиной. Миссис Молфри прошла через зал, громко стуча высокими каблуками. Когда она поднималась по ступеням лестницы, ее пышные юбки касались перил по обеим сторонам лестницы. Про себя, уже не в первый раз, она отметила, что лестница слишком узка, а ковер, безусловно, поизносился.

Небольшая гостиная, на которую ей указал привратник, полностью отдана в распоряжение девушек. Она находилась на втором этаже и была хорошо знакома миссис Молфри. Она постучала в дверь затянутой в перчатку рукой и вошла, не дожидаясь ответа.

У окна, образовав небольшую и приятную для глаз группу, сидели все три мисс Уинвуд. На диване, обитом выцветшим желтым сатином, сидели мисс Элизабет Уинвуд и ее сестра мисс Шарлот. Они обнимали друг друга за талию и были очень похожи, но мисс Элизабет, по общему признанию, была более красивой.

Ее классический профиль был обращен к окну, но при появлении миссис Молфри, сопровождаемом шелестом юбок, она обернулась, обратив на гостью взор прозрачных голубых глаз. Ее красивый, изогнутый в форме буквы "о" рот выражал спокойное удивление.

Белокурые кудри обрамляли ее лицо и локонами рассыпались по плечам.

Рядом с красой семьи мисс Шарлот выглядела гораздо скромнее, но она была истинной Уинвуд — с таким же прямым носом и голубыми глазами. Ее кудри были не такие светлые, как у сестры, голубизна глаз не была такой глубокой, а цвет лица имел желтоватый оттенок, но тем не менее ее считали очень привлекательной.

Мисс Горация, самая юная из трех сестер, не имела ничего, что свидетельствовало бы о ее происхождении, кроме носа. Волосы ее были темными, глаза — глубокого серого цвета, почти черные, а густые брови были прямыми и придавали ее лицу серьезное, немного хмурое выражение. Она была на полголовы ниже своих сестер.

Когда в комнату вошла миссис Молфри, Горация сидела на низкой скамеечке рядом с диваном, подпирая подбородок обеими руками, и хмурилась. Хотя, подумала миссис Молфри, это мог быть всего лишь обман зрения.

Все три сестры были в утренних платьях из вышитого муслина, надетых поверх легких фижм, стянутых на талии шелковыми поясами. Они выглядят провинциалками, отметила про себя миссис Молфри, поправляя свою отделанную шелком накидку.

— Дорогие мои! — воскликнула она. — Я пришла, как только узнала! Скажите скорее, это правда? Рул сделал предложение?

Мисс Уинвуд, грациозно поднявшись, чтобы приветствовать кузину, слегка побледнела.

— Да, — сказала она тихо. — Увы, это правда, Терезия. Глаза миссис Молфри округлились.

— О, Лиззи! — произнесла она восхищенно. — Рул! Графиня! Двадцать тысяч в год, как я слышала, и, думаю, в перспективе гораздо больше!

Мисс Шарлот предложила ей кресло, заметив с ноткой осуждения в голосе:

— Мы считаем, что лорд Рул — очень достойный господин. Хотя, — добавила она, нежно взяв мисс Уинвуд за руку, — никто, даже самый благовоспитанный человек, не стоит нашей дражайшей Лиззи!

— Он лорд, Шарлот! — язвительно заметила миссис Молфри. — Рул — самый лучший приз на рынке, и вы это знаете.

Он — самая большая удача, о какой я когда–либо слышала. Хотя, должна сказать, Лиззи, ты его заслуживаешь. Да, это так, и я за тебя рада! Только не забудь о дарственной!

— Я считаю бестактным думать о дарственной.

— Терезия! — воскликнула мисс Шарлот. — Мама сама обо всем договорится с лордом Рулом, но Лиззи не следует забивать себе голову подобными вопросами.

Самая юная из мисс Уинвуд, которая все это время сидела, подперев руками подбородок, внезапно подняла голову и напомнила о себе единственным словом.

— Ч-чушь! — заикаясь, сказала она невыразительным низким голосом.

Мисс Шарлот казалась огорченной; мисс Уинвуд криво улыбнулась.

— Боюсь, Горри права, — грустно сказала она. — Главное — это деньги.

Она снова опустилась на диван и уставилась в окно. Миссис Молфри заметила, что голубые глаза Лиззи покраснели от слез.

— Лиззи! — воскликнула она. — Можно подумать, что тебя втянули в какие–то сомнительные махинации, а не сделали блестящее предложение!

— Терезия! — подхватила мисс Шарлот, обнимая свою сестру. — Неужели ты забыла мистера Эрона?

Миссис Молфри и в самом деле забыла мистера Эрона. У нее отвисла челюсть, но она быстро овладела собой.

— Несомненно, мистера Эрона очень жаль, но, Рул, ты же должна понять! Я не говорю, что бедный мистер Эрон не достоин уважения, но он простой лейтенант, дорогая Лиззи, и я осмелюсь напомнить, что ему скоро придется вернуться на эту ужасную войну в Америку О нем не стоит и думать, дорогая моя!

— Да, — глухо сказала Элизабет. — Не стоит и думать. Мрачный взгляд Горации задержался на второй сестре.

— Мне кажется, было бы очень хорошо, если бы Шарлот подцепила Р-Рула, произнесла она.

— Горри! — воскликнула Шарлот.

— Боже, дорогая, что ты говоришь! — негодующе воскликнула миссис Молфри. Рул мечтает об Элизабет! Горация замотала головой.

— Нет, ему нужна только фамилия Уинвуд, — заявила она, заикаясь. — Все решено много лет назад. Я н-не верю, что он хотя бы шесть раз из д-двенадцати обращал свой взор на Л-Лиззи. А это ничего не значит.

Мисс Шарлот выпустила руку сестры и сказала с дрожью в голосе:

— Никто не заставит меня выйти замуж за лорда Рула, даже если он сделает мне предложение! Мне отвратительна сама мысль о замужестве. Я уже давно и твердо решила, что буду опорой для мамы. — Она вздохнула. — Если же когда–либо кто–нибудь и сможет уговорить меня выйти замуж, то, уверяю тебя, моя дорогая Горри, это будет кто угодно, но только не лорд Рул.

Миссис Молфри по–своему истолковала это заявление.

— Что касается меня, мне нравится этот повеса, — подвела она итог. — И Рул к тому же чрезвычайно красив!

— Я думаю, — упрямо сказала Горация, — что м-мама могла бы выбрать Шарлот.

Элизабет обернулась:

— Как ты не понимаешь, Горри, дорогая! Мама не могла бы совершить такой странный поступок — Тебя принуждает к этому тетушка, Лиззи? — спросила миссис Молфри, явно заинтригованная.

— О нет, нет! — серьезно ответила Элизабет. — Ты ведь знаешь чуткость maman. Она сама заботливость, сама нежность. Это всего лишь мой долг перед семьей, который толкает меня на этот шаг. Я знаю, это сделает меня несчастной.

- 3–закладные, — сказала Горация загадочно.

— Ты имеешь в виду Пелхэма, — с горечью ответила Шарлот. — Во всем его вина. Нам грозит разорение.

— Бедный Пелхэм! — сказала Элизабет, вспомнив своего отсутствующего брата.

— Боюсь, он слишком экстравагантен.

— Это все его карточные долги, я думаю, — вступила в разговор миссис Молфри. — Моя тетушка, похоже, считала, что даже твое приданое… — Она замолчала на полуслове.

Элизабет вспыхнула, а Горация сказала:

— Нельзя во всем винить П-Пела. Это у него в крови. Одна из нас должна выйти замуж за Рула Лиззи самая старшая и самая хорошенькая, но и Шарлот могла бы. Лиззи ведь уже обещала Эдварду Эрону.

— Не "обещала", дорогуша, — низким голосом сказала Элизабет. — Мы только надеялись, что, как только он будет произведен в капитанский чин, мама, возможно, даст свое согласие.

— Даже если предположить такое, дорогая, — сказала миссис Молфри, — что такое капитан линейного полка по сравнению с графским титулом Рула? Из всех ваших ухажеров этот молодой человек имеет самое незначительное состояние, и кто, скажите, выйдет за него только ради его чина? Горация бесстрашно заявила:

— Эдвард г-говорил мне, что если его повысят в чине, то у него может появиться ш-шанс.

Мисс Уинвуд вздрогнула и схватилась за щеку.

— Не надо, Горри! — взмолилась она.

— Это ровным счетом ничего не значит, — заявила миссис Молфри. — Я знаю, ты обвинишь меня в бесчувственности, моя дорогая Лиззи, но подумай сама, как ты проживешь на заработок этого молодого человека? Это очень печально, но представь, какое место ты будешь занимать в свете и какие носить драгоценности!

Казалось, такая перспектива произвела впечатление на Элизабет Уинвуд и привела ее в негодование, но она ничего не сказала. Выразить чувства всех трех сестер выпало на долю Горации.

— Это вульгарно! — сказала она. — 3–знаешь, Терезия, в этом вся ты.

Миссис Молфри вспыхнула и принялась сосредоточенно расправлять складки на своих жестких юбках.

— Конечно, я понимаю, это не повлияет на Лиззи, но ведь вы же не станете отрицать, что это великолепный союз! Какие чувства испытывает моя тетушка?

— Глубокую благодарность, — ответила Шарлот. — Кстати, мы все должны чувствовать то же самое, если учесть, в какое затруднительное положение поставил нас Пелхэм.

— А кстати, где Пелхэм? — спросила миссис Молфри.

— Никто точно не знает, — отвечала Элизабет. — Мы предполагаем, что он сейчас в Риме. Бедный Пел, он так не любит писать! Все же я чувствую, что скоро мы получим от него весточку.

— Ну, я думаю, на твою свадьбу ему придется приехать, — сказала миссис Молфри. — Но, Лиззи, ты должна мне сказать! Рул ухаживал за тобой? У меня никаких мыслей на этот счет нет, хотя, естественно, я слышала, что в некотором смысле все уже решено. Но он был так… — Она хотела что–то сказать, но передумала. — Может, это будет ни к селу ни к городу, но осмелюсь заявить, он станет чудесным мужем. Ты уже ответила ему, Лиззи?

— Еще нет, — пробормотала Элизабет. — Я… я тоже ничего не знала об этом, Терезия. Конечно, я с ним встречалась. Он не отходил от меня на балу, и мы протанцевали с ним два танца. Он был, как всегда, очень дружелюбен, но чтобы он предложил мне свою руку — об этом я никогда и не помышляла. Он нанес визит maman только вчера, и только для того, чтобы получить у нее разрешение ухаживать за мной. Теперь вы понимаете, что пока рано думать о помолвке!

— Все как и полагается! — одобрила миссис Молфри. — О, дорогая моя, я не могу удержаться! Пусть ты и считаешь, что я бесчувственна, но представьте только, что Рул добивается разрешения ухаживать! Клянусь тебе, я все отдам, или, скорее, все отдала бы, — поправила она себя, — не будь я замужем за мистером Молфри. Точно так же, — добавила она, — поступила бы любая девушка в городе! Ах, дорогие мои, вы не поверите, как много чепчиков нацелено в его сторону!

— Терезия, я прошу тебя не говорить подобных вещей! — недовольно сказала Шарлот.

Горация с интересом посмотрела на свою кузину.

— Почему ты так им восторгаешься? Мне кажется, он старый.

— Старый? — изумилась миссис Молфри. — Рул? Ничего подобного, моя дорогая!

Ему ровно тридцать пять, ставлю свою репутацию. Ах, какой плутишка! А какие манеры! А эта подкупающая улыбка!

— А п–по–моему, он старик, — спокойно сказала Горация. — Эдварду только ддвадцать два.

После этого уже, казалось, не о чем было больше говорить. Миссис Молфри, полагая, что все новости, какие она могла узнать у своих кузин, уже собрала, решила, что теперь она может спокойно уйти. Она не понимала, почему Элизабет возражает против столь великолепной перспективы, и считала, что чем скорее лейтенант Эрон отправится в свой полк, тем будет лучше для всех.

Поэтому, когда двери открылись и в комнату вошла женщина неопределенного возраста, объявившая Элизабет, что мистер Эрон ожидает ее внизу и умоляет позволить ему сказать ей хоть одно словечко, миссис Молфри поджала губы и выразила явное недовольство. Краска сбежала с лица Элизабет, но она поднялась с дивана и тихо сказала:

— Благодарю, Лейни.

Мисс Лейн, похоже, разделяла недовольство миссис Молфри. Она не одобряла поведение Элизабет и поэтому решилась высказать свое мнение:

— Дорогая мисс Уинвуд, вы полагаете, вам следует встретиться с ним? Вы думаете, ваша maman это одобрит? Элизабет гордо заявила:

— У меня есть позволение maman, дорогая Лейни, на то, чтобы сообщить мистеру Эрону о предстоящих изменениях в моей жизни. Терезия, ведь ты не станешь, я уверена, рассказывать о предложении лорда Рула раньше времени?

— Какое благородство! — вздохнула Шарлот, когда за мисс Уинвуд бесшумно закрылась дверь.

— Эдвард тоже переживает, — трезво заметила Горация. Ее проницательный взгляд остановился на кузине:

— Терезия, если ты об этом п-проболтаешься, то пожалеешь. Что–то надо делать.

— А что мы сможем сделать, когда наша милейшая Лиззи принесет добровольную жертву на алтарь? — проворчала Шарлот.

— Переживания! Жертвы! — воскликнула миссис Молфри.

— Боже, послушав вас, можно, подумать, что Рул — людоед! Ты меня совсем вывела из терпения. Шарлот! Дом на Гросвенор, который, как мне говорили, просто роскошен, парк, раскинувшийся на семь миль, и трое охраняемых ворот!

— А какое положение в обществе! — восхищенно сказала служанка. — Кто же больше достоин его, чем дорогая мисс Уинвуд! Я всегда чувствовала, что ей судьбой предназначено занимать высокое положение в обществе.

— Фи! — насмешливо сказала Горация и прищелкнула пальцами. — Это всего лишь благодаря высокому положению Рула!

— Мисс Горация, умоляю, только без этих вульгарных жестов!

Шарлот пришла сестре на помощь:

— Не следует щелкать пальцами, Горри, но ты права. Лорд Рул, взяв невесту из семьи Уинвуд, тоже немало приобретает. Тем временем мисс Уинвуд, лишь на секунду остановившись на лестнице, чтобы успокоить волнение, вызванное сообщением о прибытии мистера Эрона, спустилась в библиотеку, расположенную на первом этаже.

Здесь ее дожидался молодой человек, пребывавший в еще большем волнении, чем она сама.

Мистер Эдвард Эрон из Десятого пехотного полка сейчас проходил службу в Англии. Он был серьезно ранен в сражении при Бункер—Хилл, после чего его отправили домой.

Младший сын помещика, чьи владения граничили с владениями виконта Уинвуда, он знал всех мисс Уинвуд чуть ли не с самого их рождения. Родом он был из знатной, хотя и обнищавшей, семьи и, если бы не это обстоятельство, мог бы считаться подходящей партией для Элизабет.

Когда мисс Уинвуд вошла в библиотеку, он быстро подошел к ней. Весь его облик выражал нетерпение. Он посмотрел на нее вопросительно. Он был красивым молодым человеком, отлично выглядевшим в алом мундире. Лейтенант был высок ростом, широк в плечах, и лицо его отражало пережитые страдания. Левая рука у него побаливала, но он считал себя абсолютно здоровым и готов был в любой момент вернуться в свой полк.

Он увидел выражение тревоги на лице мисс Уинвуд и, взяв ее руки в свои, взволнованно спросил:

— Что произошло, Элизабет? Что–нибудь ужасное?

Ее губы дрожали. Она ухватилась за спинку стула.

— О, Эдвард, самое худшее! — прошептала она. Он побледнел еще больше.

— Твоя записка встревожила меня. Боже праведный, в чем дело?

Мисс Уинвуд прижала платочек к губам.

— Вчера лорд Рул был с maman… в этой самой комнате. — Она тоскливо посмотрела на него. — Эдвард, все кончено. Лорд Рул сделал мне предложение.

В комнате наступила тишина. Элизабет стояла, опустив голову и держась за спинку стула.

Эрон не двигался, но, помолчав, он резко сказал:

— А ты ответила… "да"? — Но это едва ли можно было назвать вопросом — он задал его, уже заранее зная ответ. Она сделала безнадежный жест.

— Что я могла сказать? Ты ведь и сам знаешь нашу maman. Он принялся расхаживать по комнате.

— Рул! — произнес он с ненавистью. — Он… богат?

— Очень богат, — с горечью ответила Элизабет. Слова застряли в горле мистера Эрона — слова обиды, гнева, страсти, но ни одно из них не сорвалось с его губ. Помолчав, он произнес глухо:

— Ясно.

Ему показалось, что Элизабет плачет. Он подошел к ней и заключил ее в свои объятия.

— О, не плачь, любовь моя! — произнес он. — Быть может, еще не поздно. Мы что–нибудь придумаем — мы должны что–нибудь придумать! — Но в голосе его не было уверенности, поскольку он знал, что ничего не сможет противопоставить состоянию Рула.

Он обнял Элизабет и щекой коснулся ее кудрей, а ее слезы скатывались на его алый мундир.

Она отстранилась от него и, подняв к нему залитое слезами лицо, горько сказала:

— Я и тебя делаю несчастным.

Он опустился перед ней на колени и спрятал свое лицо в ее руках. Она не пыталась их отнять и лишь тихо проговорила:

— Мама была так добра — она позволила мне самой сказать тебе обо всем Сегодня мы прощаемся, Эдвард. У меня нет сил продолжать встречи с тобой, но я навсегда сохраню тебя в своем сердце.

— Я не могу позволить тебе уйти! — сказал он, стараясь не выдать своих чувств. — А наши надежды, наши планы? Элизабет, Элизабет!

Она ничего не ответила. Лицо Эдварда осунулось и покрылось смертельной бледностью.

— Что мне делать? Неужели ничего нельзя придумать?

— Я испробовала все способы, — с грустью сказала она. — Увы, разве мы всегда не чувствовали, что наши мечты таковыми и останутся, что их невозможно осуществить?

Он сел на стул, опершись рукой о колено — Это все твой брат, — сказал он. — Его долги. Она кивнула в знак согласия.

— Мама рассказала мне многое, о чем я не знала раньше. Все гораздо хуже, чем я предполагала. Все наше имущество заложено, а ведь надо подумать еще о Шарлот и Горации. За одну лишь игру Пелхэм потерял в Париже пять тысяч гиней.

— Неужели он никогда не выигрывает? — в отчаянии воскликнул Эрон.

— Не знаю, — был ответ. — Он говорит, что ему вечно не везет.

Он взглянул на нее:

— Элизабет, мне жаль, если то, что я скажу, тебя обидит, но получается, что ты жертвуешь собой ради своего братца, этого бездушного эгоиста…

— О, тише! — взмолилась она. — Ты же знаешь, над нами, Уинвудами, тяготеет Рок. Пелхэм ничего не может сделать. Даже мой отец! Когда Пелхэм вступил в права наследования, он обнаружил, что состояние уже потрачено. Мне все объяснила мама. Эдвард, она так сожалеет! Мы вместе плакали. Но она согласилась — а разве я могу не принять предложение лорда Рула? Это мой долг перед семьей.

— Рул! — повторил Эрон с горечью. — Он старше тебя на пятнадцать лет!

Человек с такой репутацией! О Боже, я не могу и подумать об этом! — Он вцепился в свои напомаженные кудри. — Почему его выбор должен был пасть именно на тебя простонал он. — Неужели ему недостаточно других?

— Я думаю, — неуверенно начала она, — что он просто хочет породниться с нашей семьей. Говорят, что он жуткий гордец, а наш род — тоже из числа знаменитых и гордых фамилий. — Она смутилась и, краснея, добавила — Это будет самый вульгарный брак по расчету из тех, что сейчас в моде во Франции. Лорд Рул не притворяется и не может притворяться, будто любит меня, так же как и я.

Она взглянула поверх его головы туда, где позолоченные часы только что пробили час.

— Я должна проститься с тобой, — сказала она со спокойной обреченностью. Я дала слово maman — только полчаса. Эдвард… — Неожиданно она, рыдая, бросилась в его объятия. — О, любовь моя, помни обо мне! — всхлипывала она.

Три минуты спустя дверь библиотеки захлопнулась и лейтенант Эрон проследовал через вестибюль к парадной двери. Волосы его были растрепаны, а перчатки и треуголку он держал в руках.

— Эдвард! — донесся с верхних ступеней тихий шепот. Он посмотрел наверх самая младшая мисс Уинвуд перегнулась через перила и, приложив палец к губам, прошептала:

— Эдвард, поднимитесь! Мне надо с вами поговорить! Он заколебался, не зная, как поступить, но повелительный жест Горации заставил его подойти к лестнице.

— В чем дело? — резко спросил он.

— Поднимитесь! — нетерпеливо повторила Горация. Он медленно взошел по ступеням. Девушка схватила его за руку и втащила в большую комнату, окна которой выходили на улицу.

Горация захлопнула за ними дверь.

— Н-не говорите слишком громко! За стенкой спальня maman. Что она сказала?

— Я не виделся с леди Уинвуд, — ответил мистер Эрон.

— Глупец! Не она, а Л-Лиззи! Он сдержанно сказал:

— Только простилась.

— Не может этого быть! — решительно сказала Горация. — П-послушайте, Эдвард! У меня есть п-план!

— Я все сделаю! — сказал он. — Только скажите мне!

— Вам ничего и не надо делать, — успокоила его Горация. — Делать б-буду я!

— Вы? — изумленно протянул он. — Но что вы можете сделать?

— Я н-не знаю, но я п-попробую. П-понимаете, не могу быть уверена в успехе, но, я думаю, может п-получиться.

— Но в чем суть? — настаивал он.

— Пока не скажу. Я захотела помочь вам только потому, что вы показались мне таким ж-жалким. Вам лучше поверить мне, Эд–двард.

— Я полагаюсь на вас, — заверил он ее. — Но… Горация взяла его за руку и подвела к зеркалу напротив камина.

— Тогда пригладьте волосы, — приказала она. — Т-только посмотрите на них!

И треуголку свою вы измяли. Так! А теперь ступайте прочь, Эдвард, — мама может услышать.

Мистер Эрон направился к двери, потом повернулся и схватил руку Горации.

— Горри, не вижу, что вы можете сделать, но если вы в состоянии уберечь Элизабет от этого брака…

Две ямочки на ее щеках ожили, серые глаза засверкали.

— Я знаю. Вы б-будете моим п-покорнейшим слугой. Ну так я это сделаю!

— Даже более того! — серьезно сказал он.

— Ч–ш–ш, мама услышит! — прошептала Горация и выдворила его из комнаты.

Мистера Арнольда Гисборна, недавнего выпускника Кембриджа, вся родня считала счастливчиком, поскольку он удостоился чести стать секретарем эрла Рула. (Эрл — в Англии раннего средневековья представитель родовой знати; с XI в. то же самое, что граф.) Милорд Рул, когда этого требовали обстоятельства, заседал в Верхней палате и был известен тем, что поднимал свой ленивый благозвучный голос в поддержку общего движения, однако не занимал никакого поста в министерстве и не выказывал ни малейшего желания заниматься большой политикой.

Если ему предстояло произнести речь, то подготовить ее просили мистера Гисборна, впрочем, мистер Гисборн делал это с энтузиазмом.

Однажды, когда он сидел за своим письменным столом в библиотеке, туда лениво вошел Рул и, увидев в руках Гисборна ручку, пробурчал:

— Ты вечно так чертовски занят, Арнольд! Неужто я так сильно загружаю тебя работой? Гисборн поднялся из–за стола.

— Нет, сэр, никоим образом.

— Ты так энергичен, мой дорогой мальчик. — Лорд просмотрел несколько документов, лежащих на столе, и со вздохом, означающим покорность судьбе, спросил:

— Ну, и что теперь?

— Я думал, сэр, что вы пожелаете взглянуть на эти счета из Мееринга, ответил мистер Гисборн.

— Нет ни малейшего желания, — лениво ответил его светлость, прислонившись спиной к каминной полке.

— Хорошо, сэр. — Мистер Гисборн положил на место документы и вкрадчиво произнес:

— Вы ведь не забудете о том, что сегодня в парламенте дебаты, в которых вы должны принять участие?

Его светлость рассеянно разглядывал носки своих сапог (он был в костюме для верховой езды) через монокль на длинной ручке и, услышав слова своего секретаря, сказал с легким удивлением:

— Чего я должен там требовать, Арнольд?

— Я хотел удостовериться в том, что вы поедете туда, милорд, — сказал Гисборн.

— Боюсь, ты не в себе, дорогой мой приятель. А теперь скажи, что это за складки у меня на щиколотке?

Мистер Гисборн бросил небрежный взгляд на сияющий сапог его светлости. — Я ничего не вижу, сэр.

— Ну–ну, Арнольд! — ласково произнес эрл. — Молю тебя, удели мне внимание!

Мистер Гисборн уловил в глазах милорда загадочный блеск и, сам того не желая, ухмыльнулся.

— Сэр, мне кажется, вам следует идти. В Нижней палате…

— Как это некстати, — пробормотал эрл, все еще разглядывая свои ноги. Придется снова менять сапожника.

Он опустил свой монокль, затем повернулся к зеркалу и стал поправлять галстук.

— Ах да! Напомни мне, пожалуйста, Арнольд, что сегодня в три часа я должен нанести визит леди Уинвуд. Это весьма важно.

Мистер Гисборн уставился на него широко раскрытыми глазами.

— В самом деле, сэр?

— Да, весьма важно.

Он небрежно поправил одну из кружевных манжет, упавших на руку с запястья.

— О, я же не говорил тебе, кажется? Ты должен знать, что я намереваюсь вступить в брак, Арнольд.

Удивление мистера Гисборна перешло все границы.

— Вы, сэр? — спросил он ошеломленно.

— Ну а почему бы и нет? — поинтересовался его светлость. — Ты возражаешь?

— Возражаю, сэр? Что вы! Я просто удивлен.

— Моя сестра, — пояснил его светлость, — сказала, что мне пора обзавестись женой.

— В самом деле, сэр, — сказал Арнольд и робко добавил:

— Это мисс Уинвуд?

— Мисс Уинвуд, — подтвердил эрл. — Теперь ты понял, насколько важно, чтобы я не забыл явиться на Саут–стрит! Кажется, я сказал, в три часа?

— Я вам напомню об этом, — сухо ответил мистер Гисборн. Дверь открылась, чтобы пропустить лакея в синей ливрее.

— Милорд, к вам какая–то леди, — неуверенно произнес он. Мистер Гисборн с любопытством повернулся к двери — он знал: как бы Рул ни развлекался за границей, его возлюбленные никогда не посещали его на Гросвенор–сквер. Эрл поднял брови.

— Боюсь, что ты — как бы это выразиться? глуповат, мой друг, — сказал он.

— Но, быть может, ты догадался отказать ей Лакей взволнованно ответил:

— Леди умоляла меня сообщить вашей светлости, что мисс Уинвуд просит вашего разрешения сказать вам пару слов. На минуту воцарилась гробовая тишина.

Мистер Гисборн еле сдержал готовое сорваться с его губ восклицание и сделал вид, будто приводит в порядок бумаги.

Взгляд эрла снова стал невыразительным и вкрадчивым.

— Понимаю, — сказал он. — Где же мисс Уинвуд?

— В малой гостиной, милорд.

— Очень хорошо, — сказал его светлость. — Не следует заставлять ее ждать.

Лакей поклонился и вышел. Взгляд милорда задумчиво остановился на мистере Гисборне.

— Арнольд, — мягко сказал он. Мистер Гисборн поднял на него глаза.

— Ты очень невнимателен, Арнольд? — спросил его светлость.

Мистер Гисборн посмотрел ему прямо в глаза.

— Да, сэр, конечно.

— Я в этом уверен, — сказал его светлость. — Даже, быть может, немного глуховат?

Губы мистера Гисборна дрогнули.

— Иногда я бываю поразительно глух, сэр.

— Мне не следовало бы задавать подобные вопросы, — сказал эрл. — Вы лучший из секретарей, мой добрый друг. — Что до последнего, то вы очень любезны. Но, несомненно, вам не следовало об этом спрашивать.

— Моя вечная бестактность, — пробурчал его светлость и вышел.

Он пересек большой, выложенный мрамором зал, заметил, проходя мимо, молодую женщину, очевидно, служанку, Которая сидела на краешке стула с прямой спинкой и испуганно сжимала в руках сумочку.

Стало быть, мисс Уинвуд пришла не одна, подумал он.

Один из лакеев вскочил, чтобы отворить тяжелую дверь красного дерева, которая вела в малую гостиную, куда и направлялся милорд.

Спиной к двери стояла молодая женщина, не такая высокая, как он ожидал, и разглядывала написанную маслом картину, висевшую на противоположной стене.

Услышав его шаги, она быстро повернулась к нему, и он увидел лицо, явно не принадлежавшее Элизабет Уинвуд. Быстро удостоверившись в этом, он с некоторым удивлением оглядел ее.

Лицо девушки также выразило удивление.

— Вы л-лорд Рул? — требовательно, с запинанием спросила она.

Его это позабавило.

— Я всегда был уверен в этом, — ответил он.

— Д-да, я так и думала, что вы довольно c-стары! — сообщила она.

— Это, — сказал его светлость с присущей ему сдержанностью, — не самое лестное высказывание с вашей стороны. Вы пришли сюда с целью, э–э–э… выразить свое мнение относительно моей внешности?

Она залилась яркой краской.

— П-пожалуйста, простите меня! — взмолилась она, заикаясь сильнее, чем обычно. — С м-моей стороны это б-было страшно грубо, только, в-видите ли, я была просто поражена.

— Если вы, мадам, были поражены моей дряхлостью, то мне остается только впасть в крайнее смущение, — сказал эрл. — Но если вы явились не затем, чтобы меня разглядывать, то объясните, в чем заключается ваша просьба?

Светлые глаза бесстрашно посмотрели на него.

— К-конечно, вам неизвестно, кто я, — сказала гостья. — Боюсь, я вас немного об–бманула. Я опасалась, что если бы вы знали, что я — это не Л-Лиззи, то могли бы не принять меня. Но не было л-ложью сказать, что я мисс Уин–нвуд, возбужденно произнесла она. — П-поскольку, да будет вам известно, я таковой и являюсь. Я Горри Уинвуд.

— Горри? — повторил он.

— Горация, — пояснила она — Довольно странное имя, не так ли? Мне его дали в честь мистера У-Уолпола. Он мой крестный.

— Ясно, — поклонился его светлость. — Вы должны простить меня за столь холодный прием, но, поверите ли, я все еще в неведении…

Взгляд Горации дрогнул.

— Это… это трудно сразу объяснить, сказала она. — И, я догадываюсь, вы глубоко шокированы. Но я пришла со своей с-служанкой, сэр.

— Да, это значительно уменьшает степень шока, — подтвердил его светлость.

— Но было бы значительно проще разговаривать, если бы вы присели. Позвольте мне взять ваш плащ?

— Б-благодарю вас, — сказала Горация, наградив хозяина дружелюбной улыбкой. — Понимаете, моя мама не имеет ни малейшего п-понятия о том, что я нахожусь здесь. Но ничего другого п-придумать я не смогла. — Она сжала руки и глубоко вздохнула. — Это все из–за Л–Лиз–зи — моей сестры. Вы ведь сделали ей предложение, не так ли?

Застигнутый врасплох, эрл поклонился в знак согласия. Горация торопливо произнесла:

— Вы не м-могли бы… вы бы не были против взять м-меня взамен?

Сидя в кресле напротив нее, эрл рассеянно покачивал своим моноклем, его взгляд неподвижно изучал ее лицо и выражал вежливый интерес. Внезапно монокль прекратил покачивание, и ему было позволено упасть.

Горация, которая с любопытством смотрела на хозяина дома, заметила в его взгляде удивление и неодобрение и быстро продолжила:

— К-конечно, я знаю, что на моем месте должна была быть Шарлот, поскольку она старшая, но она сказала, что ничто на свете не заставит ее выйти за вас ззамуж.

Губы лорда дрогнули.

— В таком случае, — медленно произнес он, — какая удача, что я не имел чести просить руки мисс Шарлот.

— Д-да, — согласилась Горация. — Мне очень жаль об этом говорить, но, боюсь, Шарлот содрогается от одной мысли п-пойти на такую жертву даже ради Лиззи.

У Рула слегка дрогнули плечи.

— Я что–нибудь не то сказала? — с сомнением спросила Горация.

— Напротив, — ответил он. — Ваша речь очень взбодрила меня, мисс Уинвуд.

— Вы смеетесь надо мной, — сказала Горация. — Я осмелюсь п-предположить, что вы считаете меня очень глупой, сэр, но на самом деле все очень серьезно.

— Я считаю, что вы восхитительны, — сказал Рул. — Но тут, должно быть, какое–то недоразумение. Я всегда был уверен, что мисс Уинвуд, э–э–э… охотно принимает мои ухаживания.

— Да, — согласилась Горация. — Ей это н-нравится, конечно, но это делает ее ужасно несчастной. П-поэтому я и при–шла. Я надеюсь, вы н-не возражаете?

— Да, в общем–то, нет… — пробормотал его светлость. — Но могу ли я узнать: неужели я выступаю перед членами вашей семьи в таком невыгодном свете?

— О нет, — серьезно сказала Горация. — Мама и я н-не находим вас неприятным. И если бы вы были с-столь любезны и сделали бы м-мне предложение вместо Лиззи, вы бы нам еще больше понравились.

— Но почему, — спросил Рул, — вы настаиваете, чтобы я сделал предложение вам?

Брови Горации сошлись у переносицы.

— Должно быть, это звучит странно, — признала она. — Видите ли, Лиззи должна выйти замуж за Эдварда Эрона. Вы, вероятно, его не знаете?

— Думаю, не имел удовольствия, — сказал эрл.

— Н-ну, это наш очень близкий друг, и он любит Лиззи Только вы ведь знаете, как тяжело живется младшим сыновьям, а бедный Эдвард еще даже не капитан.

— Как я понимаю, мистер Эрон служит в армии? — вежливо поинтересовался эрл.

— О да, Д-десятый пехотный. И если бы вы не сделали предложение Л-Лиззи, я почти уверена, что м-мама согласилась бы с их обручением.

— Весьма прискорбно, — грустно сказал Рул. — Но, по крайней мере, я могу исправить ошибку. Горация обрадованно сказала:

— О, вы возьмете м-меня взамен?

— Нет, — со слабой улыбкой сказал Рул. — Этого я не сделаю. Я просто не женюсь ни на вашей сестре, ни на ком ином. Необязательно предлагать мне замену, моя бедная девочка.

— Н-но нет, это обязательно! — уверенно воскликнула Горация. — Одна из нас должна за вас в-выйти!

Эрл на секунду остановил на ней свой взгляд. Затем он встал и, как всегда небрежно, облокотился на спинку стула.

— Думаю, вы должны мне все объяснить. Сегодня утром я непонятлив больше, чем обычно. Горация распрямила брови.

— Хорошо, я п-попытаюсь, — сказала она. — Понимаете, мы потрясающе бедны.

Шарлот говорит, что во всем виноват П-Пелхэм, и, возможно, так оно и есть, но нет смысла обвинять его, поскольку он ничем помочь не может. Игрок, знаете ли.

Вы сами играете?

— Иногда, — ответил его светлость. Серые глаза девушки заблестели.

— И я тоже, — неожиданно заявила Горация. — Н-не по–настоящему, конечно, а с Пелхэмом. Он меня научил. Шарлот говорила, что это нехорошо. И, д-должна признаться, я сама немного б-беспокоюсь из–за того, что необходимо принести Лиззи в жертву. Мама тоже сожалеет, но говорит, что все мы должны быть вам благодарны. — Она зарделась и хриплым голосом сказала:

— Неприлично спрашивать о дарственной, но ведь вы очень богаты, это правда?

— Очень, — сказал его светлость, прилагая отчаянные усилия, чтобы не расхохотаться.

— Да, — закивала Горация. — В-вот видите!

— Вижу, — согласился Рул, — что вы собираетесь стать той самой жертвой.

Она взглянула на него в некотором смущении.

— Неужели это имеет для вас значение? Я знаю, что я не красавица, как Лиззи. Но у меня, сэр, есть нос. Рул посмотрел на ее нос.

— Несомненно, нос у вас есть, — согласился он.

— И, в-возможно, вы привыкнете к моим бровям? Улыбка промелькнула в глубине глаз Рула.

— Думаю, что легко с этим справлюсь. Она с грустью сказала.

— Знаете, они у меня никак не хотят изгибаться. И д-должна вам сказать, что я уже потеряла надежду, что стану выше р-ростом.

— Было бы, несомненно, жаль, если бы это произошло, — сказал его светлость.

— В-вы так думаете? — Горация была удивлена.

— Для меня это большое испытание, могу вас заверить. Она перевела дыхание и отважно добавила:

— Вы, возможно, уже д-догадались, что я з-заикаюсь.

— Да, я это заметил, — деликатно отметил эрл.

— Если вы ч-чувствуете, что не сможете вынести этого, сэр, я вас пойму, сказала Горация тихим взволнованным голосом.

— Мне это даже нравится, — сказал эрл.

— Очень странно, — задумчиво произнесла Горация. — Но, м-может быть, вы так сказали, чтобы мне стало л-легче?

— Нет, — возразил эрл. — Я так сказал потому, что это правда. Скажите, а сколько вам лет?

— Это имеет з-значение? — поинтересовалась Горация, предчувствуя неладное.

— Да, думаю, что имеет, — сказал его светлость.

— Я боялась этого вопроса, — призналась она. — Мне н-недавно исполнилось семнадцать.

— Исполнилось семнадцать! — повторил его светлость. — Моя дорогая, я не смогу на это пойти.

— Я слишком молода?

— Чересчур молода, девочка моя. Горация вздохнула.

— Я подрасту, — отважилась она сказать. — Я н-не хочу на вас н-нажимать, но меня считают весьма разумной.

— А вы знаете, сколько лет мне? — спросил эрл.

— Н-нет, но моя кузина, миссис Молфри, говорит, что вы ни днем не старше тридцати пяти — Вам не кажется, что для вас это несколько многовато? осведомился он.

— Может быть, и так, но никто бы не дал вам ваших лет, — вежливо сказала Горация. Эрл не удержался от смеха.

— Благодарю, — поклонился он. — Но я считаю, что семнадцатилетней девушке вряд ли подходит муж, которому стукнуло тридцать пять.

— Не п-придавайте этому такого значения, сэр! — серьезно сказала Горация.

— Уверяю вас, что для меня это не имеет значения! Более того, я на самом деле хотела бы выйти за вас замуж.

— В самом деле? Вы мне оказываете большую честь. — Он подошел к ней, взял ее руку и на мгновение поднес к своим губам. — Ну а теперь что же вы хотите, чтобы я сделал?

— Есть одна вещь, — призналась Горация — Я бы н-не стала просить вас об этом, но только мы ведь з-заключаем сделку, не так ли?

— В самом деле? — спросил его светлость.

— Но вы же знаете, что это т-так! — сказала Горация. — Вы же х-хотите породниться с моей семьей, правда?

— Начинаю думать, что хочу, — заметил его светлость. Горация нахмурилась.

— Я понимаю, что именно поэтому вы сделали предложение Лиззи.

— Да, именно так, — сказал он.

— И вы не х-хотите, чтобы жена вам мешала? Об–бещаю, что не буду. Только возьмите меня замуж, пожалуйста! Его светлость посмотрел на нее сверху вниз.

— А что взамен?

Она приблизилась к нему.

— Н-не могли бы вы кое–что сделать для Эдварда? — взмолилась она. — Я думаю, что он нуждается только в одном — в покровителе!

— И… э–э–э… это я должен стать его покровителем? — изумился его светлость.

— Пожалуйста, с-сделайте м-милость, а? В уголке рта эрла дернулся мускул, но он ответил с чуть заметной дрожью в голосе:

— Я счастлив иметь возможность сделать это для вас. Постараюсь из последних своих сил.

— Большое вам с-спасибо, — серьезно сказала Горация. — Тогда Лиззи и он смогут пожениться, понимаете? А вы скажете maman, что сразу же возьмете меня, согласны?

— Я бы сформулировал это несколько по–другому, — сказал эрл, — но пока ума не приложу, как представить ей эту сделку, чтобы не выдать вас.

— О, об этом вам не стоит беспокоиться — радостно сказала Горация. — Я сама ей с-скажу. А теперь мне лучше уйти. Никто не знает, где я, и, в-возможно, меня будут искать.

— А не выпить ли нам за нашу сделку? Как вы считаете? — сказал эрл и взялся за небольшой ручной колокольчик с позолоченной рукояткой.

Явился лакей.

— Принесите… — Эрл взглянул на Горацию. — Миндальный ликер и две рюмки, — закончил он. — А мой экипаж будет у двери через десять минут — Если эк–кипаж для меня, — сказала Горация, — то отсюда до Саут–стрит всего один шаг, сэр.

— Но я все же желал бы, чтобы вы позволили мне проводить вас, — сказал его светлость Лакей принес ликер. Эрл налил две рюмки и одну из них протянул Горации.

— За сделку! — сказал он и выпил. У Горации весело заблестели глаза.

— Я ув–верена, что мы с-с в-вами поладим! — заявила она и поднесла рюмку к губам.

Спустя пять минут его светлость снова вошел в библиотеку.

— Арнольд! — сказал он. — Я нашел для тебя занятие.

— Да, сэр? — поднимаясь, сказал мистер Гисборн.

— Ты должен раздобыть мне звание, — сказал Рул. — Звание капитала…

Десятого пехотного.

— Звание капитана Десятого пехотного полка? — повторил мистер Гисборн. Для кого, сэр?

— Как бишь его зовут? — задумался его светлость. — Эро–ук… Эрншоу…

Эрон… Скорее всего, Эрон. Для некоего мистера Эдварда Эрона… Ты знаешь мистера Эрона?

— Нет, сэр, не знаю.

— Нет, — вздохнул огорченно Рул. — Ну так и я не знаю. Это осложняет дело, но я в тебя верю, Арнольд. Ты все разузнаешь об этом Эдварде Эроне.

— Я постараюсь, сэр, — ответил мистер Гисборн.

— Боюсь, я доставляю тебе много хлопот, — извинился его светлость, собираясь уходить. У двери он обернулся:

— Кстати, Арнольд, чести принять мое предложение меня удостоила младшая мисс Уинвуд.

Мистер Гисборн был крайне удивлен.

— Вы хотите сказать — средняя, мисс Шарлот Уинвуд, сэр? Мне кажется, младшая мисс Уинвуд только вчера закончила школу.

— Ну, уж конечно, не мисс Шарлот Уинвуд, — сказал эрл. — Я со всей ответственностью заявляю, что ничто не заставит мисс Шарлот выйти за меня замуж.

— Боже праведный, милорд! — ничего не понимая, воскликнул мистер Гисборн.

— Благодарю, Арнольд, — сказал его светлость и вышел.

Появление дорожного экипажа, запряженного двумя гнедыми в сверкающей сбруе, не возбудило у зевак ничего, кроме интереса, пока не стало очевидным, что этот богатый экипаж собирается подъехать к дверям дома номер двадцать.

Шарлот воскликнула:

— Боже, кто бы это мог быть? Мама, к нам приехали с визитом!

Леди Уинвуд прижалась лицом к оконному стеклу и произнесла:

— Я вижу герб на экипаже, но не могу разглядеть чей. Лиззи, мне кажется, это лорд Рул!

— О нет! — затрепетала Элизабет, прижимая руки к сердцу. Ливрейный лакей ловко открыл дверцу экипажа. У Шарлот округлились глаза.

— Это Горри! — изумленно воскликнула она.

Леди Уинвуд схватилась за флакончик с нюхательной солью.

— Шарлот, мои нервы! — слабеющим голосом произнесла она.

— Но, мама, так оно и есть! — продолжала настаивать Шарлот. У Элизабет появилось нехорошее предчувствие.

— Что она могла натворить? — спросила она, опускаясь в кресло и бледнея.

— Я надеюсь, ничего. Ничего ужасного!

На лестнице послышались стремительные шаги; резко открылась дверь, и перед ними предстала Горация, раскрасневшаяся, с горящими глазами. Она небрежно поигрывала шляпкой, висящей на длинных лентах.

Руки леди Уинвуд принялись теребить шелковый шарф.

— Дражайшая, сквозняк! — простонала она. — Бедная моя голова!

— Молю, Горри, прикрой дверь! — сказала Шарлот. — Как ты можешь влетать сюда так бесцеремонно? Ведь ты же знаешь, как расшатаны нервы нашей maman?

— О, прошу прощения! — сказала Горация и осторожно закрыла дверь. — Я забыла. Л-Лиззи, все улажено, и ты выйдешь з-замуж за Эдварда!

Леди Уинвуд помогли сесть.

— Боже правый, девочка бредит! Горация, что ты наделала? Горация сбросила плащ и уселась на стул рядом с диваном, на котором возлежала ее мать.

— Я ездила н-навещать лорда Рула! — объявила она.

— Я так и знала! — воскликнула Элизабет тоном Кассандры. Леди Уинвуд, закрыв глаза, упала на подушки. Шарлот воскликнула:

— Бессердечная девчонка! Неужели тебе нет дела до нервов нашей дорогой матушки? Лиззи, нашатырный спирт!

Нашатырный спирт и "венгерская вода" после натирания ими висков возродили к жизни потрясенную леди Уинвуд. Она открыла глаза и едва нашла в себе силы промолвить:

— Что сказал этот невозможный ребенок?

Шарлот, нежно сжав хрупкую руку матери, успокоила:

— Мама, не волнуйся, умоляю тебя!

— Тебе не следует так волноваться, м-мама, — раскаиваясь, обратилась к ней Горация. — Это правда, я действительно б-была с визитом у лорда Рула, но…

— Тогда все висит на волоске! — прошептала леди Уинвуд.

— Мы можем готовиться к долговой тюрьме. За себя мне не страшно, ибо дни мои сочтены, но прекрасная моя Лиззи, моя милая Шарлот…

— М-мама, если бы ты только выслушала меня! — прервала ее Горация. — Я все объяснила л-лорду Рулу и…

— Милостивые небеса! — воскликнула Элизабет. — Нет, только не Эдвард!

— Да, Эдвард. Конечно, я сказала ему об Эдварде. И он н-не станет жениться на тебе, Лиззи, но вместо этого он обещал стать покровителем Эдварда…

Леди Уинвуд снова взялась за пузырек и стала умолять окружающих вразумить ее, в чем она так провинилась, что навлекла на себя эту беду.

— И еще я объяснила, что н-ничто не заставит Шарлот в-выйти за него замуж, и, по–моему, он не возражал.

— Я умру, — решительно заявила Шарлот, — от унижения.

— О, Горри, дорогая! — со вздохом воскликнула Элизабет, не зная, то ли смеяться, то ли плакать.

— И я попросила его, — с триумфом закончила Горация, — чтобы он вместо этого женился на м-мне. И он м-мне об–бещал!

Присутствующие утратили дар речи. Даже леди Уинвуд, очевидно, признала, что ситуация неподвластна действию нюхательной соли, к тому же она уронила флакончик, пока с изумлением глядела на свою младшую дочь. Первой обрела голос Шарлот:

— Горация, не хочешь ли ты нам сказать, что была столь нескромна, так нарушила правила приличия и вела себя настолько развязно, что просила лорда Рула жениться на тебе?

— Да, — бесстрашно заявила Горация. — Я была вынуждена.

— И… и… — Шарлот подыскивала слова. — Он согласился… жениться на тебе вместо Лиззи? Горация утвердительно кивнула.

— Он ведь не мог, — сказала Шарлот, — не заметить твое заикание.

Горация вскинула голову.

— Я г-говорила ему о з-заикании, а он сказал, что ему это даже н-нравится!

Элизабет поднялась со своего кресла и заключила Горацию в объятия.

— О, почему бы и не нравиться? Дорогая, я никогда бы не позволила тебе пожертвовать собой ради меня! Горация выдержала ее объятия.

— Ну, по правде говоря, Лиззи, мне хотелось бы в-выйти за него замуж. Но нне перестаю гадать, действительно ли ты уверена, что сама не х-хочешь за него?

— Она вглядывалась в лицо сестры. — Тебе правда больше нравится Эдвард?

— О, любовь моя!

— Не следует предполагать, — решительно заявила Шарлот, — что лорд Рул всерьез это решил. Будьте уверены, он счел Горри всего лишь ребенком.

— Н-нет, это не так! — сказала Горация, распаляясь. — Он был с-серьезен, и он п-приедет к маме, чтобы заявить об этом, сегодня днем в три часа.

— Мама, пусть никто не ждет от меня встречи с лордом Рулом! — непреклонно заявила Элизабет. — Я готова сквозь землю провалиться.

— Он приедет? — решила уточнить Шарлот. — Какой непоправимый ущерб нашей репутации нанес этот неприличный поступок Горри! Мы должны спросить себя: возникнет ли у лорда Рула желание породниться с семьей, один из членов которой забыл о скромности и женской сдержанности?

— Шарлот, не говори так! — сказала Элизабет с непривычной для нее строгостью. — Что ж, он будет думать, что наша любимица — всего лишь импульсивный ребенок.

— Будем на это надеяться, — с тяжелым сердцем согласилась Шарлот. — Но если она рассказала о твоей привязанности к Эдварду Эрону, то, боюсь, всему конец. Мы, те, кто знает и ценит дорогую Горри, не замечаем ее прыщиков, но какой мужчина захочет обручиться и жениться на ней вместо Красы Семьи?

— Я и сама об этом думала, — призналась Горация. — Он говорит, что надеется свыкнуться с моими жуткими бровями. И с-скажу тебе еще одну вещь.

Шарлот! Он сказал, что было бы жаль, если бы я вдруг с-стала выше ростом.

— Как унизительно думать, что лорд Рул мог бы выставить на посмешище члена семьи Уинвуд! — сказала Шарлот.

***

Но, похоже, лорд Рул вовсе не шутил. Ровно в три часа он подошел к дому номер двадцать на Саут–стрит и спросил, может ли он увидеть леди Уинвуд.

Несмотря на драматическое заявление об отказе принимать эрла лично, леди Уинвуд была вынуждена дожидаться его в гостиной, окруженная нюхательными солями и одетая в но–вое платье из разноцветного шелка, доставленное от портного как раз вовремя, чтобы предотвратить очередной нервный обморок.

Ее переговоры с его светлостью длились около получаса, по истечении которых лакей был отправлен проинформировать мисс Горацию, что се ждут в гостиной.

— Ага! — воскликнула Горация, бросая на Шарлот зловещий взгляд и вскакивая с кресла. Элизабет схватила ее за руку.

— Горри! Еще не поздно! Если этот союз для тебя так невыносим, ради Бога, скажи, я отдам себя на милость лорда Рула!

— Невыносим? Вот ч-чушь! — сказала Горация и удалилась, пританцовывая.

— Горри, Горри, позволь мне хотя бы поправить твой пояс! — прокричала ей вслед Шарлот.

— Слишком поздно, — сказала Элизабет. Она сложила руки на груди. — Если бы знать наверняка, что это не жертвоприношение на алтарь сестринской любви!

— Если желаешь знать, что я думаю об этом, — сказала Шарлот, — то Горри, по–моему, довольна.

Открывая дверь в гостиную, Горация увидела свою мать, стоящую на ногах, причем ее нюхательные соли лежали забытые на столике у камина. Посреди комнаты стоял Рул, нетерпеливо посматривая на дверь. Его рука с огромным горящим сапфиром на пальце покоилась на спинке кресла.

Леди Уинвуд буквально подплыла к дочери и заключила ее в объятия.

— Моя дорогая… — промурлыкала она от переполнявших ее чувств. — Милорд, позвольте моей драгоценной дочери ответить вам лично. Горация, любовь моя, лорд Рул оказал тебе честь и просит твоей руки.

— Я же г-говорила, что он собирался это сделать, м-мама! — сказала неисправимая Горация.

— Горация, умоляю! — произнесла многострадальная леди. — Сделай реверанс, любовь моя!

Горация послушно присела в реверансе. Эрл взял ее руку, когда она встала, и согнулся в глубоком поклоне. Он сказал, глядя на нее сверху вниз смеющимися глазами:

— Мисс, вы позволите мне подержать эту крошечную ручку? Леди Уинвуд издала вздох умиления и смахнула набежавшую слезу.

— М-мило! — одобрила Горация. — Конечно, вы м-можете, сэр. Это так великодушно с вашей стороны — сделать мне п-предложение.

Леди Уинвуд стала в страхе оглядываться в поисках своих солей, но, заметив, что его светлость смеется, передумала.

"Детка моя!.." — ласково подумала она и снисходительно произнесла:

— Вы же видите, милорд, она еще совсем дитя. Она не оставила новоиспеченную парочку наедине, и вскоре эрл удалился. Едва за ним закрылась дверь, как леди Уинвуд бросилась обнимать Горацию.

— Дорогая девочка! — сказала она. — Тебе очень, очень повезло! Какой представительный мужчина! Какая деликатность! Шарлот выглянула из–за двери.

— Ты позволишь мне войти, мама? Он и вправду просил руки Горри?

Леди Уинвуд вновь промокнула глаза.

— Он — сама утонченность!

Элизабет взяла руку Горации, но Шарлот трезво рассудила:

— Что касается меня, то я считаю, что он, должно быть, спятил. И хотя мысль о дарственной мне отвратительна, но думаю, что…

— Он — само благородство! — закатив глаза, вздохнула леди Уинвуд.

— Тогда я желаю тебе счастья и радости, Горри, — сказала Шарлот. — Хотя, должна признаться, я считаю твой поступок необдуманным, а тебя — слишком юной, чтобы стать чьей–либо женой. И остается только молиться, чтобы Терезия Молфри нашла в себе достаточно сил, чтобы воздержаться от болтовни по этому поводу.

Однако было ясно, что миссис Молфри не сможет удержать язык за зубами.

Леди Уинвуд, узнав об этом, заявила, что дело было улажено лично ею и его светлостью, а он, как только увидел Горацию, был тут же пленен ее чарами.

Элизабет не оставалось ничего другого, как встретиться со своим бывшим поклонником. Милорд поцеловал ей руку и произнес:

— Могу ли я надеяться, мисс Уинвуд, что я не выгляжу больше людоедом в ваших глазах?

Элизабет вспыхнула и опустила голову.

— О, — улыбнулась она дрожащими губами, — конечно, милорд, вы и не могли им быть.

— Но я должен перед вами извиниться, — торжественно заявил он, поскольку чуть было не сделал вас несчастной — Уж если мы заговорили об извинениях, сэр, то вы всегда были сама доброта — Она посмотрела на него, решив поблагодарить за Эдварда.

Но лорд Рул, лениво усмехнувшись, остановил ее излияния. Он предстал перед Элизабет в совершенно ином свете, и позже она сообщила мистеру Эрону, что, по ее мнению, Горри будет счастлива в браке.

— Горри уже сейчас счастлива, — отвечал, посмеиваясь, мистер Эрон — Ах да, но, видишь ли, дорогой, Горри всего лишь ребенок. Я испытываю беспокойство, которое не хочу скрывать от тебя. Лорд Рул не мальчик. — Она повела бровью. Если б он только был с ней нежен и терпелив.

— Но, любовь моя, — сказал мистер Эрон, — я не думаю, что тебе следует об этом беспокоиться. Я не сомневаюсь — у него достанет терпения.

— Конечно, но все же, знаешь, Эдвард, я бы его побаивалась. Иногда, если ты замечал, он складывает губы таким образом, что это придает его лицу особое выражение, как бы это сказать — несгибаемости Если бы он только научился любить Горри!

***

А в другом квартале, в двух шагах от Саут–стрит, новость об обручении Рула произвела сенсацию Это произошло в доме на Гертфорд–стрит, где некая благородная вдова держала собственный двор, однако ее дом был не из тех, что посещала леди Уинвуд. Карелии Мейси, вдова зажиточного торговца, достигла определенного положения в обществе, полагаясь на благородство своего рождения и относительно привлекательную внешность.

Все же надо отдать им справедливость не моральные принципы леди Мейси стали поперек горла определенного рода аристократическим дамам. Зная об этом, леди Мейси ни словом, ни взглядом никогда не выдавала, что знала об этой непреодолимой преграде, и даже ее отставной кузине не приходило в голову, что попасть в избранное общество превратилось для вдовы почти в навязчивую идею Был только один человек, Роберт, барон Летбридж, кто об этом догадывался и, казалось, получал от этого определенное удовольствие.

В один из вечеров, через два дня после второго визита в дом семейства Уинвуд, леди Мейси устраивала вечер игры в карты на Гертфорд–стрит. Эти вечера всегда хорошо посещали, поскольку можно было рассчитывать на игру до глубокой ночи и общество обворожительной хозяйки, чей винный погреб (благодаря знающему в этом деле толк сэру Томасу) был забит до отказа отличными сортами вин.

Собравшиеся в салоне являли собой изящную коллекцию мод, неряшливо и немодно одетым не было места в доме леди Мейси, хотя в то же время она вполне могла принимать у себя таких чудаков, как леди Амелия Придхэм, непомерно толстая и откровенная в своих высказываниях дама, одетая в наряд из светлого сатина. Были такие, кто задумывался, зачем леди Амелия снисходит до визита на Гертфорд–стрит, но леди Амелия, кроме того, что по природе своей была очень мягкосердечна, посещала любой дом, где только могла сыграть в бассет.

Игра в бассет была центральным событием вечера, за большим круглым столом собралось человек пятнадцать. И вот, когда лорд Летбридж держал банк, он решил сделать потрясающее сообщение. Сделав ставку, он с легким оттенком злобы в голосе произнес:

— Что–то я сегодня не вижу здесь Рула Нет сомнения, что этот новоиспеченный жених ходит сейчас на задних лапках там, на Саут–стрит.

Сидящая напротив него леди Мейси быстро оторвала взор от карт, разложенных перед ней, но ничего не сказала.

Некий щеголь в огромном парике, усыпанном голубой пудрой, с худым, нездорового цвета лицом воскликнул:

— Что такое?

Жесткий взгляд орехового цвета глаз лорда Летбриджа на мгновение задержался на лице леди Мейси Затем он посмотрел на пораженного щеголя и, улыбнувшись, произнес:

— Хотите сказать, Кросби, что я опередил вас с новостями? Я думал, что уж вам–то должно было быть все известно.

Его рука, облаченная в шелк, лежала на столе с зажатой в Ней колодой карт Огонь свечей на огромной люстре, висевшей над столом, отражался в драгоценных камнях, утопавших в кружевах у его шеи, и придавал странный блеск его глазам.

— О чем вы говорите? — привстав со своего кресла, требовательно повторил щеголь.

— О Руле, мой дорогой Кросби! — сказал Летбридж. — О вашем кузене Руле, вы же знаете.

— Ну и что Рул? — поинтересовалась леди Амелия, с сожалением перемещая стопку своих монет на другой конец стола. И снова взгляд Летбриджа скользнул по лицу леди Мейси.

— Ну как же, только то, что он собирается вступить в брачные отношения, ответил он.

В компании пробудился легкий интерес. Кто–то сказал:

— Боже правый, я думал, он сумеет избежать этого! Да, ну и дела! Кто же эта прекрасная избранница, Летбридж?

— Счастливая прекрасная избранница — младшая мисс Уинвуд, — сообщил Летбридж.

— Думаю, у них роман. Я полагаю, она не только что со школьной скамьи?

Щеголь, мистер Кросби Дрелинкорт, машинально поправил свой роскошный бант, который он надел вместо галстука.

— Фу, сказки, — неуверенно сказал он. — Откуда вам известно?

Летбридж поднял свои слегка изогнутые брови.

— О, я узнал об этом от маленького Молфри. Завтра об этом уже будет написано в "Газетт".

— Да, все это весьма интересно, — сказал тучный господин в бархатном костюме цвета бордо, — но игра, Летбридж, игра!

— Игра, — кивнул его светлость, окинув беглым взглядом карты на столе.

Леди Мейси, которая выиграла, неожиданно резким движением руки схватила карту, лежавшую перед ней.

— Двойная ставка! — быстро и нервно сказала она. Летбридж передвинул две карты и насмешливо посмотрел на нее.

— Выигрывает туз, дама в проигрыше, — сказал он. — Кончилось ваше везение, миледи. Она ухмыльнулась:

— Уверяю вас, я не придаю этому большого значения. Сегодня — потеря, завтра — успех. Как качели — то вверх, то вниз.

Игра шла своим чередом. И только значительно позже, когда компания разбилась на небольшие группы, наслаждаясь освежительными и другими напитками, вспомнили об обручении Рула. Это была леди Амелия: плавной походкой подойдя к Летбриджу с бокалом горячего негуса в одной руке и печеньем в другой, она напрямик заявила:

— Какой же вы негодяй, Летбридж! Что вас заставило высовываться с этим, приятель?

— А почему бы и нет? — спокойно ответил его светлость. — Мне показалось, это всем будет интересно.

Леди Амелия допила свой негус и через зал посмотрела в сторону хозяйки гостиной.

— Забавно, — прокомментировала она. — Неужели она намеревалась завоевать Рула?

Летбридж передернул плечами.

— Почему вы спрашиваете об этом меня? Она не доверяет Мне свои секреты.

— Хм! Но вы обладаете способностью их выведывать, Летбридж. Рул не такой уж дурак. — Циничным взглядом она обвела всех в поисках мистера Дрелинкорта и вскоре его нашла. Он стоял в стороне от всех и теребил себя за нижнюю губу Она усмехнулась:

— Переживает, а?

Лорд Летбридж проследил за ее взглядом. — Сознайтесь, я ведь доставил вам удовольствие, миледи?

— Лорд, мой дорогой, вы как комар. — Она заметила вопрошающий взгляд маленького мистера Пейджета на уровне своего локтя и ткнула его веером в бок. Wто скажете насчет шансов Кросби теперь?

Мистер Пейджет захихикал.

— Или насчет шансов нашей прекрасной хозяйки, мэм! Она повела своими полными белыми плечами.

— О, если вам угодно вмешиваться в дела этой глупой женщины! — сказала она и отошла.

Мистер Пейджет переключил свое внимание на лорда Летбриджа.

— Бьюсь об заклад, милорд, что она побледнела под всеми своими румянами!

Это было жестоко с вашей стороны, бьюсь об заклад!

— Вы так думаете? — спросил его светлость.

— О, сэр, положительно так, положительно! Нет сомнений, она имеет виды на Рула. Но, знаете ли, из этого ничего не выйдет. Я уверен, его светлость чрезмерно горд.

— Чрезмерно, — сказал Летбридж, причем голос его прозвучал сухо.

У мистера Пейджета возникло чувство, будто он сказал что–то неуместное.

Эта реплика так его задела, что вскоре он стал обмениваться секретами уже с сэром Мармадюком Хобаном, Который в конце концов рассмеялся:

— Ужасно несвоевременно! — И отошел прочь, чтобы сноха наполнить свой бокал.

Мистер Кросби Дрелинкорт, кузен и предполагаемый наследник лорда Рула, похоже, не собирался обсуждать эти новости. Он рано ушел с вечеринки и отправился в свое жилище на Джермин–стрит, одолеваемый самыми мрачными предчувствиями.

Он провел бессонную ночь, встал непривычно рано и немедленно потребовал газету.

Камердинер принес ему газету вместе с чашкой шоколада, которым привык услаждать себя мистер Дрелинкорт сразу по пробуждении. Мистер Дрелинкорт выхватил газету и немедленно раскрыл ее. Он увидел напечатанное объявление.

Мистер Дрелинкорт изумленно смотрел на него, Не заметив, что ночной колпак съехал ему на один глаз.

— Ваш шоколад, сэр, — равнодушно произнес камердинер. Мистер Дрелинкорт вышел из оцепенения.

— Уберите это проклятое пойло подальше! — выкрикнул он и отбросил газету.

— Я встаю!

— Слушаюсь, сэр. Вам приготовить синий костюм для утренней прогулки верхом?

Мистер Дрелинкорт в ответ выругался. Камердинер давно привык к характеру мистера Дрелинкорта, а потому он не двинулся с места и ждал, когда его господин соблаговолит натянуть чулки.

К тому моменту, когда Дрелинкорт был готов, наконец, выйти на улицу, он был облачен в синий фрак с длинными фалдами и огромными серебряными пуговицами поверх короткого жилета. Вместо галстука на нем был пышный бант, его чулки были из шелка, на башмаках красовались серебряные пряжки. Парик его был тщательно причесан, поверх ушей завит в виде голубиных крыльев и ниспадал на спину каскадом, заключенным в черный шелковый мешочек. Все это сооружение венчала маленькая круглая шляпа, довершали туалет многочисленные кармашки и клапаны, и к тому же он держал в руке длинную трость.

Хотя утро выдалось погожим, мистер Дрелинкорт нанял портшез и назвал адрес своего кузена на Гросвенор–сквер. Он осторожно влез, стараясь не касаться париком крыши; носильщики подняли портшез и осторожно понесли свою изысканную ноту.

По прибытии на Гросвенор–сквер мистер Дрелинкорт расплатился с носильщиками и, поднявшись по лестнице, подошел к огромной двери дома Рула. Он был встречен дворецким, у которого был такой вид, словно он с удовольствием захлопнул бы дверь прямо перед напудренным носом посетителя.

Мистера Дрелинкорта не жаловали в доме Рула, но поскольку он был особой привилегированной, то бывал где ему вздумается. Дворецкий доложил, что милорд завтракает, но мистер Дрелинкорт отмахнулся от этого сообщения небрежным жестом своей белой, словно лилия, руки. Дворецкий передал его на попечение лакея и с удовлетворением отметил, что этим ему здорово досадил.

Милорд был в туалетной комнате, стены которой были обиты шелком. Здесь e.$(+ao и его секретарь, который безуспешно пытался разобраться с целой кучей приглашений, адресованных его светлости. Судить об этом можно было по услышанной мистером Дрелинкортом фразе, произнесенной, когда тот входил:

— Но, сэр, вы должны четко запомнить, что обещали ей сегодня "Грацию"

Бедфорда!

— Я бы желал, — заунывным голосом сказал Рул, — чтобы ты избавился от этой мысли, мой дорогой Арнольд. — Он поднял лорнет, чтобы лучше разглядеть письма в руке мистера Гисборна. — Вон то, Арнольд, на розовой бумаге. У меня особое пристрастие ко всему напечатанному на розовой бумаге. Что там?

— Это приглашение на вечер игры в карты у миссис Уолчестер, сэр, — сказал мистер Гисборн, в его голосе звучало неодобрение.

— Инстинкт никогда меня не подводит, — сказал его светлость. — Ну так пусть будет розовое. Кросби, что ты там стоишь? Ты пришел позавтракать? О нет, Арнольд, не уходи.

— Рул, я бы хотел остаться с тобой наедине, — сказал мистер Дрелинкорт, который удостоил секретаря еле заметным кивком.

— Не слушайся, Кросби, — дружелюбно сказал секретарю его светлость. — Если это касается денег, то ты обязан обо всем знать.

— Нет, речь не о деньгах, — сказав мистер Дрелинкорт, начиная выходить из себя.

— Позвольте, сэр, — сказал мистер Гисборн, продвигаясь к двери.

Мистер Дрелинкорт снял свою шляпу, положил трость и выдвинул стул из–за стола.

Эрл терпеливо его разглядывал.

— Ну так что там на этот раз, Кросби? — поинтересовался он.

— Я пришел, — сказал мистер Дрелинкорт, — .чтобы поговорить с тобой об этой помолвке.

— Ничего необычного в этом нет, — заметил Рул, поднося ко рту кусок холодного ростбифа.

— Нет, конечно! — сказал Кросби с негодованием. — Надо полагать, это правда?

— О, вполне, — сказал его светлость. — Можешь меня поздравить, мой дорогой Кросби.

— А, ну да, конечно! Безусловно, я желаю тебе большого счастья, — сказал Кросби смущенно. — Но ты ни слова не сказал мне. Меня это буквально застигло врасплох. Я считаю это весьма странным, кузен, учитывая независимую природу наших отношений.

— Какую? — Милорд, казалось, был озадачен.

— Ну, Рул, ты что, не понимаешь? Как твой наследник, я мог бы высказать претензии относительно твоих намерений.

— Прими мои извинения, — сказал его светлость. — Ты уверен, что не будешь завтракать, Кросби? Что–то ты, друг мой, неважно выглядишь. Я настоятельно рекомендую тебе другой цвет пудры для волос, а не этот голубой, который ты облюбовал. Это отражается на твоей внешности…

— Если я и кажусь бледным, кузен, то в этом следует винить необычное сообщение в сегодняшнем номере "Газетт". Оно привело меня в шоковое, — не стану отрицать, — просто в шоковое состояние.

— Но, Кросби, — жалобно протянул его светлость, — ты и впрямь уверен, что переживешь меня?

— По естественному ходу вещей я мог бы этого ожидать, — ответил мистер Дрелинкорт, слишком погруженный в свои переживания. — Я могу дать тебе от силы еще десять лет.

Рул покачал головой.

— Не думаю, что тебе следует на это рассчитывать, — сказал он. — Мои предки были здоровыми людьми, знаешь ли.

— Чистейшая правда, — согласился мистер Дрелинкорт. — Это просто счастье для всех твоих родственников.

— Я знаю, — мрачно ответствовал его светлость.

— Умоляю, не пойми меня неправильно! — взмолился его кузен. — Ты не должен думать, что передача имущества по наследству может вызвать во мне чувство тяжелой утраты, но допускаешь же ты, что я могу думать о будущем?

— Отдаленном будущем!

— Мы все надеемся на то, что оно будет отдаленным, — сказал Кросби, — но не стоит ошибаться насчет того, насколько человеческая жизнь непредсказуема.

Вспомни о юном Фриттенгеме, погибшем в самом расцвете молодости в результате того, что перевернулась его карета! Сломал, знаешь ли, себе шею — и все из–за какого–то пари.

Эрл положил нож и вилку и насмешливо посмотрел на своего родственника.

— Подумать только! — сказал он. — Я уже вижу, как ты добираешься до моих башмаков — между прочим, кузен, ты великолепно разбираешься в этих вопросах, умоляю, скажи, как они тебе? — Он вытянул одну ногу, чтобы мистер Дрелинкорт мог ее разглядеть.

Мистер Дрелинкорт безошибочно определил:

— От Жубера. Мне самому такие не нравятся.

— Очень жаль, что тебе не нравится, — сказал его светлость, — поскольку я чувствую, что в любой момент ты можешь быть призван надеть их вместо меня.

— О, едва ли так, Рул! Едва ли! — запротестовал мистер Дрелинкорт.

— Но посмотри, Кросби, насколько хрупка жизнь человеческая! Ты же сам об этом говорил минуту назад. Я в любой момент могу быть выброшен из экипажа.

— Я ничего подобного не имел в виду…

— Или, — печально продолжал Рул, — могу стать жертвой одного из головорезов, которыми, как говорят, кишит этот город.

— Конечно, — несколько скованно сказал мистер Дрелинкорт. — Но не думаю…

— Разбойников с большой дороги — тоже, — настойчиво продолжал его светлость. — Вспомни беднягу Лейтона с пулей в плече на Ханслоу—Хит, ведь еще и месяца не прошло. На его месте мог быть я, Кросби. Просто удивительно, как это я все еще живу на белом свете!

Мистер Дрелинкорт поднялся, не в силах больше сдерживать раздражение.

— Я вижу, ты собираешься превратить все это в шутку. Боже мой, да не желаю я твоей смерти! Но это неожиданное решение жениться, когда все уже саму мысль об этом оставили, меня поражает, клянусь душой! Она ведь весьма юная особа, как я понял.

— Дорогой мой Кросби, почему бы не сказать просто "юная особа"? Мне кажется, я даже уверен, что ты знаешь ее возраст! Мистер Дрелинкорт взял понюшку табаку.

— Я едва этому верю, кузен, сознаюсь тебе. Школьница, а тебе уже далеко за тридцать! Хорошо бы ты не дожил до момента, когда придется об этом сожалеть.

— Ты уверен, — сказал его светлость, — что не желаешь отведать этого мяса?

Дрожь негодования пробежала по телу его кузена.

— Я никогда не, ем мяса в столь ранний час! — возбужденно произнес мистер Дрелинкорт. — Это одна из самых ненавистных мне вещей. Ты, конечно, должен знать, что люди будут смеяться по поводу этой странной женитьбы. Семнадцать и тридцать пять! Честью клянусь, я бы не стал выставлять себя в таком свете! Он злобно захихикал. — Ведь всем хорошо известно бедственное положение Уинвудов. И роль юной леди Уинвуд тоже достаточно ясна. Уж она–то не прогадала!

Эрл откинулся на спинку стула.

— Кросби, — нежно произнес он, — если еще когда–нибудь ты повторишь то, что сказал сейчас, боюсь, что ты наверняка меня опередишь.

Восстановилась неловкая тишина. Мистер Дрелинкорт посмотрел на своего кузена сверху вниз и увидел, что скучающие глаза под тяжелыми веками совершенно перестали улыбаться. Теперь в них появился какой–то неприятный блеск. Мистер Дрелинкорт прокашлялся и сказал срывающимся голосом:

— Мой дорогой Маркус!.. Уверяю тебя, я ничего такого не имел в виду!

— Ты должен извинить меня, — сказал его светлость.

— О, конечно! — ответил мистер Дрелинкорт. — Считай, что все забыто, кузен, ты меня неверно понял, совсем неверно, знаешь ли.

Эрл еще с минуту продолжал его разглядывать, затем угрюмость исчезла с его лица, и он неожиданно рассмеялся.

Мистер Дрелинкорт подобрал шляпу и трость и уже собрался уходить, как вдруг дверь рывком открылась и в комнату вошла дама. Она была среднего роста, одета в батистовый наряд цвета незрелого яблока, в белую подоску, на ней была очень красивая соломенная шляпка с лентами, завязанными поверх головы. Через плечо свисал легкий шарф, а довершал ее туалет зонтик с длинной ручкой.

Это была чрезвычайно представительная женщина, с очень выразительным и цепким взглядом. Она тепло улыбалась, но как поразительно она была похожа на эрла! На пороге она задержалась, кинув беглый взгляд на мистера Дрелинкорта.

— О, Кросби! — воскликнула она с нескрываемой досадой. Рул встал и взял ее руку.

— Дорогая моя Луиза, ты тоже пришла позавтракать? — поинтересовался он.

Она поцеловала его в щеку, ибо была его сестрой, и весело ответила:

— Я позавтракала два часа назад, но ты можешь угостить меня чашечкой кофе.

Я вижу, ты уже уходишь, Кросби. Ну, не буду тебя задерживать. О Боже, почему ты всегда в такой странной одежде, горе ты мое? А этот нелепый парик и вовсе тебе не идет, поверь мне на слово!

Мистер Дрелинкорт, чувствуя, что не в силах поддерживать на равных спор со своей кузиной, откланялся. Едва он удалился, как леди Луиза Квейн бросила перед Рулом номер "Газетт".

— Нет нужды спрашивать, зачем приходил сюда этот чудаковатый лягушонок, заметила она. — Но, дорогой мой Маркус, это слишком вызывающе! Это какая–то нелепая ошибка! Ты это видел?

Рул начал наливать кофе в чашку.

— Дорогая Луиза, ты хотя бы осознаешь, что еще нет и одиннадцати часов, а у меня уже побывал Кросби? У меня не было времени читать.

Она взяла чашку, заметив при этом, что не понимает, как он может пить эль за завтраком.

— Придется поместить второе объявление, — сообщила она ему. — Не могу понять, как это они так ошиблись! Дорогой, они перепутали имена сестер. Вот, взгляни! Можешь сам прочитать: "Почтенная Горация Уинвуд, младшая дочь…" Как они ухитрились вместо "Элизабет" напечатать "Горация"?

— Видишь ли, — сказал Рул, — объявление в "Газетт" послал Арнольд.

— Ну и ну, никогда бы не поверила, что мистер Гисборн настолько глуп! объявила ее светлость.

— Но, быть может, мне следует объяснить тебе, моя дорогая Луиза, что он сделал это с моего позволения, — сказал Рул.

Леди Луиза, рассматривавшая объявление со смешанным чувством негодования и веселого недоумения, выронила газету и, повернувшись на стуле, уставилась на брата.

— Лорд Рул, что все это означает? — потребовала она ответа. — Ты ведь не собираешься жениться на Горации Уинвуд?

— Да нет, как раз собираюсь, — спокойно сказал его светлость.

— Рул, ты что, с ума сошел? Ты же сам говорил мне, что сделал предложение Элизабет!

— Ах, это все моя непростительная забывчивость на имена! — быстро произнес его светлость. Леди Луиза стукнула рукой по столу.

— Чушь! — воскликнула она. — Твоя память столь же ясна, как и моя!

— Моя дорогая, я бы так не сказал, — проговорил эрл. — Иногда у тебя слишком хорошая память.

— О! — воскликнула леди, критически глядя на него. — Так лучше чистосердечно сознайся. Ты на самом деле собираешься жениться на этой девочке?

— Ну, во всяком случае она хочет выйти замуж за меня, — сказал его светлость.

— Что? — От изумления леди Луиза открыла рот.

— Видишь ли, — пояснил Рул, снова опускаясь на стул, — хотя это должна была быть Шарлот, но она и в мыслях не держит идти на такую жертву, даже ради блага Элизабет.

— Либо ты выжил из ума, либо я! — заявила леди Луиза. — Не знаю, о чем ты говоришь и как ты намереваешься жениться на Горации, которой место в школьном классе! Я никогда не представляла се на месте божественно прекрасной Элизабет…

— Но я собираюсь свыкнуться с бровями, — прервал се Рул. — И к тому же у нее есть нос.

— Рул, — сказала ее светлость с устрашающим спокойствием, — не доводи меня до бешенства! Где ты видел этого ребенка? Он посмотрел на нес с легкой улыбкой.

— Если бы я сказал тебе, Луиза, ты бы, наверное, не захотела мне верить.

Она взглянула на него.

— Когда у тебя возникла мысль жениться на ней? — спросила она.

— О, это не моя мысль, — ответил эрл. — Это вовсе не моя мысль.

— Чья же тогда?

— Дорогая моя, это мысль Горации, я уже тебе объяснил.

— Ты говоришь, Маркус, девочка просила тебя жениться на ней? — с недоверчивым сарказмом спросила леди Луиза.

— Вместо Элизабет, — подтвердил его светлость. — Понимаешь, Элизабет выходит замуж за мистера Эрона.

— Кто такой этот мистер Эрон? — закричала леди Луиза. — Я никогда еще не слышала подобной чепухи! Сознайся, ты хочешь меня обмануть.

— Вовсе нет, Луиза. Ты совсем не вникаешь в положение вещей. Одна из них должна выйти замуж за меня.

— В это я верю, — сказала она сухо. — Но вся эта бессмыслица с Горацией?

Где здесь правда?

— Правда то, что Горация предложила себя вместо своей сестры. Но это только для твоих ушей и строго между нами.

Леди Луиза не имела привычки предаваться бесплодным эмоциям.

— Маркус, эта девчонка — распутница?

— Нет, — ответил он. — Нет, Луиза. Но я не совсем уверен, что она не героиня.

— И она желает выйти за тебя замуж? Глаза эрла засияли.

— Я, знаешь ли, достаточно стар, хотя, глядя на меня, этого не скажешь Но она уверяет, что хотела бы выйти за меня. Если мне не изменяет память, она предрекла, что мы с ней отлично поладим.

Леди Луиза, пристально глядя на него, резко сказала:

— Рул, это союз по любви?

От удивления его брови поползли вверх, он как будто забавлялся.

— Моя дорогая Луиза! В мои–то годы?

— Тогда женись на красавице, — сказала она. — Та лучше поймет.

— Ты ошибаешься, моя дорогая. Горация все отлично понимает.

— Это безрассудство, Маркус. — Она поднялась и поправила свой шарф. — Я сама повидаюсь с ней.

— Ступай, — от всего сердца сказал он. — Я думаю, тебе она покажется восхитительной.

— Если ты ее таковой находишь, — сказала она, и при этом выражение ее глаз смягчилось, — я ее полюблю, даже если у нее косоглазие.

— О нет, не косоглазие, — возразил его светлость. — Она всего лишь заикается.

Вопрос, который леди Луиза Квейн жаждала задать, но не задала, звучал так: "А что станет с Каролин Мейси?"

Леди Мейси приняла лорда Рула в своем розово–серебряном будуаре спустя два дня после сообщения о помолвке. Она была в атласно–кружевном неглиже и лежала на парчовой софе. Он вошел без доклада, как человек, имеющий на то полное право, и, закрывая дверь, с юмором заметил:

— Дорогая Каролин, у тебя новый дворецкий? Ты ему велела захлопнуть дверь перед моим носом? Она протянула ему руку.

— Он так сделал, Маркус?

— Нет, — сказал его светлость. — Нет. Но, очевидно, это скоро произойдет.

Он взял ее руку и поднес и губам. Пальцы их сплелись, и она притянула его к себе.

— Мне показалось, мы чересчур официальны, — сказал он, улыбаясь, и поцеловал ее.

Она удержала его руку и полупечально–полувопросительно спросила:

— Может, нам стоит быть более официальными, милорд?

— Так, значит, ты все–таки велела дворецкому захлопнуть дверь перед моим носом? — огорченно вздохнул его светлость.

— Нет, не велела. Но ты ведь женишься, не так ли, Маркус?

— Да, — признался Рул. — Но ведь не сию же минуту. Она улыбнулась.

— Мог бы сообщить мне, — сказала она. Он открыл табакерку и взял щепотку табаку.

— Мог, безусловно, — сказал он, овладевая ее рукой. — Новая смесь, моя дорогая, — сказал он и высыпал щепотку на ее белое запястье, а затем вдохнул ее.

Она убрала руку.

— Ты мог мне сказать, — повторила она.

Он захлопнул табакерку и взглянул на нее сверху, все еще настроенный благодушно, но что–то было в глубине его взгляда, что заставило ее замолчать.

Ею овладела легкая злость; она достаточно хорошо осознала: с ней Рул не станет обсуждать свою женитьбу. Она сказала, прилагая все усилия, чтобы голос ее звучал непринужденно:

— Ты, наверное, скажешь, что это не мое дело.

— Я никогда не бываю грубым, Каролин, — спокойно возразил его светлость.

Она почувствовала, что проиграла, но все–таки улыбнулась.

— Нет, конечно. Я знаю, ты самый сладкоголосый человек во всей Англии. Леди Каролин разглядывала свои кольца, поворачивая руку так, чтобы поймать в них лучи света. — Но я не знала, что ты подумывал о женитьбе. — Она искоса взглянула на него; — Видишь ли, — продолжала она с легкой грустной усмешкой, я думала, ты любил меня, и только меня!

— Какое отношение, — поинтересовался его светлость, — это может иметь к моей женитьбе? Я полностью у твоих ног, моя дорогая. Самых прелестных ножек, какие я когда–либо видел.

— А повидал ты их много, — сказала она суховато.

— Дюжины, — бодро ответил его светлость. Слова сами сорвались с его губ.

— Но, несмотря на то, что ты у моих ног, Маркус, предложение ты сделал другой женщине.

Эрл поднес к глазам монокль, чтобы лучше разглядеть картину над камином.

— Если ты это купила как подлинник Кандлера, любовь моя, то боюсь, что тебя надули, — заметил он.

— Это подарок! — нетерпеливо воскликнула она.

— Какой ужас! — заметил его светлость. — Вместо него я пошлю тебе парочку хорошеньких танцующих фигурок.

— Ты чрезвычайно любезен, Маркус, но мы говорили о твоей женитьбе, напомнила она раздраженно.

— Это ты говорила о ней, — поправил он ее. — Я пытался сменить тему.

Она поднялась с софы и быстро подошла к нему.

— Я догадываюсь, — сказала она, задыхаясь от гнева, — ты не посчитал нужным удостоить чести прекрасную Мейси и сообщить ей о свадьбе?

— По правде сказать, дорогая, моя скромность не позволила мне допустить и мысли о том, что прекрасная Мейси будет обсуждать со мной вопрос женитьбы.

— Возможно, и не стала бы, — ответила она. — Но думаю, что причина не в этом.

— Брак, — задумчиво сказал его светлость, — это такое скучное занятие, знаешь ли.

— В самом деле, милорд? Даже брак с благородным эрлом Рулом?

— Даже со мной, — согласился Рул. Он посмотрел на нее снизу вверх со странным выражением на лице. — Видишь ли, моя дорогая, говоря твоими словами, тебе пришлось бы любить меня, и только меня.

Она была озадачена. Слабый румянец проступил под слоем пудры. Она отвернулась с легким смешком и стала поправлять розы в вазе.

— Да, это, конечно, было бы скучновато, — сказала она и искоса взглянула на него. — Может быть, милорд, вы ревнуете?

— Ничуть, — спокойно ответил эрл.

— Но будь я твоей женой, стал бы?

— Ты так очаровательна, моя дорогая, что наверняка стал бы, — учтиво ответил его светлость.

Она была слишком умной женщиной, чтобы настаивать на своем. Теперь она твердо знала — Рул нарушал все ее планы.

Леди Карелии поняла из разговора с Рулом, что он не просто догадывается, а знает наверняка о Роберте Летбридже. Ей следовало быть более осторожной!

Всем было известно, что однажды Роберт Летбридж домогался руки леди Луизы.

Теперь же Луиза была женой сэра Хамфри Квейна, но было время, когда в дни се бурной молодости город гудел от сплетен, связанных с ней. Всей истории не знал никто, но было доподлинно известно, что Летбридж был по уши влюблен, но получил отказ — не от самой леди, а от ее брата.

Некоторые полагали, что оба достойных мужа дрались на дуэли. Другие распространяли историю о том, что вместо шпаги Рул взял кнут, но эта версия отвергалась как неправдоподобная, поскольку Летбридж не был лакеем и, естественно, не мог подвергнуться столь унизительному наказанию.

Леди Мейси знала куда больше. Она перестала заниматься цветами и повернулась к нему. Ее чудесные глаза подернулись грустью.

— Маркус, дорогой мой, — сказала она, — есть нечто гораздо более важное! Я задолжала пятьсот гиней за игру в мушку этому назойливому Калестину! Что мне делать?

— Пусть тебя это не беспокоит, дорогая моя Каролин, — ответил его светлость. — Думаю, что смогу тебе помочь. Она растроганно воскликнула:

— Ах, как ты добр! Как я не хочу, чтобы ты женился, Маркус! Мы отлично ладили до сих пор, а сейчас у меня такое чувство, что теперь все изменится.

Пелхэм Уинвуд прибыл в Лондон в самый разгар приготовлений к свадьбе Горации; он выразил свое полное удовлетворение контрактом, глазом знатока оценил брачные соглашения, поздравил Горацию и отправился засвидетельствовать свое почтение эрлу Рулу.

Вообще–то они были знакомы, но, поскольку Пелхэм был на десять лет младше, они вращались в разных кругах, и знакомство их было поверхностным. Это обстоятельство ничуть не мешало общительному виконту; он приветствовал Рула с тем же дружелюбием, с каким обращался к своим закадычным друзьям, и, считая его уже членом своей семьи, начал клянчить деньги.

— Да, не премину заметить, мой дорогой друг, — откровенно сказал он, — что если я хочу выглядеть прилично на твоей свадьбе, то должен заплатить сущий пустяк, чтобы рассчитаться со своим портным. Будет нехорошо, если я появляюсь в тряпье. Дамам это не понравится.

Виконт не был щеголем, но трудно было найти кого–либо менее похожего на оборванца, чем эта изящная персона. Он не любил наряжаться во фраки и небрежно повязывал свой галстук, однако одежду ему шил лучший в городе портной из самых дорогих тканей и украшал ее в изобилии золотым кружевом.

Пелхэм сидел у Рула, вытянув ноги, а руки засунув в карманы желтоватокоричневых бриджей. Его фрак был распахнут, чтобы был виден жилет, который украшен узором из экзотических цветов и колибри. Дорогая булавка с сапфиром пронзала каскад кружев у самого горла, а чулки из шелка, стоившие ему двадцать пять гиней, были украшены вышитыми стрелками.

Рул невозмутимо воспринял предложение оплатить свадебный наряд своего будущего шурина. Он весело оглядел своего гостя и протяжно произнес:

— Конечно, Пелхэм.

Виконт одобрительно посмотрел на него.

— У меня было предчувствие, что мы сумеем договориться, — заметил он. Нет, я не хочу сказать, что имею привычку занимать у друзей, я просто считаю тебя членом семьи, Рул…

— И даешь мне тем самым соответствующую привилегию, — хмуро заключил эрл.

— Окажи мне еще одну милость и представь список всех своих долгов.

Виконт изумленно посмотрел на него.

— Как это — всех? Вообще? — Он тряхнул головой. — Чертовски благородно с твоей стороны, Рул, но это невозможно.

— Почему? — спросил тот. — Ты боишься, что у меня не хватит денег?

— Беда в том, — откровенно сказал виконт, — что я и сам точно не знаю, сколько их.

— Средств или долгов?

— Бог мой, долгов, конечно! И половины не упомню. Нет, бесполезно.

Бесконечное число раз пытался сосчитать. Думаешь, что вот, уже все, и вдруг всплывает какой–нибудь проклятый счет, о котором годами не вспоминал.

— В самом деле? — спросил слегка удивленный Рул.

— То есть я хочу сказать, — пояснил виконт, — когда к тебе присылают судебного пристава, приходится как–то договариваться с ним. Ну а с оплатой счетов… Нет, так не пойдет.

— Тем не менее, — сказал Рул, подходя к столу, — я думаю, тебе следует довериться мне. Твой арест за неуплату долгов может лечь пятном на мое бракосочетание с твоей сестрой. Я не могу этого допустить.

Виконт нахмурился.

— Правда? Они пока еще не могут упечь меня. Конечно, как тебе будет угодно, но предупреждаю: я увяз глубоко. Рул обмакнул перо в чернильницу.

— Если бы я тебе выписал чек на свой банк в сумме пять тысяч фунтов? Или десять — для круглого счета?

Виконт был вынужден сесть — ноги не держали его.

— Пять, — решительно сказал он. — Поскольку ты настаиваешь, я не возражаю против пяти тысяч, но десять тысяч фунтов отдать просто так торгашам, да я не могу и не стану. Черт, мои плоть и кровь этого не выдержат!

Он следил за тем, как перо Рула двигалось по бумаге, затем покачал головой.

— Знаешь, я бы нашел им лучшее применение, Рул, — предложил он.

Рул стряхнул песчинки с бумаги и передал ее виконту.

— Но я почему–то убежден, что ты этого не сделаешь, Пелхэм, — сказал он.

Виконт повел бровью.

— Хорошо, пусть будет так, — сказал он. — Но мне это не нравится. Совсем не нравится…

Его сестрам это тоже не понравилось, когда они об этом узнали.

— Дал тебе пять тысяч фунтов, чтобы оплатить твои долги? — вскричала Шарлот. — Ни о чем подобном я в жизни не слыхала!

— Да и я тоже, — согласился Пелхэм. — На минуту я даже подумал, не тронулся ли он умом, но на это не похоже.

— Пел, я все же считаю, что ты мог бы подождать, — сказала Элизабет укоризненно. — Это кажется почти… почти неприличным.

— И все это уйдет на игру в карты, — сказала Шарлот..

— Ни одного пенса, мисс. Как вы могли подумать такое? — сердито ответил виконт.

— Разве не так? — прямо спросила Горация. — Всегда п-происходит именно так.

Брат бросил на нее злой взгляд.

— Господи, Горри, неужели тебе не пришло в голову ничего поумнее?

— Я думаю, — язвительно сказала Шарлот, — лорду Рулу следует взглянуть на твои счета.

— Послушай, что я тебе скажу. Шарлот, — сообщил ей виконт, — если ты не укоротишь свой язык, Ты никогда не выйдешь замуж.

Элизабет быстро вмешалась:

— Это всех устроит. Пел?

— Какое–то время эти кровопийцы будут вести себя тихо, — ответил виконт.

Он кивнул Горации:

— Чертовски хороший у тебя будет муж, осмелюсь сказать, но смотри, Горри, будь с ним осторожна!

— О, — сказала Горация, — ты не понимаешь, Пел! Мы совсем не собираемся вмешиваться в дела друг друга! Это с-совсем как французский брак по расчету.

— Я не говорю, что здесь нет расчета, — сказал виконт, глядя на чек, — но, если ты доверяешь мне, не шути с Рулом. У меня сильное подозрение, что ты можешь об этом пожалеть.

— Я тоже это чувствую, — сказала Элизабет возбужденно.

— Ч-чепуха! — произнесла Горация, ничуть этим не встревоженная.

Свадьба эрла Руда и мисс Горации Уинвуд прошла без каких–либо непристойных скандалов, таких как арест брата невесты за неуплату долгов или сцена, устроенная любовницей жениха (событие не такое уж редкое), задуманная, чтобы нанести удар по всем правилам приличия.

Не было заметно, чтобы невеста пролила хотя бы одну слезинку. Однако такое бесчувствие было полностью компенсировано леди Уинвуд.

Было ясно, что после нескольких дней, проведенных за городом, жених и невеста отправятся в Париж — выбор был предоставлен невесте. Элизабет посчитала это место несколько странным для медового месяца, но Горация так хотела — и этого было достаточно.

— Мы не такие, как ты и Эдвард, чтобы целыми днями говорить о своих чувствах! Мне хочется все посмотреть, пойти в В-Версаль и к-купить наряды, покрасивее, чем у Терезии Молфри!

Во всяком случае, эта часть ее программы была выполнена в точности. К концу шестой недели благородная чета возвратилась в Лондон. Ходили слухи, будто багаж Горации занял целую карету.

В отчий дом она прибыла в собственном фаэтоне на высоких рессорах с огромными колесами и роскошной обивкой из голубого бархата; ее сопровождали служанка, два форейтора и два кучера, которые ехали на запятках фаэтона. При первом же взгляде на нее сестры признали, что она изменилась до неузнаваемости.

Было совершенно очевидно, что пришел конец скромным шелкам и легким шляпкам, поскольку видение в фаэтоне облачено было в наряд из плотного полосатого шелка поверх огромного кринолина, а шляпа, увенчивающая нагромождение локонов, собранных в прическу а-ля каприччо, была украшена вьющимся плюмажем.

— Боже мой, неужели это Горри! — с восхищенным вздохом произнесла Шарлот, отступив назад.

Но скоро стало очевидно, что, кроме одежды, перемен не было. Она едва дождалась, когда приставят лесенку к дверце фаэтона, и буквально прыгнула в объятия Элизабет. При этом ее ничуть не беспокоило, что она помнет свой шелковый наряд или что собьется эта немыслимая шляпа.

От Элизабет она бросилась к Шарлот, при этом с ее уст бурлящим потоком срывались слова. О да, это была прежняя Горри — в этом не было никакого сомнения.

Она пробыла в Уинвуде только одну ночь, что, как сказала Шарлот, было достаточно для maman, состояние здоровья которой все еще было весьма хрупким, и она не могла выдержать такого количества болтовни и шума.

Насладилась ли Горри медовым месяцем? О да, она чудесно провела время!

Только представьте себе; она побывала в Версале и говорила с королевой, и все это было чистейшей правдой. Королева — самое восхитительное и прекрасное создание, и все моды устанавливает она. Кого еще она повидала? Да всех на свете! А фейерверк на балу в Тюильри!

И только когда пришло время ложиться спать, Элизабет получила возможность поговорить с ней tete–a–tete. Но как только Горация взглянула в глаза сестре, она тут же отослала служанку и свернулась калачиком на софе рядом с Элизабет.

— Я так р-рада, что ты пришла, Л-Лиззи, — доверительно сказала она. Шарлот ужасно н-недовольна мной, правда? Элизабет улыбнулась:

— Я уверена, тебе нет никакого дела до ее неодобрения, Горри.

— Да, к-конечно. Я так надеюсь, что ты скоро выйдешь з-замуж, Л-Лиззи. Ты и понятия не имеешь, как это хорошо.

— Из–за состояния здоровья maman я об этом не думаю. А ты очень счастлива, дорогая? Горация энергично закивала:

— О да! Только не могу порой не думать, что украла М-Маркуса у тебя, Лиззи. Но ведь ты все еще отдаешь предпочтение Эдварду, ведь так?

— Не все еще, а всегда, — смеясь, ответила Элизабет. — Что, у меня очень плохой вкус?

— Д-должна сказать, я его не понимаю, — чистосердечно заявила Горация. Может быть, это из–за того, что ты не такая ужасно земная, как я. Но, Л-Лиззи, как чудесно иметь то, что пожелаешь!

— Да, — согласилась мисс Уинвуд. — Должно быть, так. Она мельком взглянула на профиль Горации.

— Лорд Рул не смог тебя сопровождать сюда?

— Знаешь, — призналась Горация, — он собирался поехать, но мне хотелось одной побыть с вами, только вы и я.

— Боюсь, любовь моя, что твой муж мог неправильно тебя понять.

— Нет–нет! — уверила ее Горация. — Он все понял. К тому же я заметила, что светские люди редко выезжают вместе.

— Горри, дорогая, — сказала мисс Уинвуд, — я не хочу уподобляться Шарлот, но я слышала, что, когда жены чересчур свободны, их мужья иногда ищут развлечений на стороне.

— Я знаю, — заявила Горация. — Но я же пообещала не. вмешиваться в дела Рула.

Все это очень беспокоило Элизабет, но она больше ничего не сказала.

Горация вернулась в город на следующий день, а обо всем, что происходило с ней впоследствии, Уинвуды узнавали из почты и газет.

Из писем Горации мало что можно было почерпнуть. Ясно было одно — она наслаждается светской жизнью.

Более свежие новости о ней Элизабет узнавала от мистера Эрона в очередной его приезд.

— Горри? — переспросил мистер Эрон. — Да, я видел ее, правда, довольно давно, любовь моя. Она прислала мне приглашение на вечер во вторник. Это было великолепно, но ведь ты знаешь, я не очень люблю выезжать. Тем не менее я туда отправился, — добавил он. — Горри была в прекрасном настроении, как мне показалось.

— Счастлива? — с интересом спросила Элизабет.

— О, конечно! И милорд был сама любезность.

— А было похоже, что он ею гордится? — спросила Элизабет.

— Ну, знаешь, — заметил Эрон, — не ждать же от него публичного излияния чувств, моя дорогая. Он был такой же, как и всегда. А Горри, похоже, чем–то сильно увлечена.

— О Боже! — воскликнула мисс Уинвуд с недобрым предчувствием. — Только бы она не совершила чего–нибудь шокирующего!

Один лишь взгляд, брошенный ею на мистера Эрона, заставил ее воскликнуть:

— Эдвард, ты что–то слышал! Умоляю, немедленно скажи мне!

Мистер Эрон поспешил успокоить ее:

— Нет, ничего особенного, любовь моя. Просто, похоже, Горри унаследовала фатальное влечение к игре в карты. Но теперь играют почти все, ты ведь знаешь, — успокаивающе добавил он.

Но мисс Уинвуд не успокоилась, не развеял ее тревог и неожиданный визит миссис Молфри на следующей неделе.

Миссис Молфри остановилась в Бейзинстоке вместе со своей свекровью и нанесла с утра пораньше визит своим кузинам. Она была более откровенной в своих высказываниях, чем мистер Эрон. Она уселась в кресло лицом к леди Уинвуд, и, как потом говорила Шарлот, их maman не упала без чувств в очередной раз лишь благодаря собственным усилиям, а отнюдь не от сочувствия, проявленного гостьей.

Было совершенно очевидно, что миссис Молфри явилась не с благотворительными целями. Шарлот лишь заметила:

— На искренность кузины рассчитывать не приходится, хоть она и пыталась опекать Горри. И я не обвиняю Горри, что она пренебрегает вниманием Терезии, но и не оправдываю ее за те выходки, которые она себе позволяет.

Горри, казалось, становилась объектом разговоров всего города. Узнав об этом, леди Уинвуд с удовольствием вспомнила дни, когда сама была в центре всеобщего внимания.

— Вот именно — в центре! — подхватила миссис Молфри. — Но если вы, дорогая тетя, были в центре внимания благодаря красоте, то Горри попадает в центр совсем по другой причине!

— Мы считаем Горри достаточно хорошенькой, — отозвалась Элизабет.

— Ты пристрастна, дорогая, как и я, впрочем. Лично я считаю поступки Горри ребячеством, не более.

— Мы знаем, — сказала Шарлот, очень прямо сидя на стуле и глядя перед собой, — что Горри ребячлива, но, как бы то ни было, поведение члена семьи Уинвуд не может служить предметом обсуждения, а уж тем более осуждения.

Смущенная тоном Шарлот, миссис Молфри молча теребила свой ридикюль, затем, помолчав, сказала с легким смешком:

— О, конечно, моя дорогая! Но я своими глазами видела, как Горри сняла с запястья один из своих браслетов из жемчуга на картежной вечеринке у леди Dоллэби и бросила его на стол как ставку, поскольку все свои деньги она проиграла. Можете себе представить: мужчины ее поддержали, ставя против браслета кольца, булавки и всякую всячину.

— Возможно, это было неумно со стороны Горри, — сказала Элизабет. — Но я думаю, что не такая уж это трагедия.

— Я вынуждена заявить, — заметила Шарлот, — что у меня азартные игры вызывают отвращение.

Леди Уинвуд неожиданно встрепенулась:

— Азартные игры всегда были в почете в роду Уинвудов. Ваш отец играл во что угодно и когда угодно. Да и я сама, если позволяет здоровье, не прочь посидеть за картами. Помню, в Ханнесбери мы играли в серебряного фараона с принцессой. И я удивляюсь тебе, Шарлот, — игра сейчас в моде. Другое дело, что мы все ужасно невезучие. Горация проиграла браслет?

— Ну, что касается этого, — неохотно ответила миссис Молфри, — то до конца дело не дошло: в комнату вошел Рул. Элизабет быстро посмотрела на нее.

— Да? Он ее остановил?

— Нет, — произнесла миссис Молфри недовольно. — Едва ли. Он, как обычно, тихим голосом сказал, что сумму за такую безделицу трудно будет назначить, взял браслет и надел на запястье Горации, а затем бросил на стол горсть монет. Я не стала ждать, что будет дальше.

— О, как замечательно он поступил! — воскликнула Элизабет. Щеки ее горели.

— Разумеется, лорд Рул спас положение, — заключила Шарлот. — Но, если это все, что хотела ты нам сообщить о поведении Горации, моя дорогая Терезия, должна признаться, ты зря потратила время.

— Не думай, что я просто сплетница, Шарлот! — взмолилась ее кузина. — И это еще не все. У меня есть достоверные сведения о том, что она имела наглость на спор проехаться в двуколке молодого Дэшвуда прямо под окнами миссис Уайт!

Несомненно, публика находит ее проделки чрезвычайно увлекательными, но спрашиваю я вас: достойно ли это поведение титула графини Рул?

— Если оно достойно Уинвудов, — высокомерно сказала Шарлот, — то, безусловно, достойно и Дрелинкортов!

Такой убийственный ответ вывел миссис Молфри из равновесия, и она не знала, что сказать, и вскоре уехала, пребывая в самом дурном расположении духа.

После ее ухода осталось ощущение неловкости, которое в конце концов переросло в предположение, осторожно высказанное Элизабет, что леди Уинвуд следует подумать о возвращении на Саут–стрит.

Слабеющим голосом леди Уинвуд пожаловалась, что никому нет дела до ее хрупких нервов и что еще никогда ничего путного не выходило из вмешательства в отношения между мужем и женой.

Напряжение, возникшее в семье Уинвуд, было разряжено письмом мистера Эрона. Он получил звание капитана и для прохождения службы должен был отбыть на запад страны. До отъезда он желал бы обвенчаться с мисс Элизабет.

Это бракосочетание не было таким блестящим, как свадьба Горации, но прошло тем не менее на должном уровне. И если невеста и была несколько бледна, то на ее красоте это никак не отразилось.

Жених выглядел великолепно при всех своих регалиях, церемония прошла при участии лорда и леди Рул, которая была облачена в соответствующий случаю наряд, вызвавший у присутствующих дам всю гамму чувств — от восхищения до шока.

— Ну, если ты хочешь узнать мое мнение, — сказала леди Луиза язвительно, хотя у меня и сомнения не возникает, что ты этого не хочешь, — ты глупец, Рул!

Эрл, который все еще просматривал бумаги, поданные ему мистером Гисборном незадолго до прихода его сестры, рассеянно произнес:

— Я знаю. Но тебя это не должно огорчать, моя дорогая.

— Рул, — потребовала ее светлость, — что это за бумаги? Это счета, не так ли?

Эрл спрятал бумаги в карман.

— Ах, если бы больше людей так же хорошо меня понимали, — вздохнул он. — И уважали бы мое конституционное право не отвечать на подобные вопросы!

— Эта крошка тебя разорит, — заявила его сестра. — А ты ровным счетом ничего не делаешь, чтобы предотвратить бедствие!

— Поверь мне, — заметил Рул, — у меня достаточно сил, чтобы предотвратить такое бедствие, Луиза.

— Хотелось бы верить! — ответила она. — Мне нравится Горри. Да, нравится, и нравилась с самого начала, но, если бы, Маркус, у тебя было хоть немного здравого смысла, ты бы взял ремень и отлупил ее!

— Это очень утомительно! — лениво возразил эрл. Леди Луиза презрительно посмотрела на него.

— Я хотела, чтобы она вела тебя в этом танце, — откровенно призналась она.

— Я считала, что это будет для тебя полезно, но никогда не думала, что она будет на языке у всех в городе, рока ты наблюдаешь со стороны.

— Видишь ли, я не умею танцевать, — оправдывался Рул. У леди Луизы уже готов был язвительный ответ, но тут послышалась легкая поступь, и в комнате появилась Горация собственной персоной.

Она была одета для выхода, но держала шляпу так, словно только что сняла ее. Она бросила ее на кресло и обняла золовку.

— Прости, Луиза, что не встретила тебя. Я навещала маму. Она в дурном настроении, потому что п-потеряла Лиззи. А сэр П-Питер Мейсон, который, как она надеялась, сделает предложение Шарлот, в конце концов сделал предложение мисс Люптон. М-Маркус, как по–твоему, хотел бы Арнольд жениться на Шарлот?

— Побойся Бога, Горри! — вскричала леди Луиза с мольбой. — Не вздумай его спрашивать! Прямые брови Горации сомкнулись.

— К-конечно нет. Но думаю, я м-могла бы их свести.

— О, умоляю, — сказал его светлость, — только не в этом доме.

Серые глаза жены вопросительно посмотрели на него.

— Н-не стану, если ты не хочешь, чтобы я это делала, — послушно сказала Горация.

— Я очень рад, — сказал его светлость. — Моему самолюбию чрезвычайно польстило бы, если бы Шарлот получила согласие Арнольда на брак.

Горация подмигнула:

— Можешь не волноваться, поскольку Шарлот заявила, что собирается ппосвятить свою жизнь maman. О, ты уже уходишь, Луиза?

Леди Луиза поднялась.

— Моя дорогая, я здесь уже целую вечность. Я зашла, только чтобы перемолвиться словечком с Маркусом. Горация насторожилась.

— Понимаю, — сказала она. — Может быть, я н-напрасно вошла?

— Горри, ты маленькая глупышка, — сказала леди Луиза, похлопывая ее по щеке. — Я говорила Рулу, что тебя следует побить. Но ему лень.

Горация вежливо поклонилась, крепко сжав губы.

Эрл проводил сестру через зал.

— Ты не. всегда тактична, Луиза, — сказал он.

— И никогда не была, — с сожалением ответила она. Проводив сестру до экипажа, эрл возвратился в библиотеку. Размахивая своей шляпой, Горация уже пересекала зал, направляясь к лестнице, но остановилась, как только Рул заговорил с ней.

— Не уделишь ли ты мне минуту своего времени, Горри? На ее лице все еще были заметны следы неудовольствия.

— Я с-собираюсь отобедать с леди М-Мэллори, — сообщила она ему.

— Еще не время для обеда, — ответил он.

— Нет, но мне надо переодеться.

— Да, это весьма важно, — согласился эрл.

Он придержал дверь в библиотеку, и Горация вошла, гордо вскинув голову.

— Позвольте мне сказать, милорд, что я сердита, а когда я сержусь, я ни с кем не разговариваю. Глаза эрла встретили ее взгляд.

— Горри, — сказал он, — ты знаешь, что мне не по душе такие разговоры.

Прошу тебя, не обостряй ситуацию. Подбородок ее немного опустился, в глазах появился интерес, но в этот момент в конце зала открылась дверь, ведущая в помещения для слуг, и оттуда вышел лакей. Горация победоносно окинула взглядом эрла, ступила одной ногой на лестницу, задержалась, затем, резко обернувшись, направилась обратно в библиотеку, Эрл затворил дверь.

— Ты играешь честно, Горри, — заметил он.

— К-конечно, — сказала Горация, присаживаясь на ручку кресла и в очередной раз отбрасывая свою измятую уже шляпу. — Я не с-собиралась препираться, но, когда ты обсуждаешь меня со своей сестрой, это приводит меня в-в ярость.

— Не торопись с выводами, — попросил Рул.

— Но тем не менее она сказала, что советовала тебе побить меня, — сказала Горация, постукивая каблучком о ножку кресла.

— У нее в запасе множество полезных советов, — согласился его светлость. Но я тебя еще не бил до сих пор, Горри.

Немного успокоенная, она заметила:

— Нет, н-но, мне кажется, когда она обо мне говорит такое, вы, сэр, могли бы меня защитить.

— Понимаешь, Горри, сказал его светлость, — ты сама этому препятствуешь.

Возникла неловкая пауза. Горация вспыхнула до корней волос и, болезненно заикаясь, сказала:

— П-прости. Я н-не собираюсь вызывающе себя вести. Ч‑что же я н-наделала?

— О, ничего страшного, моя дорогая, — уклончиво сказал Рул. — Но как ты думаешь, это только начало? Мне кажется, что ты кое–что должна объяснить.

Он выложил кипу счетов из кармана и отдал ей. Сверху лежал листок бумаги, весь исписанный аккуратными цифрами мистера Гисборна. С недоумением глядела Горация на тревожную сумму.

— Это — все мое? — неуверенно произнесла она.

— Все твое, — спокойно сказал его светлость. Горация сглотнула.

— Я н-не думала так много тратить. В самом деле, я не представляю, как это получилось.

Эрл взял у нее счета и принялся их переворачивать.

— Да, — согласился он. — Я тоже долго не понимал, откуда берутся такие суммы. В конце концов, одеваться ведь необходимо.

— Да, — закивала Горация с надеждой. — Ведь ты понимаешь это, п-правда, Маркус?

— Конечно. Но просвети меня, Горри. Неужто так уж необходимо платить сто двадцать гиней за пару туфель?

— Что? — взвизгнула Горация.

Эрл показал ей счет. Она глядела на него с испугом.

— О! — прошептала она. — Я… я припоминаю теперь. В–ви–дишь ли, Маркус, у них каблучки усыпаны изумрудами.

— Тогда все понятно, — сказал его светлость.

— Да. Я их надевала на бал в Алмак.

— Этим, вне сомнений, объясняется присутствие трех юных джентльменов, которые сопровождали тебя в тот вечер.

— Д-да, но в этом нет ничего особенного, Рул! — возразила Горация, поднимая голову. — Это в порядке вещей. Джентльмены могут войти, когда женщина в нижнем белье. Я знаю, что это так, поскольку леди Стоукс так д-делает. Они дают советы, куда накладывать мушки, куда прикалывать цветы и какими пользоваться д-духами.

— А! — сказал он. — И все же, — он с улыбкой посмотрел на нее сверху вниз, — и все же, мне кажется, я бы мог тебе дать совет не хуже, чем кто бы то ни был.

— Н-но ты ведь мой муж, — пояснила Горация. Он вновь занялся счетами.

Горация сочла разговор законченным. Она взглянула поверх его руки.

— Ты об–бнаружил еще что–то ужасное? — поинтересовалась она.

— Дорогая моя, меня немного смущает…

— Я знаю, — перебила она, внимательно разглядывая свои ноги. — Ты хочешь знать, п-почему я сама за них не з-заплатила.

— Это все мое неуемное любопытство, — пробормотал его светлость.

— Я н-не могла, — сердито сказала Горация. — Вот п-почему!

— Очень резонное объяснение, — произнес Рул безмятежно. — Но, мне казалось, я предупреждал тебя. Или моя память опять меня подводит?

Горация стиснула зубы.

— М-может, я и заслуживаю этого, сэр, но, п-пожалуйста, не будьте сварливым. Он положил счета на стол.

— Фараон, Горри?

— О нет, не только это! — сообщила она, радуясь возможности найти смягчающие обстоятельства. — Б-бассет!

— Понятно, — серьезно ответил он. Голос его утратил оттенок веселости.

— Ты сердишься? — спросила она.

— Это слишком утомляет, моя дорогая. Я думал, как лучше излечить тебя.

— Из–злечить меня? Это невозможно. Это в крови, — откровенно сказала Горация. — И даже мама не против азартных игр в карты. Сначала я не все до конца понимала, поэтому и проигрывала.

— Весьма вероятно, — согласился Рул. — Но должен сказать, что не могу поощрять чрезмерных увлечений азартными играми.

— И не надо, — согласилась Горация. — Заставь меня пообещать иг–грать только в вист и фараон! Я н-не могла удержаться! Я буду осмотрительней, и я сожалею об этих ужасающих счетах! О Боже, взгляни на часы! Я должна идти, я ннепременно должна идти!

— Не беспокойся, Горри, — посоветовал эрл. — Прибыть в последний момент что может быть эффектнее? Но он говорил в пустоту. Горации уже не было.

***

Казалось, представлять кого–либо своей новой кузине для мистера Дрелинкорта стало обязанностью, которую он навязал самому себе. Он представил ей даже Роберта Летбриджа на вечере в Ричмонде. Его светлости не было в городе, когда эрл и графиня Рул возвратились из свадебного путешествия. А когда он впервые увидел графиню, она уже, как метко выразился молодой мистер Дэшвуд, штурмом взяла город.

Впервые лорд Летбридж увидел ее на вечере в платье из сатина и с прической "Диадема". На щеке, в самой середине ее, была прилеплена мушка, называемая "галантная". Она, несомненно, приковывала внимание, что, быть может, и послужило причиной увлечения лорда Летбриджа.

Он стоял у стены зала, глаза его с любопытством созерцали графиню. Мистер Дрелинкорт, наблюдавший за ним издали, подошел и с ухмылкой сказал:

— Восхищаетесь моей новой кузиной, милорд?

— Угадали, — ответил Летбридж.

— Что касается меня, — пожал плечами мистер Дрелинкорт, человек, никогда не скрывающий своего мнения, — то я нахожу эти брови гротескными. Я не считаю ее красавицей. Решительно не считаю.

Взгляд Летбриджа переметнулся на его лицо, губы скривились.

— Вам следует ею восхищаться, Кросби, — сказал он.

— Тогда позвольте мне представить вас этому Алмазу Раджи! — сказал мистер Дрелинкорт. — Но предупреждаю: она страшно заикается.

— И играет в карты, и правит экипажами, разъезжая по Сент—Джеймс, — вдруг раздался голос у него за спиной. Мистер Дрелинкорт оглянулся.

— Но… но…

— Какой же вы неловкий, Кросби! — сказал Летбридж. — Представьте меня!

Кросби направился к группе молодых людей, окружавших Горацию.

— Кузина, — сказал он, — позвольте представить вам господина Летбриджа, который страстно желает с вами познакомиться.

У Горации было мало желания знакомиться с приятелями мистера Дрелинкорта, которого она всем сердцем презирала. Но человек, стоявший перед ней, вовсе не был похож на приятелей Кросби. Одет он был великолепно и, казалось, был значительно старше мистера Дрелинкорта.

— Лорд Летбридж, миледи Рул! — сказал Кросби. — Вы возбуждаете в нем любопытство и желание познакомиться, поскольку вы — та женщина, о которой говорит весь город, дорогая кузина.

Горация покраснела и изящным движением протянула руку. Лорд Летбридж в ответ грациозно поклонился.

— Наш бедный Кросби никогда не отличался изяществом слога, — проворчал Летбридж. — Не откажите в удовольствии поговорить со мной несколько минут.

Она приняла его руку и прошла с ним через зал.

— К-Кросби ненавидит меня, — призналась она.

— Я заметил, — сказал его светлость. Горация нахмурилась.

— Чем это вызвано, как вы думаете, милорд? На миг его брови удивленно /.$-o+(al; он критически оглядел ее и засмеялся.

— Это потому, что у него отвратительный вкус, мадам! Горация собралась было развить эту тему, но он переменил разговор.

— Ответьте мне, милая графиня, не надоел ли вам свет? И эта толпа бездельников? — Он жестом указал на собравшихся.

— Н-нет, — отвечала Горация, — мне все это очень нравится.

— Какая прелесть! — улыбнулся его светлость. — Дитя мое, вы даже меня заражаете своим энтузиазмом!

Горация в замешательстве посмотрела на него. То, что он сказал, было исключительно вежливо, но в тоне, каким он это произнес, звучала насмешка. Это смутило и заинтриговало ее.

— Пресытившаяся душа ищет разрядки в картежной, сэр, — заметила она.

Он вдруг загадочно произнес:

— Но иногда тем же рецептом пользуются и деятельные натуры, не так ли?

— Ин–ногда, — согласилась Горация. — Вы имеете в виду меня?

Ни в коем случае, мадам. Но когда я узнаю о даме, которая никогда не отказывается от игры, я страстно желаю узнать о ней больше.

— Я неравнодушна к азартным играм, сэр, — задумчиво сказала Горация.

— Однажды вы поставите свои карты против меня, — сказал Летбридж. — Если пожелаете. Тотчас же рядом прозвучал голос:

— Не играйте с лордом Летбриджем, мадам, если вы рассудительны!

Горация посмотрела через плечо. Через арку в салон вошла леди Мейси.

— О! — воскликнула Горация, с интересом глядя на Летбриджа.

Леди Мейси рассмеялась:

— О, мадам, мне ли вам сообщать, что вы разговариваете с самым закоренелым картежником нашего времени? Будьте осторожны, заклинаю вас!

— Это правда? — заинтересовалась Горация, обращаясь к Летбриджу, который поднялся при приближении леди Мейси и смотрел на нее с не поддающейся определению улыбкой.

— В таком случае, я бы очень ж-желала сыграть с вами, уверяю вас!

— Для этого нужны железные нервы, мадам, — добродушно сказала леди Мейси.

— Если б не его присутствие, я бы могла рассказать вам несколько потрясающих историй о нем.

В этот миг лорд Уинвуд, направлявшийся в сторону двери, заметил группу у кушетки и быстро подошел к сестре. Он отвесил поклон леди Мейси и приветливо кивнул Летбриджу.

— Вы, как всегда, очаровательны, мадам. Ваш покорный слуга, Летбридж. Я повсюду искал тебя, Горри. Обещал представить тебя приятелю.

Горация поднялась.

— Да, н-но…

Виконт взял ее руку и слегка пожал, давая понять, что ему нужно поговорить с Горацией. Горация раскланялась с леди Мейси и собралась уйти с виконтом, но задержалась, чтобы сказать:

— Возможно, мы сегодня еще встретимся, милорд.

— Надеюсь, — отвесил поклон Летбридж. Виконт решительно отвел ее в сторону.

— Боже, Горри, что с тобой? — сказал он. — Держись подальше от Летбриджа: он опасен.

— Я не собираюсь держаться от него подальше, — заявила Горация. — Леди Мейси говорит, что он закоренелый картежник!

— Так и есть, — сказал виконт. — Но я не позволю тебе попасть в его сети.

Горация высвободила свою руку, глаза ее сверкали.

— А я тебе скажу, П-Пел, что я т-теперь замужняя дама и не собираюсь тебе повиноваться!

— Стоит только Рулу узнать об этом, и он, надеюсь, это пресечет. А Мейси тоже хороша!

— Что ты имеешь против леди М-Мейси? — спросила Горация.

— Что я имею?.. О Боже! — Виконт с досадой теребил перстень. — Я надеюсь, ты… Прислушайся к моим словам, Горация, и помни, что я тебя предупредил. А теперь иди выпей оранжада, чтобы немного остыть.

Все еще стоя у кушетки, лорд Летбридж наблюдал за уходом брата и сестры, а ' b%, обернулся, чтобы взглянуть на леди Мейси.

— Благодарю вас, дорогая Карелии, — приторно сказал он. — Это было очень любезно с вашей стороны.

— Когда эта слива упадет вам в руки, не забудьте отблагодарить меня, ответила леди Мейси.

Леди Мейси устраивала возможность позволить Летбриджу спровоцировать ссору; в конце концов дело было нечистое, и ее слова, обращенные к Горации, были скорее грозным предупреждением, чем продуманной попыткой толкнуть ее в объятия Летбриджа. И все же, встретившись с Горацией в Воксхолл—Гарденс неделей позже и увидев реакцию Летбриджа на призывный жест какой–то красавицы, она, поддавшись импульсу, произнесла:

— Увы, бедная Мария! Безнадежная это задача — соблазнить и заманить Роберта Летбриджа! Мы все пытались — и вес потерпели неудачу!

Горация ничего не ответила, но в ее взгляде, когда она посмотрела на Летбриджа, появилось задумчивое выражение.

— Дитя мое! — воскликнула миссис Молфри, когда наконец они остались наедине. — Остерегайся его — он очень дурной человек, моя дорогая! Умоляю, не вздумай в него влюбиться!

— В-влюбиться! — насмешливо сказала Горация. — Я хочу сыграть с ним в ккарты!

Летбридж присутствовал на балу у герцогини Квинсберри, но ни разу не подошел к ней. Это ее задело, но мысль о том, что причиной тому было присутствие Рула, даже не приходила ей в голову.

Но на вечере у леди Амелии Придхэм, прибыв туда в самый разгар веселья, он отдал ей предпочтение и так усердно за ней ухаживал, что Горация даже начала испытывать легкое беспокойство.

В отличие от молодых людей, пытавшихся обратить на себя внимание Горации всеми доступными им способами, его светлость старался привлечь ее к себе изысканным обхождением и в результате очень скоро увлек ее в игровую комнату.

Соблазн был настолько велик, что любой женщине вполне могло бы прийти в голову задумать разорить его. К тому же вечер не удался.

Было почти половина пятого, когда Горация собиралась сесть в свою карету: в тот вечер ее ждали на ужин дома, затем ей надлежало отправиться в оперу. Она чувствовала, что провела день отвратительно.

Грозный рокот раздался в тот момент, когда она садилась в карету, и мисс Лейн принялась упрашивать ее остаться, пока не пройдет гроза. Кучер был слегка удивлен, получив приказ ее светлости поторопить лошадей, поскольку она чудовищно опаздывает. Он покорно дотронулся до края шляпы и стал размышлять о том, что бы сказал милорд, если бы до него дошли слухи, что его жена въезжает в город галопом.

Итак, карета стремительно неслась в восточном направлении, но вспышка молнии испугала одну из лошадей, и кучеру пришлось сбавить темп. Ему удалось сделать это с трудом, поскольку пристяжные не привыкли к резкой смене аллюра.

Дождя еще не было, но молнии сверкали одна за другой, а далекие раскаты грома превратились в непрерывный гул. Тяжелые тучи заслонили солнце, и кучер думал лишь о том, как бы поскорее миновать заставу Найтсбридж.

Но недалеко от гостиного двора Хафвэй—Хаус, расположенного между Найтсбриджем и Кенсингтоном, путники увидели группу всадников из четырех человек, скрывавшихся за деревьями. При неясном свете их было трудно разглядеть как следует.

Кучер хлестнул лошадей, надеясь проскочить опасный участок, и посоветовал сидящему рядом груму приготовить мушкет.

Тревожно вглядываясь в даль, кучер понял, что не зря захватил с собой оружие, хотя обычно подобные поездки не требовали таких мер предосторожности.

Стараясь держаться обочины дороги, он пытался убедить себя в том, что ни один разбойник не дерзнет здесь появиться.

— Они укрываются от дождя, вот и все! — пробурчал он и добавил совсем не к месту:

— Видел пару повешенных возле Тайберна как–то раз. Ограбили почту Oортсмута. Отчаянные были ребята.

Они находились уже на расстоянии выстрела от таинственных незнакомцев, когда, к их отчаянию, всадники перегородили дорогу.

Кучер тихо ругался, но, будучи человеком смелым, начал нахлестывать своих лошадей, не теряя надежды прорваться. Пуля, просвистевшая рядом с его головой, заставила его пригнуться, и в тот же миг грум, бледный от страха, изо всех сил натянул поводья.

Лошади свернули с дороги и бросились в лес, и, пока кучер с грумом старались поймать поводья, двое закутанных в плащи из грубой ворсистой ткани головорезов в масках подъехали и схватили за уздечку головных лошадей. Экипаж остановился.

Третий, здоровенный детина, подошел к экипажу, крикнул:

— Кошелек или жизнь! — и распахнул дверцу. Удивленная, но не успевшая испугаться Горация увидела, что прямо ей в лицо направлен огромный пистолет.

Потом она увидела маску и воскликнула:

— Боже! Р-разбойники!

В ответ раздался громкий хохот, и человек, державший оружие, произнес:

— Мы не разбойники, красотка! Мы угонщики скота! Давай сюда свои безделушки, да побыстрей!

— Не дам! — сказала Горация, вцепившись в свой ридикюль. Разбойник растерялся, но второй всадник оттолкнул его и выхватил у нее из рук ридикюль.

— Хо–хо! Толстенький кулек! — загоготал он. — И штучка у тебя на пальчике тоже симпатичная!

Горация, испытывая скорее злость, чем испуг, оттого, что отняли ее сумочку, пыталась вырвать свою руку, а когда ей это не удалось, наградила обидчика звонкой пощечиной.

— Как вы смеете! — воскликнула она.

Это вызвало новый взрыв грубого хохота. Вдруг один из нападавших закричал:

— Смываемся! Не то нам крышка! Вон там, на дороге! Почти в тот же миг прозвучал выстрел и послышался приглушенный стук копыт. Разбойник тут же отпустил Горацию. Раздался еще один выстрел; последовали крики и возня, и разбойники исчезли в лесу. В следующее мгновение к экипажу подлетел всадник на великолепной гнедой лошади.

— Мадам! — громко сказал незнакомец, но затем изумленно воскликнул: Миледи Рул! Боже, мадам, с вами все в порядке?

— Т-так это вы? — воскликнула Горация. — Да, я в п-полном порядке.

Лорд Летбридж — а это был он — соскочил с седла, легко вскочил на ступеньку кареты и взял руку Горации в свою.

— Слава Богу, что я оказался рядом! — сказал он. — Теперь вам нечего бояться, мадам. Негодяи исчезли. Горация отвечала:

— О, я в-вовсе не испугалась, сэр! Это самое невероятное приключение, которое я когда–либо испытала! Но, должна сказать, это очень трусливые грабители, если убежали от одного ч-человека.

Его светлость затрясся в беззвучном смехе.

— Может быть, они убежали от моих пистолетов, — предположил он. — По крайней мере, они не причинили вам вреда…

— О н-нет! Но как вы очутились на этой дороге, милорд?

— Я навещал своих друзей в Брентфорде, — пояснил он.

— Я полагала, вы собирались на пикник в Ювеле? — сказала она.

Он взглянул ей в глаза.

— Да, — ответил он. — Но миледи Рул там не было. Она вдруг вспомнила, что он все еще держит се руку, и поспешно ее отняла.

— Я н-не знала, что в-вас это так волнует, — удивленно ответила она.

— Не знали? Но это так.

С минуту она смотрела на него, затем застенчиво попросила:

— П-пожалуйста, проводите м-меня! Он криво улыбнулся и промолчал.

— Вы колеблетесь? — спросила Горация.

— Нет–нет, мадам, — ответил он. — Если вы желаете, я, безусловно, поеду с вами.

Он подозвал грума, приказав ему вести на поводу гнедую. Грум, все еще не ./` "("h()ao от недавней стычки, охотно подчинился ему. Лорд Летбридж забрался в экипаж; дверца захлопнулась, и спустя несколько минут они уже двигались в сторону Лондона.

Горация с той откровенностью, которую у нее в семье называли катастрофической, заявила:

— А я уже было подумала, что н-не нравлюсь в-вам.

— В самом деле? Ну, с моей стороны это говорило бы об отсутствии вкуса, сказал его светлость.

— Д-да, но ведь вы намеренно избегаете меня, когда мы встречаемся, сказала Горация.

— А! — сказал его светлость. — Но это вовсе не потому, что вы мне не нравитесь, мадам.

— Тогда почему? — упрямо спросила Горация. Он повернулся к ней.

— Разве никто не предупредил вас о том, что Роберт Летбридж слишком опасен, чтобы с ним знакомиться? Ее глаза заблестели.

— Да, многие. Вы д-догадались?

— Конечно. Я думаю, все матери предостерегают своих дочерей, зная о моих пороках. У меня очень безрассудный нрав, знаете ли.

Она рассмеялась:

— Отчего это так?

— Трудно сказать, — ответил Летбридж. — Вы еще слишком молоды.

— В-вы хотите сказать: слишком молода, чтобы стать вашим другом?

— Нет, я не это имею в виду. Вы слишком молоды, чтобы поступать безрассудно, дорогая моя. Она, похоже, не понимала.

— А знать вас — тоже означает поступать безрассудно?

— В глазах всего света — безусловно.

— А меня свет не волнует! — откровенно заявила Горация. Он взял руку Горации и поцеловал кончики ее пальцев. — Вы — очаровательны, — сказал он. Но, объяви мы себя друзьями, весь мир об этом заговорит, а мир не должен говорить о моей леди Рул.

— А почему люди непременно должны судачить о вас? — спросила Горация с негодованием.

У него вырвался вздох.

— К сожалению, мадам, я создал себе самую жуткую репутацию, от которой теперь невозможно избавиться. Зато я твердо уверен: ваш замечательный брат говорил вам, что надо быть сумасшедшей, чтобы иметь дело с Летбриджем. Я прав?

Она покраснела.

- 0, н-никто не слушает П-Пела! — уверила она его. — А если вы позволите мне б-быть вашим другом, я стану им!

Он, казалось, колебался. Теплая девичья рука все еще лежала в его руке.

— П-пожалуйста, позвольте м-мне! — умоляюще произнесла Горация.

Он крепко сжал ее пальцы.

— Зачем? — спросил он. — Вы хотите играть со мной в карты? Из–за этого вы предлагаете мне свою дружбу?

— Н-нет, правда, я с этого хотела начать, — призналась Горация. — Но теперь, когда вы мне все рассказали, я думаю по–другому и не войду в число тех, кто верит наговорам о вас.

— А! — сказал он. — Но, боюсь, моя дорогая, у лорда Рула найдется что сказать по этому поводу. Хочу вам напомнить, что он не входит в число моих доброжелателей, а мужей следует слушаться.

С языка Горации уже готова была сорваться фраза, что ее мало волнует то, что думает по этому поводу Рул, но она вовремя поняла, что это не самый подходящий случай, и вместо этого сказала:

— Уверяю вас, сэр, Рул не в-вмешивается в мои д-дружеские отношения.

К этому времени они уже достигли постоялого двора "Геркулесовы столбы" у Гайд–парка, и уже совсем немного оставалось от них до площади Гросвенор. Дождь, который разошелся вовсю и лил как из ведра, бил в окна экипажа. Горация не видела выражения лица его светлости, но пожала его руку и сказала:

— Так решено, не правда ли?

— Решено, — ответил его светлость. Она убрала свою руку.

— Я буду оч–чень любезна, сэр, и подвезу вас к дому, а то идет слишком a(+l-k) дождь, и вам не добраться на лошади. Пожалуйста, скажите моему кучеру, в каком направлении ехать.

Десятью минутами позже карета уже катила по Хаф—Мун–стрит. Горация сделала знак своему груму отвести лошадь его светлости в конюшню.

— И я еще не успела отблагодарить вас, милорд, за то, что вы спасли меня!

— сказала она. — Я действительно оч–чень вам признательна.

Летбридж ответил:

— И я тоже, мадам, за то, что имел эту честь. — Он склонился над ее рукой.

— До нашей следующей встречи, — сказал он и ступил на мостовую, в стремительный поток воды.

Карета покатила дальше. Летбридж стоял под дождем, наблюдая, как она движется по дороге к Керзон–стрит, а затем повернулся и, слегка передернув плечами, поднялся по ступенькам своего дома.

Привратник уже держал для него дверь открытой.

— Сырой вечер, милорд.

— Весьма, — резко ответил Летбридж.

— У вас посетитель, сэр. Он дожидается внизу. Он прибыл перед появлением вашей светлости.

— Попросите его подняться наверх, — приказал Летбридж. Через минуту в кабинет вошел посетитель. Он был плотного телосложения, на нем был плащ из грубой ворсистой ткани и шляпа с большими полями, которую он держал в руке.

Он ухмыльнулся при виде Летбриджа и показал пальцем на лоб.

— Надеюсь, голова цела, ваша честь, а дамочке не стало худо?

Летбридж, не отвечая, вынул из кармана ключ, отпер один из ящиков своего стола и вытащил кошелек. Он бросил его через комнату своему гостю, сказав мимоходом:

— Бери, и покончим с этим. И запомни хорошенько: держи язык за зубами.

— Бог да хранит вас! Чтоб мне лопнуть, если я проговорюсь! — сказал закутанный в плащ человек. Он вытряхнул содержимое кошелька на стол и принялся пересчитывать монеты. Летбридж брезгливо улыбнулся:

— Можешь не трудиться. Я плачу, как обещал. Человек ухмыльнулся.

— Знаю, какой вы в гневе, поэтому и осторожничаю, когда с огнем играю.

Он пересчитал остальные монеты, сгреб их своей широкой ладонью и спрятал в карман.

— Ну, теперь все, — произнес он. — Выхожу из игры. Летбридж проводил его, захлопнул дверь и задумался. В это время появился слуга помочь ему переодеться.

Лицо Летбриджа прояснилось.

"Это было рискованно, — подумал он, — но игра, будем надеяться, стоит свеч!"

Было уже пять часов, когда Горация появилась на Гросвенор–сквер и, узнав от мажордома, который час, вскрикнула и взбежала по ступенькам. На верхней площадке она налетела на Рула, уже одетого для поездки в оперу.

— О, дорогой, какое приключение! — задыхаясь, воскликнула она. — Я ужжасно опаздываю, а то бы рассказала прямо теперь. Умоляю, прости меня! Буду готова через минуту!

Рул следил за ней взглядом, пока она не исчезла в своей комнате, и продолжил свой путь вниз по ступенькам.

Без пяти шесть графиня заняла свое место за столом, напротив мужа, и с победной улыбкой торжественно заявила, что не так уж она и опоздала в конце концов.

— А если это Г-Глюк, то я не очень–то и расстроюсь, если н-немного пропущу, — заметила она. — Но я должна рассказать тебе о моем приключении.

Только вообрази, Маркус, на меня напали разбойники!

— Напали разбойники? — удивленно переспросил он. Горация закивала в ответ, так как в этот момент она с жадностью уплетала краба в масле.

— Моя дорогая девочка, где и когда?

— О, рядом с Хафвэй—Хаус, когда возвращалась домой от Лейни. К тому же было еще светло, и они з-забрали мою сумочку. Но там было не так уж много денег.

— Тебе повезло, — сказал эрл. — Но не думаю, что мне все понятно. А что, это наглое ограбление не встретило сопротивления со стороны моих героических слуг?

— Н-ну, Джефрис не взял с собой пистолеты. Кучер мне потом все объяснил.

— А! — сказал эрл. — Тогда ему придется объяснить свои благие намерения мне.

Горация, которая была занята артишоками, быстро взглянула на него и сказала:

— П-пожалуйста, не сердись, Рул. Это я виновата, что так задержалась у ЛЛейни. И я не думаю, что Джефрис мог что–нибудь с-сделать даже с мушкетом, поскольку их было несколько, и все они стреляли из пистолетов.

— О! — протянул Рул, при этом глаза его сузились. — Кстати, сколько их было?

— Четверо.

Его светлость удивленно поднял брови.

— Горри, ты действительно начинаешь интриговать меня. Тебя задержали четверо мужчин…

— Да, и все они были в м-масках.

— Надо думать, — заметил его светлость. — Но ты говоришь, что единственная твоя потеря — сумочка?

— Да, но один из них п-пытался стянуть колечко с моего пальца, и б-боюсь, они бы забрали у меня все, но я была спасена. Не п-правда ли, это так романтично?

— Да, это действительно очень романтично, даже чересчур, — сказал эрл. Но позволь узнать, кто же был тот, кто совершил столь галантный поступок и спас тебя?

— Это был лорд Л-Летбридж! — в голосе Горации прозвучал легкий вызов.

Эрл ничего не ответил. Затем он протянул руку к графину с красным вином и наполнил свой бокал.

— Понятно, — наконец сказал он. — Так он тоже был в. Найтсбридже? Какое замечательное совпадение!

— Да, правда? — Горация обрадовалась, что ее рассказ не вызвал даже тени недовольства у мужа.

— Достаточно… э–э–э… фатальное, — протянул его светлость. — И что, он заставил убежать вооруженных людей один?

— Да, похоже. Он примчался г-галопом, и разбойники убежали.

Эрл наклонил голову. На его лице был написан вежливый интерес.

— А дальше? — мягко спросил он.

— О, з-затем я спросила, не может ли он п-проводить меня домой, и должна сказать, Рул, что с-сначала он чуть было не отказался, но я настаивала, и он ссогласился. — Она перевела дыхание. — И, может быть, мне следует тебе сказать также, что мы с ним р-решили стать друзьями.

Спокойный взгляд эрла встретился с ее взглядом.

— Конечно, подобное доверие делает мне честь, моя дорогая. Позволь сделать только одно замечание!

У Горации вырвалось:

— Н-ну, лорд Летбридж с-сказал, что ты наверняка н-не одобришь это.

— Ах, он так сказал? — насмешливо произнес его светлость. — А он не сказал о причинах моего предполагаемого неодобрения?

— Н-нет, но он м-мне сказал, что он не т-тот человек, с которым мне следует дружить. Это вызвало во мне ж-жалость, и я сказала, что не з-забочусь о мнении света и буду с ним дружить.

Эрл приложил к губам салфетку.

— Хорошо. А если, предположим, я буду возражать против этой дружбы?..

Горация приготовилась к сражению.

— П-почему же, сэр?

— Думаю, что он предусмотрительно растолковал тебе эти причины, — сухо ответил Рул.

— М-мне они кажутся очень глупыми и — недобрыми! — заявила Горация.

— Этого я и боялся, — сказал Рул.

— И, — вдохновенно продолжала Горация, — не стоит мне советовать не дружить с лордом Л-Летбриджем, потому что я буду!

— Интересно, как бы ты отнеслась к моей просьбе не становиться подругой Летбриджа?

— Мне он нравится, и я не собираюсь обращать внимание на какие–то ппредрассудки.

— Тогда, любовь моя, если ты закончила свой ужин, едем в оперу, — спокойно сказал Рул.

Горация встала из–за стола с чувством, что ветер перестал надувать ее паруса.

В итальянском оперном театре, поклонником которого был его светлость, давали "Ифигению". Эрл и графиня Рул прибыли в середине первого действия и заняли места в ложе.

Партер был заполнен знатью, не питавшей, впрочем, особой любви к музыке.

Ложа Рула вскоре заполнилась друзьями Горации, а его светлость, оттесненный от жены бесцеремонным мистером Дэшвудом, подавил зевок и отправился на поиски более подходящего общества. Вскоре его можно было увидеть в партере он смеялся над чем–то, что лениво нашептывал ему на ухо мистер Сельвин. Затем он решил подойти к группе знакомых мужчин, но вдруг его взгляд случайно задержался на одной из лож, и он увидел нечто, заставившее его изменить решение. Три минуты спустя он был уже в ложе леди Мейси.

Со времени своей женитьбы он скрывал свое отношение к леди Мейси, поэтому, протягивая ему руку для поцелуя, она испытывала смешанное чувство удивления и триумфа.

— Милорд? Полагаю, вы знакомы с сэром Уиллоуби? И, несомненно, с мисс Клоук, — сказала она, указывая на своих соседей.

— Как вам "Ифигения", сэр? Лорд Летбридж и я считаем, что Марипоза, увы, не в голосе. Что вы скажете?

— Сказать по правде, — ответил он, — я прибыл в тот момент, когда она уходила. — Он обернулся. — А! Летбридж! — произнес он, как всегда, лениво. Какое счастливое совпадение! Боюсь, что я у вас в долгу, не так ли?

Леди Мейси повернулась, но эрл отошел в глубину ложи, где стоял Летбридж.

Грузная фигура сэра Уиллоуби заслоняла его от любопытных взглядов.

Летбридж отвесил глубокий поклон.

— Я был бы бесконечно счастлив так думать, милорд, — сказал он подчеркнуто вежливо.

— О, безусловно! — продолжал Рул, поигрывая моноклем. — Я был заворожен подробным рассказом о вашей — как бы это выразиться? — о вашем рыцарском поступке сегодня днем.

Лицо Летбриджа осветила белозубая улыбка.

— О, что вы, милорд! Такой пустяк, поверьте.

— Но я бесконечно восхищен, уверяю вас, — сказал Рул. — Справиться с четырьмя — их было четверо, не так ли? — справиться с четырьмя отъявленными злодеями одной рукой — на это способен только храбрец! Ведь вы всегда были отважны, мой любезный Летбридж? Отважны так, что дух захватывает.

— Заслужить, — все еще улыбаясь, ответил Летбридж, — чтобы у вашей светлости захватывало дух, уже честь.

— Ах! — вздохнул эрл. — Но вы пробуждаете во мне дух соревнования, мой дорогой Летбридж. Еще несколько столь же отважных подвигов, и я подумаю… а не попробовать ли мне… э–э–э… лишить вас духа?

Летбридж сделал движение рукой, словно хотел выхватить шпагу, но никакой шпаги при нем не было, однако эрл, следя за его движением через монокль, сказал самым дружелюбным тоном, на какой был способен:

— Вот именно, Летбридж! Как хорошо мы понимаем друг друга!

— Тем не менее, милорд, позвольте заметить, что вам эта задача может показаться трудной.

— Но я каким–то образом чувствую, что она мне по силам… — И, отвернувшись, он направился к леди Мейси, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.

Ложа напротив постепенно пустела, и в ней остались только леди Амелия Придхэм, мистер Дэшвуд и виконт Уинвуд.

Мистер Дэшвуд, составлявший компанию виконту в его похождениях, выслушивал вместе с ним порицания леди Амелии за их проказы, когда в ложу вошел мистер Дрелинкорт.

Мистер Дрелинкорт хотел поговорить со своим кузеном Рулом и был очень огорчен, не обнаружив его в театре.

Его раздражение от поведения графини Рул не только не улеглось, но и получило новую пищу, когда он услышал, как Горация напевает мелодию из оперы.

Мистер Дрелинкорт, покраснев под слоем пудры, раздраженно воскликнул:

— Мадам, я пришел, чтобы увидеть своего кузена!

— Его здесь нет, — сказала Горация. — Кросби, ваш п-парик ну прямо как в этой песенке! Знаете? "Чтоб женщин завлекать, у них волос — пудов на пять…"

Только нас этим не з-завлечь.

— Весьма занятная песенка, мадам, — сказал мистер Дрелинкорт. — Но мне показалось, что я видел в этой ложе Рула, сидящего рядом с вами.

— Он на минутку вышел, — отвечала Горация. — О! Да у вас в-веер! Леди Амелия, только взгляните! У мистера Дрелинкорта веер гораздо с-симпатичнее моего!

Мистер Дрелинкорт с треском сложил свой веер.

— Вышел, говорите? Боюсь, кузина, что вы ошибаетесь. — Он ткнул тростью в противоположную ложу и с ухмылкой промолвил:

— Что это за прелестница его обворожила? Боже, опять эта Мейси! О, прошу прощения, кузина, я не должен был так говорить! Шутка, обычная шутка, уверяю вас! Я не имел ни малейшего намерения… Ха! Вы только посмотрите на это создание в красновато–коричневых шелках!

Виконт Уинвуд, уловив кое–что из этой беседы, поднялся было с хмурым видом со своего кресла, но леди Амелия бесцеремонно схватила его за полы фрака и предостерегающе потянула назад. Затем она грузно поднялась.

— Так это вы, Кросби? Позволяю вам отвести меня в мою ложу, если ваша рука выдержит такую тяжесть!

— О, с величайшим удовольствием, мадам! — поклонился мистер Дрелинкорт и гарцующей походкой вышел вслед за ней.

Мистер Дэшвуд, увидев недоуменное выражение на лице Горации, смущенно кашлянул, обменялся сочувственным взглядом с виконтом и удалился.

Горация, нахмурив брови, обратилась к брату:

— Что он имел в-в виду. Пел? — спросила она.

— Что? Кто? — Виконт сделал вид, что не понял вопроса.

— Ну Кросби! Ты разве не слышал?

— Этот ничтожный червяк? Ничего! А что он мог иметь в виду?

Горация посмотрела на ложу напротив.

— Он сказал, что не должен был чего–то говорить. А ты говорил только недавно о л-леди Мейси…

— Я ничего не говорил! — быстро ответил виконт. — Ох, ради Бога, Горри, не задавай глупых вопросов! В глазах Горации появился холодный блеск.

— Скажи, П-Пелхэм!

— Да нечего говорить, кроме того, что репутация Мейси не входит ни в какие рамки. Ну и что из того?

— Оч–чень хорошо! Тогда я спрошу Рула, — с угрозой в голосе заявила Горация.

Виконт не на шутку встревожился:

— Нет, пожалуйста, не делай этого!

— Тогда, в-возможно, ответ даст Кросби, — сказала Горация. — Я спрошу у него.

— Не задавай этому змею вопросов! — приказал виконт. — От него ты не добьешься ничего, кроме скандального вранья. Оставь эту затею — вот мой совет.

Серые глаза в упор посмотрели на него.

— Р-Рул влюблен в леди Мейси? — прямо спросила Горация.

— О нет, ничего такого! — пытался убедить ее виконт. — Эти маленькие интрижки не означают влюбленности, ты ведь знаешь. Забудь об этом, Горри. Рул светский человек! За этим ничего не кроется, моя дорогая сестренка!

Горация снова посмотрела на ложу леди Мейси, но эрла там уже не было.

Набрав в грудь воздуха, она сказала:

— Я з-знаю это. П-пожалуйста, не думай, что меня это волнует. Только я считаю, что вы м-могли бы мне сказать.

— По правде говоря, я был уверен, что ты все знаешь, — сказал Пелхэм. Об этом все судачат, и ведь не по любви же ты выходила за Рула, в конце концов.

— Ты прав, — согласилась Горация обреченно.

Для леди Рул и лорда Летбриджа не составляло труда укрепить их зарождающуюся дружбу. Принадлежа к высшему обществу, они посещали одни и те же дома, встречались в Воксхолле, в Мерил—Боуне, даже в амфитеатре Астлей, куда Горация чуть ли не силой тащила сопротивлявшуюся мисс Шарлот.

— Но, — однажды не выдержала Шарлот, — я хочу признаться, что не получаю удовольствия при виде лошадей, танцующих менуэт.

Мистер Арнольд Гисборн, которого они попросили сопровождать их, как выяснилось, был тоже неприятно удивлен этим зрелищем.

В этот момент в ложу вошел лорд Летбридж, который неожиданно решил посетить амфитеатр именно в этот вечер. Обменявшись любезностями с мисс Уинвуд и мистером Гисборном, он занял свободное кресло рядом с Горацией и принялся развлекать ее светской беседой.

Под звуки фанфар, возвестивших выход на арену артиста, который, как было указано в афише, должен был перепрыгнуть через ленту, висящую на расстоянии пятнадцати футов от земли, при этом еще и стреляя из двух пистолетов, Горация укоризненно сказала:

— Я послала вам п-приглашение, но вы не пришли на мой в-вечер, сэр. Не очень–то это вежливо, как вы считаете? Он улыбнулся.

— Я не думаю, что милорда Рула обрадует мое появление в его доме, мадам.

Нахмурив брови, она ответила:

— О, вам не с-стоит об этом беспокоиться, сэр. Милорд не вмешивается в мои д-дела, как, впрочем, и я в его. Вы будете на балу в Алмаке в пятницу? Я обещала м-маме, что возьму Шарлот.

— Счастливица Шарлот! — произнес его светлость. А в это время мисс Уинвуд сообщала по секрету мистеру Гисборну о своем неприятии подобных мероприятий.

— Я признаю, — согласился мистер Гисборн, — что теперешнее увлечение танцами чрезмерно, но считаю клуб Алмак очень светским. Конечно, раз КармулХаус уступил, общий тон этих развлечений значительно вырос.

— Я слышала, — вспыхнув, сказала Шарлот, — о маскарадах и карнавалах!

***

На этот раз Горацию сопровождали на бал лорд Уинвуд и его друг сэр Роланд Поммрой, молодой щеголь. Сэр Роланд был сама жизнерадостность, а виконт, как всегда, сама прямота.

— Чтоб мне повеситься, Горри, ненавижу я танцы! — заявил он. — У тебя столько кавалеров, и все прямо лезут вон из кожи, только чтобы получить возможность пригласить тебя на танец. С какой стати ты выбрала меня?

Но только одна Горация знала причины, по которым она предпочла именно его.

Предупредив ее, что у него нет желания танцевать всю ночь и что, скорее всего, он закончит бал игрой в карты, виконт нехотя уступил. Горация заявила (и это было правдой), что не имеет ничего против его игры в карты, поскольку, без сомнения, она и без него найдет предостаточно партнеров. Если бы виконт знал, кого именно она имела в виду, он бы так легко не сдался.

Танцы были в самом разгаре, когда в зал вошел лорд Летбридж в платье голубого шелка, и мисс Уинвуд, первой заметившая его, тут же узнала в нем неразговорчивого джентльмена, присоединившегося к ним у Астлея. Когда он подошел к Горации и дружелюбно поздоровался с ней, мисс Уинвуд овладели дурные предчувствия, и она неодобрительно подумала, что фривольное поведение Горации не вяжется с экстравагантностью ее наряда, огромный кринолин и многочисленные ленты которого так ее раздражали.

Она решила привлечь внимание Горации и высказать ей свое осуждение, но именно в эту минуту ее сестра вместе с лордом Летбриджем присоединилась к танцующим.

Горация предпочла не заметить этот взгляд, однако он не ускользнул от " (, — (o лорда Летбриджа, и он, недоуменно нахмурив брови, произнес:

— Я чем–то оскорбил вашу сестру?

— Н-ну, — ответила Горация, — с вашей стороны было не очень учтиво не пригласить ее на т-танец.

— Но я никогда не танцую, — сказал Летбридж.

— Что же в таком случае вы делаете сейчас? — спросила Горация.

— Танцую с вами, — ответил он. — Но это совсем другое дело.

Они разошлись в танце, но Летбридж успел с удовлетворением заметить легкий румянец на ее щеках.

Летбридж действительно редко танцевал, и Горация об этом знала. Она заметила один или два завистливых взгляда и не могла, несмотря на молодость, не испытывать триумфа. Рул мог отдавать предпочтение зрелым прелестям Каролин Мейси, но миледи Рул покажет ему и всему свету, что она сама редкий приз.

Летбридж с его репутацией, высокомерием и каменным сердцем был пленником, заслуживающим того, чтобы показать его всем. А если это не нравилось Рулу что ж, тем лучше!

Зная или догадываясь, о чем она думала, Летбридж мастерски раскидывал сети.

Когда они вновь сошлись в танце, он произнес скороговоркой:

— Миледи, эта ваша мушка!..

Ее пальчик лег на крохотный шелковый квадратик в уголке глаза.

— Какая, сэр? Убийственная?

— Нет, — сказал он. — Только не убийственная. Глаза ее весело заблестели.

Готовясь к новой фигуре танца, она спросила через плечо:

— Какая же тогда?

— Шаловливая! — отвечал Летбридж.

Когда танец закончился, Летбридж взял се за руку и провел в комнату, где были приготовлены прохладительные напитки.

— Вам нравится Поммрой? Мне — нет.

— Н-нет, но есть Шарлот, и, вероятно…

— Простите, — резко возразил Летбридж, — но и Шарлот мне тоже не нравится!

Вы позволите предложить вам миндального ликера?

Через минуту он возвратился и протянул ей рюмку. Он стоял рядом с ее креслом и потягивал свой крюшон, глядя прямо перед собой с отрешенным видом.

Горация взглянула на него: она не могла понять, почему у него так быстро менялось настроение и он так внезапно терял к ней интерес.

— Почему шаловливая, милорд? Он посмотрел на нее сверху вниз:

— Шаловливая?

— Вы сказали, моя м-мушка шаловливая.

— А, да, сказал. Простите, я думал о другом.

— О! — сказала Горация, почувствовав себя оскорбленной. Неожиданная улыбка осветила его глаза.

— Я думал: когда вы перестанете называть меня так чопорно — милорд? сказал он.

— О! — оживляясь, воскликнула Горация. — Н-но в самом деле, сэр…

— Но в самом деле, мадам!

— Д-да, но как мне вас н-называть? — нерешительно спросила она.

— У меня есть имя, моя дорогая. Равно как и у тебя — миленькое имя, которое я буду повторять, когда ты уйдешь.

— Я думаю, вам безразлично, уйду я или нет! — капризно воскликнула Горация.

— Вообще–то да, — признался его светлость. — Заключим же пари, Горри.

Она непонимающе взглянула на него, но затем, увидев, что он смеется, просияла в ответ:

— Хорошо, Р-Роберт!

Летбридж склонился и поцеловал протянутую ему руку.

— Я и не предполагал, что мое имя может звучать так красиво, — галантно произнес он.

— Пф! — сказала Горация. — Я абсолютно уверена, что многие женщины до меня…

— Но никто из них не называл меня Р-Роберт, — перебил его светлость с c+k!.).

Тем временем из комнаты для игры в карты вышел виконт. Заметив, что Шарлот Уинвуд делает ему призывные знаки, он подошел к ней ленивой походкой и спокойно спросил:

— Ну, Шарлот, что случилось?

Шарлот взяла его за руку и отвела к одной из оконных ниш.

— Пелхэм, я бы хотела, чтобы ты сегодня больше не играл в карты. Меня беспокоит Горри.

— Что натворила эта дерзкая девчонка на сей раз? — спросил виконт.

— Я не утверждаю, что это что–то серьезное, возможно, всего лишь беспечность, которая, увы, ей так присуща, — серьезно сказала Шарлот. — Но два раза танцевать с одним кавалером, а затем на виду у всех взять его под руку это чересчур! Maman лорд Рул осудили бы ее за это.

***

— Рул не такой нетерпимый в вопросах нравственности. А с кем ушла Горри?

— Полагаю, с тем джентльменом, которого мы видели вчера вечером, — сказала Шарлот. — Это лорд Летбридж.

— Что? — воскликнул виконт. — Он здесь? Мисс Уинвуд двумя руками вцепилась ему в руку.

— Так, значит, мои опасения не напрасны? Я не хотела плохо думать о малознакомом мне человеке, но с того момента, как я впервые увидела его светлость, я испытываю к нему недоверие, которое его сегодняшнее поведение только укрепило.

Виконт нахмурился.

— Что ж, хоть это и не мое дело, но я предупреждал Горри, и если Рул оставит это без внимания, то он не тот, за кого я его принимал. Так Горри и передай.

Мисс Уинвуд удивленно посмотрела на него:

— И это все, что ты можешь сделать, Пелхэм?

— А что я могу? — спросил виконт. — Ты считаешь, мне следует насильно оттаскивать Горри от Летбриджа?

— Но…

— Я не стану этого делать! — решительно заявил виконт. — Он слишком искусный дуэлянт.

И он удалился, оставив глубоко встревоженную мисс Уинвуд одну.

Его сестра сочла, что виконт отнесся к ее словам со свойственным ему легкомыслием, но он решил, что его зять должен сам разобраться в этом деликатном вопросе.

Направляясь в комнату, где играли в карты, он едва не столкнулся с Рулом и радостно воскликнул:

— Какая удача! Вы именно тот, кто мне нужен!

— Сколько, Пелхэм? — устало спросил его светлость.

— Между прочим, я и в самом деле искал кого–нибудь, кто бы одолжил мне немного денег, — сказал виконт. — Но поразительно, как ты смог догадаться об этом!

— Интуиция, Пелхэм, просто интуиция.

— Ну тогда одолжи мне пятьдесят фунтов, а завтра они вернутся к тебе. Я уверен — сегодня повезет.

— Что заставляет тебя так думать? — спросил Рул, протягивая ему деньги.

Виконт спрятал купюру в карман.

— Премного благодарен. Клянусь, ты отличный друг, старина! Я тут слоняюсь уже целый час, а вечно слоняться человек не может. Рул, мне надо тебе кое–что сказать. Ничего серьезного, но ты ведь знаешь: женщины — слабые создания!

— От этого не легче, — сказал его светлость. — Так что предоставь мне самому решить эту проблему, мой дорогой Пелхэм.

— Чтоб мне лопнуть, мне кажется, ты прекрасно знаешь, о чем я собирался сказать, — посетовал виконт. — Имей в виду, я уже предостерегал Горри. Но женщины так легкомысленны!

— И не только женщины, — пробурчал Рул. — Сделай мне одно одолжение, Пелхэм!

— Все что угодно! — быстро ответил виконт. — С удовольствием!

— Всего–то пустячок, — сказал Рул. — Я не останусь у тебя в долгу, если в будущем ты воздержишься от э–э–э… предостережений Горри.

Виконт замер от удивления.

— Конечно, как скажешь, но я не могу спокойно смотреть, как этот Летбридж увивается за моей сестрой.

Виконт уже отошел на несколько шагов, но, услышав голос Рула, остановился и посмотрел на него через плечо.

— Ах, Пелхэм! И я тоже, — произнес Рул задумчиво.

— О! — сказал виконт. — Ты не хочешь, чтобы я вмешивался, да?

— Видишь ли, мой мальчик, — сказал его светлость, — конечно, я тоже легкомыслен, но не настолько, как ты воображаешь.

Виконт поклялся не вмешиваться и пошел наверстывать упущенное в картежную.

На следующее утро он прибыл на Гросвенор–сквер и выложил на стол перед Рулом впечатляющую стопку в пятьдесят фунтов. Он был не из тех, кто пасует перед неудачей.

В течение целой недели он не вставал из–за карточного стола. За одну ночь он выиграл в фараон четыре тысячи, в среду проиграл шесть в винт, в четверг взял себя в руки и снова выиграл. В пятницу он вошел в комнату для азартных игр в Алмаке и занял место за столиком со ставкой в пятьдесят тысяч гиней.

— Пел, а я решил, что ты с этим покончил! — воскликнул сэр Роланд Поммрой.

— Покончил? Ни черта! — отвечал виконт. — Со мной удача! Поспорил с Фингемом на пони во вторник, что Салли Денвере к понедельнику разродится мальчиком.

— Да ты спятил, Пел! — изумился мистер Фоке. — У нее уже четыре девочки.

— Какое там спятил! — торжествующе воскликнул виконт. — Я уже все узнал по дороге сюда. Я выиграл!

— Она наконец подарила Денверсу наследника? — недоверчиво спросил мистер Боулби.

— Наследника? Двоих сразу! У нее двойня!

После этого поразительного известия уже никто не сомневался, что звезды благосклонны к виконту. Более того, один осторожный господин пересел в комнату, где играли в винт и где несколько игроков с непроницаемым выражением на лицах сидели вокруг столов.

Через некоторое время непостижимым образом удача изменила виконту. Мистер Фоке шутливо заметил по этому поводу, что для ростовщиков уже созрел новый клиент.

Однако виконт быстро нашел выход из положения: снял с себя фрак, вывернул его наизнанку и вновь надел. Результат оказался превосходным, он дерзко выставил три стопки монет на середину стола, назвал число "пять" и — выиграл! К полуночи его победы в виде стопок монет, бумажных денег и нескольких закладных едва не доходили ему до локтя, а мистер Фоке, беспросветный неудачник, попросил для себя третью бутылку вина.

Комнату освещали светильники, и свет от них был настолько ярким, что многие игроки, среди них и виконт, надели на голову козырьки из кожи, чтобы защитить глаза.

Другие, особенно мистер Дрелинкорт, предпочитали соломенные шляпы с очень широкими полями, которые служили двойной цели: защищали глаза от яркого света, а парики — от капающего со свечей воска. Шляпа мистера Дрелинкорта была украшена цветами и лентами и вызывала восхищение у остальных игроков. Кто–то, пока все ждали нового броска кубика, затронул интересующую всех скандальную тему, и взрыв смеха поразил слух лорда Честона, весьма нервного игрока, и он бросил кубик на соседний стол, что сорвало его удачу.

— Пять, семь, три, два! — бесстрастно произнес крупье. Заключение ставок и пари сопровождалось громким смехом и веселыми возгласами, но вот установилась тишина, и вдруг все услышали, как голос Дрелинкорта произнес:

— О, милорд, я ставлю на лорда Летбриджа и косноязычную супругу моего кузена!

Виконт, в этот момент подносивший к губам свой бокал, услышал эти слова.

Его небесно–голубые глаза уже косили слегка, но ясность ума, как ни странно, еще присутствовала. С бессвязным рычанием и проклятьем на устах он сорвался с кресла.

Сэр Роланд Поммрой схватил его за руку.

— Пел, говорю тебе, Пел! Спокойно!

— Боже, ведь он пьян! — сказал мистер Боулби. — Вот и готовый скандал!

Пелхэм, ради Бога, подумай, к чему это может привести!

Но виконт, стряхнув с себя Поммроя, устремился к соседнему столу. Мистер Дрелинкорт, обернувшись, увидел, кто надвигается на него, челюсть его испуганно отвисла, но в следующую секунду виконт выплеснул содержимое стакана прямо ему в лицо.

— Ничтожная проклятая крыса, вот ты кто! — прорычал он. Все замерли.

Подоспевший из–за другого стола мистер Фокс схватил лорда Уинвуда за локоть и сурово заявил мистеру Дрелинкорту:

— Лучше тебе извиниться, Кросби! Пелхэм, опомнись!

— Опомниться? — злобно прорычал виконт. — Чарльз, ведь ты слышал, что он сказал! Думаешь, я так и буду сидеть и позволю этому…

— Милорд! — прервал мистер Дрелинкорт, поднимаясь из–за стола и утирая лицо дрожащей рукой. — Я понимаю причину вашего недовольства, но уверяю вас, ваша светлость, вы меня неверно поняли! Если я сказал что–то, что показалось…

Мистер Фоке быстро зашептал:

— Оставь, Пел! Нельзя вступиться за честь сестры, не устроив скандала.

— Ты прав, Чарльз! — сказал виконт. — Просто мне не нравится его шляпа!

Мистер Дрелинкорт отшатнулся, у кого–то вырвался смешок, а сэр Роланд сказал:

— Это достаточно разумный довод. Тебе не нравится шляпа. Чертовски ловко, клянусь! Ну раз уж дошло до этого, то и мне — тоже!

— Нет, она мне дьявольски не нравится! — заявил виконт, свирепо глядя на объект своей неприязни. — Розовые бутончики — и такой цвет лица! Дьявол, это меня шокирует!

Мистер Дрелинкорт зашелся от негодования.

— Господа, вы все свидетели — этот человек пьян!

— Испугался, да? — воскликнул виконт, отталкивая мистера Фокса. — Ну, так больше ты эту шляпу не наденешь!

С этими словами он сорвал нелепый соломенный дамский убор с головы мистера Дрелинкорта и, швырнув его на пол, начал в ярости топтать ногами.

Мистер Дрелинкорт, безропотно снесший оскорбление в виде полного бокала вина, вдруг схватился двумя руками за голову и жалобно простонал:

— Мой парик! Моя шляпа! Боже, это переходит все границы! Вы мне за это ответите, милорд! Говорю вам, вы мне ответите!

— Будьте уверены, отвечу! — пообещал виконт, покачиваясь с носка на пятку и держа руки в карманах. — Когда хотите и где хотите! На шпагах или пистолетах!

Мистер Дрелинкорт, побледнев и трясясь от страха, попросил его светлость назвать своих секундантов. Виконт повел бровью сначала в сторону сэра Роланда Поммроя, затем Честона.

— Пом? Честон?

Оба джентльмена с готовностью согласились.

Мистер Дрелинкорт заявил, что его секунданты будут ждать их утром, и, неуклюже поклонившись, удалился. Виконт, утолив жажду мести, возвратился к своему столу и продолжал игру до восьми утра, пребывая в прекрасном расположении духа.

Около полудня, когда он еще спал, его дом на Пэлл—Мэлл посетил сэр Роланд Поммрой и, несмотря на увещевания камердинера, проник в комнату милорда и грубо его растолкал. Виконт сел в постели. Позевывая, посмотрел затуманенным взором на своего приятеля и потребовал, чтобы тот немедленно ему объяснил, в чем, собственно, дело.

— Ни в чем, — ответил сэр Роланд, присаживаясь на край достели. — Все готово, как ты хотел.

Виконт сдвинул ночной колпак на затылок и попытался собраться с мыслями.

— Что готово? — хрипло сказал он.

— Боже, ваша встреча! — поразился сэр Роланд.

— Встреча? — просветлел виконт. — Я кому–то назначил свидание? Ну, так это здорово!

Сэр Роланд бесстрастно оглядел своего приятеля, поднялся, подошел к c, k" +l — (c, намочил одно из полотенец его светлости в холодной воде, отжал и молча передал его виконту, который принял его с благодарностью и обмотал вокруг головы. Похоже, это несколько прояснило его память, так как вскоре он сказал:

— Что, поспорил с кем–нибудь, да? Черт, голова раскалывается!

Отвратительное пойло это бургундское.

— Скорее всего, бренди, — проворчал сэр Роланд. — Ты выпил его достаточно.

— Правда? Знаешь, что–то там было со шляпой — такая соломенная, с проклятыми розовыми бутончиками. Вспоминаю понемногу. — Он обхватил руками голову, пока сэр Роланд с невозмутимым спокойствием вертел в пальцах зубочистку. — Боже, вспомнил! Я вызвал Кросби! — неожиданно воскликнул виконт.

— Нет, не ты, — поправил его сэр Роланд. — Он — тебя. Ты вытер ноги о его шляпу, Пел.

— Да, действительно я это сделал, но не это было причиной, — сказал виконт, нахмурив брови.

Сэр Роланд отшвырнул зубочистку в сторону и сказал:

— Вот что, Пел! Лучше, если это будет шляпа. Виконт согласно кивнул.

— Вы должны были остановить меня, — сказал он с сожалением.

— Остановить тебя?! — изумленно повторил сэр Роланд. — Ты плеснул вином из стакана ему в лицо, прежде чем кто–нибудь успел сообразить, что происходит.

Виконт задумался, но вдруг резко подскочил и снова сел.

— Я рад, что так сделал! Пом, ты слышал, что он сказал?

— Пьян был, вероятно, — предположил сэр Роланд.

— Он не был пьян, и ты это знаешь, — мрачно заявил виконт.

— Бог мой, Пел, никто и не сомневается! Виконт откинулся на спинку кровати.

— Что предстоит? Шпаги или пистолеты?

— Шпаги, — ответил сэр Роланд. — Мы не хотим превращать это в убийство.

Все готово: в понедельник, Барн—Элмс, в шесть часов.

Виконт кивнул, но вид у него был слегка растерянный. Он снял с головы мокрое полотенце и посмотрел на своего друга.

— Я был пьян, Пом, вот в чем все дело. Сэр Роланд, снова принявшийся за зубочистку, от удивления выронил ее и спросил:

— Так ты хочешь оставить это, Пел?

— Оставить? — сказал виконт. — Если б я не знал, что ты глупец, Пом, то удавил бы тебя!

Сэр Роланд робко попросил прощения.

— Я был пьян, — сказал виконт, — и мне не по нраву пришлась шляпа Кросби.

Черт ее возьми, что он хочет сказать этими розочками?

— Только то, что я тебе уже сказал, — ответил сэр Роланд. — В Алмаке дозволено носить шляпу какую захочешь. Сам иногда так делаю. Но чтобы розовые цветочки — нет, никогда!

— Ну вот, теперь все ясно, — сказал виконт. — А ты говоришь, что я был навеселе. Вот в чем дело — в шляпе!

Сэр Роланд согласился и взял свои трость и шляпу. Виконт поудобнее устроился на кровати, чтобы снова отдаться в объятия Морфея, но вдруг приоткрыл один глаз и попросил сэра Роланда заказать завтрак в Барн—Элмс.

Утро понедельника выдалось прекрасным, поднимающийся легкий туман был предвестником чудесного погожего дня. В сопровождении секундантов, мистера Фрэнсиса Паклтона и капитана Форда, мистер Дрелинкорт прибыл в Барн—Элмс около шести.

— Выпей–ка бокал коньяка, и осмотрим место, а, Кросби? — предложил капитан.

Мистер Дрелинкорт вышел из карсты. Губы его дрожали, он силился улыбнуться.

Это была его первая дуэль. Он любил сплетни, но не любил дуэли и не имел ни малейшего желания скрещивать шпаги с кем бы то ни было.

Выходные дни он провел, тщательно изучая "Боевое искусство" Анжело, книгу, от которой кровь стыла в жилах. Он, разумеется, обучался искусству фехтования, поэтому знал, чем отличается рапира от боевой шпаги. Капитан Форд поздравил его с достойным противником в лице виконта, который, по его словам, хотя и был храбр, но фехтовальщиком был средним. На его счету было лишь две дуэли, одна из них на пистолетах, но в этом виде оружия он считался опасным соперникам Так что мистер Дрелинкорт мог только благодарить сэра Роланда, что тот выбрал шпаги.

Мистер Паклтон был первым из его секундантов, прибывших к нему в то утро, и, пока Кросби одевался, он сидел на стуле, поигрывая своей длинной тростью и меланхолично поглядывая на своего друга.

— Форд доставит оружие, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь, Кросби?

У мистера Дрелинкорта сосало под ложечкой, но он храбро заявил:

О, лучше не бывало! Уверяю, лучше не бывало! Что касается меня, — сказал мистер Паклтон, — то я все предоставлю Форду. Признаться, Кросби, я никогда не выступал ни на чьей стороне. И не стал бы, если бы не ты. Не переношу вида крови, знаешь ли. Но я взял с собой флакон с туалетным уксусом-.

Затем прибыл капитан Форд с длинным плоским чемоданчиком под мышкой. Он сказал, что лорд Честон приедет вместе с доктором и что Кросби следует поспешить, поскольку пора уже ехать.

Прибыв в Барн—Элмс, они остановились в гостином дворе, по соседству с местом встречи, и тут капитан обнаружил, что его часы спешат. Бросив понимающий взгляд в сторону своего мертвенно–бледного приятеля, он предложил всем выпить по стаканчику коньяка и при этом шепнул мистеру Паклтону:

— Похоже, иначе мы не заставим нашего приятеля драться. Бренди мало помог все больше слабеющему от страха мистеру Дрелинкорту, и он вслед за своими секундантами отправился к месту дуэли, которая должна была состояться в роще.

Капитан Форд заметил, что лучшего места выбрать невозможно.

— Честное слово, я тебе завидую, Кросби! — от всего сердца сказал он.

После этого они снова вернулись в гостиный двор и увидели там еще один экипаж, в котором находились лорд Честон и аккуратный человечек в черном, державший в руках сундучок с инструментами. Поначалу он принял капитана Форда за мистера Дрелинкорта, но потом, извинившись, поклонился Кросби.

— Позвольте заверить вас, сэр, если случится так, что вы окажетесь моим пациентом, вам не придется тревожиться, ничуть не придется. Чистая колотая рана от шпаги — совсем иное дело, если сравнивать ее с пулевым ранением. Совсем иное дело!

Лорд Честон предложил свою табакерку мистеру Паклтону, а потом обратился к человечку в черном:

— Вы, небось, бывали на подобных мероприятиях бесчисленное количество раз, да, Парвей?

— О да, милорд! — ответил хирург, потирая руки. — Я, к примеру, присутствовал, когда был смертельно ранен юный мистер Фроллиот в Гайд–парке.

Печальная история, ничего не поделаешь. Моментальная смерть. Ужасно.

— Моментальная смерть? — отозвался мистер Паклтон, побледнев. — О, я не переношу ничего подобного!

Капитан презрительно фыркнул и повернулся к стоящему рядом Честону.

— Где же сэр Роланд, милорд? — спросил он.

— Он едет с Уинвудом, — ответил Честон, стряхивая крошки табака со своих кружевных манжет. — Я подумал, что Пому следовало зайти к Уинвуду и разбудить его.

Слабая надежда озарила душу мистера Дрелинкорта — похоже, сэр Уинвуд не сможет прибыть к месту дуэли вовремя.

— Ну, — сказал капитан, посмотрев на свои часы, — пожалуй, уже можно идти, а, господа?

Маленькая процессия вновь отправилась во главе с капитаном и лордом Честоном. Следом за ними шли мистер Дрелинкорт и его друг Паклтон; последним шел доктор. Доктор Парвей напевал какой–то мотив; Честон и капитан вели неторопливую беседу. Мистер Дрелинкорт откашлялся и наконец произнес:

— А если… если он предложит пойти на мировую, думаю, мне следует согласиться, к‑как, по–твоему, Фрэнсис?

— О, безусловно! — сказал мистер Паклтон. — Мне станет плохо, если будет много крови.

— Вы ведь знаете, он был пьян, — оживился Кросби. — Может, мне не стоило обращать на него внимания? Уверен, он уже раскаивается. Я не стану возражать, если его спросят, не хочет ли он извиниться.

Мистер Паклтон покачал головой:

— Он никогда этого не сделает. Мне сказали, что он уже сражался, по крайней мере, на двух дуэлях.

Мистер Дрелинкорт разразился нервным смехом.

— Но, надеюсь, он до этого не сражался всю ночь с бутылкой?

Они подошли к месту дуэли, и капитан Форд открыл свой зловещий чемоданчик.

Внутри, на бархате, лежали две шпаги, в бледных солнечных лучах их лезвия зловеще светились.

— До шести осталось еще несколько минут, — заметил капитан. — Полагаю, ваш человек не опоздает? Мистер Дрелинкорт выступил вперед.

— Опоздает? Я заявляю, что не собираюсь потакать капризам его светлости!

Если он не прибудет к шести часам, я сделаю вывод, что он не собирается встретиться со мной.

Лорд Честон поглядел на него с высокомерной улыбкой.

— Не слишком на это рассчитывайте, сэр. Он появится вовремя!

С края опушки была видна дорога. В лихорадке ожидания мистер Дрелинкорт всматривался в даль, и по мере того, как проходили минуты, он почти уже обрел надежду.

Но только он собрался было спросить Паклтона о времени (ему казалось, что прошло уже больше часа), как показалась мчащаяся двуколка. Она въехала в рощу и остановилась.

— А вот и ваш противник! — сказал капитан Форд. — И точно в шесть часов!

Слабая надежда, которую все еще лелеял мистер Дрелинкорт, улетучилась.

Виконт сам правил двуколкой, рядом сидел сэр Роланд Поммрой, и, судя по тому, как виконт удерживал сноровистую лошадь, было видно, что он прекрасно собой владеет. Виконт спрыгнул на землю.

— Не опоздал? — спросил он. — К вашим услугам, Паклтон, к вашим услугам, Форд. Не видел в своей жизни лучшего утра.

— Да, не много ты видишь их, Пел, — с усмешкой заметил Честон.

Виконт засмеялся. Его смех мистеру Дрелинкорту показался дьявольским.

Сэр Роланд вынул шпаги из бархатного ложа и стал разглядывать лезвия.

Капитан похлопал по плечу мистера Дрелинкорта:

— Готовы, сэр? Я возьму ваш плащ и парик. Мистер Дрелинкорт сбросил с себя плащ и увидел, что виконт в одной рубашке, сидя на пеньке, снимает с себя сапоги с отворотами.

— Капельку коньяку. Пел? — предложил сэр Роланд, доставая флягу. Согреет.

Ответ виконта отчетливо донесся до слуха мистера Дрелинкорта:

— Перед сражением никогда не притрагиваюсь к спиртному, мой дорогой приятель. Притупляет остроту зрения.

Он встал и принялся закатывать рукава рубашки. Мистер Дрелинкорт, отдавая на хранение свой парик мистеру Паклтону, задумался, почему он до сих пор не замечал, какие мускулистые у виконта руки. Он очнулся, когда лорд Честон протянул ему шпаги на выбор. Он сглотнул и вспотевшей от страха рукой схватил одну из них.

Виконт взял другую шпагу, сделал выпад, словно проверяя ее на гибкость, и застыл в ожидании, кончиком шпаги слегка упираясь в землю.

Мистера Дрелинкорта проводили на его место, и секунданты отошли в сторону. Теперь он остался с виконтом один на один. Виконт преобразился: с его мужественного красивого лица исчезло беззаботное веселье, взгляд стал спокойным и сосредоточенным.

— Господа, вы готовы? — спросил капитан Форд. — К бою!

Мистер Дрелинкорт видел, как блеснула в приветственном жесте шпага виконта, и, стиснув зубы, проделал те же движения.

Виконт начал с опасного выпада, который мистер Дрелинкорт отразил, но перехватить инициативу не смог. Теперь, когда дуэль началась, он перестал нервничать; он вспомнил совет капитана Форда и старался держать стойку. Он уже не думал о том, чтобы отвлечь противника. Мысли его были заняты тем, чтобы сохранять расстояние. Он сделал выпад, который должен был бы завершить дело, но виконт отразил удар и перешел в контратаку так быстро, что сердце мистера Дрелинкорта отчаянно забилось.

Пот заливал глаза, он задыхался. Вдруг он решился и сделал резкий выпад. В следующюю секунду что–то холодное кольнуло его в плечо, он покачнулся, шпаги секундантов направили его клинок вверх, и мистер Дрелинкорт упал на руки мистера Паклтона.

— Боже, он убит? Кросби! Кровь! Я не могу это вынести! — побледнев от страха, воскликнул он.

— Убит? Бог мой, да нет же! — высокомерно произнес Честон. — Смотрите, Парвей, проколото плечо. Полагаю, вы удовлетворены, Форд?

— Да, — проворчал капитан. — Черт возьми, в жизни не видел такого бескровного поединка!

Он презрительно посмотрел на своего поверженного патрона, а затем спросил у доктора Парвея, насколько опасна такая рана.

Доктор отвел взгляд от Дрелинкорта и радостно ответил:

— Опасна, сэр? Да ничуть! Небольшая потеря крови, никаких повреждений.

Великолепная, чистая рана! Виконт, натягивая фрак, сказал:

— Я еду завтракать. Пом, ты заказал завтрак? Сэр Роланд, который в это время совещался с капитаном Фордом, обернулся.

— Пел, разве я могу забыть? Я спрашиваю Форда, не желает ли он присоединиться к нам.

— О, безусловно! — сказал виконт, поправляя свои манжеты. — Ну если ты готов, то и я тоже, Пом. Я дьявольски голоден.

С этими словами он взял под руку сэра Роланда, и они отправились к гостиному двору.

Мистеру Дрелинкорту с забинтованным плечом и рукой, продетой в повязку, помогли подняться с земли и заверили, что он получил легкую царапину. Не смея поверить в то, что он остался жив, мистер Дрелинкорт постоял несколько минут, бессмысленно глядя в одну точку, но наконец до него дошло, что дуэль окончена, он глубоко вздохнул, огляделся по сторонам и, к своему ужасу, обнаружил, что его парик лежит на земле рядом с его башмаками.

— Мой парик! — в ужасе простонал он. — Как ты мог, Фрэнсис? Немедленно подай мне его!

В течение нескольких дней после дуэли мистер Дрелинкорт оставался в постели. Испытывая к доктору Парвею неприязнь, причину которой он и сам не знал, мистер Дрелинкорт отказался от его услуг и отправился домой с преданным, но испытавшим глубокое потрясение мистером Паклтоном, который бережно поддерживал его под руку.

Мистер Паклтон был настолько потрясен фехтовальным искусством виконта и мыслью о том, что он сам мог оказаться на месте друга, что уже начал видеть в мистере Дрелинкорте почти героя. Он так часто повторял, что спокойствие Кросби, с которым он принял вызов, его просто поражает, что мистер Дрелинкорт и впрямь начал считать себя отважным человеком. На него произвело не меньшее впечатление, чем на мистера Паклтона, мастерство виконта, и вскоре он окончательно уверовал, что сражался не на жизнь, а на смерть с закаленным и опытным дуэлянтом.

Все эти приятные его сердцу размышления улетучились, как только Эрл Рул пришел навестить своего страдающего родственника.

Но мистер Дрелинкорт не испытывал ни малейшего желания видеть Рула, поэтому, чтобы обезопасить себя, отдал распоряжение слугам никого к нему не пускать. Поздравляя себя с тем, что разумно поступил, он облокотился на гору подушек и возобновил изучение утренней газеты. Голос кузена прервал это занятие.

— Сожалею, что ты болен, Кросби, — сказал эрл, неожиданно входя в комнату.

Мистер Дрелинкорт вздрогнул и выронил газету. Выпучив глаза, он посмотрел на Рула и, заикаясь от страха, произнес:

— Я же сказал, что не могу принимать п-посетителей!

— Знаю, — ответил эрл, кладя на кресло шляпу и трость. — Слуга передал мне твое распоряжение. Но меня нельзя было удержать даже силой, мой дорогой Кросби.

— Не понимаю, почему тебе вдруг так захотелось меня увидеть, — натянуто улыбнулся мистер Дрелинкорт. Эрл, казалось, был весьма удивлен:

— Ну а как же иначе, Кросби? Мой наследник серьезно ранен, а я буду столь бессердечен, что даже не навещу его?!

— Ты так любезен, Маркус, но я слишком слаб, чтобы поддерживать с тобой беседу, — почти простонал мистер Дрелинкорт.

— Ты, должно быть, получил смертельную рану, Кросби, — сочувственно произнес его светлость.

— О, что до этого, то доктор Хоукинс не считает мой случай безнадежным. Я потерял чудовищное количество крови, но легкое не задето.

— Ты меня успокоил, Кросби. А я так боялся, что меня могут попросить принять участие в твоих похоронах. Грустная мысль!

— Очень! — сказал мистер Дрелинкорт, возмущенно посмотрев на него.

Эрл подвинул кресло ближе к его кровати и сел.

— Видишь ли, я встретил твоего друга Паклтона, — пояснил он. — Меня встревожил его рассказ о твоем состоянии. А рассказ о твоих героических действиях заставил меня предположить, что Паклтон склонен к преувеличениям.

— Я и не думал равнять себя с Уинвудом!

— Как ты скромен, мой дорогой Кросби! Но, по правде говоря, я никогда и не считал тебя мастером фехтования.

— Хорошо, милорд, очень хорошо, но теперь вы сказали мне все, что хотели?

Мне предписан отдых, как вам известно.

— Поскольку ты заговорил об этом, — сказал эрл, — я вспомнил, что хотел задать тебе один вопрос. Скажи–ка, Кросби, если, конечно, тебя окончательно не обессилил мой надоедливый визит, почему ты вызвал Пелхэма? Я просто сгораю от любопытства.

Мистер Дрелинкорт бросил на него быстрый взгляд.

— Я сожалею об этом. Мне следовало принять во внимание состояние его светлости. Знаешь, он был чудовищно пьян!

— Ты меня расстраиваешь. Но продолжай, дорогой кузен, умоляю, продолжай!

— Ты сам знаешь, что такое пьяница в припадке гнева. Я убежден — его светлости не понравилась моя шляпа, которую я надеваю, когда играю в карты. Он вел себя очень агрессивно. Короче, прежде чем я успел понять, чего он хочет, он сорвал с моей головы шляпу. Согласись, мне ничего не оставалось, как потребовать удовлетворения.

— Безусловно, — согласился Рул. — Э… полагаю, Кросби, ты удовлетворен?

Мистер Дрелинкорт зыркнул на него глазами. Его светлость закинул ногу на ногу.

— Как порой мы бываем плохо осведомлены! — пожаловался он. — Мне сказал один человек — а я считаю его безусловным авторитетом в области сплетен, — что Пелхэм плеснул тебе в лицо вином.

Наступила неловкая пауза.

— Да, что касается этого, его светлость был несколько не в себе, неуправляем, знаешь ли.

— Так он выплеснул вино тебе в лицо, Кросби?

— Да, о да! Я же сказал: он вел себя очень агрессивно!

— Значит, можно предположить, что он сам навязал тебе эту ссору, так? продолжал допытываться Рул.

— Вернее сказать, кузен, он стремился к разжиганию ссоры, — пробормотал Дрелинкорт, теребя свою повязку. — Был бы ты там, ты увидел бы, что с ним не было никакого сладу.

— Мой дорогой Кросби, будь я там, — вкрадчиво сказал Рул, — мой юный родственник не нанес бы никаких оскорблений твоей персоне.

— Н-нет, к-кузен? — заикаясь, произнес мистер Дрелинкорт.

— Нет, — сказал Рул, поднимаясь и забирая свои трость и шляпу. — Он бы все предоставил уладить мне. А я, Кросби, воспользовался бы тростью, а не шпагой.

Мистер Дрелинкорт вжался в подушки.

— Я-я не понимаю тебя, Маркус.

— Ты хочешь, чтобы я четче выразил свою мысль?

— Право, я… право, Маркус, этот тон!.. Моя рана… Я должен просить тебя оставить меня! Я не в том состоянии, чтобы продолжать эту беседу. Кроме того, я жду доктора!

— Не тревожься, кузен, — сказал эрл. — Я ухожу. Но запомни мои слова и благодари Господа за эту рану! Ты понял меня?

С этим пожеланием, произнесенным подчеркнуто мягким тоном, он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

***

В будуаре витал аромат роз. Вся комната была уставлена чашами с этими цветами — белыми, розовыми и красными. В будуаре, свернувшись калачиком на кушетке и положив щеку на ладошки, спала Горация.

Солнечный луч покоился на ее щеке; увидев его, эрл подошел к окну и задернул занавеску. Горация зашевелилась и открыла глаза. Ее взгляд упал на эрла, и глаза ее широко распахнулись. Горация села.

— Это вы, м-милорд? Я заснула. Я в-вам нужна?

— Да, — сказал Рул. — Но я не хотел будить тебя, Горри.

— О, это н-не имеет значения. — Она в ожидании смотрела на него. — Ты пришел, чтобы побранить меня за игру в. мушку вчера вечером? Знаешь, ведь я выиграла.

— Моя дорогая Горри, какой я, должно быть, скверный муж? — сказал эрл. — Я прихожу, только чтобы бранить тебя.

— Н-нет конечно, но и для этого — тоже; Ведь н-ничего не произошло?

— Едва ли это можно назвать происшествием. Скорее — нечто скучное и утомительное.

— О Боже! — вздохнула Горация. Она с беспокойством взглянула на него:

— Вы б-будете скверным мужем, сэр. Знаю, что будете.

— Надеюсь, что нет, — сказал Рул, — но дело в том, что мой кузен связал твое имя с именем Летбриджа.

— С-связал мое имя! — повторила Горация. — Н-ну так Кросби — с-самая противная жаба на свете! Что же он сказал?

— Нечто весьма грубое, — ответил эрл. — Я не стану тебя расстраивать, повторяя это.

— Полагаю, он д-думает, будто я влюблена в Роберта, — глядя ему прямо в глаза, заявила Горация. — Но это не т-так, и мне все равно, что он говорит!

— Безусловно, никому нет дела до того, что говорит Кросби. К несчастью, он это сказал при Пелхэме, и Пелхэм не самым умным образом вызвал его на дуэль.

Горация захлопала в ладоши.

— Д-дуэль? О, как чудесно! А с Пелхэмом все в порядке?

— С ним ничего не произошло, а вот с Кросби…

— Очень рада это слышать, — сказала Горация. — Неужели ты думал, что это меня б-будет раздражать? Он улыбнулся:

— Нет. Но боюсь, что это будет раздражать Пелхэма. Необходимо держать Летбриджа подальше. Ты осознаешь это, Горри?

— Нет, — упрямо сказала Горация. — Нет, н-не осознаю!

— Тогда постараюсь объяснить. Ты сделала Летбриджа своим другом, или, скажем так, ты решила стать его другом.

— Это, сэр, одно и то же.

— Напротив, дорогая, это большая разница. Но, как бы то ни было, ты, вероятно, часто бываешь в его компании.

— В этом нет н-ничего особенного, сэр, — сказала Горация; брови ее начали хмуриться.

— Совсем ничего, — спокойно ответил его светлость. — Но мне придется говорить с тобой откровенно, Горри. Поскольку Пелхэм посчитал, что это дело стоит дуэли, мало кто из людей поверит, что за этим. ничего не кроется.

Горация вспыхнула, но твердо ответила:

— Мне в-все равно, чему поверят люди! Ты сам сказал, что в этом ничего такого нет, так что если тебе до этого нет дела, то и другим не должно быть!

Он поднял брови.

— Моя дорогая. Горри, я, кажется, ясно дал тебе понять, что беспокоят меня последствия.

Горация фыркнула. Он посмотрел на нее, затем наклонился и, взяв ее руки в свои, поднял с кресла.

— Не хмурься, Горри, — сказал он. — Сделай мне одолжение, оставь эту дружбу с Летбриджем! — Его руки скользили по ее рукам, он улыбался ей весело и лукаво — Милая моя, я знаю, что довольно стар, но мы могли бы ладить гораздо лучше.

Перед Горацией возник образ леди Мейси. Она отстранилась от эрла и сказала, с трудом сдерживая слезы:

— М-милорд, мы же договаривались, что не будем мешать друг другу.

Согласитесь, я н-не вмешиваюсь в ваши дела. Более того, у м-меня нет такого желания, уверяю вас. Я не могу отстранить Р-Роберта т-только из–за того, что могут сказать дурные люди.

Улыбка из его глаз исчезла, — Понятно… Горри, как ты думаешь, имеет ли право муж приказывать, если он не может просить?

— Вы не м-можете заставить меня п-подчиниться вам, милорд!

— Какое гадкое слово, моя дорогая! — заметил эрл. — никогда никого в жизни не заставлял себе подчиняться. Она пришла в легкое замешательство.

— Скажите, что вы с-собираетесь делать, сэр?

— Дорогая Горри, конечно же, я собираюсь положить конец твоим отношениям с Робертом Летбриджем.

— Н-но ты не м-можешь! — заявила Горация.

Эрл открыл табакерку и лениво взял из нее щепотку.

— Нет? — учтиво переспросил он.

— Нет!

Эрл щелкнул табакеркой.

— Ты что–нибудь еще хочешь мне сказать? — спросила Горация, бледная от негодования.

— Больше ничего, моя дорогая, — заявил его светлость весело.

Горация издала звук, подобный тому, который издает разозленный котенок, и выскочила из комнаты.

Горация, имевшая, безусловно, сильную волю, тем не менее была не в силах противостоять соблазнам. Мысль о том, что весь высший свет смотрел на нее, заставила Горацию вести себя еще более вызывающе. Предположение о том, что она, Горация Уинвуд, влюбилась в Летбриджа, было просто нелепым. Но следовало иметь в виду, что жена Летбриджа едва согласилась бы делить благосклонность мужа с его любовницей.

Итак, выбрав весьма подходящий объект, чтобы пробудить ревность у его светлости, Горация стала думать, какой бы необычный поступок ей совершить.

Долго думать не пришлось — она быстро нашла именно то, что искала.

В Рейнлее давали бал–маскарад, на который, по правде говоря, она уже и не надеялась попасть, поскольку Рул недвусмысленно дал ей понять, что сопровождать ее туда не намерен. По этому поводу между ними произошла небольшая ссора, но Рул прекратил ее, шутливо сказав:

— Не думаю, что тебе бы там понравилось, моя дорогая. Это сборище далеко не светское.

Горация знала, что маскарады рассматривались в их кругу как нечто вульгарное, и согласилась с эрлом. Но теперь дело приобрело совсем иную окраску, и она решила непременно посетить бал — естественно, в сопровождении Летбриджа. Скандал ей не грозил, поскольку предполагалось, что они оба будут в масках, и единственным человеком, кто мог бы их разоблачить, был милорд Рул.

Теперь следовало уговорить Летбриджа. Она опасалась, что сделать это будет нелегко. Но все решилось само собой.

— Взять тебя на маскарад в Рейнлей, Горри? — удивился он. — Но зачем?

— П-потому что мне хочется пойти. Ты возьмешь меня с собой? — спросила Горация.

— Конечно, возьму, — ответил Летбридж, склоняясь над ее рукой.

На пятый день, вечером, экипаж лорда Летбриджа остановился на Гросвенорсквер, и миледи Рул в пышном бальном платье и в маске вышла из дома, сбежала по ступенькам и села в карету.

— Если его светлость спросит, передайте ему, что я отправилась в Рейнлей, — беззаботно сказала она мажордому.

По приезде в Рейнлей Горация испытала большую радость оттого, что все–таки попала сюда. Сады были расцвечены множеством фонарей, размещенных с большим вкусом. В воздухе плыли звуки вальсов и мазурок, толпы гостей, танцующих, весело щебечущих, просто гуляющих, заполняли аллеи и тропинки, посыпанные мелким гравием. На каждом шагу встречались ротонды и павильоны с разнообразными закусками и освежающими напитками.

Глядя сквозь щели маски, Горация повернулась к Летбриджу, стоявшему рядом в алом домино, и воскликнула:

— Я так р-рада, что мы пришли! Посмотри, как здесь прелестно! Тебе хорошо, Р-Роберт?

— В твоей компании — да, — ответил он. — Не хочешь ли потанцевать, дорогая?

— Да, конечно! — восторженно воскликнула Горация. Казалось, ничто не могло шокировать присутствующих, но Горация была неприятно поражена при виде двух кавалеров, молотивших друг друга кулаками из–за дамы в маске. При этом дама комментировала кулачный поединок далеко не светскими выкриками и смехом.

Горация ничего не сказала, но про себя подумала, что Рул не напрасно запретил ей посещать маскарады.

Однако, надо отдать ему должное, лорд Летбридж вел свою прекрасную спутницу осторожно, минуя шумные сборища, а она продолжала восхищаться царившим вокруг весельем. Как она сказала во время ужина, это самое прекрасное и захватывающее зрелище, какое только можно вообразить, и для полноты счастья недостает только одного.

— Боже, Горри, что же это может быть? — с насмешливым удивлением спросил Летбридж. Она улыбнулась:

— Р-Роберт, это был бы самый прекрасный вечер в моей жизни, если бы только мы с-смогли с тобой сыграть в карты!

— Ох, капризница! — ласково сказал Летбридж. — Говори тише, а то ты, боюсь, шокируешь вон того господина, который, по–моему, прислушивается к нашему разговору.

— Ты же не любишь т-танцевать, Роберт, ведь не любишь же! А я хочу попробовать с тобой свои силы за карточным столом.

— Ты слишком честолюбива, Горри, — поддразнил он ее. — Я играл в карты, когда ты еще училась вышивать. Спорю, что я играл лучше, чем ты вышивала.

— За меня все делала Л-Лиззи, — призналась Горация. — Но в карты я играю гораздо лучше, чем вышиваю, уверяю тебя. Р-Роберт, ну пожалуйста!

— Я не могу обидеть невинную овечку! — засмеялся он. — У меня не хватит духа!

Она вздернула подбородок.

— В-возможно, я даже обыграю вас, сэр!

— Если я позволю, — улыбнулся он. — А я, несомненно, позволю.

— М-мне выиграть? — возмутилась Горация. — Я не р-ребенок, сэр. Если я играю, то играю честно!

— Хорошо, — сказал Летбридж. — Я сыграю с тобой всерьез! Она захлопала в ладоши, чем обратила на себя внимание господина, сидевшего рядом с ними в беседке.

— Правда?

— В пикет на ставку, — сказал Летбридж.

— Д-да, конечно. Но знаешь, я могу играть и на высокие с-ставки.

— Мы не будем играть на деньги, моя дорогая, — ответил Летбридж, допивая свое шампанское. Она нахмурилась.

— Р-Рул не любит, чтобы я закладывала свои драгоценности, — сказала она.

— Боже упаси! Мы возьмем выше.

— Господи! — воскликнула Горация. — На что же тогда?

— На локон — один драгоценный локон твоих волос, — сказал Летбридж. Она отпрянула.

— Это глупо, — сказала она. — Я б-бы не смогла.

— Я так и думал, — сказал он. — Прости меня, моя дорогая, но ты плохой игрок. Она покраснела.

— Да! Я н-не могу играть на свой локон! Это глупо, и мне не следует… Ккроме того, что поставишь ты?

Он поднес руку к жабо из брабантских кружев и вынул изящную булавку, которую носил почти всегда. Это была старинная инталия, изображавшая богиню Афину со щитом и совой. Он держал ее на ладони, чтобы Горация могла ее разглядеть.

— Она передавалась в моей семье из поколения в поколение, — сказал он. — Я поставлю ее против твоего локона.

— Это фамильная вещь? — спросила Горри, касаясь ее кончиком пальца.

— Да, — сказал он. — С ней ни один Летбридж никогда не расставался. По этому поводу существует даже прелестная легенда.

— И ты в-впрямь ее поставишь? — удивленно спросила Горация.

Он снова приколол булавку к жабо.

— За твой локон — да! — ответил он. — Я же игрок.

— И я тоже, — сказала Горация. — Я сыграю с тобой на мой локон! А чтобы показать, что я играю всерьез… — Она запустила руку в свой ридикюль, пытаясь там что–то найти. — Вот! — Она показала ему маленькие ножницы.

Он рассмеялся.

— Какая удача, Горри!

Она спрятала ножницы в ридикюль.

— Вы еще не выиграли, сэр.

— Верно, — согласился он. — Договоримся о трех сдачах?

— Идет! — сказала Горация. — Играть так играть! Я уже поужинала и хотела бы начать прямо сейчас.

— С удовольствием, — поклонился Летбридж и, предложив ей руку, поднялся.

Они направились к главному павильону. Обходя весело болтающую группу, Горация, как всегда заикаясь, спросила:

— Где мы б-будем играть, Р-Роберт? Только не в этой ш-шумной комнате.

Высокая женщина в платье цвета незрелого яблока, услышав ее голос, быстро повернула голову и проводила Горацию удивленным взглядом.

— Конечно нет, — сказал Летбридж. — Мы будем играть в той маленькой комнате у террасы, которая тебе так понравилась.

Дама в зеленом стояла, погрузившись в размышления, и очнулась, только когда тихий голос произнес у нее за спиной:

— Извините, мадам.

Она обернулась и, увидев, что загораживает дорогу черному домино, отступила в сторону.

Во всех уголках сада все еще слышалась музыка, но скрипачи, игравшие в бальном зале, устроили себе небольшую передышку. Павильон был почти пуст, поскольку ужин еще не закончился. Горация прошла вдоль зала, опираясь на руку Летбриджа, и, выходя на залитую лунным светом террасу, столкнулась в дверях с незнакомцем. Это был человек в черном домино, который поднимался в зал по ступеням террасы. Незнакомец отпрянул в сторону, но каким–то необъяснимым образом край кружевной юбки Горации оказался под его ногой Раздался треск рвущейся материи, за ним возглас Горации и извинения виновника происшествия.

— О, мадам! Умоляю, простите меня! Как я мог быть таким неуклюжим!

— Ничего страшного, сэр, — холодно сказала Горация, подбирая рукой юбку и проходя на террасу.

Человек в черном домино отошел в сторону, чтобы пропустить Летбриджа, следовавшего за ней, и, еще раз принеся извинения, направился в бальный зал.

— Какой ужас! — возмущенно воскликнула Горация, глядя на свою оторванную оборку. — Теперь мне придется подколоть ее. Конечно, она окончательно испорчена.

— Мне вызвать его? — спросил Летбридж. — Право, он этого заслуживает! Как его угораздило порвать твою юбку?

— Бог его знает! — сказала Горация и засмеялась. — Он был пьян, правда?

Где мне тебя искать, Р-Роберт?

— Я подожду здесь, — ответил он.

— И тогда мы будем играть в к-карты?

— И тогда будем играть в карты, — согласился он.

— Я не з-задержусь, — радостно пообещала Горация и исчезла в глубине бального зала.

Лорд Летбридж подошел к низкому парапету террасы и, опершись на него, стал смотреть на пруд с лилиями. Неожиданно кто–то схватил его за шею и развязал шнурки его маски.

Застигнутый врасплох, он пытался обернуться, но чьи–то руки сомкнулись на его шее и сдавили ее. Он вцепился в них, пытаясь их разжать.

Ленивый голос прошептал ему на ухо:

— На этот раз я не задушу тебя, Летбридж. Но охладить твой пыл, безусловно, придется. Думаю, что пруд вполне подойдет для этой цели.

Незнакомец отпустил горло Летбриджа, но, прежде чем тот успел повернуться, сильный толчок в спину лишил его равновесия. Он перевалился через парапет и упал прямо в пруд с лилиями.

Вскоре зал вновь стал заполняться танцующими, и оркестр заиграл веселую мелодию. Горация, приведя в порядок свое платье, вышла на террасу. Она посмотрела по сторонам, отыскивая взглядом алое домино. Он сидел боком на парапете и задумчиво смотрел на воду. Она подошла к нему:

— Я очень задержалась? Человек повернул голову и встал.

— Вовсе нет, — вежливо ответил он. — А теперь пойдем в маленькую комнату!

Она протянула ему руку, но вдруг отпрянула. Он протянул свою.

— Что–нибудь случилось? — мягко спросил он.

— Твой г-голос как–то странно звучит. Это… это ведь ты?

— Ну конечно! Наверное, я проглотил кость во время ужина, и она поцарапала мне горло. Она позволила взять себя за руку.

— Ты уверен, что никто не войдет в комнату? Будет странно выглядеть, если кто–то увидит, как я отдаю с-свой локон тебе — если проиграю.

— Кто может тебя узнать? — сказал он, отодвигая тяжелый занавес в конце террасы. — Но тебе не стоит тревожиться. Мы задвинем занавес — вот так, и никто не войдет.

Горация стояла у стола в середине маленького салона и наблюдала, как алое домино задергивает занавески. Вдруг она пожалела, что позволила вовлечь себя в эту авантюру. Она не видела ничего дурного в том, чтобы потанцевать с Летбриджем, ужинать при всех, но остаться с ним с глазу на глаз — это уже совсем другое дело.

Она украдкой взглянула на своего партнера, но он стоял спиной к свету, и она не могла разглядеть его лицо.

— Д-дверь, Р-Роберт?

— Заперта, — сказал он. — Она ведет в зал. Нервничаешь, Горри? Говорил же я, что ты не настоящий игрок!

— Н-нервничаю? Н-нет! — сказала она с вызовом. — Вы увидите, сэр, что я не такой уж плохой игрок! — Она села за столик и взяла одну из колод для игры в пикет. — Вы готовы?

— Конечно, — сказал он, направляясь к другому столику, у стены. Стаканчик вина, Горри?

— Н-нет, благодарю, — ответила она, присев на стул и снова посмотрев на занавешенное окно.

Он возвратился к карточному столу, подвинул подсвечник, сел и начал тасовать карты.

— Скажи мне, Горри, — сказал он, — ты пришла со мной сегодня ради карт или чтобы подразнить Рула? Она вскочила, затем рассмеялась.

— О, Р-Роберт, это так на тебя похоже! Ты всегда т-точно угадываешь.

Он продолжал тасовать колоду.

— Могу ли я узнать, за что ему такое наказание?

— Нет, — ответила она. — Я н-не собираюсь обсуждать своего мужа даже с тобой, Р-Роберт.

Он поклонился, как ей показалось, с иронией.

— Тысяча извинений, моя дорогая. Я полагаю, ты его высоко ценишь?

— Очень в-высоко, — сказала Горация. — Ну, н-начнем? Она выиграла. Затем взяла другую колоду, нетерпеливым жестом откинув мешавшие ей кружева. Игра проходила в молчании — Горация считала себя достаточно хорошим игроком, чтобы разговаривать во время игры.

Ее партнер взял карты и без колебаний выбрал те, которые собирался открыть. Горация, зная, что перед ней опытный игрок, не торопилась выкладывать свои. Первую партию она проиграла, но с незначительным числом очков, а потому не беспокоилась.

— Мой ход, — сказал ее партнер. — Мне кажется, я выиграл. Вот, четыре короля!

— Возможно, — сказала она. — Начнем снова?

На этот раз она выиграла. У нее возникло подозрение, что ей просто позволяют выигрывать, но если ее партнер и играл с намеренной небрежностью, то делал он это так, что придраться было не к чему. Поэтому она пристально следила за тем, как он играл последнюю партию.

После второй сдачи она была уже уверена, что ей снова разрешили выиграть, но теперь ее партнер, игрок гораздо более опытный, опережал ее по очкам.

Горация поняла, что ей не по силам тягаться с таким мастером.

Когда она брала карты, чтобы сыграть последнюю партию, пальцы ее уже безудержно дрожали. У нее не оставалось никакой надежды на выигрыш — если только ее не спасет чудо. Поэтому лучшее, что можно было сделать, — это не думать о неизбежном.

Чуда не произошло. Горация разрыдалась.

Потом подняла глаза на партнера и, сделав над собой усилие, улыбнулась.

— Вы выиграли, сэр. Боюсь, я п-плохо играла в последней партии. А вторую вы дали мне в-выиграть, не так ли?

— Возможно, — сказал он.

— Лучше бы вы не делали этого. Я н-не хочу, чтобы со мной обращались как с ребенком, сэр.

— Успокойся, дорогая, у меня не было намерения дать тебе выиграть больше одной игры. Просто я задумал получить твой локон. Я требую его, мадам.

— К-конечно, — сказала она, но про себя подумала, что бы сказал Рул, если бы мог видеть ее теперь, и содрогнулась от этой мысли. Она вынула из ридикюля ножницы.

— Р-Роберт, что ты с ним будешь делать? — застенчиво спросила она.

— Это уж мое дело, — ответил он.

— Но, если кто–нибудь уз–знает, будут говорить жуткие вещи, и Рул узнает, а я этого не х-хочу, потому что знаю — мне не с-следовало этого делать! выпалила Горация.

— Дай мне ножницы, — невозмутимо произнес он. — И, возможно, я скажу тебе, что собираюсь делать с твоим локоном.

Он поднялся и обошел вокруг стола.

Она ощутила его прикосновение к своим волосам и вспыхнула от стыда. С напускным равнодушием она заметила:

— Он будет с-слишком напудренным, Р-Роберт!

— И прелестно пахнущим, — согласился он. Она почувствовала, как ножницы отрезали ее локон, и сразу вскочила с кресла.

— Вот и все! Но, р-ради Бога, никому не говори, обещаешь? — сказала она и направилась к окну.

— Мне кажется, пора возвращаться домой. Я, наверное, уж–жасно задержалась.

— Едем, — сказал он, приближаясь к ней. — Ты умеешь проигрывать, милая.

Не успела она понять его намерений, как он уже обнял ее и одной рукой ловко снял маску с ее лица. Испуганная, бледная от ярости, она попыталась высвободиться. Человек в алом домино взял ее за подбородок, нагнулся и поцеловал прямо в губы.

Горация вывернулась, когда он наконец ослабил объятия. Она задыхалась, была потрясена, дрожь охватила ее с ног до головы.

— Как вы с-смеете? — задыхаясь от гнева, воскликнула она и провела рукой по лицу, словно хотела стереть поцелуй. — Как вы смеете прик–касаться ко мне?!

Она заметалась, бросилась к занавесу и, откинув его, исчезла.

Он и не пытался ее преследовать. Странная улыбка блуждала по его лицу. Он бережно положил локон в карман.

Какое–то движение у окна заставило его поднять глаза.

Перед ним стояла леди Мейси, зеленое домино скрывало ее наряд, с руки свисала маска.

— Не очень хорошо задумано, Роберт! — угрожающе сказала она. — Прелестная сцена, но меня поражает, что такой умный человек, как ты, мог допустить такую грубую ошибку. А я‑то думала, ты знаешь, как вести себя с этой маленькой дурочкой! Теперь вы будете рады любой моей помощи, милорд.

Улыбка исчезла с лица человека в алом домино. Он поднес руку к своей маске.

— Неужели? — сказал он с выражением, явно не похожим на интонацию лорда Летбриджа. — Ну а вы, мадам, вы уверены в том, что сами не совершили большую ошибку?

Когда Горация выбежала из игровой комнаты у Рейнлея, она была настолько потрясена, что забыла надеть маску. Натолкнувшись на леди Мейси, которая тоже была без маски, она на мгновение оказалась с ней лицом к лицу.

Леди Мейси посмотрела на нее так, что щеки Горации вспыхнули. Та не произнесла ни слова, и Горация, завернувшись в домино, проскользнула мимо нее по террасе и сбежала по ступенькам в сад.

Спустя шесть часов Горация наслаждалась завтраком в постели. Она была слишком молода, чтобы неприятности лишили ее аппетита, но этой ночью она видела ужасные сны, так что проснулась не слишком отдохнувшей.

Пока служанка собирала разбросанные украшения, Горри пила шоколад, размышляя над событиями прошлой ночи. То, что совсем недавно казалось ей невинной проделкой, теперь выглядело серьезным нарушением приличий, почти изменой. Сначала этот случай с локоном. Теперь, при свете дня, Горация тщетно пыталась понять, как она могла согласиться играть на такую ставку.

Это было… это было вульгарно! Но хуже всего была встреча с Каролин Мейси. Если та все видела, а Горация была в этом уверена, к завтрашнему дню весь город уже будет об этом знать.

Она была абсолютно уверена, что даже если Каролин и не скажет никому, то эрлу она скажет непременно и будет только рада возможности внести разлад между ним и его женой.

Неожиданно она отодвинула от себя поднос.

— Я б-буду вставать! — сказала она.

— Да, миледи. Какое платье наденет ваша светлость?

— Все р-равно, — резко ответила Горация.

Часом позже она спустилась вниз и спросила лакея, дома ли эрл.

Его светлость, сказали ей, только что вернулся и сейчас занят с мистером Гисборном.

Горация глубоко вздохнула и через зал направилась к кабинету мистера Гисборна.

Эрл стоял у стола спиной к двери, читая речь, подготовленную для него мистером Гисборном. Он, очевидно, ездил кататься верхом, поскольку на нем были сапоги с отворотами, бриджи из оленьей кожи и отлично скроенный фрак из синей материи, с серебряными пуговицами. В руке он держал хлыст и перчатки, его шляпа лежала на кресле.

— Восхитительно, мой дорогой мальчик, но слишком растянуто. Я половину забуду, и лорды будут в шоке, — сказал он и вернул бумагу секретарю. — И, Арнольд, немного меньше эмоций. Я так и думал, что ты согласишься!

Мистер Гисборн поклонился Горации. Милорд повернул голову:

— Тысяча извинений, любовь моя1 Я не слышал, как ты вошла.

Горация несколько натянуто улыбнулась мистеру Гисборну, который, привыкнув к более приветливому обхождению с ее стороны, недоумевал, что могло случиться.

Она посмотрела на Рула:

— Вы очень з-заняты, сэр?

— Арнольд подтвердит тебе, моя дорогая, что я никогда не бываю занят.

— Вы не могли бы уделить мне н-немного вашего времени?

— Сколько вам угодно. — Он учтиво поклонился и открыл дверь, чтобы пропустить ее. — Пройдем в библиотеку?

— Мне в-все равно, куда идти, — смиренно сказала Горация. — Но мне необходимо побыть с тобой н-наедине.

— Это очень лестно, моя дорогая.

— Это не так, — скорбно ответила Горация. Она вошла в библиотеку и ждала, пока он закроет дверь. — Я д-должна кое–что сказать тебе.

В его глазах промелькнуло удивление. Он целую минуту, как ей показалось, смотрел на нее изучающим взглядом. Затем подошел к ней.

— Присядь, Горри.

Она осталась стоять, ухватившись за спинку стула, — М-Маркус, я хочу сказать, что совершила нечто уж–жасное!.

Уголки его рта скривились в еле заметной улыбке.

— Ну что ж, я готов к худшему.

— Уверяю, это вовсе не смешно, — сказала Горация трагическим тоном. Ннапротив, я боюсь, ты будешь очень зол, и я должна признать, — добавила она искренне, — что я этого заслуживаю, даже если ты накажешь меня этим хлыстом.

Только я надеюсь, что ты н-не станешь этого делать, М-Маркус?

— Твердо тебе обещаю, что не стану, — сказал эрл, кладя хлыст и перчатки на стол. — Ну, Горри, так что же случилось?

Она принялась пальцем выводить узор на обивке стула.

— М-Маркус, тебе передали мои с-слова вчера вечером? — Она быстро подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее сердито. — Я сказала, чтобы мажордом передал тебе, если… если бы ты спросил, что я отправилась в Рейнлей.

— Да, он передал, — ответил Рул.

— Ну… я туда поехала. На маскарад. И я поехала с лордом Л-Летбриджем.

Последовала пауза.

— Это все? — спросил Рул.

— Нет, — призналась Горация. — Это только н-начало. X-худшее впереди.

— Тогда мне лучше оставить свое возмущение, — сказал он. — Продолжай.

Горри.

— Понимаешь, я от–тправилась с лордом Летбриджем и… и п-просила это передать, потому что… потому что…

— Потому что ты, естественно, хотела, чтобы я знал, что ты, скажем так, бросаешь мне вызов. Это я понимаю, — ободрил ее Рул.

Она посмотрела на него.

— Да, это было п-причиной, — призналась она. — Не то чтобы я хотела быть именно с ним, Рул. И я подумала, что раз все будут в масках, то никто не будет знать, кроме тебя. Так что я только позлю тебя и н-не устрою никакого скандала.

— Теперь мне все ясно, — сказал Рул. — Что же было в Рейнлее?

— Сначала все было х-хорошо, и мне там очень понравилось. Затем мы поужинали в одной из беседок, и я п-пристала к Роберту и уговорила его сыграть со мной в карты. Ты должен знать, М-Маркус, что мне ужасно хотелось с ним сыграть, а он все не соглашался. Наконец он согласился, но… но не на деньги.

— Она нахмурила брови и неожиданно сказала:

— Рул, м-может быть, я выпила сслишком много шампанского?

— Хотелось бы верить, что нет, Горри. — Иначе я не могу это объяснить, сказала она. — Он сказал, что б-будет играть на мой локон, и — нет смысла обобманывать тебя, Рул, — я согласилась! — И поскольку за этим ее признанием не последовало взрыва, она крепче ухватилась за спинку стула и продолжала:

— И я ппозволила ему отвести меня в отдельную к-комнату. Я, кстати, хотела, чтобы мы были н-наедине, и мы играли в пикет, и… я проиграла. Я д-должна сказать, добавила она, — хотя он самый с-странный человек из всех, с кем я когда–либо встречалась, но он очень хороший игрок.

— В это я могу поверить, — сказал эрл. — Мне не следует, конечно, спрашивать, расплатилась ли ты с ним.

— Мне пришлось. Это б-было делом чести. Я позволила ему срезать один из моих локонов, и… и теперь он у него.

— Прости, моя дорогая, но ты рассказала все это потому, что хочешь, чтобы я вернул этот локон? — спросил его светлость.

— Нет, нет! — нетерпеливо воскликнула Горация. — Его н-нельзя получить обратно — я проиграла его в честной игре! Нечто намного, намного х-худшее произошло потом — хотя и не самое плохое. Он… он схватил меня, сорвал с меня маску и — поцеловал! И, Рул, самое ужасное: я позабыла о своей маске и убежала прочь, леди Мейси была там, под окном, и она видела меня, и я знаю, что она все это время с-следила! Вот я и решила, что единственное, что я могу сделать, так это н-немедленно рассказать все тебе. Я не в-вынесла бы, если бы кто–то другой тебе сказал!

Казалось, эрл не был раздосадован. Он спокойно выслушал это признание, встал и, к изумлению Горации, взял ее руку и поднес к губам.

— Прими мои поздравления, Горри, — сказал он. — Ты меня порадовала.

Он выпустил ее руку и направился к столу, стоявшему у окна. Достав из кармана ключ, он отпер один из ящиков и, выдвинув его, что–то достал оттуда.

Горация растерянно смотрела на него. Он подошел к ней и протянул руку — на ладони лежал напудренный локон.

У Горации перехватило дыхание, она не могла отвести глаз от локона. Затем она посмотрела на Рула, не в силах произнести ни слова.

— М-мой? — наконец выдохнула она.

— Твой, моя дорогая.

— Но я… Как ты его н-нашел? Он усмехнулся:

— Я его выиграл.

— Выиграл? — повторила она, не понимая. — У кого ты его выиграл?

— Да у тебя же, Горри. У кого же еще я мог его выиграть? Она вцепилась в его руку.

— Рул, это… это был ты? — вскричала она.

— Ну конечно, Горри. Думаешь, я позволил бы тебе проиграть Летбриджу?

— О! — воскликнула готовая разрыдаться Горация. — О, я так б-благодарна тебе! — Она отпустила его руку. — Но я не п-понимаю, как ты узнал? Где ты был?

— В соседней беседке.

— Человек в черном д-домино? Так это ты наступил на мое п-платье?

— Видишь ли, мне надо было устроить так, чтобы ты на несколько минут ушла, — пояснил он.

— Да, понимаю, — кивнула Горация. — И к-когда я вернулась, это уже был ты?

— Да. Льщу себя надеждой, что я достаточно похоже изобразил Летбриджа.

Должен признать, мне помогли звуки скрипок. Она вновь нахмурилась.

— Да, н-но я не все понимаю. Р-Роберт поменялся с тобой домино?

Смех мелькнул в его глазах.

— Не с-совсем так. Я… э–э–э… позаимствовал его домино, а свое спрятал под стулом.

Горация внимательно на него посмотрела.

— Он н-не возражал?

— Теперь, вспоминая об этом, боюсь, что забыл у него спросить.

Она подошла ближе.

— Маркус, ты з-заставил его отдать?

— Нет, — ответил эрл. — Я просто забрал его.

- 3–забрал? Но как он позволил?

— У него не было выбора, — сказал его светлость.

— Ты имеешь в виду, что в-взял его силой? А он ничего не сделал?

— Думаю, он отправился домой, — спокойно сказал эрл.

— От–тправился домой! Никогда не встречала никого трусливее! — с негодованием воскликнула Горация.

— Вряд ли он мог сделать что–нибудь, — сказал эрл. — Вероятно, мне следует объяснить, что господин… э-э… имел несчастье упасть в пруд с лилиями.

Горация открыла рот.

— Рул, ты столкнул его туда? — едва дыша, спросила она.

— Видишь ли, мне ведь надо было как–то избавиться от него, — сказал его светлость, — а пруд так удобно расположен.

Горация отбросила всякие усилия держаться серьезно и разразилась смехом.

— Просто замечательно! Ж-жаль, я этого не видела! — Вдруг некая мысль пришла ей в голову, и она быстро сказала:

— Он ведь не станет тебя вызывать?

— Это маловероятно, — ответил Рул. — Видишь ли, Горри, ты моя жена, и это обстоятельство ставит Летбриджа в весьма трудное положение.

Этот ответ ее не удовлетворил.

— А что, если он попытается н-навредить тебе? — спросила она с жаром.

— Думаю, у него это вряд ли получится, — равнодушно сказал Рул.

— Лучше бы ты остерегся, Маркус.

— Тебе не следует тревожиться, моя дорогая.

— А ты не хочешь сказать леди Мейси, что все это время со мной был ты?

— Леди Мейси, — сказал он, — не должна тебя беспокоить ни в малейшей степени. Она с трудом произнесла:

— Я считаю, лучше бы вам сказать ей, сэр. Она… она так на меня посмотрела… так…

— Мне ничего не надо говорить леди Мейси, — сказал Рул. — Она, я уверен, даже не упомянет о том, что произошло на карнавале.

Горация удивленно взглянула на него.

— Значит, она знала, что это был ты?

— Несомненно, знала, — ответил эрл.

— О! — Горация с трудом переварила это сообщение. — А ты рассказал бы мне все, если бы я не р-рассказала сама? — неожиданно спросила она.

— Откровенно говоря, нет, не собирался, — ответил Рул. — Ты должна простить меня. Я не думал, что ты расскажешь.

— Я не сказала бы, если бы меня не видела леди М-Мейси, — чистосердечно созналась Горация. — А Роберт не стал бы ничего говорить, потому что и без того попал в смешное положение. Но теперь я вижу, что он вел себя неприлично. Ему не следовало предлагать мне такую ставку, ведь так?

— Безусловно.

— Ну так я не буду с ним больше дружить, Рул! — решительно заявила Горация. — Ты не станешь в-возражать, если я буду обращаться с ним только как со знакомым?

— Вовсе нет, — ответил Рул. — Я сам с ним так обращаюсь.

— Хорошенькое знакомство, когда тебя толкают в п-пруд! — возразила Горация. Она взглянула на часы. — О! Я сказала Луизе, что поеду п-прогуляться с ней! — Она уже хотела уйти. — Есть еще кое–что, что меня с-сердит, — сказала она, нахмурившись. — Ты поступил нечестно, позволив мне в-выиграть вторую партию!

Он рассмеялся, взял ее руки и притянул к себе.

— Горри, отправь–ка Луизу к дьяволу! — предложил он.

— Н-нет, я должна идти, — ответила Горация, внезапно смутившись. — Она еще не видела моего нового ландо!

Ландо сияло новизной и было настолько элегантным, что его счастливую обладательницу единодушно признали первой модницей в Лондоне. Леди Луиза оценила его должным образом, отметила, что оно чрезвычайно удобно, и заявила, что ей меньше всего хотелось целых полчаса тратить на ожидание. Поскольку ей необходимо было сделать покупки на Бонд–стрит, кучеру велели первым делом направиться туда.

Когда экипаж тронулся, леди Луиза ткнула зонтиком в сторону кучера:

— Как ты думаешь, дорогая, он слышит наш разговор?

— О нет! — заверила ее Горация. — Он г-глух, знаешь ли. Т-ты разве не заметила, как мне пришлось ему кричать?

— Боюсь, мне придется целую вечность привыкать к открытому экипажу, вздохнула леди Луиза. — Но, если он и в самом деле глухой, моя дорогая, я кое–что собираюсь тебе сказать. То есть нет, я вовсе не хочу ничего говорить, но считаю, что должна, потому что знаю — Рул никогда тебе не скажет.

Улыбка на лице Горации сменилась мрачным выражением.

— В самом деле?

— Я ненавижу людей, которые вмешиваются в чужие дела, — быстро сказала ее светлость, — но думаю, ты имеешь право знать, почему тебе не следует дружить с лордом Летбриджем.

— Я знаю, Л-Луиза, — сдержанно сказала Горация. — Его р-репутация…

— Не то, любовь моя. Только я, Рул и он знаем, а Рул не скажет тебе, потому что не станет меня выдавать! Горация резко повернула голову.

— Выдавать тебя, Луиза?

Леди Луиза понизила голос до доверительного шепота и храбро принялась рассказывать невестке о том, что произошло ровно семь лет назад.

Примерно в то же самое время, когда леди Луиза начала свой рассказ, лорд Летбридж прибыл с визитом в дом на Гертфорд–стрит. Он поднялся в гостиную, где его с нетерпением ожидала леди Мейси.

— Ну, моя дорогая, — сказал он, закрыв за собой дверь, — я, разумеется, польщен, но что означает этот срочный вызов? Леди Мейси повернулась к нему:

— Тебе передали мое приглашение? Он поднял брови:

— Если бы это было не так, Каролин, меня бы тут не было. Не в моих правилах наносить визиты по утрам. — Он поднес к глазам лорнет и критическим взором окинул хозяйку дома. — Разреши тебе сказать, что сегодня ты неважно выглядишь. На это есть причины?

Она сделала шаг в его сторону.

— Роберт, что произошло вчера вечером в Рейнлее? — выпалила она.

Его тонкие пальцы крепко сжали ручку лорнета, глаза сузились.

— В Рейнлее? — повторил он. — А что там произошло?

— Я была там! — ответила она. — Я слышала, как ты говорил с этой маленькой глупышкой. Ты вошел в павильон. Что за этим последовало?

Летбридж достал из кармана табакерку, постучал по ее крышке, затем открыл.

— Какое тебе до этого дело, Каролин? — спросил он.

— Мне сказали, что некто в алом домино прошел в малую игровую комнату. Я никого там не увидела и вышла на террасу. Там я увидела тебя, и мне показалось, что ты срезаешь один из локонов невесты. Затем она выбежала, а я вышла. — Она замолчала и вдруг прижала ко рту платочек. — Боже, это был Рул! простонала она.

Лорд Летбридж взял понюшку, поднес щепотку сначала к одной ноздре, затем к другой.

— Какое разочарование для тебя, моя любовь! — мягко сказал он. — Но я уверен, что ты обманулась. Она вздрогнула.

— Я думала, что это ты. Я сказала… Впрочем, это несущественно. Затем он снял с себя маску, и я едва не лишилась чувств.

Лорд Летбридж защелкнул табакерку и отряхнул манжеты.

— Очень занимательно, Каролин. Надеюсь, это послужит тебе уроком, чтобы ты не вмешивалась в мои дела. Как жаль, что я не видел тебя в тот момент!

Леди Мейси покраснела от злости и направилась к креслу.

— Ты язвителен, Роберт. Но вчера ты был в Рейнлее, и ты был в алом домино.

И говорю тебе: никого больше там не было!

— Больше никого, — ответил Летбридж и улыбнулся. — Какой поучительный вечер, должно быть, провел наш дорогой Рул! Как же ты глупа, Каролин! Что ты ему сказала?

— Не имеет значения, — резко ответила она. — Может, ты одолжил ему свое домино? Это было бы так на тебя похоже!

— Вот здесь ты не права, — с возмущением ответил он. — Домино с меня сорвали. Губы ее скривились.

— И ты это допустил? Что–то не очень верится!

— У меня не было выбора, — сказал он. — Я был устранен самым решительным образом. Да, я сказал — устранен, Каролин.

— И ты так спокойно об этом говоришь! — заметила она.

— Естественно, — ответил он. — А ты думаешь, я должен скрежетать зубами?

— Ну, и ты доволен? Ты думаешь, с графиней все кончено?

— Что касается тебя, моя дорогая, то всему конец, — сказал он задумчиво. Жаль только, что я не имел удовольствия быть свидетелем твоей встречи с Рулом.

Но могу догадываться. У меня довольно хорошее воображение.

Она отбросила саркастический тон и протянула к нему руку.

— О, Роберт, разве ты не видишь, что я расстроена? — Вижу, — ответил он. Мои планы тоже расстроены, но я не подчиняюсь обстоятельствам! Она с интересом посмотрела на него. Летбридж был возбужден, глаза его горели. Нет, он был не из тех, кто поддается ненужным эмоциям.

— Что же ты намерен делать? — спросила леди Мейси. — Рул не даст девчонку в обиду.

Летбридж щелкнул пальцами:

— Я сказал, что мои планы расстроены, так оно и есть.

— По–моему, тебе это безразлично!

— Черт побери! Когда срывается один план, всегда можно придумать другой, сказал Летбридж и добавил:

— Но тебя это не касается, извини. Рул — вот кто тебе нужен! — Он с минуту смотрел на нес, как бы изучая, затем расплылся в улыбке:

— Ты любила его, Каролин? Это не мудро.

Она поднялась:

— Ты отвратителен, Роберт! Я должна видеть его. Я должна заставить его встретиться со мной.

— Конечно, сделай это, — от всего сердца сказал Летбридж. — Желаю, чтобы ты его до смерти замучила. Но ты не получишь его обратно, бедняжка. Я слишком хорошо знаю Рула. Хочешь видеть его покорным?

Леди Мейси подошла к окну.

— Нет, — сказала она.

— Странно! — заметил он. — Для меня это стало чем–то вроде навязчивой идеи. — Он направился к ней. — Сегодня ты скучна, Каролин. Я, пожалуй, оставлю тебя, а ты устрой сцену Рулу. И, когда я снова приеду к тебе, ты мне все расскажешь. — Он взял ее руку и поцеловал. — До свидания, любовь моя! — сказал он и вышел, что–то напевая себе под нос.

Горация возвращалась домой по Хаф—Мун–стрит и вдруг увидела идущего впереди Летбриджа. Она слегка растерялась. Летбридж остановился, снял шляпу и стал ожидать, когда подъедет экипаж.

Его спокойная уверенность, что она прикажет кучеру остановиться, понравилась Горации, и ландо остановилось подле Летбриджа.

Летбриджу было достаточно одного взгляда, чтобы убедиться в том, что она все знает. Серые глаза Горации были полны иронии. Это вывело Летбриджа из равновесия, но он сдержал себя и, учтиво поклонившись, заметил:

— Ревнивый муж с честью вышел из положения.

— Он не ревнив — он умен! — ответила Горация.

— И влюблен! И ослеплен! — подхватил Летбридж. — В результате пострадал один я.

Горацию тронули эти слова, и она сказала:

— Мы оба были застигнуты врасплох, но это, наверное, к лучшему.

— Я кляну себя за то, что был так неосторожен, — произнес Летбридж задумчиво. — Мне следовало быть более предусмотрительным и насчет Рула, и насчет леди Мейси.

Стрела, как он и рассчитывал, попала в цель. Горация напряженно выпрямилась.

— Леди Мейси?

— О, так ты ее не видела? Кажется, она и Рул вместе составляли этот план.

И надо признать, у них это превосходно получилось.

— Это н-неправда! — возмутилась Горация.

— Почему? — спросил он. — Почему вы думаете, что это неправда?

Горация взглянула на него с ненавистью.

— Просто я подумал, — продолжал Летбридж, — что вы все знаете о событиях прошлой ночи. Но вижу, что ошибся.

— Вы действительно ошиблись! — сказала она. — Я спрошу Р-Рула!

Он улыбнулся.

— Замечательная мысль, мадам. Обязательно спросите, если это успокоит вашу душу.

И, отвесив небрежный поклон, он удалился. Летбридж был доволен собой. По части отравленных стрел он был непревзойденным мастером и только что в очередной раз это доказал.

Горация, в свою очередь, припомнила жестокую улыбку леди Мейси, разговор с мужем и прошептала, сдерживая слезы:

— Она, конечно, знала!

Неделю спустя граф и графиня Рул принимали гостей в Воксхолл—Гарденс.

Приехала и леди Мейси.

Сначала все шло великолепно. Сердечный хозяин, изысканное угощение, музыка, танцы, фейерверк — все было очаровательно.

Горация с мистером Дэшвудом, Пелхэмом и мисс Ллойд отправились к водопаду, Рул с несколькими друзьями прошел в беседку. Горация видела, как он шел по аллее с сэром Гарри Топхэмом. Через несколько минут она снова увидела его, но уже с леди Мейси. Та стояла рядом с эрлом и смотрела на него чересчур нежным взглядом, а когда Горация показалась в соседней аллее, положила руки ему на плечи.

Мисс Ллойд и Пелхэм отстали. Горация подхватила мистера Дэшвуда под руку и потащила в другую аллею, поэтому она не видела, как Рул сбросил руки леди Мейси со своих плеч.

Миледи Рул весь остаток этого ужасного вечера находилась в сильнейшем возбуждении. Многие это заметили, а мистер Дэшвуд нашел ее более, чем когда–либо, очаровательной.

Но когда на другое утро Рул вошел в ее комнату и сел на краешек ее кровати, она посмотрела на него отсутствующим взглядом. Поехать в Мееринг? О нет, она не может! Ведь у нее сотни встреч, а в деревне так ужасно тоскливо.

— Не очень это любезно с твоей стороны, — сказал Рул, улыбнувшись.

— Но ведь ты едешь всего н-на неделю. Подумай, как утомительно собирать вещи для такого короткого путешествия! К-конечно, я поеду с тобой после встречи в Ньюмаркете, если мы н-не поедем в Бат.

— Я бы очень хотел, и даже настаиваю, чтобы ты поехала со мной сейчас, Горри.

— Очень х-хорошо, — сказала Горация голосом мученицы. — Если ты говоришь, что я должна ехать, — значит, я поеду.

Он встал.

— Хорошо, дорогая!

— Р-Рул, если ты сердишься, скажи мне! Я н-не хочу быть п-плохой женой.

— Разве я выгляжу сердитым? — спросил он.

— Н-нет, но я никогда н-не могу определить по твоему виду, что ты думаешь, — откровенно призналась Горация. Он засмеялся.

— Бедная Горри, это, должно быть, так мучает тебя. Оставайся в городе, моя дорогая. Ты, вероятно, права. Арнольд будет занимать меня делами в Мееринге. Он коснулся пальцем ее подбородка. — Не проиграй без меня все мое состояние, хорошо? — сказал он.

— Нет, к-конечно. Я буду п-послушна. И тебе не следует опасаться, что я стану встречаться с Летбриджем, мне Луиза все о нем рассказала.

— Я верю тебе, — ответил он, нагнулся и поцеловал ее.

Эрл Рул в сопровождении одного лишь мистера Гисборна отправился в Мееринг, а его жена осталась в Лондоне, стараясь убедить себя в том, что не скучает без него. И если ей это не удалось, то, по крайней мере, внешне никто и не подозревал, что она расстроена. Поскольку огромный дом на Гросвенор–сквер казался невыносимо пустым без его светлости, Горация старалась как можно больше времени проводить вдали от него. Никто из тех, кто встречался с ней на всех картежных вечеринках, раутах, увеселительных сборищах и пикниках, которые она посещала, не мог заподозрить ее в не принятом в свете томлении по собственному мужу. Напротив, ее сестра Шарлот сурово заметила, что ее фривольное поведение просто неприлично.

Для Горации не составило труда держать лорда Летбриджа на расстоянии. Они, естественно, встречались на многочисленных вечеринках, но его светлость, обнаружив, что Горация была с ним по–светски вежлива, но и только, казалось, спокойно принял свою отставку и переход в ранг просто знакомого и больше не делал попыток завоевать ее вновь. Горация выбросила его из своей жизни без особого сожаления. Повеса мог завлекать молодых благородных дам и обольщать их своими чарами, но что оставалось делать человеку, которого столкнули в пруд во всем его бальном одеянии? Горация, сожалея лишь о том, что так и не сыграла с ним в карты, оставила его без всякой жалости и больше о нем не вспоминала. Она восхитительно с этим справилась, когда совсем неожиданно и весьма вызывающе он заставил ее обратить на себя внимание.

В Ричмонд—Хаус был устроен увеселительный вечер с танцами и фейерверком.

Сады были ярко освещены, ужин подавался в комнаты для игры, а шутихи запускались с лодок, стоявших на якоре. Все это привело в неописуемое восхищение гостей, а также жителей близлежащих домов. В полночь пошел дождь, но поскольку к тому времени фейерверк уже завершился, этому пустяку никто не придал значения, и гости возвратились в бальный зал.

Горация рано ушла с вечеринки. Было приятно смотреть на огни фейерверка, но у нее не было желания танцевать. Этим она частично была обязана своим туфелькам, украшенным бриллиантами. Они безбожно натирали ей ноги, и она вдруг поняла, что ничто не может испортить наслаждения сильнее, чем тесный башмачок.

Вскоре после полуночи был подан ее экипаж, и, отклоняя все просьбы мистера Дэшвуда остаться, она уехала.

Она решила, что, вероятно, пресытилась балами, поскольку на этом откровенно скучала. Ей трудно было казаться веселой и беззаботно отдаваться танцам, в то время как все се мысли были заняты одним — чем занят высокий, с ленивой улыбкой человек, находящийся за много миль от нее, где–то в Беркшире. Постоянные думы о нем расстраивали ее и вызывали головную боль. Она откинулась на спинку сиденья в углу экипажа и закрыла глаза.

Прошла неделя, а Рул не возвращался. Что, если завтра отправиться в Мееринг и застать его врасплох? Нет, конечно, такое невозможно… Придется ей вернуть башмачнику эти туфельки, и пусть он никогда больше не шьет ей ни одной пары.

Парикмахер тоже сделал ей отвратительную прическу. Дюжины шпилек впивались ей в кожу; негодяй должен был знать, что этот стиль ей вовсе не идет. Весь этот громоздкий плюмаж наверху делает се старухой. Что касается новых румян, которые ей навязала мисс Ллойд, это была самая ужасная на свете вещь. Она так и скажет мисс Ллойд при следующей их встрече.

Экипаж остановился, и она открыла глаза. Дождь лил вовсю, и ливрейный лакей держал над ней зонт, чтобы защитить великолепный наряд его хозяйки.

Похоже, дождь погасил факелы, всегда горевшие в железных оправах у ступенек, которые вели к парадной двери. Стало темно — луна скрылась за тучами.

Горация поплотнее завернулась в плащ из белой тафты с воротником из набивного шелка и, одной рукой придерживая юбки, ступила на мокрую мостовую.

Лакей держал над ней зонт, и она быстро взбежала по ступенькам. В спешке она успела переступить порог прежде, чем поняла свою ошибку. Горация перевела дух и, осмотревшись, поняла, что стоит в узкой прихожей чужого дома, а лакей не был похож на слугу Рула.

Она быстро повернулась.

— Это ош–шибка! — испуганно воскликнула Горация. — Немедленно откройте дверь!

Позади раздались шаги. Повернувшись, она увидела лорда Летбриджа.

— Добро пожаловать, миледи! — сказал Летбридж и распахнул двери гостиной.

— Умоляю вас, входите!

Она стояла не двигаясь, лицо ее выражало смесь гнева и удивления.

— Я не понимаю! — сказала она. — Что это оз–значает, сэр?

— Позвольте, я расскажу вам, мадам, но, умоляю, проходите! — сказал Летбридж.

Она чувствовала присутствие молчаливого лакея за спиной и не хотела при слуге устраивать сцены. После минутного колебания она вошла в гостиную.

Она была освещена множеством свечей, а в глубине ее был накрыт стол, на котором стояли блюда с холодными закусками. Горация нахмурилась.

— Если вы устраиваете п-прием, сэр, то хочу вам напомнить, что я не приглашена и н-не намерена здесь оставаться, — заявила она.

— Это не прием, — ответил он, закрывая дверь. — Это только для тебя и для меня, моя дорогая.

— Вы, должно быть, сошли с ума! — растерянно глядя на него, сказала Горация. — Я, к-конечно, никогда н-не приехала бы к вам на ужин одна! Я н-не могу понять, почему мой кучер доставил меня сюда!

— Горри, я собирался тебе сделать небольшой сюрприз.

— В таком случае это неслыханная дерзость! — возмутилась Горация. — Вы, вероятно, подкупили кучера? Вы должны проводить меня к моему экипажу, сэр, и немедленно!

Он рассмеялся.

— Твой экипаж, дорогая моя, отправлен, а твои кучер и лакей валяются под столом в таверне недалеко от Уайтхолла. Это мои люди доставили тебя сюда.

Согласись, как хитро я все устроил!

Глаза Горации потемнели от гнева.

— Это ч-чудовищно! — заявила она. — Вы хотите сказать, что у вас достало наглости напоить моих слуг?

— О нет! — ответил он, не задумываясь. — Это было бы жестоко. Пока ты была в Ричмонд—Хаус, любовь моя, что может быть естественней для честных парней, чем желание освежиться в ближайшей таверне?

— Я н-не верю этому! — отрезала Горация. — Вы п-плохо знаете Рула, если полагаете, что он будет держать кучера, способного н-напиться. Вы, д-должно быть, подстроили это, и утром я пошлю за констеблем и все расскажу ему! Тогда, надеюсь, вы пожалеете о своем поступке!

— Может быть, и так, — согласился Летбридж. — Но ты думаешь, констебль поверит, что одна кружка пива способна произвести такое сильное действие на твоих слуг? Поскольку, знаешь, я ведь поступил не совсем так, как ты думаешь.

— Ус–сыпили! — в гневе воскликнула Горация.

— Именно, — улыбнулся его светлость. — Но, умоляю, позволь мне взять твой плащ!

— Нет! — отрезала Горация. — Я не позволю! Вы не совсем в своем уме, если даже не предлагаете мне сесть! Проводите меня, или я п-пойду домой пешком!

— Хочу, чтобы ты постаралась понять, Горри, сегодня ты не покинешь мой дом.

— Н-не покину ваш дом? О, вы и впрямь сошли с ума! — убежденно сказала Горация.

— Так давай сходить с ума вместе, любовь моя, — сказал Летбридж и протянул руку к ее плащу, чтобы помочь ей его снять.

— Н-не называйте меня "любовь моя"! — подавляя волнение, сказала Горация.

— Так–так вы пытаетесь погубить меня!

— Ну, это как ты захочешь, моя дорогая, — сказал он. — Я готов, да, я готов — бежать с тобой, или можешь вернуться утром домой и рассказать любую сказку.

— У в-вас вошло в привычку убегать с женщинами, не так ли?

Он помрачнел.

— А, так тебе уже все известно, да? Скажем так, что у меня вошло в привычку похищать женщин из вашей семьи.

— Я, — сказала Горация, — из рода Уинвудов, и вы не можете заставить меня бежать с вами.

— Я и не стану пытаться, — спокойно сказал он. — Все же, я верю, мы могли бы отлично поладить, ты и я. Что–то есть в тебе, Горри, такое, что влечет меня к тебе. Я мог бы тебя заставить меня любить.

— Т-теперь я знаю, что с вами! — Горацию вдруг осенило. — Вы пьяны!

— Дьявол, есть немного, — ответил его светлость. — Ну, давай сюда свой плащ! — Он вырвал его у нее из рук и отбросил в сторону, затем, прищурившись, посмотрел на нее. — Нет, ты не красавица, но чертовски соблазнительна, моя прелесть!

Горация сделала шаг назад.

— Н-не подходите ко мне!

— Не подходить к тебе! — повторил он. — Горри, ты маленькая глупышка!

Она попыталась ускользнуть от него, но он поймал ее и грубо притянул к себе. Она хотела вырваться и, освободив одну руку, отвесила ему звонкую пощечину. Он схватил се за руки и крепко поцеловал. Ей удалось откинуть голову и наступить ему на ногу своим острым каблучком. Она ощутила, как он дрогнул от боли, и вырвалась, услышав треск рвущегося корсажа в его цепких пальцах. В следующий миг стол уже был между ними, а Летбридж поглаживал свою ногу и смеялся.

— Черт, маленькая злючка! Никогда не думал, что в тебе столько силы! Черт возьми, мне расхотелось отпускать тебя к твоему скучному мужу. О, не сердись так, любимая, я не буду гоняться за тобой по всей комнате. Садись.

Теперь она действительно испугалась, ей стало казаться, что он сошел с ума. Она враждебно следила за ним и пришла к выводу: единственное, что ей остается, — это взять себя в руки и поддерживать шутливый тон. Стараясь говорить спокойно, она произнесла:

— Я сяду, если вы сядете.

— Смотри! — ответил Летбридж, опускаясь на стул. Горация кивнула и последовала его примеру.

— П-пожалуйста, постарайтесь быть разумным, милорд, — попросила она. Совершенно б-бесполезно говорить мне, что вы в-влюблены в меня. Я все равно в это не поверю. Зачем вы привезли меня сюда?

— Чтобы отнять твою добродетель, — ответил он дерзко. — Видишь, я с тобой откровенен.

— Н-ну так я тоже могу быть откровенной, — возразила Горация. — И если вы думаете, что сможете взять меня силой, то ошиб–баетесь! Я гораздо ближе к двери, чем вы.

— Верно, но ведь она заперта, а ключ, — он похлопал по своему карману, ключ здесь!

— О! — сказала Горация. — Вы играете нечестно!

— Только не в любовь, — ответил он.

— Я прошу вас, — подчеркивая каждое слово, произнесла Горация, — перестать говорить о л-любви. Мне от этого становится дурно.

— Моя дорогая, — сказал он, — я с каждой минутой влюбляюсь в тебя все сильнее. Она закусила губу.

— Чушь! — выпалила она. — Если бы вы х-хоть немного меня любили, вы бы со мной так не поступили. А если вы изнасилуете меня, то п-попадете в тюрьму, если прежде Рул н-не убьет вас, что он, без сомнения, сделает.

— Конечно, — сказал Летбридж, — меня упрячут в тюрьму, если у тебя хватит смелости рассказать всему свету о твоих ночных похождениях. А стоило бы это сделать! Я был бы только рад, если бы проклятая гордость Рула была втоптана в грязь!

Ее глаза сузились; она подалась вперед, зажав руки между коленями.

— Вот как! — сказала она. — Звучит слишком напыщенно, милорд! Это прошло бы в "Друри—Лейн", но в жизни, могу. поспорить, н-нет!

— Тем не менее мы можем попробовать, — сказал Летбридж. Он перестал улыбаться, его лицо посуровело. Он впился в нее взглядом.

— Не могу представить, как я вообще м-могла хотеть видеть в вас своего друга, — спокойно сказала Горация. — Я думаю, вы просто трус! Разве вы не могли найти иного способа отомстить?

— Это лучший из всех, — ответил Летбридж. Он посмотрел на нее. — Но, когда я смотрю на тебя, Горри, я забываю о мести и желаю тебя ради тебя.

— Вы н-не представляете, как я польщена, — вежливо сказала Горация.

Он разразился смехом.

— Ах проказница! Верно говорят, что мужчина может пробыть с тобой целый год и не соскучиться! — Он встал. — Ну, хватит, Горри, доверься мне! Ты создана не для того, чтобы быть привязанной к человеку, который о тебе даже и не вспоминает. Прошу тебя, уедем со мной, и ты узнаешь, что такое любовь!

— И тогда Рул даст мне р-развод и вы, конечно, женитесь на мне? язвительно спросила Горация.

— Могу пойти даже на это, — согласился он, затем взял одну из стоявших на столе бутылок. — Выпьем за наше будущее! — сказал он.

— Х-хорошо, сэр, — ответила Горация обманчиво спокойным тоном. Она встала, шагнула к камину и подняла с пола тяжелую медную кочергу.

Летбридж в это время наполнял второй стакан.

— Мы поедем в Италию, если хочешь, — сказал он, не оборачиваясь.

— В Италию? Вряд ли, — сказала Горация, украдкой продвигаясь вперед.

— Почему же нет?

— П-потому что с вами я бы не захотела пойти и до конца улицы! — вспылила Горация и ударила его по голове изо всех сил.

Кочерга опустилась с глухим стуком. Наполовину ужаснувшись, наполовину торжествуя, Горация наблюдала, как шатается и падает Летбридж. Бутылка из–под вина выскользнула из его пальцев и покатилась по ковру.

Горация опустилась на колени и запустила руку в карман Летбриджа, по которому он так уверенно похлопывал. Она обнаружила ключ и вытащила его.

Летбридж лежал неподвижно. Она подумала, уж не убила ли его, и бросила пугливый взгляд на дверь. Ни один звук не нарушал тишину. Она облегченно вздохнула, подумав, что слуги, должно быть, легли спать, и встала. На кочерге, крови не было, не было се и на голове Летбриджа, хотя ее мог скрывать съехавший с его лба парик. Горация поставила на место кочергу, схватила свой плащ и метнулась к двери. Рука ее так дрожала, что она с трудом вставила ключ в замочную скважину.

Еще миг — и Горация оказалась в прихожей; она стала отодвигать засовы. Наконец дверь открылась, и она, закутавшись в плащ, выбежала на улицу.

На дороге были огромные лужи, но дождь прекратился. Дорога была безлюдна; дул прохладный ветерок, забирающийся под юбки Горации и холодящий ее ноги.

Она побежала в сторону Керзон–стрит. Горация еще никогда в жизни не выходила на улицу в столь поздний час одна, да еще пешком, и лихорадочно молилась, чтобы никого не встретить. Она почти добралась до угла улицы, как вдруг услышала чьи–то голоса. Навстречу ей неуверенной, шатающейся походкой шли двое. Неожиданно она узнала голос одного из них. — Я скажу, что я сделаю, говорил он. — Ставлю на пони, если я не прав!

Горация вскрикнула от облегчения и устремилась вперед, упав прямо в объятия изумленного гуляки, который от столкновения чуть не свалился в лужу.

— П-Пел! — зарыдала она. — О, П-Пел, отведи меня до–мой!

Виконт, ухватившись за стену, наконец обрел равновесие. 0н изумленно посмотрел на свою сестру и вдруг сразу протрезвел.

— Гори все огнем, это же ты, Горри! — сказал он. — Ну и ну, ну и ну! Вы знакомы? Это моя сестра, Пом, леди Рул. Сэр Роланд Поммрой, Горри, — мой друг.

Сэр Роланд расшаркался. — Мое п-чтение! — заикаясь, промолвил он. — П-Пел, отведи меня домой! — умоляющим голосом обратилась к нему Горация и схватила его за руку.

— Позвольте мне, мадам! — сказал сэр Роланд, галантно предлагая свою руку. — Для меня это большая честь!

— Минутку, — остановил его виконт, почувствовав что–то неладное. — Который час?

— Я н-не знаю, но, д-должно быть, ужасно поздно! — сказала Горация.

— Два, и ни секундой больше! — сказал сэр Роланд. — Не может быть больше двух. Мы ушли от Монти в половине второго, верно? Отлично, стало быть, два часа.

— Уже больше, — сообщил виконт, — а если это так, то я не понимаю, какого черта ты здесь делаешь, Горри?

— Пел, Пел! — попросил его друг. — Помни здесь дамы!

— Вот и я говорю, — подтвердил виконт. — Дамы не разгуливают в два часа ночи. Где мы? Сэр Роланд призадумался.

— Хаф—Мун–стрит, — сказал он уверенно.

— Очень хорошо, — сказал виконт, — скажи мне вот что делает моя сестра на Хаф—Мун–стрит в два часа ночи? Горация, терпеливо слушавшая эту беседу, дернула его за руку.

— О, хватит болтать, П-Пел. Я ужасно боюсь, что убила лорда Летбриджа!

— Что?

— Уб–била лорда Летбриджа, — содрогаясь от рыданий, повторила Горация.

— Какая чушь! — сказал виконт.

— Это не чушь! Я ударила его к-кочергой изо всех сил, а он уп–пал и лежит неподвижно.

— Куда ты его ударила? — потребовал ответа виконт.

— В голову, — сказала Горация. Виконт посмотрел на сэра Роланда.

— Как по–твоему, она убила его, Пом?

— Могла, — рассудительно ответил сэр Роланд.

— Ставлю пять против одного, что не убила, — предложил виконт.

— Идет! — сказал сэр Роланд.

— Вот что, — неожиданно принял решение виконт. — Я пойду посмотрю.

Горация схватила его за фрак.

— Нет, ты не п-пойдешь! Ты должен доставить меня домой.

— Ну хорошо, — ответил виконт, отказываясь от своего намерения. — Но где это видано — убивать людей кочергами в два часа ночи! Это непорядочно.

Неожиданно на помощь Горации пришел сэр Роланд.

— В этом нет ничего такого, — сказал он. — Почему бы ей не ударить Летбриджа кочергой? Тебе он не нравится, и мне он не нравится.

— Да, — признавая его правоту, сказал виконт. — Но я бы не стал бить человека кочергой. Никогда не слышал ничего похожего.

— И я тоже, — признался сэр Роланд. — Но знаешь, что я думаю. Пел: это хорошо.

— Ты так считаешь? — засомневался виконт.

— Да, — упрямо подтвердил сэр Роланд.

— Давай лучше пойдем домой, — предложил виконт, приняв очередное неожиданное решение.

— С-слава Богу! — облегченно воскликнула измученная Горация: Она взяла своего брата за руку и повернула его в сторону дома. — Сюда, глупое, уж–жасное создание!

Но в этот момент виконт обратил внимание на ее растрепанную прическу, болтающийся плюмаж и резко остановился.

— Я подозреваю, что с тобой происходит что–то странное, Горри, — сказал он. — Что ты сделала со своими волосами?

— Н-ничего. П-поторопимся, Пел! Виконт позволил увлечь себя вперед. Они без приключений прошли Керзон–стрит.

Виконт, поразмыслив, сказал:

— Я не говорю, что это нехорошо, если ты убила лорда Летбриджа, только не могу понять одного: что привело тебя сюда в такое время?

Горация, чувствуя, что в данный момент просто бесполезно что–то ему объяснять, ответила:

— Я ходила на в-вечеринку в Ричмонд—Хаус.

— Ну и как там, мадам? — вежливо поинтересовался сэр Роланд.

— Хорошо, б-благодарю вас.

— Но Ричмонд—Хаус не на Хаф—Мун–стрит, — уточнил виконт.

— Она шла домой пешком, — пояснил сэр Роланд. — Мы ведь шли домой пешком?

Ну вот. Она тоже шла пешком. Проходила мимо дома Летбриджа. Зашла. Ударила кочергой по голове. Вышла. Встретила нас. Вот и все. Проще пареной репы.

— Ну, не знаю, — сказал виконт. — Мне это кажется странным.

Сэр Роланд приблизился к Горации.

— Глубоко сожалею! — хрипло прошептал он. — Бедный Пел немного не в себе.

— Р-ради Бога, поспешим! — сердито проговорила Горация. Они вышли на Гросвенор–сквер. Снова полил дождь. Виконт торопливо сказал:

— Это ты сказал, что ночь чудесная?

— Кажется, я, — неуверенно ответил сэр Роланд.

— А по–моему, идет дождь, — заявил виконт.

— Мои п-перья испортятся! — сказала Горация. — О, ну что еще, Пел?

Виконт остановился.

— Забыл кое–что, — сказал он. — Я собирался пойти посмотреть, мертв ли наш приятель Летбридж.

— П-Пел, это не имеет значения, правда, н-не имеет!

— Нет, имеет. Я поспорил, — ответил виконт и устремился в направлении ХафМун–стрит. Сэр Роланд покачал головой.

— Он не должен был так уходить, — произнес он сурово. — С ним дама, а он уходит, и ни слова извинений. Очень невоспитанный, да, очень невоспитанный джентльмен. Моя рука, мадам!

— Слава Богу, мы пришли! — воскликнула Горация. У подножия лестницы своего собственного дома она остановилась и с сомнением посмотрела на сэра Роланда.

— Думаю, придется мне все объяснить вам. Приходите завтра. То есть сегодня. Пожалуйста, не забудьте прийти. А если я и в-вправду убила лорда Летбриджа, не говорите об этом никому!

— Конечно нет, — сказал сэр Роланд. — Ни слова.

— И вы пойдете за П-Пелхэмом и заберете его, хорошо?

— С величайшим удовольствием, мадам, — сказал сэр Роланд с глубоким поклоном. — Счастлив оказать вам услугу!

"По крайней мере, он не так пьян, как Пелхэм, — размышляла Горация, когда сонный мажордом открыл ей дверь. — И если только я смогу объяснить ему, что случилось, и Пелхэм не наделает глупостей, возможно, Рулу не придется ничего предпринимать".

Повеселев, она поднялась в свою спальню, где горела лампа. Она зажгла свечи на туалетном столике и села перед зеркалом. Плюмаж в ее волосах намок и обвис, корсаж был порван, она поднесла к нему руку — и в глазах се отразился ужас. Из фамильных драгоценностей, что были на ней в этот злополучный вечер, ожерелье, серьги и браслеты были на месте. Не было только броши.

Она мысленно вернулась к тому моменту, когда вырывалась из объятий Летбриджа. Да, так и есть! Брошь осталась там, в доме у Роберта! Горация страшно побледнела, лицо се сморщилось, и она разрыдалась.

Ничто не мешало виконту осуществить его намерения. Он проделал извилистый путь назад на Хаф—Мун–стрит и обнаружил дверь дома Летбриджа открытой. Он спокойно вошел в дом. Дверь в гостиную тоже была распахнута, горели свечи.

Виконт просунул голову в комнату и огляделся.

Лорд Летбридж сидел у стола, держась руками за голову. Пустая бутылка из–под вина лежала на полу, а рядом валялся растрепанный парик. Услышав звук шагов, его светлость поднял глаза и с удивлением уставился на виконта.

Виконт вошел в комнату.

— Пришел посмотреть, не мертвы ли вы, — сказал он. — Я поспорил с Помом, что нет.

Летбридж провел рукой по глазам.

— Нет, не мертв, — ответил он слабым голосом.

— Нет? Сожалею, — сказал виконт. Он прошелся вдоль стола и сел. — Горри сказала, что убила вас, Пом сказал, что — возможно, я сказал, что — нет.

Летбридж, не отнимая руки от шишки на голове, пытался собраться с мыслями.

— В самом деле? — сказал он. Он оглядел непрошеного гостя. — Позвольте заверить вас, что я жив.

— Да, но хорошо бы вам надеть парик, — посоветовал ему виконт. — Мне бы хотелось знать, почему Горри ударила вас кочергой?

Летбридж осторожно ощупал свой лоб.

— Кочергой? Спросите ее сами, хотя сомневаюсь, что она вам ответит.

— Вам не следует держать входную дверь открытой, — заботливо сказал виконт. — Тогда никто не сможет проникнуть сюда и ударить вас по голове.

— Шли бы вы домой, — устало посоветовал Летбридж. Виконт опытным взглядом окинул стол.

— Картежный вечер? — поинтересовался он.

— Нет.

Вдруг послышался голос сэра Роланда Поммроя, зовущего друга. Он тоже просунул свою голову в дверь и, узрев виконта, вошел.

— Тебя ждут дома, — сказал он. — Я дал слово, что приведу тебя.

Виконт указал пальцем на хозяина дома:

— Он не умер, Пом. Я же говорил.

Сэр Роланд обернулся, чтобы получше разглядеть Летбриджа.

— Нет, не умер, — неохотно признал он. — Ну, это ничего, пошли домой.

— Это слишком скучный конец, — возмутился виконт. — Сыграем партию в пикет?

— Только не в этом доме, — запротестовал Летбридж, поднимая свой парик и осторожно надевая его на голову.

— Почему не в этом? — потребовал ответа виконт, но на его вопрос никто не ответил. В это время появился третий гость.

— Мой дорогой Летбридж, умоляю простить меня, но этот жуткий дождь! Ни единого фаэтона, ни кэба, ни наемного экипажа! Ну а увидев, что твоя дверь широко открыта, я вошел. Надеюсь, не помешал? — сказал мистер Дрелинкорт, заглядывая в комнату.

— О нет, нисколько! — ответил с иронией Летбридж. — Проходи! Я думаю, нет нужды представлять тебе лорда Уинвуда и сэра Роланда Поммроя?

Мистер Дрелинкорт вдруг как–то съежился, но постарался напустить на себя равнодушие.

— О, я ведь не знал, что вы принимаете гостей, милорд! Прошу извинить меня!

— Я тоже не знал, — сказал Летбридж с сарказмом. — Может, вы согласитесь сыграть в пикет с Уинвудом?

— Еще раз прошу прощения! — И мистер Дрелинкорт, пятясь, направился к двери.

Виконт слегка подтолкнул сэра Роланда.

— Это тот самый Дрелинкорт, — подтвердил тот. — Не знаю почему, но он мне не нравится, Пел. И никогда не нравился. Пойдем.

— Нет, скажи, — с достоинством произнес виконт, — кто просил его входить?

Хорошенькое дело — запросто явиться на частную вечеринку. Слушай, что я придумал: я его одурачу.

Мистер Дрелинкорт бросил умоляющий взгляд на Летбриджа. Сэр Роланд удержал своего друга.

— Нельзя так, Пел. Только вспомни, ты же с ним дрался. Надо было раньше его дурачить. Теперь уже нельзя. Он хмуро оглядел комнату.

— И еще! — сказал он. — То было у Монти, так? Ну а тут нет Монти. Я сразу почувствовал, что здесь что–то не так! Виконт приподнялся и обратился к лорду Летбриджу:

— Это картежная вечеринка или нет?

— Нет, — ответил Летбридж. Виконт встал и потянулся за шляпой.

— Сразу надо было сказать, — проворчал он. — А если это не вечеринка, то что это, черт возьми?

— Понятия не имею, — сказал Летбридж. — Меня это уже мало интересует.

— Если устраиваешь вечеринку, должен знать, что это за вечеринка, возразил виконт. — Если ты не знаешь, так откуда же нам знать? Вдруг это какой–нибудь прием? Пойдем домой, Пом.

Он взял сэра Роланда за руку и вышел с ним из комнаты. Неожиданно сэр Роланд решил вернуться.

— Приятного вечера, милорд, — сказал он любезно, поклонился и вышел вслед за виконтом.

Мистер Дрелинкорт дождался, пока друзья не удалились, и невесело ухмыльнулся.

— Не знал я, что ты водишь дружбу с Уинвудом, — сказал он. — Я действительно не расстроил тебе вечеринку? Но знаешь, дождь! И фаэтона не найти.

— Избавь меня от своих рассказов! Тут нет и не было ни одного человека, которого бы я пригласил. Включая и тебя, — недружелюбно сказал Летбридж и подвинулся к столу.

Вдруг мистер Дрелинкорт увидел что–то на полу. Он нагнулся и поднял старинную брошь в форме кольца, украшенную жемчугом и бриллиантами. У него отвисла челюсть. Он бросил быстрый взгляд на Летбриджа. В следующий миг брошь была у него в кармане. Затем он весело произнес:

— Тысяча извинений! Я надеюсь, что дождь кончился. Позволь мне удалиться.

— С удовольствием, — сказал Летбридж.

Мистер Дрелинкорт обратил внимание, что стол был на–крыт на двоих, и ему захотелось узнать, где Летбридж прячет свою даму.

— Можешь не провожать меня!

— Хочу лично убедиться, что дверь заперта, — мрачно ответил Летбридж.

***

Спустя несколько часов виконт пробудился. В голове его роились какие–то смутные воспоминания о событиях прошедшей ночи. Но, выпив крепкого кофе, он сбросил простыню, вскочил и кликнул слугу.

Он сидел за туалетным столиком в рубашке с короткими рукавами, расправляя кружевной галстук, и в этот момент слуга доложил ему, что его ждет сэр Роланд Поммрой, который желает с ним поговорить.

— Приведи его, — распорядился виконт, втыкая в галстук бриллиантовую булавку.

Пелхэм взглянул в зеркало и увидел глаза своего друга. Сэр Роланд был чемто озабочен. Он кивнул и тяжело вздохнул.

— Можешь идти, Корни, — сказал виконт слуге. Когда дверь закрылась, виконт повернулся в кресле и спросил:

— Насколько я был вчера пьян?

— Довольно сильно, Пел. Ты хотел одурачить этого Дрелинкорта.

— Это еще не говорит о том, что я был пьян, — нетерпеливо перебил его виконт. — Но мне не даст покоя мысль, что в этом замешана моя сестра. Она говорила, что ударила Летбриджа кочергой?

— Так это была кочерга? — воскликнул сэр Роланд. — В жизни не вспомнил бы, gb. она говорила про кочергу! Ну конечно! И ты отправился посмотреть, жив он или умер. — Виконт тихо выругался. — А я проводил графиню домой. — Он нахмурился. — Более того, она велела мне навестить ее сегодня утром!

— Опять какое–нибудь дело, — пробурчал виконт. — Но что она делала в доме этого типа? Сэр Роланд кашлянул.

— Вообще–то я не должен тебе об этом рассказывать, Пел. Но положение щекотливое. Виконт кивнул.

— Ты молодчина, Пом. Первым делом я должен повидаться с сестрой. Тебе лучше пойти со мной.

Он встал и потянулся за жилетом. Кто–то поскребся в дверь, и в комнату вошел слуга с запечатанным конвертом на серебряном подносе. Виконт взял письмо и сломал печать.

Записка была от Горации, и, по–видимому, написана она была в сильной спешке.

"Дорогой Пел! Случилась Самая Жуткая Вещь! Немедленно приезжай. Я в отчаянии. Горри".

— Ответ нужен? — резко спросил виконт.

— Нет, милорд.

— Тогда беги в конюшню и вели Джексону приготовить фаэтон.

Сэр Роланд, с интересом наблюдавший за виконтом, пока тот читал записку, подумал, что редко видел своего друга таким, и кашлянул во второй раз.

— Пел, старина, должен тебе напомнить — она ударила его кочергой. Вывела из строя, понимаешь?

— Да, — сказал виконт уже с менее печальным видом. — Итак, она это сделала. Помоги мне надеть фрак, Пом. Отправимся на Гросвенор–сквер сейчас.

Когда фаэтон подъехал к дому Рула, сэр Роланд сказал, что будет лучше, если Пелхэм войдет один. Виконт поднялся по лестнице, и слуга тотчас провел его в маленькую гостиную. Он увидел свою сестру, на лице которой было написано отчаяние.

— О, П-Пел! Я так рада, что ты пришел! Я погибла, ты должен спасти меня!

Виконт положил шляпу и перчатки и строго спросил:

— Ну, Горри, что вчера произошло? Не волнуйся, просто расскажи мне!

— Конечно, я расскажу тебе! — воскликнула Горация. — Я п-поехала в РичмондХаус на б-бал и фейерверк.

— Оставь фейерверк, — перебил ее виконт. — Тебя не было ни возле РичмондХаус, ни где–либо поблизости, когда я тебя встретил.

— Нет, я была на Хаф—Мун–стрит, — виновато сказала Горация.

— Ты была в доме Летбриджа?

Услышав возмущенный голос брата, Горация вскинула голову.

— Да, была, но если ты думаешь, что я п-пошла туда по своей воле, то ты ошибаешься! — У нее задрожали губы. — Хотя п-почему ты должен верить мне! Ведь это самая дурацкая история, которую тебе приходилось когда–либо слышать, и я знаю, она мало похожа на п-правду.

— Ну, так что это за история? — спросил он, садясь в кресло. Она вытерла слезы.

— Понимаешь, мне жали т-туфли, и я рано уехала с б-бала, и шел дождь.

Вызвали мой экипаж, и, мне кажется, я даже не взглянула на л-ливрейного лакея в самом деле, зачем?

— Какого черта, при чем здесь ливрейный лакей? — сердито спросил виконт.

— В нем–то все и дело, — сказала Горация. — Это б-был не тот лакей.

— Не понимаю.

— Я им–мею в виду, что он не был нашим слугой. И к-кучер тоже. Они были слугами лорда Л-Летбриджа.

— Что? — грозно вскричал виконт. Горация утвердительно кивнула.

— Да, и они отвезли меня в его дом. И я в-вошла туда прежде, чем поняла это.

— Но ты ведь должна была заметить, что это не твой дом!

— Говорю тебе: я не заметила! Знаю, что это звучит глупо, но шел дождь, а лакей держал з-зонт так, что я н-немногое могла видеть, и я очутилась там прежде, чем осознала это.

— Дверь открыл Летбридж?

— Н-нет, дворецкий.

— Ну, так почему, черт возьми, ты сразу же не ушла оттуда?

— Знаю, что мне следовало это сделать, — созналась Горация, — но из гостиной вышел лорд Л-Летбридж и предложил мне войти. Я не хотела устраивать сцену перед дворецким и п-поэтому вошла. Только т-теперь я вижу, как это было глупо с моей стороны. Если об этом узнает Рул и начнет р-расспрашивать, слуги скажут, что я в-вошла туда добровольно. Ведь так и было!

— Рул не должен об этом знать, — сурово произнес виконт.

— Нет, к-конечно, не должен, поэтому я и послала за тобой.

— Горри, что произошло в гостиной? Ну–ка, расскажи мне все!

— Это было уж–жасно! Он сказал, что собирается в-взять меня силой, чтобы отомстить Р-Рулу! Я сделала вид, что согласилась, и, как только он повернулся ко мне спиной, я ударила его к-кочергой и убежала.

Виконт облегченно вздохнул.

— Это все, Горри?

— Нет, не все, — с отчаянием сказала Горация. — Когда он ц-целовал меня, ппорвалось мое п-платье, и выпала моя брошь, и, П-Пел, она сейчас у него!

— Успокойся, — сказал виконт, вставая. — Она не пробудет у него долго.

Горация воскликнула:

— Что ты намерен делать?

— Делать? — переспросил виконт, плотоядно усмехнувшись. — Я вырежу у этой собаки сердце! Горация вскочила.

— П-Пел, ты не сделаешь этого! Р-ради Бога, не дерись с ним! Ты знаешь, он ведь с-сильней тебя. Только подумай, какой разразится скандал! П-Пел, ты погубишь меня, если пойдешь на это!

Виконт остановился.

— Ты права, — сказал он. — Я не могу. Нужно придумать какой–нибудь способ вовлечь его в скандал, не затрагивая тебя!

— Если ты его вызовешь, то все будут говорить, что это из–за меня, потому что после того, как ты д-дрался с Кросби, люди болтали — я это точно знаю всякие глупости. Плохо уже и то, что сэр Роланд знает.

— Пом! — воскликнул виконт. — Мы привлечем его! Он что–нибудь придумает.

— Привлечь его? Н-но где он?

— Он на улице, возле фаэтона. Не обижайся, Горри. Он ужасно осторожный.

— Н-ну, если ты думаешь, что он может нам помочь, тогда пусть войдет, — с сомнением сказала Горация. — Но, пожалуйста, объясни ему все, Пел, иначе он будет думать обо мне уж–жасные вещи.

Поэтому, когда виконт вернулся в гостиную с сэром Роландом, тот был уже в курсе всех событий. Он склонился над рукой Горации и пробормотал что–то насчет своего поведения прошлой ночью. Виконт быстро оборвал его.

— Оставь это! — взмолился он. — Скажи лучше, я могу вызвать Летбриджа?

Сэр Роланд углубился в размышления и после долгой паузы вынес решение.

— Нет, — отрезал он.

— Д-должна сказать, у вас гораздо больше здравого смысла, чем я предполагала, — одобрительно заметила Горация.

— Ты хочешь сказать, — возмутился виконт, — что я должен тут сидеть, в то время как этот пес похищает мою сестру, и ничего не делать? Нет, я не согласен!

— Я сочувствую тебе, Пел, — согласился сэр Роланд. — Но так не пойдет. Ты ведь вызывал Дрелинкорта — и сколько было потом разговоров! Вызвать Летбриджа что может быть хуже! Виконт ударил кулаком по столу.

— Пом, ты что, не понимаешь, что он сделал? — закричал он.

— Это очень щекотливое дело, — сказал сэр Роланд. — Мы должны его замять.

Виконт потерял дар речи.

— Замять сейчас, — с ударением произнес сэр Роланд. — Разговоры поутихнут — допустим, месяца за три, — тогда мы найдем повод для ссоры!

Виконт возрадовался.

— Так я согласен! Это решает дело.

— Р-решает? Нет! — возразила Горация. — Я должна получить свою брошь. Если Р-Рул о ней вспомнит, все откроется.

— Чепуха! — успокоил ее брат. — Скажешь, что ты потеряла ее на улице.

— Нет, так не пойдет! Я знаю — Летбридж затевает з-зло. Он может ее надеть, только чтобы заставить Рула п-подозревать. Сэр Роланд был шокирован.

— Негодяй! — воскликнул он. — Мне он всегда не нравился!

— А что это за брошь? — спросил виконт. — Рул сможет ее узнать?

— Да, к-конечно! Это часть гарнитура, и она очень старая — думаю, пятнадцатый век.

— В таком случае, — решил его светлость, — нам необходимо ее вернуть. Мне следует немедленно отправиться к Летбриджу — хотя, как я удержусь, чтобы его не удавить, не знаю. Гори все огнем, ну и дураком же я был, когда заявился к нему вчера!

Сэр Роланд в очередной раз погрузился в размышления.

— Так не годится, — наконец сказал он. — Если ты заведешь речь о броши, Летбридж непременно догадается, что она принадлежит миледи. Пойду я.

Горация восхищенно посмотрела на него.

— Да, т-так будет гораздо лучше, — сказала она. — Вы очень умны, сэр!

Сэр Роланд вспыхнул и начал готовиться к своей миссии.

— Умоляю, не придавайте этому такого значения, мадам! Немного такта — и вопрос решен!

— Такт! — презрительно воскликнул виконт. — Такт для такого охотничьего пса, как Летбридж! Возьми мой фаэтон, а я подожду тебя здесь.

Сэр Роланд снова склонился над рукой Горации.

— Надеюсь, что через полчаса я верну вам эту брошь, мадам! — Он поклонился и вышел.

Оставшись наедине с сестрой, виконт принялся ходить по комнате взад и вперед, что–то бурча себе под нос. Внезапно он остановился.

— Горри, тебе придется все рассказать Рулу. Он имеет право знать!

— Я н-не могу ему рассказать! — в отчаянии воскликнула Горация. — Я не смогу снова пройти через это!

— Снова? — изумился его светлость. — Что ты хочешь этим сказать?

Горация опустила голову и, запинаясь, рассказала брату о маскараде в Рейнлее. Виконт развеселился и в восторге шлепнул себя по коленям.

— Я не знала, что это Рул, и мне пришлось на следующий день во всем ему признаться, и я не буду признаваться еще и в этом! Я обещала не видеться с Летбриджем в его отсутствие и не м-могу, не м-могу рассказать ему об этом!

— Да, многое в этой истории выглядит неправдоподобно, — сказал виконт. — А кстати, что случилось с кучером?

— Его усыпили, — ответила она.

— Ну что ж, — сказал его светлость. — Если экипаж вернулся без него очевидно, ты говоришь правду.

— Пел, ты мне не веришь?

— Верю, — хмуро ответил виконт. — Хотя бы потому, что ты ударила Летбриджа по голове и убежала.

— Все складывается так неудачно! — сказала она с грустью. — Ведь если вы с сэром Роландом будете на моей стороне, Рул подумает, что я специально все подстроила!

— Но почему, Горри?

— Я отказалась уехать вместе с ним с маскарада и уехала раньше, и теперь Рул решит, что я хотела его обмануть.

— Да, ситуация сложная, — согласился виконт. — Вы поссорились с Рулом?

— Нет. Только не это.

— Лучше скажи мне правду, и покончим с этим, — решительно сказал его светлость. — Подозреваю, ты снова взялась за свои старые штучки.

— Это не так! — вспыхнула Горация. — Просто я знаю, что он поехал в Рейнлей, чтобы встретиться с леди М-Мейси. Виконт оторопело уставился на нее.

— Ты мелешь чепуху! — озадаченно промолвил он.

— Нет. Она была там, и она знала!

— Кто тебе сказал об этом?

— Н-ну, никто конкретно, но Летбридж…

— Летбридж! — презрительно воскликнул виконт. — Ты маленькая глупышка, Горри! Не будь так наивна! Мужчина не строит козни против жены со своей любовницей. Никогда не слышал подобной нелепицы!

Горация привстала с кресла.

— П-Пел, ты правда так думаешь? — задумчиво спросила она. Виконт оглядел ее с откровенным презрением.

- - Пойми, Горри, если Рул и встречался с Каролин на маскараде, то лишь для того, чтобы отучить ее совать нос в чужие дела! Как ты думаешь, почему она столь внезапно уехала в Бат? Эй, какого дьявола?.. — Этот возглас был вызван тем, что Горация с радостным криком повисла у него на шее. — Прекрати, раздраженно сказал виконт, высвобождаясь из ее объятий.

— О, П-Пел, я так счастлива! — воскликнула Горация.

— Глупышка, — сказал виконт.

— Да, теперь я вижу, что ты прав, — созналась Горация. — Н-но если он ппорвал с той женщиной, то тем более не следует рассказывать ему о п-прошлой ночи. Виконт задумался.

— Должен сказать, это дьявольски странная история, — проговорил он. Скорей всего, ты права. Если нам удастся вернуть брошь, ты в относительной безопасности. Если же у Пома не выйдет… — Он сжал губы и мрачно покачал головой.

Тем временем сэр Роланд прибыл на Хаф—Мун–стрит. Ему повезло — он застал лорда Летбриджа дома.

Летбридж принял его в роскошном домашнем халате. Он не так уж плохо выглядел после удара, который получил, и приветствовал сэра Роланда учтиво и дружелюбно.

— Прошу, садитесь, Поммрой, — сказал он. — Чем обязан этой чести?

Сэр Роланд принял приглашение сесть и начал демонстрировать свой такт.

— Меня вынудили к этому весьма неприятные обстоятельства, — сказал он. Прошлой ночью я потерял брошь. Должно быть, выпала из моего галстука.

— О! — сказал Летбридж, сурово посмотрев на него. — Может быть, булавку?

— Нет, не булавку. Именно брошь. Фамильная драгоценность. Вот я и пришел посмотреть, не потерял ли я ее здесь.

— Понимаю. Ну а как она выглядит, эта ваша брошь?

— В форме кольца, украшенного жемчугом и бриллиантами.

— В самом деле? Орнамент дамский, можно сразу сказать.

— Брошь принадлежала сестре моей прабабушки, — сказал сэр Роланд, мастерски выходя из затруднительного положения.

— А, тогда понятно: то–то вы так высоко ее цените, — сочувственно заметил его светлость.

— Именно так, — сказал сэр Роланд. — Память, знаете ли. Очень рад был бы снова ощутить ее в своей руке.

— Бесконечно сожалею, но ничем не могу вам помочь. Может, вам поискать в доме Монтакьюта? Кажется, вы говорили, что провели вечер там.

— Там я ее не терял, — возразил сэр Роланд. — Я уже побывал в том доме.

— Как неудачно! Боюсь, вы обронили ее на улице.

— Нет, не на улице. Помню, она была при мне, когда я пришел сюда.

— О Боже! — сказал Летбридж. — И вы все так четко помните?

Сэр Роланд на минуту задумался, подыскивая подходящий ответ.

— Помню, потому что Пел сказал еще: "Какая странная заколка для галстука, Пом". А я ответил: "Она принадлежала еще сестре моей прабабушки". Затем мы вошли сюда. Тогда еще она была на мне.

— Да, могло быть и так. Но, может быть, вы ее потеряли, когда покинули мой дом? А вы не помните, Уинвуд не спрашивал вас: "Где твоя булавка для галстука?"

— Да, именно так, — сказал сэр Роланд, ухватившись за подсказку. — Пел так и сказал: "Где твоя булавка для галстука, Пом?" Мы не стали возвращаться: было уже поздно, знаете ли. Мы не сомневались, что здесь она будет в безопасности!

Летбридж тряхнул головой.

— Боюсь, ваши воспоминания не совсем точны, Поммрой. У меня нет вашей броши.

Сэру Роланду после этих слов не оставалось ничего иного, как удалиться.

Лорд Летбридж проводил его и любезно распрощался с ним.

— И, умоляю, сообщите, если найдете вашу брошь, — вежливо сказал он. Он проводил взглядом своего незадачливого гостя, повернулся к слуге:

— Пришли ко мне Мокстона!

Через несколько минут появился дворецкий.

— Милорд?

— Когда подметали утром в этой комнате, не находили броши? — спросил Летбридж. Дворецкий удивленно сказал:

— Ничего об этом не слышал, милорд.

— Расспроси всех.

— Да, милорд.

Когда Мокстон вернулся, он спросил:

— Ну?

— Нет, милорд. Летбридж хмуро кивнул:

— Хорошо. Дворецкий откланялся.

— Да, милорд. Ваш завтрак подан.

Летбридж направился в столовую. Он выглядел озадаченным.

Некоторое время он просидел за столом, не прикасаясь к еде и потягивая портвейн. Он был не из тех людей, как он сам говорил Каролин Мейси, которые скрежещут зубами после каждой неудачи, но мысли о разбившихся надеждах прошлой ночи выводили его из себя. Эту непокорную девицу следовало укротить. По его разумению, дело обретало спортивный оттенок. Первое столкновение Горация выиграла; следовало теперь навязать ей еще одно, в котором она проиграет.

Казалось, случай с брошью мог дать ему такую возможность. Главное заманить ее в ловушку!

Он стал вспоминать: его цепкая память восстановила звук рвущегося кружева.

Он поднес к губам стакан и, смакуя вино, сделал глоток. Да, несомненно, брошь была утеряна именно тогда. Безделушка, возможно, из коллекции драгоценностей Дрелинкортов. Он улыбнулся, представив себе отчаяние Горации. Можно превратить эту брошь в опасное оружие — если только взяться за дело с умом.

В его доме броши не было, если только слуги не лгали. Он никогда не подозревал никого из них в воровстве. Они были с ним уже несколько лет и, вероятно, поняли, что такого хозяина не стоит обманывать.

В его памяти промелькнул образ мистера Дрелинкорта. Он опустил стакан.

Кросби. Какой остроглазый этот Кросби. Но была ли у него возможность незаметно подобрать брошь с пола? Он припомнил все его движения. Приход Кросби: нет, тогда возможности не было. Уход Уинвуда и Поммроя. Провожал ли он их до двери?

Нет. Стало быть, для Кросби пока еще нет никакой возможности. Какой–то был у него с ним разговор, не очень долгий, ведь у него так сильно болела голова! А потом что? Его пальцы взялись за ножку бокала, и он моментально вспомнил он пил вино, чтобы успокоиться! Да, безусловно, тогда у Кросби и появилась эта возможность. Он допил вино. Теперь надо было вспомнить, держал ли Кросби руку в кармане? Память не подвела его, и он увидел: вот Кросби стоит за стулом, смотрит на него и вынимает руку из кармана. Конечно, это не доказательство, но, вероятно, его визит к Кросби может принести определенные плоды. Кросби сразу поймет, что это фамильная драгоценность Дрелинкортов. Решено: следует нанести визит Кросби. Кросби наверняка задумал поссорить Рула с его женой. Ну так он сам этим займется!

Он встал из–за стола и вразвалку стал подниматься по лестнице, все еще прокручивая в голове свой план. Вот это будет сюрприз для дорогого Кросби визит самого милорда Летбриджа! Он позвонил, чтобы вызвать слугу, и, сняв халат, уселся перед зеркалом завершить свой туалет.

Часом позже, по дороге к мистеру Дрелинкорту, он заглянул к Уайту, но ему ответили, что Кросби в клубе пока не появлялся. Он отправился на Джермин–стрит.

Мистер Дрелинкорт жил в доме, хозяином которого был бывший лакей. Он сам отворил дверь его светлости и сообщил, что мистер Дрелинкорт вышел.

— Может, — сказал его светлость, — вы укажете мне направление?

— О да, конечно! Мистер Дрелинкорт отправился за город.

— Вот как! За город, значит? — сказал его светлость. Он вынул из кармана монету и начал небрежно подбрасывать ее. — А не можете ли вы сказать, милейший, куда именно?

— Да, милорд. В Мееринг, — ответил мистер Бриджес. — Мистер Дрелинкорт попросил, чтобы я нанял ему почтовый седан, и в два часа он уехал. Если бы ваша светлость прибыли сюда минут двадцать назад, вы бы его еще застали, Летбридж бросил монету ему в руку. — Я еще успею его догнать, — сказал он и легко сбежал вниз по ступенькам.

Наняв экипаж, он возвратился на Хаф—Мун–стрит, и тут же в доме поднялась суета: ливрейного лакея отправили в конюшню за дорожным седаном и четверкой лошадей, слуге было приказано приготовить дорожный костюм. Через двадцать минут его светлость снова вышел из дома, отдал четкие распоряжения своим форейторам и взобрался в седан — очень легкий экипаж на пружинах и высоких колесах. Когда седан свернул на Пикадилли, направляясь на запад, его светлость наконец свободно откинулся на спинку сиденья, пребывая в полной уверенности, что никакой наемный экипаж, выехавший даже за час до него, не сможет прибыть в Мееринг раньше его.

А тем временем мистер Дрелинкорт даже не предполагал, что лорд Летбридж уже идет по его следу, что кто–то, а уж тем более милорд Летбридж, обнаружил кражу. Он не видел причин спешить в Мееринг и отложил путешествие на вторую половину дня. Мистер Дрелинкорт, расточительный в том, что касалось одежды и некоторых других вещей, очень осмотрительно тратил деньги, если считал, что можно на чем–то сэкономить. Стоимость экипажа, который должен был довезти его до места в тридцати трех милях от города, сильно ударила по его карману, и в довершение ко всему четыре или пять шиллингов, которые он мог потратить на обед в гостином дворе, были для него непозволительной роскошью. Перекусив у себя дома, он мог не закусывать в дороге, поскольку предполагал, что прибудет в Мееринг как раз к обеду. Там он намеревался заночевать, и, если бы Рул не предложил ему один из своих экипажей для возвращения, это было бы весьма невежливо с его стороны.

Мистер Дрелинкорт отправился в путь в приятном расположении духа. День был весьма подходящим для поездки за город, и, после того как он задернул штору на дверце и приказал форейторам ехать не спеша, ему не оставалось ничего, кроме как расслабиться и наслаждаться пейзажем.

Невозможно было предположить, чтобы мистеру Дрелинкорту не была известна хотя бы какая–то часть семейных драгоценностей. Он моментально распознал брошь и, не задумываясь, мог бы перечислить все предметы из того гарнитура. Когда он подобрал ее, он еще не представлял себе, что будет с ней делать, но сон принес ему отличный совет. У него не возникало сомнения относительно того, что Горация пряталась где–то в доме Летбриджа. Брошь была тому доказательством — к его удовлетворению. Теперь следовало доказать это к удовлетворению Рула. Он был о Горации невысокого мнения, и поэтому его не удивило, что она, воспользовавшись отсутствием мужа, провела ночь с любовником. Рул, который всегда был слишком ленив, чтобы замечать, что творится у него под носом,. вероятно, будет очень удивлен и даже шокирован, когда узнает. Естественно, долг кузена, правда не очень неприятный для него, заключается в том, чтобы открыть глаза Рулу на распутное поведение его жены. Тогда его светлости остается один–единственный путь, и мистер Дрелинкорт был склонен думать, что после столь скандального разрыва брачных уз Рул едва ли рискнет сделать еще одну попытку.

В этот спокойный сентябрьский день мистеру Дрелинкорту казалось, что мир чудесен.

Сегодня ему нравилось все: и красновато–коричневые Листья деревьев, и деревенский пейзаж, мимо которого он проезжал.

Седан ехал по степи, поросшей вереском. Это была земля, пользующаяся такой дурной славой, что мистер Дрелинкорт пожалел, что не взял с собой охрану.

Однако он благополучно миновал мост через реку и продолжил путь к Лонгфорду.

Форейторы были весьма невысокого мнения о мистере Дрелинкорте, особенно после того, как он приказал им ехать помедленнее. А когда в одном из городков, который они проезжали, мистер Дрелинкорт не только сам отказался пропустить стаканчик бренди, но не позволил сделать это и конюхам, возмущение их достигло предела.

В Слоу мистер Дрелинкорт решил поразмяться, пока меняли лошадей. Хозяин гостиного двора, как и подобает хорошему хозяину при виде подъезжающего седана, поспешно выбежал из гостиницы "Краун—Инн", но при виде мистера Дрелинкорта веселая улыбка исчезла с его лица, и он недружелюбно посмотрел на него.

Мистера Дрелинкорта хорошо знали на этой дороге, и он не пользовался популярностью у хозяев постоялых дворов. Поскольку он приходился родственником милорду Рулу, мистер Коннер, соблюдая приличия, предложил ему перекусить, но, получив отказ, вернулся в дом, сказав при этом своей жене, что один вопрос не дает ему покоя всю жизнь: как у такого благородного джентльмена может быть столь ничтожный кузен?

Седан миновал Мэйденхэд и чинно катился в сторону Тикета, как вдруг один из форейторов заметил, что их нагоняет второй седан. Он повернулся ко второму форейтору:

— Вот это я понимаю! Смотри, как нахлестывает! Не нам чета. А лошади загляденье!

Второй форейтор согласился с ним, но заметил, что лучше бы им свернуть к обочине и пропустить второй седан вперед.

Скоро и мистер Дрелинкорт услышал громкий стук копыт летящих галопом лошадей. Он приказал форейтору свернуть к обочине.

Второй седан быстро обогнал их, оставив за собой облако пыли. Мистер Дрелинкорт успел разглядеть блеснувший на дверце знак полумесяца.

Он почувствовал сильное раздражение оттого, что неизвестный седан несется с такой скоростью, и с беспокойством подумал, сумеют ли его форейторы удержать лошадей. Вдруг он увидел, что второй седан резко замедляет ход.

Это показалось ему весьма странным. Но еще более странным было то, что лошади стали разворачиваться, и, в конце концов, седан загородил дорогу, и они вынуждены были остановиться.

Мистер Дрелинкорт, весьма удивленный этим обстоятельством, встал со своего сиденья и обратился к форейторам:

— В чем дело? Почему они не едут своей дорогой? Затем он увидел, как из другого экипажа выпрыгнул Летбридж, и от страха вжался в спинку сиденья.

Он подошел к экипажу мистера Дрелинкорта, и тот с огромным усилием взял себя в руки. Не имело смысла отсиживаться в углу, поэтому он открыл окно.

— Это в самом деле вы, милорд? — спросил он фальцетом. — Я не верю своим глазам! Что могло выманить вас из города?

— Кросби! — усмехаясь, сказал его светлость. — Выйди–ка из экипажа. Я хочу с тобой поговорить. Мистер Дрелинкорт натянуто рассмеялся.

— О, с удовольствием, милорд! Я еду к своему кузену в Мееринг, знаете ли.

Я полагаю, уже пять часов, а он обедает в пять.

— Кросби, вылезай! — сказал Летбридж, и глаза его сверкнули таким недобрым блеском, что мистер Дрелинкорт окончательно струсил и стал вылезать из седана, сопровождаемый ухмылками своих форейторов.

— Не представляю, что вы хотите мне сказать! Я опаздываю, знаете ли. Я должен ехать.

Летбридж бесцеремонно схватил его за руку:

— Давай пройдемся немного, Кросби. Итак, ты направляешься в Мееринг? Не слишком ли поспешное решение ты принял, Кросби?

— Поспешное? — заикаясь от страха, произнес мистер Дрелинкорт. — О нет, милорд, нет! Я говорил Рулу, что могу приехать. Я уже несколько дней об этом думаю, уверяю вас.

— И, конечно, это не имеет никакого отношения к некой броши? — промурлыкал Летбридж.

— Б-брошь? Я не понимаю вас, милорд!

— Брошь в форме кольца с жемчугом и бриллиантами, похищенная в моем доме вчера ночью, — сказал его светлость. У мистера Дрелинкорта задрожали колени.

— Я протестую, сэр! Я…

— Кросби, отдай мне эту брошь, — угрожающе сказал Летбридж.

Мистер Дрелинкорт попытался вырвать свою руку.

— Милорд, я вас не понимаю!

— Кросби, — сказал его светлость, — ты отдашь мне эту брошь, иначе я возьму тебя за шиворот и буду трясти, как крысу!

— Сэр! — пролепетал мистер Дрелинкорт, стуча зубами. — Это чудовищно!

— Это в самом деле чудовищно, — согласился его светлость. — Вы — вор, мистер Кросби Дрелинкорт. Мистер Дрелинкорт вспыхнул.

— Это не ваша брошь, сэр!

— И не твоя! — быстро ответил Летбридж. — Отдай ее!

— Я вызывал на дуэль за меньшие оскорбления! — неистовствовал Кросби.

— Ты шутишь, не так ли? — презрительно спросил Летбридж. — Не в моих правилах драться с ворами на шпагах, вместо этого я пользуюсь дубинкой. Но для тебя могу сделать исключение.

К ужасу мистера Дрелинкорта, он выхватил шпагу. Несчастный облизнул губы и дрожащим голосом произнес:

— Я не стану драться с вами, сэр. Брошь моя, а не ваша!

— Отдай ее мне! — снова повторил Летбридж. Мистер Дрелинкорт медленно сунул в карман своего жилета большой и указательный пальцы. Через секунду брошь лежала на ладони Летбриджа.

— Благодарю, Кросби, — сказал он так, что у мистера Дрелинкорта возникло желание его ударить. — Я знал, что смогу тебя убедить. Можешь теперь продолжать свое путешествие в Мееринг, если считаешь, что оно того стоит. Если нет можешь присоединиться ко мне в Мэйденхэде, в гостинице "Сан", где я намерен пообедать и поспать. Я должен отплатить обедом за то, что разрушил твои планы.

Он повернулся, оставив на дороге негодующего мистера Дрелинкорта, и пошел к своему экипажу, который к этому времени уже развернулся в сторону Лондона. Он легко в него взобрался и тронулся с места, безмятежно помахивая рукой мистеру Дрелинкорту, который все еще стоял на пыльной дороге.

Мистер Дрелинкорт смотрел ему вслед, и ярость захлестывала его. Испортил его затею? Это еще как сказать! Он поспешил к своему седану, увидел довольные ухмылки на лицах форейторов и, прикрикнув на них, приказал отправляться.

От Тикета до Мееринга оставалось шесть миль, но к моменту, когда фаэтон сделал поворот у Лоджа, было уже–почти шесть часов. Дом находился в миле от ворот, в центре прелестного парка, но мистер Дрелинкорт был не в том настроении, чтобы восхищаться роскошными дубами и зелеными волнами дерна. Он изнывал от нетерпения, пока уставшие лошади везли его к дому.

Он нашел кузена и мистера Гисборна в столовой. Окна были плотно занавешены, комната — ярко освещена, а хозяин и его секретарь, удобно расположившись в креслах, смаковали портвейн.

Оба были одеты в костюмы для верховой езды. Когда лакей открыл дверь, Рул поднял взгляд и увидел мистера Дрелинкорта. Какое–то время он сидел неподвижно, и хорошее настроение постепенно покидало его. Затем он неторопливо взял свой монокль и оглядел своего кузена.

— Ах, Боже мой! — сказал он. — С чем пожаловали? Начало было малообещающим, но злоба стерла память о его последней встрече с эрлом, и он рвался в бой.

— Кузен, — сказал он, — я здесь по очень неприятному поводу. Мне необходимо сказать тебе пару слов наедине!

— Это, должно быть, действительно серьезный повод, раз он заставил тебя ехать в такую даль, — сказал его светлость. Мистер Гисборн поднялся.

— Я вас оставлю, сэр. — Он отвесил легкий поклон мистеру Дрелинкорту, но тот не обратил на него ни малейшего внимания.

Мистер Дрелинкорт выдвинул из–за стола кресло и сел.

— Я чрезвычайно сожалею, Рул, но ты должен приготовиться к самым неприятным известиям. Если бы я не считал своим долгом оповестить тебя о том, что я обнаружил, меня бы здесь не было!

Казалось, эрла это не встревожило. Он все еще сидел расслабившись, одна рука его лежала на столе, пальцы сжимали ножку бокала, его невозмутимый взгляд покоился на лице мистера Дрелинкорта.

— Подобное самопожертвование на алтарь долга — это что–то новое, — заметил он. — Смею заверить, у меня достаточно крепкие нервы, и это позволит выслушать твои известия.

— Хочу в это верить, Рул! — сказал мистер Дрелинкорт. — Пожалуйста, можешь глумиться сколько угодно над моим чувством долга, но наше имя и честь семьи значат для меня не меньше, чем для тебя!

— Если ты проделал весь этот путь сюда, чтобы сообщить, что тебя преследует судебный пристав, Кросби, то будет справедливо сказать, что ты зря теряешь время.

— Очень остроумно, милорд! — вспылил мистер Дрелинкорт. — Моя поездка имеет к тебе прямое отношение! Вчера ночью, а точнее, сегодня утром, поскольку — моих часах был уже третий час, — у меня появился повод посетить милорда Летбриджа.

— Это, безусловно, интересно, — сказал эрл. — Несколько странный час для посещений, но иногда у меня возникала мысль, Кросби, что и ты тоже странное создание.

Грудь мистера Дрелинкорта заходила ходуном.

— Ничего странного, я полагаю, нет в том, чтобы искать убежища от дождя! сказал он. — Я ехал к своему дому и случайно оказался на Хаф—Мун–стрит. Меня застал ливень, но, обнаружив, что дверь дома милорда Летбриджа — по небрежности, как меня уверили, — открыта настежь, я вошел. Я застал его светлость во взъерошенном состоянии в гостиной, где был накрытый на двоих стол.

— Ты окончательно меня потряс, — сказал эрл и, наклонившись вперед, взял графин и вновь наполнил свой бокал. Мистер Дрелинкорт нервно хихикнул.

— Можешь говорить что угодно, но сначала дослушай! Его светлость в упор меня не замечал!

— Ну это, — оказал эрл, — я легко могу себе представить. Но, прошу, продолжай, Кросби.

— Кузен, — серьезно сказал мистер Дрелинкорт, — я прошу тебя поверить в то, что я делаю это очень неохотно. Когда я разговаривал с лордом Летбриджем, мое внимание привлекло что–то, лежащее на полу, что–то, Рул, что сверкало в свете свеч.

— Кросби, — устало сказал его светлость, — твое красноречие великолепно, но я большую часть дня провел в седле, поэтому избавь меня от него. Так что же все–таки привлекло твое внимание?

Мистер Дрелинкорт с трудом сдержал раздражение.

— Брошь, милорд! Дамская брошь для корсажа!

— Неудивительно, что лорд Летбридж был недоволен твоим приходом, — заметил Рул.

— Конечно, неудивительно, — сказал мистер Дрелинкорт. — Где–то в доме в тот момент пряталась дама. Я незаметно подобрал брошь и спрятал ее в карман.

Эрл приподнял брови.

— Я, кажется, уже говорил, что ты странное создание, Кросби.

— Может быть, но у меня была веская причина для подобных действий. Если бы не тот факт, что лорд Летбридж силой забрал у меня брошь, я бы сейчас предъявил ее тебе. Она тебе хорошо знакома. Это брошь в форме кольца, составленная из жемчужин и бриллиантов.

Эрл не отрывал глаз от мистера Дрелинкорта. Может быть, все дело было в освещении, но Дрелинкорту показалось, что эрл вдруг помрачнел. Он убрал ногу с ручки кресла, однако продолжал сидеть, спокойно откинувшись на спинку.

— Брошь в форме кольца из жемчужин и бриллиантов?

— Именно так, кузен! Я узнал ее сразу. Брошь из старинного гарнитура пятнадцатого века, который ты подарил своей жене.

Он не успел договорить. Эрл рывком вскочил с кресла и схватил мистера Дрелинкорта за горло. Глаза Дрелинкорта выкатились из орбит, он тщетно пытался разжать руки его светлости, которые трясли его с такой силой, что зубы Кросби клацали, и у него даже мелькнула мысль, что они могут вылететь один за другим.

В ушах у него звенело, но голос милорда он слышал отчетливо.

— Ты лжешь, трус несчастный! — прорычал он. — Ты посмел явиться сюда с гнусной ложью о моей жене и думаешь, что я этому поверю! Бог свидетель, я собираюсь прикончить тебя прямо сейчас!

Милорд отбросил кузена от себя и вытер руки, выражая этим жестом свое презрение.

Мистер Дрелинкорт отскочил назад, хватаясь за воздух, и с грохотом упал на пол.

Секунду эрл смотрел на него с улыбкой, подобной которой мистер Дрелинкорт еще не видел на его лице. Затем он прислонился к столу и сказал:

— Встань, друг мой. Ты еще жив?

Мистер Дрелинкорт поднялся и стал поправлять свой парик. Ему не хватало воздуха, ноги его тряслись так, что он едва мог стоять. Он с трудом добрался до кресла и рухнул в него.

— Ты, кажется, говорил, что лорд Летбридж забрал у тебя эту брошь? Где это случилось?

Мистер Дрелинкорт хрипя произнес:

— Мэйденхэд.

— Я уверен, что она вернется к своему законному владельцу. Но, мой дорогой Кросби, на этот раз проницательность тебя подвела — эта брошь мне не принадлежит. Ты согласен?

— Возможно, я мог и ошибиться.

— Ты ошибся, — с ударением сказал его светлость.

— Да, да, я ошибся. Прошу прощения. Я очень сожалею, кузен.

— Ты будешь сожалеть еще больше, Кросби, если хоть одно слово вылетит из твоих уст. Я понятно говорю?

— Да, да, конечно, я просто посчитал своим долгом сказать тебе об этом.

— С того дня, как я женился на Горации Уинвуд, — сказал спокойно его светлость, — ты все время стараешься поссорить нас. Ты настолько глуп, что решил раздуть эту нелепую историю. Ты не принес никаких доказательств. Ах, прости, я забыл! Лорд Летбридж силой отобрал твои доказательства, так ведь?

— Но он ведь так и сделал! — в отчаянии воскликнул мистер Дрелинкорт.

— Мне очень жаль, — сказал эрл, — но я не верю тебе. Если бы ты даже положил эту брошь передо мной, я все равно не стал бы плохо думать о своей жене. Я не Отелло, Кросби, и, полагаю, ты должен был бы это знать. — Он протянул руку и позвонил. Когда появился лакей, он бросил отрывисто:

— Экипаж мистера Дрелинкорта.

Дрелинкорт жалобно произнес:

— Но, милорд, я не обедал, а лошади выдохлись. Я не предполагал, что меня так встретят!

— Вот как? — сказал эрл. — В гостинице "Красный лев" ты найдешь ужин и лошадей. Скажи спасибо, что покидаешь мой дом целым и невредимым.

Мистер Дрелинкорт съежился и промолчал. Вскоре лакей вернулся с докладом, что фаэтон подан. Мистер Дрелинкорт украдкой взглянул на непроницаемое лицо эрла и встал.

— Желаю тебе доброй ночи, Рул, — сказал он, стараясь сохранить остатки своего достоинства.

Эрл кивнул и молча смотрел, как Кросби уходит в сопровождении лакея. Он услышал, как мимо дома проехал фаэтон, и снова позвонил.

Когда лакей явился в очередной раз, Рул, невозмутимо разглядывая свои ногти, сказал:

— Пожалуйста, мой спортивный экипаж.

— Да, милорд! — удивленно ответил лакей. — Прикажете немедленно, милорд?

— Тотчас же, — ответил эрл спокойно. Он встал из–за стола и не спеша вышел из комнаты. Десятью минутами позже экипаж был уже у двери, и мистер Гисборн, спускаясь по лестнице, очень удивился, увидев хозяина в шляпе и со шпагой на боку.

— Вы уезжаете, сэр? — спросил он.

— Как видишь, Арнольд, — ответил эрл.

— Я надеюсь, сэр, ничего не произошло?

— Нет, совсем ничего, мой дорогой мальчик, — сказал его светлость.

Внизу конюх с трудом сдерживал двух великолепных серых лошадей.

Эрл окинул их взглядом:

— Резвые, а?

— Прошу прощения у вашей светлости, но я бы сказал, что это пара дьяволов.

Эрл засмеялся, забрался в экипаж и подобрал поводья.

— Отпускай!

Конюх отскочил в сторону, и лошади понеслись. Конюх посмотрел, как экипаж мелькнул за поворотом, и вздохнул.

— Если бы я умел так управляться с лошадьми!.. — печально сказал он и побрел обратно в конюшни, покачивая головой.

"Сан" в Мэйденхэде был довольно популярным постоялым двором, кухня и обстановка в нем были одинаково хорошие.

Лорд Летбридж обедал в отдельной комнате, обитой черным дубом. Ему подали утку, баранину с маринованными грибами, лангуста и айвовое желе. Хозяин, давно знавший его, заметил, что у его светлости хорошее настроение, и стал гадать, в чем тут причина. А что причина была, хозяин не сомневался, поскольку впервые в жизни благородный гость не жаловался на качество поданных ему блюд и даже похвалил бургундское вино.

Милорд Летбридж действительно пребывал в прекрасном расположении духа. Так хитро обвести вокруг пальца мистера Дрелинкорта! Его это радовало даже больше, чем сама брошь. Он улыбался, думая о возвращавшемся в Лондон Кросби. Мысль о том, что тот мог быть настолько глуп, чтобы рассказать эту историю своему кузену, даже не приходила ему в голову. Хотя он и был невысокого мнения об умственных способностях мистера Дрелинкорта, но такая беспросветная глупость была вне его понимания.

В тот вечер в "Сан" было многолюдно, и, кто бы ни ждал своей очереди, чтобы получить обед, хозяин проследил, чтобы Летбриджа обслужили незамедлительно. Когда на столе осталось только вино, он сам пришел узнать, не желает ли милорд заказать что–нибудь еще, и даже собственноручно закрыл ставни.

Он поставил на стол еще несколько свечей, уверил его светлость, что тот останется доволен свежими простынями, специально для него приготовленными, и откланялся. Только он приказал одному из слуг принести наверх грелку, чтобы согреть постель, как его окликнула жена:

— Каттермоул, подъехал милорд!

Слово "милорд" в Мэйденхэде относилось только к одному человеку, и мистер Каттермоул поспешил на крыльцо поприветствовать желанного гостя. Увидев спортивный экипаж, он широко раскрыл глаза, велел конюху отвести лошадей, а сам пошел навстречу гостю, улыбаясь и кланяясь.

Эрл поклонился в ответ.

— Добрый вечер, Каттермоул. Скажи, пожалуйста, не проезжал ли здесь лорд Летбридж?

— Лорд Летбридж, милорд? Так его светлость остановился здесь на ночь! сказал Каттермоул.

— Весьма кстати! — заметил эрл и выбрался из экипажа, разминая пальцы левой руки. — А где я могу найти его светлость?

— В дубовой гостиной, милорд, он только что закончил обед.

Я провожу вашу светлость.

— В этом нет нужды, — ответил эрл, входя в гостиницу. — Я знаю, куда идти.

— Подойдя к лестнице, он остановился и мягко произнес:

— Между прочим, Каттермоул, у меня частное дело к его светлости. Уверен, что могу положиться на тебя. Позаботься, чтобы нас никто не беспокоил.

Мистер Каттермоул посмотрел на него проницательным взглядом. "Предвидятся неприятности, — подумал он. — Для дома это плохо, но будет хуже, если отказ оскорбит милорда Рула".

Он поклонился, — Разумеется, милорд! — сказал он и отступил в сторону.

Лорд Летбридж все еще пил вино, когда услышал, как открылась дверь. Он оглянулся и замер.

Мгновение они смотрели друг на друга: Летбридж — неподвижно сидя на стуле, и эрл — стоя в дверном проеме. Летбридж моментально понял его взгляд. Он сунул руку в карман и вытащил брошь.

— Вы пришли за этим, милорд?

Эрл захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

— Да, это то, за чем я пришел, — сказал он. — За этим и еще кое за чем, Летбридж.

— За моей жизнью, например? — Летбридж усмехнулся. Придется биться за то и за другое. Эрл выступил вперед.

— Ты выбрал прекрасный способ, чтобы отомстить, но проиграл, Летбридж.

— Проиграл? — сказал Летбридж, многозначительно посмотрев на брошь в своей руке.

— Если твоей целью было вымазать мое имя в грязи, то да! — сказал Рул. Моя жена остается моей женой. Сейчас ты расскажешь мне, как ты заставил ее войти в твой дом. Летбридж поднял брови.

— А ты уверен, что у меня была необходимость применять силу?

— Горацию я знаю, — ответил эрл, — а вот тебе предстоит многое мне объяснить.

— Я не привык хвастаться своими победами, Рул, — насмешливо ответил Летбридж и увидел, как рука эрла сжалась в кулак. — Я не стану тебе ничего объяснять.

— Посмотрим, — сказал Рул. Он отодвинул стол к стене и задул свечи, оставив только висячий светильник.

Летбридж отбросил стулья, взял свою шпагу и вынул ее из ножен.

— О мой Бог, как я ждал этого! — неожиданно воскликнул он. — Я рад, что Кросби отправился к тебе.

Он положил шпагу и принялся снимать фрак.

Эрл не ответил.

При мягком свете свечей они стали лицом к лицу, двое сильных мужчин, в которых кипела долго скрываемая ненависть. Оба понимали всю необычность происходящего. Мягкий свет и негромкие голоса из зала подчеркивали несоответствие обстановки их намерениям. В спокойствии, с которым они готовились к дуэли, таилась смертельная угроза для одного из них.

Шпаги сверкнули в быстром приветствии и со звоном скрестились. Каждый из мужчин был опытным мастером, но это было отнюдь не состязание в искусстве фехтования со всеми изысками наступления и обороны. Это была суровая схватка, опасная для каждого из противников.

Летбридж сделал выпад, нанеся молниеносный удар из третьей позиции, рука его была высоко поднята, мускулы тверды. Рул отразил выпад, но клинок прошелся по его руке, оставив красный след.

Кровь медленно капала на пол из руки Рула. Летбридж отпрыгнул назад и опустил свой клинок.

— Перевяжи! — резко сказал он. — У меня нет желания поскользнуться в твоей крови.

Рул вынул из кармана платок и завязал рану, затянув узел зубами.

— Защищайся!

Схватка продолжалась, неутомимая и беспощадная. Летбридж предпринял нападение с фланга, острие задело бок Рула, и он молниеносно перешел в контрнаступление. Летбридж начал задыхаться.

До сих пор он атаковал, применяя все известные ему уловки, чтобы заставить Рула раскрыться. Время от времени он пытался пробить оборону, но его шпага натыкалась на серию быстрых ответных приемов. Он начал слабеть; по лбу его текли крупные капли пота. Он не осмеливался смахнуть их с глаз воспользовавшись моментом, Рул мог поразить его. Он сделал довольно резкий выпад, эрл отразил его круговым движением и, прежде чем Летбридж успел опомниться, подскочил и схватил лезвие у основания клинка, уперев свою шпагу в пол.

— Сотри пот с глаз!

Губы Летбриджа скривились в усмешке.

— Итак, ты считаешь, что мы квиты? Эрл не ответил. Он отпустил его шпагу и ждал. Летбридж провел платком по бровям и отбросил его в сторону.

— Защищайся!

Теперь эрл перешел в атаку. Отступая, Летбридж снова и снова отражал удары, постепенно теряя силы. Понимая, что силы его почти иссякли, он предпринял отвлекающий маневр, но успеха это не принесло — Рул разгадал его хитрость.

Летбридж услышал вопрос Рула:

— Как моя жена попала в твой дом? Правая рука Летбриджа болела от кисти до плеча, пальцы отказывались сжимать рукоятку.

— Как моя жена попала в твой дом? — снова спросил Рул. Летбридж, обороняясь уже автоматически, пропустил удар, но Рул отвел свою шпагу. Летбридж понял, что Рул щадит его и ждет ответа на свой вопрос.

Летбридж слабо улыбнулся и с трудом проговорил:

— Я завлек ее.

Шпаги со звоном скрестились.

— А потом?

Летбридж стиснул зубы и оборонялся из последних сил.

— А потом?

— Я никогда не хвастаюсь своими победами! — задыхаясь, произнес Летбридж и, собрав последние силы, сделал выпад, чтобы отразить атаку, которая, как он думал, завершит поединок.

Его шпага со скрежетом задела шпагу Рула. Сердце билось так, словно готово было разорваться. В горле пересохло. Глаза качал застилать туман. Внезапно он крикнул:

— Маркус — ради Бога — прекрати! Он видел, как приближается удар, направленный прямо в его сердце. Он сделал последнюю попытку отразить его, но было слишком поздно. Шпага Рула пронзила его плечо. Мгновение он стоял, покачиваясь, затем рухнул на пол. Кровь ярким алым цветом окрасила его рубашку.

Рул вытер пот с лица; его рука дрожала. Он смотрел на Летбриджа, скорчившегося у его ног. Кровь просочилась сквозь его рубашку и образовала лужицу на дубовом паркете. Внезапно Рул отбросил шпагу и кинулся к столу. Он схватил скатерть, надкусил ее зубами и разорвал на две части. В следующую секунду он стоял рядом с Летбриджем на коленях и ощупывал его рану. Ореховые глаза приоткрылись.

— Я не умру на этот раз! — с усмешкой прошептал Летбридж.

Эрл обнажил его рану.

— Нет, — сказал он. — Но рана глубокая. — Он оторвал еще полоску от скатерти и, сделав из нее тампон, крепко приложил его к плечу. Затем поднялся и, сняв со стула фрак Летбриджа, свернул его и положил ему под голову. — Я позову доктора, — торопливо сказал он и вышел.

Грузный Каттермоул появился так быстро, словно ждал этого вызова. Он стоял, держась рукой за поручень, с нетерпением глядя на эрла.

— Пошлите кого–нибудь за доктором, — сказал Рул, — и принесите бутылку бренди. — Хозяин кивнул и повернулся, чтобы уйти. — И, Каттермоул, — добавил его светлость, — принесите бутылку сами!

Хозяин кисло улыбнулся.

— Хорошо, милорд.

Рул вернулся в гостиную. Летбридж лежал с закрытыми глазами. Он был очень бледен. Рул, нахмурившись, смотрел на него. Летбридж не двигался.

Вошел Каттермоул с бутылкой и бокалами. Бросив озабоченный взгляд на неподвижную фигуру на полу, он пробормотал:

— Он мертв, милорд?

— Нет! — Эрл взял бутылку и плеснул немного бренди в бокал.

— Слава Богу! Но боюсь, как бы мне это не повредило, милорд.

— Я возмещу все убытки, — спокойно ответил эрл, повернулся к Летбриджу и снова опустился на колени. — Летбридж, выпей это! — сказал он, слегка приподнимая его голову.

Летбридж открыл глаза; взгляд его ничего не выражал, но по мере того, как он глотал бренди, постепенно начал принимать осмысленное выражение. На мгновение он поднял глаза и взглянул на Рула, состроил странную гримасу и стал смотреть на Каттермоула, склонившегося над ним.

— Какого черта вам здесь надо? — недовольно спросил он. У хозяина опустились уголки рта.

— Нет, он не умер, — заметил он, усмехнувшись. — Я буду поблизости, милорд.

Он вышел, хлопнув дверью. Сквозь тампон просочилась кровь; эрл затянул повязку потуже и поднялся. Взяв свою шпагу, он тщательно вытер лезвие и вложил ее в ножны.

Летбридж смотрел на него почти с восторгом на лице.

— Почему ты это сделал? — спросил он. — У меня создалось впечатление, что ты хотел меня убить. Эрл посмотрел на него.

— Если б я позволил тебе умереть, последствия для меня были бы неприятными, — ответил он. Летбридж ухмыльнулся.

— Это больше похоже на меня, чем на тебя, — сказал он, приподнимаясь на локте и пытаясь сесть.

— Лучше лежи смирно, — сказал эрл, нахмурившись.

— О нет! — тяжело дыша, ответил Летбридж. — Мне неудобно здесь лежать.

Oрояви еще немного милосердия и помоги мне добраться до кресла.

Эрл наклонился и поднял его. Летбридж опустился в кресло, слегка задыхаясь и прижимая руку к плечу. Лицо его посерело. Он прошептал:

— Дай мне бренди, пожалуйста!

Эрл налил бренди и поднес бокал к губам Летбриджа. Летбридж неуверенно взял его и произнес отрывисто:

— Черт возьми, я не совсем беспомощен! — Одним глотком он выпил содержимое и откинулся назад. Вскоре Летбридж заговорил:

— Послал за доктором, да? Как великодушно! Полагаю, он скоро будет здесь.

Давай покончим с этим. Я не сделал твоей жене ничего плохого. — Он увидел, как серые глаза загорелись, и слабо засмеялся. — О, не сомневайся! Я не такой злодей, каким ты меня представляешь. Она сама себя спасла.

— Это интересно, — сказал Рул, выдвигая кресло и садясь на его ручку. — Я всегда думал о ней как о даме с неисчерпаемой изобретательностью.

— С изобретательностью, — пробормотал Летбридж. — Да, ты прав. Она воспользовалась кочергой. Губы эрла скривились в усмешке.

— Теперь понятно, почему воспоминания о том происшествии несколько сместились у тебя в голове.

Летбридж попытался рассмеяться, сморщился и снова прижал руку к плечу.

— Я уверен, она решила, что убила меня. Скажи ей, что единственное, за что я сержусь на нее, так это за то, что она оставила открытой входную дверь.

— Ах да! — сказал Рул. — Кросби!

Летбридж закрыл глаза, но при этих словах снова открыл их.

— Это все, что тебе известно? Кросби не говорил, что застал у меня Уинвуда и Поммроя?

— Нет, — сказал Рул. — Возможно, он счел, что это испортит впечатление от рассказа. Сожалею, если это тебя утомляет, но, боюсь, я должен попросить рассказать об этом чуть подробнее. Что, например, привело в твой дом Уинвуда?

— Известие о том, что меня убили кочергой. Рул вздохнул.

— Но ты остался жив, и это очень печально. Что же было потом?

— Пелхэм нашел меня в хорошем состоянии. Можешь налить мне еще бренди. Да, в хорошем. Он даже предложил сыграть с ним в пикет.

— А! — сказал Рул. — Начинаю понимать. А что, Поммрой, надо полагать, был в таком же состоянии?

— Особой разницы я не заметил. Они оба решили уйти, обнаружив, что я, как они, очевидно, думали, не устраиваю никакой вечеринки. — Он взял бокал и осушил его. — Потом пришел Кросби, нашел брошь и положил ее себе в карман. А утром я выдержал второй визит Поммроя. Он пришел, чтобы получить ее обратно. Ты должен оценить юмор этой ситуации. А я до тех пор и не знал о ее существовании. Ну, а все остальное, полагаю, тебе известно. — Он поставил пустой бокал и вынул брошь из кармана. — Возьми и не тешь себя мыслью, что ты созерцаешь мое раскаяние.

Он пошевелился, стараясь поудобнее устроить плечо.

— Что–то мне подсказывает, что ты был прав, когда запретил Луизе выходить за меня замуж. Я лишен супружеских добродетелей. Она счастлива со своим сельским сквайром? Уверен, что да. Женщины — скучнейшие создания.

Его лицо скорчилось от боли. Он раздраженно сказал:

— Оботри мою шпагу и вложи ее в ножны. Я еще буду пользоваться ею. Какое–то время он молча смотрел на Рула, потом глубоко вздохнул:

— Помнишь, как ты фехтовал со мной у Анжело?

— Помню, — ответил Рул, улыбаясь. — Мы всегда были на равных.

— Ты стал опытней. Где этот чертов доктор? У меня нет ни малейшего желания обременять тебя своей смертью!

— Поверь, Роберт, это меня совсем не обременит… Летбридж взглянул на него с затаенной усмешкой в глазах.

— Чертовски интересная штука память, а? Я не умру. — Его голова опустилась; он с усилием поднял ее и облокотился на спинку кресла. Согласись, завоевать дружбу Горации было чертовски умно с моей стороны. Между прочим, это я сказал ей, что в интриге в Рейнлее была замешана и Каролин.

Рул мягко сказал:

— У тебя всегда был ядовитый язык, Роберт.

— Всегда, — согласился Летбридж. Он услышал звук отворяющейся двери и обернулся. — Наконец–то! Умоляю, уберите с лица это выражение, приятель. Я надеюсь, вам доводилось видеть колотые раны.

Доктор поставил свой чемоданчик на стол.

— Я видел многое, сэр, — натянуто ответил он. Его взгляд скользнул по бутылке. — Бренди? Это не лучшее средство. Опасаюсь, как бы у вас не началась лихорадка. — Он взглянул на окровавленную повязку и хмыкнул. — Да, крови много.

Хозяин, пришлите пару человек, чтобы отнести его светлость к нему в комнату.

Умоляю, сэр, не двигайтесь. Я не стану осматривать вашу рану, пока вы не ляжете в постель.

Летбридж вяло улыбнулся.

— Не пожелал бы тебе худшей участи, чем быть сейчас на моем месте, Маркус.

— Он протянул левую руку. — Я надеюсь, что мы свели с тобой наши маленькие счеты. Драка была хорошей — лучшей не припомню. Ненависть придает остроту ощущениям, верно? Если хочешь увеличить число своих добродетелей, пошли за моим слугой, чтобы он был здесь, со мной.

Рул взял его руку и сжал ее.

— Единственное, что делало тебя сносным, мой дорогой Роберт, — это твоя дерзость. Завтра я буду в городе и пришлю к тебе слугу. Доброй ночи… Через полчаса, войдя в свою библиотеку в Мееринге, где читал газету мистер Гисборн, Рул растянулся на кушетке со вздохом облегчения.

Мистер Гисборн искоса взглянул на него с интересом. Эрл заложил руки за голову, и там, где у правого запястья откинулось кружево манжета, показался кончик запачканного кровью платка. Веки лениво приподнялись.

— Арнольд, дорогой, ты снова разочаруешься во мне. Я боюсь говорить, но завтра мы возвращаемся в Лондон.

Мистер Гисборн встретился взглядом с его искрящимися от смеха глазами и слегка поклонился.

— Хорошо, сэр, — сказал он.

— Ты, несомненно, король секретарей, Арнольд. Как тебе удается быть таким безупречным? Мистер Гисборн улыбнулся.

— У вас платок в руке, сэр, — сказал он.

Эрл вынул руку из–под головы и задумчиво посмотрел на нее.

— Это, — сказал он, — простая небрежность. Я, должно быть, старею. — С этими словами он закрыл глаза и провалился в глубокий и спокойный сон.

Сэр Роланд Поммрой, вернувшийся с пустыми руками от Летбриджа, застал Горацию и ее брата за игрой в пикет.

— Она у в-вас?

— Слушай, ты будешь, наконец, играть или нет? — сердито спросил виконт.

— Нет, к-конечно. Сэр Роланд, скажите, он отдал ее вам? Сэр Роланд подождал, пока за лакеем закрылась дверь, и смущенно откашлялся.

— Должен предупредить вас, мадам, — слуг следует остерегаться. Могут поползти слухи.

— Хватит об этом, — прервал его виконт. — Брошь у тебя?

— Нет, — ответил сэр Роланд. — Глубоко сожалею, мадам, но лорд Летбридж все отрицает.

— Н-но я знаю, что она там! — настаивала Горация. — Ведь вы не сказали ему, что она м-моя?

— Конечно, нет, мадам. По дороге я все Продумал. Сказал ему, что брошь принадлежит сестре моей прабабушки.

Виконт, безучастно перетасовывавший колоду, положил карты на стол.

— Сказал, что она принадлежала сестре твоей прабабушки? — повторил он. Брось, даже если он был не в себе, он вес равно не поверил, что твоя прародительница приковыляла в его дом в два часа ночи! Это же неразумно. Более того, даже если бы он поверил, не следовало сочинять такое о собственной родственнице.

— Сестра моей прабабушки умерла, — сурово заявил сэр Роланд.

— Так, это еще больше осложняет дело, — сказал виконт. — Летбридж не будет слушать истории про призраков.

— Здесь нет ничего общего с призраками! — окончательно запутавшись, ответил сэр Роланд. — Я сказал ему, что это наследство.

— Н-но это дамская брошь! — воскликнула Горация. — Он не м-мог поверить вам!

— О, прошу простить, мадам, но он поверил! Но, к сожалению, брошь пропала не в доме его светлости. Представьте, мадам, что брошь упала на улице. Это возможно, вполне возможно. Осмелюсь сказать, ведь вы не можете сказать наверняка, где вы ее потеряли.

— Я п-прекрасно все помню! — сказала Горация. — Я не была пьяна!

Сэр Роланд был настолько обескуражен, что смутился и замолчал.

— Горри, это сойдет, поверь! Никто не сможет доказать, что ты там была, верно, Пом?

— Но вы–то были, об–ба были! — сказала Горация.

— Не стоит об этом, — прервал ее виконт. — К делу это не относится. Но, если ты и уронила ее на улице, теперь ничего не поделаешь. Мы же не можем пройти весь путь до Хаф—Мун–стрит, рыская по помойкам!

Горация схватила его за руку.

— П-Пел! — серьезно сказала она. — Я д-действительно уронила ее в доме Летбриджа. Он порвал мои кружева, а брошь была к ним п-приколота. У нее была очень крепкая застежка, и т-так просто упасть она не могла.

— Ну, если это так, — сказал виконт, — придется мне самому отправиться к Летбриджу. Десять против одного, что его подозрение вызвал рассказ Пома о сестре прабабушки.

Но этот план был единогласно отвергнут. Сэр Роланд отказывался верить в то, что там, где потерпел поражение такт, может одержать победу грубая сила, а Горация боялась, что ее брат попытается вернуть брошь при помощи шпаги. Жаркий спор прервал дворецкий, возвестивший, что обед подан.

Оба гостя разделили трапезу с Горацией. Пока в комнате были слуги, пришлось сменить тему, но едва скатерти убрали, как Горация возобновила разговор с того места, где он оборвался, и сказала:

— Р-разве ты не понимаешь, Пел, что, если ты пойдешь к Летбриджу сейчас, сразу после сэра Роланда, он обо всем догадается? .

— Думаю, — ответил виконт, — он и так все знает. Прародительница! У меня есть план получше.

— П-Пел, не стоит! — с беспокойством сказала Горация. — Ты же себя знаешь!

Ты дрался с Кросби, и в результате был скандал. Я знаю, что т‑то же самое ты проделаешь с Летбриджем, если его увидишь.

— Нет, не проделаю, — ответил виконт. — Он лучший, чем я, шпажист, но не лучший стрелок. Сэр Роланд изумленно посмотрел на него.

— Пел, ты не должен с ним стреляться: помни о репутации сестры! Это слишком деликатное дело. Дверь открылась, и разговор прервался.

— Капитан Эрон! — объявил лакей. Все в изумлении замолчали. Вошел капитан Эрон и, остановившись у порога, с улыбкой огляделся.

— Ну, Горри, не смотри на меня так, словно я привидение! — сказал он.

— Привидения! — воскликнул виконт. — С нас их достаточно. Что привело тебя в город, Эдвард?

Горация буквально выскочила из своего кресла.

— Эдвард! Ты вместе с Л-Лиззи? Капитан Эрон покачал головой.

— Нет, прости, дорогая, но Элизабет все еще в Бате. Я прибыл в город всего на несколько дней. Горация обняла его.

— Ну, в-все равно. Я так р-рада видеть тебя, Эдвард! Ты знаком с сэром Роландом П-Поммроем?

— К сожалению, не имел удовольствия, — сказал капитан Эрон, обмениваясь поклонами с сэром Роландом. — Горри, Рул дома?

— Слава Б-Богу, нет! — ответила она. — О, я н-не это хотела сказать, но я п-попала в ужасный п-переплет! Ты обедал?

— Я обедал на Саут–стрит. Что произошло?

— Мадам, — сказал сэр Роланд, — лучше ничего не говорить.

— О, Эдвард, надежный человек! Он ведь мой зять. П-Пел, как ты думаешь, может быть, Эдвард сможет нам помочь?

— Нет, — сказал виконт. — Нам не нужна ничья помощь. Я сам верну тебе брошь.

Горация вцепилась в руку капитана Эрона.

— Эдвард, прошу, скажи Пелхэму: он не должен драться с лордом ЛЛетбриджем! Это будет катастрофа!

— Драться с лордом Летбриджем? — повторил капитан Эрон. — По–моему, это самое нелепое, что может быть. А причина?

— Сейчас мы не можем всего объяснить, — сказал виконт. — Кто сказал, что я намерен с ним драться?

— Т-ты сам! Ты сказал, что он стреляет х-хуже тебя.

— Так и есть. Но мне стоит только приставить пистолет к его голове, и он вернет брошь.

Горация выпустила руку капитана Эрона.

— Это очень умный план, П-Пел! — одобрила она. Капитан Эрон переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

— Ну и грозные же вы ребята! — сделал он вывод. — Хотелось бы, чтобы вы все–таки объяснили, что произошло.

— Ничего особенного, — сказал виконт. — Этот Летбридж вчера ночью завлек Горри в свой дом, и она там обронила брошь.

— Да, и он хочет испортить мою р-репутацию, — подтвердила Горация. Поэтому он и не отдает брошь. Виконт встал.

— Я верну се тебе, — решительно заявил он.

— Я пойду с тобой, Пел, — сказал сконфуженный сэр Роланд.

— Можешь пойти со мной за пистолетами, — сурово ответил виконт, — но знай, я не возьму тебя на Хаф—Мун–стрит. Он вышел вместе с сэром Роландом. Горация вздохнула.

— Я т-так надеюсь, что на этот раз он ее достанет. Пойдем в библиотеку, Эдвард, и ты расскажешь мне о Л-Лиззи. Почему она не п-приехала с тобой?

Капитан Эрон открыл дверь, пропуская ее вперед.

— Это сочли неразумным, — сказал он, — но я привез тебе кучу новостей.

— Сочли неразумным? Почему? — спросила Горация. Капитан Эрон ответил, только когда они пришли в библиотеку.

— Видишь ли, Горри, я счастлив сообщить тебе, что Лиззи сейчас в положении.

— Счастлив сообщить? — отозвалась Горация. — О, понимаю! Это замечательно, Эдвард! Так я буду тетей! Рул отвезет меня в Б-Бат сразу же после собрания в ННьюмаркете. То есть если он не р-разведется со мной, — печально добавила она.

— Боже, Горри, неужели все так плохо? — воскликнул Эрон в ужасе.

— Если я н-не получу брошь назад, я думаю, так и будет. Я п-плохая жена, Эдвард. Я это теперь поняла.

Капитан Эрон сел рядом с ней на софу и взял ее руку в свою.

— Бедная Горри! — нежно сказал он. — Расскажи мне обо всем с самого начала.

История, которую она рассказала, сначала показалась ему довольно запутанной, но затем он во всем разобрался и уверенно заявил, что развода не будет.

— Но я думаю о другом, Горри, — сказал он. — Тебе следует все рассказать Рулу.

— Я н-не могу и не буду! — воскликнула Горация в отчаянии. — Кто когда–нибудь слышал подобную историю?

— Да, история странная, — признал он. — Но, думаю, он поверит тебе.

— Т-только не после всех глупостей, которые я натворила. А если бы и пповерил, то ему пришлось бы вызывать Летбриджа, или еще что–нибудь случилось, что вызвало бы с-скандал, а он н-никогда бы мне не простил, если я стану тому причиной.

Капитан Эрон понял, что Горри что–то скрывает. Он не слишком хорошо был знаком с Рулом, но помнил, что Элизабет рассказывала ему что–то о его недостатках. Капитан Эрон полностью доверял своей жене. Ему показалось, что между Горацией и Рулом не было такого же согласия, как у них с Лиззи. Если между ними уже было отчуждение, похоже, это был неподходящий момент для подробного изложения этого невероятного приключения.

Тем не менее капитан Эрон заверил Горацию, что все уладится, но сам такой уверенности не испытывал. Однако он чувствовал себя в неоплатном долгу перед ней за то, что она соединила его с Лиззи, и он от всего сердца предложил ей свою помощь.

— Я знала, что ты т-так поступишь, Эдвард, — робко сказала Горация. — Но, может, П-Пел достанет брошь, и тогда все обойдется.

Прошло много времени, прежде чем виконт вернулся на Гросвенор–сквер.

Горация уже начала представлять себе кровавую битву и убедила себя в том, что безжизненное тело виконта вот–вот принесут к ней в дом на носилках. Когда же он, наконец, явился, она бросилась ему на грудь.

— О, П-Пел, я была уверена, что ты ум–мер! — воскликнула она.

— Умер? Какого это дьявола я должен был умереть? — сказал виконт, высвобождаясь из ее рук. — Нет, я не забрал брошь. Его не оказалось дома, будь он проклят!

— Что же нам теперь д-делать?

— Снова идти к нему, — хмуро сказал виконт. Второй визит виконта, который он нанес незадолго до обеда, оказался столь же бесплодным, как и первый.

— Я твердо убежден, что он не хочет попадаться мне на глаза, — сказал он.

— Ну, так я приду к нему рано утром. И если этот чертов дворецкий и тогда скажет мне, что его нет, я проникну внутрь и все увижу.

— Тогда, пожалуй, мне лучше быть с вами, — решил капитан Эрон. — Если пытаешься ворваться в чужой дом — жди неприятностей.

— Согласен, — кивнул сэр Роланд. — Лучше идти вместе. Я зайду за тобой, Пел.

— Дьявольски любезно с твоей стороны, Пом, — сказал виконт. — Давай, приходи в девять.

— В девять, — согласился сэр Роланд. — Что ж, придется пораньше лечь спать.

На следующее утро первым, кто прибыл на квартиру виконта на Пэлл—Мэлл, оказался капитан Эрон. Он застал виконта уже полностью одетым и заряжающим пистолет.

— Вот маленький хорошенький пистолетик для тебя, — сказал виконт. Однажды пробил им очко на карте. Хотя, — самодовольно добавил он, — может, вы и могли бы промахнуться, но я не мог. Капитан Эрон ухмыльнулся и уселся на край стола, наблюдая, как виконт засыпает порох.

— Я вас прошу, Пелхэм, не снесите голову Летбриджу!

— Я его не убью, хотя, черт, будет очень трудно удержаться! Он поднял пистолет и осторожно вложил в него пулю.

— Вот так. Где Пом? Надо было предвидеть, что он проспит. — Он сунул пистолет в карман и встал. — Некрасивое это дело, Эдвард, — сказал виконт серьезно. — Не знаю, как Рул это все воспримет, если до него дойдет слух. Вся моя надежда на вашу помощь.

— Конечно, я вам помогу, — ответил капитан Эрон. — Если брошь у Летбриджа, мы ее добудем.

В этот момент появился сэр Роланд, и они все вместе отправились на Хаф—Мунстрит. Дворецкий, открывший им дверь, сказал, что его хозяина все еще нет дома.

— Нет дома, да? — недоверчиво сказал виконт. — Ну, так я сам посмотрю.

— Но его нет, милорд! — настаивал дворецкий, удерживая дверь — Он уехал еще вчера в своем фаэтоне и до сих пор не вернулся.

— Не верь ему, Пел, — посоветовал сэр Роланд.

— Но, сэр, милорда действительно нет! Здесь есть еще один человек. Он тоже интересуется его светлостью Капитан Эрон прижал дверь своим плечом.

— Очень интересно, — сказал он. — Мы поднимемся наверх, чтобы убедиться, что его светлость не вошел незамеченным.

Плотный человек в грязном шейном платке сидел на стуле в узком холле.

Смотрел, ухмыляясь, но помощь свою не предлагал. По ступенькам, задыхаясь, бегом поднимался дворецкий.

— Его светлости нет дома, милорд, — мрачно проговорил он.

— Вы забыли посмотреть под кроватью, — сказал виконт. Человек в грязном шейном платке засмеялся.

— Ну прямо в точку попали, ваша честь. Он скверный малый, это я вам говорю.

— Э? — сказал сэр Роланд, рассматривая незнакомца через монокль. — Это кто, Пел?

— Какого дьявола мне знать! — возмутился виконт.

— Оставайтесь, где вы есть, как вас там. Я собираюсь поговорить с его светлостью.

Дворецкий встал у подножия лестницы.

— Сэр, его светлости нет в доме! — Он увидел, что виконт достает пистолет из кармана, и воскликнул:

— Милорд!

— Прочь с моей дороги, или я тебя убью, — прорычал виконт.

Дворецкий отступил.

— Уверяю вас, ваша светлость, я… не понимаю, милорд! Мой хозяин уехал за город!

Виконт фыркнул и побежал вверх по ступеням. Через мгновение он вернулся.

— Верно. Его там нет.

— Сбежал! — издал смешок тучный человек. — Чтоб я еще когда–нибудь связался с этим… — Он сердито посмотрел на господ.

Виконт поглядел на него с интересом.

— Что вам от него надо, эй? Кто вы?

— Это мое дело, — отозвался грузный человек. — Двадцать гиней на ром, вот чего, и я их получу, если даже просижу здесь до завтра.

Капитан Эрон обратился к дворецкому:

— У нас срочное дело к его светлости. Не скажете ли, куда он уехал?

— Его светлость, — сухо ответил дворецкий, — ни слова не сказал, сэр. Да, я бы тоже хотел узнать о месте его пребывания, поскольку этот человек, сэр, хочет остаться здесь до его возвращения, хотя я его предупредил, что пошлю за констеблем.

— Не посмеешь ты посылать ни за каким констеблем, — пробурчал человек. — Я знаю, кто будет спать в Рамбо, если я расколюсь.

Сэр Роланд, внимательно слушавший его, встрепенулся:

— Что–то не пойму, о чем он говорит? — заметил он. — Рамбо? Никогда о таком месте не слыхал.

— Такие как вы, называют его Ньюгейт, — пояснил толстяк. — А я называю Рамбо. Понятно? Виконт сурово посмотрел на него.

— Мне кажется, где–то я вас уже встречал, — сказал он. — Лицо мне ваше незнакомо, но, черт, голос этот я слышал!

— Мог быть в маске, — предположил сэр Роланд услужливо.

— Боже, Пом, не будь таким… Хотя постой! В маске? — Виконт ударил кулаком по столу. — Вот оно! Разрази меня, ты же тот разбойник, что однажды пытался задержать меня на холме Шутер!

Толстяк изменился в лице, соскользнул со стула и направился к двери, пробурчав:

— Нет, я этого не делал! Это ложь!

— Я не держу на тебя зла, — засмеялся виконт. — Ты у меня ничего не взял.

— Так это разбойник? — с интересом спросил сэр Роланд.

— Ну и дружки у Летбриджа! Очень странные!

— Хм! — заметил капитан Эрон, рассматривая толстяка с одобрением. — Мой друг, могу ли я узнать, что за дело у тебя к его светлости?

— Правда! — сказал сэр Роланд. — Ну и что же за дело?

— Пошевелите мозгами, — сердито ответил им капитан Эрон. — Я бы очень хотел сдать его констеблям, но думаю, не стоит. — Он обратился к дворецкому: Пожалуйста, вспомните ту ночь, когда в этом доме была потеряна брошь. Ее нашли?

Дворецкий был рад ответить хотя бы на один вопрос.

— Нет, сэр. В этом доме брошь не находили. Его светлость спрашивали меня, не брал ли я ее, сразу после того, как вчера заходил тот господин. — Он кивнул в сторону сэра Роланда.

— Что? — воскликнул виконт. — Ты сказал — после?

— Да, милорд. Его светлость сразу послал за мной, как только господин покинул этот дом.

Капитан Эрон схватил виконта за руку.

— Благодарю, — сказал он. — Пойдем, Пелхэм, нам здесь делать больше нечего.

Он потянул сопротивляющегося виконта к двери, которую привратник с готовностью открыл.

Конспираторы спустились по ступеням и медленно направились к Пикадилли.

— Обронила на улице, — сказал сэр Роланд. — Я это все время говорил.

— Похоже, что так, — согласился капитан Эрон. — Все же Горри уверена, что брошь была потеряна в том доме. Я думаю, дворецкий сказал правду. Мог ли ктонибудь еще найти брошь?

Внезапно виконт остановился.

— Дрелинкорт! — сказал он. — Боже, этот маленький змееныш, эта жаба, эта…

— Вы говорите о кузене Рула? — спросил капитан Эрон. — Какое он имеет к этому отношение?

Сэр Роланд внезапно стал трясти его руку.

— Пел, вот оно! Вот оно! — воскликнул он. — Спорим, он взял брошь!

— Конечно, он ее взял! Мы ведь его оставили с Летбриджем! Боже, я сверну его мерзкую шею! — в ярости прорычал виконт и помчался в сторону Пикадилли.

Остальные побежали за ним.

— Дрелинкорт был там в ту ночь? — спросил капитан Эрон у сэра Роланда.

— Он зашел туда, потому что лил дождь, — пояснил сэр Роланд. — Пел хотел одурачить его. Надеюсь, теперь он это сделает. Капитан Эрон догнал виконта.

— Пелхэм, полегче! — сказал он. — Если у него нет броши, а вы его обвините, то только натворите бед. Зачем ему нужна эта брошь?

— Чтобы устроить скандал! Что, я его не знаю? — ответил виконт. — Если он уже удрал с ней к Рулу, нам конец.

— Да, это так, — кивнул сэр Роланд.

— Надо покончить с Дрелинкортом. Другого выхода нет.

— Пелхэм, вы сошли с ума. Дайте мне ваш пистолет! — приказал капитан Эрон.

Виконт отмахнулся и побежал дальше. Сэр Роланд потянул капитана за рукав.

— Пускай Пел сам разбирается с Дрелинкортом, — доверительно сказал он. Он дьявольски меткий стрелок.

— Вы такой же ненормальный, как и он, — простонал капитан Эрон. — Мы не должны доводить дело до драки! Сэр Роланд поджал губы.

— Почему? — спросил он рассудительно. — Конечно, это незаконно, но мы с вами проследим, чтобы игра велась честно. Вы знаете Дрелинкорта?

— Нет, но…

— А, тогда все ясно! — кивнул сэр Роланд. — Если бы вы его знали, то согласились бы. Такого мерзкого типа стоит убить. Я об этом давно мечтал.

Капитан Эрон сдался.

Мистер Дрелинкорт был слишком потрясен случившимся, чтобы думать об обеде.

Все, чего он желал, это поскорее добраться до своего дома. Из Мееринга он отправился в Твифорд, где поменял лошадей и скрепя сердце пошел на траты, чтобы нанять вооруженного охранника для защиты от разбойников. Путь домой казался ему бесконечным, но фаэтон доставил его в Джермин около десяти часов.

На следующее утро он встал поздно и завтракал в домашнем халате, как вдруг услышал грохот у дверей и чьи–то голоса. Он выронил нож и прислушался. Один голос звучал особенно громко, и мистер Дрелинкорт этот голос узнал. Он быстро повернулся к своему слуге:

— Меня нет дома! Быстро! Не дай им подняться! Слуга тупо посмотрел на него:

— Простите, сэр?

Мистер Дрелинкорт толкнул его к двери.

— Скажи им, что меня нет, глупец!

— Хорошо, сэр, — сказал слуга, пряча ухмылку. Мистер Дрелинкорт откинулся на спинку стула и нервно вытер лицо салфеткой. Он слышал, как слуга сошел вниз для ведения переговоров с посетителями. Затем, к своему ужасу, он услышал, как кто–то поднимается, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял виконт Уинвуд.

— Так тебя нет? — сказал он. — Почему же это ты так стремишься меня увидеть, а?

Мистер Дрелинкорт поднялся, хватаясь за край стола.

— Право, милорд, уже нельзя человеку уединиться, когда он пожелает!

Он заметил лицо сэра Роланда Поммроя, глядевшего на него из–за плеча виконта, и облизнул губы.

— Объясните, что означает это вторжение? — слабым голосом произнес он.

Виконт прошел в комнату и бесцеремонно уселся на край стола. Сэр Роланд, прислонившись спиной к стене, бесстрастно ковырял зубочисткой в зубах. Рядом с виконтом пристроился капитан Эрон, готовый вмешаться в случае необходимости.

Мистер Дрелинкорт испуганно переводил взгляд с одного на другого.

— Не понимаю, что могло вас сюда привести, господа! — сказал он.

— Что заставило тебя выехать за город вчера, Дрелинкорт? — спросил виконт.

— Я…

— Я узнал от твоего человека, там, внизу, что ты уехал в фаэтоне, запряженном четверкой лошадей, и поздно возвратился домой. Куда ты ездил?

— Я теряюсь в догадках, почему мои поступки должны вас касаться, милорд!

Сэр Роланд вынул изо рта зубочистку.

— Не хочешь нам говорить, — заметил он. — Что ж, тебе же будет хуже.

— Он скажет, — с угрозой произнес виконт и встал. Мистер Дрелинкорт отступил к стене.

— Милорд! Я протестую! Я не понимаю! Я ездил за город по частному делу!

Уверяю вас!

— Частному, говоришь? — сказал виконт, приближаясь к нему. — Не было ли это связано с неким украшением? Лицо мистера Дрелинкорта посерело от страха.

— Нет, нет! — задыхаясь, выпалил он.

Виконт выхватил пистолет из кармана и прицелился.

— Стой на месте, змееныш! — сквозь зубы прошипел он. Мистер Дрелинкорт словно прирос к полу. Он стоял, изумленно глядя на пистолет.

Сэр Роланд решил вмешаться:

— Не спеши, Пел! Игра должна быть честной! Виконт не обратил на него внимания.

— Ты подобрал брошь в доме Летбриджа прошлой ночью, не так ли?

— Не знаю, о чем вы! — дрожащим голосом сказал мистер Дрелинкорт. — Брошь?

Ничего о ней не знаю, ничего!

Виконт приставил дуло пистолета к животу мистера Дрелинкорта.

— У моего пистолета чертовски мягкий курок, — сказал он. — Достаточно лишь прикоснуться к нему, и он сработает. Не двигайся. Я знаю, брошь взял ты. Что ты с ней сделал?

Мистер Дрелинкорт молчал. Сэр Роланд аккуратно уложил свою зубочистку в золотой футляр и спрятал его в карман. Он вышел вперед, просунул свои пальцы за шейный платок мистера Дрелинкорта и умело закрутил его.

— Убери пистолет, Пел. Сейчас мы выжмем из него все. Мистер Дрелинкорт издал сдавленный крик:

— Да, я взял ее! Я не знал, что она там, правда, я даже не думал!

— Ты отвез ее Рулу? Отвечай! — прорычал виконт.

— Нет, нет, не отвозил. Клянусь!

Капитан Эрон, внимательно следивший за ним, сказал:

— Не задушите его, Поммрой! Думаю, он говорит правду.

— Если ты не отвозил ее Рулу, то где она?

— У меня ее нет! — глотая воздух, вымолвил мистер Дрелинкорт, не в силах отвести взгляд от пистолета виконта.

— Думаешь, мы в это поверим? — насмешливо спросил сэр Роланд. — Ведь в Мееринг ты отправлялся с ней?

— Да, но я не отдавал ее Рулу. Она у лорда Летбриджа! Сэр Роланд так удивился, что даже отпустил его.

— Ничего не понимаю! — сказал он. — Как же, дьявол, она оказалась у него?

— Он силой отобрал ее у меня. Клянусь, я говорю правду!

— Вот к чему привели все эти выдумки о твоих покойных прародственницах, Пом! — с горечью сказал виконт.

— Зато теперь мы знаем, у кого брошь. Все упрощается. Найти Летбриджа, отобрать брошь — и дело улажено! — сказал сэр Роланд.

Виконт обратился к мистеру Дрелинкорту:

— Где Летбридж?

Мистер Дрелинкорт испуганно ответил:

— Я не знаю. Он говорил, что собирался переночевать в Мэйденхэде.

Виконт быстро что–то прикинул в уме.

— Мэйденхэд? Это миль двадцать шесть или двадцать семь. Примерно часа три езды. Мы его схватим. — Он засунул свой пистолет в карман.

— Здесь нам делать больше нечего. Что касается тебя, — он повернулся к мистеру Дрелинкорту, который сразу сник, — если еще раз встанешь мне поперек дороги — пеняй на себя. Пошли, Пом, пойдемте, Эдвард.

Когда они вышли на улицу, капитан Эрон затрясся от смеха.

— Какого дьявола, что это с вами? — недоуменно спросил виконт.

Капитан Эрон схватился за перила.

— Его лицо! Он едва не подавился. Вы ворвались к нему во время завтрака!

— Ха! — сказал сэр Роланд. — Неужели он, завтракал? Как смешно!

Неожиданно юмор ситуации дошел и до виконта. Он разразился хохотом. Мистер Дрелинкорт, спрятавшись за занавесками, раздраженно смотрел, как трое его посетителей корчились от смеха.

Наконец капитан Эрон отпустил перила.

— Куда теперь? — обессилев от смеха, спросил он.

— К Уайту, — решил виконт. — В этот час там никого не будет. Мы должны все обсудить.

— Я не пойду, — сказал капитан Эрон.

— В чем дело? Пом тоже не хочет. Однако я хочу, — ответил виконт и повел всех за собой.

В кофейне было пусто, и они расположились за одним из столиков.

— Допустим, Летбридж отправился из Мэйденхэда в десять, — начал вслух размышлять он. — Сюда он прибудет около часу. Может, раньше. У него быстрые лошади.

Сэр Роланд засомневался.

— Пел, вряд ли он отправится в десять. Слишком рано.

— Что же может его задержать? — спросил виконт. — Насколько мне известно, ему нечего делать в Мэйденхэде.

— Но там ведь есть постель, так? Ты когда–нибудь встаешь раньше девяти?

Могу поспорить, что он тоже не встает. Допустим, он выедет в одиннадцать.

— Что, это имеет какое–то значение? — спросил капитан Эрон, поправляя свой пояс.

— Имеет ли значение? Конечно! — ответил виконт. — Мы должны перехватить его. Пом, он обедает в дороге?

— Обедает. В Лонгфорде, в "Кингсхэде", — сказал сэр Роланд.

— Или в Колнбруке, — сказал виконт. — Там у Джорджа готовят отменное блюдо из баранины и жареных грибов.

— Нет, нет, Пел, — мягко поправил сэр Роланд. — Это ты говоришь о Пидженс в Брентфорде, Виконт согласно кивнул:

— Ну хорошо, пусть это будет Лонгфорд. Обедает он там в полдень. В Лондоне будет не раньше двух.

— Едва ли. Пел, — возразил сэр Роланд.

— Черт, надо же ему посидеть и насладиться вином!

— Только не в Лонгфорде, — возразил сэр Роланд. — Он не будет сидеть и наслаждаться этой мерзостью в "Кингсхэде".

— В таком случае и обедать он там не станет, — сказал виконт. — Итак, это исключается. Капитан Эрон привстал.

— Хватит обсуждать его обед! — взмолился он. — Где–нибудь он поест, и это все, что нас касается. Как вы собираетесь его перехватывать?

Виконт глубоко задумался.

— Задержать его невозможно, — сказал капитан Эрон. — Можно только поджидать его в собственном доме. Виконт подпрыгнул на стуле.

— В точку, Эдвард! Дьявольски отличная идея! Так и сделаем.

— Что, ждать его на Хаф—Мун–стрит? Не сказал бы, что это хорошая идея, но…

— Нет! — перебил виконт. — Мы его задержим.

— Но я этого не предлагал! — возмутился капитан Эрон.

— Но вы об этом подумали! И я вам скажу, Эдвард, от вас я этого не ожидал.

Всегда считал вас таким солидным.

— Вы правы, — откровенно признался капитан Эрон. — Я стараюсь быть таким и не участвую в задержании любого рода. На мне мундир!

Сэр Роланд, который задумчиво посасывал кончик своей трости, поднял голову.

— Мысль понял, — сказал он. — Сходите домой и переоденьтесь.

— Кстати, нам нужны плащи и маски.

— У меня есть плащ до колен, — пришел на помощь сэр Роланд. — Мне сшил его Гроган в прошлом месяце. Прелестного серого оттенка, с серебряными пуговицами.

— Нельзя же задерживать фаэтон в плаще, отделанном серебром! Нам нужны грубые плащи и шарфы. Сэр Роланд покачал головой.

— Невозможно, Пел. Есть у вас такой плащ, Эрон?

— Слава Богу, нет! — сказал капитан Эрон.

— И у меня нет, — сказал виконт. — А посему мы должны задержать того типа, который остался у Летбриджа. Пошли! Мы не должны терять время.

Сэр Роланд восхищенно сказал:

— Черт, я бы до этого не додумался. У тебя есть голова на плечах, Пел, не сомневайся.

— Пелхэм, вам не кажется, что, похоже, этот негодяй и выкрал вашу сестру?

— спросил капитан Эрон.

— Вы так думаете? Да, скорее всего, вы правы! Сказал, что хочет получить двадцать гиней, верно? Что ж, если Летбридж мог его нанять, и мы сможем, заявил виконт и вышел.

Капитан Эрон догнал его на улице.

— Пелхэм, мы не можем совершить такой безумный поступок! Если нас поймают, я буду разорен.

— Кстати, зачем вы пошли в армию? — спросил виконт. — Но если хотите отказаться, мы с Помом можем обойтись и без вас!

— Пел, старина! Думай, что говоришь! Эрон не предаст. Он только сказал, что будет разорен, если его поймают. Нельзя же наступать человеку на горло только потому, что он высказал свои опасения.

— Я соглашаюсь на это только ради Горри, — сказал капитан Эрон. — Почему вы не хотите подождать, пока Летбридж не приедет домой, Пелхэм? Неужели мы втроем не сможем отобрать у него брошь?

— Потому, что это лучший способ! — непререкаемым тоном заявил виконт. Главное — избежать скандала! Если я приставлю к его голове пистолет, а он меня вызовет, что с нами тогда будет? До Рула наверняка дойдут какие–то слухи, и если вы думаете, что он не заподозрит Горри, то вы его не знаете. А так, мы отнимем брошь без всякого скандала. Вы меня слушаете, Эдвард?

— Да, — сказал капитан Эрон. — План неплохой, если только он не сорвется!

— Он не может сорваться, если только разбойник не покинул дом Летбриджа.

— Едва ли, — сказал сэр Роланд. — Он говорил, что будет там, пока не получит свои двадцать гиней. Летбриджа нет — значит, он не может их получить.

Сэр Роланд оказался прав. Когда они вновь прибыли на Хаф—Мун–стрит, толстяк все еще сидел в зале. Как только дворецкий их увидел, он попытался захлопнуть дверь перед их носом. Но сэр Роланд едва не вышиб из дворецкого дух, зажав его между дверью и стеной. Когда же ему объяснили, что они хотят только увести толстяка, он повеселел и даже позвал этого героя в гостиную для частной беседы.

Увидев направленный ему в грудь пистолет виконта, толстяк поднял руки.

— Не спускайте эту хлопушку, ваша честь! — хрипло попросил он. — Я же не сделал вам ничего плохого!

— Ничего, — согласился виконт. — Более того, если будешь себя хорошо вести, я не причиню тебе вреда. Как тебя звать? Мне же надо к тебе как–то обращаться!

— Зовите меня Нэд. Нэд Хоукинс, — ответил толстяк. — Это не мое имя, но мне оно нравится. Эдвард Хоукинс — это я, к вашим услугам, господа.

— Нам не нужен еще один Эдвард, — возразил сэр Роланд. — Эрона зовут Эдвардом, и мы только запутаемся.

— Я не возражаю и против Фредерика — чтобы угодить вам, — сказал мистер Хоукинс.

— Пусть будет Хоукинс, — согласился виконт. — Ты подвыпил, толстяк, верно?

— Я? — воскликнул мистер Хоукинс. — Да чтобы я…

— Ладно, — перебил его виконт. — Шесть месяцев назад я сбил с твоей головы шляпу на Шутерс—Хилл. Теперь у нас к тебе дело. Согласен за двадцать гиней, а?

Мистер Хоукинс отпрянул.

— Будь я проклят, если снова свяжусь с таким отъявленным негодяем!

Виконт поднял пистолет.

— Тогда я буду держать тебя на мушке, пока мой друг не сходит за констеблем.

— Вы этого не сделаете! — ухмыльнулся мистер Хоукинс и смачно сплюнул.

Эстетические чувства сэра Роланда были задеты, и он вмешался.

— Послушай, Пел, по–моему, нельзя позволять этому типу плевать в чужом доме.

— Больше этого не делай! — приказал виконт. — Он тебя надул?

— Да, надул, — пробурчал мистер Хоукинс. — Свинья он, вот кто! Ох, когда–нибудь я до него доберусь!

— Могу помочь, — сказал виконт. — Что скажешь, если мы его задержим? За двадцать гиней?

Мистер Хоукинс с подозрением посмотрел на них.

— Какие условия? — потребовал он.

— У него есть кое–что, мне нужное, — быстро ответил виконт. — Решайся!

Констебль или двадцать гиней?

Мистер Хоукинс погладил свой круглый подбородок.

— Кто в этом участвует? Вы все? — спросил он.

— Да. Мы собираемся задержать его фаэтон.

— Что, в этих нарядах? — изумленно воскликнул мистер Хоукинс, указывая на окаймленный золотом фрак виконта.

— Глупец, конечно же нет! — нетерпеливо ответил тот. — Именно поэтому ты нам и нужен. Нам необходимы три таких, как у тебя, плаща и маски. Мистер Хоукинс широко улыбнулся. — Клянусь кровью Христовой, ваше настроение мне по душе! — объявил он. — Я сделаю это! Где этот пес? Направляется в Лондон по дороге из Бата. Так, — кивнул мистер Хоукинс. — Когда? Любое время после полудня. Точно не знаем.

Мистер Хоукинс провел по своему рту.

— Ах, черт, это еще лучше!

— Может, лучше при луне?

— Луна! К тому времени, как она взойдет, наш человек уже будет дома.

Только днем — или никогда. Мистер Хоукинс вздохнул.

— Как скажете, ваша честь. И вам нужна одежда и снаряжение? Клячи ваши?

— Наши лошади, наши пистолеты, — согласился виконт.

— Тогда вам, Пелхэм, придется дать мне пистолет, — вставил капитан Эрон.

— Разумеется, дорогой друг.

— Пушки свои? — спросил мистер Хоукинс. — Мы не любим такие маленькие пушки, ваша честь. Виконт оглядел свой пистолет.

— Отличный пистолет. Отдал сто гиней за пару. Мистер Хоукинс указал пальцем на серебряную оправу:

— Все это. Вот что мне не нравится.

— Ну, хорошо, — сказал виконт. — Но, знаешь, я привык к своим пистолетам.

Теперь, где мы получим одежду и снаряжение?

— Знаете дом на Хафвэй? — спросил Хоукинс. — Там рядом хижина, где я держу свою клячу. Туда я сейчас и отправлюсь, а когда вы прибудете, можете меня повесить, если я не достану вам одежду и остальное!

— А как мы узнаем, что ты там? — спросил виконт.

— Ведь я хочу получить свои двадцать монет, логично заметил мистер Хоукинс. — И еще, я хочу добраться до этого грязного негодяя.

Часом позже можно было наблюдать, как трос молодых господ молча направляются в сторону Найтсбриджа. Капитан Эрон, сидя верхом на тощей гнедой из конюшен виконта, сменил свое алое обмундирование и напудренный парик на обычный костюм желтого цвета и темный парик. Он решил сначала заехать к Горации, которая сгорала от нетерпения в состоянии лихорадочного возбуждения.

Когда она узнала о новом развитии событий, то сначала выразила крайнее недовольство тем, что никто не убил ужасного мистера Дрелинкорта. Прошло добрых несколько минут, прежде чем капитан Эрон смог убедить ее говорить о чем–нибудь ином, кроме незаконных деяний этого господина. Когда же ее негодование несколько затихло, капитан изложил ей план виконта. Он был встречен одобрением.

Капитан Эрон посоветовал ей хранить молчание и отправился на Пэлл—Мэлл.

Он был уверен, что не застанет мистера Хоукинса в Хафвэй—Хаус или где–либо еще, но не хотел этого говорить оптимистически настроенному виконту.

В четверти мили от Хафвэй—Хаус на дороге показался одинокий путник, ведущий лошадь под уздцы. Едва они приблизились, он оглянулся через плечо, и капитан Эрон понял, что они недооценили своего нового знакомого.

Мистер Хоукинс радостно приветствовал их. Он одобрительно оглядел лошадь виконта.

— Вот это замечательный образец кобылки, — сказал он. — Но шаловлива, клянусь жизнью. Следуйте за мной в то убежище, о котором я вам сказывал.

— Одежду достал? — спросил виконт.

— Все тут, ваша честь.

Пивная, которую мистер Хоукинс превратил в свое пристанище, располагалась в стороне от основной дороги. Это было грязное логово, и, судя по всему, пивную нередко посещали оборванцы, подобные мистеру Хоукинсу. Виконт заказал четыре порции бренди и небрежно бросил на прилавок монету.

— Не разбрасывайтесь деньгами, — шепнул ему на ухо капитан Эрон. — Вас могут обворовать.

— Капитан, пожалуй, прав, — сказал мистер Хоукинс. — Я этим не занимаюсь, но пара ловкачей уже нацелила на вас свои моргалки. Здесь у нас всякие бывают: тюремные, ловкачи, обычные воры и беглецы. Ну а теперь, мои разбойничий, осушите свои чаши. Ваша одежда наверху, у "танцоров".

Сэр Роланд потянул капитана за рукав.

— Знаете, Эрон, — доверительно прошептал он, — это не бренди, а какое–то пойло! Надеюсь, оно не ударит в голову бедному Пелу. Когда он навеселе, то становится неуправляемым! Надо держать его подальше от этих "танцоров".

— Не думаю, что он говорил о настоящих "танцорах", — успокоил его капитан Эрон. — Я думаю, это просто какой–то жаргон.

— Наверно, вы правы, — облегченно вздохнув, сказал сэр Роланд. — Жаль, что он не говорит как все люди. Я иногда его просто не понимаю.

"Танцоры" мистера Хоукинса оказались шаткими ступеньками, по которым они поднялись в дурно пахнущую спальню. Сэр Роланд остановился на пороге и поднес надушенный платок к носу.

— Пел, о, нет. Пел! — простонал он.

— Пахнет луком, — заметил виконт. Он взял со стула помятую треуголку и нахлобучил ее на голову. Потом взглянул на себя в зеркало и усмехнулся:

— Как тебе это нравится, Пом?

Сэр Роланд покачал головой.

— Это не шляпа, Пел. Нельзя назвать это шляпой. Мистер Хоукинс загоготал.

— Эта шляпа лучше вашей.

Он подал виконту шарф, показал, как следует его завязывать, чтобы скрыть кружевной галстук. Вид сияющих сапог виконта заставил его поджать губы.

— Эти штамповки могут вас выдать, — сказал он. — Как бы это исправить? Он смотрел, как сэр Роланд брезгливо облачается в плащ с капюшоном и надевает помятую шляпу. Он пренебрежительно окинул взглядом элегантные краги сэра Роланда. — Не нужны вам эти навороты. Впрочем, может, они прикроют эти ваши белоснежные штуковины. Теперь, господа, ваши маски. Но не надевайте их, пока мы не доберемся до Хита.

Капитан Эрон крепко завязал свой платок и натянул шляпу на глаза.

— Думаю, Пелхэм, что теперь даже моя жена не узнает меня в этом наряде, сказал он.

Мистер Хоукинс достал из–под кровати деревянный сундучок. Открыв его, он извлек оттуда три пистолета.

— У меня у самого два, и больше мне не требуется, — сказал он.

Виконт взял один из них, осмотрел и скривился.

— Тяжелый. Можешь взять его, Пом. Я захватил свой.

— Не те ли это маленькие пушки в дорогой оправе? — нахмурившись, спросил мистер Хоукинс.

— Конечно нет! Такие же, как твои. Оставь лучше стрельбу для меня, Пом.

— Тот пистолет, — задетый за живое, отозвался мистер Хоукинс, принадлежал Господину Джо. Двенадцать месяцев, как он ушел в Наббинг—Чит.

Редкий был парень!

— Это тот, который около года назад ограбил французскую почту? — спросил виконт. — Его повесили, да?

— Я так и сказал, — ответил мистер Хоукинс.

— Ну, все, — заявил виконт, передавая оружие сэру Роланду. — Отправляемся.

Они вышли во двор, где какие–то подозрительные личности выгуливали лошадей. Виконт бросил им пару серебряных монет и отпустил их.

Виконт легко вскочил в седло.

— Где ты украл эту лошадь? — спросил он Хоукинса. Тот ухмыльнулся и приложил палец к губам. Сэр Роланд поравнялся с виконтом и сказал:

— Пел, мы не можем выезжать на большую дорогу в этих нарядах!

— Большая дорога? — удивился мистер Хоукинс. — Да хранит тебя Бог, разбойничек, это вовсе не большая дорога! Следуйте за мной.

Путь, который избрал мистер Хоукинс, был незнаком его спутникам. Он объезжал стороной деревни, далеко вокруг обошел Хаунслоу и вскоре вывел их на дорогу к Хиту. Десять минут легким галопом — и вот они уже на главной дороге, ведущей к Бату.

— Лучше вам спрятаться где–нибудь, — посоветовал мистер Хоукинс. — Есть тут один холм, заросший кустарником. Знаете, как выглядит повозка нашего приятеля?

— Что знаю ли я? — переспросил виконт.

— Ну, его повозка — экипаж то есть.

— Да, хорошо, если бы ты называл вещи своими именами, — проворчал виконт.

— Он едет в фаэтоне с четверкой цугом. Это все, что мне известно.

— А его лошадей вы знаете? — спросил капитан Эрон.

— Я знаю эту пару — она возит его двухколесный экипаж, но нам это не поможет, мы остановим первый же фаэтон, а если окажется, что это не тот, который нам нужен, остановим следующий.

— Договорились, — согласился сэр Роланд, с сомнением разглядывая свою маску. — Пел, мне эта маска не нравится. Она слишком большая.

— Зато я, — засмеялся капитан Эрон, — благодарю Бога за свою!

К этому времени они уже приблизились к холму, о котором говорил мистер Хоукинс. Кусты, росшие на его склонах, служили отличным укрытием и позволяли обозревать дорогу. Холм располагался ярдах в пятидесяти от дороги. Достигнув вершины холма, все сошли с лошадей и стали поджидать свою добычу.

— Не знаю" приходило ли вам в голову, Пелхэм, — сказал капитан Эрон, — но если мы будем останавливать все фаэтоны подряд, то наши жертвы будут иметь достаточно времени, чтобы сообщить о нас в Хаунслоу. Он перевел взгляд с виконта на мистера Хоукинса:

— С тобой уже такое бывало, приятель? Мистер Хоукинс, жевавший травинку, ухмыльнулся:

— Бывало. Но еще никто не смог меня поймать.

— Готов поставить десять гиней против одной, Пелхэм, что ваш драгоценный план провалится, — сказал капитан Эрон.

— Согласен!

— Что–то едет! — неожиданно объявил сэр Роланд. Капитан Эрон потянулся за шляпой.

— Это не прогулочный фаэтон, — сказал Хоукинс, равнодушно жуя травинку. Он поглядел на солнце, чтобы определить время. — Вероятно, это почтовый дилижанс из Оксфорда.

Через несколько мгновений экипаж показался за поворотом дороги.

Это был влекомый шестеркой лошадей громыхающий экипаж, груженный поклажей.

Рядом с возницей сидел вооруженный охранник, а на его крыше располагались пассажиры, которые могли оплатить лишь половину проезда, они кое–как удерживались на своих местах.

— Я таких не трогаю, — заметил мистер Хоукинс, наблюдая, как экипаж подскакивает на кочках. — Нечем поживиться, разве что бутылкой рома или старой одежонкой.

Экипаж прогромыхал мимо и вскоре исчез из виду. Звук копыт еще долго был слышен в тишине, становясь все слабее и слабее, пока наконец не затих совсем.

Следом проскакал одинокий всадник. Мистер Хоукинс фыркнул, презрительно покачав головой:

— Мелочь!

Над Хитом вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь трелью порхавшего где–то в вышине жаворонка. Капитан Эрон мирно дремал, виконт нюхал табак. Прошло минут двадцать, и вдруг тишину разорвал грохот быстро едущего экипажа. Виконт резко толкнул локтем капитана Эрона и схватил свою маску. Мистер Хоукинс прислушался.

— Шесть лошадей! Слышите?

Виконт поднялся и перекинул поводья через голову лошади.

— Шесть?

— Верховые, кажется. Может, почта. — Он оглядел своих спутников. — Четверо против нас, что скажете, разбойничий мои?

— Нет! — ответил виконт. — Почту грабить нельзя! Мистер Хоукинс разочарованно вздохнул:

— Редкая возможность! Вот, что я вам говорил? Бристольская почта и есть.

Почтовая карета проехала мимо них, сопровождаемая двумя всадниками. С лошадей лил пот, а одна из головных прихрамывала.

Еще через четверть часа повозка, ехавшая со скоростью улитки, нарушила монотонность ожидания.

Сэр Роланд зевнул:

— Мы уже пропустили один экипаж, одну почту, наездника и повозку. Мне становится скучно, Пел. Эрон, вы не захватили карты?

— Нет, — сонным голосом ответил капитан Эрон.

— Вот и я тоже, — сказал сэр Роланд.

Через некоторое время мистер Хоукинс приложил ладонь к уху.

— Та–ак, — протянул он, — похоже на то, что мы дождались наконец! Господа, наденьте маски. Едет фаэтон.

— Не верю, — мрачно изрек сэр Роланд, но все–таки натянул маску.

Виконт тоже надел маску и шляпу.

— Боже, Пом, если бы ты себя видел! — засмеялся он. Сэр Роланд, занятый тем, что сдувал со рта кончик маски, помедлив, ответил:

— Я вижу тебя, Пел. Мне этого более чем достаточно. Мистер Хоукинс оседлал своего коня.

— Теперь, разбойнички, приготовьтесь! Поосторожней с пушками. Я мирный налетчик, мне убийства не нужны. — Он кивнул виконту:

— Вы ловко играете с пушкой: мы с вами будем стрелять. Только имейте в виду — поверх колпаков!

Виконт достал из кобуры пистолет.

— Интересно, как к этому отнесется лошадь? — весело сказал он. — Спокойно, Пламенная! Спокойно, девочка!

За поворотом показался фаэтон. Мистер Хоукинс схватил поводья виконта.

— Спокойно! — взмолился он. — Дайте им время приблизиться! Нет смысла обнаруживать себя раньше времени! Действуйте, как я.

Почтовый экипаж приближался.

— Капитан, накроете почтарей, ясно? — приказал мистер Хоукинс.

— Если мы сейчас не сдвинемся с места, некого будет накрывать! — отрезал виконт. — Давай, приятель!

Почтовый фаэтон уже почти поравнялся с ними. Мистер Хоукинс отпустил поводья виконта.

— Вперед! — скомандовал он и пришпорил своего коня.

— Вперед, с дороги! — закричал сэр Роланд и слетел со склона холма, угрожающе размахивая пистолетом.

— Пом, не спускай курок с пугача! — прокричал ему вслед виконт.

Поднявшись в стременах, он взвел курок и увидел, как один из форейторов наклонился, когда у него над головой просвистел выстрел. Лошадь виконта шарахнулась в сторону. Виконт успокоил ее и вылетел на дорогу.

— Кошелек или жизнь! Тихо, девочка моя!

Форейторы придержали лошадей. Капитан Эрон прижал их, угрожая пистолетом.

Сэр Роланд, большой любитель лошадей, стал с интересом присматриваться к коренникам.

Виконт и мистер Хоукинс подскакали к фаэтону. Из разбитого выстрелом окна высунулась голова пожилого красивого господина. Он прицелился из маленького пистолета в виконта и выстрелил.

— Разбойники! Грабители, головорезы! — в ярости выкрикивал он.

Мимо уха виконта просвистел выстрел, лошадь поднялась на дыбы, но он снова ее успокоил.

— Эй, что вы делаете, сэр! — негодуя, воскликнул его светлость. — Вы же, черт, чуть не прострелили мне голову!

Мистер Хоукинс обошел фаэтон с другой стороны и приставил пистолет к груди пожилого господина.

— Брось пушку! — прорычал он. — И выходи, понял? Да поживей! Редкая птица!

Давай–ка сюда пожитки! И вон то тоже давай! Виконт скомандовал:

— Назад, глупец! Это не тот человек!

— Для меня и этот хорош! — невозмутимо ответил мистер Хоукинс, забирая у пожилого господина табакерку. — Чудненькая вещица! А где кошелек?

— Я найду на вас управу! — вскричал пожилой господин. — Проклятье! Средь бела дня! Вот тебе, вор! — С этими словами он ловко набросил свою шляпу на пистолет мистера Хоукинса и схватил длинную костяную трость.

— Боже, его же удар хватит, — сказал виконт и подъехал к мистеру Хоукинсу.

— Отдай мне табакерку, — торопливо приказал он. — Эдвард! Сюда, Эдвард! Уведи этого болвана! — Он увернулся от удара тростью, нацеленного ему в голову, бросил табакерку внутрь фаэтона и отъехал назад. — Пускай едут, Пом! сказал он.

Сэр Роланд приблизился к нему.

— Не тот человек? Вот что я скажу тебе, Пел. Я приглядел пару коренных. Я мечтал о таких! Как ты думаешь, он продаст? Пожилой господин грозил им кулаком.

— Бешеные собаки! — бранился он. — Я покажу, как на меня нападать, разбойники! Не понравилась моя тросточка, а? Проломлю голову первому, кто приблизится хотя бы на шаг! Грабители и трусы! Бесстыжие негодяи! Вперед, трусливые болваны! Давите их!

Капитан Эрон, подойдя к сбитому с толку мистеру Хоукинсу, весело произнес:

— Ради Бога, отойдите! А то его удар хватит!

— Минутку, — сказал сэр Роланд. Он сдвинул свою отвратительную шляпу и наклонился к окну экипажа:

— Не имею чести знать вашего имени, сэр, но у вас пара чудных коренных. Я ищу как раз такую.

Пожилой господин в ярости закричал:

— Наглец! Хочешь увести моих лошадей! Форейтор! Приказываю, гони!

— Нет, нет! Уверяю вас, вы ошибаетесь! — сконфуженно возразил сэр Роланд.

Капитан Эрон оттащил его в сторону.

— Пошли отсюда, — сказал он, — вы всех нас погубите, безумец!

Сэр Роланд позволил увести себя.

— Какая жалость, — сказал он, огорченно качая головой. — Еще ни разу не встречал человека с таким тяжелым характером.

— Какого же черта он мог знать, что ты собираешься покупать у него лошадей? И потом, у нас на это нет времени. Надо поскорее вернуться в засаду.

Капитан Эрон смотрел вслед удалявшемуся фаэтону.

— Помяните мое слово, Пелхэм, он расскажет обо всем в Хаунслоу.

— Ну и пусть, — сказал виконт. — Он не пошлет за нами полицию, ведь мы ничего не взяли!

— Ни капельки, — мрачно проворчал Хоукинс. — А ведь у него под сиденьем был такой аппетитный сундучок! Чтоб я еще когда–нибудь связался с такими, как вы!

— Перестань, — сказал виконт. — У того, кто нам нужен, можешь забрать все, gb. угодно, но никого другого не грабь, пока ты со мной!

Они снова поднялись на холм и сошли с лошадей.

— Если я все это выдержу, то, наверное, займусь — как это называется? конокрадством. Не думал, что это так легко, — сказал капитан Эрон.

— Мне не нравится одежда, — проворчал виконт. — В ней чертовски жарко!

Сэр Роланд вздохнул.

— Прекрасные коренные! — мечтательно сказал он. Было уже далеко за полдень. Прогромыхал еще один фургон, сопровождаемый тремя всадниками, и дилижанс.

— Не могли же мы пропустить нашего приятеля, верно? — забеспокоился виконт.

— Единственное, что мы пропустили, так это наш обед, — ответил капитан Эрон, посмотрев на свои часы. — Уже три, а я в пять обедаю на Саут–стрит.

— У моей матери, да? — спросил виконт. — Так вот, предупреждаю, повар там отвратительный, Эдвард. Я его терпеть не могу. Кстати, это одна из причин, почему я снимаю квартиру. Что такое, Хоукинс?

— По дороге движется фаэтон, — сказал мистер Хоукинс. — Надеюсь, тот самый, — добавил он.

Когда экипаж приблизился настолько, что его можно было уже разглядеть, виконт сказал:

— Ну, Пом, похоже, это наш!

Маневр, так хорошо удавшийся с первым фаэтоном, и на этот раз прошел с успехом. Форейторы, испуганные тем, что их окружают четверо налетчиков, поспешно ретировались.

Капитан Эрон обстрелял их из своего пистолета, а виконт подскакал к экипажу и закричал с угрозой в голосе:

— Кошелек или жизнь! А ну, вылезай! В фаэтоне находились два господина.

Тот, что помоложе, быстро достал свой пистолет. Второй положил руку на его запястье.

— Не стреляй, мой дорогой мальчик, — спокойно сказал он. — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

Виконт быстро опустил пистолет и издал невнятное восклицание.

— Снова ошибся! — негодуя, пробурчал мистер Хоукинс. Из фаэтона неторопливо вышел эрл Рул. Его спокойный взгляд остановился на лошади виконта.

— И что же ты хочешь взять из моего кошелька, Пелхэм? — невозмутимо спросил он.

Около четырех часов дня в дверь загородного дома эрла Рула кто–то громко постучал. Горация, направлявшаяся в свою комнату, чтобы переодеться, замерла на месте и побледнела. Когда мажордом открыл дверь и она увидела на пороге тяжело дышащего сэра Роланда Поммроя, она вскрикнула и опрометью кинулась к нему.

— Боже мой, ч‑что произошло? — воскликнула она. Сэр Роланд вежливо поклонился.

— Прошу извинить, мадам! Позвольте сказать вам два слова наедине!

— Да, да, к-конечно! — сказала Горация и втянула его в библиотеку. Кто–то уб–бит? Н-не Пелхэм? Только не П-Пелхэм, надеюсь?

— Нет, мадам, он жив, клянусь честью! Пел очень хотел, чтобы я вас тотчас же оповестил. У нас нет ни минуты лишней!

— Ну говорите же! — нетерпеливо воскликнула Горация. — Вы нашли ЛЛетбриджа?

— Не Летбриджа, мадам! Рула! — сказал сэр Роланд, промокая платком вспотевший лоб.

— Рула? — испуганно воскликнула Горация.

— Именно так, мадам.

— В-вы, надеюсь, н-не стали задерживать Рула? — задыхаясь от волнения, спросила она.

— Очень неловко получилось, — смущенно сказал сэр Роланд.

— Он уз–знал вас?

— Глубоко сожалею, мадам. Он узнал лошадь Пела. Горация пришла в отчаяние.

— О, какое несчастье! Что он с-сказал? Что он п-подумал? Что могло заставить его т-так быстро вернуться домой?

— Умоляю вас, не расстраивайтесь так, мадам. Пел уже все уладил.

— Н-но как он мог все уладить? — спросила Горация.

— Уверяю вашу светлость, ничего нет проще. Сказал ему, что это было пари.

— И он п-поверил? — округлив глаза, спросила Горация.

— Конечно! — сказал сэр Роланд. — Виконт извинился и сказал, что принял его фаэтон за другой. Правдоподобная история, почему бы и нет? Но Пел подумал, что вам следовало бы знать, что ваш муж возвращается.

— О да, конечно! — сказала она. — Но Л-Летбридж? Моя б-брошка?

Сэр Роланд убрал свой платок.

— Не можем отыскать и следа этого типа. Пел и Эрон ждут его вместе с Хоукинсом. Надо сообщить леди Уинвуд. Эрон не сможет приехать обедать на Саутстрит. Он должен остановить Летбриджа, понимаете? Умоляю, не расстраивайтесь!

Уверяю вас, брошь будет найдена. Рул ни о чем не подозревает, ни о чем, мадам!

Горацию трясло от страха.

— Я боюсь встречи с ним! — простонала она. Сэр Роланд, видя, что она вотвот расплачется, поспешил к двери.

— Нет ни малейшей причины для тревоги, мадам. Однако мне пора.

Нежелательно, чтобы он меня застал здесь.

— Вы правы, — с несчастным видом согласилась Горация. — Да, п-пожалуй, это так.

Проводив сэра Роланда, она стала медленно подниматься по лестнице в свою спальню, где ее ожидала горничная, чтобы помочь ей переодеться. Горация обещала после обеда пойти с Луизой в театр "Друри—Лейн", и на ее кресле был разложен роскошный наряд модного цвета под названием "Подавленный вздох".

Горничная, суетившаяся возле нее, сообщила, что ее ждет ученик известнейшего парижского парикмахера.

Парикмахер, тщетно пытаясь поднять настроение своей клиентки, был полон энтузиазма и предлагал ей всевозможные прически, которые привели бы в восторг любого, кто их увидел.

Но мысли Горации были заняты другими проблемами.

Месье Фредина огорчило ее равнодушие, но он лишь удвоил свои усилия. Миледи, несомненно, желает что–нибудь новенькое. "Ежик" не подойдет, но миледи будет выглядеть великолепно в "Бешеной Собаке". Модель самую изысканную, "Спортсмен в Кустах", я не стану предлагать, ибо она для дам, уже переживших первую молодость. Но "Королевская Птица" всеми любима. Или, если у миледи печальное настроение, ей больше всего подойдет "Хлеб в Молоке".

— Делайте что хотите! — нетерпеливо воскликнула Горация. — Я оп–паздываю!

Месье Фредин был огорчен, но давно привык к капризам дам. Его ловкие пальцы принялись за дело, и вскоре голова Горации была увенчана уложенными пышной горой кудрями. Потом она села за туалетный столик и взяла баночку с румянами. Рул не должен видеть ее такой бледной.

Вдруг кто–то тихо постучал в дверь. Она вздрогнула и испуганно оглянулась.

В комнату вошел эрл.

— О! — слабо сказала Горация, но сразу вспомнила, что должна изобразить удивление, и удивленно спросила:

— Боже, м-милорд, вы ли это?

Эрл сменил свой дорожный костюм на домашний наряд из коричневого бархата.

Он подошел к Горации и наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

— Это всего лишь я, дорогая. Может быть, я помешал?

— Нет, к-конечно нет, — смущенно ответила Горация. Она почувствовала, как сильно забилось сердце. Если бы не служанка и если бы она не теряла брошь! Но служанка, надоедливое создание, находилась здесь, а брошь была у Летбриджа, и поэтому она не могла броситься в объятия Рула и разрыдаться у него на груди.

Горация заставила себя улыбнуться.

— Нет к-конечно, — повторила она. — Я бесконечно рада видеть вас. Но почему вы так рано вернулись, сэр?

— Из–за тебя, Горри! — ответил он с улыбкой. Она вспыхнула и открыла коробочку с мушками. Мысли перепутались в ее голове. Он, должно быть, порвал с Мейси. Он, похоже, начинал любить ее. Если бы он узнал о Летбридже и о броши, все было бы испорчено. Она была самой лживой женой на свете.

— Позволь мне показать тебе мое мастерство, — сказал его светлость, забирая из ее рук коробочку.

Он выбрал крошечную круглую мушку из черной тафты и нежно повернул к себе голову Горации.

— Какой ее сделать? — сказал он. — Загадочной? Не думаю. Галантной? Нет, не это. Пусть будет так! — Он прилепил ее возле уголка ее рта. — Поцелуйная, Горри! — Он быстро наклонился и поцеловал ее в губы.

Ее рука поднялась, коснулась его щеки и снова опустилась. Лживая, отвратительная жена — вот кто она такая! Она попыталась рассмеяться.

— М-милорд, мы не одни! И мне надо одеваться, я обещала Луизе и сэру Хамфри пойти на п-пьесу в "Друри—Лейн". Он выпрямился.

— Мне послать Луизе записку или пойти с тобой на пьесу? — спросил он.

— О, я не хочу разочаровывать ее, сэр! — поспешно сказала Горация.

Она боялась остаться с ним наедине. Она могла проговориться, и тогда если бы он ей поверил, то посчитал бы ее. самой глупой женой, без конца попадающей в переделки.

— Тогда мы пойдем вместе, — сказал его светлость. — Я жду тебя внизу, любовь моя.

Через двадцать минут они сидели друг против друга за обеденным столом.

— Полагаю, пока меня не было, тебя здесь хорошо развлекали, моя дорогая?

Хорошо развлекали? О Боже!

— О да, сэр, д-довольно хорошо, — вежливо сказала Горация. — Только туфельки промокли и испортились.

— Испортились от дождя? — с нажимом спросил эрл. Вилка Горации звякнула о тарелку. Вот что вышло из их беседы! Она так и знала, что проговорится!

— О да! — едва слышно ответила она. — Я з-забыла сказать! Во время б-бала пошел дождь. Жаль, правда? Я промочила ноги…

— Безусловно, жаль, — согласился Рул. — А что ты делала вчера?

— Вчера? — сказала Горация. — О, я ничего вчера не делала. В глазах Рула затаился смех.

— Моя дорогая Горри, ты сегодня на редкость многословна, — сказал он.

— Я не очень хорошо себя чувствовала, поэтому вчера я осталась дома.

— Тогда, полагаю, ты еще не видела Эдварда, — невинным тоном произнес эрл.

Горация поперхнулась вином.

— Боже мой, ну конечно! К‑как же я могла это забыть? В-вообрази, Рул, Эдвард в городе! — Она знала, что все глубже вязнет в трясине лжи, и попыталась исправить положение. — Н-но ты как узнал, что он здесь? — спросила она.

Эрл подождал, пока дворецкий заберет его тарелку.

— Я видел его, — ответил он.

— Правда? Г-где?

— На Хаунслоу—Хит, — ответил эрл, отставляя свой бокал. — Да, на ХаунслоуХит, Горри. Неожиданная встреча.

— А что он т-там делал?

— Задерживал меня, — спокойно ответил эрл.

— Правда? — Горация нечаянно проглотила вишневую косточку и закашлялась. Как это странно!

— Очень неосторожно с его стороны, — сказал Эрл.

— Да, оч–чень. М-может быть, он делал это на п-пари, — предположила Горация, вспомнив слова сэра Роланда.

— Скорее всего. — Эрл в упор посмотрел на нее. — Пелхэм и его друг Поммрой тоже были в этой команде. Боюсь, не я та жертва, которую они поджидали.

— Н-не ты? Нет, к-конечно не ты! То есть я хотела сказать… М-может, нам п-пора собираться, сэр? Рул встал.

— Конечно, моя дорогая. — Он взял ее шаль и накинул ей на плечи. — Ты позволишь мне дать тебе один совет? — нежно спросил он.

Она испуганно посмотрела на него.

— Д-да, конечно, сэр! Какой же?

— Не следует надевать рубины к этому платью, дорогая. Сюда больше подойдет гарнитур из жемчуга.

Наступила жуткая тишина. У Горации пересохло горло и сильно забилось сердце.

— Уж–же слишком п-поздно менять их! — с трудом вымолвила она.

— Хорошо, — сказал Рул и открыл дверь, пропуская ее вперед.

Всю дорогу в "Друри—Лейн" Горация, как могла, поддерживала беседу.

Позднее она не могла вспомнить, о чем именно она говорила, но говорила до тех пор, пока экипаж не подъехал к театру.

По дороге домой, конечно, нашлись темы для разговоров. Они говорили о пьесе, об актерах и о новом наряде леди Луизы, и все это не оставляло времени для более опасных тем. Сославшись на усталость, Горация рано отправилась спать и долго лежала, размышляя о том, что натворил Пелхэм и что ей делать, если Пелхэм потерпел неудачу.

Утром она выглядела осунувшейся и подавленной. Ей принесли на подносе шоколад, рядом лежали письма. Она стала перебирать их в надежде увидеть размашистый почерк виконта. Но от него письма не было, только пачка приглашений и счета.

Поставив чашку, она принялась вскрывать письма.

Да, все одно и то же: раут, карты, танцы, снова раут и снова карты. Нет, больше она к ним не прикоснется. Пикник в Бокс–хилле. И опять пойдет дождь.

Концерт в Рейнлее. Никто и никогда не заставит ее поехать туда снова!

Боже мой, истратить триста семьдесят пять гиней на манто? А это что? Пять плюмажей по пятьдесят гиней за штуку!

Она сорвала печать с очередного конверта и развернула лист бумаги с золотой каймой.

Слова, написанные от руки четким каллиграфическим почерком, буквально поразили ее.

"Если госпожа, потерявшая брошь в форме кольца из жемчуга с бриллиантами на Хаф—Мун–стрит в ночь бала в Ричмонд—Хаус, прибудет к греческому храму, расположенному в конце аллеи Лонг—Уок в саду Воксхолл—Гарденс, в полночь двадцать восьмого сентября, брошь будет возвращена ей лицом, в чьих руках она теперь находится".

Подписи не было, почерк, очевидно, был изменен. С минуту Горация недоверчиво разглядывала письмо, затем со стоном откинула одеяло.

— Быстро! М-мне необходимо немедленно ехать! — приказала она. — Приготовь мне п-платье для прогулок, шляпу и л-перчатки! И сбегай вниз, скажи к–кому–нибудь, чтобы приготовили л-ландо! Нет, не л-ландо! Мой д-дорожный экипаж! И убери все эти п-письма, и, п-пожалуйста, п-поторопись!

На этот раз она быстро завершила свой туалет и через полчаса уже сбегала вниз по ступеням с зонтиком от солнца под мышкой. Рула нигде не было видно, и, бросив взгляд в сторону библиотеки, она быстро промчалась мимо и оказалась на улице прежде, чем кто–либо успел заметить ее исчезновение.

Экипаж ждал у дверей. Дав указания кучеру везти ее на Пэлл—Мэлл, в жилище лорда Уинвуда, Горация откинулась на подушки со вздохом облегчения — она была рада тому, что ей удалось сбежать из дому, не встретив на пути Рула.

Виконт завтракал, когда ему доложили о визите его сестры. Он хмуро взглянул на нее.

— Боже, Горри, какой дьявол принес тебя сюда в этот час? Тебе не стоило приходить: если Рул узнает, что ты ушла днем из дома, он заподозрит неладное.

Горация открыла трясущейся рукой свой ридикюль и достала оттуда скомканный лист бумаги с золочеными краями.

— В-вот что принесло меня сюда! — сказала она. — Прочти это!

Виконт разгладил письмо.

— Ну, садись, девочка. Поешь пока немного. Так, ну, что здесь? — И он внимательно прочитал письмо.

— П-Пел, может ли это быть Летбридж? — спросила она. Виконт перевернул письмо, словно пытаясь найти ответ на другой стороне.

— Откуда мне знать? — сказал он. — Мне кажется, это ловушка.

— Н-но для чего? Ты думаешь, он раскаивается?

— Нет, не думаю, — откровенно сказал его светлость. — В конце аллеи ЛонгУок? Я знаю этот храм, там такие сквозняки. Вот что, Горри: ставлю на пони, что он хочет тебя похитить.

Горация сцепила руки.

— Но, П-Пел, я должна пойти! Я должна попытаться вернуть б-брошь!

— Слушай меня, Горри. Сегодня вечером мы все отправимся в Воксхолл, ты, я и Пом. В полночь ты пойдешь к этому храму, а мы спрячемся где–нибудь поблизости. Если это Летбридж — а я думаю, что это именно Летбридж, — то он наш. Завтра к утру брошь должна быть у нас.

Горация кивнула.

— Да, это очень хороший план. Я скажу Рулу, что ид–ду с тобой, он не станет возражать.

— Хорошо, я свяжусь с Помом, а ты возвращайся домой. Прибыв на Гросвенорсквер, Горация сняла шляпу и перчатки и отправилась на поиски Рула. Она нашла его в библиотеке за чтением "Утренней хроники". При ее появлении он встал.

— Ну, любовь моя? Рано ты поднялась.

— Такое з-замечательное утро, — сказала она. — Я собираюсь на прогулку в парк с maman.

— Понятно, — сказал он. Он поднес ее пальчики к своим губам. — Сегодня двадцать восьмое, Горри?

— Да, — ответила она.

— Тогда, может быть, поедешь со мной на бал в Алмаке? — предложил Рул.

Страх отразился на ее лице.

— О-о, как это было бы ч-чудесно! — сказала она. — Только я н-не могу! Я обещала пойти в Воксхолл с П-Пелом.

— Я так и знал, — печально заметил его светлость.

— Я не могу поступить иначе, — с искренним сожалением сказала Горация.

— Это так важно?

— Это очень, очень важно! — серьезно сказала она.

— Как по–твоему, Пел позволит и мне отправиться в эту экспедицию? спросил он.

— О нет, я твердо уверена, ч‑что ему это совсем не понравится! — испуганно сказала Горация. — Он хочет мне кого–то представить, и тебе, наверное, будет нне интересно.

— Но у меня репутация самого дружелюбного человека, — сказал эрл жалобно.

Он выпустил ее руку и принялся поправлять свой галстук. — Не беспокойся из–за меня, дорогая. Если я и безразличен к новым знакомствам, то ради тебя я притворюсь счастливейшим из смертных.

Горация посмотрела на него с тревогой.

— Н-не думаю, что ты получишь удовольствие, М-Маркус. Право, не думаю.

Он склонился в легком поклоне.

— С тобой, Горри, я от всего получаю удовольствие, — сказал он. — А теперь, дорогая, если позволишь, я пойду займусь делами, которых требует от меня Арнольд.

Горация дождалась, когда он выйдет из комнаты, затем присела за стол у окна и нацарапала своему брату сумбурную записку.

Это послание застало виконта, когда он отдыхал после визита к сэру Роланду. Он прочитал его, выругался и тут же написал ответ.

"К дьяволу Рула, — писал он. — Я пошлю Пома отговорить его".

Записка брата заставила Горацию призадуматься. Она испытала на себе такт сэра Роланда и не раз убеждалась в его способности выпутываться из сложных ситуаций. Поэтому Горация сделала все, что было в ее силах, чтобы отговорить Рула сопровождать се в Воксхолл, и вряд ли сэр Роланд добился бы большего успеха.

Эрл все еще беседовал с мистером Гисборном, когда вошел лакей и доложил, что с ним желает говорить сэр Роланд Поммрой. Рул оторвал взгляд от бумаги, которую собирался подписать, и мистер Гисборн, который в этот момент смотрел на него, заметил, как его глаза радостно блеснули. Но не сообщение о прибытии сэра Роланда послужило тому причиной.

— Отлично, — сказал его светлость. — Скажи сэру Роланду, что я сейчас выйду к нему. Увы, Арнольд, нам всегда что–нибудь мешает! Я очень огорчен, поверь мне, но придется идти.

— Огорчены, сэр? — переспросил мистер Гисборн, поведя бровью. А про себя подумал: "Ни за что не поверю!"

Когда вошел эрл, сэр Роланд Поммрой стоял у окна. По движению его губ можно было догадаться, что он репетирует про себя речь.

— Доброе утро, Поммрой, — сказал эрл, закрывая дверь. — Какая приятная неожиданность! Сэр Роланд подошел к нему.

— Доброе утро, Рул. Чудесный день! Надеюсь, вы успешно добрались вчера до дома?

— Благодарю, — ответил его светлость вежливо. — Не было нужды беспокоиться и приходить ради этого, приятель. Сэр Роланд поправил свой галстук.

— Сказать по правде, я пришел не ради этого, — признался он. — Я был уверен, вы все поймете. Сэр Роланд взял щепотку табаку.

— Отличный букет! Я всегда прошу своего табачника на Хаймаркет составить его для меня. Знаете, всегда пользуюсь одним и тем же, простым испанским.

— В самом деле? — спросил эрл. — А для меня готовят на Стрэнде.

Сэр Роланд почувствовал, что его вовлекают в разговор, ничего общего не имеющий с целью его почетной миссии, и решительно пресек его.

— Причина, по которой я пришел, — сказал он, — совсем иная. Надеюсь, вы окажете мне честь сегодня вечером и составите партию в карты?

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Рул с легким оттенком удивления.

— Вы понимаете, милорд, необходим четвертый, иначе игра сорвется.

— Ничто, — сказал эрл, — не доставило бы мне большего удовольствия, чем угодить вам, дорогой Поммрой. Но, к сожалению, не смогу.

Сэр Роланд поднял руку.

— Только не говорите, что не можете прийти! Умоляю! Играть в вист втроем невозможно, милорд!

— Я понимаю, — сочувственно сказал его светлость. — Вы, должно быть, уже ко всем обращались.

— О да, ко всем! — сказал сэр Роланд. — Но никак не могу найти четвертого.

— Мне очень жаль, — сказал эрл, покачав головой. — Но, боюсь, я вынужден отказаться от этого вашего очень лестного для меня приглашения. Видите ли, я обещал поехать в Воксхолл—Гарденс со своей женой.

— Уверен, ее светлость вас извинит, почти наверняка будет дождь и пасмурный вечер! — нервно произнес сэр Роланд. — Учтите, эта вечеринка Пела совсем не в вашем вкусе, сэр. Очень странные люди эти друзья Пела. Уверяю вас, они вам не понравятся.

Губы эрла дернулись в усмешке.

— Вы меня убедили, дорогой Поммрой. Если у Пела такие друзья, думаю, мне следует быть рядом с ее светлостью!

— О нет, они совсем не такие! — поспешно возразил сэр Роланд. — Нет, ничего подобного! Очень уважаемые люди, но скучные. Гораздо лучше поиграть в вист у меня в доме.

— Вы так думаете? — Казалось, эрл начал колебаться. — Вообще–то я игру в вист люблю. Сэр Роланд облегченно вздохнул.

— Я знал, что могу рассчитывать на вас! Обед в пять часов.

— Кто ваши гости? — спросил его светлость.

— По правде сказать, не знаю еще, кто будет, — доверительно проговорил сэр Роланд. — Но к пяти все уже будет решено.

— Вы меня искушаете, — сказал эрл. — И все же не могу. Возможно, в другой раз. Выпьете стаканчик мадеры? Поверженный, сэр Роланд покачал головой.

— Благодарю, нет, должен возвращаться к Буллу. Значит, никаких шансов уговорить вас, ваша светлость?

— Бесконечно сожалею, но никаких, — ответил Рул. — Я непременно должен сопровождать жену.

Сэр Роланд печально отправился обратно на Пэлл—Мэлл, где его нетерпеливо дожидался виконт.

— Ничего хорошего, Пел, — сказал он. — Все сделал, но не смог его уговорить.

— К черту его! — сердито воскликнул виконт. — Что его беспокоит? У нас уже все готово, а он непременно испортит все, присоединившись к нашей компании!

Нечего ему делать на нашей вечеринке!

Сэр Роланд задумчиво потер подбородок ручкой своей трости.

— Несчастье в том, Пел, что нет никакой вечеринки, — сказал он.

Виконт раздраженно спросил:

— Какого дьявола, разве это имеет значение?

— Имеет, — настаивал сэр Роланд. — Рул собирается к тебе сегодня, а я ему сказал, что ему не понравится, что там странные люди. А если ты не устраиваешь никакого вечера, ну ты понимаешь, что я имею в виду, Пел!

— Ну это уж слишком! — сказал виконт с возмущением. — Потерять целый день, обсуждая план этого проклятого мероприятия! Теперь мне придется устраивать еще и вечеринку, чтобы оправдать твои глупые выдумки! Где я наберу столько странных людей? Ответь мне!

— Я хотел как лучше, Пел, — примирительно сказал сэр Роланд. — Хотел как лучше! В городе сколько угодно странных людей. Я знаю, что они есть. В клубе их полным–полно.

— Но они не мои друзья! — ответил виконт. — Нельзя же просто расхаживать по клубу, приглашая странных на вид незнакомых людей пойти с тобой в Воксхолл!

Кроме того, что мы с ними будем делать, когда они явятся?

— Угостим ужином, — спокойно произнес сэр Роланд. — Пока они ужинают, мы ускользаем, добываем брошь, возвращаемся, и — десять против одного — никто этого не заметит.

— Этого я делать не буду! — решительно заявил виконт. — Придется придумать другой способ удержать Рула.

Когда через десять минут вошел капитан Эрон, он застал друзей погруженными в глубокие размышления. Виконт сидел, подперев подбородок руками, сэр Роланд покусывал свою трость.

Капитан Эрон посмотрел на одного, затем на другого и сказал:

— Я пришел узнать, что вы собираетесь делать дальше? Виконт поднял голову.

— Придумал! — воскликнул он. — Ты задержишь Рула!

— Что я сделаю? — поразился капитан Эрон. — Но как? — спросил сэр Роланд.

— Нет ничего проще! Обсудить личные дела. Рул не сможет отказать.

Капитан Эрон положил на стол шляпу и перчатки.

— Пелхэм, потрудитесь объяснить! С какой стати я должен задерживать Рула?

— Ну, ты ведь не все знаешь, верно? Видишь ли, Горри получила от кого–то письмо с предложением вернуть ей брошь, если она встретится с ним в храме в конце аллеи Лонг—Уок в Воксхолле сегодня вечером. Я подозреваю, что это Летбридж. Во всяком случае, это должен быть Летбридж. Я придумал, чтобы мы я, Пом и ты — отправились в Воксхолл, и, пока Горация будет в храме, мы будем ее охранять от возможной неприятности.

— Кажется, неплохая мысль, — кивнул капитан Эрон.

— Хороший план! Но этому шутнику Рулу пришло в голову идти с нами! Как только я об этом услышал, я отправил Пома пригласить его к себе на игру в карты.

Сэр Роланд вздохнул.

— Уговаривал, как мог. Бесполезно. Он желает идти в Воксхолл.

— Но тогда какой дьявол сможет его задержать? — спросил капитан Эрон.

— Ты! — сказал виконт. — Тебе надо пойти сейчас на Гросвенор–сквер и сказать Рулу, что у тебя есть к нему важный разговор. Если он попросит обсудить все немедленно, скажи, что не можешь. Что ждут дела. Единственное свободное время — вечер. Рул знает, что ты в городе всего на день или на два. Спорю, он не сможет отказать!

— Да, но, Пелхэм, у меня нет никаких важных дел для обсуждения с ним! возразил капитан Эрон.

— Бог мой, ты ведь можешь придумать что–нибудь, верно? — сказал виконт, Неважно, о чем ты будешь говорить, главное — удержи его от похода в Воксхолл.

Семейные дела, денежные — все что угодно!

— Будь я проклят, я это сделаю! — сказал капитан Эрон. — Но после всего, что сделал для меня Рул, я не могу и не стану говорить о деньгах!

— Ну и не говори. Просто скажи, что тебе надо шепнуть ему пару слов наедине сегодня вечером. Он не из тех, кто будет интересоваться, и хватит, Эдвард, ты сможешь придумать, о чем говорить, когда наступит время!

— Похоже, вы не понимаете, — сказал капитан Эрон устало. — Вы хотите, чтобы я убедил Рула поверить в срочность моих дел, а между тем предлагаете говорить о чем угодно.

Виконт перебил его:

— Это ты не понимаешь. Нам всего–то надо отвлечь Рула от похода в Воксхолл. Не имеет значения, как ты будешь его удерживать, лишь бы удержал.

Капитан Эрон засомневался.

— Я бы это сделал, если бы придумал, о чем с ним говорить.

— Не бойся, придумаешь, — ободряюще сказал виконт. — Ведь впереди еще целый день. А теперь немедленно отправляйся на Гросвенор–сквер.

— Как жаль, что я не отложил свою поездку в город до следующей недели! проворчал капитан Эрон.

Эрл Рул собирался приступить к обеду, когда ему доложили о втором посетителе.

— Капитан Эрон? — удивился он. Эрл ждал у камина, пока не вошел капитан. Ну, Эрон? — И Рул протянул ему руку для приветствия. — Вы пришли вовремя, составите мне компанию.

Капитан Эрон смутился.

— Боюсь, сэр, я не смогу остаться. Я обещал быть в Уайтхолле. Я пришел спросить, не мог бы я навестить вас сегодня вечером, чтобы поговорить наедине.

Эрл изумленно посмотрел на него.

— Это непременно должно быть сегодня? — спросил он.

— Если бы вы могли, сэр, поскольку завтра я едва ли выберусь к вам, сказал капитан Эрон в явном замешательстве. Последовала пауза.

— Тогда я к вашим услугам, — ответил его светлость.

Виконт в великолепном бархатном камзоле темно–бордового цвета с каскадом дрезденских кружев на шее прибыл, чтобы отобедать с сестрой, на Гросвенорсквер, прежде чем сопровождать ее в Воксхолл. Его присутствие ограждало ее от возможного желания Рула задавать вопросы, на которые она не могла ему ответить.

Эрл, однако, был очень внимателен к ней и затрагивал исключительно общие темы. Единственную неприятную минуту он им доставил, когда сказал, что непременно последует за ними в Воксхолл, если капитан Эрон не задержит его надолго.

— Но нам не стоит об этом беспокоиться, — сказал виконт, садясь в экипаж рядом с Горацией. — Эдвард заверил, что будет удерживать Рула до полуночи, а к тому времени мы наконец–то заберем эту чертову брошь.

— Это вовсе не чертова б-брошь! — возмутилась Горация. — Это — наследство!

— Может быть, и наследство, — ответил виконт, — но оно причинило столько неприятностей, сколько ни одно наследство не стоит, и теперь я ненавижу само упоминание о ней.

Они высадились у берега, где виконт нанял лодку, чтобы проделать остаток пути. У них было три часа до полуночи, но ни один из них не изъявил желания потанцевать. У входа в сады их встретил сэр Роланд Поммрой и галантно подал руку Горации, помогая ей выйти из лодки на пристань. Сопровождая ее по одной из аллей к центральной части садов, он уговаривал се не нервничать.

— Уверяю вас, Пел и я будем настороже! — сказал он.

— Я не н-нервничаю, — ответила Горация. — Я оч–чень хочу увидеть лорда Летбриджа, поскольку у меня огромное желание высказать ему все, что я о нем думаю! — Ее глаза потемнели от гнева. Если бы не боязнь скандала, я бы даже хотела, чтобы он меня похитил. Я бы тогда заставила его об этом пожалеть!

Взгляд, мельком брошенный сэром Роландом на ее лицо, почти убедил сэра Роланда, что она вполне могла бы так поступить.

Когда они подошли к павильону, то оказалось, что помимо танцев и прочих развлечений в концертном зале давали ораторию. Поскольку ни виконт, ни его сестра не желали танцевать, сэр Роланд предложил им послушать музыку. Он сам был невысокого мнения о музыке, но единственное, что могло их отвлечь, — это карты, и он мудро отговорил их от посещения игровой комнаты.

Горация согласилась с ним. Виконт сказал, что нет ничего более утомительного, чем разгуливать по саду или сидеть и ничего не делать в ложе, наблюдая, как мимо проходят люди. Они прошли в концертный зал. Программка, выданная им на входе, гласила, что оратория–называлась она "Сусанна" Cенделя, и это обстоятельство чуть не заставило виконта повернуть назад. Если бы знал, сказал он, что это вещь того самого Генделя, он бы и близко не подошел и, более того, не стал бы платить полторы гинеи за билет. Величественная дама в огромном тюрбане, сидевшая в конце ряда, так сурово шикнула на него, что виконт послушно поник в своем кресле и прошептал сэру Роланду:

— Надо попробовать выбраться отсюда, Пом!

— Пожалуй, Гендель мне тоже не очень–то нравится, — заметила Горация, когда они вышли из зала. — Но пение было прелестным.

— В жизни ничего более шумного не слышал! — сердито проворчал виконт. Пойдемте закажем ужин.

Жареный гусь и бургундское подняли его настроение, и только он заявил Горации, что они могли бы остаться здесь до полуночи, как сэр Роланд, изучавший публику через монокль, неожиданно сказал:

— Неужели это мисс Уинвуд, Пел? Виконт едва не подавился.

— Боже мой, где?

Горация поставила на стол рюмку с миндальным ликером.

— Ш-Шарлот? — выпалила она.

— Вон там, голубое платье и розовые ленты, — кивнул сэр Роланд.

— Н-не вижу, но похоже на нее, — сказала Горация. — Она носит голубое, хотя ей это вовсе не идет. К этому моменту виконт уже разглядел стою старшую сестру и простонал:

— Это и впрямь Шарлот. Боже, она с Терезией Молфри! Горация подхватила свой плащ и ридикюль и забилась в угол ложи.

— Если Терезия увидит и присоединится к нам, мы от нее н-не избавимся! заволновалась Горация. — П-Пел, отойди! Виконт посмотрел на часы.

— Одиннадцать. Что, дьявол побери, теперь нам делать?

— Придется п-прогуляться по саду, — решила Горация.

Очевидно, миссис Молфри тоже овладело желание пройтись по саду. Не менее пяти раз обе группы почти сталкивались, и тогда виконт хватал свою сестру и быстро уводил на другую дорожку.

Когда наконец они нашли уединенную скамью на Аллее любви, виконт устало опустился на нее и заявил, что его сестра может терять все свои драгоценности, но он даже не пошевелит пальцем, чтобы их отыскать.

Вмешался, как всегда галантный, сэр Роланд.

— Уверяю вас, ваша светлость, я всегда буду рад вам помочь!

— Что за удовольствие бегать по кустам вот уже битый час! — проворчал виконт. — И только ради того, чтобы добраться до Летбриджа!

— Что вы решили сделать с ним? — поинтересовалась Горация.

— Это неважно! — мрачно ответил виконт и обменялся взглядом с сэром Роландом. — Как у нас со временем, Пом? Сэр Роланд посмотрел на часы.

— Почти без десяти, Пел.

— Ну, двинемся, пожалуй, — сказал виконт, поднимаясь. Сэр Роланд опустил руку на его плечо.

— Мне пришло в голову, — сказал он, — а что если в храме окажется кто–то еще?

— Только не в полночь, — ответил виконт. — Все заняты ужином. Летбридж наверняка об этом подумал. Ты готова, Горри? Не боишься?

— К-конечно, не боюсь! — насмешливо сказала Горация.

— Не забудь, что тебе надо делать, — сказал виконт. — Мы оставим тебя у начала аллеи Лонг—Уок. Не следует сопровождать тебя дальше. Он может увидеть.

Все, что тебе надо…

— Н-не повторяй все сначала, П-Пел! — взмолилась Горация. — Ты и сэр Роланд пойдете к храму другим путем и спрячетесь, а мне следует медленно идти ппо аллее Лонг—Уок. И я ничуть не боюсь, разве только встречи с Шарлот.

К небольшому храму в конце аллеи Лонг—Уок вело несколько уединенных тропинок, и, поскольку он был окружен цветущим кустарником, виконт и сэр Роланд без труда нашли там укрытие. Сэр Роланд, конечно же, поранил руки о розовый куст и громко застонал, но, поскольку поблизости никого не было, это не имело значения. Горация шла вдоль аллеи Лонг—Уок, высматривая сестру.

Какой–то господин в красновато–коричневом камзоле, сделавший было шаг в ее сторону, поспешно удалился.

Аллея была освещена цветными фонариками, но луна, висевшая высоко в небе, делала их почти ненужными. В конце аллеи Горация разглядела маленький храм, разукрашенный фонарями. Она с улыбкой подумала о своих верных рыцарях, притаившихся в кустах, и капитане Эроне, который сейчас, наверно, несет несусветную чушь на Гросвенор–сквер.

К храму вело несколько пологих ступеней. Горация остановилась и беспокойно огляделась по сторонам. Ей показалось, будто она уловила звук шагов.

Она была права. Кто–то приближался к ней по одной из тропинок, ведущих к храму.

Она плотнее закуталась в свой плащ, минуту постояла в нерешительности, а затем, плотно сжав губы, без колебаний взбежала по ступеням и вошла внутрь храма.

Звук шагов становился ближе, она услышала их на лестнице и решительно повернулась лицом к сводчатому проходу из колонн.

Она была готова к встрече с Летбриджем, или с кем–либо в маске, или даже с наемным разбойником, но никто из этих зловещих образов не предстал перед ее пораженным взором. На пороге стоял эрл Рул.

— Р-Рул, — с трудом произнесла она. — О Боже, ты н-напугал меня! Я ждала ППелхэма. Я в-вовсе не думала увидеть тебя! Эрл подошел к ней и остановился.

— Видишь ли, мне, э–э–э, удалось убежать от Эдварда, — сказал он.

Снаружи сэр Роланд Поммрой взволнованно прошептал:

— Пел, дружище, ты видел?

— Видел, — шикнул на него виконт. — Конечно, видел! Что теперь делать?

Черт побери этого дурака Эрона!

Внутри храма Горация со сдавленным смешком произнесла:

— Как чудесно, что ты с-смог прийти! Ты п-поужинал?

— Нет, — ответил его светлость. — Я пришел не ужинать. Я пришел за тобой.

Горация выдавила улыбку.

— Как это м-мило с вашей стороны, сэр. Но тебе следует поужинать. Иди и закажи л-ложу, а я дождусь П-Пела и приведу его к тебе.

Эрл как–то странно посмотрел на нее.

— Дорогая, ты хочешь избавиться от меня?

Горация быстро подняла на него глаза, на которых наворачивались слезы.

— Н-нет! Только я не могу объяснить! — в отчаянии воскликнула она.

— Горри, — сказал его светлость, беря ее руки в свои, — я думал, ты доверяешь мне.

— Да, о да! — ответила Горация. — Только я была плохой женой, я не хотела п-попасть в переделку, и этого не п-произошло бы, если бы я тебя п-послушалась и не позволила Летбриджу стать моим д-другом. Я знаю, ты н-никогда мне не простишь, никогда!

Эрл продолжал удерживать ее руки.

— Но, Горри, что я такого сделал, чтобы ты думала обо мне, как о пугале?

— Ты не пугало! — страстно возразила она. — Но я знаю, ты жалеешь, что жженился на мне!

— Моя жена должна быть чудовищем, чтобы я пожалел о женитьбе, — сказал его светлость.

— Н-но так и есть, — откровенно призналась Горация. — И я не знаю, как тебе объяснить. — Она бросила взгляд в сторону арочного прохода. — Ты, наверно, думаешь, с какой стати я в таком месте од–дна?

— Нет, — сказал Рул. — Я знаю, зачем ты здесь.

Она изумленно посмотрела на него.

— Ты не можешь этого знать!

— Но я знаю, — нежно сказал Рул. — Ты пришла на встречу со мной.

— Нет, это н-не так, — сказала Горация. — Я д-даже не могу вообразить, как ты узнал, что я здесь. Его глаза искрились смехом.

— Неужели, Горри?

— Н-нет, если только… — Брови ее сомкнулись. — Эдвард не мог меня ввыдать! — воскликнула она.

— Конечно нет, — сказал его светлость. — Эдвард сделал благородную попытку задержать меня дома. Более того, думаю, если бы мне не удалось убедить его, он бы запер меня в собственном доме. — Он достал что–то из кармана. — Я пришел на любовное свидание к даме, чтобы вернуть ей вот это.

На ладони у него лежала кольцеобразная брошь. Горация издала сдавленный крик.

— М-Маркус! — Она устремила на Рула изумленный взор и увидела, что он улыбается. — Значит, ты все знаешь, но как? Где ты ее нашел?

— В доме лорда Летбриджа, — ответил Рул.

— Значит, ты все знаешь? И знал все это время? Но кто с-сказал тебе?

— Кросби, — ответил эрл. — Боюсь, я был с ним немного груб, но не думаю, что ему следует знать, в каком я перед ним долгу.

— Кросби! — сказала Горация. Глаза ее потемнели. — Ну, все равно, даже если он твой кузен, Рул, я считаю, что он самая гнусная жаба, и, я надеюсь, ты его задушил!

— Именно так я и сделал, — заявил эрл.

— Очень рада это слышать, — ласково сказала Горация. — А если это он сказал т-тебе, то ты не можешь знать всей правды, поскольку, во–первых, его ттам не было и он ничего об этом не знает, а во–вторых, я абсолютно уверена, он выдумал какую–нибудь жуткую ис–сторию, чтобы только настроить тебя против меня!

— Это было бы выше его возможностей, — сказал эрл, прикалывая брошь к ее кружевам. — Правду я узнал от Летбриджа. Но мне не нужно было ни слов, ни других доказательств, чтобы понять, что только обманом тебя могли заманить в ту ночь в дом Летбриджа.

— О, Р-Рул! — Две крупные слезы скатились по щекам Горации.

Эрл протянул к ней руки, но звук шагов заставил его обернуться.

Вошел виконт.

— Прошу простить, что заставил долго ждать, Горри, но леди Луиза… Вот это да! — Он изобразил удивление. — Рул! Не думал увидеть тебя здесь! Какое счастливое совпадение!

Эрл вздохнул.

— Продолжай, Пелхэм. Я уверен, у тебя есть срочное сообщение, которое заставит меня уехать на край света.

— О нет, не так далеко! — заверил его виконт. — Всего лишь в ложу. Я встретил леди Луизу, она повсюду разыскивает тебя, Маркус.

— Что меня особенно в тебе восхищает, Пелхэм, так это твоя изобретательность, — сообщил его светлость.

— Пел, это больше не имеет значения! — сказала Горация, вытирая глаза. ММаркус все это время знал все, и это у него моя брошь, и это он н-написал мне письмо, и б-больше не о чем беспокоиться!

Виконт уставился на брошь, затем на Рула, раскрыл рот, снова его закрыл и сглотнул.

— Ты хочешь сказать, — возмутился он, — что, пока Пом и я носились тудасюда, чтобы раздобыть эту проклятую брошь, она все это время лежала в твоем кармане? Ну это уж слишком!

— Видишь ли, когда вы задержали меня на Хаунслоу—Хит, я не смог устоять против соблазна немного тебя подурачить, Пелхэм, — извинился его светлость. Прости меня, мой дорогой мальчик.

— Простить тебя? — сердито сказал виконт. — Ты хоть понимаешь, что у меня свободной минуты не было с тех пор, как потерялась эта брошь? Нам пришлось даже разбойника втянуть в это дело, уж не говоря о бедной прародительнице Поммроя.

— В самом деле?! — удивился Рул. — Я имел удовольствие встретиться с разбойником, но не знал, что к этому причастна еще и родственница Поммроя.

— Нет, она, к счастью, давно умерла, — сообщил виконт.

Ему в голову пришла новая мысль. — Где Летбридж?

— Летбридж, — сказал его светлость, — находится в Мэйденхэде. Но я не думаю, что тебе следует утруждать себя визитом к нему.

— Не следует? — возмутился виконт. — А у меня, напротив, такое чувство, что он встретится со мной завтра утром.

— Конечно, ты волен поступать как тебе угодно, дорогой мой мальчик, дружелюбно сказал Рул, — но, пожалуй, мне стоит предупредить тебя, что его светлость немного не в той форме, чтобы принимать гостей.

Виконт вскинул бровь, угадывая смысл его слов.

— Ха, вот как! Ну, это уже кое–что. Пом будет рад об этом узнать. Я позову его.

— Не беспокойся! — попросил его светлость. — Не хочу показаться невоспитанным, Пелхэм, но должен сказать тебе, что вас с Роландом нельзя принимать большими дозами. Виконт перевел взгляд с эрла на Горацию.

— Понял, — сказал он. — Хотите побыть наедине. Тогда я пойду. — Он кивнул Рулу:

— Если ты вообще принимаешь советы, Маркус, то хорошенько следи за этой крошкой, — строго сказал он и вышел Оставшись наедине с мужем, Горация украдкой взглянула на него из–под ресниц. Он молча смотрел на нее. Она сказала, сильно заикаясь:

— Рул, я п-правда буду стараться стать т-такой женой, к-какую ты хотел бы иметь, и н-не устраивать б-больше с-скандалов или попадать в п-переделки — Ты именно такая жена, о какой я мечтал всю жизнь, — ответил он.

— Я? — изумилась Горация. Он подошел к ней.

— Горри, — сказал он, — однажды ты сказала, что я слишком стар, но, несмотря на это, мы поженились Скажи мне теперь, моя дорогая, я действительно слишком стар?

— Ты вовсе не старый, — сказала Горация смущенно. — Это я была юной и глупой и думала всякие глупости. Он взял ее руку и поднес к своим губам.

— Я знаю, Горри, — сказал он. — Когда я женился на тебе, в моей жизни была другая женщина. Теперь ее там нет, моя дорогая, и в сердце моем ей никогда не будет места — О, М-Маркус, помести туда м-меня! — всхлипывая, сказала Горация.

— Ты уже там. Навсегда, — ответил он, схватил ее в объятия и поцеловал.

— О! — придя в себя, прошептала Горация. — О, я не знала, что ты можешь так ц-целовать!

— Как видишь, могу, — сказал его светлость. — И, если тебе это нравится, Горри, я снова это проделаю.

— Мне нравится! — воскликнула Горация. — Мне это оч–чень нравится! П-прошу тебя, дорогой, п-поцелуй м-меня еще раз!..

Кончилось тем, что ссора, тлевшая в течение нескольких недель, вспыхнула из–за такого пустяка, что, по мнению Тома, любой, кто узнал бы об этом, просто помер бы со смеху. На самом деле они дошли до роковой отметки, до пистолетов, вовсе не потому, что Джек, налетев на него в дверях, наступил ему на ногу и Том расплескал бокал с шампанским. И лицо Джека стало смертельно бледным, а губы тонко сжались от гнева вовсе не из–за того, что его обозвали неповоротливым увальнем. Если ты знаешь человека буквально с пеленок, играл с ним вместе, учился в школе, ходил на рыбалку и на охоту, то можешь позволить себе обзывать его безнаказанно, рассчитывая, что дело может закончиться дружеской потасовкой или смехом, но уж никак не встречей холодным утром, в сопровождении секундантов. Даже если бы они не были близкими друзьями, такие вещи давно уже устарели, — вздор, уместный разве что на театральной сцене! Конечно, Том знал, если верить семейным легендам, что его дедушка дрался пять раз, причем по самым пустяковым поводам. Однажды у него была дуэль с двоюродным дедушкой Джека — Джорджем. Том и Джек раньше часто хихикали, представляя, как смешно, должно быть, выглядели их предки с выбритыми головами (оба носили парики), нелепыми гофрированными манжетами, которые им то и дело приходилось подтягивать, и босыми ногами, истертыми жесткой землей. Теперь, если люди дерутся на дуэли, они выбирают пистолеты и не устраивают из себя посмешище. Но только в наши дни это происходит очень редко и уж во всяком случае не из–за того, что кто–то с кем–то столкнулся в дверях.

В действительности эта невообразимая ситуация возникла по причине куда более серьезной, хотя никто бы, пожалуй, не назвал Марианну Трин серьезной — наоборот, она была самой веселой и легкомысленной среди всех причин раздора, которые можно было себе представить.

Удивительно, какие перемены могут произойти в женщине за каких–нибудь несколько лет! До того как маленькая Марианна Трин отправилась на юг продолжать учебу в пансионе, в ней не было ничего примечательного; более того, Том отчетливо помнил, что Джек, Гарри Денвер и он сам считали ее просто глупой девчонкой, вечно совавшей свой веснушчатый нос в сугубо мальчишеские дела. Отъезд Марианны из Йоркшира оставил их совершенно равнодушными, а так как она проводила каникулы у бабушки в Лондоне, друзья очень скоро забыли о ее существовании.

Но настал день, когда веснушчатая девчонка вернулась в Йоркшир. Перед этим она наслаждалась изысканным обществом Лондона, а когда высший свет отъехал в Брайтон, миссис Трин привезла дочку домой в Трин—Холл, и соседи имели честь возобновить с ней знакомство на одном из вечеров в Хай—Хэрроу–гейт. Все молодые джентльмены на несколько миль вокруг испытали сильный шок — кто бы мог предположить, что веснушчатая малышка Марианна, которая все время хныкала: «Можно мне с вами, ну, пожалуйста, можно мне с вами!» — станет ослепительной красавицей.

Мальчишки редко брали ее в свои игры, и вот теперь Марианна получила возможность за все отомстить. Но она была слишком доброй и веселой, чтобы думать о таких вещах. И если девушка и была к кому–то более благосклонна, чем к другим, то она прилагала все усилия к тому, чтобы внешне казаться беспристрастной.

Том и Джек были фаворитами Марианны как безусловно самые усердные из ее поклонников. Над ними даже слегка подсмеивались за то, что они все делали вместе, даже когда пришло время первый раз влюбиться. Это, конечно, не могло хотя бы немного остудить горячие головы. Кроме того, странным и прискорбным был тот факт, что все родственники не могли взять в толк, что это не просто легкое увлечение. Они пребывали в заблуждении, что если молодой человек еще не успел закончить Оксфорд, то он слишком молод, чтобы думать о женитьбе.

Каждый из них двоих считал себя достойной кандидатурой. Может быть, у Джека было небольшое преимущество перед Томом, потому что его отец был баронетом. Но с другой стороны, отец Тома был сквайром, что тоже кое–что значило, и Том был его единственным сыном, в то время как Джеку нужно было заботиться о двух младших братьях.

Поначалу их ухаживание не было отравлено ядом недоброжелательства. Они сошлись во мнении, что Марианна несравненна, и их соперничество проходило в самом что ни на есть дружеском духе. Вряд ли кто из них осознал, в какой момент змея вражды вползла украдкой и испортила их отношения. Может быть, Джек позавидовал высокому росту и широким плечам Тома (что довольно–таки нравится женщинам!); может, Тома задели элегантные манеры Джека и его красиво очерченный профиль. Как бы то ни было, но в их отношениях возникла трещина. Оба стали с подозрением следить за действиями друг друга, ища малейшего повода для обиды. Несколько раз чуть было не доходило до драки, но до этого трагического вечера ни один из них не мог всерьез предполагать, что их соперничество разрешится вот таким образом — на рассвете, на Стенхоупской поляне, традиционном месте подобных встреч.

Оба друга не сомневались в том, что еще до конца лета Марианна отдаст предпочтение одному из них. Оставалось только выяснить кому, и поэтому крайне важно было, чтобы ни один не получил несправедливого преимущества перед другим. После одного или двух случаев выяснения отношений соперники согласились с этим — по крайней мере Том так думал до этой вечеринки у Тринов, когда он собственными глазами убедился в вероломстве Джека. Каждый из них собирался послать Марианне букетик цветов с подходящей запиской — и то, с чьим букетом она будет на балу, должно было ясно показать ее предпочтение. Том заставил главного садовника отца сделать ему изысканный букет из пунцовых роз и веточек душистого горошка и решил сам отправиться верхом в Трин—Холл и передать подношение через дворецкого, но тут его поджидала роковая случайность. Когда он в то утро скакал, погруженный в свои мечты, ослабив поводья, его кобылку Бесс неожиданно укусил слепень, и Том вдруг почувствовал, что он уже не сидит в седле. Да, не повезло хрупкому букетику, зажатому в правой руке! Он едва успел поймать Бесс, как в этот момент будто по закону подлости на дороге показался Джек в своем новеньком экипаже. Рядом с ним на сиденье лежач букет желтых роз, что само за себя говорило о цели его поездки.

Тремя месяцами раньше Джек просто покатился бы со смеху, увидев, что приключилось с его приятелем, сейчас же он был сама вежливость, и даже при виде плачевного состояния букета Тома его губы лишь слегка дрогнули. Джек еще имел невероятную наглость проявить великодушие. Он заявил, что из–за неприятности, случившейся с Томом, он теперь тоже не имеет права дарить свой букет. Именно это и собирался потребовать Том на основании их договора. Он так и сказал, с нескрываемой ненавистью к педантичности Джека. Джек лишь презрительно улыбнулся и довольно прозрачно намекнул, что только такой чурбан, как Том, мог иметь намерение подарить красные розы богине с волосами цвета восхитительной тициановской меди.

Том думал об этом весь день, но мысль о дуэли даже мельком не приходила ему в голову. Он не вспомнил о ней даже тогда, когда, придя вечером в Трин—Холл, в облачке бледно–желтого газа поверх белого атласного платья он увидел Марианну, сжимавшую обтянутой перчаткой ручкой букетик желтых роз. Если какая–то мысль и забрезжила у него в мозгу, то разве что смутное решение хорошенько поколотить Джека при первом же удобном случае, если только Джек сам его не отделает, ведь он был хорошим боксером.

Вечер был роскошным. В Трин—Холл приехало несколько важных персон из Лондона. В другое время Том, чутко следящий за веяниями моды, внимательнее пригляделся бы к складкам шейного платка столичного щеголя, разговаривавшего с мисс Трин, или с завистью изучил бы покрой пиджака, который словно влитой сидел на плечах этого джентльмена из Лондона, танцевавшего с Марианной. Он даже не испытывал ревности к этому типу, несмотря на его красивое лицо и изящные манеры, потому что тот был уже довольно стар — не меньше тридцати, по оценке Тома, — и, возможно, уже являлся отцом семейства.

Всю свою ревность, всю кипящую злость Том приберег для Джека, своего лучшего друга. Превосходное шампанское из запасов мистера Трина не могло смягчить его чувства. Не успело пройти и часа с начала вечера, как всем присутствующим, кроме совсем уж тупых, стало очевидно, что этим симпатичным парням явно не терпится вцепиться друг другу в глотку.

И тут Джек, вежливо попятившись, чтобы пропустить пожилого джентльмена, наступил на ногу Тому, и тот расплескал свое шампанское.

Они стояли друг против друга в маленькой гостиной, ведущей в зал для танцев. Том всячески ругал Джека, а Джек, вместо того чтобы дать ему кулаком в ребра или как–то извиниться за неловкость, стоял жесткий и прямой, с бледным лицом и сжатыми губами. Его приятные серые глаза стали холодными и твердыми как гранит. Затем Том произнес слова, после которых дороги назад уже не было.

— Мои друзья желают иметь встречу с вашими! — сказал он торжественно, и только его дрожащий от ярости голос немного портил впечатление.

Старый добрый Гарри Денвер, который был свидетелем инцидента, а потом проводил действующих лиц в гостиную, попытался примирить их, призывая не быть идиотами и помнить, где они находятся.

— Гарри, я могу рассчитывать на тебя? — обратился к нему Том.

Бедный Гарри стал заикаться и мямлить.

— Перестань, Том, знаешь, это уже слишком! Джек ведь не нарочно! Джек, ради Бога!..

— Я готов встретиться с Томом Кроли, когда и где ему будет угодно, — ответил Джек резким ледяным тоном.

— Извольте назвать имена ваших секундантов, Джек Фрит! — сказал Том, не желая, чтобы его обошли в соблюдении формальностей.

— Джек, ну ты–то не настолько пьян! — настойчиво продолжал Гарри. — Не валяй дурака, приятель!

Тут Гарри заметил, что они в комнате уже не одни. Лондонский джентльмен, который танцевал с Марианной, зашел в гостиную и закрыл за собой дверь. Трое молодых людей уставились на него с явной неприязнью местных жителей по отношению к чужаку.

— Вы должны простить мое вторжение, — произнес он вежливо. — Как я понимаю, дело чести? Лучше закрыть двери, вы согласны? Могу ли я быть полезен кому–нибудь из вас?

Молодые люди продолжали молча смотреть на него. Наконец Гарри, нуждавшийся в союзнике, кое–как объяснил, что послужило поводом для дуэли, и стал умолять джентльмена из Лондона убедить заклятых врагов в том, что они ведут себя как идиоты.

Джек, перебравший в уме всех своих знакомых в округе и отвергший всех их в качестве кандидатур на роль секунданта, высокомерно заявил:

— Я убежден, что ни один человек чести не станет советовать другому отклонить вызов. Разумеется, если мистер Кроли откажется от своих опрометчивых слов…

По мнению Тома, это было умышленное оскорбление, потому что Джек был гораздо лучшим стрелком, чем он. — Нет!

— Но они не должны драться! — протестовал Гарри. На его честном лице проступило выражение отчаяния. — Сэр, скажите им!

— Но я согласен с мистером Фритом, — как бы извиняясь, ответил джентльмен из Лондона. — Человек чести, сэр, не может уклониться от такого вызова.

Джек посмотрел на него с явным одобрением, однако жестко произнес:

— Не имею чести быть знакомым с вами, сэр.

— Меня зовут Килхем, — сказал джентльмен из Лондона. — Могу ли я вновь предложить свои услуги? Я был бы счастлив быть вашим секундантом, мистер Фрит.

Три пары глаз уставились на него. Можно жить далеко от Лондона, но нужно было быть полной деревенщиной, чтобы не слышать о сэре Гэвине Килхеме, друге принцев, члене «Уайтс»[1] непревзойденном наезднике, знатоке моды.

Неудивительно, что его шейный платок был безупречным даже при самом придирчивом осмотре! Неудивительно, что его пиджак сидел на нем отлично! Джек, смущенный тем, что его секундантом будет такой высокопоставленный джентльмен, не нашелся что ответить и склонился в признательном поклоне, Том заскрежетал зубами оттого, что счастье опять улыбнулось Джеку, а Гарри с облегчением подумал, что такой человек, как Килхем, должен хорошо знать, что нужно делать дальше.

— Я… Я свяжусь с вами, сэр, когда вам будет угодно! — обратился к Килхему Гарри.

— Это будет не совсем удобно, — сказал сэр Гэвин с невозмутимым видом, словно возникшая трагическая ситуация была в порядке вещей. — Я всего лишь гость в этом доме, вы понимаете. Давайте уладим все вопросы здесь и сейчас!

Гарри, у которого были смутные представления о том, что в обязанности секундантов входит поиск путей примирения дуэлянтов, заколебался, но будущие участники дуэли сразу же энергично поддержали предложение.

Сэр Гэвин достал свою табакерку, щелчком открыл ее и извлек понюшку табака.

— Так как, сэр, право выбора за нами, мы выбираем в качестве оружия пистолеты, расстояние двадцать пять ярдов, завтра, точное время и место вы можете предложить сами.

Глубокая тревога отразилась на лице Гарри — ведь большее расстояние давало лучшие шансы хорошему стрелку. Прежде чем Том успел сказать хоть слово, вмешался Джек.

— Я предпочел бы стреляться с мистером Кроли на расстоянии двенадцати ярдов, сэр. — Его голос неприятно резал слух Тома.

— Я не собираюсь стреляться с тобой на двенадцати ярдах! — взорвался Том. — Двадцать пять, черт тебя подери!

— Том, ради Бога! Послушайте, идиоты, это же безумие! Эту ссору можно ведь быстро уладить! — воскликнул Гарри.

Они резко повернулись к нему, и их с трудом сдерживаемые чувства нашли выход в том, с какой горячностью они посоветовали ему придержать язык.

Бедному Гарри не оставалось ничего другого, как назначить время и место, которые были приняты сэром Гэвином с дружеской благожелательностью.

И в этот момент одна и та же парализующая мысль молнией пронеслась в головах трех молодых джентльменов.

— …Оружие? — пробормотал Гарри, устремив на Тома страдальческий взгляд.

Какое–то время никто не проронил ни слова. Ленивые глаза сэра Гзвина были увлечены созерцанием его очаровательной табакерки, а если его губы и тронула кривая усмешка, то она была такой мимолетной, что осталась незамеченной. Джек и Том с горечью вспоминали о своих отцах, которые держали свои дуэльные пистолеты под надежными замками (если они вообще у них были). Казалось бы, благоразумный родитель должен был вместо дробовика дать своему сыну пару хороших дуэльных пистолетов и научить его, как себя вести в подобных ситуациях. Однако ни баронет, ни сквайр палец о палец не ударили, чтобы хоть как–то помочь своим наследникам, и теперь их ссора могла завершиться быстрее, чем они думали, и безрезультатно.

Гарри, хотя и желал всем сердцем окончания скандала, не собирался показывать джентльмену из Лондона, что у его стороны нет дуэльных пистолетов. Он сообщил, что, к великому сожалению, пистолеты Тома отправлены изготовителю для незначительного ремонта. Джек тоже не собирался ударить в грязь лицом и, так как он не мог придумать причины отсутствия своих собственных пистолетов, заявил, противно скривив губы:

— Странно, что я ни разу не видел оружия мистера Кроли.

— У тебя самого нет пистолетов, к черту эту болтовню! — парировал Том.

— В таком случае, — сказал сэр Гэвин, пряча в карман свою табакерку, — об оружии позабочусь я. И так как до назначенного часа остается не так много времени, я осмелюсь предложить вам покинуть этот бал и отправиться по домам хоть немного поспать. Мистер Фрит, я заеду за вами в своем экипаже в половине шестого; мистер Денвер, я хотел бы переговорить с вами до того, как мы разойдемся.

«Легко говорить о сне, если ты всего лишь секундант», — с горечью подумал Том. Он ускользнул из Трин—Холл и в свете полной луны доехал до своего дома. Дующий с болот холодный ветерок остудил его голову, и его ярость почти исчезла. Когда Том прибыл в поместье и поставил лошадь в конюшню, то поймал себя на мысли о том, что без всякого воодушевления думает о завтрашнем дне — даже уже сегодняшнем: войдя в дом, он обратил внимание на высокие напольные часы, стоящие у основания лестницы, — было уже за полночь.

Матушка уже отправилась спать, но отец, к несчастью, был еще на ногах.

— Том, это ты? — раздался из библиотеки голос сквайра. Теперь Том был просто обязан зайти в комнату, что он и сделал, и обнаружил, что отец не один — он играл в шахматы с сэром Джоном Фритом. Том относился к сэру Джону как к родному дяде и был к нему очень привязан, но в эту минуту он меньше всего хотел видеть старшего Фрита.

— Ты что–то слишком рано вернулся, — заметил сквайр, бросив на него беглый взгляд из–под кустистых бровей.

— Да, сэр, — ответил Том, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно, — там была такая толкотня, и потом, мы с Гарри договорились завтра с утра пораньше порыбачить на Буром пруду.

— О! — воскликнул сквайр, не отрываясь от доски. — Пожалуй, ты прижал меня здесь, Джон.

— Да, похоже на то, — согласился гость. — Джек идет с вами, Том?

Том почувствовал, как предательская горячая волна приливает к его щекам.

— Да, да, конечно! — заикаясь проговорил он, чувствуя себя иудой — с той лишь разницей, что скорее всего именно его через несколько часов принесут домой.

— Рад слышать! — сказал сэр Джон. — Все лучше, чем в ваши годы как двум идиотам болтаться около чьей–то юбки!

Так говорили сорокапятилетние старики, такие древние, что совсем забыли, что значит быть молодым и влюбленным. Том сухо ответил, что он собирается идти спать.

— Да, иди, — отпустил его отец. — Спокойной ночи, мой мальчик, и смотри, когда будешь вставать, не перебуди весь дом.

Я знаю, где я ошибся, Джон, — мне не нужно было ходить сло — ном.

Том оставил стариков, равнодушных к нему, продолжавших разбирать только что сыгранную партию. Меньше всего он хотел, чтобы они заподозрили правду, но все же то, что они не почувствовали надвигающейся беды, оставило у него в душе неприятный осадок.

Ложась в постель, он надеялся, что Гарри не проспит. Гарри должен был заехать за ним в своей двуколке, и если он проспит, то это будет катастрофа. Лондонский джентльмен, разумеется, доставит своего подопечного точно в срок.

Вскоре Том понял, что сам по крайней мере не проспит. Он вообще не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, откидывал одеяло, укутывался снова, взбивал подушки — все напрасно. Сна не было ни в одном глазу, напротив, мысли теснились в его голове, наскакивая друг на друга, не давая ему покоя, к чему он совсем не привык

Не то чтобы он боялся — по крайней мере не больше, чем при поступлении в Итон, — но ему было жаль отца, который спустится утром к завтраку и получит приятное известие, что его сын либо безжизненный труп, либо тяжело ранен. Его мать не вынесет такого удара; и какая это будет трагедия для сэра Джона и леди Фрит, когда их наследник вынужден будет бежать из страны, а все отношения с поместьем сквайра будут прерва–ны! Бедный, ничего не подозревающий дядя Джон так, между прочим, спросил, идет ли Джек с ними на рыбалку!

Неожиданно эта мысль, мелькнувшая у него в голове, сме–нилась другой — как было бы здорово, если бы это было прав–дои, если бы они с Джеком отправились ранним росистым ут–ром к озеру, с сэндвичами в карманах, удочками в руках, и чтобы между ними ничего не было — только приятная легкая болтовня закадычных друзей. И не надо Гарри для их мероприя–тия; на самом деле, лучше без Гарри, хотя, если он уж очень хочет, пусть идет, он ведь в сущности неплохой парень — вер–ный друг, хотя, конечно, не сравнить с Джеком. Он все время был немного лишним, как, например, когда они… Том резко оборвал эти мысли. Бессмысленно было вспоминать все, что они с Джеком делали вместе, все их затеи, все истории, в которые они влипали! Это было уже позади; и даже если их утренняя встреча не завершится смертью одного из них, между ними никогда не будет того, что было раньше. Но он не мог отделаться от воспоминаний, и было бессмысленно размышлять о сегодняшней жалкой двуличности Джека, который за спиной своего лучшего друга подарил Марианне цветы. Это не так уж и важно. У Тома все равно не было лучшего, чем Джек, друга. С ним он делился всеми помыслами, помогал в трудных ситуациях, сам обращался к нему за помощью, так что усомниться в нем было все равно что усомниться в Господе Боге.

И все из–за маленькой веснушчатой Марианны Трин, которая, если посмотреть беспристрастно, была всего лишь легкомысленной кокеткой, и к тому же, вполне вероятно, они оба были ей безразличны! Сегодня вечером она станцевала с ними по одному танцу — причем оба раза это был контрданс! — в то время как она дважды танцевала вальс с сэром Гэвином Килхе–мом и оставила кадриль за одним городским щеголем. Подумать только, сколько времени он потерял впустую, пытаясь вызвать в ней интерес, — да, впустую — вот правильное слово! Все эти летние месяцы, которые они с Джеком могли провести с толком, были потрачены на девчонку, которая у них с Джеком раньше не вызывала ничего, кроме скуки!

Чем дольше он размышлял, тем больше блекнул образ теперешней Марианны и тем яснее в его памяти всплывала надоедливая девчонка в веснушках, которая всегда приставала к ним и клянчила, чтобы они взяли ее с собой, а потом или падала в ручей, или ныла, что она устала, или боялась пройти через поле, где паслись коровы. То, что он и Джек — Джек! — будут стреляться из–за Марианны Трин, могло бы быть отличной шуткой, если бы не было трагической правдой. А если предположить, что по какой–нибудь нелепой случайности свою цель найдет не пуля Джека, а его? Тогда ему придется пустить себе пулю в лоб, потому что это единственное, что останется делать другу Джека!

Том не заметил, когда его печальные мысли сменились беспокойным сном, но, по всей видимости, какое–то время он все же поспал, потому что, открыв глаза, он увидел, что не лунное сияние пробивается сквозь ставни, а неверный утренний свет.

На часах было уже начало шестого, и Том быстро вскочил со смятой постели. Он был уже одет, когда услышал осторожные шаги по шуршащему гравию на дорожке под его окном и высунулся наружу предупредить Гарри, что он уже проснулся. Гарри уже собрался швырнуть в окно пригоршню камешков, но, увидев Тома, бросил камни на землю и знаками показал ему, что им пора ехать.

Том на цыпочках спустился вниз по лестнице и выскользнул из дома через черный ход. Никто не проснулся. Они с Гарри прошли по дорожке к экипажу.

— Ты знаешь, старина, мне совсем не нравится эта история, — сказал Гарри, отвязывая лошадь от ограды. — Но человек не может отказаться от поединка, особенно если он первый в его жизни и до этого не предоставилось возможности проявить свой характер.

— Ты что, вообразил, что я могу пойти на попятную? — спросил Том.

— Ну, я не знаю, — пробормотал Гарри, занимая место в коляске рядом с Томом. — В конце концов, вы с Джеком…

— Не трать силы зря, — посоветовал ему Том. — Обратись к Джеку, послушай, что он тебе скажет! Если я его знаю, то ответ будет коротким.

— Вряд ли Джек отказался бы от поединка, — сказал Гарри.

— Я так и не думаю.

— Но я хочу сказать, что это ты его вызвал! Ты напился, Том, не спорь!

— Ничего подобного, — возразил Том.

— Черт возьми, вызвать на дуэль человека только потому, что он натолкнулся на тебя в дверях, ничего не…

— Все было не так, — ответил Том. — Бесполезно меня убеждать — я не буду ничего слушать.

Гарри замолчал, и остаток дороги они провели, не проронив ни слова. Они прибыли на место точно в назначенное время, как раз в тот момент, когда на широкой лесной дороге показался белый кабриолет, запряженный парой великолепных лошадей. В кем сидели двое, доктора с ними не было. Тому было любопытно, укажет ли его флегматичный секундант на, это упущение сэру Гэвину. Сам он решил не обращать на это внимания. Он украдкой бросил взгляд на Джека, сошедшего с экипажа и снимающего свой желто–коричневый плащ. У Джека было все то же окаменевшее лицо, а глаза его, как заметил Том, когда их взгляды мимолетно пересеклись, излучали холодное спокойствие. Том решил лучше обратить свое внимание на пару гнедых, и ему пришло в голову, что как было бы здорово спросить у Джека, действительно ли они так хороши, как кажутся, и дал ли сэр Гэвин ему вожжи по дороге сюда.

Сэр Гэвин не торопясь прошел через поляну навстречу Гарри. На нем были высокие, начищенные до зеркального блеска сапоги, пальто с пелериной. Под мышкой он нес зловещего вида чемоданчик. Они с Гарри осмотрели оружие и принялись отмерять шагами поле сражения. Тома слегка подташнивало, его знобило, и какая–то тяжесть свинцом давила ему на грудь. Он предпочел бы, чтобы секунданты поторопились, их обстоятельность могла свести с ума. Еще один взгляд в сторону Джека позволил ему убедиться, что тот совершенно спокоен и собран, только слишком бледен.

К нему направлялся Гарри, чтобы сопроводить к месту, которое ему надлежало занять. Сэр Гэвин держал в каждой руке по пистолету, ручками вперед; Джек взял один из них в правую руку и, опустив его дулом вниз, встал боком к противнику.

Сэр Гэвин протянул Гарри второй пистолет. Том убедился, что курок взведен, и с удовлетворением отметил, что его рука не дрожит. Он выслушал, что говорил сэр Гэвин о том, что делать, когда он уронит свой платок, и кивнул.

Затем сэр Гэвин и Гарри одновременно отступили в сторону, и Том остался один на один с Джеком, глядя на него в упор через разделяющее их зеленое поле.

Носовой платок плавно спланировал на землю, и Том выстрелил в воздух. Его взгляд был прикован к Джеку, и, прежде чем Том понял, что его пистолет дал осечку, он заметил, что рука Джека дернулась вверх, так что его пистолет тоже оказался направленным в небо.

Но Джек даже не потрудился спустить курок — ничего не произошло, не было даже вспышки. Тома возмутило этакое героическое поведение Джека, он швырнул пистолет на землю и бросился вперед.

— Какого черта ты так себя ведешь?! — воскликнул он. — Стреляй, черт побери! Ты даже не нажал на курок!

— Я нажал на курок! — закричал Джек. — Проклятый пистолет дал осечку! Это ты не стрелял! Идиот, я ведь мог тебя убить!

— Ты целился в воздух! — воскликнул Том. — Это мне надо было тебя убить! Так дело не пойдет! Черт возьми, это оскорбительно!

— Значит, ты сам стрелял в воздух! — воскликнул Джек. — Мог бы целиться в меня, все равно с двадцати пяти ярдов ты не попал бы даже в сарай!

— Ты уверен?

— Да, даже с двенадцати!

— Неужели? — возмутился Том. — Ну что ж, по крайней мере одно я могу сделать наверняка — вздуть тебя как следует!

— Можешь попробовать! — сказал Джек, отбрасывая в сторону свой пистолет и сжимая кулаки.

Они сошлись лицом к лицу, слишком разгоряченные, чтобы терять время на снятие пиджаков. Это была скорее неуклюжая потасовка, чем настоящая драка, потому что пиджаки мешали им, а вырвавшиеся наружу облегчение и раздражение превратили их бой в сумбурный обмен ударами, после которых они быстро вошли в раж. Каждый из них пытался бросить противника через бедро, но, так как Том был крупнее и сильнее, результат поединка не вызывал сомнений.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнул тяжело дыша Джек, вставая на ноги и потирая локоть.

Они уставились друг на друга. Кулаки Тома разжались сами собой.

— Джек, — произнес Том неуверенно, — мы… мы дрались на дуэли!

Губы Джека дрогнули. Он прикусил нижнюю губу, но было уже поздно. Если бы Том не улыбался, Джек еще смог бы сохранить серьезную мину, но на лице Тома уже появилась широкая ухмылка, и огромный пузырь смеха, росший внутри него, наконец лопнул.

Когда смолкли последние смешки и они утерли слезящиеся глаза, одна и та же мысль пришла им в голову.

— Ни один из пистолетов не выстрелил! — воскликнул Том и резко повернулся к секундантам.

Когда они с Джеком бросились друг на друга с кулаками, они совсем забыли о джентльмене из Лондона. Разрываемые противоречивыми чувствами, подозревая, с одной стороны, джентльмена в том, что он все подстроил, а с другой стороны, опасаясь его презрения за их ребяческое поведение, они, еще не переведя дух, раскрасневшиеся, обернулись к нему.

Сэр Гэвин поднялся с пенька, на котором он с беспечным видом все это время сидел, и подошел к ним.

— Превосходно! Временами, может быть, слишком откровенно, прямолинейно, но я хотел бы взглянуть на вас без одежды. Когда будете в Лондоне, сообщите мне о своем визите, и я проведу вас в бокс–клуб Джексона.

Такое лестное предложение, исходящее от признанного Хозяина Ринга, не могло не успокоить задетые чувства недавних противников. Однако нельзя было терять достоинства.

— Сэр, — обвиняющим тоном произнес Джек, — ни мой, ни пистолет моего друга не были заряжены!

— Вы знаете, мне только что эта мысль пришла в голову, — сказал сэр Гэвин. — У меня такая плохая память! Вы должны простить меня, со мной бывают такие вещи, это всем известно.

Они подозревали, что над ними смеются, но было очень трудно затевать ссору с джентльменом из Лондона. Том вышел из положения, переключившись на Гарри.

— Ты должен был проверить оружие! Ты мой секундант!

— Я проверял! — ответил Гарри и разразился хохотом. Если было не совсем понятно, как следует вести себя с джентльменом из Лондона, то как быть с Гарри, — который имел наглость выставлять дураками двух друзей, столько раз терпевших его присутствие из чистого сострадания и позволявших ему сопровождать их в забавах, — было ясно как день.

Они смерили его взглядами и стали приближаться к нему с недвусмысленными намерениями.

Но джентльмен из Лондона преградил им дорогу.

— Вина целиком лежит на мне, — сказал он. — А… а что, вы так хотели убить друг друга?

— Нет! — воскликнул Джек. — И это было… это было очень мило с вашей стороны, сэр, помочь нам уладить это дело, потому что мы с самого начала не знали, как нам выйти из этого положения.

— Мой недостаток такта часто не дает мне заснуть по ночам, — извиняющимся тоном произнес сэр Гэвин. — Видите ли, одна дама попросила меня вмешаться в вашу ссору, что мне оставалось делать?

Джек взглянул на Тома, и тень озабоченности пробежала по его лицу, когда он вспомнил события предыдущего вечера.

— Том, почему? — спросил он. Том покраснел:

— Какое это имеет значение? На войне и в любви все приемы хороши, это верно, но… Короче, это все из–за роз! Я никогда не думал, что ты так поступишь!

— Каких роз? — удивился Джек.

— Твоих. Тех, которые были у нее в руках!

— Это были не мои цветы! — вскричал Джек. Его глаза горели яростным огнем. — Ей—Богу, Том, тебя следует вызвать на дуэль за то, что ты мог подумать, будто я нанес тебе такой подлый удар!

— Не твои? — опешил Том. Сэр Гэвин деликатно откашлялся.

— Если вы имеете в виду розы, которые были у мисс Трин вчера вечером, то это мои цветы. — Они оба уставились на него. — Я надеюсь, вы не будете вдвоем вызывать меня на дуэль, — продолжал он, — но дело в том, что мисс Трин оказала мне честь, дав согласие выйти за меня замуж. Наша помолвка была объявлена вчера за ужином.

Это было шокирующее известие. Каждый из неудачливых ухажеров попытался осознать, что его жизнь кончена, но так и не смог.

— Вы могли бы сказать нам об этом вчера вечером, сэр! — с достоинством произнес Том.

— Конечно, мог, но мне почему–то пришла в голову нелепая мысль, что это делу не поможет, — признался сэр Гэвин.

Они поразмыслили над этим. Несмелая улыбка появилась на лице Тома.

— Возможно, вы правы, — согласился он. Джек склонился в изящном поклоне.

— Мы желаем вам счастья, сэр, — сказал он.

— Очень вам признателен, — вежливо ответил сэр Гэвин.

— По–видимому, — сказал Том, покраснев от смущения, — вы считаете, что мы вели себя как полные идиоты, сэр?

— Вовсе нет, — возразил сэр Гэвин. — Вы вели себя самым достойным образом, и я был счастлив помочь в деле чести, в котором оба участника проявили себя как настоящие джентльмены. А теперь я предлагаю отправиться в трактир вон за той восхитительной рощицей и позавтракать. Я заказал завтрак около часа назад и думаю, что он уже нас дожидается. Кроме того, мои лошади совсем застоялись!

— Действительно! — воскликнул Том. — Осмелюсь заметить, сэр, что эта пара просто великолепна! Чувствуется благородная кровь!

— Я очень рад, что они вам понравились, — сказал сэр Гэвин. — Будьте так любезны, прошу вас, испытайте их бег по дороге к «Восходящему солнцу». А я, если позволите, поведу вашу коляску.

Это было бы уж слишком — ожидать от двух друзей, что они будут причитать над своими разбитыми сердцами, когда им предложили прокатиться на паре чистокровных скакунов. Коротко, но горячо поблагодарив сэра Гэвина, Том и Джек поспешили к кабриолету, довольно жарко споря о том, кто первый возьмет вожжи.

Сэр Гэвин, всем сердцем надеясь, что он правильно оценил их способности совладать с парой горячих жеребцов, обнял своего коллегу–секунданта и мягко подтолкнул его к старенькой двуколке.

— Папа убежден, что у вас не будет ни малейшего возражения, иначе, уверяю вас, я бы никогда не осмелилась попросить о таком одолжении, дорогой Чарлз, — сказала мисс Массингхэм. — Но у вас, возможно, не будет сильного стремления оказать ему такую услугу.

Мисс Массингхэм замолчала и неуверенно посмотрела на «дорогого» Чарлза. Нельзя было сказать, что он горел огромным желанием оказать услугу старому другу своей матери, но учтиво поклонился. Мисс Массингхэм напомнила себе, что этот элегантный широкоплечий джентльмен в синем фраке из первоклассной ткани и со стройными ногами, одетый в панталоны и гессенские сапоги, начищенные до такого блеска, что в них можно смотреть, как в зеркало, когда–то был крошечным мальчиком, которому тридцать лет назад она подарила коралловую погремушку.

— Вы превратились в такого важного джентльмена, что должна признаться, я вас даже немного побаиваюсь, — игриво сообщила она.

Выражение скуки на лице сэра Чарлза Уэйнфлита стало еще более заметным.

— Я не сомневаюсь, вы один из самых знаменитых денди! — заявила мисс Массингхэм, уверенная, что делает комплимент своему собеседнику.

— Поверьте, мэм, вы мне льстите! — процедил сквозь зубы сэр Чарлз.

Кроме них, в комнате находилась еще одна женщина. Она, как ей и положено, пришла ему на выручку.

— Нет, Луиза! — возразила леди Уэйнфлит. — Чарлз не денди! Денди заботятся только о своей одежде, а моего сына, кроме одежды, беспокоит еще множество вещей: бокс, петушиные бои и другие ужасные развлечения! Он у нас любитель спорта!

— Спасибо, мама, но, может, оставим мои спортивные увлечения и узнаем, какую услугу, по мнению генерала, я окажу ему с такой радостью?

Поощренная этой речью, мисс Массингхэм пустилась в объяснения и утонула в целом море беспорядочных слов.

— Очень мило с вашей стороны!.. Папе в голову пришла эта мысль, когда я рассказала ему о том, что ваша мама на следующей неделе едет в Бат и что вы будете сопровождать ее. «Ну что ж, — предположил папа, — если Чарлз поедет в Бат, тогда он может привезти домой Анну!» Я пробовала возразить, но папа воскликнул: «Чушь собачья!»… вы же знаете, как он любит солдатские словечки… «Если он считает ниже своего достоинства, чтобы привезти домой из пансиона мою внучку, пусть приедет и скажет мне об этом!» Только я вас умоляю, Чарлз, не делайте этого, поскольку папу в последнее время сильно беспокоит подагра.

— Не бойтесь, мэм, я бы никогда не посмел сказать такое генералу… — успокоил ее сэр Чарлз, и его усталость и скуку неожиданно растопила очаровательная улыбка.

— О, Чарлз, вы такой!.. Дело, видите ли, в том, что после фантастического ограбления почтовой кареты в Хаунслоу в прошлом месяце, мы не знаем, как безопасно привезти Нэн домой. Девочка столько времени провела в учебном пансионе мисс Титтерстоун на Королевской площади, и мы пообещали Нэн, что на Рождество она приедет домой. Мы хотели привезти Нэн прошлой зимой, но из–за болезни папы, к сожалению, ничего не получилось! Но и сейчас мы тоже не в лучшем положении. Как мы можем доверить единственного ребенка моего бедного брата, оставленного на наше попечение после его смерти на ужасном полуострове[2]… Мы не можем подвергнуть опасностям дороги бедную девочку одну, без сопровождения какого–нибудь джентльмена, — вздохнула мисс Массингхэм и серьезно добавила: — Я уверена, что Нэн не будет вам надоедать, Чарлз, поскольку мы отправим к ней в Бат ее старую няньку, и вам придется ехать не с ней, а в своем экипаже и просто держаться поблизости от ее фаэтона. Вот тогда мы будет спокойны!

Если сэру Чарлзу и показалось странным, что генерал сэр Джеймс Массингхэм считал, будто присутствие экипажа сэра Уэйнфлита поблизости от фаэтона его внучки отпугнет бандитов и обеспечит лучшую защиту, нежели вооруженная охрана, то он ничем не выдал своего удивления. Не показал он также и своего нежелания брать на себя ответственность за школьницу из Бата. Возражения выдвинула его мать, леди Уэйнфлит.

— Но я рассчитывала, что Чарлз проведет Рождество в Бате! — сказала она. — Альмерия приезжала сегодня в гости и сообщила, что приедет в Бат на несколько недель. Она остановится у своей тети в Камден–плейс. В Бат Альмерию отвезет ее кузен, лорд Стаурбридж, они выедут всего через несколько дней после нас.

Мисс Массингхэм расстроилась. Объявление о том, что сэр Чарлз Уэйнфлит, самый богатый из баронетов, наконец подтвердил ожидания графа Алфорда и сделал предложение леди Альмерии Спалдинг, старшей дочери этого обедневшего пэра, появилось несколькими неделями раньше в «Gazett». И она вынуждена была признать, что предпочтение, конечно, должно быть отдано леди Альмерии, коли сэру Уэйнфлиту предстоит сделать выбор между ее племянницей и собственной невестой.

В этот момент сэр Чарлз неожиданно встрепенулся, стряхнул с себя скуку и живо поинтересовался:

— Альмерия едет в Бат?

— Да! Правда, счастливое совпадение? Я собиралась как раз рассказать тебе об этом, когда объявили о приезде Луизы.

— Напротив! — покачал головой Чарлз. — Совпадение весьма неудачное, и сожалею, что я не знал об этом обстоятельстве раньше. Так получилось, что у меня в городе назначена встреча, которую я никак не могу отменить или пропустить. Так что мне никак не удастся, мэм, остаться с вами в Бате больше, чем на пару дней.

— Ты не можешь поступить так невежливо и уехать из Бата до приезда Альмерии! — возмутилась его мать. — О Боже ты ведь рискуешь повстречаться с ней на дороге!

— Если я отложу свой отъезд до прибытия Альмерии, — находчиво парировал сэр Чарлз, — боюсь, тогда я вообще не смогу уехать. Моя совесть не даст мне покоя, если я не выполню ожидания своего старого друга генерала. Я буду счастлив, мисс Массингхэм, защищать вашу племянницу в дороге от бандитов!

Чарлз повернул разговор так, что леди Уэйнфлит не могла больше ничего возразить. Мисс Массингхэм рассыпалась в благодарностях. Она заявила, что не сумеет в достаточной мере выразить свою признательность, и продолжала щебетать до тех пор, пока он не усадил ее в экипаж. Но когда баронет вернулся в гостиную, леди Уэйнфлит очень настоятельно попросила его хорошенько обдумать последствия столь раннего отъезда из Бата.

— Ведь Альмерия собирается поехать туда…

— Это обстоятельство, мама, и заставило меня принять решение сопровождать внучку генерала, — прервал ее сэр Чарлз. — До женитьбы осталось всего несколько месяцев, после чего мне придется остаток своих дней провести в компании Альмерии. Позволь мне насладиться последними днями свободы!

— Чарлз!.. — растерянно пробормотала леди Уэйнфлит. — О Господи, если бы мне только в голову могло прийти, что тебе не по душе этот брак, я бы никогда… Конечно, у меня нет над тобой ни малейшей власти, и я не могу заставить тебя жениться против воли. Только брак между вами считался само собой разумеющимся столько лет, и вроде бы у тебя нет tendre[3] к какой–нибудь другой молодой леди на выданье. К тому же тебе уже за тридцать. Так что…

— О да, да, мэм! — неуверенно прервал мать сэр Чарлз. — Мне уже за тридцать, и самое время устраивать свою жизнь. У меня нет ни малейших сомнений, что Альмерия оказала мне большую честь, согласившись выйти за меня замуж. Мы, несомненно, созданы друг для друга… но на Рождество меня в Бате не будет!

Спустя несколько дней сэр Чарлз познакомился со своей юной подопечной. Выдержав разговор с двумя старыми девами в чепчиках, сильно взволнованными внезапным появлением в их гостиной огромного красивого молодого джентльмена в пальто с не менее чем десятью воротниками, сэр Чарлз увидел скромную школьницу в простой мантилье и маленькой шляпке, которая почти полностью скрывала ее заплетенные в косы волосы. Девушка робко стояла, пока мисс Титтерстоун уверяла Чарлза, что дорогая Анна ни в коем случае не доставит ему хлопот. Мисс Мария, подтвердив это заявление, добавила со слегка подозрительным беспокойством, будто бы она уверена, что Анна будет себя вести, как подобает воспитанной знатной девушке. Обе пожилые леди, казалось, почерпнули уверенность в присутствии миссис Фиттон, которая молча стояла рядом и все время нежно улыбалась своей воспитаннице.

У сэра Чарлза промелькнула озорная мысль, неужели леди подозревали его в каких–нибудь неприличных намерениях по отношению к этой школьнице в нелепой шляпке? Такую шляпку он видел впервые в жизни. Их откровенное смущение показалось ему глупым и забавным.

Наконец после долгих прощаний путешественники вышли на площадь, где их ждали фаэтон, запряженный парой лошадей, и спортивный двухколесный парный экипаж. Огромные серые глаза мисс Массингхэм должным образом оценили это щегольское средство передвижения, но она не произнесла ни слова. И лишь когда сэр Чарлз помогал ей садиться в фаэтон, девушка попросила:

— Будьте так добры, сэр, разрешите мне остановиться на несколько минут у мадам Люсилль на Милсом–стрит.

— Конечно, — кивнул он. — Я дам указания вашему форейтору.

По прибытии на Милсом–стрит сэр Чарлз бросил на заведение мадам Люсилль один–единственный взгляд, и ему стало ясно, что мисс Массингхэм собиралась посетить магазин, торгующий женской одеждой.

Заверив сэра Чарлза Уэйнфлита, что она не заставит его долго ждать, девушка скрылась в магазине в сопровождении миссис Фиттон, чья улыбка, как заметил сэр Чарлз, уступила место решительному беспокойству.

Шло время. Сэр Чарлз достал часы и нахмурился. Спинхам–лэнд, где он заказал номера на ночь, находился в целых пятидесяти пяти милях от Бата, а они и так выехали позже намеченного из–за бесконечной пустой болтовни миссис Титтерстоун. Лошади нервно перебирали ногами и встряхивали головами. Сэру Чарлзу пришлось провести их до конца улицы и вернуться обратно. После того, как он проделал это упражнение с полдюжины раз, в его глазах загорелись огоньки, которые заставили его конюха поблагодарить судьбу за то, что сэра Чарлза задерживает юная леди, а не он сам.

Наконец из магазина выплыло создание, в котором сэр Чарлз с большим трудом узнал мисс Анну Массингхэм. Девушка была одета в малиновую атласную мантилью, и на голове у нее красовалась новая шляпка слишком смелого фасона. Огромные поля были отделаны шелком, а высокую тулью украшал плюмаж из загнутых страусиных перьев. Этот предмет женского туалета держался на голове при помощи широких атласных лент, завязанных в элегантный узел возле уха. Из–под шляпки выбились красивые вьющиеся темные волосы, которые, освободившись от плена, рассыпались во все стороны. Модный туалет дополняли палантин и муфта. Девушка несла какого–то непородистого щенка с закрученным хвостом, передние лапки которого свешивались через муфту. Последнее обстоятельство не сразу привлекло внимание сэра Чарлза, поскольку его взгляд остановился на весьма примечательной шляпке.

— Господи! — только и воскликнул баронет. — Мое милое дитя, надеюсь, вы не собираетесь отправиться в Лондон в этой шляпке?

— Собираюсь, — заверила его мисс Массингхэм. — Это последний крик моды!

— Но такая шляпка совсем не подходит долгому путешествию и тем более вашим годам, — сурово заметил сэр Чарлз.

— Ерунда! — легкомысленно покачала головой мисс Массингхэм. — Я уже не школьница и, если бы не болезнь дедушки, стала настоящей леди год назад. Если хотите знать, мне девятнадцать лет, и я не один месяц копила деньги на такую шляпку! Вы не можете быть таким жестоким и запретить мне поехать в ней!

Сэр Чарлз посмотрел сверху вниз в умоляющее девичье лицо.

— Почему, — обратился сэр Чарлз к миссис Фиттон, — вы разрешили своей хозяйке купить эту шляпку?

— О, только не ругайте бедную Фиттон! — вступилась мисс Массингхэм. — Она умоляла меня не покупать ее!

Сэр Чарлз обнаружил, что не может найти в себе силы бороться с мольбой в этих огромных серых глазах. В этот момент щенок, которого держала на руках мисс Массингхэм, затявкал и отвлек его внимание от шляпки.

— А это что еще такое? — гневно произнес он.

— Правда, славный маленький щеночек? Он забежал в магазин, и мадам Люсилль сказала мне, что у ее собаки есть шестеро таких же! Она разрешила мне купить этого очень дешево.

— Легко могу себе представить, что ей на самом деле хочется избавиться от всех них, — кивнул сэр Чарлз, с неодобрением поглядывая на щенка. — Однако мне до вашего приобретения нет никакого дела, мы уже и так сильно задержались. Если мы хотим успеть на ужин в Спинхамлэнд, то нужно поторопиться.

— О да! — беспечно согласилась мисс Массингхэм. — А можно мне прокатиться с вами в вашем экипаже, сэр Чарлз? — Она прочитала запрет в его глазах и, пытаясь его задобрить, добавила: — Ну хотя бы немножечко, ладно? А ваш конюх может поехать в фаэтоне с миссис Фиттон.

И снова сэр Чарлз не нашел в себе сил отказать девушке. — Хорошо, — кивнул он. — Если вы считаете, что не замерзнете, то забирайтесь сюда.

К тому времени, когда парный экипаж достиг Бат—Истона, мисс Массингхэм уже умоляла сэра Чарлза называть ее Нэн, поскольку, заявила она, все ее так называют. Она успела рассказать своему спутнику, что подруги на Королевской площади сильно завидовали удаче, которая свалилась на нее. Ведь ее сопровождает в Лондон один из самых первоклассных светских щеголей.

— Кто–кто? — переспросил сэр Чарлз.

— Ну, вас так назвал брат Присциллы Греттон, когда она принялась ругать его за плохо повязанный галстук, — объяснила Нэн. — Он ответил, что даже такой первоклассный щеголь, как вы, повязывает галстук так же.

— Я благодарен мистеру Греттону за высокую оценку узла на моем галстуке, — проговорил сэр Чарлз, — и полагаю, что когда он перестанет пытаться копировать чужие узлы и учить школьниц жаргонным словечкам, он наконец повзрослеет.

— Я, конечно, понимаю, что не следует повторять такие слова, — со знающим видом кивнула мисс Массингхэм. — И я не должна называть вас и «самым несравненным среди молодых джентльменов», сэр?

Сэр Чарлз рассмеялся.

— Если хотите, называйте! Но с какой стати мы вообще должны говорить обо мне? Расскажите–ка мне лучше о себе!

Нэн выразила сомнение, что такая скучная и скудная тема может его заинтересовать, но так как она была разговорчивой девушкой и не умела хранить секреты, то очень скоро с удовольствием рассказывала своему спутнику о себе. Когда они поменяли лошадей, сэр Чарлз уже знал о мисс Массингхэм практически все. Он обнаружил в ней одновременно и детскую наивность, и светскую мудрость, довольно необычное сочетание в юных леди, и посему не стал возражать, когда она предложила продолжить путь в его экипаже. Нэн утверждала, что ничуть не замерзла, и даже попросила разрешения взять поводья.

— О том, как вы управляете лошадьми, сэр, ходят легенды и вы легко можете научить и меня править, — принялась уговаривать его мисс Массингхэм.

— Несомненно, могу, но не стану этого делать. Мне не нравится выступать в роли пассажира.

— А… — разочарованно протянула Нэн Массингхэм. — не собираюсь надоедать вам, только мне было бы тогда чем хвалиться перед подругами.

И вновь сэр Чарлз не выдержал и рассмеялся.

— Опять этот глупый братец!.. Ну ладно, но только на полчаса, не больше!

Мисс Массингхэм, моментально повеселев, принялась благодарить своего великодушного спутника.

Когда девушку наконец удалось уговорить вернуть повод своему учителю, они уже проехали Бекхэмптон—Инн и сильно отстали от фаэтона. Сэр Чарлз пустил лошадей резвой рысью и рассчитывал скоро догнать фаэтон, в котором ехала миссис Фиттон. Он бы наверняка добился этого, если бы его спутница внезапно не объявила, что проголодалась. Уэйнфлит бросил взгляд на часы и увидел, что было уже начало второго.

— Я бы предпочел потратить время на то, чтобы вы перекусили, чем на обучение управлению лошадьми, — произнес он с досадой.

— Мы могли бы остановиться прямо сейчас, так ведь, сэр? — с надеждой спросила мисс Массингхэм.

— Но только на несколько минут, — предупредил он ее. Девушка с готовностью согласилась на это условие, и когда они въехали в Мальборо, сэр Чарлз остановил экипаж у гостиницы «Замок» и велел официанту как можно быстрее принести холодного мяса и фруктов. Мисс Массингхэм со щенком, которого она назвала Герцогом (сомнительная похвала его сиятельству герцогу Веллингтону), плотно пообедали, после чего Нэн оставила своего сопровождающего оплачивать счет, а сама отправилась выгулять Герцога. Она соорудила поводок из веревки, за которую сэру Чарлзу тоже пришлось заплатить, сообщила, что пройдется по широкой главной деревенской улице, а он может чуть позже догнать ее в своем экипаже.

Через десять минут сэр Чарлз действительно догнал мисс Массингхэм. Он нашел ее в центре небольшой, но шумной толпы, разделившейся на ее сторонников и противников, у магазина, в котором продавались птицы. Чарлз задал несколько вопросов и быстро выяснил, что мисс Массингхэм, увидев множество бедных птичек в маленьких проволочных клетках, стоящих возле магазина, не только выпустила бедных пленниц на свободу, но и принялась горячо упрекать торговца, который занимался таким жестоким ремеслом. Это происшествие обошлось Чарлзу в сумму, значительно превышающую стоимость самих птиц. Еще ему пришлось подтвердить свой авторитет аристократа и вызволить юную подопечную из разбушевавшейся толпы, за что она, кстати, его даже не поблагодарила. Напротив, мисс Массингхэм упрекнула своего спасителя за то, что он дал жестокому торговцу деньги вместо того, чтобы дать ему взбучку.

— И я уверена, что вы могли бы поколотить его, если бы захотели, поскольку брат Присциллы рассказал нам, что вы классный боксер, — строго заявила девушка.

— Я буду вам благодарен, — не менее строго ответил сэр Чарлз, — если вы впредь воздержитесь от повторения крайне неподходящих для юной леди замечаний этого щенка, брата вашей Присциллы.

— Вы сердитесь на меня?! — заметила Нэн Массингхэм.

— Да, сержусь, поскольку вы ведете себя непозволительно! — возмущенно ответил сэр Чарлз.

— Извините. Я не знала, что вам это придется не по душе, — еле слышно проговорила мисс Массингхэм.

Несколько минут сэр Чарлз хранил суровое молчание. Потом он заметил, что Нэн, скорее всего потеряв свой платок, смахивает неудержимо льющиеся слезы перчаткой, размазывая их по щекам. Сэр Чарлз был вынужден остановиться. Он достал собственный платок и взял Нэн за подбородок.

— Ну вот! Не плачьте, дитя мое! Ну–ка, улыбнитесь! — приговаривал он, утирая ее слезы.

Несчастная девушка выполнила его просьбу и через силу улыбнулась. Уэйнфлиту очень захотелось поцеловать славное личико, которое он все еще держал за подбородок, но ему удалось взять себя в руки, и они двинулись дальше.

К тому времени, когда путешественники добрались до Фроксфилда, сэру Чарлзу удалось отвлечь свою спутницу, и остаток пути в Спинхамленд прошел бы без инцидентов, если бы не Герцог, который, выспавшись после обеда, проснулся и весьма откровенно выразил желание покинуть экипаж.

Остановившись около рощицы, сэр Чарлз высадил своих пассажиров и попросил мисс Массингхэм не отпускать своего капризного любимца надолго. К несчастью, она забыла надеть Герцогу на шею поводок, и едва тот почувствовал под собой твердую землю, радостно залаял и помчался в рощу. Девушка побежала за щенком и скоро скрылась из виду, а сэр Чарлз остался любоваться зимним небом. Оно меняло цвет и постепенно становилось свинцового оттенка, и это показалось ему совсем некстати. По прошествии четверти часа его терпение подошло к концу. Он сошел на землю, подвел лошадей к ближайшему дереву и, привязав поводья, отправился на поиски беглецов.

Вначале на его сердитые крики никто не отвечал, но неожиданно он услышал слабый возглас. Он раздался совсем близко, но был на удивление тихим. Встревоженный сэр Чарлз двинулся на голос и нашел мисс Массингхэм, лежащую на земле, а Герцог сидел рядом с высунутым языком.

— Ну и чем вы тут занимаетесь, хотелось бы мне знать? — сердито поинтересовался сэр Чарлз, но увидев белое, как снег, лицо Нэн Массингхэм, быстро подошел к ней, опустился на колено и ласково произнес: — О, дитя мое! Вы ушиблись?

Мисс Массингхэм оперлась на предложенную им руку и ответила:

— Мне очень жаль, сэр! Я не заметила кроличьей норы, споткнулась и, думаю, что–то случилось с моей лодыжкой. Когда я попробовала встать, то почувствовала такую боль, что упала в о… обморок. Честное слово, я не хотела вновь причинять вам неприятности!

— Не бойтесь, вы этого и не сделали! — успокоил он бедняжку. — Обнимите меня за шею! Я доставлю вас к экипажу.

Сэр Чарлз отнес свою несчастную подопечную к парному экипажу и мягко опустил на сиденье. Одного взгляда на ее лодыжку было вполне достаточно, чтобы понять, что необходимо снять сапожок. Однако после второго взгляда, на этот раз на ее лицо, ему стало не менее ясно, что, если девушку подвергнуть столько тяжелому испытанию, она может вновь потерять сознание. Он отвязал лошадей, вывел их на дорогу и кратко сообщил Нэн, что собирается отвезти ее в Хангерфорд.

— Герцог!.. — с мольбой в голосе прошептала девушка. Сэр Чарлз нетерпеливо оглянулся по сторонам, нашел у себя под ногами негодного Герцога, бесцеремонно схватил за загривок и протянул хозяйке.

Короткое расстояние, которое отделяло их от Хангерфорда, они покрыли в рекордное время. Мисс Массингхэм перенесла езду по ухабистой дороге с завидными храбростью и терпением, которые тронули ее благородного сопровождающего. Сэр Чарлз перенес девушку из экипажа в гостиницу «Медведь» и сказал:

— Ну вот, мое бедное дитя! Вам скоро станет легче, обещаю! Вы славная смелая девочка!

Уэйнфлит внес бедняжку в пустую столовую, положил на деревянную скамью с высокой спинкой и, пока лакей бегал за хозяйкой, осторожно стащил сапожок с быстро распухающей ноги. Как он и боялся, Нэн вновь упала в обморок. К тому времени, когда она пришла в себя, она уже находилась в отдельной гостиной. Открыв глаза, девушка обнаружила, что лежит на софе. Рядом стояла дородная женщина и держала у нее под носом горелые перья, а две служанки прижимали к больной лодыжке мокрые тряпки.

— Ну вот, так–то лучше! — бодро произнес сэр Чарлз. — Ну–ка давайте, дитя мое!..

После этих слов мисс Массингхэм почувствовала, как ее голову приподняли. Она выполнила команду открыть рот и вытерпела очень неприятную процедуру: ей влили изрядную порцию неразбавленного бренди. Девушка закашлялась, на глазах выступили слезы.

— Ну–ну! — ласково проговорил сэр Чарлз, успокаивающе похлопывая ее по руке, — Не плачьте! Скоро вы почувствуете себя намного лучше!

Мисс Массингхэм была жизнерадостной девушкой, и скоро действительно ей стало легче. Местный хирург, привезенный одним из конюхов после продолжительных поисков, вновь заставил ее изрядно помучиться, но когда он заявил, что хотя лодыжка и сильно растянута, все кости целы, девушка приободрилась и решила, что легко перенесет дорогу до Спинхамлэнда.

Но теперь эта поездка стала невозможной по нескольким причинам. Нэн Массингхэм после такой травмы вряд ли была в состоянии преодолеть тринадцать миль в открытом экипаже, и к тому же, короткий зимний день подошел к концу, и повалил густой снег. Сэр Чарлз вынужден был сообщить своей подопечной, что им придется заночевать в «Медведе».

— По правде говоря, — призналась Нэн, — я очень этому рада! Боль понемногу проходит, но все–таки будет лучше, если я наберусь сил перед дорогой.

— Совершенно верно, — согласился сэр Чарлз с кривой улыбкой. — Но так как миссис Фиттон наверняка забьет тревогу слишком поздно, чтобы можно было возвращаться искать нас, я решил сообщить владелице гостиницы, что вы моя младшая сестра.

— Но это просто замечательно, сэр, — радостно воскликнула Нэн, показав этими словами одновременно и наивность, и женскую мудрость, — поскольку доказывает, что я наконец стала взрослой леди.

— Позвольте вам указать, — сурово заметил ей сэр Чарлз, — что если бы вы воздержались от покупки этой возмутительной шляпы, мне бы не пришлось прибегать к этой уловке! Никогда в жизни я еще не сталкивался с таким капризным и своевольным ребенком, как вы, Нэн!

— Я доставила вам столько хлопот, сэр! — печально кивнула Нэн Массингхэм. — Вы очень сильно сердитесь на меня?

Чарлз Уэйнфлит рассмеялся.

— Нет. Но вы все испортите, если назовете меня «сэр» в этой гостинице! Помните, что я ваш брат. Вы должны называть меня Чарлзом!

Ночной отдых вернул мисс Массингхэм ее обычное жизнерадостное настроение. Она плотно позавтракала и выразила надежду, что Герцог, в чьей компании сэру Чарлзу пришлось провести неспокойную ночь, не помешал ее покровителю отдохнуть. После этого Нэн продемонстрировала Чарлзу легкость, с которой могла, правда, опираясь на палочку, прыгать на одной ноге. Сэр Чарлз открыл шторы и облегченно вздохнул, увидев, что снега выпало не так много. Он велел девушке спокойно посидеть на софе, а сам спустился во двор, чтобы проследить, как будут запрягать лошадей. В гостиницу Уэйнфлит вернулся через заднюю дверь. Он вошел в холл и замер, как вкопанный, при виде очаровательной молодой женщины, которая только что появилась в гостинице с главного входа.

Леди тоже увидела его и радостно воскликнула:

— Чарлз! Ты здесь?

— Альмерия! — ответил ее жених голосом, в котором, однако, не слышалось особого восторга.

— Но как такое могло произойти? — спросила ее светлость, подходя к сэру Чарлзу с протянутой рукой. — Неужели ты приехал сюда, чтобы встретить меня? Знаешь, нам пришлось переночевать в «Пеликане». Если бы не порвалась постромка, мы поехали дальше и обязательно разминулись. Но ты напрасно проделал такой долгий путь, чтобы встретить меня, мой дорогой Чарлз!

— Мне стыдно признаться, — несколько смущенно проговорил Чарлз, целуя, как положено жениху, протянутую руку, — что в мои намерения не входило встретить тебя. Я направляюсь в Лондон… на деловую встречу, которую никак не могу пропустить.

Леди Альмерия с любопытством выслушала объяснение и уже собиралась поинтересоваться подробностями этой встречи, когда по лестнице спустилась владелица «Медведя» с огромным валиком в руках.

— Это как раз то, что вам нужно, сэр! — объявила она. — Он валялся на чердаке много лет, но я убеждена, что молодая леди с радостью воспользуется им. Она у вас такая красавица. Я сама прослежу, чтобы валик правильно уложили, — с этими словами добрая женщина вышла через заднюю дверь во двор. Сэр Чарлз, который на мгновение от досады прикрыл глаза, вновь открыл их и обнаружил, что невеста не сводит с него пристального неприязненного взгляда.

— С тобой молодая леди? — ледяным тоном осведомилась Альмерия, сузив глаза.

— Ну да! — вынужден был признать сэр Чарлз. — Я сопровождаю домой из пансиона в Бате внучку старинного друга.

— В самом деле? — язвительно произнесла леди Альмерия, и ее брови насмешливо приподнялись.

— О Господи, Альмерия! — нетерпеливо воскликнул Чарлз. — Напрасно ты ведешь себя, как Сара Сайднэ![4] Она еще совсем дитя!

— Что–то я раньше не замечала, Чарлз, чтобы ты заботился о детях! Могу я поинтересоваться, почему ей потребовался валик? Грудной ребенок, насколько я понимаю?

— Да нет, всего–навсего беспечная школьница. Просто вчера ей не повезло, и она растянула лодыжку.

В этот неудачный момент Нэн, одетая в дорожный костюм, появилась в холле, прыгая на одной ноге. За ней бежал Герцог. Девушка весело объявила, что готова отправляться в путь. Герцог, заметив, что дверь на свободу открыта, бросился к ней.

— Чарлз! Остановите его! — закричала Нэн Массингхэм. Сэр Чарлз приказал щенку остановиться таким грозным голосом, что тот насмерть перепугался и замер на месте. Прежде чем Герцог пришел в себя после испуга и вновь ринулся к открытой двери, сэр Чарлз проворно схватил его и сунул под мышку.

— Вы напугали его! — упрекнула Уэйнфлита Нэн. И только теперь она обнаружила в комнате незнакомую леди. На губах незнакомки играла презрительная улыбка, и она холодно изучала мисс Массингхэм. Нэн бросила вопросительный взгляд на сэра Чарлза.

— Значит, это и есть твоя школьница! — язвительно произнесла леди Альмерия.

Сэр Чарлз, прекрасно сознавая впечатление, которое не может не произвести шляпка мисс Массингхэм, печально вздохнул и приготовился пуститься в (он с сожалением должен был признаться про себя) совершенно невероятные объяснения обстоятельств.

— Сэр Чарлз мой брат, мэм, — совсем не кстати пришла к нему на помощь мисс Массингхэм.

Губы леди Альмерии презрительно скривились.

— Моя милая девушка, да будет вам известно, что я хорошо знакома с сестрой сэра Чарлза! Думаю, у меня теперь нет никаких сомнений по поводу отношений, которые существуют между ним и вами!

— Помолчите! — рявкнул сэр Чарлз, возвращая хозяйке Герцога. — Вернитесь в гостиную, Нэн! Через несколько минут я приду к вам, — сказал он и попытался улыбкой успокоить встревоженную девушку.

Уэйнфлит закрыл за ней дверь в гостиную и повернулся к своей невесте. Блестящие глаза выдавали его гнев, но заговорил он подчеркнуто вежливо:

— Знаешь, Альмерия, а я до сегодняшнего дня и не знал, как вульгарно ты можешь себя вести!

Тут пришла очередь леди Альмерии выйти из себя. В самый разгар последующего бурного объяснения в гостиницу вошел ее кузен и остановился, вытаращив от удивления глаза. Соображал он довольно медленно, и первые несколько минут ему казалось, что сестра, чей вспыльчивый характер уже отпугнул не одного обещающего кавалера, дает от ворот поворот жениху, состояние которого превосходило мечты самого жадного человека. На лице сэра Стаурбриджа застыл испуг, и он растерянно замер, не зная, что сказать. Сэр Чарлз, решивший подкрепить силы с помощью понюшки табака, закрыл табакерку и произнес:

— Леди, о которой идет речь, Стаурбридж, как я уже сообщил Альмерии, школьница, которую я сопровождаю в Лондон.

— Ну тогда, Альмерия… — произнес его светлость с облегчением.

— Не будь дураком! — крикнула Альмерия. — Я видела эту так называемую школьницу! Невыносимое создание!

— Предупреждаю тебя, — сказал сэр Чарлз, не скрывая гнева, — что если еще раз ты назовешь этого ребенка подобным именем, это тебе даром не пройдет!

— Ты забываешь, что я не одна и у меня есть защитник!

— Стаурбридж? — с улыбкой поинтересовался сэр Чарлз. — О нет, я не забыл о нем. Если он захочет послать мне вызов, я с удовольствием его приму.

В этот момент лорд Стаурбридж, который меньше всего хотел участвовать в поединке с Уэйнфлитом и подвергать свою дородную фигуру смертельной опасности (помня, как прекрасно сэр Чарлз стреляет из пистолета), попытался утихомирить свою сестру.

Но леди Альмерия одним лишь высокомерным взглядом заставила его замолчать.

— Прошу вас зарубить у себя на носу, сэр Чарлз, — воскликнула она дрожащим от ярости голосом, — что наша помолвка расторгается! Я буду вам очень благодарна, если вы поете соответствующее объявление в «Gazett».

Сэр Чарлз Уэйнфлит вежливо поклонился.

— Я всегда с удовольствием повинуюсь вашим желаниям, Альмерия! — нагло ответил он.

Сэр Чарлз Уэйнфлит, вернувшись в гостиную, увидел мисс Массингхэм, терзаемую угрызениями совести.

— Что это за леди, сэр? — встревоженно поинтересовалась девушка. — Почему она так рассердилась?

— Это, дитя мое, леди Альмерия Спалдинг. Если вы готовы идти…

— Леди Альмерия! Но… ведь вы помолвлены с ней!

— Был помолвлен!

— О! — испуганно воскликнула Нэн. — Что я натворила! Она расторгла помолвку из–за меня?

— Да, но так как мы с ней совершенно не подходим друг другу, то я вас вовсе не виню в этом… Однако заставить меня провести ночь с вашей отвратительной дворняжкой, которая проскулила почти до рассвета, совсем другое дело. Что же касается вашего поведения в Мальборо…

— Но… но разве вам все равно, что она отказалась стать вашей женой? — прервала его удивленная мисс Массингхэм.

— Абсолютно все равно!

— Может, она еще передумает и простит вас, — задумчиво заметила Нэн.

— Я вам очень благодарен за предупреждение. Обязательно пошлю в «Gazett» объявление о том, что наш брак расстроился, едва попаду в Лондон, — весело кивнул сэр Чарлз Уэйнфлит.

— Это ужасно, но знаете, сэр, по–моему, я не могу жалеть, что все так получилось.

— Я рад, — с улыбкой произнес Чарлз.

— Леди Альмерия, на мой взгляд, не та женщина, на которой вы бы хотели жениться.

— Если желаете знать, я не могу представить другую такую женщину, которая бы меньше подходила на роль моей супруги, чем Альмерия.

Мисс Массингхэм вопросительно посмотрела на своего сопровождающего, но он только рассмеялся и сказал:

— Пойдемте, нам следует побыстрее добраться до Лондона, пока ваш дедушка не подумал, что мы погибли от рук бандитов!

— Как по–вашему, он очень рассердится, когда узнает обо всем, что произошло? — обеспокоенно спросила девушка.

— Боюсь, что гнев генерала падет на мою голову! Он обвинит меня в том, что — и это будет правдой — я плохо присматривал за вами! Однако я надеюсь, что, после того, как он заслушает полный отчет о вашем отвратительном поведении, генерал поймет, что мне не хватило опыта, а не рвения, и отпустит меня с миром учиться на собственных ошибках и впредь быть умнее.

— Я знаю, что вы смеетесь надо мной, — заметила Нэн Массингхэм, — но не могу понять, сэр, что вы имеете в виду

— Как–нибудь я вам расскажу, — пообещал сэр Чарлз — Но сейчас нам нужно ехать в Лондон. Пойдемте!

Мисс Массингхэм покорно вышла с сэром Чарлзом к ожидавшему экипажу, но когда он поднял ее, усадил и подложил под растянутую лодыжку валик, она вздохнула и робко спросила:

— Я вас еще когда–нибудь увижу после того, как вы отвезете меня на Брук–стрит?

— Непременно. И притом будете видеть довольно часто! — ответил Чарлз и забрался в экипаж.

Мисс Массингхэм облегченно вздохнула.

— Я так рада! — простодушно призналась она. — Все дело в том, что у меня такое ощущение, будто никто никогда не понравится мне так, как вы!

— На то, чтобы превратить это ощущение в уверенность, — кивнул сэр Чарлз, бросая монету в протянутую руку конюха, — я и собираюсь направить все свои силы, мое дорогое отвратительное дитя!

Это было шелковое домино, того оттенка розы, который так идет брюнеткам. Один из лакеев внес коробку в Голубой салон великолепного дома на Гровнор–сквер, где мисс Рексхем разгадывала шараду–комплимент, которую прислал ей один из поклонников. Шарада тут же была отложена: мисс Рексхем бросилась к коробке и подняла крышку. Домино было упаковано в бесконечные слои тонкой бумаги, которая посыпалась на пол, когда мисс Рексхем вынимала домино. Мисс Рексхем восторженно ахнула и приложила плащ к себе, взглянув в одно из высоких зеркал, проверяя, насколько он ей к лицу. Он был ей очень даже к лицу — в этом на самую дорогую в Лондоне модистку можно было положиться! Где–то на полу, среди вороха бумаг, лежал и довольно ошеломительный счет, но мисс Рексхем это не тревожило. Счета ничего не значат для Рексхемов из Лайонс—Холл.

Конечно, пока ты несовершеннолетняя, приходится существовать на небольшие карманные деньги, которых частенько не хватает. Но это тоже не слишком страшно, поскольку на выручку всегда приходит мама или в крайнем случае Джайлз. Но только в крайнем случае. Брат, который на восемь лет старше вас и к тому же — ваш законный опекун, не может считаться идеальным банкиром. Он еще никогда не отказывался уплатить долги, но имело место несколько достаточно неприятных сцен, особенно одна, когда мисс Рексхем проиграла в карты довольно большую сумму, делая крупные ставки, — об этой сцене вспоминать не хочется. Девушка дрожала несколько часов, опасаясь, что ее сошлют в Лайонс—Холл под присмотр старой гувернантки, а у маменьки, которой досталось, кажется, даже сильнее, начались сильнейшие спазмы. Мисс Рексхем простили, но она по–прежнему считала ужасно гадким со стороны Джайлза, что он пожалел для нее несколько жалких сотен из тридцати тысяч ежегодного дохода.

Однако сейчас все это было забыто: ее отвлек новый всепоглощающий интерес. Все еще прижимая к себе розовое домино, мисс размышляла, насколько оно понравится ее новому поклоннику, и пришла к заключению, что понравится, если ему вообще может что–нибудь нравиться.

Она настолько погрузилась в эти приятные раздумья, что не услышала, как позади нее открылась дверь, и не подозревала, что находится не одна, пока голос, заставивший ее буквально подскочить на месте, сухо не произнес:

— Очаровательно!

Мисс резко повернулась, инстинктивно скомкав домино.

— Ох! Я думала, ты ушел! — ахнула она.

Мистер Рексхем закрыл дверь и направился к сестре. Это был высокий мужчина с черными как вороново крыло волосами и проницательными серыми глазами. Его внушительный вид никак не был связан с тем, как он одевался — поскольку одевался он небрежно. Конечно, сюртуки ему шил Штульц, ко портному никогда не дозволялось в полной мере проявить свой гений. Мистер Рексхем предпочитал надевать сюртуки без помощи камердинера и был настолько равнодушен к требованиям моды, что в тот момент, когда все лондонские щеголи выходили в панталонах и ботфортах, можно было держать пари на все капиталы банков Англии, что он появится из бокс–клуба Джексона в бриджах и сапогах, с небрежно повязанной вокруг шеи косынкой а-ля Джим Бельчер. Человека менее значительного за такое сурово осудили бы в обществе, но если ты — Рексхем из Лайонс—Холл, то все, что бы ты ни сделал, получит одобрение света.

— Это… это платье, которое я вчера выбрала, — сказала Летти.

— Ты считаешь меня простофилей? — отозвался Джайлз. — Это домино. — Он поднял с пола счет от мадам Салестин, и брови его поползли вверх. — И очень даже дорогое домино!

— Я уверена, что у меня нет причин не покупать дорогих вещей! — проговорила Летти, надеясь уйти от объяснений.

— Никаких, но стоит ли столько платить за вещь, которую ты не наденешь?

На ее очаровательное личико хлынула краска.

— Надену! Я его надену! — объявила мисс.

— Я уже сказал тебе, милая моя сестра, что я не позволю тебе ехать на маскарад в Пантеон, тем более в обществе авантюриста–военного.

В глазах ее сверкнул гнев.

— Как ты смеешь говорить такое? Ты никогда Эдвина и в глаза не видел!

— Похоже, что он об этом хорошенько позаботился, — ответил мистер Рексхем, скривив губы.

— Это неправда! Он был бы очень рад познакомиться с тобой! Но я запретила ему это, потому что знала, какой ты будешь противный!

В этот момент дверь открылась и вошла поблекшая дама, которая произнесла слабым голосом, под стать своему неземному облику:

— О, вот ты где, радость моя. Если мы собираемся посетить выставку… Ах, это ты, Джайлз?

— Как видите, мама. Пожалуйста, отложите ваш визит на выставку и посмотрите на это! — С этими словами Джайлз выдернул у Летти из рук домино и потряс им перед матерью.

Леди Альбиния Рексхем, почувствовав приближение сцены, которая может оказаться опасной для ее подорванного здоровья, упала в кресло и начала рыться в ридикюле в поисках флакончика с нюхательными солями.

— О Боже, — вздохнула она. — Милое мое дитя, если твой брат так настроен против этого, то не думаешь ли ты…

— Нет! — заявила Летти. — Джайлз настроен против всего, что бы я ни хотела сделать, и… и против всех джентльменов, которые мной восхищаются!

— И не без причины, — парировал Джайлз. — Ты меньше года выезжаешь в свет, девочка моя, а мне уже пришлось отшивать не меньше восьми общеизвестных авантюристов!

— Эдвин — не авантюрист!

— Правда, Джайлз, по–моему, это прекрасный молодой человек, — вмешалась леди Альбиния.

— Позвольте напомнить вам, мэм, что то же самое вы говорили об Уинфортоне!

— Конечно, хотелось бы, чтобы он служил не в пехотном полку, — слабым голосом произнесла ее милость, — но происхождение у него вполне достойное! Признаюсь, я могла бы пожелать, чтобы милая Летти нашла себе более блестящую партию, но…

— Ну нет! Я выйду замуж за Эдвина и буду следовать за полком! — объявила Летти.

Брат кинул на нее наполовину смеющийся, наполовину раздосадованный взгляд:

— Я пожалел бы любого нищего лейтенанта пехоты, которому в жены досталась бы ты, моя милая!

— Но как только он женится на Летти, — напомнила ее милость не совсем кстати, — он уже не будет нищим, Джайлз!

— Вот именно, — согласился тот саркастически.

— Ты несправедлив! — воскликнула Летти. — Тебе просто хочется, чтобы я выгодно вышла замуж, а мое счастье тебя не волнует.

— В настоящее время, — ответил Джайлз, — я вовсе не хочу, чтобы ты выходила замуж. Когда ты перестанешь воображать, что влюблена в каждого встречного, который начинает за тобой ухаживать, — тогда да! Я бы хотел, чтобы ты удачно вышла замуж.

— Тогда я не понимаю, почему ты сам не женишься! — вскипела Летти. — Надо думать, тебе расставляют сети не меньше двадцати подходящих невест!

— Ты мне льстишь, — хладнокровно ответил сэр Рексхем.

— Ах нет, это совершенно верно, Джайлз, — уверила его мать. — И мне хотелось бы видеть, как ты обзаведешься семьей. У Росуэлла есть дочка, или…

— Ах нет, мама! — воскликнула Летти сердито. — Джайлз не ухаживает за дочерьми графов! Он выберет себе в жены крошечную девчушку в старомодной шляпке и черной шубке!

Худые щеки Джайлза чуть покраснели, но он ничего не сказал. Леди Альбиния с глубоко изумленным видом воскликнула:

— Милое мое дитя, я не понимаю, что ты хочешь этим сказать!

— Это — ужасно несправедливо! — заявила Летти с рыданием в голосе. — Джайлз не желает разговаривать с моим дорогим Эдвином, потому что у него нет ни титула, ни состояния, но я прекрасно знаю, что, если бы он смог обнаружить, где она живет, он сделал бы предложение этому ничтожеству, а она даже ни разу не была на ассамблее в Алмаке или… или еще где–то, где можно увидеть благородную даму!

— Твое воображение столь же необузданно, как и твой язычок, — резко проговорил мистер Рексхем.

— Но о чем идет речь? — вопросила озадаченная леди Альбиния.

— Вполне законный вопрос, — ответил ее сын. — Надеюсь, ты собираешься нас просветить, Летти: кто это ничтожество, которое ты назначила мне в невесты?

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю о той девушке, которую сбил экипаж на Бонд–стрит, когда мы с тобой шли в библиотеку Хукхема! Можешь пытаться меня провести, но я‑то знаю, почему ты был настолько любезен, что сопровождал меня в Алмак три раза за этот месяц, и почему начал каждый день ездить на фаэтоне в парк! Ты пытаешься ее найти, потому что был так поражен «ее несравненно милым личиком», что совершенно потерял голову и даже не узнал ее имени!

Леди Альбиния перевела удивленный взгляд на своего сына. Тот коротко хохотнул:

— Очередная фантазия Летти, мэм! На самом деле какая–то девушка имела несчастье быть сбитой двуколкой, а я оказал ей посильную помощь. Если бы я не подоспел, то она была бы серьезно ранена. Но к счастью, она только была немного оглушена. Уверен, что случившееся убедило ее, как глупо выходить на дорогу, не удостоверившись, что вблизи в эту минуту нет экипажа.

Летти, с возмущением слушавшая это повествование, вскричала:

— Как ты можешь, Джайлз! А ведь ты внес ее в библиотеку, велел мне бежать к аптекарю и сказал человеку из двуколки просто грубейшим тоном, что ему и ослом нельзя править! Да, и если бы девушка тебе позволила, ты отвез бы ее домой, бросив меня посредине Бонд–стрит!

— Если бы девушку не сопровождала служанка, то, вероятно, мне следовало бы это сделать, — отозвался Джайлз хладнокровно. — Насколько я понял, этот полет фантазии должен был отвлечь мое внимание от твоих планов. Выслушай меня, Летти: я не позволю тебе ехать на маскарад в Пантеон ни при каких обстоятельствах, а тем паче в обществе неизвестного пехотного офицера! — Он перевел взгляд на свою родительницу и добавил: — Должен заметить, мэм, меня изумляет то, что вы могли дать согласие на такое неприличное мероприятие.

Леди Альбиния взялась за свои нюхательные соли.

— Но, право же, Джайлз, ты просто не разобрался, как все должно было быть! Дело в том, что замужняя сестра мистера Ледбери должна была сопровождать Летти. Она была настолько любезна, что, как и положено, написала мне письмо с уверениями, что будет за ней как следует присматривать. Они собирались ехать небольшой компанией, и Летти пригласили отобедать в доме этой миссис Крю, перед тем как ехать в Пантеон. Но, конечно, если ты это не вполне одобряешь, я уверена, что она откажется от своих намерений!

— Нет! Нет! — с жаром возразила Летти.

— Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, то ты откажешься! — отозвался ее брат. — Вспомни, что тебе еще два года быть под моей опекой. Выбрось из головы этого своего нового почитателя, потому что, если ты этого не сделаешь, я тебя честно предупреждаю: я найду способ тебя заставить от него отказаться. — Джайлз замолчал, довольно мрачно глядя на обращенное к нему возмущенное личико. Через секунду его лицо смягчилось, и он сказал: — Ну же, Летти, не глупи. Право же, эти маскарады — несколько в дурном вкусе, Будь умницей, а я вместо этого свожу тебя в театр!

По своем уходе мистер Рексхем оставил сестру непокорной, а мать — переполненной опасениями. На обличительную речь Летти она смогла ответить только:

— Да, конечно, радость моя, но ты же знаешь Джайлза! Я предупреждала тебя, как все будет. Он никогда не допустит, чтобы ты вышла замуж за ничтожество!

— Я не допущу, чтобы Джайлз помыкал мною! — заявила Летти. — Мне прекрасно известно, что ему хочется, чтобы я вышла замуж по его выбору — за Ротбери, надо полагать! — но я этого не сделаю? Я знаю, что никогда не полюблю никого, кроме Эдвина!

Леди Альбиния огорченно забормотала:

— Милочка, не надо так говорить! Джайлз никогда не позволит тебе такой мезальянс! И надо сказать, Летти, по–моему, было очень недальновидным с твоей стороны так раздражать его этой твоей глупой историей!

— Мама, я могу дать вам клятву, что он был настолько очарован той девушкой, что я едва признала в нем своего брата! И он правда сказал, что у нее «несравненно милое личико».

— Очень может быть, дорогая, но тебе следовало бы знать, что такие увлечения свойственны мужчинам и не ведут к браку! Если ты думаешь, что ЭТО входило в его намерения, то ты просто маленькая глупышка! Он даже еще более гордый, чем его покойный папа, а тот, знаешь ли… Ладно, не будем об этом! Но Рексхемы ВСЕГДА заключают прекрасные браки. Это просто вошло у них в привычку!

Летти ничего больше не сказала, но, забрав с собой домино, вышла.

Тем временем мистер Рексхем ушел из дома. Он вернулся только около семи, и его встретили ошеломляющей вестью: мисс Летти, вместо того чтобы сидеть у себя в туалетной комнате, несколько минут тому назад уехала в наемном экипаже.

— По какому адресу? — с опасным спокойствием поинтересовался мистер Рексхем.

Никогда еще дворецкий не был так счастлив, признаваясь в том, что не имел никакого отношения к поступкам своей молодой госпожи. Никому из слуг не поручалось нанять карету: если бы одна из горничных случайно не выглянула в окно как раз в тот момент, когда мисс Летти садилась в экипаж, то никто бы вообще не знал, что она уехала из дома.

Мистер Рексхем поднимался в туалетную комнату матери, стремительно шагая через две ступеньки. Он застал ее отдыхающей на кушетке и, совершенно не думая о ее слабых нервах, потребовал ответить, знает ли она, что ее дочь ушла из дома таким образом, который нельзя охарактеризовать иначе как «тайком».

На ее лице отразилось изумленное отчаяние, послужившее ему ответом. С трудом сдержав желание резко укорить ее за небрежное отношение к своим материнским обязанностям, в результате чего Летти смогла ускользнуть из дома, мистер Рексхем отрывисто потребовал, чтобы родительница снабдила его адресом миссис Крю.

— Джайлз, — запротестовала ее милость, — но ты же не можешь забрать сестру во время обеда!

— Нет, могу, — отозвался мистер Рексхем.

Увидев, что он пылает гневом, леди Альбиния снова упала на подушки и проговорила тоном умирающей:

— Я чувствую, что у меня начинаются спазмы!

— Сообщите мне адрес миссис Крю, мэм, и я оставлю вас наедине с ними!

— Но я не знаю ее адреса, — проныла ее милость, перепугавшись до полусмерти. — Я не сохранила ее письмо — зачем оно мне? И я не помню ее адреса, если не считать того, что он совершенно приличный, потому что, будь это не так, я бы обратила на это внимание!

Сдержав себя видимым усилием воли, мистер Рексхем покинул комнату матери.

Он отобедал в одиночестве: дворецкий уведомил его, что ее милость попросила в свою комнату чашку бульона. Поскольку его мать поступала так всегда, когда сталкивалась с какими–нибудь проблемами, мистер Рексхем не был ни удивлен, ни встревожен. Он в хмуром молчании съел обед и затем, поднявшись в свою комнату, вызвал камердинера. Не прошло и часа, как, облаченный в атласные штаны до колен и черный сюртук, свидетельствующие о том, что светский джентльмен направляется на вечер, мистер Рексхем вышел из дома с полумаской в кармане и перекинутым через руку старым черным домино, извлеченным на белый свет из глубин гардероба.

Пантеон, расположенный к югу от Оксфорд–стрит, был величественным зданием, украшенным в стиле, внушавшем отвращение человеку со вкусом. Он состоял из большой анфилады салонов и бальной залы — громадного прямоугольного помещения с расписанным потолком, приподнятой площадкой для музыкантов и многочисленными ложами и альковами. С потолка свисали хрустальные люстры — люстры были и на всех средневековых арках по краям залы, всюду были блеск и позолота. Первоначально его посещали люди из высшего света, но, когда прежнее здание сгорело дотла и было воздвигнуто новое, там собиралось общество, которое едва ли можно было назвать избранным, так что мистер Рексхем был совершенно прав, запрещая сестре туда ехать.

Хотя он появился там еще достаточно рано, бальная зала была битком набита странными людьми: одни — в домино, другие — в исторических костюмах, но все — в масках, а многие позволяли себе вольности, которые считали вполне допустимыми. Несколько минут понаблюдав за кадрилью, мистер Рексхем решил, что его сестра еще не появилась, так как он хоть и видел двух дам в розовых домино, но одна была слишком высокой, а другая, сбросив капюшон, встряхнула светлыми кудрями. Джайлз начал прохаживаться по салонам, успешно отразив попытки двух леди, известных красоток Ковент—Гардена, вовлечь его во флирт.

Прошел уже почти час, и празднество приобрело несколько непристойный характер, когда мистер Рексхем вдруг заметил Летти. Капюшон закрывал ее голову, но он увидел мелькнувшие темные кудри и узнал невысокую стройненькую фигурку. Она вальсировала с крупным мужчиной в фиолетовом домино, и единственное, что принесло ее брату некоторое удовлетворение, было очевидное отсутствие всякого удовольствия с ее стороны. Прислонившись своими широкими плечами к одной из разукрашенных колонн и скрестив руки на груди, Джайлз наблюдал, как сестра кружит по залу, и очень скоро понял, что ее партнер (как он подозревал, слегка навеселе) навязывает ей ухаживания, которые ей чрезвычайно неприятны. Мистер Рексхем решил, что это послужит Летти хорошим уроком и пойдет на пользу. Джайлз хотел еще какое–то время понаблюдать, не вмешиваясь, но вдруг Летти вырвалась из рук своего партнера и поспешила прочь — а тот бросился за ней. Пробившись сквозь толпу зевак у края залы, мистер Рексхем оказался рядом с ними как раз в тот момент, когда Фиолетовое Домино поймало ее за талию и проговорило со смехом:

— Ты от меня не улизнешь, маленькая недотрога!

Положив руку ему на плечо, мистер Рексхем оттолкнул незнакомца в сторону. Девушка была потрясена и дрожала как осиновый лист. Испугавшись, как бы она не потеряла сознание, Джайлз подтолкнул ее к алькову, коротко приказав:

— Сядь!

При звуке его голоса девушка заметно вздрогнула и ахнула.

— Да, девочка моя, это я! — очень сухо проговорил мистер Рексхем и повернулся к обладателю фиолетового домино.

Голосом, подтвердившим предыдущее предположение мистера Рексхема относительно его подпития, Фиолетовое Домина пожелало узнать, что, черт побери, он хочет этим сказать.

— Я хочу этим сказать, — ответил мистер Рексхем, — что если ты, мой красавчик, не исчезнешь отсюда сию же минуту, то я с величайшим наслаждением тебя отделаю.

Фиолетовое Домино инстинктивно отпрянуло, но овладело собой и возмущенно произнесло:

— Дьявольщина, какое у вас право мешать человеку?

— Позвольте сообщить вам, — сказал мистер Рексхем, — что я — брат этой леди!

— Б-брат? — ошеломленно переспросил обладатель фиолетового одеяния. — Но я не… Проклятие, откуда мне было знать?

Он постоял мгновение в нерешительности, разглядывая его сквозь прорези маски, потом, пробормотав что–то невнятное, исчез.

Мистер Рексхем ощутил, что к его рукаву прикасаются женские пальцы. Согнув руку, он устроил на ней маленькую ручку сестры. Она так сильно дрожала, что Джайлз сдержал возмущенные слова, готовые слететь с языка, и только сказал:

— Видишь, Летти, я не такой вздорный, как ты считала. Пойдем, я отвезу тебя домой, и мы забудем про твоего военного поклонника.

Мисс, ничего не ответив, покорно отправилась с ним в вестибюль. Здесь было совершенно пусто. Мистер Рексхем заметил:

— Я отправил карету домой, так что мне надо выйти за извозчиком. Пойди надень свой плащ. Трястись нечего: я не такое уж чудовище!

— Конечно, — в полном смятении проговорило Розовое Домино. — Но я… я не ваша сестра, сэр!

Джайлз уже отошел, но при этих словах резко повернулся и изумленно всмотрелся в леди. Нетерпеливым движением он сорвал с себя маску и вдруг страшно побледнел. Его глаза яростно впились в ее лицо.

— Снимите маску! — решительно приказал он. — Я знаю ваш голос. Ведь мне же действительно знаком ваш голос!

Подняв руки, она развязала маску.

— И ваш мне знаком, — просто отозвалась она. — Вы… вы все время спасаете меня от последствий моего легкомыслия, сэр!

Джайлз обнаружил, что смотрит в несравненно прелестное личико. Оно имело форму сердечка, улыбающиеся серые глаза, ответившие на его взгляд смущенно, но прямо, и нежные полненькие губки. Забыв о присутствии скучающего швейцара, мистер Рексхем схватил леди за руки, проговорив:

— Вы! О, дорогая, где же вы прятались? Я вас искал повсюду! Какой я олух, что даже не узнал вашего имени!

Девушка покраснела и потупилась.

— Я тоже не знаю вашего, сэр, — отозвалась она, стараясь говорить непринужденно.

— Я — Джайлз Рексхем. А вы?

Его имя ничего ей не сказало. Но она ответила:

— Рут Уэлборн. Я не пряталась, только, когда мы впервые встретились, я все еще была в трауре по отцу, поэтому, видите ли, до этого времени не выезжала. Вы меня и правда искали?

— Везде! — подтвердил он, все еще сжимая ее руки. — Я уже отчаялся! Где вы живете? Я не хочу еще раз потерять вас!

Она тихо засмеялась:

— Какой вы смешной! На Харли–стрит, у моего дяди: он был так добр, что взял меня к себе, когда умер мой отец.

Джайлз никогда не слышал ни об одном Уэлборне. Судя по адресу, ее дядюшка скорее всего — банкир, или торговец, или индийский набоб. Сознание Рексхема мельком отметило такую возможность, но тут же отбросило ее как не имеющую никакого значения.

— Но что, скажите мне, ради Бога, вы делали на маскараде в Пантеоне? — возмутился он. — И к тому же в таком обществе! Уж не хотите ли вы сказать, что сюда вас привез дядя?

— Ах, нет–нет! — быстро возразила девушка. — Право же, я не думаю, чтобы они с тетей знали, что тут происходит, потому что они мало бывают в обществе.

— Тогда как вы оказались здесь?

Похоже, что ее не возмутил его допрос, но она ответила не сразу. А помолчав, с некоторым трудом проговорила:

— Эту поездку устроил сэр Годфри Клейнз. Это он был в фиолетовом домино. Меня пригласила его кузина, некая миссис Уорксоп, а тетя настаивала, чтобы я не отказывалась. Видите ли, сэр… у… у меня нет приданого, а у моей тети — три собственные дочери, и старшая начнет выезжать на будущий год. Маловероятно, чтобы ей хотелось при таких обстоятельствах заниматься еще и мною.

— Я понимаю! — отозвался Джайлз, крепко сжимая ее руки. Глаза мисс Рут были опущены, но тут она их подняла и добавила:

— Ах, только вы не должны думать, что ко мне были недобры! Это не так! Я росла в деревне, и, может быть, я старомодна, что мне не нравятся… Но я еще никогда так не была рада, сэр, как в тот момент, когда вы пришли мне на выручку!

Джайлз наконец выпустил ее руки.

— Вам нужно одеться, — улыбнулся он ей. — Я отвезу вас в дом вашего дяди.

— Миссис Уорксоп! — пролепетала она. — Не следует ли мне…

— Нет. Она не позаботилась о вас как следует, так что вы не обязаны быть с ней вежливой.

— Ваша сестра! Как я поняла, она тоже туг. Я не должна…

— Это неважно, — прервал ее мистер Рексхем. — Если она и здесь, то не я ее привез. Идите делайте, что я сказал. И не думайте, что я позволю вам снова ускользнуть от меня!

— Как это похоже на сон! — проговорила Рут, когда наемный экипаж остановился у дома ее дяди. — Я думала, что больше никогда вас не увижу, а теперь… Нет, это невероятно… Вы же меня совсем не знаете.

— Мне кажется, что знаю. А что до моего решения, то я принял его в то мгновение, когда вы открыли свои милые глазки тогда на Бонд–стрит и взглянули мне в лицо.

— Так вы тоже это почувствовали?! — изумленно проговорила мисс Рут.

Он поцеловал ей руку.

— Это правда. Нам надо выбраться из этой сырой кареты и предстать пред твоими дядей и тетей!

— Господи, что вы скажете им?.. Они решат, что вы сошли с ума! Пожалуйста, не надо!..

— Нет, не сегодня, — успокоил девушку Джайлз, помогая ей выйти из экипажа.

— Я боюсь, что тетя будет мною недовольна, — сказала Рут. — Может быть, нам лучше расстаться здесь?

— Нет. И не думаю, чтобы ваша тетя была недовольна, — ответил он.

Впустивший их слуга сообщил им, что хозяин дома еще не вернулся из своего клуба, но миссис Уэлборн дома — в гостиной.

Молодые люди застали ее за чтением новейшего романа в мраморном переплете, взятого из библиотеки. Застигнутая врасплох, миссис Уэлборн с удивлением подняла глаза и воскликнула:

— Боже правый, Рут, я не ждала тебя так рано! Право же, ты просто нево… — Она остановилась на полуслове, заметив вошедшего следом за Рут мистера Рексхема. На мгновение хозяйка застыла в удивлении, потом отбросила свою книгу и вскочила. Черты ее лица преобразились, выражая изумление и восторг. — Ах!.. Но я ведь не ошиблась? Это же… мистер Рексхем?

Тот отвесил поклон:

— Да, я Рексхем, мадам. Я познакомился с мисс Уэлборн месяц или даже чуть больше назад на Бонд–стрит. Возможно, она вам рассказывала.

Миссис Уэлборн было пришла в изумление.

— На Бонд–стрит! Так это вы были тот джентльмен, который?.. Господи, Рут, почему ты не сообщила мне? Я уверена, сэр, что, если бы мы только знали, мой муж нанес бы вам визит, чтобы выразить нашу признательность!

Мистер Рексхем, равнодушный к лести и никогда не отличавшийся обходительностью, прервал ее, сказав, как всегда, решительно:

— Это не имеет значения, мадам. Главное, что я сегодня привез мисс Уэлборн домой, потому что обнаружил ее там, где не следовало бы находиться девушке благородного происхождения. Она оказалась в таком неловком положении, в которое, я уверен, вы не пожелали бы ее поставить.

— О, конечно! Я уверена, что если бы я заподозрила…

— Вот именно, мадам. Я уверен, что мне нет нужды подробнее останавливаться на этом. Могу я просить вашего разрешения нанести вам завтра визит, чтобы узнать, как поживает мисс Уэлборн?

Мадам расцвела в улыбке:

— Мы будем в высшей степени счастливы, сэр!

— Благодарю вас. Я буду надеяться иметь удовольствие застать мистера Уэлборна дома, потому что у меня есть к нему разговор.

— Он обязательно будет дома! — пообещала миссис Уэлборн.

Сэр Рексхем снова поклонился и повернулся к Рут, озадаченно внимавшей любезностям своей тетки. Он протянул руку, и девушка, словно по приказу, вложила в нее свои пальчики. Джайлз поднес их к губам.

— А вы позволите мне навестить вас завтра? — спросил он с улыбкой, всматриваясь в ее удивленные глаза.

— Будьте любезны, сэр, — проговорила Рут, очаровательно зардевшись.

Глубоко взволнованная миссис Уэлборн вызвала слугу, чтобы тот проводил мистера Рексхема. Когда тот ушел, Рут неуверенно посмотрела на свою тетку и сказала своим мягким тоном:

— Я надеюсь, вы не сердитесь на меня, мэм? Право же, я…

— Сержусь на тебя? — вскричала миссис Уэлборн, обнимая племянницу с непривычным жаром. — Милая моя Рут, какие странные мысли приходят тебе в голову! Дорогое мое дитя, я уверена, что, когда ты станешь богатой и знатной, ты не забудешь о своих кузинах! Говорят, он еще никогда не ухаживал ни за одной женщиной, хотя многие усердно его завлекали! Рут, неужели возможно?.. Господи, глупышка ты, да ведь это Рексхем из Лайонс—Холл!

Вернувшись домой перед самой полуночью, мистер Рексхем с удивлением узнал, что ее милость ожидает его в гостиной. Он обнаружил, по правде говоря, что его ожидала не только ее милость, но и сестра и прекрасно сложенный молодой человек в красном мундире. У него была копна светлых кудрявых волос, серьезные голубые глаза, открытое лицо и вид человека, готовящегося к какому–то безнадежному предприятию. Когда вошел мистер Рексхем, и он, и Летти встали. Джентльмен оттянул от горла черный шейный платок, а леди разразилась бурной речью:

— Святители небесные, Джайлз, где ты был так долго? Мы ждем тебя уже два часа! Джайлз, это Эдвин!

— Как поживаете? — произнес мистер Рексхем, протягивая руку.

Глаза у мистера Ледбери чуть было не полезли ему на лоб. Он густо покраснел и сжал протянутую руку.

— К‑как… как поживаете? — пролепетал он. — Мне давно хотелось познакомиться с вами, сэр!

— Вот как? — рассеянно откликнулся мистер Рексхем. Открыв табакерку, он предложил ее гостю. Взгляд его остановился на галунах красного мундира. — Вы в сороковом полку, да?

Ледбери признал, что это так. Потрясенный тем, что ему оказана честь приглашением взять понюшку из собственной табакерки мистера Рексхема, Эдвин взял слишком большую щепоть и отчаянно расчихался. Таким образом, инициатива перешла к Летти, которая сразу же объявила:

— Имей в виду, Джайлз, что, если бы не мои мольбы, этот визит был бы нанесен тебе не меньше месяца тому назад! Не успела я поведать Эдвину о том, что произошло между нами сегодня утром, как он заявил, что ничто не заставит его отказаться от принятого им решения немедленно повидать тебя! Мы задержались, только чтобы пообедать у его сестры.

— Вот как? — удивился мистер Рексхем. — Я могу только выразить свое сожаление из–за того, что отсутствовал. Что вы от меня хотите?

Летти изумленно уставилась на него.

— Джайлз, ты здоров? — спросила она.

— Я отвлекся, — извинился Джайлз, чуть покраснев. — Так вы говорите, что ждали меня два часа? Значит, вы не были на маскараде?

Справившийся со своим приступом мистер Ледбери ответил:

— Сэр, именно из–за этого я и намерен был непременно поговорить с вами сегодня же! Когда я узнал, что вы с таким неодобрением отнеслись к этому плану, ничто, поверьте мне, не заставило бы меня его осуществить! В этом твердом намерении меня поддержала и моя сестра. Она с самого начала согласилась принять участие в этом предприятии только после моих горячих просьб!

— Эти маскарады несколько в дурном вкусе, знаете ли, — проговорил мистер Рексхем.

Мистер Ледбери покраснел еще сильнее:

— Сэр, в связи с тем, что я служу в армии с пятнадцатилетнего возраста, сначала на Пиренейском полуострове, а затем в Америке, по возвращении откуда я только успел принять участие в последнем конфликте у Ватерлоо, я никогда не вел так называемого светского образа жизни. Если бы я заподозрил, что существует некая неловкость в том, чтобы я сопровождал мисс Рексхем на такое увеселение, я бы решительно отказался принять участие в нем.

— Это Летти придумала, да? — осведомился мистер Рексхем с очень слабым, как заметили все присутствующие, интересом.

Мать и сестра воззрились на Джайлза с беспокойным изумлением. Мистер Ледбери, обнадежившись его снисходительностью, начал повествование о своих надеждах» теперешнем положении и видах на будущее.

До погрузившегося в мечтания мистера Рексхема только долетали отдельные обрывки фраз: «старший сын»… «поместье моего отца в Сомерсете»… Вскоре он прервал этот поток слов, заметив:

— Не могли бы вы говорить короче? Вам пора уже получить свою роту — но будет гораздо лучше, если вы перейдете в другой полк. Однако я не могу обсуждать это с вами в такой час!

Мистер Ледбери в восторге от того, что брат его Летти оказался гораздо менее страшным, чем его заставляли думать, разразился отрепетированной речью.

Используя максимальное количество слов, он сообщил мистеру Рексхему, что, будь это возможно, он, Ледбери, предпочел бы, чтобы Летти отказалась от своего состояния. Это благородное намерение наконец вывело мистера Рексхема из забытья и заставило довольно резко откликнуться:

— К счастью, это невозможно. Хотел бы я, чтобы вы все ушли, мне сегодня не до героических поз! Приходите ко мне поговорить завтра утром! Вы хотите жениться на моей сестре: прекрасно, но вы должны перевестись в другой полк! Она будет вам ужасной женой, но, слава Богу, это не моя забота!

С этими ободряющими словами он вывел своего гостя из комнаты, так что тот едва успел церемонно проститься с леди Альбинией и нежно — с Летти.

Вернувшись в гостиную, мистер Рексхем застал мать и сестру за каким–то совещанием, но что именно они обсуждали столь горячо, осталось неизвестным.

— Джайлз, — обеспокоенно проговорила Летти, — ты все понял? Эдвин попросил моей руки!

— Надо полагать, он достойный молодой человек, но слишком многословный, — заметил мистер Рексхем. — Как ты думаешь, он захочет перевестись в кавалерию?

Встревожившись, Летти взяла брата за руку:

— Джайлз, ты уверен, что вполне здоров?

— Абсолютно! — ответил он, пожав ее руку. — Никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас!

Летти пронзительно вскрикнула:

— Джайлз! Ты ее нашел!!!

— Я нашел ее! Ее несравненно прелестное личико, Летти! Мама, я надеюсь, у вас не начнется приступ истерии: я буду просить вас нанести завтра официальный визит на Харли–стрит!

— Его внимание, — сказала взволнованно вдова, устремив огромные карие глаза на свою кузину, — становится очевидным. Уверяю тебя, Гонория!

— Ерунда, — возразила леди Педнор.

Вдова, которая только что поднесла к губам изящную чашечку, вздрогнула и пролила утренний шоколад на блюдце. Капля пролилась и ей на платье. Она поставила чашечку и блюдце на стол и стала вытирать пятно носовым платком, говоря при этом в отчаянии:

— Вот, посмотри, что я из–за тебя сделала. Боюсь, что его теперь не выведешь!

— Похоже, что так, — согласилась хозяйка дома, не испытывая при этом раскаяния. — Придется тебе купить новое платье. И должна тебе сказать, Клариса, это будет просто замечательно.

— Я не могу себе этого позволить! — воскликнула вдова в негодовании. — Тебе, богатой, легко так говорить. Ты же знаешь, что это…

— Я не богата, — спокойно ответила леди Педнор, — но я могу позволить себе купить новое платье, потому что я не трачу все до последнего пенни на дочь.

Миссис Уингам вспыхнула и ответила с чувством:

— У тебя нет дочери.

— Более того, — продолжала леди, не обращая внимания на слова миссис Уингам, — я буду тебя сопровождать. Иначе, боюсь, ты выберешь еще одно платье какого–нибудь немыслимого цвета.

— Ярко–фиолетовое самое подходящее, — ответила миссис Уингам с вызовом.

— Вот именно — для вдов!

— Я и есть вдова.

— Ты просто гусыня, — спокойно ответила Гонория. — Интересно, сколько ты отдала за газовое платье с блестками, в котором Фанни была вчера вечером в Алмаке? Когда ты прекратишь такое расточительство, Клариса? Ты просто разоришься.

— Нет, нет. Я откладывала каждый пенни со дня ее рождения ради одного этого случая! Лишь бы она хорошо устроилась! Все было бы тогда не зря. Ты можешь говорить «ерунда», если хочешь быть невежливой. Что касается Харлестона, то это правда. Когда ты подвела его ко мне в тот вечер, я видела, что он был поражен красотой моей дорогой девочки. Я буду всегда благодарна тебе, Гонория!

— Если бы я знала, что ты окажешься такой глупой, дорогая, я никогда бы не представила его тебе, — сказала леди Пед — нор. — Харлеетон и Фанни! Боже мой! Ему все сорок. А сколько ей? Семнадцать? Ты просто сошла с ума!

Вдова Уингам покачала головой.

— Я не хочу, чтобы она была бедной, — прервала она кузину и отвела от нее взгляд, — или чтобы она вышла замуж за очень молодого человека. Чувства, которые испытываешь в молодом возрасте, быстро проходят, и потом, из молодых мужчин не получаются надежные мужья, Гонория. Такого мужчину, как лорд Харлеетон, можно только пожелать для своего ребенка. С ним она была бы счастлива, не знала бы забот, не знала бы, что такое бедность.

— Моя дорогая, оттого, что твоя мама ошиблась, выдав тебя за Тома Уингама, нельзя говорить, что все мужчины — эгоисты.

— Я была влюблена в Тома. Нельзя во всем винить маму. Могу сказать, что он был необыкновенно красив и мог бы стать заботливым мужем, если бы события развивались по–другому. Я иногда думаю, что, если бы дядя Хоршем не женился во второй раз и если бы у них не родился сын, он унаследовал бы титул, — на что он всегда рассчитывал, и тогда у него в жизни все сложилось бы по–другому.

— Тогда бы у него было больше денег и, возможно, он стал бы более внимательным, — продолжала Гонория Педнор.

— Именно это я и хочу сказать, — живо подхватила вдова Уингам. — Бедность сделала его суровым и раздражительным. Бог — свидетель, я не хочу ничего плохого говорить о Томе. Возможно, тебя удивляет, что я, подобно самым пронырливым свахам, планирую счастье для Фанни, чтобы она имела в жизни все, чего не было у меня.

— Перестань так говорить, — сказала Гонория с раздражением. — Хочу тебе напомнить, что тебе еще нет тридцати семи лет! Если бы ты не напялила на себя это фиолетовое платье, то легко могла бы сойти за сестру Фанни. А что касается твоих планов, то для Фанни лучше влюбиться в молодого человека! Думаю, она уже так и поступила. Разве ты мне не говорила о молодом человеке из пехоты?

— Нет, нет! — закричала вдова. — Да, я говорила. Но это было лишь детское увлечение. У него нет никаких перспектив. Убеждена, что это случилось лишь потому, что он был нашим соседом в Бакингамшире. Он даже не мог заплатить за повышение в звании.

Когда я привезла Фанни в город и она встретилась с молодыми людьми, занимающими более высокое положение, чем Ричард Кентон, то совсем о нем забыла, не сомневаюсь в этом. Чтобы Фанни вышла замуж за человека, состоящего на военной службе, чтобы на всем экономила и жила в городах, где располагаются гарнизоны? Нет, тысячу раз нет!

— Осмелюсь сказать, ей бы это очень понравилось, — возразила леди Педнор.

— Я этого не допущу, — твердо заявила Клариса Уингам. — Можешь называть меня практичной, но только прими все во внимание. Разве можно сравнить Ричарда Кентона и маркиза Харлестона? Имей в виду, если бы Харлеетон не был таким человеком, какой он есть, я бы не стала поощрять его ухаживание. Скажи честно, Гонория, встречала ли ты когда–нибудь мужчину, который мог бы дать женщине больше счастья, чем Харлеетон? Забудем о его положении, его богатстве. У кого еще такие прекрасные манеры?! Кто так внимателен и у кого такие веселые глаза?! Разве Ричарда можно с ним сравнивать? Какие качества может отыскать в нем Фанни?

— Его молодость, — криво улыбнулась леди Педнор. — Думаю, она могла бы отыскать в нем много достоинств. Но я говорю тебе, Клариса, если она хочет завлечь Харлестона…

Поскольку особняк леди Педнор находился на площади Беркли, а меблированный дом миссис Уингам, снятый на сезон за бешеные деньги, — на улице Альбемарль, вдова, попрощавшись с кузиной, вскоре уже была у дверей своего дома.

Отказавшись от услуг носильщиков, она быстро вышла из кареты, одной рукой придерживая небольшой шлейф и опустив другую в муфту из перьев. Ее лицо под шляпкой с высокой тульей украшенной тремя изогнутыми страусовыми перьями, все еще было взволнованно. Слова кузины вызвали у нее некоторое беспокойство. Леди Педнор говорила авторитетным тоном, как человек, который постоянно вращается в высшем обществе, тогда как миссис Уингам вновь появилась в свете лишь в начале сезона. И хотя ее добрая помощь, а также связи Уингам (главным образом благодаря молодому лорду Уингаму, рождение которого положило конец надеждам Тома Уингама) помогли почти забытой всеми вдове и ее прелестной дочери оказаться в самом сердце высшего света, у Гонории Педнор, несомненно, было больше оснований говорить о возможных намерениях маркиза Харлестона, чем у человека, познакомившегося с ним лишь два месяца назад.

От таких мыслей на лбу миссис Уингам залегла складка. Она чувствовала подавленность. Ей казалось, что это было результатом усталости и боязни потерять дружбу своего ребенка. Утренний визит к кузине не снял этого напряжения. Мало того, что леди Педнор осудила ее планы в отношении маркиза, она заставила ее вспомнить о Ричарде Кентоне.

Мысли об этом молодом человеке не очень встревожили миссис Уингам. Конечно, между ним и Фанни была детская привязанность, но они вели себя очень достойно. Ричард, казалось, понял, что не сможет содержать жену на жалованье лейтенанта. И как подобает настоящему мужчине, согласился с миссис Уингам, что не стоит объявлять о помолвке, пока девушка не станет взрослее. Да и Фанни не очень возражала против планов матери отправиться в Лондон и провести там сезон. Она всегда была послушной дочерью, и, если ей хотелось проявить свой характер, это было без истерик и плохого настроения.

Оказавшись в высшем обществе, Фанни вела себя совершенно естественно, не потеряла головы от того, что столкнулась с таким непривычным для себя весельем, и не огорчала свою мать, если начинала скучать.

Очень многие восхищались Фанни, но далеко не все ухаживали за ней.

Отсутствие у нее состояния делало ее неподходящей партией для тех, для кого было недостаточно благородного происхождения и красоты невесты. Миссис Уингам предвидела это. Но она все же надеялась на хорошую партию для дочери. Когда же лорд Харлестон совершенно ясно показал, что его привлекает на улице Альбемарль, миссис Уингам стала мечтать о блестящей партии для Фанни.

Его сиятельство, впервые увидев Фанни, попросил леди Педнор представить его матери девушки. Всего лишь за один вечер в Алмакс Эссембли Румз, когда сэр Харлестон всецело посвятил себя беседе с миссис Уингам, а Фанни отплясывала сельский танец с юным мистером Бьютом, вдова Уингам поняла, что он — именно тот человек, от которого зависит счастье Фанни. Когда позднее Фанни присоединилась к ним, Харлестон пригласил ее на танец; позже он заглянул на Альбемарль–стрит и упросил миссис Уингам привести свою дочь на специально устраиваемый им прием в Воксхолл Гарденс. С того дня они, казалось, постоянно находились в его обществе. Однажды утром их навестила сестра сэра Харлестона, вежливая леди, сочувствующая симпатии своего брата. Она не только отнеслась к вдове с должным почтением, но и сделала комплимент красоте Фанни, сказав с улыбкой:

— Мой брат говорил мне, что у вас очень красивая дочь.

Леди Педнор не знала всего этого, когда пыталась развеять надежды своей кузины, но почувствовала, как высоко ставит свою дочь миссис Уингам.

Фанни собиралась на прогулку с пикником в Ричмонд–парк, но экипаж за ней еще не прибыл. Миссис Уингам застала дочь в тот момент, когда она решала, надеть ли ей зеленый короткий жакет поверх муслинового платья или накинуть на плечи шелковую шаль.

Миссис Уингам подумала, что жакет подошел бы больше, и спросила, кто еще примет участие в прогулке. Фанни, прикладывая к своим темным локонам соломенную шляпку, ответила:

— Не знаю, мама, но будет два экипажа, не считая двуколки миссис Уитби. Элиза сказала, что почти все джентльмены будут верхом, следовательно, компания собирается немаленькая. Не правда ли, со стороны миссис Стреттон было очень мило Пригласить и меня?

Миссис Уингам согласилась с этим, но добавила:

— Надеюсь, ты будешь дома вовремя, дорогая, мне хотелось бы, чтобы ты как следует отдохнула перед нашим собственным приемом. И думаю, тебе следует надеть кружева. Я одолжу тебе свою нитку жемчуга.

— А я думаю, что тебе самой надо надеть жемчуг, и ни в коем случае не надевай тот уродливый тюрбан, в котором ты похожа на жуткую старуху, а не на мою милую мамочку! — возразила Фанни, целуя мать в щеку. Потом она отвернулась и принялась искать перчатки. — Мы разослали множество приглашений. Я не помню точно, сколько соберется у нас гостей.

— Около пятидесяти, — горделиво ответила миссис Уингам.

— Надеюсь, обычный визит вежливости! Все наши друзья? Шанклинсы, Йовилсы и лорд Харлестон? — Все имена были произнесены одинаково равнодушным тоном.

Миссис Укнгам, не видевшая лица дочери, спокойно ответила:

— Да.

— Ну конечно,.. — сказала Фанни, глядя на перчатки из шелка и из французской замши. — Мама!

— Да, любовь моя.

— Мама, тебе… тебе нравится лорд Харлестон? — смущенно спросила Фанни.

Какими бы амбициозными планами ни была занята голова миссис Уингам, она скорее отказалась бы от них, чем поделилась бы ими со своей неиспорченной дочерью. Поэтому она довольно прохладно ответила:

— Да. А тебе?

На миссис Уингам смотрело сияющее лицо.

— О, мама, очень! Я думаю, он самый милый человек, которого мы встречали в Лондоне. Ему можно сказать все что угодно и быть уверенным, что он все поймет правильно, — порывисто сказала Фанни и, расчувствовавшись, обняла мать. — Мамочка, дорогая, я так рада, что он тебе нравится!

Миссис Уингам, обнимая дочь, почувствовала, как слезы — слезы благодарности — подступили к ее глазам, но тут кто–то постучал в дверь. Это был посыльный к мисс Уингам, передавший, что экипаж миссис Стреттон ждет ее.

Фанни задержалась на пикнике, но все равно в тот вечер выглядела лучше всех. Несколько человек отметили это; а лорд Харлестон, угощая свою даму бокалом шампанского, сказал с обаятельной улыбкой:

— Вас надо поздравить, мадам! Я еще не видел такого привлекательного создания, как ваша дочь. Она так и пышет здоровьем! Какая непосредственность! К тому же мне кажется, что ее характер вполне соответствует ее внешности.

— Действительно, милорд, она — чудеснейшая девушка! — отвечала миссис Уингам, краснея от удовольствия и глядя ему в глаза. — Я тоже думаю — хотя, может быть, и предвзято, — что она очень красива. Знаете, она похожа на своего отца.

— Правда? — произнес его сиятельство, усаживаясь рядом с миссис Уингам на диван. — А я уверен, что она — копия своей мамочки.

— О нет, — возразила вдова, — мой муж был очень видным мужчиной.

Сэр Харлестон наклонил голову.

— К сожалению, я не был знаком с мистером Уингамом. Будь он сегодня с нами, он гордился бы своей дочерью. — Глаза Харлестона не отрывались от Фанни, пока та болтала неподалеку с одним из джентльменов, потом он снова перевел взгляд на миссис Уингам и добавил: — И ее мамой тоже. Редко можно встретить острый ум в красивой головке, мадам, и Фанни говорила мне, что своим образованием она обязана вам.

— Да, это так! — подтвердила миссис Уингам. — Мне было не по средствам нанимать Фанни гувернеров и профессоров. Если вы считаете ее достаточно образованной, то я чувствую себя польщенной!

— Ни одному гувернеру или профессору не удалось бы достичь столь восхитительного результата! Не правда ли?

— О, вы мне слишком льстите, милорд! — Это все, что могла сказать в ответ миссис Уингам.

— Я никогда не льщу, — грустно произнес Харлестон, забирая у хозяйки дома пустой бокал. — Кажется, нам собирается помешать леди Лютон. Мне необходимо сказать вам нечто очень важное, но сейчас не то место и не то время. Прошу простить меня и дать возможность переговорить с вами с глазу на глаз в любое удобное для вас время.

Чувства переполняли сердце Кларисы Уингам, и она едва смогла выдавить из себя:

— Когда пожелаете, милорд! Я буду счастлива принять вас! Когда леди Лютон приблизилась к ним, Харлестон встал:

— Тогда, скажем, завтра, в три?

Миссис Уингам согласно кивнула; он поклонился и пошел прочь, и вскоре мадам заметила его высокую стройную фигуру рядом с Фанни. Фанни с улыбкой смотрела на него снизу вверх. Она протянула ему руку, которую Харлестон взял и задержал в своей, что–то говоря ей, от чего девушка покраснела. Вдова же, увидев это, ощутила легкий укол ревности. Она почувствовала, что проблемы Фанни заставляют ее вести себя глупо, и решительно переключила свое внимание на леди Лютон.

Убедившись, что у ее дочери не назначено никаких гостей на следующий день, миссис Уингам была удивлена, когда, вернувшись после посещения магазинов на Бонд–стрит, обнаружила, что ланч из холодного мяса и фруктов был накрыт только на одного. Она спросила дворецкого, нанятого, как и дом, на один сезон, не ушла ли мисс Фанни со своей горничной.

— Нет, мадам, они ушли с военным.

Миссис Уингам побледнела от предчувствия катастрофы и беззвучно повторила:

— С военным!

— Неким мистером Кентоном, мадам. Мисс Фанни, видимо, очень хорошо с ним знакома. Даже очень хорошо, если мне позволено так сказать, мадам!

Собравшись с силами, миссис Уингам произнесла:

— Да, мистер Кентон — старый друг! Я и не знала, что он в городе. Вы, кажется, сказали, что он и мисс Фанни уехали вместе?

— Да, мадам, в наемном экипаже. Как я понимаю, в Сити. Мистер Кентон попросил кучера высадить их у Темпла.

Но даже этот вполне респектабельный адрес не мог успокоить напряженные нервы мисс Уингам. Весь район от Темпл—Бар до собора Святого Петра казался ей зловещим. Среди мыслей, роившихся у нее в голове, самыми актуальными были тайные браки, коллегия юристов и специальные разрешения. Она была вынуждена присесть, так как колени у нее дрожали. Ее дворецкий принес поднос, на котором лежала сложенная записка.

Она была краткой и написана простым карандашом:

«Дорогая мамочка, прости меня, но я убежала с Ричардом. Ты все узнаешь, но сейчас у меня нет времени. Прошу, не сердись на меня! Я так счастлива!»

До сознания миссис Уингам дошло, что ее спрашивают, будет ли она завтракать или подождет мисс Фанни, и она услышала свой собственный голос, отвечающий с удивительным спокойствием:

— Не думаю, что мисс Фанни вернется домой к ланчу. Затем она придвинула стул к столу, с трудом проглотила несколько кусочков цыпленка и глотнула вина. Минута тихой задумчивости если и не принесла облегчения, то по крайней мере успокоила ее страхи. Она не могла поверить, что Фанни и Ричард хоть на минуту задумывались о неправомерности тайного брака. Но появление Ричарда воскресило все нежные чувства Фанни к нему, в которых, учитывая ее записку, сомневаться не приходилось. Миссис Уингам не могла придумать, что же ей делать, и в состоянии полной нерешительности поднялась в спальню. Сняв шляпку и заменив ее кружевным капором, она завязала ленты под подбородком; ей оставалось только ожидать последующих вестей от беглецов, поэтому она прошла в салон и попыталась занять себя вязанием.

К счастью, Кларисе Уингам не пришлось долго ждать. Часа через два до ее слуха донеслись быстрые шаги на лестнице, и в комнате возникла раскрасневшаяся и запыхавшаяся Фанни с сияющими глазами.

— Мама? О, мама, мама, это правда, ты дашь нам свое согласие, ведь так?

Фанни стремительно пересекла комнату и бросилась к ногам матери, обняв ее руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Мистер Кентон, в своем великолепном мундире, прикрыл дверь и остановился неподалеку, словно сомневался, примут ли его. Это был хорошо сложенный молодой человек, с приятной наружностью и решительным характером. В этот момент, однако, он выглядел слегка взволнованным и все время пытался ослабить шейный платок.

— Фанни, дорогая, прошу! — запротестовала миссис Уингам. — Я не знаю, о чем ты говоришь! Как поживаете, Ричард? Я очень рада видеть вас! Вы в отпуску?

— Мама, у нас такие новости! Крестная Ричарда умерла, — перебила ее Фанни, — и оставила ему много денег, поэтому он может содержать жену! Он сразу же пришел сообщить мне это, и я отправилась с ним к адвокату: все это правда!

Миссис Уингам с изумлением посмотрела на мистера Кентона. Он ответил несколько невпопад:

— Нет, это не такая уж большая сумма, мадам, но теперь я смогу купить себе магазинчик военных товаров; вы должны знать, что мне предложили участвовать в компании… только я никогда не думал, что смогу когда–нибудь… Однако теперь мне хватает денег на покупку, и, как только я… надеюсь, мне не придется ждать и начинать очередную возню с повышением по службе. И я подумал, что, если вы дадите согласие на наш брак, Фанни сможет на законных основаниях распоряжаться оставшимися деньгами. Это, конечно, не огромное состояние, но… но все — таки кое–что!

— Мама, ты согласна? — нетерпеливо спросила Фанни. — Ты говорила, что мне следует увидеть мир, прежде чем принять решение, но сейчас я уже многое видела и не встретила никого лучше Ричарда и никогда не встречу. И хотя вести светскую жизнь очень забавно и мне действительно нравились все эти приемы, но мне лучше следовать за барабаном вместе с Ричардом! Ты дашь согласие?

Миссис Уингам посмотрела на сияющее лицо, повернутое к ней. Десятки возражений застыли у нее на губах. Улыбаясь, она сказала:

— Да, Фанни. Если ты совершенно уверена, тогда я даю свое согласие!

Губы дочери коснулись ее щеки, а губы мистера Кентона — ее руки. Чувствуя, что все надежды рухнули, и ощущая тяжесть на сердце, миссис Уингам сказала:

— Лорд Харлестон придет ко мне с визитом в три часа!

— Лорд Харлестон! — воскликнула Фанни. — О, ты ведь скажешь ему, мама, что я собираюсь выйти замуж за Ричарда? Я хотела бы сама сказать ему, но Ричарду дали увольнение всего на один день, и он должен немедленно присоединиться к своей части. Мама, если я возьму Марию с собой, могу ли я проводить Ричарда до станции дилижансов? Прошу, мамочка?

— Да, да! — сказала миссис Уингам. — Я все скажу лорду Харлестону.

Так обстояли дела, когда в салон миссис Уингам ворвался один из наиболее недоступных призов Брачного аукциона и обнаружил, что вдова сидит в одиночестве, погруженная в свои грустные мысли. Хандра, которую она испытывала на протяжении многих недель, грозила выйти из берегов, и не было способа утешиться и решить, что же было истинной причиной ее сильного желания разрыдаться. Годы экономии пропали даром; но все же она не жалела о неделях, проведенных в Лондоне. Ее материальные запросы были полностью сметены; но, когда миссис Уингам увидела счастье на лице Фанни, она перестала об этом жалеть. Скоро она потеряет дочь, заботы о которой заслоняли для нее все, но если хоть одно движение ее пальцев сможет удержать Фанни, то миссис Уингам будет держать руки плотно прижатыми к коленям, как сейчас, когда в комнату вошел маркиз.

Он остановился на пороге. Бросив на него взгляд, Клариса Уингам заметила застывшее в его глазах выражение озабоченности. Боль, которую она собиралась излить ему, остро отозвалась в ее душе; на какое–то мгновение она приписала вину Фанни, обидевшей человека, которого она была недостойна. Клариса не могла вынести его пристальный взгляд и отвела глаза в сторону, сосредоточившись на маленьких золотых кисточках на его ботфортах. Они раскачивались, пока сэр Харлестон шел к ней.

— Миссис Уингам! Вас что–то огорчило. Могу я узнать, что? Если я могу сделать что–нибудь…

Маркиз склонился над ней, взяв ее руку и прикрывая ее своей второй рукой. Миссис Уингам рассеянно произнесла:

— Да… нет!!! Ничего, милорд! Я прошу вас… Действительно, ничего!

Говоря так, Клариса убрала свою руку.

— Мне уйти? Кажется, я пришел не вовремя. Скажите, что вы хотите! Ни за что на свете я не стану огорчать вас!

— О нет! Не уходите! Этот разговор нельзя откладывать! Харлестон внимательно посмотрел на нее, в его глазах было

столько же тревоги, сколько и в ее.

— Я пришел., думаю, вы знаете, зачем я пришел. Миссис Уингам кивнула:

— Знаю. О, как бы я хотела, чтобы вы не приходили!

— Вы хотели, чтобы я не приходил? — изумился маркиз.

— Потому что это бесполезно! — трагическим голосом произнесла миссис Уингам. — Я не могу обнадеживать вас, милорд!

На мгновение воцарилось молчание. Он выглядел удивленным и раздосадованным, но после паузы тихо сказал:

— Простите меня! Но когда я разговаривал с вами накануне вечером, я подумал, что вы не откажетесь выслушать меня! Вы сказали, что догадываетесь о цели моего визита, — возможно ли, чтобы я ошибался?

— О нет, нет! — перебила маркиза миссис Уингам, поднимая на него влажные глаза. — Я могла бы быть очень счастлива, и мне этого больше всего хотелось. Но теперь все изменилось! Молю вас, не говорите ничего!

— Вы желали этого! Что же могло произойти, чтобы все изменилось! — воскликнул Харлестон. Затем, пытаясь отыскать более светлую ноту, он сказал: — Может, кто–нибудь очернил меня перед вами? Или…

— О нет, как это возможно? Милорд, я должна признаться вам, что есть другой! Когда накануне я согласилась принять вас, я не знала — так мне казалось… — Ее голос сорвался, она принялась утирать слезы.

Сэр Харлестон замер. Снова повисло молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями несчастной вдовы. Наконец маркиз произнес напряженным голосом:

— Я понимаю: предварительное уведомление, мадам? Миссис Уингам кивнула, рыдания сотрясали ее. Он нежно проговорил:

— Я ничего не скажу. Прошу вас, не плачьте, мадам! Вы были очень откровенны, и я благодарю вас за это. Примите мои наилучшие пожелания вашему будущему счастью, я верю, что…

— Счастью?! — перебила вдова. — Я уверена, что несчастнее меня нет на свете! Вы — сама доброта, милорд, сама выдержка! Вы имеете полное право винить меня за данную вам надежду на успех. — Ее голос снова дрогнул.

— Я вовсе вас не виню, мадам. Давайте больше не будем об этом! Я вас покину, но прежде сделайте мне одно одолжение. Могу ли я снова переговорить с вами наедине? Это касается Фанни.

— Фанни?! — повторила она. — Одолжение? Маркиз с усилием улыбнулся:

— Ну да, мадам! Надеюсь, я заслужил право переговорить с вами на эту тему. А если нет, то вы можете счесть меня дерзким, но раз Фанни почтила меня своим доверием и я обещал, что сделаю все возможное, тогда, наверное, вы простите меня и терпеливо выслушаете.

Миссис Уингам удивленно посмотрела на него:

— Конечно! Но что вы имеете в виду, милорд?

— Насколько я понимаю, ваша дочь испытывает нежные чувства к молодому человеку, которого знает с детства. Она рассказывала, что вы против их союза. Если это так и если ваше несогласие исходит из довольно естественного желания видеть Фанни более состоятельной и знатной дамой, могу ли я молить вас не становиться между нею и ее будущим счастьем? Поверьте, я опытный человек! В молодости я сам был жертвой таких амбиций. Не скажу, что пережить разочарование невозможно, вы знаете, мне это удалось. Но я очень искренне симпатизирую Фанни и сделаю все, чтобы уберечь ее от тех страданий, которые испытал сам. У меня есть некоторое влияние: я буду рад употребить его на пользу этому юноше.

Скомканный носовой платочек выпал из руки вдовы на пол; она сидела и смотрела на его светлость с таким странным выражением лица, что тот быстро добавил:

— Вы находите странным, что Фанни доверилась мне… Не обижайтесь на это! Я уверен, что в таких случаях девушка легче доверится своему отцу, чем любимой матушке. Когда она рассказала мне об этом, она была уверена, что поступает правильно… Но я не скажу больше ни слова.

Наконец миссис Уингам заговорила:

— Милорд, правильно ли я вас понимаю, что вы хотите стать отцом Фанни?

— Возможно, это не так, — сказал сэр Харлестон усмехаясь.

— Не так? — переспросила вдова взволнованно. — Не совсем так? Тогда… мужем Фанни?

Маркиз был поражен, словно громом.

— Мужем Фанни? — эхом откликнулся он. — Я? Боже мой, нет! Почему вы решили, что?..

— Я еще ни разу не падала в обморок, — сказала миссис Уингам неуверенно. — Однако я очень боюсь.

— Нет, нет, сейчас не время для обмороков! — сказал сэр Харлестон, хватая ее за руки. — Неужели вы думали, что я влюблен в Фанни? Да, да, я знаю, что Фанни для вас значит, но нельзя же доходить до такого абсурда!

— Да, видимо. Я была настолько абсурдной, что даже не догадывалась, почему чувствовала себя так неуютно с первой нашей встречи, и думала, что вы хотите жениться на ней!

Маркиз преклонил колени возле ее кресла, все еще удерживая ее руки.

— Какой же я был дурак! Но я думал, что единственная возможность быть рядом с вами — это подружиться с Фанни! И она действительно чудесная девушка! Но все, что вы сказали мне сегодня, — вы ведь не о себе говорили!

— О нет, нет! О Фанни! Видите ли, она и Ричард…

— Хватит о Фанни и Ричарде! — перебил сэр Харлестон. — Мне по–прежнему бесполезно настаивать на моем визите к вам?

— Не надо чудить! Вам совершенно не нужно настаивать на этом! Если, конечно, вы действительно хотите жениться на такой старой слепой гусыне, как я…

Маркиз Харлестон выпустил руки миссис Уингам, но только для того, чтобы заключить ее в объятия.

— Я хочу этого больше всего на свете, — не скрывая охватившего его счастья, проговорил маркиз.

Юный лорд Аллертон, слегка бледный, несмотря на загар, перевел взгляд с матери на своего управляющего делами.

— Но… Господи Боже, почему никто никогда не говорил мне, каково мое положение?

М-р Тимблби не пытался ответить на этот вопрос. Он понимал, что внешнее сходство юного лорда Аллертона и его покойного отца было обманчивым. Этот последний виконт меньше всего желал, чтобы ему рассказывали о создавшемся положении. Трехлетняя кампания на Полуострове, судя по всему, пробудила в пятом виконте чувство ответственности, которое, несмотря на возможное благоприятное влияние на будущее его управляющего, в данный момент могло, однако, привести к неприятностям. М-р Тимблби обратил свой умоляющий взор на вдову.

Она не подвела его. С гордостью и обожанием глядя на своего красивого старшего отпрыска, миссис Аллертон сказала:

— Но когда бедный папочка умер, ты же был ранен, дорогой! Ни за что на свете я не пошла бы на то, чтобы причинить тебе дополнительные страдания!

Виконт нетерпеливо произнес:

— Царапина! Через неделю я снова был в седле! Мама, как ты могла держать меня в неведении относительно положения дел? Знай я хоть малейшую правду, я тотчас вернулся бы в Англию!

— Именно! — кивнула его родительница. — И я, дорогой Алан, была решительно против этого! Все говорили, что война скоро закончится, и я знала, каким убийственным будет для тебя вынужденный уход из армии перед славным окончанием войны! Я очень рассчитывала, что после Тулузы тебя отпустят, но этого не произошло, и вот мы здесь, со всеми этими иностранными знаменитостями, только я ужасно боюсь, что портной не подготовит твой смокинг к балу, который я устраиваю на следующей неделе!

— Мама, это самая незначительная из наших проблем!

— Именно так, любовь моя, — согласилась ее милость, — Трикс просто в отчаянии, но я сказала с самого начала: «От этого зависит все». Даже если твой брат покровительствовал Скотту, а не Уэстону, которому так хорошо жилось при бедном папочке, можешь быть уверен, ни один портной не подведет при таких обстоятельствах!

Миссис Аллертон одобрительно окинула взглядом новый оливковый сюртук сына и его нежно–желтые панталоны, обтягивающие ноги, начищенные до блеска высокие сапоги и шейный платок, так лихо завязанный, что мадам с удовлетворением вздохнула.

Виконт в отчаянии повернулся к своему управляющему:

— Тимблби! Будь настолько любезен и объясни, почему тебе не пришло в голову сообщить мне, что отец оставил одни долга?

Мистер Тимблби, бросив еще один умоляющий взгляд на вдову, начал оправдываться:

— Ее милость оказала мне честь, оказала мне доверие, милорд, и я осмелился надеяться…

— Осмелился надеяться на что?..

— Мой дорогой сын, тебе не следует обвинять нашего милого Тимблби! — вмешалась леди Аллертон. — Никто не виноват, и ты убедишься, что положение наше не такое уж отчаянное!

— Отчаянное! Надеюсь, что нет! Но нам необходимо придерживаться строжайшей экономии, несмотря на то что это может претить и мне и вам, мама! Я должен был знать, какими были мои собственные обязанности в поместье в течение этих месяцев, когда мне следовало делать все, приложить все усилия, чтобы спасти остатки состояния.

— Нет, нет, все не настолько плохо! — заверила сына леди Аллертон. — Мой милый Алан, ты забываешь одно обстоятельство!

Нахмурившись, виконт пристально посмотрел на мать:

— Ну и о чем же я забываю?

— Хэтти! — сказала леди Аллертон, широко раскрыв глаза.

— Я конечно же помню свою кузину, мама, но каким образом мои заботы могут иметь к ней отношение?

Ужасная мысль мелькнула в голове виконта, и он быстро произнес:

— Уж не пытаешься ли ты намекнуть, что состояние моей кузины было использовано, чтобы…

— Нет, это невозможно! Она еще несовершеннолетняя, и ей нельзя…

— В конце концов, кроме моего отца был еще один попечитель! Старый Оссетт никогда бы не одобрил этого.

— Ничего подобного! — сказала ее милость. — И должна заметить, Алан, что удивлена твоим предположением, будто способна на такое, за исключением, конечно, того, чтобы при данных обстоятельствах распорядиться им с толком! Моя племянница! Почти что дочь, ведь она мне не менее дорога, чем Трикс!

М-р Тимблби, который потихоньку складывал свои бумаги, решил, что пришло время уйти от дискуссии, которая, несмотря на все его ожидания, приобретала не тот характер. Виконт, ограничившись довольно резким напоминанием о том, что ждет его завтра, не возражал, когда управляющий, поклонившись, оставил их, а сам, нахмурив брови и поджав губы, словно стараясь сдержать невольно рвавшиеся наружу слова, принялся раздраженно ходить по комнате.

Его мать сочувственно произнесла:

— Я боялась, что ты будешь слегка шокирован, милый. Мне не хотелось этого. Я знала, что ничего хорошего не получится, когда бедный папочка проиграл в фараон[5], в котором ему всегда так везло!

Виконт замер и, с усилием сдерживая себя, сказал:

— Мама, ты понимаешь, что, для того чтобы освободиться от этой горы долгов, я должен продать некоторую часть — а возможно, всю! — отчужденного имущества? Когда я узнал, что мой отец все оставил мне, никак не обеспечив ни Тимоти, ни Трикс, я изумился! Теперь я понимаю, почему он так поступил, но как мне теперь позаботиться о них, я не знаю! Мама, е момента моего возвращения ты постоянно говоришь о бале, который устраиваешь в честь этой своей великой княгини, об изостудии, в которой ты собираешься представить мою сестру, но понимаешь ли ты, что нам нечем заплатить за все это?

— Боже милостивый, Алан, неужели ты мог себе вообразить, что я не знаю этого?! — воскликнула ее милость. — Я заявляю, что сейчас я меньше, чем когда–либо, способна оплатить счета, а их скопилось так много в ящике моего стола, что я не могу открыть его!

— Господи, мама, как же ты можешь продолжать так жить?! — изумился виконт.

— Ну, мой любимый, с помощью кредита! Все так любезны!

— О, небо! — пробормотал виконт. — Какой кредит, мама?

— Но, Алан, они все считают, что ты женишься на милой Хэтти, и они знают, что ее состояние внушительно.

Виконт подошел к окну.

— Значит, так, да?

Леди Аллертон смотрела на его прямую спину с некоторым смятением.

— Это всегда подразумевалось!

— Ерунда!

— Но то было желанием моего дорогого брата!

— Едва ли он хотел, чтобы его дочь вышла замуж за обедневшего ловца удачи! — с горечью заметил он. — И это совсем уж не соответствовало бы желанию сэра Джона Оссетта!

— А вот в этом ты ошибаешься! — победно воскликнула ее милость. — Сэр Джон не станет возражать, он сам сказал мне! Он знает, что такова воля моего брата, а кроме того, он очень хорошо относится к тебе, мой дорогой!

— Очень ему обязан!

— Алан! Ты… ты ведь не сделал предложения другой? — Нет!

— Нет, конечно же… я уж подумала… конечно, она была очень молоденькой, когда ты уехал, но мне казалось…

— Мама, — перебил ее виконт, — какими бы ни были мои чувства, у тебя нет оснований считать, что при нынешнем положении дел я сделаю предложение кузине!

— Но кажется, это самый подходящий момент! — запротестовала леди Аллертон. — Да и она ожидает этого!

Алан резко обернулся:

— Ожидает?

— Да, уверяю тебя! Милейшая Хэтти! Если бы она смогла это сделать, то отдала бы мне все свое состояние! Я никогда не знала девушек добрее!

— Боже, так вот почему она так стесняется меня! — сказал виконт. — Моя бедная маленькая кузина! Как ты могла внушить ей, что она обязана выйти за меня замуж? Это постыдно! Неужели ты держала ее взаперти от людского мира, чтобы она не встретила кого–нибудь более подходящего, чем я?

— Нет, неправда, — стала отпираться леди Аллертон, — я выводила ее в свет года два назад, и у нее было великое множество поклонников, но она всех их отвергла! Она очень послушная девочка и никогда бы не расстроила меня своим замужеством!

— Вы просто используете ее самым беззастенчивым образом! — сказал виконт Аллертон.

Объект сочувствия виконта — мисс Хенриэтта Клиферо сидела в этот момент в маленьком салоне позади дома, изучая со своей юной кузиной мисс Аллертон последний номер «La Belle Assemblee» и пытаясь убедить девушку, что платье из газа поверх холодящей и прозрачной нижней юбки едва ли будет способствовать ее утверждению среди «людей света», которые должны были появиться на приеме у ее матери в честь великой княгини Катерины Ольденбургской. В данных обстоятельствах Хенриэтта Клиферо не могла идти на поводу у мисс Аллертон, которая в свои семнадцать лет могла своими выходками свести в могилу родную мать. Хенриэтта знала, что она никогда не позволила бы своей дочери надеть такое платье, а посему уговаривала кузину предстать в более подходящем для юной девушки наряде из белого сатина, украшенном розовыми бутонами и бантиками.

Хенриэтта как раз говорила, правда довольно расстроенным голосом, что находит это платье премиленьким, когда в комнату вошел виконт и, все еще придерживая дверь, произнес:

— Последние крики моды? Я помешал или могу поговорить с вами, кузина?

Щечки Хенриэтты вспыхнули; она пробормотала запинаясь:

— О нет! Я хочу сказать, конечно, Алан!

Мисс Аллертон, с неожиданным для нее послушанием, подчинилась кивку головы брата и поспешила покинуть комнату. Виконт прикрыл дверь, повернулся и через весь салон посмотрел на свою кузину. Она, все еще заливаясь румянцем, делала вид, что ищет что–то на столе.

— Хенри… — произнес виконт.

Девушка подняла голову, услышав свое имя, и скромно улыбнулась.

— О, Алан, с твоего отъезда никто так не называл меня! Мне это очень приятно!

Лорд с некоторым усилием улыбнулся.

— Неужели! Ты же знаешь, что всегда будешь для меня Хенри. — Алан помолчал и несколько смущенно добавил: — Я только что около часа беседовал с мамой и Тимблби. То, что я узнал от них, вынуждает меня незамедлительно поговорить с тобой.

— Да?

— Да. Никогда в жизни я не был в таком смятении, когда узнал… — Алан замолчал, понимая всю неловкость момента. Его лицо покраснело; с горьким смехом он закончил: — Дьявол, я косноязычен, словно школьник! Хенри, я только хочу сказать… я не сделаю тебе предложения!

Краска сошла со щек Хенриэтты.

— О! Н-не сделаешь мне предложения?

Алан подошел к кузине, взял ее за руки и ободряюще сжал их.

— Конечно, нет! Как ты могла такое подумать, глупенькая Хенри? Тебе внушали, что ты связана каким–то обещанием, так? Какое–то абсурдное желание твоего отца, обязательство перед моей семьей? Ну так ты ничем нам не обязана, моя дорогая кузина! Скорее это мы у тебя в большом долгу. Ты была нашей самой любимой сестрой, с тех пор как пришла жить к нам. Мне стыдно, как вообще могло подразумеваться, что ты обязана выйти за меня замуж: ничего подобного! Ты свободна в своем выборе.

Хенриэтте Клиферо это показалось невероятным. Она развела руками:

— Так ли это?

— Конечно! — С кажущейся легкостью виконт добавил: — Если только ты не выберешь кого–нибудь недостойного! Предупреждаю, я сделаю все, чтобы не допустить этого, Хенри!

Девушка с усилием улыбнулась:

— Тогда я должна быть благодарна за свободу? Я… я рада, что ты был так откровенен со мной. Теперь мы оба сможем чувствовать себя непринужденно!

— Бедняжка! — быстро проговорил Алан. — Если бы они только мне сказали! В твоих письмах не было ни малейшего намека. Я бы давно успокоил тебя.

Девушка отвернулась и принялась наводить порядок на столе. Затем каким–то чужим голосом она сказала:

— Я не хотела бы, чтобы на мне женились из–за моего состояния!

Алан ничего не ответил, и, помолчав, она добавила:

— Твои дела очень плохи, Алан?

— Ну не настолько, чтобы со временем, при правильном управлении ими я не смог все поправить, — ответил лорд. — Конечно, хотелось бы, чтобы мэм не была сейчас такой расточительной. Полагаю, уже поздно отменять прием в честь этой русской, но что касается остального — Белый Бал, презентация Трикс…

— Господи, только не говори, что моя тетя должна отложить это! — воскликнула Хенриэтта. — Если она будет вынуждена прождать еще год, то Трикс может сбежать с этим красавчиком Энсайном! — Девушка заметила удивление в глазах кузена и добавила: — Ты еще не знаешь ее, Алан!

— Дорогая Хенри, в свои семнадцать лет Трикс не может и думать о замужестве!

— До этого она была влюблена в молодого Стиллингтона, — задумчиво произнесла Хенриэтта. — Конечно, он был лучше того актера из Челтенхэма, но все–таки не совсем подходящим. К счастью, мысли Трикс были заняты планами на первый сезон.

— Настало время обуздать Трикс! — резко заметил его милость. Затем сделал еще несколько критических замечаний по поводу поведения своей непоседы–сестры и ушел, оставив Хенриэтгу наедине с ее мыслями.

Но она не могла долго размышлять о возможности столкновения между братом и сестрой в доме Аллертонов. Неожиданно девушка подошла к зеркалу и долго всматривалась в собственное отражение.

То, что Хенриэтта увидела, успокоило ее. Темные кудряшки обрамляли очаровательное личико, но блестящие голубые глаза были наполнены слезами, из–за чего отражение ее короткого прямого носика и соблазнительной верхней губки стало расплывчатым и дрожащим. Все эти черты, кажется, не смогли пленить виконта. Мисс Клиферо подавила вздох и, решительно еще раз посмотрев в зеркало, попыталась вообразить предстоящий разговор с мисс Аллертон, которой не терпелось знать, на какое число назначена ее свадьба.

И девушка не ошиблась. Спустя несколько минут Трикс заглянула в комнату и, увидев, что кузина одна, тут же потребовала рассказать, чего хотел Алан.

Хенриэтта старалась выглядеть как можно веселее:

— О, я вздохнула с облегчением! Он вовсе не хочет жениться на мне!

Трикс, пораженная этими словами, лишь молча смотрела во все глаза.

— Ты не представляешь, как я счастлива! — бойко продолжала Хенриэтта. — Если бы он того пожелал, я сочла бы своим долгом выйти за него, но он снял камень с моей души, и теперь я чувствую необыкновенную легкость!

— Но ведь ты любила его все эти годы! — воскликнула Трикс,

— Да, это так, — чистосердечно призналась Хенриэтта, — и уверена, что буду всегда любить его!

— Хэтти! Ты же писала ему!

— Ну и что? Для меня он словно старший брат, которого у меня никогда не было.

— Хэтти, что за ерунда! Он — мой брат, а я никогда в своей жизни не писала ему!

Прежде чем Хенриэтта нашлась, что ответить, к ним присоединился стройный как тростинка молодой джентльмен, в котором лишь глупый не узнал бы «светского льва». От макушки напомаженной головы до подошв ослепительно начищенных высоких сапог достопочтимый Тимоти Аллертон был великолепен. Обычно он ничем не интересовался, кроме модных галстуков, теперь же выказал явные признаки озабоченности новостями, которые выложила ему сестра.

— Не собирается делать Хэтти предложение? — повторил он ошеломленно. — Как же так! Что же будет со всеми нами! Я не хочу сказать, что удивлен его решением, но все же он — глава семьи и должен заботиться о ней! Кроме того, — продолжал Тимоти, и дружелюбное выражение его лица померкло, — если он думает, что сможет заставить меня сделать кузине предложение, то он чертовски ошибается! Это не потому, что я плохо отношусь к тебе, Хэтти, — добавил он смягчившись, — ты мне нравишься, просто это уж слишком!

Если у виконта и были какие–то тайные сомнения относительно правдивости слов его матери, то они быстро рассеялись. Его кузина, которую совершенно никто не держал в изоляции, казалось, перезнакомилась со всеми достойными внимания холостяками городка и с великим множеством тех, кого не колеблясь можно назвать «охотниками за удачей». Хенриэтта была благосклонна ко всем этим джентльменам, кружила по городу в сопровождении заинтересованных пожилых матрон и в общем вела себя настолько фривольно, что ее обеспокоенная тетушка сказала, что и не подозревала о подобных чертах характера племянницы. Она вселяла надежды в десятки сердец, но единственным поклонником, к кому она проявляла хоть какое–то внимание, был сэр Мэтью Киркхэм. И казалось абсурдным (так уверяла Алана леди Аллертон), что девушка с таким хорошим вкусом, как Хэтти, хоть немного заинтересуется претенциозным повесой без гроша за душой, к тому же далеко не первой молодости, чье имя связывалось по меньшей мере с двумя неприятными скандалами.

Алан не возлагал особых надежд на благоразумие и хороший вкус своей кузины. Он редко выказывал в отношении кого–либо недовольство, но крайне протестовал против сэра Мэтью, предупредив Хенриэтту, чтобы она не давала тому никаких надежд: эти попытки в использовании Аланом своих прав кузена привели лишь к тому, что девушка тем же вечером в Оперном театре прикрепила к корсажу цветы сэра Мэтью.

Лорду Аллертону пришлось признать, что, каким бы мерзавцем ни представал Киркхэм в глазах его друзей, он обладал обаянием, неотразимо действующим на женщин: так ему сказала Трикс. Трикс с интересом выслушала язвительные замечания брата о сэре Мэтью и после огорошила его, рассказав о блестящих манерах сэра Мэтью и о его преувеличенно любезном внимании, которое тот уже долгое время оказывает Хэтти.

Сэра Мэтью не было среди Двухсот гостей, приглашенных на прием по поводу визита сестры русского царя. Эта леди приехала в Англию, опередив всевозможных королей, принцев, генералов и дипломатов, прибывающих, чтобы принять участие в празднованиях по поводу заключения мира и собирающихся в отеле «Пултени».

Она не была ни слишком красивой, ни чрезмерно любезной, но ее расположения добивались, особенно после ее сенсационного невежливого обращения с принцем и прогулок по улицам города в огромных угольно–черных шляпках, которые моментально стали последним криком моды. Трикс, хихикая над тем, что великая княгиня внезапно покинула прием в Карлтон—Хауз, как только заиграл оркестр, потому что (по ее словам) от музыки ее с души воротит, предсказывала ее быстрый уход с бала леди Аллертон. Однако леди Аллертон, хорошо знакомая с великой княгиней, сказала, что она ведет себя вызывающе только тогда, когда этого хочет.

Трикс также не должна была появляться на балу. Виконт сказал сестре, что при всем его желании он не может в настоящий момент изыскать средства, необходимые для того, чтобы организовать церемонию ее приобщения к жизни общества. А чувство собственного достоинства леди Аллертон не позволяло ей разрешить дочери присутствовать на таком значительном балу до того, как ее введут в свет.

Трикс умело скрыла свое разочарование, не споря с Аланом и не упрекая его. Тронутый сдержанностью сестры, лорд обещал ей великолепный дебют следующей весной, даже если ему понадобится для этого продать последний клочок земли. Трикс поблагодарила брата и сказала, что в свою очередь поможет ему.

Такая невиданная покорность должна была бы встревожить Хенриэтту, но та была слишком занята своими собственными переживаниями. Так было до самого дня бала, когда Трикс с таким бескорыстием помогла кузине облачиться в элегантный наряд из бледно–желтого сатина и светло–зеленого газа. Тут Хен–риэтте пришло в голову, что поведение Трикс слишком необычно и подозрительно. Но та с видом оскорбленной невинности заверила кузину, что не планирует никакого розыгрыша, и Хенриэтга успокоилась. Трикс тепло обняла ее, и та ушла, чтобы присоединиться к леди Аллертон, думая, что всегда ошибалась на счет своей своенравной кузины. В этом убеждении Хен–риэтта пребывала до полуночи, когда ее постигло горькое разочарование.

Тимоти Аллертон, воспользовавшись передышкой в танцах, встал у входа в бальный зал и украдкой утирал лоб. Майская ночь была очень теплой, и, хотя длинные окна были распахнуты настежь, ветерок не шевелил занавески, а жар от сотен зажженных свечей, горевших в настенных канделябрах и огромной хрустальной люстре, свисавшей с потолка, не только заставлял вянуть цветы, но и портил накрахмаленные сорочки джентльменов. Но это были пустяки. Аллертон–младший, обычно придирчивый и скептический, был явно доволен успешным ходом бала.

Каждая мелочь была тщательно обдумана; его матушка, к огромному его удовлетворению, появилась в вечернем туалете из сапфирово–синего сатина, щедро украшенном широкими кружевами; его кузина тоже выглядела наилучшим образом; даже его брат, хоть и в одежде от военного портного, не подвел его. Великая княгиня была в превосходном настроении; кроме «цвета общества»; два герцога королевской крови почтили своим присутствием этот вечер; и в довершение всего явился сам великий м-р Бруммель.

И вот эта приятная атмосфера была нарушена. Чья–то рука сжала запястье Аллертона, и голос его кузины горячо зашептал в ухо:

— Тимоти, поднимись быстро в гардероб моей тетушки! Я должна поговорить с тобой наедине!

Жуткое предчувствие того, что кончилось шампанское и растаял весь лед, охватило Тимоти Аллертона. Но новости Хенриэт–ты не имели ничего общего с делами по дому. Кузина сжимала в руке клочок бумаги, к краешку которого прилипли вафельные крошки; она молча протянула листок. Мистер Аллерген взял его и механически поднес монокль к глазу.

— Что за черт?! — воскликнул он. — Боже, не могу разобрать эти каракули! Что это?

— Трикс! — произнесла Хенриэтта сдавленным голосом.

— Тогда все ясно, — сказал Тимоти, возвращая письмо. — Никогда не мог разобрать ее почерк! Лучше скажи мне, в чем дело.

— Тимоти! Свершилось самое ужасное! Она сбежала с Джеком Бойнтоном!

— Что? — ужаснулся Тимоти. — Нет, перестань, Хэтти! Должно быть, это розыгрыш!

— Нет, нет, это правда! Трикс нет дома, и она оставила мне это письмо. Доусон тотчас же передала его мне!

— Нет, я потрясен! — сказал Тимоти. — Джек Бойнтон? Знаешь, Хэтти, я и не подумал бы такое про него!

Слишком хорошо осведомленная о процессах, происходящих в голове м-ра Аллертона, Хэтти ответила:

— Конечно, нет! Должно быть, это она убедила его, ведь он такой молоденький! Я не могла этого и представить. Боже милостивый, я считала, что это увлечение окончилось уже много месяцев назад! Как она смогла нас перехитрить? Но, кажется, я догадываюсь! Если бы я так эгоистично не думала только о своих проб… — вернее, удовольствиях! — этого не произошло бы! Тимоти, надо действовать немедленно, и ты должен помочь мне!

Тимоти уставился на кузину:

— Проклятье, ничего не сделаешь в самый разгар бала!

— Мы можем и должны! Они убежали в Гретна—Грин, и мы должны их перехватить.

— В Гретна—Грин? — эхом отозвался м-р Аллертон. — Неправда, Хэтти! Не может быть!

— Трикс и не скрывает этого в своей записке. Кроме того, где же еще эти двое несовершеннолетних могут обвенчаться? Конечно, Трикс не предполагала, что я получу ее письмо так скоро, но Доусон, верная душа, сразу же решила передать его мне! Мы с тобой можем незаметно ускользнуть. Я уже все продумала, и есть надежда перехватить их еще до наступления утра. Я уверена, у мальчишки не наберется денег, чтобы нанять больше пары лошадей. Мы же найдем четырех и будем постоянно менять их. Луна сейчас полная; мы нагоним их не далее чем в тридцати милях от Лондона! Потом привезем Трикс домой, и н чего не узнает, что произошло, даже моя бедная тетушка, потому что я доверяю Доусон, она может хранить секреты, а я могу поспорить десять к одному, что моя тетя не покинет своей комнаты до самого завтрашнего полудня!

— Мне кажется, нужно все сказать Алану, — возразил Тимоти.

— Ни в коем случае! Великая княгиня все еще здесь, и Брум — мель тоже! Во всяком случае, Алан не может покинуть дом! И ведь Трикс верит, что я не предам ее, и, как бы ужасно она себя ни вела, я не могу сделать этого! Алан так рассердится! Боже, ведь это его вина, что он отложил ее выход в свет! Я предупреждала, чем это может кончиться! Тимоти, ты должен знать, где можно нанять почтовую карету и четверку хороших лошадей!

Тимоти согласился, но предупредил:

— Дело в том, что ты права насчет Бойнтона, но я не готов уплатить за карету и четверку лошадей!

— Зато я готова! Только вчера я сняла достаточно солидную сумму и дам тебе деньги, — сказала Хенриэтта. — Принесу свой плащ и проинструктирую Доусон, что ей сказать, если спросят, где мы, и в путь. Не проси Хелмсли вызвать экипаж! Мы выйдем через заднюю дверь во двор и сами найдем все необходимое!

— Но Хэтти! — запротестовал м-р Аллертон. — Нельзя же скакать по деревням в вечерних туалетах! Надо переодеться!

Благодаря долгому знакомству со своим кузеном Хенриэтта отлично знала его страсть к переодеванию и не могла согласиться на его предложение. Заверив Тимоти, что его фрак и бриджи скроет плащ, она так уговаривала и подталкивала его, что через несколько минут Тимоти оказался вытащенным из дома по задней лестнице через дверь, ведущую на конный двор.

— Нет, — заявил м-р Аллертон спустя пять часов. — Я буду заставлять их править к «Норман Кросс—Инн»! И не надо спорить со мной, Хэтти, потому что я не собираюсь скакать еще милю в этой погоне за дикими гусями! Если тебе хочется продолжать трястись по этой разбитой дороге, расспрашивая на каждом шагу зевак, не проезжала ли мимо Золушка в етромной тыкве, так ты и делай это! Мы промчались не менее семидесяти миль и ни разу не наткнулись на следы Трикс, и я хочу есть! Скажу больше, позавтракав, я собираюсь вернуться в город! Она разыграла тебя; я говорил тебе это с самого начала!

Удивленный официант поспешно проводил мисс Клиферо в один из номеров «Талбот—Инн» в Стилтоне, где она развязала шнурки своего плаща и откинула капюшон со своих сбившихся локонов. Прижав руки к уставшим глазам, Хенриэтта удрученно проговорила:

— Трикс не поступила бы так со мной! Я знаю, она способна на различные розыгрыши, но так пошутить она просто не могла!

— Насколько я знаю Трикс, — сказал Тимоти, — весьма вероятно, что, сказав, будто она отправляется в Гретна—Грин, она направила тебя по ложному пути!

Хенриэтга в растерянности уставилась на него:

— Ты хочешь сказать, она могла бежать совершенно в другую сторону? Тимоти, это просто ужасно! Могут пройти дни, пока мы обнаружим ее местонахождение, а где же они смогут отыскать священника, чтобы обвенчаться?

— Вот именно! — сказал Тимоти и с омерзением добавил: — Не может быть и речи о том, чтобы привезти ее домой. Придется поскорее обвенчать их, чтобы избежать скандала.

— Нет, нет! Не могу поверить! — воскликнула Хенриэтга. — Они все еще где–то впереди нас! Мы должны продолжать погоню.

Ответ м-ра Аллертона был кратким и недвусмысленным, но когда он увидел истинное горе на лице своей кузины, то смутился и пообещал, что, позавтракав, расспросит людей еще на трех почтовых станциях в городе. После этого Хенриэтта утешилась. Официант принес им завтрак, выслушал с вежливым скептицизмом историю, поспешно состряпанную Тимоти, объяснявшую их появление в Стилтоне в восемь утра в вечерних туалетах и касавшуюся их умирающего родственника, к постели которого их якобы срочно призвали, и отошел, покачивая головой над заслуживающими осуждения привычками высшего общества.

Мистер Аллертон воздал должное еде. Хенриэтта, едва пригубившая чашку кофе и съевшая кусочек бутерброда, следила за ним со всевозрастающим нетерпением, но не возмущалась. Наконец Тимоти закончил завтрак и, с напоминанием о невозможности благоприятного исхода, направился в «Колокольчик», «Ангел» и «Мешок шерсти».

Хенриэтта осталась дожидаться, пытаясь изо всех сил сдержать свое нетерпение. Время тянулось бесконечно; по прошествии получаса девушка поднялась, не в силах сохранять неподвижность, и принялась шагать по комнате, пытаясь придумать, как лучше поступить, если Тимоти не удастся ничего разузнать о беглецах в Стилтоне.

Звук подкатившего и резко остановившегося возле гостиницы экипажа заставил ее подбежать к окну. То, что Хенриэтта увидела, было настолько неожиданным и нежелательным, что у нее перехватило дыхание. Ее кузен Алан, высунувшись из собственной двуколки, допрашивал кого–то из служащих. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как он сердит, чего Хенриэтта и ожидала в том случае, если выходка его сестры достигнет его ушей. Алан спрыгнул с козел и направился ко входу в гостиницу.

Девушка отошла от окна, пытаясь разгадать, что именно ему стало известно от Доусон и что следует сказать, чтобы смягчить его. Хенриэтте почему–то хотелось, чтобы сбежавшая парочка была уже вне пределов досягаемости, она стала бояться, как бы бедному мистеру Бойнтону не пришлось поплатиться жизнью в случае, если виконт поймает его.

Виконт вошел, оглядев комнату. В отличие от своего брата он успел переодеться в костюм для верховой езды, поверх которого был надет серый плащ с капюшоном и огромными перламутровыми пуговицами. Он казался необыкновенно красивым и неприступным. Алан устремил свой взгляд на кузину, серые глаза пылали таким гневом, что она невольно отступила назад. Срывая с рук перчатки, виконт рассерженно произнес:

— Как посмела ты так поступить, Хенри? Как ты могла? Хенриэтте и в голову не приходило, что весь гнев будет обращен против нее. Она смущенно ответила:

— Конечно, я поступила необдуманно, но это единственное, что я могла сделать!

— Необдуманно?! — воскликнул лорд Аллертон. — Ты это так называешь? Это самая поразительная выходка!

— Алан! Нет, нет! Как бы опрометчиво я себя ни вела, у меня просто не было другого выхода. Ни за что на свете я не обмолвилась бы тете или тебе, потому что…

— Этого я и не ожидал! — перебил кузину Алан. — Ты прекрасно знала, что я никогда бы не дал согласия! Ты была права, девочка, совершенно права! Где этот парень?

— Не знаю. О, Алан, не сердись на меня безо всякой причины! Я ведь действительно хотела как лучше! Алан!

Виконт резко схватил ее за плечи и встряхнул:

— Не лги мне! Где он?

— Говорю же, не знаю! Да если бы и знала, все равно не сказала бы, раз ты так взбешен! — решительно ответила Хенриэтта.

— Посмотрим! — угрюмо произнес виконт. — Я покончу с ним, как только разберусь с тобой. Если бы ты избрала достойного человека, я ушел бы с пути, чего бы мне это ни стоило, но этот парень! Нет, видит Бог! Если уж ты решила выйти замуж за «ловца удачи», пусть им буду я! Я, по крайней мере, люблю тебя!

От удивления Хенриэтта потеряла дар речи; она только с изумлением вглядывалась в лицо Алана.

Он привлек ее к себе и поцеловал с таким жаром, что Хенриэтта даже запротестовала. Но виконт не обратил на это ни малейшего внимания, а лишь сказал:

— Ты понимаешь, Хенри? Я не отдам тебя Киркхэму!

— О, Алан, не отдавай меня никому! — взмолилась Хенриэтта, плача и смеясь одновременно. — О, дорогой, какой же ты противный! Как ты мог подумать… Алан, пусти меня! Кто–то идет!

Дверь распахнулась.

— Говорил тебе, ничего путного из этого не выйдет, — с мрачным удовлетворением произнес Тимоти Аллертон. — Ни единого намека на их след. — Он осекся, уставясь на брата. — Вот уж не ожидал!

— Что ты здесь делаешь? — воскликнул виконт.

— Приехал вместе с Хэтти, — объяснил Тимоти. — Я говорил, что все это глупости, но она внушила, что мы должны перехватить их.

— Приехал с Хэтти? Перехватить? — повторил виконт. — Ради Бога, о чем вы говорите?

Тимоти Аллертон вставил монокль.

— Ты перегрелся на солнце, старик?

— Тимоти, он не знает! — сказала Хенриэтта. — Он приехал сюда не из–за этого! Алан, произошла чудовищная вещь. Трикс сбежала! Понять не могу, почему ты решил, что это я! Мы с Тимоти бросились в погоню, я так надеялась поймать их, но мы не нашли ни единого следа!

— Совершенно верно, — пришел на помощь Тимоти. — Сбежала с Джеком Бойнтоном. По крайней мере так она сказала.

— Вы с ума сошли! — воскликнул виконт. — Трикс дома!

— Увы, Алан, ее там нет! — сказала Хенриэтта. — Она ускользнула в разгар бала, оставив письмо, которое ее горничная передала мне в полночь. Трикс написала, что сбежала с Бойнтоном в Гретна—Грин, но я очень боюсь, что она обманула меня и поехала в другом направлении.

Виконт, слушавший это с застывшим лицом, громко вздохнул.

— Скорее всего, она обманула меня! — странным голосом проговорил он. — Понятно! Маленькая… чертовка!

— Он рехнулся, Хэтти! — заявил Тимоти.

Грустная улыбка промелькнула в уголках рта виконта. Он не обратил внимания на слова брата и продолжал:

— Знаешь, любовь моя, через час после того, как вы покинули дом, я также получил послание от Трикс!

— Ты? — недоверчиво переспросила Хэтти.

— Да, я! Она призывала срочно встретиться в матушкиной гардеробной. Там она объявила мне, что ты сбежала из дома и направляешься к границе вместе с Киркхэмом. Она призналась, что не могла больше хранить тайну и решила все мне рассказать.

— Ох! — воскликнула Хенриэтта. — Маленькая негодница! Ее… ее следует высечь!

— Да, возможно, — согласился виконт. — Однако не надейся, что это сделаю я, ведь теперь я у нее в долгу. Кроме того, ты должна признать, что она спланировала все мастерски!

— Отвратительно! — воскликнула Хенриэтта, едва сдерживая улыбку.

— Хэтти, я же говорил, что она обманывает тебя, — произнес Тимоти. — И говорил вовремя. А тебе, Алан, я хочу сказать, что, если ты действительно собираешься жениться на Хэтти, дела у нас будут в порядке. Меня волнует то, что ты, должно быть, покинул дом до окончания бала. Очень невежливо! Великая княгиня обидится! Почти все высшее общество было приглашено познакомиться с ней, а ты в самый разгар вдруг уходишь!

— Ну, — нетерпеливо сказал виконт, — они имели честь познакомиться с княгиней, а я имел честь попросить Хенри быть моей женой, поэтому мы все довольны!

Он протянул руки, и Хенриэтта пожала их.

— Да, возможно, — сказал мистер Аллертон, — но дело не в этом. Негоже, — добавил он язвительно, — целовать Хэтти в грязном гостиничном номере и у меня на глазах!

Так как «Пеликан» не относился к числу гостиниц, пользующихся популярностью у пассажиров почтовых карет, то в тот вечер в общей столовой собрались только трое постояльцев: неразговорчивый угрюмый мужчина в молескиновом[6] жилете, сидевший на деревянной скамье с высокой спинкой у огня, и молодые джентльмен и леди.

Леди устроилась в «Пеликане» уже после наступления сумерек. Она приехала в дилижансе. Багаж ее был таким же скромным, как и одежда. Первый состоял из картонки и сундучка, а вторая — из шляпки, скрывающей аккуратно причесанные каштановые локоны, простого платья из кашемировой шерсти с высоким воротником без кружев и других украшений, полусапожек в довольно приличном состоянии, песочного цвета перчаток и серой мантильи. И лишь забавный узел возле уха, на который была завязана шляпка, да веселые искорки в глазах, настолько же неожиданные, насколько милые, разрушали строгую официальность, к которой, судя по всему, так стремилась девушка.

Молодой джентльмен казался старше ее на несколько лет. Это был приятный юноша с открытым лицом. Вполне приличный костюм позволял определить в нем делового человека. Жилет являлся произведением немного честолюбивого портного, рубашка была чистой, кончики воротника — накрахмалены. Галстук он повязал, однако, с большим уважением к правилам приличия, нежели к моде. На нем не было ни одной безделушки, которая бы сразу указала на его принадлежность к породе денди. И только часы, на которые он посматривал время от времени, были прекрасным золотым репетиром[7]. На одном пальце у него красовался перстень с печаткой, с выгравированной монограммой владельца. Без особого риска ошибиться можно было предположить, что он человек с некоторыми средствами.

Молодой джентльмен поставил два саквояжа в баре и сообщил хозяину гостиницы, что прибыл из Лиссабона и только сегодня сошел на берег в Портсмуте. Завтра он собирается сесть на почтовую карету, которая подвезет его почти к родительскому дому. Он решил сделать родителям большой сюрприз, так как те не ожидают его увидеть! Он не был в Англии три года, и наконец его мечта вернуться на родину сбылась.

Хозяин гостиницы, коренастый мужчина с улыбающимся румяным лицом, вежливо разделил с молодым человеком волнение. Мистер, несомненно, приехал домой в отпуск с полуострова? Не в результате ранения, выразил надежду владелец? Нет–нет! Мистеру не повезло, что он солдат. Однако выяснилось, что молодой человек работал в бухгалтерской конторе и несколько лет не имел возможности получить перевод из Лиссабона. Но… сообщил он с некоторой гордостью… неожиданно ему предложили занять место в Сити. Он моментально согласился и прыгнул на борт первого же пакетбота. У него даже не было времени предупредить родителей о приезде, и он решил преподнести им сюрприз! Вот уж старики разинут рты от удивления и благословят Бога, когда увидят его! Он собирался остановиться в «Лебеде», в самом центре города, но там все было занято, и им пришлось отказать ему. Точно такой же прием ожидал его и в «Джордже». Поэтому он пришел в «Пеликан» и надеется, что здесь ему повезет больше.

Пока молодой человек рассказывал о своих делах, хозяин «Пеликана» незаметно вел его к общей столовой. Он поспешил успокоить гостя, что здесь всех ожидает радушный прием, и пообещал выделить ему уютную спальню. Простыни, заверил хозяин молодого джентльмена, хорошо проветрены, в кровати его будет ждать горячий кирпич, а в камине — весело потрескивать огонь. Джентльмен из Лиссабона обрадованно сказал:

— Слава Богу! А то я уже устал бегать по гостиницам, можете мне поверить! Тем более я ужасно проголодался! Что у вас на ужин?

В тот вечер ужин в «Пеликане» состоял из супа, баранины с фасолью и спаржевой капусты. Юноша радостно потер руки и воскликнул, как мальчишка, которому пообещали любимое лакомство:

— Баранина? О, неужели настоящая английская баранина? Вот это здорово! Последние три года я больше всего тосковал как раз по баранине!.. Поторопитесь, приятель! Мне кажется, будто я могу съесть целого барана.

К тому времени владелец «Пеликана» ввел гостя в столовую — комнату с низким потолком, общим длинным столом и старинным очагом, возле которого стояли деревянные скамьи с высокими спинками. Окна были закрыты ставнями. На одной скамье сидела молодая леди, протянув ноги к огню, на другой — мужчина в молескиновом жилете. Его лицо закрывал журнал, и он не обратил на вновь прибывшего гостя никакого внимания. Девушка быстро спрятала ноги под скамью и напустила на себя строгий чопорный вид.

Джентльмен из Лиссабона подошел к огню и протянул озябшие руки. После небольшой паузы он улыбнулся и застенчиво заметил, что в ноябре довольно холодные вечера.

Молодая леди согласилась с этим замечанием, но не стала поддерживать беседу. Судя по всему, джентльмену очень хотелось, чтобы весь свет разделил с ним его радость. Он заявил, что давно не был в Англии, и с надеждой добавил, что его зовут Джоном Крэнбруком.

Леди бросила украдкой на мистера Крэнбрука изучающий взгляд. Очевидно, осмотр ее удовлетворил, поскольку она приняла более непринужденную позу и сообщила, что ее зовут Мэри Гейтсхед.

Молодой джентльмен был очень польщен таким доверием и церемонно поклонился. Подобная вежливость поощрила мисс Гейтсхед пригласить его присесть. Он не замедлил воспользоваться приглашением, а когда усаживался на скамью, успел заметить, как из–за опущенного журнала выглянули узкие глаза неразговорчивого джентльмена. Но как только он встретился взглядом с мистером Крэнбруком, то немедленно вновь поднял журнал. Джон увидел объявление о достоинствах грушевого мыла, написанное большими черными буквами, а рядом находилась реклама Русского лосьона. Если регулярно втирать его в кожу головы — сообщалось читателям, — то, оказывается, можно укрепить волосы.

Для начала разговора мистер Крэнбрук не нашел ничего лучшего, как поинтересоваться у мисс Гейтсхед, обращалась ли и она в «Лебедь» и «Джордж»?

Девушка откровенно ответила:

— О нет, я не могу себе позволить останавливаться в дорогих больших гостиницах. Видите ли, я гувернантка!

— Вот как? — воскликнул мистер Крэнбрук и сообщил с не меньшей откровенностью: — А я работаю клерком в бухгалтерской фирме Натана Спеннимора. Обычно я тоже не могу себе позволить останавливаться в дорогих гостиницах, но в данный момент у меня целая куча денег! — С этими словами он похлопал себя по груди, радостно рассмеялся и гордо посмотрел на мисс Гейтсхед, чем расположил к себе собеседницу. Девушка поинтересовалась столь удачной переменой в его делах.

Джона Крэнбрука не нужно было просить дважды и, пока джентльмен в молескиновом жилете читал журнал, а владелец гостиницы накрывал на стол, он поведал Мэри о том, как три года назад его послали в Лиссабон и как там было… по–своему вполне неплохо, но нормального человека всегда тянет домой!.. Ему неожиданно сильно повезло, и теперь он вернулся в Англию, чтобы занять более высокое место в лондонском отделении фирмы. Джон даже понятия не имел, почему на это место выбрали именно его, но, как легко может догадаться мисс Гейтсхед, он немедленно ухватился за такое выгодное предложение!

Мисс Гейтсхед предположила, что повышение может быть наградой за хорошую работу. Мистер Крэнбрук залился краской от похвалы и смущенно ответил, что его профессиональные качества тут ни при чем. Ему захотелось переменить тему разговора, и он торопливо поинтересовался ее делами и куда она держит путь. Мисс Гейтсхед была старшей дочерью хранителя библиотеки, отца большого семейства. В настоящий момент она направляется к месту своей первой работы. Она будет служить в огромном доме, который находится всего в десяти милях отсюда, и ее хозяйка, миссис Стокстон, очень приятная женщина. Она даже пообещала завтра утром прислать за ней к «Пеликану» двуколку.

— Вы считаете ее приятной женщиной? — удивился Джон Крэнбрук; — Я на месте вашей хозяйки в такую погоду послал бы закрытый экипаж!

— О нет! Кто же посылает закрытый экипаж за обычной гувернанткой?! — шокированно воскликнула мисс Гейтсхед

— Но утром может пойти дождь! — заметил он. Девушка рассмеялась и пошутила:

— Подумаешь, дождь! Я не сахарная и не растаю!

— Не растаете, зато можете простудиться! — сурово покачал головой мистер Крэнбрук. — Не думаю, что вашу миссис Стокстон можно назвать приятной женщиной.

— О, не говорите так! Я и так страшно боюсь, что не подойду ей! — сказала мисс Гейтсхед. — У нее девять детей… только, представьте себе!.. так что, если повезет и я устрою ее, то буду обеспечена работой на много лет.

Мистеру Крэнбруку показалось, что девушку вполне устраивает такое будущее, и он без промедления поделился с ней собственным мнением, которое сильно расходилось с ее.

Наконец хозяин гостиницы принес в столовую блюдо с бараньей ногой и поставил его на массивный буфет. Его супруга, дородная женщина в домашнем чепчике, накрыла стол, сделала реверанс перед Мэри Гейтсхед и поинтересовалась, не хочется ли мисс отведать портвейна или чаю?

Мисс Гейтсхед попросила принести чаю, нерешительно сняла скромную шляпку и положила ее на деревянную скамью. Получившие свободу волосы приняли самый живописный вид, но девушка, к немалому огорчению Джона, быстро привела их в порядок.

Джентльмен в молескиновом жилете перелистнул журнал, положил его возле грязного графинчика для уксуса и с увлечением продолжил чтение. Всем своим видом он недвусмысленно показывал, что предпочитает уединение обществу других постояльцев. Поэтому Джон с Мэри расстались со слабой надеждой на то, что они могут вовлечь его в разговор, и заняли свои места за противоположным концом стола. Жена хозяина поставила перед мисс Гейтсхед чайник, старый кувшин с молоком и чашку с блюдцем. Джон попросил принести пинту эля, сообщив мисс Гейтсхед с лукавой улыбкой, будто очень тосковал в Португалии по домашнему элю.

— А что принести вам, сэр? — обратилась миссис Фитон к молчаливому джентльмену, сидевшему в конце стола.

— Мистер Вагглсвик выпьет, как обычно, в баре, — ответил ее муж, продолжая точить нож для мяса.

Джон подавил непроизвольный смех и обнаружил озорные огоньки в глазах мисс Гейтсхед. Они обменялись веселыми взглядами и поняли, что им обоим фамилия неразговорчивого джентльмена показалась чрезвычайно смешной.

Суп поданный в огромной супнице, оказался невкусным, но мисс Гейтсхед и мистер Крэнбрук были слишком заняты, чтобы заметить это. Они увлеченно рассказывали друг другу о себе и о своих вкусах, поэтому съели суп без единой жалобы. А мистер Вагглсвик, очевидно, был так голоден, что даже попросил добавки. За первым блюдом последовала жесткая и пережаренная баранина, капуста тоже оставляла желать лучшего. Мистер Крэнбрук скорчил гримасу и заметил, когда мистер Фитон вышел из столовой, что качество ужина вызывает у него сильные опасения за состояние спален.

— Сомневаюсь, что у них тут бывает много постояльцев, — мудро ответила мисс Гейтсхед. — Здание очень старое и ветхое, и, судя по всему, мы единственные, кого занесло сюда сегодня. Здесь такие длинные коридоры, что в них можно запутаться! Я, например, чуть не заблудилась, — сообщила девушка, пытаясь отрезать кусок мяса. — У меня не хватило смелости взглянуть на простыни, но кровать мне досталась очень старинная, и я попросила не разжигать больше огня в камине, поскольку от него вся комната в дыму. Но самое главное, я не встретила в «Пеликане» ни одной служанки, а за ужином, вы же видели, прислуживают сами хозяева, так что, я уверена, они не ждали гостей.

— Мне кажется, что вам не следовало останавливаться в такой плохой гостинице! — сказал Джон.

— Миссис Стокстон написала, что «Пеликан» дешевая гостиница, а жена хозяина добрая женщина и позаботится обо мне, — объяснила Мэри. — И действительно, и мистер, и миссис Фитоны очень любезны. Так что, если только простыни окажутся чистыми, мне не на что будет жаловаться.

За бараниной последовал сыр, но так как вид у него оказался не самый приятный, будто его засидели мухи, то молодые люди оставили мистера Вагглсвика в одиночестве наслаждаться им, а сами уселись на скамью возле камина. Над столом висела единственная лампа, и поэтому мистер Вагглсвик со своим журналом остался за столом. После ужина он некоторое время смачно поработал зубочисткой, но в конце концов отодвинул стул и вышел из комнаты.

Мисс Гейтсхед, которая исподтишка наблюдала за Вагглсвиком, прошептала, когда за ним закрылась дверь:

— Какой странный человек! Он мне совсем не нравится. А вам?

— Ну… должен признать, что его нельзя назвать красавцем! — с улыбкой ответил Джон Крэнбрук.

— У него кривой нос.

— Сломанный. Скорее всего, он боксер.

— Какой ужас! Я рада, что мы с ним не одни в гостинице!

Это испуганное восклицание заставило юношу рассмеяться.

— По–моему, его нельзя обвинить в чрезмерной общительности. Едва ли можно сказать, что он навязывает нам свое общество!

— О да! Он держится сам по себе, но в нем есть что–то неприятное! Вы заметили, как он наблюдал за вами?

— Наблюдал за мной? Да он едва обратил на меня внимание. Бросил один–единственный взгляд поверх своего журнала

— Но посмотрел–то он тогда, когда думал, что вы заняты беседой со мной. Я уверена, что он прислушивался к нашему разговору и не пропустил ни единого слова. У меня неприятное ощущение, будто он и сейчас стоит под дверью и подслушивает.

— А я готов поспорить на большие деньги, что в эту минуту он сидит в баре и пропускает очередной стаканчик! — не согласился Джон.

Едва Джон Крэнбрук произнес эти слова, как скрипнула дверь, и мисс Гейтсхед испуганно вздрогнула. Ее волнение оказалось заразительным, и Джон резко оглянулся. В столовую вошла миссис Фитон и начала складывать посуду на поднос. Она сообщила, что ночь туманная, и поэтому закрыла ставни на окнах в спальнях.

— У нас здесь часто бывают сильные туманы, — сказала жена хозяина, вытирая ложку о фартук и бросая ее в ящик буфета. — На рассвете совсем ничего не видно, будто землю накрывает одеялом, но потом проясняется. Сама–то я приехала из Норфолка. Там обычно ясная погода, но со временем ко всему привыкаешь. Знаете, человек — что глина. Можно лепить все, что захочется!

— А кто третий гость? — спросил Джон.

— Мистер Вагглсвик? Какой–то агент… Точно даже не знаю, чем он занимается. Знаю только, что ему приходится много путешествовать, он мне сам рассказывал. Мистер Вагглсвик останавливается у нас уже не первый раз. Конечно, красавцем его не назовешь, но человек он тихий и никому не доставляет неприятностей… Чуть позже я принесу вам свечи. Ваша комната в дальнем конце коридора, сэр. Подниметесь по ступенькам, повернете направо и упретесь в нее. Мой муж уже отнес ваши вещи наверх.

Мистер Вагглсвик так и не вернулся в столовую. В баре «Пеликана» собрались местные жители, поэтому мистер Крэнбрук и мисс Гейтсхед остались в столовой одни. Они уютно устроились у огня и приятно беседовали. Мисс Гейтсхед с интересом слушала рассказ Крэнбрука о Португалии. Джон, как и большинство молодых путешественников, заполнил альбом зарисовками незнакомой страны, и девушке понадобилось совсем немного времени, чтобы убедить его сходить в свою комнату за этим сокровищем.

Хозяин «Пеликана» помогал бармену, миссис Фитон тоже уда–то исчезла. Поэтому Джон отправился наверх один, решив положиться на указания супруги мистера Фитона.

Лестницу слабо освещала масляная лампа, которая отбрасывала тусклый свет на начало коридора на втором этаже. Но за пределами освещенной зоны царила темнота. Какое–то мгновение юноша колебался, решая, стоит ли идти дальше. Он уже было собрался вернуться за свечой, но постепенно его глаза привыкли к полумраку, и он подумал, что сумеет наощупь пройти весь коридор и найти свою комнату. Он действительно попал в свою спальню, хотя и не без приключений. Джон забыл о предупреждении миссис Фитон о ступеньках и споткнулся об одну незамеченную ступеньку, когда нужно было спуститься, и о две, которые вели наверх. При этом мистер Крэнбрук слегка подвернул ногу и сердито выругался. Однако в конце концов ему удалось добраться до конца коридора и найти дверь. Он открыл ее, заглянул внутрь и увидел при свете огня в камине свои саквояжи, стоящие посреди комнаты. Джон подошел к ним, опустился на колени и, дернув пряжку того, что был побольше, окинул спальню беглым взглядом. Комната имела вполне приличный вид и могла похвалиться огромной кроватью, прикрытой странными занавесями. На кровати лежало такое толстое стеганое одеяло, что оно больше смахивало на пуховую перину. Остальная мебель была ничем не примечательной и старомодной. Она состояла из нескольких стульев, столика с зеркалом, умывальника, огромного гардероба из красного дерева, стола около кровати и стенного шкафа у той же стены, где находился и камин. Из–за пыльных штор виднелись потрескавшиеся ставни на окнах. Кто–то, вероятно миссис Фитон, попытался придать комнате более жилой вид, поставив на каминную полку несколько совершенно безвкусных фарфоровых статуэток и повесив на стену над камином какую–то гравюру на религиозную тему. Мистер Крэнбрук понадеялся, что комната мисс Гейтсхед была менее мрачной, поскольку самого его мало беспокоили подобные мелочи. Но он мог хорошо представить, как юная впечатлительная леди, войдя в такую комнату, вздрагивает от страха.

Джон легко нашел альбом с зарисовками и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Теперь он помнил о предательских ступеньках и шел осторожно. В том месте, где, по его мнению, Должны были находиться ступеньки, он вытянул руку, собираясь опереться на стену, однако она коснулась не холодной стены, а чего–то теплого и ворсистого.

Юноша отдернул руку и напряг глаза, стараясь хоть что–то разглядеть в темноте. В груди бешено застучало сердце. Он понял, что дотронулся до чего–то живого, молчаливого и совершенно неподвижного.

— Кто здесь? — быстро проговорил мистер Крэнбрук, сердце его сжал страх.

Последовала короткая пауза, как будто кто–то колебался отвечать или промолчать, потом мужской голос проворчал:

— Вы не могли бы ходить осторожнее, молодой человек?

Мистер Крэнбрук узнал голос… он слышал, как тот разговаривал с хозяином гостиницы… и понял, что дотронулся до молескинового жилета.

— Что вы здесь делаете? — потребовал ответа молодой джентльмен. Он облегченно вздохнул, но в его голосе слышалось легкое подозрение.

— А вам–то какое дело? — грубо ответил вопросом на вопрос мистер Вагглсвик. — Надеюсь… я могу отправиться к себе в комнату, не спросив у вас разрешения.

— Я не хотел… Но почему вы шпионили за мной?

— Шпионил за вами? Эк вы загнули, молодой человек! — насмешливо проговорил мистер Вагглсвик. — С какой стати мне шпионить за вами?

Джон не мог придумать ни одного разумного ответа на этот вопрос и поэтому замолчал. Он услышал мягкий шорох и догадался, что мистер Вагглсвик уходит. Через несколько секунд дальше по коридору открылась дверь, и на краткое мгновение на фоне горящего в камине огня промелькнул силуэт Вагглсвика. Тот вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

Джон Крэнбрук в сомнении замер. Он никак не мог решить: вернуться и запереть дверь в собственную спальню или идти вниз. Вспомнив, что все деньги находятся при нем, а в саквояже нет ничего ценного, он пожал плечами и двинулся дальше по коридору.

Мисс Гейтсхед сидела там же, где он оставил ее. Она приветствовала юношу радостной улыбкой и призналась, что терпеть не могла туманных ночей.

— В доме не так уж много тумана, — пошутил Джон.

— Вы правы, но туман поглощает все звуки и заставляет думать, что снаружи ничего нет! — объяснила Мэри. Поняв, что до собеседника не дошел смысл ее слов, она слегка покраснела. — Конечно, это только моя глупая фантазия! Просто, наверное, все дело в том, что мне явно не по душе этот дом. В углу за панелями зашуршала крыса, а несколько минут назад я услышала скрип ступенек и подумала, что это вы. Вы верите в привидения?

— Нет, конечно, нет! — твердо ответил Джон, решив не рассказывать о своей встрече с мистером Вагглсвиком.

— Мне казалось, будто я тоже не верю, — призналась мисс Гейтсхед, — но меня ни на минуту не отпускает ужасное чувство, будто кто–то прячется у меня за спиной.

Мистер Крэнбрук и сам чувствовал себя довольно неловко в «Пеликане», но решил, что должен всячески стараться успокоить девушку. Поэтому он заметил бодрым голосом, что она, скорее всего, просто устала после путешествия и ее нервы взвинчены. Мисс Гейтсхед покорно согласилась с логичным объяснением, подошла к столу и села так, чтобы можно было яснее видеть зарисовки Португалии в альбоме.

В самом начале одиннадцатого в комнату вошла жена хозяина «Пеликана» с двумя сальными свечами в оловянных подсвечниках. Она предложила мисс Гейтсхед проводить ее в спальню, а Джон, подумав, что, может, лучше подняться к себе и лечь в постель, чем сидеть одному на скамье у огня, заявил, будто тоже пойдет наверх. К этому времени они с мисс Гейтсхед достигли прекрасного взаимопонимания и мистер Крэнбрук решил во что бы то ни стало продолжить это случайное знакомство. Джон не заявил об этом вслух, но его намерение было очевидным. Да и мисс Гейтсхед не предприняла ни единой попытки ослабить его решимость. Теперь она уже думала, что в его горячих словах, будто ей совсем не подходит жизнь гувернантки, было много смысла.

Они взяли свечи и последовали наверх за супругой владельца «Пеликана». Шум в баре к тому времени стих, и миссис Фитон объяснила, что в их краях местные жители рано ложатся спать. К тому же завсегдатаи бара хотят добраться до своих домов до того, как опустится сплошной туман. Свет свечи в ее руке отбрасывал на стены дрожащие гротесковые тени, и мистер Крэнбрук увидел на втором этаже два коридора, которые расходились под прямым углом друг к другу.

— Вы знаете свою дорогу, сэр, — сказала миссис Фитон и кивком головы попрощалась с Джоном. — Пойдемте, мисс!

Крэнбруку очень хотелось проводить мисс Гейтсхед хотя бы до двери. Ему показалось, что она напугана, и он подумал, что, пожалуй, впервые в жизни бедной девушке пришлось заночевать одной в незнакомой гостинице. Однако миссис Фитон производила впечатление доброй женщины, которой можно доверить испуганную молодую леди. Поэтому молодой человек только попрощался, но оставался у лестницы до тех пор, пока не увидел, какая дверь вела в комнату мисс Гейтсхед. Спальня Мэри тоже находилась в самом конце коридора. Между ними расположился мистер Вагглсвик, и это обстоятельство не в звало у Джона особой радости, хотя он и не предполагал, какие плохие намерения могли быть у делового мужчины средних лет, остановившегося в пустынной гостинице. Джон отправился к себе. Он вошел в комнату и оставил дверь приоткрытой. Саквояжи по–прежнему стояли посреди комнаты, и он решил достать вещи, которые понадобятся для ночи, пока жена хозяина находилась в спальне мисс Гейтсхед. Когда же он услышал, как миссис Фитон отправилась вниз и ее шаги стихли вдали, то взял свечу, вышел из комнаты и тихо двинулся по коридору. Подойдя к двери мисс Гейтсхед, он тихо постучал.

— Кто там?

Услышав испуг в голосе Мэри, он успокаивающе ответил:

— Это я… Крэнбрук. Я хотел только убедиться, что вы удобно устроились и что у вас все в порядке. Я не буду входить.

Очевидно, мисс Гейтсхед прониклась расположением к своему новому знакомому и не боялась только его одного. Послышались легкие шаги, дверь открылась, и девушка показалась на пороге.

— Я так рада, что вы пришли, — прошептала она. — Оказывается, в замке нет ключа. Теперь я всю ночь не смогу и глаз сомкнуть! Вы видели этого ужасного типа, когда мы поднимались наверх?

— Вагглсвика? — резко спросил он и посмотрел в коридор. — Нет. Где он был?

— В коридоре, который ведет к задней лестнице. Я едва успела заметить его, прежде чем он исчез. Я ведь вам говорила, что этот человек шпионит за нами!

— Но это какая–то бессмыслица, — негромко возразил мистер Крэнбрук. — С какой стати ему шпионить за нами?.. Хотите, я схожу к миссис Фитон за ключом?

— Я убеждена, что от этого не будет никакого толку. Наверняка ключ давным–давно потерян… Мне еще никогда не доводилось бывать в таком древнем и ветхом заведении! Представляете, я обнаружила под кроватью пыль!.. О, какая жалость, что миссис Стокстон не прислала за мной двуколку сегодня же!

— Мне тоже жалко… хотя нет, почему я должен сокрушаться об этом? Ведь если бы она забрала вас сегодня, то мы с вами не встретились бы, — честно признался Джон. — Но для вас создалась весьма неудобная ситуация, и мне это не нравится! Правда, я очень сомневаюсь, что Вагглсвик замышляет какое–то зло. Десять против одного, что он просто страдает от чрезмерного любопытства! Если боитесь, на всякий случай придвиньте к двери стул.

Мэри Гейтсхед с благодарностью выслушала совет и удивилась, что сама не додумалась до такого простого решения. Она благодарила Джона Крэнбрука и еще раз пожелала ему доброй ночи.

Джон пошел к себе, но задержался на мгновение в начале коридора, который вел к задней лестнице, и посмотрел в темноту. Как и следовало ожидать, он ничего не увидел, а единственные звуки, которые были слышны, раздавались снизу, из бара.

В саквояже у мистера Крэнбрука лежала книга, которую он собирался почитать, сидя у камина, но так как огонь к тому времени превратился в тлеющие уголья и он не нашел совка, чтобы подбросить свежего угля, от этой затеи пришлось отказаться. Он подумал, что из–за такой мелочи не стоит звать хозяев, поэтому разделся и лег в постель, поставив на столик около кровати свечу и сунув часы и бумажник под подушку. Перина оказалась пуховой и, хотя она так и пышела жаром, все же была довольно удобной. Джон Крэнбрук открыл книгу и начал читать, время от времени поднимая голову и внимательно прислушиваясь. Его комната была расположена слишком далеко от бара, чтобы он мог услышать звуки оттуда. Он не слышал ничего, даже шороха мышей.

Эта абсолютная тишина постепенно начала действовать молодому джентльмену на нервы. Было еще не так уж и поздно, и звуки в гостинице оказались бы вполне естественным явлением в такой час. В подобных местах не может царить абсолютная тишина, обязательно должны быть слышны голоса постояльцев, шаги, стук закрываемых дверей, звон посуды на кухне или скрип колес во дворе. «Пеликан», конечно, не имел двора и, несомненно, не мог похвастаться множеством постояльцев, но Джону Крэнбруку с самого начала показалось странным, что во всей гостинице он не видел слуг, за исключением бармена. «Пеликан» все же являлся гостиницей, пусть и дешевой, и вполне логично было бы ожидать найти в нем хотя бы лакея со служанкой. Подумав об этом, Джон задался вопросом, кто почистит сапоги, которые он выставил за дверь и, принесет ли ему кто–нибудь утром воду для бритья?

Тишина в гостинице была такой гробовой, что когда через каминную решетку провалился уголек, этот едва слышный шорох заставил его вздрогнуть от испуга. Мистер Крэнбрук не относил себя к числу нервных молодых джентльменов и с некоторым раздражением подумал, что это тревожное состояние, очевидно, передалось ему от мисс Гейтсхед. Он не раз опускал чигу и оглядывал комнату, а тихое поскрипывание старой мебели заставило юношу резко сесть в кровати и убедиться кроме него, в комнате никого нет.

Вскоре свеча в подсвечнике стала совсем маленькой, а мистер Крэнбрук начал клевать носом. Обнаружив, что слова книге сливаются друг с другом, он закрыл ее и задул свечу. Слабый свет показал ему, что огонь в камине погас еще не окончательно. Джон перевернулся на бок на пуховой перине и не прошло и десяти минут, как он уже спал.

Через какое–то время мистер Крэнбрук проснулся. Он не знал, сколько времени прошло, но что–то явно разбудило его. Джон внимательно прислушался. Его первой мыслью было, что мисс Гейтсхед позвала его, но он быстро прогнал эту мысль, поскольку не мог ничего услышать. Огонь в камине потух окончательно, и в комнате было темно, хоть глаз выколи

Джон Крэнбрук приподнялся на локте. Он замер в таком положении, пристально вглядываясь в темноту и напряженно прислушиваясь. Ощущение того, что он не один, стало таким сильным, что Джон покрылся холодным потом. Юноша вытянул руку и осторожно пошарил по столу в поисках трутницы. Рука с тихим звуком задела подсвечник, и в это мгновение Джону показалось, что в комнате кто–то двинулся.

— Кто здесь? — воскликнул он задыхающимся голосом. Наконец пальцы мистера Крэнбрука нашли трутницу. Он резко сел в постели и почувствовал, как кровать покачнулась от того, что кто–то врезался в нее. Когда Джон протянул руки, чтобы схватить невидимого гостя, кто–то грубо толкнул его на подушки, закрыл рот и схватил за горло. Юноша начал яростно бороться, пытаясь освободиться. Его руки коснулись чего–то теплого и ворсистого, и знакомый голос прошептал:

— Закрой свою варежку!

Мистер Крэнбрук изо всех сил дернул руки, не дающие ему шевельнуться, весь выгнулся, пытаясь освободить ноги от одеяла и простыней. Кровать заскрипела от яростных усилий. Рука противника еще сильнее сжала горло. В ушах юноши зашумела кровь, и он почувствовал, что вот–вот потеряет сознание.

— Спокойно! Спокойно! — прошипел мистер Вагглсвик. — Еще один крик, и я тебя угощу такой оплеухой, что ты не очнешься до самого утра! Я с Боу–стрит[8], бестолочь!.. Боу–стрит, понимаешь!

Мистер Крэнбрук прекратил бороться. Его ошеломили последние слова Вагглсвика, да и дышать ему было нечем. Загадочный Вагглсвик ослабил хватку на горле. Джон со всхлипыванием глубоко вздохнул и ясно услышал скрип пола. Кто–то приближался украдкой. Казалось, шаги раздаются из стенного шкафа, который находился рядом с камином.

— О Господи! Лежи тихо! — прошептал мистер Вагглсвик, обжигая дыханием ему лицо.

Джон Крэнбрук почувствовал, что его горло отпустили. Послышался шорох прикроватных занавесей, и он подумал, что Вагглсвик ушел. Молодой джентльмен лежал абсолютно неподвижно и весь в поту. Если Вагглсвик на самом деле был сотрудником уголовной полиции с Боу–стрит, ему, несомненно, следует повиноваться его распоряжениям. Если же он не повинуется, то казалось, что сей таинственный джентльмен без особого труда сумеет успокоить его, доставив несколько очень неприятных минут. Джон лежал так напряженно, что темнота, казалось, давила ему на глаза. Ему по–прежнему было трудно дышать, но все его чувства обострились. Он услышал тихий скрип ключа, который медленно и осторожно поворачивался в замке. Этот звук, несомненно, раздавался из стенного шкафа. Его дверца бесшумно открылась, и Джон увидел на ее месте какие–то проблески света и на их фоне огромную тень. Потом дверца закрылась, и в комнате вновь воцарилась абсолютная темнота.

Скрипнула половая доска. Джон непроизвольно сжал кулаки, но откуда–то из–за занавесей возникла рука и сжала ему плечо, чтобы он продолжал лежать неподвижно.

Кто–то медленно приближался к кровати, дюйм за дюймом. Этот человек знал расположение мебели в комнате, поэтому двигался почти бесшумно. Мистер Крэнбрук почувствовал, как ему на лицо набросили одеяло, закрывая рот и нос. Руки юноши инстинктивно взметнулись вверх, пытаясь схватить нового противника. Однако прежде чем его руки могли поймать запястья невидимого нападающего, одеяло слетело с его лица, и он неожиданно услышал звуки драки. Кто–то испуганно выругался, по полу быстро пробежал человек в носках.

Джон сбросил с себя одеяло и нащупал трутницу, которую обронил на кровать.

— Свеча! Зажгите свечу! — задыхающимся голосом прошептал Вагглсвик.

На пол с грохотом опрокинулся стул. Двое человек, сцепившись, как пара неразлучных друзей, кружили по комнате. Они задели что–то на столике у кровати, и вновь раздался грохот. Наконец мистер Крэнбрук нашел трутницу и дрожащими пальцами высек огонь. В то самое мгновение, когда он зажег свечу, тяжелый глухой звук потряс комнату.

По полу молча катались хозяин гостиницы, мистер Фитон, и Вагглсвик. Они яростно боролись.

Джон Крэнбрук спрыгнул с кровати и бросился на помощь полицейскому. Обращение, которому он подвергся в течение нескольких последних минут, оказалось для него сильным потрясением. У него кружилась голова, да и сильный удар ногой, которой яростно размахивал Фитон, не улучшил его состояния. Владелец «Пеликана» оказался необычайно сильным малым, и несколько минут Вагглсвику с Крэнбруком никак удавалось одолеть его. Наконец Джону удалось схватить одну руку хозяина гостиницы, когда тот пытался выдавить глаз мистеру Вагглсвику, и он изо всех сил вывернул ее. Вагглсвик который в этот момент находился наверху, сумел нанести противнику сильный удар в челюсть. Оглушенный Фитон на миг опустил руки, и полицейский принялся энергично колотить его головой об пол. На несколько минут владелец «Пеликана» потерял сознание, и к тому времени, когда он пришел в себя и мог продолжить борьбу, на руках у него уже были наручники.

— Не спускайте с него глаз, — задыхающимся голосом велел мистер Вагглсвик. Несмотря на то, что ему изрядно досталось от Фитона, он оставался на удивление проворным. — Держите мою пушку и смотрите в оба! — С этими словами он сунул в руку Джона пистолет, а сам устремился в стенной шкаф, бросив через плечо: — Если он будет дергаться, врежьте ему рукояткой по башке! Этот отъявленный негодяй нужен мне живым!

Ото всего происшедшего колени у Джона Крэнбрука задрожали. Он сел и велел мистеру Фитону, который старался встать, оставаться в прежнем положении. Не успел Джон отдышаться, как следует, когда в стенном шкафу вновь появился свет. Он становился все ярче и ярче, и наконец в комнату вошел мистер Вагглсвик с лампой в руке.

— Все закончилось, — объяснил он и забрал у Джона пистолет. — Обоих сцапали на месте преступления! Она ничем не отличается от него, даже еще хуже! Вставай, висельник!

Полицейский подкрепил свои слова пинком ноги, и хозяин «Пеликана» поднялся с пола. На его лице застыла ненависть. Фитон молчал, но когда Джон встретился с ним взглядом, то увидел в его глазах такую злобу и ярость, что с трудом мог поверить, будто перед ним тот самый улыбающийся и приветливый человек, который несколько часов назад приютил его.

Джон отвернулся и, поборов дрожь, принялся надевать бриджи. Когда он натянул их поверх ночной рубашки и сунул ноги в башмаки, мистер Вагглсвик пригласил юношу спуститься в прачечную, которая располагалась прямо под этой комнатой, и посмотреть, что его ждало.

— Мы с Джемом запрем эту парочку до утра в подвале, сказал полицейский. — Много же времени мне понадобилось, чтобы сцапать тебя, приятель, да? Ничего, ты за все заплатишь сполна. Давай шевели своими копытами и не забывай, что моя маленькая пушка запросто может продырявить тебя.

Взмахом руки он велел хозяину гостиницы идти перед собой в стенной шкаф и усмехнулся Джону, на лице которого был написан ужас.

— Наверное, даже не подозреваете, что скрывается за этики дверцами? — поинтересовался он.

— Я и не пытался открыть их. Неужели там лестница?

— Да, лестница. Вниз, в баню. Мне пришлось трижды останавливаться в «Пеликане», чтобы во всем разобраться! И если бы меня здесь не было в эту ночь, вас бы спустили по ней ногами вперед, мистер, как несколько других парней перед вами! Я здесь уже в четвертый раз, но ни разу дело не доходило до такого. Они бы не тронули вас, если бы карманы у вас не были набиты деньгами и если бы вы не сказали, будто никто не знает о вашем возвращении в Англию! Прошу прощения, но вы самый настоящий олух, сэр, вы не находите?

Мистер Крэнбрук покорно согласился со столь нелестной характеристикой и примкнул в конец маленькой процессии. Они спустились по потайной лестнице в баню, пол которой был вымощен каменными плитами. В одном углу в огромном медном котле кипела вода. Посреди комнаты на стуле сидела миссис Фитон и громко возмущалась, а возле нее стоял бармен.

— Мой помощник… сообразительный малый! — буркнул мистер Вагглсвик, показывая на бармена. — Ладно, Джем, давай–ка запрем их в подвале!

Бледный, как мел, мистер Крэнбрук с отвращением смотрел на огромный нож для разделки мяса, который лежал на большом столе. Пока Фитонов отводили в подвал, юноша был предоставлен своим невеселым мыслям. Вернувшись, мистер Вагглсвик увидел растерявшегося молодого джентльмена и счел нужным объяснить, что Фитоны разрубали тела жертв и бросали в кипящий котел.

— Правда, я не знаю, как они поступали с головами, — задумчиво добавил доблестный полицейский.

Джон слышал подобные страшные рассказы, но всегда думал, что такое могло происходить только в стародавние времена.

— О нет, сэр! — снисходительно возразил Вагглсвик. — И сегодня полным–полно злодеев, которые занимаются таким промыслом. Я уже давно забыл, сколько времени мы наблюдаем за этой берлогой! Этот Фитон оказался хитрой бестией!

— Да! — с важным видом кивнул Джем.

— Могли бы и предупредить меня, — обиженно сказал Джон Крэнбрук.

— Конечно, мог, — почесывая подбородок, согласился мистер Вагглсвик. — Но вас нам сам Бог послал в «Пеликан», сэр. К тому же я очень сомневался, что вы станете спокойно лежать в своей постели и ждать, когда Фитон явится убивать вас.

В этот миг в голову мистеру Крэнбруку пришла ужасная мысль.

— Мисс Гейтсхед!..

— С ней все в порядке, не беспокойтесь! Миссис Стокстон знала о том, что она заночует в «Пеликане», а Фитон никогда не рискует без надобности!

— К тому же она не «золотой мешок»! — вмешался в разговор Джем, очевидно, желая пояснить Крэнбруку положение вещей. Однако Джон ничего не понял.

Мистер Вагглсвик строго указал своему помощнику:

— Не говори на таком языке с людьми, которые не понимают его, болван!.. Он хотел сказать, сэр, что у нее нет туго набитого кошелька, как у вас. Поэтому он и не собирался убивать ее.

Джон посмотрел на него.

— Мисс Гейтсхед не должна знать об этом! Это какой–то кошмар!

Вагглсвик вновь задумчиво поскреб подбородок.

— Не знаю, может, вы и правы. Свидетельница из нее никудышная… в отличие от вас, сэр!

— Да, конечно, я понимаю это и с радостью выступлю в суде свидетелем. Многих путешественников эти чудовища отправили на тот свет таким ужасным способом?

— Трудно сказать, — пожал плечами Вагглсвик. — Мы узнали как минимум о двух или трех исчезнувших людях, прежде чем выяснилось, что в «Пеликане» творятся темные дела.

— Выходит, жертв, возможно, значительно больше?.. Какой ужас!

— Да, — согласился Джем, — никто не знает, сколько человек исчезли в этом котле до нашего появления!

С этой мрачной мыслью мистер Крэнбрук вновь вернулся к своему прерванному отдыху. Пусть ему и не удалось больше уснуть, но он все же извлек пользу из ночного бодрствования и хорошенько поразмыслил над тем, какую правдоподобную историю рассказать утром мисс Гейтсхед.

Они встретились утром в общей столовой. Окна были по–прежнему закрыты ставнями, комнату никто не проветрил. Мисс Гейтсхед как раз открывала ставни на окнах, когда в комнату вошел Джон Крэнбрук. Мэри язвительно прокомментировала то, как плохо Фитоны следят за гостиницей.

— Я дергала и дергала звонок, и кто бы вы думали, в конце концов принес мне кувшин с горячей водой? — весело спросила девушка. — Бармен!

— Это очень плохо! Но все дело в том, что ночью произошло неприятное событие — заболела жена хозяина, — ловко объяснил Джон. — Так что надевайте шляпку и пойдемте завтракать в другую гостиницу.

— Хорошо! — быстро согласилась Мэри Гейтсхед. — Мне, конечно, очень жаль жену хозяина, но, честно говоря, она заслуживает того, чтобы заболеть. Вы только посмотрите, как плохо она следит за домом и в каком ужасном состоянии содержит его! — Она замолчала, слегка покраснела и смущенно договорила: — Боюсь, вчера вечером я показалась вам такой глупой! Не могу сейчас даже представить, что заставило меня нести такую чушь! Никогда в жизни еще так хорошо не спала, как сегодня! Надо же, какие странные мысли могут прийти в голову человеку, когда он сильно устает!

— Очень странные, — согласился мистер Крэнбрук и с трудом подавил дрожь.

Ему показалось забавным неожиданно вернуться домой в неурочный час и знать, что столь раннее возвращение расстроит его привратника Криддона. Он сильно подозревал, что Криддон флиртовал где–то наверху с какой–нибудь служанкой. Мошенник учащенно дышал, и создавалось впечатление, что, завидев хозяина, идущего к крыльцу по мощеной каменной дорожке в свете масляных уличных фонарей, Криддон поторопился назад в дом быстрее, чем подобает человеку его тучной комплекции. Привратник с немного обиженным видом принял плащ на шелковой подкладке, касторовую шляпу с загнутыми полями и длинную трость. Несомненно, он чувствовал личную обиду в том, что его хозяин покинул бал, не дождавшись, чтобы за ним прислали экипаж, и решил пешком дойти до дома вместо того, чтобы заглянуть, согласно привычке, в «Уотьер».

Он отпустил Криддона спать и подошел к приставному столику, где нашел принесенное вечером письмо. Когда он сломал облатку и развернул ее, из своей комнаты, находящейся в задней части дома, вышел дворецкий, но он нетерпеливым жестом отослал беднягу, раздосадованный его появлением. Впрочем, он точно так же рассердился, если бы дворецкий не вышел его встретить.

Он бросил письмо на столик и открыл дверь в столовую. В комнате царила темнота. Ему всегда нравилось, чтобы во всех комнатах в огромном доме горел яркий свет, и об этом его желании хорошо знали все слуги. Он уже хотел было вернуть Радстока, когда уловил кисловатый запах только что потушенных свечей и сразу же догадался, что в комнате, кроме него, кто–то есть. Скука мигом слетела с его лица, поскольку встреча с вором могла внести некоторое разнообразие в монотонное существование. К тому же ему очень хотелось удивить взломщика, который, несомненно, посчитает денди в атласных бриджах и фраке с длинными фалдами легкой добычей. Он вернулся в холл и взял с приставного столика тяжелый подсвечник. Войдя с ним в столовую, он на мгновение замер на пороге и внимательно огляделся по сторонам. В темной какие–то полминуты назад комнате сейчас горела дюжина свечей, но он увидел только мебель да дрожащие тени. Он посмотрел на окна, и ему показалось, что одна из парчовых штор слегка оттопырилась, как будто за ней кто–то притаился. Он поставил подсвечник, подкрался к ней и резко отдернул.

При этом джентльмен отпрыгнул назад и, сжав кулаки, поднял руки. Однако ему пришлось немедленно опустить их. Его взору предстал не взломщик, а девушка, которая прижалась к окну. Капюшон плаща упал с шелковистых локонов, с испуганного лица смотрели большие темные глаза.

На какое–то мгновение у него даже возникло подозрение, что Криддон спрятал свою подружку в столовой. Однако секундой позже внимательный взгляд сказал ему, что он ошибается. На девушке был бархатный плащ и платье из муслина. Это был скромный, но дорогой наряд великосветской дебютантки. Его изумление еще больше усилилось. Он был одним из самых завидных холостяков и настолько привык к преследованиям и ловушкам девиц на выданье и их мамаш, что мог с первого взгляда распознать неладное. Но то, что произошло в этот вечер, превосходило все мыслимые границы. В его глазах вспыхнул гнев. Ему показалось, что он, наверное, ошибся в незнакомке и что к нему в дом вторглась белокурая киприотка [9] .

Когда девушка заговорила, ее слова, однако, подтвердили его первое впечатление.

— О, прошу прощения! У… умоляю вас, простите меня, сэр! — произнесла она приятным голоском с таким видом, будто ей было очень стыдно.

Его гнев уступил место изумлению.

— Могу я полюбопытствовать, мэм, что вы делаете в моем доме? — потребовал он ответа.

Незнакомка смущенно опустила голову.

— Конечно, вы должны думать, что это очень странный поступок с моей стороны.

— Вы правы, именно так я и думаю!

— Дверь была открыта, поэтому я… вбежала в ваш дом, — объяснила девушка. — Видите ли… за мной гнался какой–то мужчина!

— Если вы должны ходить по лондонским улицам в такой час, то, несомненно, это следует делать в сопровождении лакея!

— О нет, только не лакея! Никто не знает, что я не в постели! У меня слишком секретное дело! К тому же я вовсе не собиралась идти пешком. Меня подвел кучер кэба. Он привез меня не к тому дому и уехал, прежде чем я поняла ошибку. Правда, боюсь, я сама назвала ему неточный адрес. Слуга из того дома сказал, что тут совсем недалеко, поэтому я решила дойти пешком. Только мне не повезло, и я повстречала отвратительного мужчину… Я бросилась бежать по этой улице, и… дверь вашего дома оказалась открыта! Поверьте мне, я хотела только спрятаться в холле и переждать до тех пор, пока этот человек не уйдет. Но потом в дом вошел ваш привратник, и мне пришлось перейти в эту комнату… Ну, посудите сами, как я могла ему объяснить свое присутствие? Когда я сказала лакею из первого дома, куда мне нужно, он… он… — Девушка замолчала и поднесла руку к горящей щеке. — И потом вы вошли в комнату, и мне пришлось спрятаться за шторой.

Однако пока белокурая незнакомка объясняла свое присутствие в доме, ему неожиданно пришло в голову, что хотя у нее и был взволнованный вид, она не была застенчивой и, похоже, вовсе не боялась его.

— Вы меня сильно заинтриговали, — проговорил он. — А куда вы ехали со своим секретным делом?

— Я хотела… мне было очень нужно по личному делу… найти дом лорда Ротерфилда, — ответила девушка.

С его лица моментально исчезло веселье. Он хмуро посмотрел на неожиданную ночную гостью, и в его суровых глазах промелькнуло легкое презрение.

— Несомненно, чтобы нанести визит его светлости? — сухо осведомился он.

Девушка надменно подняла подбородок.

— Вы не будете так любезны, сэр, объяснить мне, как добраться до дома лорда Ротерфилда, который, полагаю, находится на этой улице, и я не буду больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Дом лорда Ротерфилда — последний дом в Лондоне, куда бы я вас направил. Я бы предпочел скорее проводить вас до вашего собственного дома, где бы он ни находился.

— Нет–нет, я должна обязательно поговорить с лордом Ротерфилдом! — испуганно вскричала она.

— Лорд Ротерфилд не самая подходящая кандидатура для ночного визита такой красивой девушки! К тому же маловероятно, что вы застанете его дома в столь ранний час.

— Тогда мне придется подождать его, — заявила незнакомка. — Я убеждена, что сегодня он вернется домой раньше обычного, поскольку завтра утром ему предстоит драться на дуэли

Его глаза сузились, и он пристально посмотрел на нее.

— Вот как?

— Да!.. У него дуэль с моим братом, — объяснила девушка прерывистым голосом. — Я должна… я во что бы то ни стало обязана помешать этой дуэли.

— Неужели вы надеетесь уговорить Ротерфилда уклониться от вызова? — удивленно проговорил он. — Да вы просто не знаете его светлость! Кто послал вас с таким фантастическим поручением? Кто мог позволить подвергнуть вас такому риску?

— О, никто, никто меня не посылал! По очень счастливому стечению обстоятельств я узнала о том, что Чарли собирается драться с ним на дуэли, и, конечно же, лорд Ротерфилд не может быть таким плохим человеком, чтобы драться с мальчишкой! Знаю, о нем говорят, что он бессердечный, очень вспыльчивый и опасный джентльмен, но он не может оказаться таким чудовищем, чтобы застрелить бедного Чарли после того, как я ему объясню, сколько Чарли лет и каким потрясением это будет для мамы… Она очень больна — у нее слабое сердце!

Он отошел от окна и выдвинул из–за стола стул.

— Идите сюда! — кратко велел он. — Садитесь!

— Но, сэр…

— Делайте, что я вам сказал!

Белокурая незнакомка с неохотой подошла к стулу, села на краешек и с легким трепетом посмотрела на хозяина. Он достал из кармана табакерку и открыл ее.

— Вы, насколько я понял, мисс Солтвуд, — наконец проговорил он.

— Я Доротея Солтвуд, — поправила она его. — Мисс Солтвуд — моя сестра Августа, поскольку ей еще никто не сделал предложения. И по этой причине я еще не выхожу в свет, хотя мне уже исполнилось девятнадцать. Но как вы догадались, что моя фамилия Солтвуд?

Он втянул в нос щепотку табака.

— Я присутствовал, мэм, когда ваш брат оскорбил лорда Ротерфилда.

Эти слова, казалось, расстроили Доротею.

— В этом ужасном игорном доме?

— Это вовсе не ужасный игорный дом, а напротив, вполне порядочный закрытый клуб. Думаю, мало кто знает, как лорду Солтвуду удалось пробраться туда.

Девушка покраснела.

— Чарли уговорил глупого Торриборна отвезти его в это ведение. Полагаю, он не должен был так поступать, но лорд Ротерфилд напрасно устроил ему такой нагоняй при людях! Вы должны согласиться, что он поступил не очень красиво!

— Конечно, — согласился он. — Только прошу вас, не подумайте, что я испытываю пусть даже малейшее желание защищать Ротерфилда. Отнюдь. Однако в оправдание его светлости мне хотелось бы сообщить вам, что ваш брат несправедливо и необоснованно оскорбил Ротерфилда. Его светлость обладает многими недостатками… порой я даже думаю, что он вызывает во мне самую большую неприязнь среди всех моих знакомых!.. Но уверяю вас, что при игре в карты или кости его поведение безупречно! Простите меня за совет, который может вам не очень понравиться, мэм, но, на мой взгляд, вашему брату этот урок пойдет только на пользу. Мне остается надеяться, что в будущем он не будет несправедливо обвинять джентльменов в использовании налитых свинцом костей!

— Да, я знаю, что Чарли поступил очень плохо, но если он станет завтра стреляться с лордом Ротерфилдом, у него просто не будет этого самого будущего.

— Это слова из высокой челтенхемской трагедии о мести! — весело ответил он. — Едва ли Ротерфилд сделает то, чего вы так боитесь, мое дорогое дитя!

— Говорят, что его светлость еще ни разу не промахнулся, — сообщила Доротея Солтвуд, и ее лицо побледнело от страха.

— Тогда, значит, он попадет Солтвуду как раз в то место, куда захочет попасть.

— Они не должны стреляться, и они не будут стреляться! — горячо сказала девушка. — Я убеждена, что стоит мне только рассказать лорду Ротерфилду о Чарли, и он закончит эту ссору миром.

— Тогда вам лучше уговорить своего брата извиниться за несправедливое обвинение в мошенничестве.

— Да, — прискорбно кивнула Доротея. — То же самое сказал и Бернард, но дело в том, что лорд Ротерфилд очень меткий стрелок, и Чарли никогда, никогда не извинится. Он побоится, что все станут обвинять его в трусости.

— Можно полюбопытствовать, кто такой Бернард?

— Мистер Уэдуортс. Мы знаем его целую вечность, и он один из секундантов Чарли. Бернард и рассказал мне о дуэли. Я, конечно, пообещала ему не говорить Чарли, от кого узнала о ссоре. Видите, единственное, что мне остается — это положиться на милость лорда Ротерфилда!

— Лорд Ротерфилд, как вы знаете, не тот человек, на чью милость можно полагаться. К тому же вы поступите очень плохо по отношению к мистеру Уэдуортсу, если сообщите кому–нибудь о его крайне недостойном джентльмена поведении

— О Господи, да я ни за что на свете не причиню бедному Бернарду неприятности, но ведь я уже рассказала о нем вам, сэр!

— Обо мне можете не беспокоиться. Я не подведу вас и постараюсь оправдать ваше доверие.

Доротея радостно улыбнулась своему собеседнику:

— Я вижу, что могу вам доверять! Вы очень добры! Но я все равно полна решимости повидать лорда Ротерфилда!

— А я полон решимости отправить вас домой. Дом Ротерфилда не из тех, которые можно посещать по ночам. Господи, да если хотя бы одна живая душа узнает, что вы побывали у него…

Она встала и сжала руки.

— Я с вами полностью согласна, но ситуация–то сложилась отчаянная! Если с Чарли что–то случится, мама не перенесет этого. Можете не спрашивать, что будет со мной… это не имеет никакого значения! Августа говорит, что я сама рою себе яму, поскольку не имею даже представления о том, как следует себя вести воспитанной девушке. Так что не вижу разницы, когда губить себя: сейчас или потом! Вы согласны со мной?

— Нет, не согласен, — рассмеялся он. — И не надо так расстраиваться, глупое вы дитя! Доверьтесь мне, и я позабочусь, чтобы с вашим неразумным братцем не приключилось никакой беды. Договорились?

Доротея Солтвуд пристально посмотрела на него, и в ее глазах затеплилась надежда.

— Вы, сэр? О, неужели вы собираетесь пойти к лорду Ротерфилду и все ему объяснить? Что бедному Чарли всегда во всем потакали, поскольку наш отец давно умер, когда он еще был маленьким мальчиком, и что мама не разрешала ему ходить в школу и не позволяла никому сердить его, и что Чарли совсем недавно приехал в город и не научился еще держать себя в руках, и…

Он прервал эту взволнованную и несколько бессвязную речь, взял одну из маленьких ручек Доротеи и легонько поцеловал.

— Можете быть уверены, я не позволяю лорду Ротерфилду тронуть даже волосок на голове вашего бедного Чарли!

— И думаете, он послушает вас? — неуверенно поинтересовалась сестра лорда Солтвуда. — Близкая подруга Августы, мисс Станстед, говорит, что Ротерфилд очень гордый и неприятный человек и ему наплевать на чужое мнение.

— Совершенно верно. Но я могу заставить его сделать то, что хочу. Можете довериться мне.

Доротея облегченно вздохнула, и на ее губах вновь заиграла очаровательная улыбка.

— О да, сэр! Я вам доверяю! Знаете, что самое странное? Должна признаться, я немного испугалась, когда вы отдернули штору. У вас был такой грозный взгляд! Но я сама во всем виновата, и я сразу поняла, что мне нечего бояться.

— Забудьте о моем грозном взгляде, и я буду считать себя удовлетворенным… А сейчас я отвезу вас домой. Кажется, вы сказали, будто никто не знает, что вы покинули дом. Вы сумеете вернуться так, чтобы вас не видели слуги? — Доротея Солтвуд кивнула, и в ее больших глазах заплясали озорные огоньки. — Ужасная девушка, — весело произнес он. — Мне искренне жаль леди Солтвуд!

— Я знаю, что вела себя самым возмутительным образом, — покорно согласилась Доротея. — Но что мне остается делать? И вы должны признать, что все закончилось как нельзя лучше, сэр! Ведь я спасла Чарли, и убеждена, что вы никогда никому не расскажете о моих ночных похождениях. Я надеюсь… надеюсь, вы пошутили, когда назвали меня ужасной?

— Если бы я сказал вам, что на самом деле думаю о вас, то сам был бы ужасным человеком! Пойдемте! Я должен отвезти вас домой, моя малышка.

Никогда еще молодой джентльмен, собирающийся впервые в жизни драться на дуэли, не встречал меньше одобрения от своих секундантов, чем лорд Сотлвуд — от сэра Франсиса Апчерна и мистера Уэдуортса. Неразговорчивый сэр Франсис, правда, только покачал головой, но мистер Уэдуортс, который был всю жизнь знаком с дуэлянтом, без всякого промедления высказал Чарли все, что думал.

— Ты свалял большого дурака! — безжалостно заявил Бернард.

— Хуже! — покачал головой сэр Франсис, внося свой вклад в критику опрометчивого поступка лорда Солтвуда.

— Да, значительно хуже, — согласился мистер Уэдуортс. — Ужасные манеры, Чарли! Признайся, ты, конечно, был пьян в стельку!

— Ничего подобного… По крайней мере, не очень сильно.

— Пьян как сапожник! Я не хочу сказать, что по тебе это было видно, но пойти на такое в трезвом виде просто невозможно.

— Логично, — поддакнул сэр Франсис.

— Во–первых, ты не имел права приставать к Торриборну, чтобы он брал тебя в клуб «Любителей спорта». Ты еще не дорос до него, мой мальчик. Я тебе частенько так говорил, когда ты жаждал попасть в это заведение. Во–вторых, ты не имел права оставаться там после того, как Ротерфилд задал тебе взбучку.

Лорд Солтвуд заскрежетал зубами.

— Он не имел права отчитывать меня, как мальчишку!

— В этом, полагаю, ты прав. Конечно, у него отвратительный язык, но это не имеет значения. Если уж на то пошло, ты не имел права обвинять его в использовании костей, налитых свинцом!

Сэр Франсис задрожал и на мгновение прикрыл глаза от досады.

— Ты должен был попросить у него прощения прямо в клубе, — неумолимо продолжал мистер Уэдуортс. — А ты вместо этого не нашел ничего лучше, как затеять ссору.

— Если бы он не велел официанту… представь себе, обычному официанту!.. вывести меня вон!..

— Конечно, нужно было вызвать швейцара, — согласился сэр Франсис. Через минуту до него дошло, что эти мудрые слова только подливают масла в огонь, и он попросил прощения у своего вспыльчивого молодого друга. В этот момент его осенила отличная мысль. Он посмотрел на беднягу Бернарда Уэдуортса и внезапно сказал: — Знаешь что, Берни? Ротерфилд не должен был принимать вызов Чарли. Неужели он не знал, что Чарли не провел в городе еще и шести месяцев?

— Все дело в том, что он его принял, — печально покачал головой мистер Уэдуортс. — Но еще не слишком поздно. Чарли, ты просто обязан извиниться.

— Не извинюсь! — напряженно возразил лорд Солтвуд.

— Ты был неправ, — настаивал мистер Уэдуортс.

— Знаю, поэтому я и намерен выстрелить в воздух. Это покажет, что я признал свою ошибку, но не побоялся стреляться с Ротерфилдом.

Это рыцарское заявление заставило сэра Франсиса от неожиданности уронить трость, янтарный набалдашник которой он так задумчиво поглаживал, и она с грохотом упала на пол, а мистер Уэдуортс уставился на своего дуэлянта с таким видом, как будто опасался за его рассудок.

— Выстрелить в воздух? — пробормотал он, открыв от изумления рот. — Против Ротерфилда? Чарли, сдается мне, ты точно спятил! Приятель, если ты не попросишь у него прощения, то должен, как только увидишь взмах платком, вскинуть пистолет и стрелять на поражение! Если ты намерен стрелять в воздух, то я умываю руки и не собираюсь участвовать в этом деле!

— А представляешь, что будет, если он убьет Ротерфилда? — возразил сэр Франсис. — Придется бежать из Англии!

— Не убьет! — уверенно бросил мистер Уэдуортс.

Бернард больше не произнес ни слова, но Чарли Солтвуду стало ясно, что секунданты считали его шансы попасть в противника на расстоянии в двадцать пять ярдов мизерными. Он был неплохим стрелком, но справедливо считал, что легче попасть в крошечную мишень в тире Мантона, чем — в огромного человека на Паддингтон—Грин на таком расстоянии.

На следующее утро мистер Уэдуортс в тильбюри заехал за лордом Солтвудом очень рано. Но ему не пришлось бросать камешки в окно его светлости, поскольку Чарли почти не спал ночью и был уже наготове.

Чарли потихоньку спустился вниз, вышел из дома через заднюю дверь и пожелал мистеру Уэдуортсу доброго утра с похвальным самообладанием.

Бернард кивнул и бросил на друга понимающий взгляд.

— Надеюсь, на тебе нет никаких ярких пуговиц? — осведомился он.

Этот предусмотрительный вопрос только усилил ощущение легкого подташнивания в животе Солтвуда. Не обращая внимания на состояние незадачливого дуэлянта, мистер Уэдуортс посоветовал поднять воротник и стать к противнику боком, чтобы тому было как можно труднее попасть в него. Лорд Солтвуд забрался в тильбюри и ответил с напускным весельем:

— Если легенды о меткости Ротерфилда правда, то все эти ухищрения ничего не дадут!

— Ну… Все равно нет смысла без надобности рисковать, — смущенно проговорил мистер Уэдуортс.

В дороге мистер Уэдуортс и лорд Солтвуд едва обменялись парой слов. На место дуэли прибыли первыми, но к ним скоро присоединились сэр Франсис и человек в пальто неопределенного цвета, который непрерывно болтал о погоде. Нетрудно было догадаться, что этот бесчувственный человек — доктор. Чарли Солтвуд заскрипел зубами от злости и выразил надежду, что им не придется ждать Ротерфилда. Юноше казалось, что он спит и видит все это в кошмарном сне. Ему было холодно и стыдно, его мутило, однако тот факт, что у него даже не промелькнула мысль извиниться за свое недостойное поведение и тем самым избежать неминуемой гибели, говорил о том, что трусость не является одним из его многочисленных пороков.

Лорд Ротерфилд прибыл на место дуэли в тот самый момент, когда часы на церкви поблизости били нужный час. Он приехал с секундантом на своем спортивном парном экипаже, второй секундант следовал за ним в фаэтоне с высокими козлами. Ротерфилд держался с полным равнодушием, и Чарли обратил внимание, что оделся он с присущей ему тщательностью. Кончики воротника накрахмаленной рубашки поднимались над замысловатым узлом галстука, темные волосы были прекрасно уложены и создавали впечатление нарочитой беспечности. На сверкающих черных гессенских сапогах не было ни единого пятнышка. Ротерфилд спрыгнул на землю, снял пальто и бросил в экипаж.

Секунданты отправились на совещание. Несколько минут спустя они развели дуэлянтов по местам и вложили им в руки длинноствольные дуэльные пистолеты, заряженные и со взведенными курками.

Солтвуд смотрел на Ротерфилда через двадцать пять ярдов, которые казались ему огромным расстоянием. Ему представлялось, что холодное красивое лицо противника было высечено из камня, и он увидел на нем безжалостное и слегка насмешливое выражение.

Доктор отвернулся. Чарли Солтвуд глубоко вздохнул и крепко сжал пистолет. Один из секундантов Ротерфилда поднял высоко над головой пистолет и взмахнул им. Когда рука с платком упала, раздались выстрелы.

Чарли был настолько уверен, что лорд Ротерфилд попадет в него, что ему показалось, будто он ранен. Ему вспомнились чьи–то слова, что при ранении тело немеет. Поэтому он инстинктивно оглядел себя. Крови нигде не было, он крепко стоял на ногах. Затем он услышал чьи–то взволнованные слова: «Господи! Ротерфилд!..» и изумленно посмотрел на противника. Мистер Мейфилд склонился над Ротерфилдом, поддерживая его рукой. К ним спешил доктор. Затем мистер Уэдуортс забрал у лорда Солтвуда пистолет и потрясение проговорил:

— Он промахнулся!

Молодой лорд Солтвуд понял, что поразил самого меткого стрелка в городе, а сам ухитрился остаться целым и невредимым. Ему стало не по себе, и на какое–то мгновение он даже испугался, что упадет в обморок. Немного погодя Чарли оттолкнул мистера Уэдуортса и стремительно двинулся к группе людей, собравшихся вокруг Ротерфилда. Он подошел к ним и услышал, как его противник произнес своим неприятным голосом:

— Щенок стреляет лучше, чем я думал!.. О, иди ты к черту, Нед! Это всего лишь царапина!

— Милорд, — взволнованно произнес Чарли Солтвуд. — Я хочу принести вам свои извинения за…

— Не сейчас, не сейчас, — строго прервал его доктор. Кто–то отодвинул Чарли в сторону. Он попытался еще раз принести Ротерфилду свои извинения, после чего секунданты твердо отвели его в сторону.

— Такого мне еще не приходилось видеть, — сообщил мистер Уэдуортс Доротее Солтвуд, когда она затащила его в маленький салон и приказала рассказать все вплоть до мельчайших подробностей. — Только ни слова Чарли!.. Ротерфилд промахнулся!

Глаза девушки изумленно расширились.

— Он выстрелил в воздух?

— Нет–нет! Разве можно было от него ожидать, что он выстрелит в воздух! Черт побери, Куколка, когда человек стреляет в воздух, он признает этим свою ошибку! Не стану скрывать: у меня душа в пятки ушла! Ротерфилд казался ужасно мрачным… Какая–то странная улыбка на губах… Все это мне очень не понравилось. Готов поклясться, что он тщательно прицелился… и выстрелил примерно за секунду до Чарли! Наверное, пуля пролетела в каком–нибудь дюйме от твоего братца!.. Чарли же попал ему в плечо, но по–моему, рана несерьезная… Не удивлюсь, если эта дуэль пойдет Чарли на пользу. Он попытался принести Ротерфилду извинения прямо на месте дуэли и после этого ездил на Маунт–стрит, но его не пустили. Дворецкий ответил, что его светлость не принимает посетителей. Этот ответ напугал Чарли. Сейчас он станет больше похож на приличного человека… Но не вздумай хотя бы словом намекнуть ему о том, что я тебе все рассказал, Куколка!

Доротея уверила Бернарда Уэдуортса, что ни слова не скажет брату. Попытка узнать, кто, кроме лорда Ротерфилда, еще живет на Маунт–стрит, ничего ей не дала. Мистер Уэдуортс перечислил несколько имен людей, живущих на этой улице, но когда девушка попросила его назвать имя джентльмена, напоминающего скорее полубога, нежели обычного смертного, он немедленно ответил, что ни разу не встречал мужчины, который бы отвечал описанию мисс Сотлвуд. Затем Бернард заподозрил неладное, поэтому Доротее пришлось прекратить расспросы и задуматься над иными способами поисков неизвестного защитника своего брата. Ничего не дала и разведка на месте, которую она предприняла в сопровождении служанки. Доротея даже не смогла при свете дня узнать дом, в котором нашла убежище. Сначала она предполагала, что таинственный джентльмен хотя бы напишет о том, что сдержал обещание, но к концу недели и эта надежда исчезла. Теперь ей осталось только уповать на то, что когда–нибудь судьба еще раз сведет ее с ним и она сумеет поблагодарить за спасение Чарли.

А пока у Доротеи Солтвуд было плохое настроение, и она вела себя так вяло и прилично, что даже сестра Августа, часто мечтавшая о каком–нибудь потрясении, которое могло бы хоть как–то обуздать своеволие Доротеи, участливо поинтересовалась, уж не заболела ли она? Леди Солтвуд, не на шутку перепуганная, что Доротея чахнет, немедленно заболела сама.

Едва ее светлость хотя бы кратко рассмотрела вопрос применения сильнодействующих средств для излечения самой юной мисс Солтвуд, а именно, вывести ее в свет в этом же сезоне, как сестра Августа категорически отказалась согласиться на это. Однако неожиданно здоровье Доротеи совершено поправилось.

На восьмой день после дуэли Чарли Солтвуда с лордом Ротерфилдом дворецкий нашел Доротею после обеда в гостиной, где девушка читала вслух своей больной родительнице. Ему удалось выманить из комнаты юную хозяйку так, чтобы у миссис Солтвуд не возникли подозрения. Дворецкий доложил, что к Доротее приехала портниха. Но едва девушка закрыла за собой дверь гостиной, как Порлок вложил ей в руку запечатанное письмо, сообщив с заговорщическим видом, что джентльмен ждет в Красном салоне.

Письмо оказалось очень кратким и было написано от третьего лица.

«Тот, кто имел удовольствие оказать мисс Доротее Солтвуд маленькую услугу, умоляет оказать ему честь принять его и позволить сказать несколько слов».

— О!.. — только и смогла вымолвить Доротея и всю ее вялость и безжизненность как рукой сняло. — Порлок, я вас очень прошу, ничего не говорите ни маме, ни сестре! Я вас умоляю!

— Конечно, нет, мисс! — ответил дворецкий с готовностью, которая являлась следствием не только щедрой взятки, полученной им от таинственного джентльмена. Он посмотрел, как молодая хозяйка начала стремительно спускаться по лестнице, и с удовлетворением подумал, что когда мисс Августа узнает, какой красавец ухаживает за Доротеей, у нее наверняка будет апоплексический удар. В джентльмене, ждущем хозяйку в Красном салоне, опытный глаз Порлока разглядел первоклассного любителя спорта и несравненного щеголя.

Доротея вбежала в салон и воскликнула прямо с порога:

— О, я так рада видеть вас, сэр! Мне так хотелось поблагодарить вас, и я не знала, как это сделать, поскольку не догадалась спросить вашего имени! Даже не знаю, как я могла оказаться такой дурой!

Он направился к ней, взял протянутую ручку левой рукой и склонился над ней в поцелуе. Доротея увидела, что память не подвела ее и что он так же красив, каким она видела его в своих воспоминаниях. Его правая рука висела на перевязи?

— Как это произошло, сэр? — быстро спросила девушка, и в ее голосе ясно послышалась тревога. — Вы сломали руку?

— Нет–нет! — ответил он, не отпуская ее руку. — Просто произошел несчастный случай… с плечом! Все это ерунда, можете мне поверить!.. Полагаю, тем вечером ваше возвращение прошло удачно, и никто не заметил, что вас не было дома?

— Все прошло, как нельзя лучше, и я никому не рассказала о своих ночных похождениях, — заверила его Доротея. — Если бы вы знали, как я вам признательна! Ума не приложу, как вам удалось убедить лорда Ротерфилда пощадить Чарли! Бернард мне рассказал, что Чарли попал ему в плечо! Если честно, то мне жалко его светлость, ведь во всем виновата я. Хотя он и отвратительный человек, я не хотела, чтобы Чарли его ранил, можете мне поверить!

— Откровенность за откровенность! Лорд Ротерфилд даже питал некоторые надежды, что ваш брат легко ранит его, — с улыбкой сообщил он. Потом отпустил ее руку и, казалось, заколебался. — Лорд Ротерфилд, мисс Солтвуд, поверьте мне, меньше всего хочет выглядеть в ваших глазах отвратительным человеком!

— Он ваш друг? — поинтересовалась Доротея, — Умоляю, простите меня! Я уверена, он не может быть таким плохим человеком, если является вашим другом.

— Боюсь, он был моим худшим другом, — прискорбно ответил он. — Простите меня, мое дитя. Я и есть лорд Ротерфилд!

Доротея Солтвуд замерла, не сводя с него изумленного взгляда. Сначала она сильно побледнела, потом щеки залил яркий румянец, а в глазах засверкали слезы.

— Вы лорд Ротерфилд? — повторила она. — И я говорила о вас такие ужасные слова, а вы даже не остановили меня и оказались настолько великодушны, что позволили Чарли ранить себя… О, я уверена, вы самый лучший человек на свете!

— Конечно, я не самый лучший человек на свете, но смею надеяться, что и не из самых худших. Вы прощаете меня за то, что я вас обманул?

Доротея протянула руку, и Ротерфилд пожал ее.

— Как вы можете такое говорить? Это мне очень стыдно! Я удивлена, что вы тогда не выставили меня сразу за дверь. Как же вы добры! Это и есть истинное благородство!

— Не стоит говорить об этом, — быстро и смущенно произнес его светлость. — Не надо! Не думаю, что мне когда–нибудь до того вечера хотелось сделать приятное кому–нибудь, кроме себя самого. Вы пришли ко мне… очаровательное и несносное дитя!.. и мне захотелось больше всего на свете сделать вам приятное! Я вовсе не так хорош и далеко не благороден… хотя и не настолько ужасен, как меня вам описали! Я вас уверяю, у меня никогда не было даже малейшего намерения смертельно ранить вашего брата.

— О нет! Если бы я знала, что это были вы, я бы никогда даже не подумала об этом.

Ротерфилд снова поднес ее руку к своим губам. Тонкие пальчики слегка задрожали, потом сжали его пальцы. Его светлость посмотрел ей в глаза, но прежде чем он мог что–либо сказать, в комнату вошел лорд Солтвуд.

Чарли, открыв от изумления рот, замер на пороге как вкопанный, глаза у него вылезли на лоб.

— Здравствуйте, — с холодной вежливостью поздоровался Ротерфилд. — Вы должны простить меня за то, что я не мог принять вас несколько дней назад, когда вы приезжали ко мне домой.

— Я приехал… я хотел… я написал вам письмо, — пробормотал крайне смущенный юноша, судорожно сглотнув подступивший к горлу ком.

— Совершенно верно, и я приехал сообщить вам, что получил его. Я вам очень благодарен за извинения и прошу забыть о ссоре!

— Вы п… приехали повидать меня? — с нарастающим удивлением пробормотал лорд Солтвуд.

— Да. Мне стало известно, что главой семьи являетесь вы, и я хочу просить вас об одном одолжении. Надеюсь, что недоразумение, недавно происшедшее между нами, не сделает мою просьбу неприятной для вас.

— Нет–нет, что вы!.. Я хочу сказать… все, что в моих силах, конечно! Я буду очень счастлив!.. Если вы потрудитесь пройти в библиотеку, милорд…

— Благодарю, — Ротерфилд повернулся к Доротее, которая с тревогой смотрела на него. — Сейчас я должен вас покинуть, но полагаю, леди Солтвуд позволит мне нанести ей завтра визит.

— Уверена, что позволит… то есть, я надеюсь, что позволит! — наивно ответила Доротея.

В глазах лорда Ротерфилда заплясали веселые огоньки, но он очень вежливо поклонился и вышел вместе с Чарли, оставив юную мисс Солтвуд в плену взволнованных эмоций, главной среди которых был страх, что леди Солтвуд, неважно себя чувствуя, решит не принимать его светлость, боясь перенапряжения сил. Когда, чуть позже, в салон вернулся Чарли, у него был такой потрясенный вид, будто случилось что–то из ряда вон выходящее. Доротею охватили недобрые предчувствия, что Ротерфилд рассказал ему о ее безумной выходке. В сильном испуге бедняжка убежала в свою комнату, заперлась и разрыдалась. Из этой бездны горя и слез ее вывели громкие звуки, в которых Доротея безошибочно узнала обычную истерику Августы. Юная мисс Солтвуд торопливо вытерла щеки и сбежала вниз чтобы оказать любую необходимую помощь и поддержать свою родительницу в новом испытании. К своему изумлению, она обнаружила леди Солтвуд, которую оставила лежащей на софе, не только на ногах, но и с невероятно здоровым видом. К еще большему ее изумлению, больная заключила дочь в самые нежные объятия и взволнованно сказала:

— Дорогая! О, мое дорогое дитя! Можешь мне поверить, я в таком восторге, что у меня голова идет кругом. Подумать только, сам Ротерфилд! Графиня! А ты, хитрая киска, никогда мне не говорила, что знакома с ним. И все это при том, что ты еще даже не была в свете! Тебя немедленно следует вывезти!.. Это я твердо решила. Ротерфилд завтра приезжает ко мне. Слава Богу, что у тебя такой же рост и фигура, как у Августы! Наденешь то шелковое платье Помоны [10], которое ей только что сшила Селестина… Я догадывалась, что обязательно произойдет что–нибудь похожее, когда везла тебя в город! Никогда в жизни не была так счастлива!

Доротея, совершенно ошеломленная этим потоком слов, изумленно проговорила:

— Вывезти в свет?.. Надеть новое платье Августы?.. Но почему, мама?

— О мое невинное создание! — воскликнула леди Солтвуд. — Скажи мне, моя любовь… дело в том, что я с ним едва знакома… тебе… тебе нравится лорд Ротерфилд?

— Мама!.. — вскричала Доротея. — Он очень похож на сэра Чарлза Грандисона и лорда Орвилля, только намного, намного лучше!

— О простодушное дитя!.. — восторженно вздохнула ее светлость. — Чарли, не стой ты тут, как истукан! Немедленно принеси кувшин воды и вылей на Августу. Сейчас не время для истерик!