Победа советского народа в Великой Отечественной войне продемонстрировала перед веем миром несокрушимое могущество нашего социалистического государства, мудрость и дальновидность ленинской политики Коммунистической партии, единство и сплоченность советского народа. Разгромив наголову фашистских захватчиков, сокрушив самую мощную по тому времени армию капиталистического мира, советский народ и его Вооруженные Силы покрыли себя неувядаемой славой. Ведь до нападения на СССР гитлеровцы, как известно, оккупировали чуть ли не всю Западную Европу — там не было силы, способной остановить фашистскую агрессию. Лишь Советской Армии удалось измотать сильного и коварного врага, а потом разгромить его. Народы Европы были освобождены от фашистского рабства.

Одним из главных результатов нашей победы в Великой Отечественной войне явилось образование мирового социалистического лагеря. Этой победой было положено начало эпохе, когда, в результате все возрастающей мощи миролюбивых сил, войны перестали быть неизбежными, исключена возможность реставрации капитализма в нашей стране.

Вооруженная борьба советского народа против германского фашизма — это ряд крупных сражений, каждое из которых явилось определенным вкладом в дело нашей победы. И все же битве под Сталинградом принадлежит выдающееся историческое место.

Сталинградская битва явилась переломным моментом в ходе великой борьбы всего прогрессивного человечества против смертельной угрозы фашистского порабощения. Как заря предвещает окончание ночи и восход солнца, так и славная победа нашего народа у стен Сталинграда прорезала яркими лучами тьму гитлеровской тирании. Она зажгла в сердцах всех честных людей земли надежду скорой победы над ненавистным врагом.

В публичных выступлениях и в личных беседах с автором этих строк Н. С. Хрущев, бывший в ту пору членом Военного Совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов, высоко оценил историческое значение Сталинградской битвы.

Особенно запомнились его слова, сказанные вскоре после окончательного разгрома немецко-фашистской группировки под Сталинградом. «В этой величественной битве, — говорил Никита Сергеевич, — длившейся шесть с лишним месяцев, наш народ и его армия совершили немеркнущий подвиг: нанесли невиданное поражение фашистской армии и добились коренного перелома в ходе всей войны в свою пользу. Гитлеровская военная машина потерпела такую аварию, что никакой ремонт ей не поможет. Теперь нетрудно предвидеть и ее полную катастрофу».

Весь мир был восхищен грандиозным успехом Советской Армии в битве за волжскую твердыню. Еще гремели орудия, наши танки, авиация и пехота вели бои с сопротивляющимся врагом, а слава о городе-герое неслась через материки и океаны.

Тов. Мао Цзе-дун еще в середине октября 1942 года, в разгар обороны города, так оценил Сталинградское сражение:

«Эта битва является не только переломным моментом в ходе нынешней мировой войны против фашизма, но она явится и переломным моментом во всей истории человечества»[1].

Руководитель французских коммунистов тов. Морис Торез в начале 1943 года писал: «Славная эпопея Сталинграда знаменует решительный поворот в справедливой войне цивилизованного мира против гитлеровской Германии… О советскую скалу разбились волны фашистских орд… 6-я германская армия, которая, как ураган, пронеслась по Франции, целиком уничтожена»[2].

О громадном значении битвы на берегах великой русской реки вынуждены говорить и многие, наши враги из числа тех, кто еще сохранил способность к объективному анализу исторических событий. Генерал Ганс Дерр в своей книге «Поход на Сталинград» признает, что «…в 1942 г. Сталинград стал поворотным пунктом второй мировой войны. Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России — ее величайшей победой. Под Полтавой (1709 г.) Россия добилась права называться великой европейской державой. Сталинград явился началом ее превращения в одну из двух величайших мировых держав»[3].

В Сталинградской эпопее с необычайной силой проявились высокие, благородные качества советского народа и его героической армии: горячий советский патриотизм, преданность делу Коммунистической партии, несгибаемое — мужество и самоотверженность, непреклонная стойкость в обороне и боевая доблесть в наступлении, тесное содружество и взаимная помощь фронта и тыла, солдат и тружеников полей и заводов. Сражаясь у стен Сталинграда, бойцы не переставали чувствовать руководящую, направляющую и вдохновляющую силу великой партии коммунистов — носительницы бессмертных ленинских идей.

Когда началась Сталинградская битва, германские монополисты, хозяйничавшие во многих странах восточного полушария, использовали их ресурсы, развитую промышленность и сельское хозяйство. Они огнем и мечом насаждали здесь «новый порядок», все ставилось на службу войне. Как чудовищный спрут на теле Европы разбух фашизм, высасывая соки на огромной территории: от Донских степей на востоке до Бискайского залива на западе, от Баренцева моря на севере до побережья Северной Африки на юге. А в это время обширные территории в Азии захватил партнер фашистской Германии — Япония.

Зимой 1941–1942 гг. фашистские войска потерпели первое крупное поражение в битве под Москвой. План «молниеносной войны» против Советского Союза провалился: Германия вынуждена была вести затяжную войну.

Гитлеровскому командованию нужно было увеличить свои сырьевые ресурсы. Фашистские полчища были брошены на захват важнейших районов нашей страны, богатых стратегическим сырьем: Советского Закавказья с его нефтяными месторождениями и богатейших сельскохозяйственных районов юга — Дона, Кубани, Северного Кавказа. Гитлеровская верхушка также рассчитывала втянуть в войну против Советского Союза Турцию и начать бойню на Ближнем Востоке: отсюда нетрудно нанести удар по британским владениям. Чтобы овладеть югом нашей страны, враг должен был обезопасить свой фланг и нарушить сообщение южных районов с центром, со столицей нашей Родины — Москвой: выйти к Сталинграду и перерезать Волгу — важнейший транспортный путь. И здесь, под Сталинградом, Советская Армия, вдохновленная на ратные подвиги Коммунистической партией, сорвала расчеты врага. Ударная группировка гитлеровцев была разбита.

Накануне Сталинградской битвы обстановка была тяжелой. Весной 1942 г. врагу удалось, несмотря на поражение под Москвой, добиться значительных успехов в Крыму и под Харьковом. Соотношение сил изменилось в его пользу. Советские войска перешли к обороне, а гитлеровцы в конце июня 1942 года начали наступление на южном крыле советско-германского фронта.

Планируя летнюю кампанию 1942 года, фашистское командование ставило далеко идущие политические и стратегические цели. Захват Сталинграда являлся первым этапом в осуществлении этих целей и должен был послужить сигналом для нападения Японии на наши дальневосточные границы, а Турции — на южные, Нетрудно представить себе, какую опасность для нас представляло в то время ведение войны одновременно на двух или даже трех театрах военных действий. К тому же правительства Англии и США упорно оттягивали открытие второго фронта на Западе. Победа под Сталинградом избавила нашу страну от этой смертельной опасности. Она ускорила подъем национально-освободительной борьбы во всех порабощенных странах Европы: в Польше, Югославии, Чехословакии, Греции и Франции, усилила национально-освободительное движение народов Востока. Разгром 330-тысячной фашистской армии на Волге положил начало массовому изгнанию захватчиков из пределов нашей страны.

Неслыханное в истории войн поражение гитлеровцев у стен Сталинграда не могло не сказаться на моральном состоянии немецко-фашистской армии и всего населения Германии. Немцы все больше стали понимать, что гитлеровский режим ведет страну к катастрофе. Даже Гитлер понял масштабы своего поражения: около миллиона фашистских солдат нашли себе могилу в Донских степях и у берегов великой русской реки. Здесь было сбито свыше 2000 самолетов, подбито и сожжено около 3000 танков, уничтожено более 6000 орудий. Фюрер объявил траур по всей «империи».

^{Подготовка десанта военных моряков. Октябрь 1942 года.}

После Сталинграда начал разваливаться созданный Гитлером разбойничий союз. Поражение итальянских войск на советско-германском фронте ускорило выход из войны Италии, крупнейшей в Европе союзницы Германии. Разгром румынских соединений в этом сражении был причиной начала внутри политического кризиса в этой стране. Основательно поколебался также германский престиж в Венгрии и Финляндии, не говоря уже о Болгарии.

Сталинградское сражение было грандиозным по своим масштабам. На дальних подступах к городу оно началось еще в июле 1942 г. и закончилось 2 февраля 1943 года. Шесть с половиной месяцев шли кровопролитные бои на площади свыше 100 тыс. квадратных километров. Линия фронта здесь растянулась на 500 километров. Немецко-фашистское командование сосредоточило у Сталинграда крупные силы отлично вооруженных войск. Но и Советская Армия к осени 1942 года стала получать все больше танков, самолетов, артиллерии, минометов и другого вооружения. 19 ноября началось контрнаступление наших армий. Немецко-фашистское командование имело под Сталинградом 638 тысяч солдат. На отдельных этапах битвы за волжскую твердыню с обеих сторон участвовало более 2100 танков, 2300 самолетов, большое количество орудий.

Битва за Сталинград разделяется на два крупных периода: оборонительный — с 17 июля по 18 ноября 1942 года и наступательный — с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года.

Оборона Сталинграда, изумившая мир беспримерной стойкостью и выдержкой советских воинов, сорвала все планы врага. Героической защитой города наши армии измотали и обескровили врага, подготовили условия для успешного контрнаступления. Больше семисот атак отбили воины-сталинградцы. Геббельс объявил, что Сталинград — неприступная крепость, подобная Вердену, но-де и она не устоит под натиском «доблестных легионов фюрера». Шулерская уловка! Сталинград не был крепостью в обычном смысле этого слова: долговременных укреплений, крепостных стен, рвов и бастионов город не имел. Но его неприступность состояла в крепости духа нашего великого народа и его армии, и этот бастион не под силу было захватить полчищам Гитлера.

Стремительное, всесокрушающее наступление наших войск, мудро задуманное и великолепно осуществленное, — логическое завершение обороны. Две лучшие германские армии были зажаты в тесное кольцо. Отчаянные попытки гитлеровцев прорвать окружение извне провалились: мощный танковый таран врага не смог разбить наше железное кольцо. Судьба окруженных была предрешена. Развернулось широкое наступление советских войск: немецко-фашистский фронт на юге затрещал по всем швам. Широкий план, рассчитанный на овладение ресурсами юга и уничтожение основных сил Советской Армии, командованию фюрера осуществить не удалось. Мы навсегда захватили стратегическую инициативу.

Трудно в небольшой статье рассказать о том поистине массовом героизме, непреклонной стойкости, самоотверженности, готовности идти на смерть во имя Родины, которые проявили советские люди в Сталинградской битве. Тысячи и тысячи воинов покрыли себя неувядаемой славой. Подвиги целых полков, дивизий и армий навечно запечатлены в благодарной памяти народов.

^{Погрузка боевой техники для отправки на Сталинград. Ноябрь 1942 г.}

Вот отдельные примеры боевой доблести наших воинов.

…Красноармейцу Алехину довелось сражаться одному против десятка фашистских танков. Подбив два танка и израсходовав запас гранат, он повел меткий огонь по люкам и смотровым щелям. Многих танкистов недосчитался враг. Танки были задержаны до тех пор, пока наша артиллерия не нанесла удар по вражеским машинам.

Стрелок-снайпер Василий Зайцев уничтожил 225 немецких солдат и офицеров, обучил снайперскому делу 28 человек. Его «ученики» истребили 1106 фашистов.

Автоматчик Алексей Ващенко во время одной из атак бросился вперед. Под сильным пулеметным огнем противника, со словами «За Родину!», он своим телом закрыл амбразуру дзота. Солдат Иван Никишин и сержант Яков Щербина из противотанковых ружей уничтожили 14 танков, а младший сержант Петр Болото подбил 5 танков.

Командир взвода роты тяжелых танков старший лейтенант Иван Корольков своей машиной уничтожил 26 вражеских танков, 34 пушки, 22 миномета, 3 пулемета.

Лейтенант Столяров сделал 127 боевых вылетав, участвовал в 38 воздушных боях. Он лично сбил 5 бомбардировщиков противника и в групповом бою 4 самолета.

А кто не слышал о 33 — богатырях-сталинградцах, вступивших в единоборство с несколькими танковыми полками противника и одержавших победу! Кто не знает о сержанте Павлове и о знаменитом доме его имени в Сталинграде!

Не счесть всех подвигов, совершенных у стен Сталинграда. 30.000 его защитников были удостоены правительственных наград.

Боевой героизм воинов-сталинградцев слился с трудовым подвигом рабочих этого прославленного города, с трудовым героизмом всего нашего народа. Советские люди посылали на фронт все необходимое. Солдаты, в кровопролитной схватке разгромившие на берегах великой русской реки полчища ненавистного врага, никогда не забудут подвига речников. В подвиге волжан-речников слился воедино ратный и трудовой героизм. Они, не щадя своей жизни, доставляли на судах на правый берег бойцов, технику, боеприпасы. Тысячи раненых бойцов останутся навсегда благодарны водникам, которые вывезли их из ада невиданной битвы.

Вот капитан Александр Яковлевич Шварев. Все время битвы за город он провел на пароходе «Надежный». Пароход водил один из мощных паромов. Перевозились воинские части к центральной переправе. За 18–20 рейсов на «Надежном» переправили в сражающийся город несколько тысяч бойцов и до 500 тонн грузов. Бесстрашных рейсов было много, но об одном рейсе 14 сентября 1942 года умолчать нельзя. Как только «Надежный» отчалил от пристани, взяв на борт раненых воинов, на берег вступили гитлеровцы. Вражеский огонь настиг пароход. Корпус судна получил пробоину. Мина угодила в каюту механика Михаила Ивановича Тимохина, вспыхнул пожар. Отправив всех наверх, механик остался у машины. Судно удалось вывести из зоны огня. Пробоину заделали, и «Надежный» добрался до Красной слободы.

В начале октября 1942 года «Надежный» за одну ночь сумел перевезти через Краснооктябрьскую переправу целую дивизию. Военный Совет фронта выразил тогда команде благодарность.

А разве менее героическим был подвиг команды баркаса «Абхазец»? Его водил капитан А. Н. Хлынин. Его хорошо знали на переправе 62-й армии. Баркас сделал свыше семисот рейсов. Вот один из них: «Абхазец» ведет к правому берегу баржу. В ее трюмах — 500 тонн боеприпасов. Противник открыл по «Абхазцу» интенсивный огонь из минометов. Баржа загорелась. В любую минуту она могла взлететь на воздух. Команда, бросившись на эту пороховую бочку, потушила пожар. Солдаты получили снаряды вовремя.

^{Бронекатер № 13. Защитники Сталинграда хорошо помнят бронекатер с цифрой 13 на борту. Этот маленький военный корабль под ураганным артиллерийским огнем подвозил советским воинам боеприпасы, снаряжение, продукты, высаживал десанты. Нередко ему приходилось вступать в единоборство с вражеской артиллерией. В боевой биографии корабля есть еще одна замечательная страница. На нем неоднократно переправлялся через Волгу член Военного Совета фронта Н. С. Хрущев. За боевые заслуги экипажу бронекатера было присвоено гвардейское звание. Бронекатер «13» будет установлен на высоком постаменте у набережной Сталинграда.}

О мужестве водников Волги можно написать не одну книгу. Немалая заслуга в оказании серьезной помощи воинам-сталинградцам со стороны речного флота принадлежит тов. Зосиме Алексеевичу Шашкову. Он тогда был Народным Комиссаром речного флота СССР. В самые тяжелые дни обороны города он лично руководил волжским речным флотом.

Вспоминая грозные дни величайшего сражения, нельзя здесь еще раз не высказать от имени воинов и командования Сталинградского фронта искренней и теплой признательности речникам-волжанам.

* * *

Подвиг советских людей в исторической битве у стен Сталинграда явился величайшим источником мужества и стойкости для трудящихся всего мира. Все народы по достоинству оценили значение этого подвига. Вот почему и сейчас, спустя много лет после окончания гигантского сражения, свободолюбивые народы мира хранят светлую память о героях Сталинграда.

Пройдут века, сотрутся в памяти людей многие события, но человечество никогда не забудет героических дней Сталинградской битвы.

Сталинград! Имя это с восхищением произносят люди всех континентов земного шара. Горсть земли, взятую с Мамаева кургана — господствующей высоты, где разыгрались самые ожесточенные бои за город-герой, как священную, хранят многие из тех, кто побывал здесь, чтобы отдать дань уважения солдатам Советской Армии. Воины неповторимого мужества, бесстрашно защитив волжскую твердыню, наголову разбив отборные фашистские войска, положили начало освобождению народов от гитлеровского порабощения.

В знак благодарности за их подвиг люди в разных странах назвали именем Сталинграда площади и улицы своих городов, прославили его в поэмах и песнях, стихах и легендах.

Сталинград стал символом непревзойденной стойкости, несгибаемой воли к победе всех честных людей, борющихся за свободу, национальную независимость, за мир во всем мире.

Никита Сергеевич Хрущев, выступая на митинге в индонезийском городе Сурабае, говорил:

«…У вас сравнивают Сурабаю с нашим городом-героем Сталинградом, под которым были разгромлены отборные войска фашистской Германии. Такое сравнение основывается на том, что оба эти города символизируют дух стойкости в борьбе за свободу. И этот дух скрепляет дружбу наших народов».

Почти одновременно Политбюро ЦК французской коммунистической партии опубликовало заявление в связи с предстоящим визитом товарища Н. С. Хрущева во Францию.

«Народ Франции, — говорилось в заявлении, — окажет горячий прием Н. С. Хрущеву, как представителю страны, которая в борьбе против гитлеровского варварства сыграла главную роль в освобождении Франции.

Французы не забывают, что в Сталинграде прозвучал первый глас победы над гитлеровским фашизмом. Ни один патриот, склоняясь с волнением и надеждой над картами восточного фронта, не сомневался тогда, что когда продвигается Красная Армия, вместе с ней продвигается свобода».

Нелегко далась победа советскому народу у стен Сталинграда. Она была подготовлена ратными подвигами Советской Армии на фронтах и не менее героическим трудом советских людей на заводах, полях, в научных лабораториях. В рядах многомиллионной армии фронта и тыла занял свое боевое место и большой отряд речников нашей страны, воспитанный и закаленный Коммунистической партией, отдающий все свои силы воплощению ее идей в жизнь.

Ранним утром 22 июня 1941 года фашистские самолеты сбросили свой смертоносный груз на порты Прибалтики. В этот же день, речные суда на Немане и других реках поступили в распоряжение военного командования. Трудно было речникам бассейнов Прибалтики и района западной части Днепро-Бугского канала.

Врагу удалось захватить или потопить суда в Бресте — крайнем западном пункте канала. Судам, идущим на запад, пришлось повернуть в Минск, а затем по Припяти спуститься к Днепру. Небольшой флот пограничного Выборгского пароходства перебазировался на Ленинград.

На юге, в Молдавии, суда Днестровского эксплуатационного участка ходили с боевыми заданиями по Днестровскому лиману, совершали рейсы до Тирасполя. Они участвовали в эвакуации населения, в переправе воинских частей, в ночных разведывательных рейсах. Большую помощь военному командованию оказали пароходы «Молоков», «Ляпидевский» и «9 января».

Враг, преодолевая упорное сопротивление частей советских войск, вырвался на правый берег Днестра.

Речной флот ушел опасным морским путем в Одессу, Николаев, Херсон.

И опять полные боевых тревог рейсы по Южному Бугу и нижнему Днепру.

В июле и августе бои развернулись в бассейне Днепра. На этой важнейшей водной магистрали Украины и Белоруссии к началу войны курсировало более 2000 судов. Здесь было немело хорошо оснащенных портов. За первые два месяца великой битвы за свободу и независимость нашей Родины речники Днепра перевезли десятки тысяч семей, эвакуировали много промышленного оборудования. Они доставляли продовольствие и нефтепродукты частям Советской Армии. Днепровский флот обслуживал сотни воинских перепрев в районе Киева, Днепропетровска, Запорожья, Кременчуга, Херсона, на Южном Буге, Березине, Припяти и Соже. Днепровские суда близ Запорожья ходили на штурм острова Хортица.

Заняв остров, фашисты открыли огонь по Запорожью, затруднив эвакуацию заводов и населения. Надо было очистить Хортицу. Почти 10 суток шло сражение за остров. Газоход № 17, катера «В-1», «Темеров», «Делегат», баржа № 108 и другие суда под непрерывным огнем противника совершали десятки рейсов, доставляя десант наших войск. Гитлеровцы не выдержали и оставили остров. После этого еще около месяца продолжалась эвакуация из Запорожья оборудования местных предприятий.

В первые же дни Великой Отечественной войны на помощь Советской Армии пришли суда Беломорско-Онежского и Северо-Западного пароходств. Враг, зная цену речному флоту, водным путям, уже на шестой день нанес первый удар по важнейшей водной магистрали севера — Беломорско-Балтийскому каналу. Не один налет фашистских стервятников выдержали гидроузлы в районе Повенчанской шлюзованной лестницы. Но суда шли по каналу. Флот Беломорско-Онежского пароходства помогал эвакуировать население и промышленные предприятия через Онежское озеро, по Мариинской системе на Волгу, по каналу на Беломорск.

Фашисты захватили Петрозаводск, Медвежьегорск и Повенец, разрушили южный склон канала. Но речники продолжали водить суда по его северному склону, по Выгозеру, у восточных берегов Онежского озера и у побережья Белого моря: флот обслуживал Карельский фронт, доставлял лес для оборонной промышленности и строительства укреплений.

В навигацию 1942 года Беломорско-Онежский флот выполнил 244 специальных задания военного командования, доставил к переднему краю фронта свыше 30 тысяч тонн грузов.

Летом 1941 года тревожно стало и на водных путях Северо-Западного бассейна. Много судов Северо-Западного пароходства было передано командованию Краснознаменного Балтийского флота и частям противовоздушной обороны. Речные суда отлично провели на Ладожском озере операции по переброске воинских частей с северных и северо-западных берегов, из районов Кексгольма, Сортавалы, Питкяранта, Сортанлахты и других пунктов, через Мариинскую систему отправлялись караваны с эвакуируемыми грузами.

К августу вражеский нажим на Ленинград усилился, и скоро фашистам удалось прорвать Лужский укрепленный район. Начался штурм Ленинграда. Ленинградцы поднялись на защиту своего родного города. Около полутора тысяч речников ушло в Советскую Армию, многие вступили в полки народного ополчения, в партизанские и истребительные отряды, строили оборонительные рубежи. И все-таки главным для речников была работа на флоте.

26. августа из Ленинграда ушел на восток последний поезд — железнодорожную связь врагу удалось отрезать. 30 августа гитлеровцы вышли к Ивановским порогам в среднем течении Невы: единственную транзитную водную магистраль Ленинграда тоже перехватил противник.

Военный Совет Ленинградского фронта решил доставлять грузы водным путем через Свирь и Приладожские каналы до Шлиссельбурга, а отсюда в Ленинград по железной дороге или на автомашинах. Но в начале сентября фашисты захватили Шлиссельбург, а финны вышли на Свирь, к Лодейному полю. Ленинград оказался во вражеском кольце. Остался единственный выход: перевозить грузы для блокированного города через Ладожское озеро из Новой Ладоги в устье Волхова на Осиновецкий берег, соединенный с Ленинградом дачной железнодорожной веткой. Путь через озеро ленинградцы назвали «дорогой жизни». О том, как создавалась «дорога жизни» и о героизме речников, проводивших суда, часто рискуя жизнью, рассказывают документы из архива Министерства речного флота.

Осиновецкий порт сооружали строительные батальоны. Но нужны были земснаряды. И пароходы «Харьков» и «Ленинград» в штормовую осеннюю погоду привели из Новой Ладоги два речных землечерпательных снаряда. Вместе с морскими земснарядами Балттехфлота они готовили территорию будущего порта. Жестокий шторм выбросил морские снаряды. Их нагружу взял на себя речной земснаряд «Севере-Западный-7».

Строители, речники, железнодорожники трудились без отдыха. Слева, севернее Никуляс, в 30–35 километрах был враг; оправа, приблизительно на таком же расстоянии, стояли фашистские батареи, закрепившиеся в Шлиссельбурге. На пустынном берегу строители не могли укрыться ют осенней непогоды, «беспокоила» массированными налетами фашистская авиация, не хватало продуктов.

Порт строился, а Ленинграду требовались боеприпасы, оружие, продовольствие. И опять речники помогали ленинградцам: пароходы брали груженые баржи в Гостинополье, спускались по Волхову до Волховского бара. Отсюда озерные пароходы вели баржи по Ладоге. Нелегко пройти 115-километровый путь по бурному озеру. Рейс продолжался двое суток. Судам постоянно грозила внезапными налетами вражеская авиация. Пока не было причалов в Осиновце, суда приставали к шатким мосткам на козлах или к затопленным баржам. Это были тяжелые дни: с 12 по 20 сентября в Осиновце разбилось двенадцать судов. И все же в Ленинград шли боеприпасы, войска, продовольствие, а оттуда эвакуировалось население, вывозились заводское оборудование, памятники культуры. За 52 дня (а суда ходили до 10 ноября 1941 года, пока 17-градусный мороз не сковал озера) по большой Ладожской дороге было перевезено около 65 тысяч тонн грузов. Это сделали речники Ладоги, охраняемые военными моряками Краснознаменного Балтийского флота.

…Наступила страшная для Ленинграда зима 1941–1942 гг. Кольцо голодной смерти все туже сковывало город. Положение казалось безвыходным. И вот тогда-то по инициативе руководителя ленинградских большевиков Андрея Александровича Жданова была проложена по Ладожскому озеру трасса «дорога жизни». На смену водникам пришли автомобилисты. Днем и ночью, в мороз и пургу мчались на Ленинград и обратно грузовики.

В это время речники Ладоги ремонтировали флот, строили новые озерные суда, механизировали перегрузочные базы.

Вторую военную навигацию на Ладоге речники встретили подготовленными. Государственный Комитет Обороны определил место водников в снабжении героического города летом 1942 года. Он разработал смелый план снабжения Ленинграда: помимо большой ладожской трассы был создан малый ладожский путь, который связывал кратчайшим путем берега южной части озера. В районе Кареджи строится порт, а Осиновец превращается в мощную базу для перевалки грузов, идущих по обеим трассам. Новоладожская и Гостинопольская перевалочные базы реконструируются. В Осиповне организуется сборка металлических барж, части которых изготовляются на ленинградских предприятиях. Для пополнения ладожского флота перебрасывается в Осиновец по железной дороге часть судов из Ленинградского порта, на базе Сясьского целлюлозно-бумажного комбината возникла Сясьская верфь.

Речники могут сказать, что они вложили много труда в героическую защиту Ленинграда. На всю страну прославились своим бесстрашием и мужеством капитаны Северо-Западного пароходства Ерофеев, Ишиев, Мишенькин, Бабошин, Горсталов, Демидов, Конкин и многие другие судоводители, механики и матросы нашего флота. Это они, скромные труженики речных просторов, перевезли по Ладоге в те грозные дни 1.080.000 тонн грузов и 900.000 солдат и жителей блокированного города.

22 июля 1941 пода самолеты с фашистской свастикой появились над Москвой. Но речники Московско-Окского пароходства и пароходства Москва — Волга-канал уже вывозили из столицы женщин, стариков и детей, начали эвакуацию в глубокий тыл оборудования московских предприятий. В то же время они доставляли необходимые грузы для фронта и Москвы. Трудно было тогда речникам: ведь в начале войны суда в основном шли по Московско-Окскому маршруту, с его устаревшими шлюзами и небольшими глубинами. Канал Москва-Волга еще не был транзитной магистралью между столицей и Каспийским морем — гидроузлы в Угличе и Рыбинске только строились. Пропуск судов здесь начался лишь в сентябре 1941 года. А речникам столичных пароходств надо было успевать эвакуировать в глубь страны жителей Ленинграда, прибывших на пристани Калинин, Большая Волга, Коломна, Рязань, Калязин, Углич, Кимры. Пароходов и теплоходов не хватало — пассажиров перевозили на баржах. Здесь же организовывалось питание, оказывалась медицинская помощь. Еще сложнее стала работа подмосковных водников в начале октября: гитлеровцы вышли на дальние подступы к столице, а 19 октября Москва объявляется на осадном положении. Флот столичных пароходств продолжает эвакуационные перевозки, и, кроме того, ему поручаются специальные задания. Часть судов вместе с экипажами передается в распоряжение военного командования. Большинство же судов флота переводится на Волгу. В волжские порты перевозится оборудование портов и заводов.

Сотни работников портов и пристаней столичных пароходов добровольно ушли в Советскую Армию и Военно-Морской Флот, в полки народного ополчения и истребительные отряды.

16 ноября враг начал второе наступление на Москву. Вскоре бои гремели у Солнечногорска и в районе Истринского водохранилища. В начале декабря фашисты вышли к каналу Москва-Волга, на линию Красная поляна — Крюково и появились севернее Звенигорода. Гитлеровские полчища были в 25 км от столицы.

Наступил ледостав, но речники сумели перевести по Оке флот из Серпухова в Каширу. Целый месяц продолжалась экспедиция под непрерывным огнем фашистских воздушных пиратов. Это был последний рейд судов столичных пароходств в навигацию 1941 года. А как не рассказать о смелой операции речников канала Москва-Волга! С наступлением зимы они наполнили камеры шлюзов водой. Когда фашисты прорвались к каналу, речники открыли ворота шлюзов. Тысячи тонн воды лавиной обрушились на лед. Вода местами взломала лед, водная преграда образовала непроходимую для танков зону. Предпринятая по инициативе работников канала операция была высоко оценена командованием Советской Армии.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой явился решающим событием первого года войны и первым крупным поражением гитлеровской армии. Советская Армия окончательно сорвала вражеский план молниеносной войны, развеяла легенду о непобедимости германской армии. И в этой большой победе есть доля скромного труда речников.

В ту тревожную для нашей страны осень тяжелое бремя войны легло и на плечи речников Дона и Кубани. Здесь тоже начались военные действия. Из судов Доно-Кубанского пароходства и пришедших сюда днепровских судов была создана Донская военная флотилия. Пароходы и баржи перевозили снаряжение и боеприпасы для фронта, раненых бойцов, население из прифронтовых районов. Эвакуируемые грузы и население направлялись в Калач. Госпитали, грузы различных учреждений и заводов, запасы продовольствия, население — все стекалось в Калач, чтобы отправиться далее по железной дороге на Сталинград. Здесь, в излучине Дона, в октябре 1941 года скопилось до 100 судов.

Речники Калачевской переправы проявили героизм. С таким небывалым потоком грузов могли оправиться лишь люди, страстно любящие свою Родину, верящие в победу! Среди многих судовых команд, успешно выполнявших здесь задания командования, особо отличилась команда буксирного парохода «Донец». Водил «Донец» прославленный капитан Князев.

В начале октября враг угрожал Ростову. Речники нижнего Дона выполняли тогда задания военного командования.

В 20 числах ноября гитлеровцы подошли к самому Ростову. Между 20–23 ноября для советских войск, оборонявших город, остался единственный путь отхода на левый берег Дона — через Ростовскую переправу «29-я линия и Зеленые острова» и дальше на Батайск. Обстреливаемые вражескими самолетами, между берегами то и дело сновали с грузами пароходы «Ока» и «Саламандра», пробивая себе дорогу в месиве снега и льда. 23 ноября немецкие танки вышли к переправе и шквальным огнем затопили пароходы, зажгли баржи. Знаменитая Ростовская переправа перестала существовать. До последнего часа руководил ею диспетчер пассажирской пристани М. А. Гурьев, старый коммунист, партизан, участник гражданской войны.

Единственного наплавного моста у Буденновского проспекта Ростова для отступления было явно недостаточно. Выход был найден. Изнуренные боями, наши части уходили из города по настилу на замерзающей реке. 750-метровый настил был сделан речниками с помощью рабочих ростовского завода «Красный Дон» за 12 часов. Речники переправились на берег последними.

В сложнейших операциях участвовал и флот Кубани. На небольших судах речники смело ходили по морю между Таманью и Керчью.

Никогда не забудется десантная операция на Керченский полуостров зимой 1941 года. Осенью и зимой 1941 года наши войска вели ожесточенные оборонительные бои под Севастополем. С 5 ноября по 31 декабря героический гарнизон Севастополя отразил два наступления фашистских войск. По указанию советского верховного главнокомандования войска Закавказского фронта при активном содействии Черноморского флота и Азовской военной флотилии, в которую входили и суда Доно-Кубанского пароходства, высадив десант на Керченский полуостров, 29–30 декабря овладели Феодосией и крепостью Керчь. К 1 января Керченский полуостров и район Феодосии были полностью освобождены.

«Советские корабли с десантными войсками, — писалось в наших газетах, — вышли в море, невзирая на шторм, доходивший до 9 баллов… Сквозь этот зимний шторм и свинцовый смертоносный ливень идущие в первом эшелоне пароход „КИМ“, баржи „Ока“, „Таганрог“ и „Лаба“ достигли берегов Крыма. Команды бросились в ледяную воду, чтобы ошвартовать суда и дать возможность выгрузить танки, тягачи с орудиями и автомашины. Это был подлинно воинский подвиг. Девять речников — участников Керченской операции — были награждены орденами и медалями Советского Союза. Капитан парохода „КИМ“ Михаил Проценко награжден орденом Красной Звезды посмертно — он пал смертью героя на боевом посту».

…Фашистские полчища рвались к Волге, к Сталинграду.

Накануне навигации 1942 года председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин послал телеграмму руководителям партийных и советских территориальных организаций приречных краев и областей: «Учтите исключительное значение и роль речного транспорта в условиях войны». В ней предлагалось оказать практическую помощь пароходством в перевозках нефти и нефтепродуктов, хлеба, соли и других грузов с Нижней Волги.

Фронту и народному хозяйству необходимо было горючее. Водному транспорту довелось решать сложную задачу: вывозить нефть и нефтепродукты морским флотом в Астрахань, а потом речными судами — вверх по Волге. Пароходству Волготанкер ГКО дал задание — вывезти из Астрахани несколько миллионов тонн этих грузов. Для координации действий моряков, речников и нефтяников Государственный Комитет Обороны командировал в Астрахань своих уполномоченных: Народного Комиссара морского флота СССР П. П. Ширшова, начальника Главнефтесбыта СССР Я. И. Широкова и автора этих строк, бывшего в то время Народным Комиссаром речного флота СССР. Уполномоченные ежедневно докладывали в Государственный Комитет Обороны об отправке горючего. Фронт, промышленность, сельское хозяйство бесперебойно получали нефтепродукты.

После упорных боев гитлеровским войскам удалось перерезать правобережные железнодорожные и шоссейные линии, идущие на Сталинград. Они начали постоянно бомбить левобережную железную дорогу Астрахань — Баскунчак — Ленинск — Паромная. Волжский водный путь стал единственной магистралью, обслуживающей Сталинградский и Юго-Западный фронты. Уже в июле, когда бои развернулись в придонских степях, фашистская авиация начала бомбить и обстреливать суда, порты и пристани Нижней Волги, минировать реку с самолетов.

Враг спускал на парашютах донные, большой взрывной силы, мины с магнитными и акустическими аппаратами. Минировались перекаты и другие труднопроходимые для судов места.

В первые же дни на минах подорвались теплоходы «Ильич», «Тимирязев», «Чайковский», «Татария», пароходы «Коммунистка», «Лядов», «Хользунов», несколько нефтеналивных судов.

Моряки Волжской военной флотилии и речники-путейцы ограждали заминированные участки, проводили траление реки. Во время одного из тралений погибли от взрывов мин бакенщики И. В. Михайлов и П. С. Хорьков.

Государственный Комитет Обороны решил вооружить речные суда Нижней Волги зенитными пушками, пулеметами. Для установки вооружения речники сами готовили суда на Саратовском судоремонтном и других волжских заводах.

Вооруженные суда не только отражали атаки вражеских самолетов, но часто и сбивали их. Однажды фашистские пираты пытались сбросить бомбы на пассажирский пароход «Михаил Калинин», но его зенитки сбили фашистский самолет. «Михаил Калинин» пришел в Сталинград невредимым.

Чтобы усилить защиту портов, караванов и мест стоянок флота, в начале июля.1942 года формируется «Зенитная группа ПВО бассейна Астрахань — Сталинград — Камышин». Командующим группой был назначен подполковник И. В. Желтяков.

Группа ПВО заставила авиацию противника прекратить удары по портам, судам с бреющего полета: фашистские самолеты теперь не решались летать на высоте ниже полутора — двух километров. К середине августа группа ПВО сбила 12 самолетов противника, а к ноябрю — уже 20.

Гитлеровцы так и не сумели прервать движение по Волге: флот продолжал жизненно важные для фронта перевозки.

В конце июля 1942 года кровопролитные бои разгорелись в излучине Дона. 2 августа фашисты заняли Котельниково. Враг приближался к Сталинграду. Началась эвакуация населения и оборудования предприятий города.

Государственный Комитет Обороны назначил автора этой статьи своим уполномоченным в Сталинграде: надо было организовать четкую работу речного транспорта по эвакуации населения и промышленного оборудования. В Сталинграде была создана оперативная группа из руководящих работников наркомата, Нижне-Волжско пароходства и Волжского бассейнового управления пути. В нее входили И. С. Краев, П. М. Зубков, А. А. Свиридов, В. И. Сухарин, Ф. Г. Коченин, С. И. Везломцев, В. П. Цибин. Эта группа поддерживала постоянную связь с уполномоченными наркомата в Астрахани (заместителем наркома речного флота Г. В. Харитоновым), Саратове (начальником Московско-Волжско-Камского центрального управления М. Н. Чеботаревым) и в других портах Волги.

В Куйбышеве, Батраках и Саратове по решению Транспортного комитета при ГКО речниками вместе с железнодорожниками была организована перевалка из вагонов в речные суда военной техники и боеприпасов. Эти грузы по Волге доставлялись в район Камышина — Сталинграда.

В район Сталинграда пришли суда со Средней и Верхней Волги, Московских, Северо-Западного и Камского пароходств.

Большое сражение требовало надежных транспортных связей. Только волжский флот мог связать Сталинградский участок фронта на правом берегу Волги с резервными базами на ее левом берегу.

Основные переправы были организованы в центральной части Сталинграда, у заводов «Красный Октябрь» и СТЗ. Они связывали город с затоном судоремонтного завода, поселками Красная слобода и Бобыли.

На центральной переправе Сталинградского местного флота работали три парома с пароходом «Надежный» и баркасами «Абхазец» и «Пожарский». В перевозках здесь участвовали катер «Лейтенант Здоровцев», получивший свое название в честь Героя Советского Союза, речника-сталинградца, и пароход «15 лет комсомола». До 1500 автомашин, тысячи солдат, эвакуированных, много боевой техники перевозилось в сутки на этой переправе. Вторая центральная переправа — Сталинград — Красная слобода (от речного вокзала в затон) обслуживалась пассажирскими судами трамвайного типа. Катера «Первый», «Второй», «Четвертый», «Тринадцатый» и «Вторая пятилетка» перевозили за сутки до 15 тыс. человек.

15 августа в центре города были открыты еще две переправы, специально для воинских перевозок.

На переправе Сталинград — Бобыли работали быстроходные военные катера с площадками для автомашин и вооружения.

О Сталинградском сражении написано много. Но участникам этого великого сражения трудно не сказать еще раз о грозных днях того времени. Нельзя забыть ужасов 23 августа.

Чудесный воскресный день. Таким он был с утра. И вдруг в ясном сталинградском небе появились эскадрильи вражеских самолетов. Сбрасывая сотни тонн смертоносного груза, варвары начали разрушение огромного волжского города. Тысячи домов были превращены в развалины. На рейде горели суда. На железнодорожных путях, у причалов порта взрывались вагоны с боеприпасами, цистерны с нефтепродуктами. Горели нефтебазы, причалы, лабазы, речные вокзалы, склады. Удушливый дым пожаров полз над Волгой. Под грудами развалин гибли сотни людей. Женщины с детьми, старики бежали к Волге, надеясь найти там спасение.

В эти трагические часы от организованности и мужества речников зависело многое. Теперь, как никогда, потребовались переправы. Прежде всего надо было спасать население и раненых бойцов.

Вскоре оперативная группа НКРФ СССР доложила штабу Сталинградского фронта и Военному Совету о восстановлении переправ. Военный Совет, командующий фронтом А. И. Еременко одобрили эти меры.

Трудное задание пришлось выполнить членам оперативной группы А. А. Свиридову и И. С. Краеву. Им было поручено обеспечить личную связь с командирами судов, работавшими на переправах, организовать прием жителей Сталинграда и раненых бойцов на левом берегу реки. Затон судоремонтного завода стал опорным пунктом Сталинградского водного узла.

Оперативная группа НКРФ СССР ежедневно получала! задания от Военного Совета и штаба Сталинградского фронта. Командующий фронтом генерал-полковник, ныне Маршал Советского Союза, А. И. Еременко и член Военного Совета тов. Н. С. Хрущев проявляли исключительное внимание к работе волжского флота.

Даже в опаснейшие часы первых массированных вражеских бомбардировок речники не прекращали работу. 200 дней и ночей продолжалась битва за Сталинград. До зимы, пока морозы окончательно не сковали Волгу, речники, пренебрегая смертельной опасностью, переправляли грузы, водили суда по минированной реке.

Боевые дела экипажей сталинградских судов «Ласточка», «Надежный», «Гаситель», «13-й» и многих других стали известны стране. О бесстрашии и мужестве команд сталинградских судов в дни великого сражения рассказывается в этой книге.

Еще до первого массированного налета на Сталинград гитлеровцы прорвались к Волге в районе Ерзовка — Акатовка.

Из Ерзовки фашистские танки были выбиты батальоном морской пехоты и канонерскими лодками «Чапаев» и «Усыскин». Но в Акатовке враг закрепился. Он обстреливал Волгу из пулеметов и орудий и не давал судам выйти из Сталинграда, прервал связь с портами, находящимися в верховьях Волги. 24 августа в один из очередных массированных налетов фашистским стервятникам удалось разбомбить городскую нефтебазу. Она стояла на крутом волжском берегу выше города. Тысячи тонн нефти, керосина, бензина и смазочных масел хлынули в реку. Она превратилась в сплошной горящий поток. Это грозило гибелью многим судам. Ведь в Сталинграде скопились суда Нижней и Верхней Волги. У левого берега стояли замаскированными пассажирские пароходы и теплоходы «Иосиф Сталин», «Клим Ворошилов», «Михаил Калинин», «Чичерин», «Память Парижской Коммуны».

Было решено во что бы то ни стало отправить некоторые суда — в верховья Волги.

В ночь на 27 августа Волга окуталась туманом. «Память Парижской Коммуны», «Михаил Калинин» и «Иосиф Сталин» с грузом и пассажирами вышли в опасный рейс. Надо было пройти заслон у Акатовки.

С теплохода «Память Парижской Коммуны» поставили дымовую завесу. Но враг все-таки обнаружил судно. В рупор фашисты приказали теплоходу подойти к берегу. Но капитан Л. Д. Галашин резко повернул и прошел узкое место. Противник обстрелял судно. Теплоход получил пробоины. Отстреливаясь и набирая скорость, он прошел опасную зону. Рискуя жизнью, речники и зенитчики потушили пожар, привели судно на ближайшую базу.

Под командованием капитана Н. М. Богатова прорвался и пароход «Михаил Калинин».

«Память Парижской Коммуны» и «Михаил Калинин» уже скрылись в ночной темноте, когда шквал минометного огня обрушился на пароход «Иосиф Сталин». Судно охватило пламя пожара. Пароход получил пробоины.

Многие из тех, кто был на судне, погибли смертью храбрых. Не ушел с горящего, тонущего парохода его капитан И. С. Рачков. Теперь имя капитана Рачкова носит один из волжских теплоходов.

В эту трагическую ночь команда маленького баркаса «Наблюдатель» спасала утопающих с затонувшего парохода «Иосиф Сталин». Команда катера под руководством капитана Исакова спасла 82 человека.

Другие крупные пассажирские суда были отправлены по заминированной Волге, под непрекращавшимся обстрелом вражеской авиации, в Астрахань, а оттуда ушли Каспийским морем в Гурьев на зимовку.

Волжский флот перевез вместе с боевой техникой в район Камышина части легендарной 13-й гвардейской дивизии Родимцева. Отсюда они по левому берегу Волги направлялись к сталинградским переправам. Один только пароход «Орджоникидзе» перевез восемь с половиной тысяч бойцов.

Огромные людские и материальные резервы посылала страна на помощь Сталинграду. Переправа их в город лежала на плечах мужественных речников до глубокой осени. Лишь центральные сталинградские переправы уже 23 сентября были вынуждены прекратить работу: гитлеровцы прорвались в нескольких местах к берегу Волги.

Вся тяжесть перевозок в районе Сталинграда сосредоточилась на переправе у завода «Красный Октябрь». Она связывала «малую» сталинградскую землю с левым берегом, со всей страной.

Гвардейцы дивизии Родимцева считали узкую полоску сталинградского берега у Волги священной землей. Речники приходили сюда на своих небольших суденышках, доставляя бойцам боеприпасы, продовольствие. До самого последнего дня навигации суда работали на краснооктябрьской переправе. Часть из них была переброшена на фланговые переправы в Тумак, Бекетовку и в район Татьянки для обслуживания 64-й армии генерала Шумилова и переброски к городу резервных армий: готовилось генеральное контрнаступление. Ни осенние штормы, ни начинавшийся ледостав не могли приостановить перевозок. Но невероятно тяжелые условия давали себя знать: суда выходили из строя.

Речники самоотверженно работали не только на переправах. Ответственные задания выполнял коллектив Сталинградского судоремонтного завода. 15 сентября фашисты совершили массированный налет на завод. Горели лесопилка, малярный цех, клуб, помещение ремесленного училища. Рабочим удалось отстоять от огня основные объекты предприятия. Но бомбардировки не прекращались, и пришлось перебазировать завод за семь километров от русла Волги. Здесь, в землянках, ремонтировались танки, орудия и другая боевая техника. Отсюда на переправы уходили летучие ремонтные и судоподъемные бригады. К судоремонтникам присоединились семьи многих сталинградских, речников из Красной слободы.

В дни Сталинградской битвы много славных дел совершил коллектив пароходства Волготанкер. Его нефтевозы и баржи до самого ледостава доставляли горючее частям, защищавшим Сталинград.

54 работника волжского нефтефлота были награждены орденами и медалями Союза ССР за проявленный героизм и отвагу во время боев под Сталинградом. Организацией нефтеперевозок на Нижней Волге в эти тяжелые для Родины месяцы руководил начальник Волготанкера Н. С. Ромащенко.

Навигация 1942 года шла к концу. Все труднее становилось водить суда в волжских льдах. А речники уже думали о том, как сохранить волжский флот для будущей навигации. Флот Волготанкера решено было перевести в район Гурьева: скопившись в Астрахани, он стал слишком заманчивой мишенью для фашистской авиации.

Около 100 судов Волготанкера с нефтью, с демонтированным оборудованием судоремонтных предприятий, материалами и эвакуируемым населением Астрахани двинулось осенью по бурному Каспию к устью Урала. Сюда же направлялись с грузом и каспийские танкеры. Это была труднейшая операция. Только строгий технический расчет, большой опыт вождения судов помогли речникам благополучно завершить эту сложнейшую операцию. Руководил ею заместитель наркома речного флота СССР Г. В. Харитонов.

В Гурьеве волжский флот хорошо подготовился к навигации 1943 года. Весной он вернулся в Астрахань.

К этому времени фашистские войска были уже далеко от Волги, от Сталинграда. Сошел лед, и вновь тронулась в свой трудовой путь великая русская река. Мощным потоком пошли грузы на Нижнюю Волгу. Надо было залечивать, восстанавливать прославленный в величайшем сражении Сталинград. Речники Москвы, Верхней и Средней Волги, Камы, Шексны, Иртыша, Амура, Печоры, Северной Двины помогли волгарям. В Сталинград ехали добровольцы-строители со всех концов страны. Израненному, но непобежденному городу Родина посылала машины, оборудование, материалы. Речники опять стали у штурвалов волжских судов, восстанавливали разрушенное хозяйство.

Восстанавливалось речное хозяйство не только на Волге, но и в других бассейнах, освобожденных от врага.

К концу Великой Отечественной войны речники уже подняли и восстановили сотни судов, построили десятки промышленных предприятий, прежде всего верфи для строительства флота, восстановили и расширили телефонную, телеграфную и радиосвязь, сдали в эксплуатацию основные водные каналы.

В послевоенный период речной транспорт сделал огромный шаг по пути дальнейшего своего развития.

Решения XXI съезда КПСС открыли для речного транспорта необозримые перспективы. Выполняя семилетний план развития перевозок народнохозяйственных грузов, речники творят замечательные дела. Они повседневно чувствуют заботу Коммунистической партии, ее ленинского Центрального Комитета.

Двести дней и ночей длилась великая битва за Сталинград. И все это время рука об руку с советскими воинами мужественно сражались с врагом волжские речники. Гитлеровское командование, конечно, понимало, какое огромное значение для судеб нашей Родины в сложившихся условиях имела Волга. Желая прервать движение флота на этой важнейшей транспортной магистрали, гитлеровцы в первую очередь обрушились крупными силами своей авиации на Волгу. С 24 июля 1942 года на огромном участке от Астрахани до Саратова они беспрерывно совершали пиратские налеты на пассажирские пароходы, буксирные составы, линейные пристани и во многих местах минировали фарватер.

От четкой и организованной работы волжских речников, их мужества и бесстрашия во многом зависело снабжение южных участков фронта боеприпасами, техникой, новыми войсковыми резервами, эвакуация населения, оборудования заводов.

Сталинградский обком и горком партии, руководство и политотдел Нижне-Волжского речного пароходства усилили политическую работу среди речников.

30 июля политический отдел пароходства обратился с письмом ко всем речникам Нижней Волги. «Грозные, тревожные дни переживает наша страна, — говорилось в письме. — Остервенелый фашистский зверь занес свою кровавую лапу над берегами Тихого Дона. Непосредственная опасность нависла над индустриальным сердцем Волги — Сталинградом». Политотдел, напомнив о героизме водников в дни обороны Красного Царицына в 1918 году, выразил в письме думы речников. «Не дрогнут и не отступят речники-сталинградцы, воспитанные на славных боевых традициях участников обороны Царицына. Город-герой при боевой поддержке речников-патриотов может и должен выдержать все испытания».

Политотдел призывал проявить максимум организованности, стойкости и революционной бдительности. «Задача состоит в том, говорилось в письме политотдела, чтобы ни в коем случае не дать врагу ни на минуту остановить движение транспорта по реке. Волга должна быть и будет важнейшей артерией, питающей фронт всем необходимым».

Письмо обсуждалось на партийных, комсомольских собраниях, на собраниях судовых команд. По призыву политотдела речники укрепили дисциплину, повысили бдительность, приняли неотложные меры по усилению противовоздушной обороны предприятий и судов.

Врагу удалось поджечь и потопить некоторые суда, но ему не удалось приостановить движение флота по Волге. Экипажи судов, проявляя бесстрашие, стойкость и организованность, искусно маневрируя, выводили суда из-под вражеских бомб, доставляли грузы к месту назначения.

Теплоход «Красный Профинтерн» много раз подвергался жестоким бомбежкам. Его капитан П. В. Козлов сумел хорошо организовать противовоздушную оборону и смелыми маневрами выводил судно из опасной зоны.

Не раз попадал под бомбежку пароход «Крестьянин». Однажды он с тремя нефтеналивными баржами шел вверх. Большая группа немецких самолетов атаковала его. Команда не растерялась. Под непрекращающейся бомбежкой и пулеметным обстрелом она расчалила состав, а потом быстро замаскировала суда — ни одному фашистскому стервятнику не удалось попасть в цель. «Крестьянин» благополучно довел баржи к месту назначения.

Рискуя жизнью, речники на ходу тушили пожары на судах, заделывали пробоины, устраняли повреждения в машинах. По реке вниз и вверх по-прежнему шли военные грузы, нефть, соль, металл, хлеб.

Героически работали путейцы. Бакенщица М. М. Шевелева заметила вражеский самолет. Он сбросил в реку мины неподалеку от Саралевского острова. По береговым приметам Матрена Максимовна точно запомнила места падения мин и помогла краснофлотцам быстро обнаружить и обезвредить их. Бакенщики песковатского поста Захар Никифорович Никляев и Федор Федорович Мельников во время бомбежки отчалили, горевшую баржу от состава парохода «Академик Губкин» и ликвидировали возникший на ней пожар.

Спасая караваны и людей, смертью героев пали капитан, парохода «Гастелло» т. Рузманкин, капитан теплохода «Черкесия» т. Сергеев, помощник шкипера баржи № 103 т. Лебедев, капитаны тт. Загрядцев, Панин, Бушуев, Бобылев и другие волгари-патриоты.

Работники пароходства и политотдела в те дни постоянно находились на судах, на постах бакенщиков, у связисток. Они вели там партийно-политическую работу, своим личным примером и большевистским словом звали речников на подвиги, показывали образцы отваги в выполнении заданий.

На все самоходные суда транзитного флота политотдел пароходства направил комиссаров — лучших активистов береговых партийных организаций. Это были верные сыны партии, обладавшие большим организаторским опытом. В обеспечении бесперебойной работы флота в те грозные дни большая заслуга принадлежала комиссарам. Это они добились на судах железной воинской дисциплины, большевистского порядка, сплоченности команд. Боевые подвиги комиссаров вписаны золотыми буквами в историю сражения за город на Волге.

…Пароход «Грозный» преследовали вражеские самолеты. Команда укрыла его в тени крутого яра и замаскировала. Но фашистские летчики все-таки обнаружили пароход и стали сбрасывать бомбы. Одна из них попала в крутой яр. Земля завалила левый борт парохода. Судно резко накренилось и начало тонуть. Через отверстия запасного ящика и в открытые иллюминаторы хлынула вода. Первым в машинное отделение бросился комиссар судна т. Семанин. Стоя по грудь в студеной воде, он закрыл отверстия запасного ящика и организовал откачку воды из корпуса. Судно было спасено.

Душой экипажа парохода «Минск» был комиссар Долматов. Он воспитывал команду в духе беспредельной преданности Родине, обучал речников стрельбе из зенитных пулеметов. Команде не страшны были опасности. Комиссар личным примером увлекал людей на выполнение задания. Почти не прекращалась бомбежка, судам часто приходилось проходить заминированные врагом участки реки, но экипаж «Минска» всегда выходил победителем. Капитан Красильников и комиссар Долматов сплотили команду в единую боевую семью сильных и смелых речников. Они участвовали в эвакуации военных госпиталей, уводили из зоны бомбежки и пожаров баржи, груженные боеприпасами, доставляли на северный участок фронта боевую технику.

Последним сошел 19 сентября с гибнущего судна комиссар парохода «Траулер» Магнусов. Комиссаром на пароходе «Моряк Матюшенко» был М. А. Горшенин. Когда команда судна узнала, что Горшенина переводят на береговую работу, она обратилась в политотдел с просьбой оставить его на судне. «С ним легче работать и выходить из беды», — говорили речники о комиссаре.

В памяти речников Нижней Волги навсегда сохранится образ комиссара парохода «Орджоникидзе» Зайцева, погибшего 24 сентября на боевом посту смертью героя.

Бои на подступах к Сталинграду с каждым днем становились ожесточеннее. В двадцатых числах августа врагу ценой огромных потерь удалось прорвать фронт на западном участке. Фашисты угрожали захватить город. Но здесь не было и намека на панику и растерянность. Сталинградцы мужественно продолжали работать на заводах, фабриках, в учреждениях. Кипела работа и на Волге.

Вечером 23 августа гитлеровцы обрушили на город невиданный по своей жестокости бомбовой удар. Горело все, что могло гореть: в речном порту — причалы и лабазы, на железнодорожных путях взрывались составы с горючим и боеприпасами. Речники работали изо всех сил. Пожарно-спасательный пароход «Гаситель» метался по рейду. Его мощные насосы выбрасывали согни тонн воды на бушующее пламя. Много дней мужественная команда «Гасителя» во главе с капитаном Петром Васильевичем Воробьевым геройски боролась с огнем, перевозила на левый берег людей из города и ценные грузы.

Смело и решительно действовали речники. Вечером 24 августа бомба разорвалась неподалеку от лабазов третьего участка порта. Их охватило пламя, загорелись береговые сооружения транзитного вокзала, огонь с минуты на минуту мог перекинуться на плавучий вокзал и на грузовые дебаркадеры. Их надо было отвести на рейд. Но как? Буксировщика поблизости не было. Шкипер вокзала И. М. Трофимов, шкиперы грузовых дебаркадеров Касимов и Чернокозов отчалили вокзал и грузовые дебаркадеры. Ветер все дальше и дальше начал относить их от берега. Скоро они оказались на рейде.

Большую стойкость проявили связисты. Одна за другой выходили из строя линии связи, взрывной волной выбило окна и двери телефонной станции, расстраивалась аппаратура, кругом бушевал пожар. Но телефонистка Т. Н. Иванова ни на секунду не отходила от коммутаторов: оставшиеся абоненты «Реки» все еще использовали так нужную в такое «жаркое» время связь. Телефонная связь прекратилась лишь тогда, когда помещение узла было объято пламенем. Связисты во главе с заместителем начальника узла Голубихиным и линейным техником Лобановым вытаскивали из горящего здания оборудование и под разрывами бомб, задыхаясь в дыму пожара, по крутому берегу набережной перетаскивали его вниз, к судам.

Самоотверженно трудились сталинградские портовики. Они грузили и разгружали суда, строили причалы для выгрузки танков и тяжелых орудий. Грузооборот порта в те дни возрос до небывалых размеров. Погрузочно-разгрузочная механизация порта с таким объемом переработки грузов справиться не могла. Не хватало и грузчиков. По призыву партийной организации порта и политотдела на помощь портовикам пришли работники управления пароходства. Начальники служб и инженеры, экономисты и конструкторы, счетоводы и машинистки стали грузчиками. Дни и ночи без устали трудились они на причалах, помогали портовикам. Большая группа работников порта участвовала в строительстве оборонительных рубежей.

Дебаркадер № 113 в первые дни интенсивной бомбежки города был уведен из порта и стоял на рейде. Он был пристрелян артиллерией противника. Находившиеся на нем ценные грузы оказались под угрозой гибели. 13 сентября начальник грузового участка порта Г. С. Зареев с группой портовых рабочих под сильным огнем противника снял оставшиеся на дебаркадере грузы и благополучно вывез их на левый берег Волги.

25 августа Военный Совет фронта объявил город на осадном положении. Городской комитет обороны обратился к населению с воззванием: «Товарищи сталинградцы! Встанем все, как один, на защиту любимого города, родного дома, родной семьи. Покроем все улицы города непроходимыми баррикадами! Сделаем каждый дом, каждый квартал, каждую улицу неприступной крепостью».

И сталинградцы готовились к обороне своего родного города: улицы и площади покрылись баррикадами, формировались вооруженные рабочие батальоны. Когда враг стал подходить к северной окраине Сталинграда, навстречу ему вышли батальоны и полки народного ополчения. Плечом к плечу с славными воинами Советской Армии сражались они с гитлеровцами.

На правом берегу все железнодорожные линии, ведущие к Сталинграду, были перерезаны противником. Необходимые для защитников города пополнения, вооружение, боеприпасы и продовольствие могли доставляться только по Волге и через Волгу. Командование фронта поручило речникам подвозить к Сталинграду все необходимое.

Задача была нелегкой: ведь в первые же налеты на город вражеская авиация разрушила причалы на правом берегу, беспрерывным налетам подвергались Сталинградский судоремонтный завод и поселок речников. В этих крайне сложных условиях руководители Нижне-Волжского пароходства провели большую работу по организации переправ. Заместители начальника пароходства С. И. Везломцев, С. А. Кучкин и начальник политотдела С. П. Ширманов дни и ночи находились на рейде. Они непосредственно занимались расстановкой флота, комплектованием судовых команд, налаживанием материально-технического и продовольственного снабжения. Всей организацией водных коммуникаций фронта руководил прибывший в Сталинград Народный Комиссар речного флота СССР 3. А. Шашков.

Уже 25 августа в районе заводов «Красный Октябрь», тракторного и в центре города переправы начали действовать. Позже они были организованы и в других пунктах. Переправы обслуживали 53 самоходных и 108 несамоходных судов.

Враг всячески стремился парализовать работу волжского флота. Он бросал на переправы крупные воздушные силы, а когда ему удалось занять окраины и отдельные районы города, то переправы все время обстреливались артиллерийским, минометным и пулеметным огнем.

Но остановить движение флота врагу не удалось: речники стойко несли свою боевую вахту, воскрешая славные традиции своих отцов, защищавших от врагов революции Красный Царицын. Поток грузов в Сталинград не прекращался ни на один час. Вспоминая это тяжелое время, можно сказать, что не было ни одной судовой команды, которая бы не отличалась при, выполнении боевых заданий. Героизм был массовый. Сталинградские переправы справедливо называли знаменитыми. Многие маленькие волжские суда, работавшие здесь, за свою недолгую фронтовую жизнь приобрели славу, которой могли бы позавидовать иные большие морские корабли.

^{С. И. Везломцев — бывший заместитель начальника Нижне-Волжского пароходства. В период обороны Сталинграда руководил оперативной группой пароходства.}

До войны в команде баркаса «Лена» было всего 16 человек. Часть из них ушла на фронт. Капитан баркаса с группой членов команды в дни организации переправ был в командировке. На судне осталось 5 человек, а из всей машинной команды — только механик, коммунист Н. П. Беспутников. Ждать возвращения капитана и остальных членов команды некогда было. Командование баркасом взял на себя помощник капитана Н. И. Зверев. Пять суток под непрекращающейся бомбежкой бессменно несла вахту отважная пятерка, совершив за это время 60 рейсов и доставив фронту нужные пополнения и боеприпасы. От непосильной работы и крайнего напряжения люди еле держались на ногах. Но никто из них никогда даже не говорил об усталости.

Отвагу и мужество в те дни проявил экипаж баркаса «Абхазец» во главе с капитаном А. Н. Хлыниным. Более 700 рейсов под огнем противника совершил он от одного берега к другому, доставляя защитникам Сталинграда тысячи тонн боеприпасов.

Нельзя забыть и подвигов команды парома № 3. В сентябре вражеские автоматчики проникли в центральную часть города. Над Волгой — беспрерывный гул снарядов и мин. Однажды ночью паром отправился в очередной рейс. На борту 1000 бойцов и десятки тонн боеприпасов. Река кипела разрывами снарядов, зловеще гудели в темном небе тяжелые фашистские бомбардировщики. Паром добрался до середины реки. И вдруг у кормы взрыв. Рулевое управление вышло из строя. Гибель судна и находившихся на борту людей казалась неминуемой. Отважный волгарь, шкипер парома С. В. Трифонов запасными концами тросов сумел быстро укрепить перо руля — судно послушно пошло в нужном направлении. Бойцы и боеприпасы были доставлены в срок.

В одну из ночей пароход «Надежный» по заданию командования фронта перебросил с левого берега в город крупное соединение наших войск с полным вооружением и запасами боеприпасов и продовольствия. Только люди большой отваги могли переправить в условиях бомбежки через Волгу такое количество людей.

Команды катеров «Лейтенант Здоровцев» (капитан И. А. Соколов, механик А. А. Курпеков), «Четвертый» (капитан С. М. Борисов, механик К. В. Кошечкин), «Тринадцатый» (капитан П. И. Колшенский), «2-я пятилетка» (капитан Кадомцев) и многих других нередко выходили, казалось, из безвыходного положения. Творила чудеса маленькая «Ласточка». Ей уже было 74 года. Под командованием капитана В. И. Крайнова и механика В. Ф. Григорьева «Ласточка» ходила в опасные рейсы, с честью выполняла задания командования. Речники удивляли своей храбростью, находчивостью даже бывалых военных моряков. Экипажи судов получили сотни благодарностей командования. Отважные волжские речники с 23 августа до конца навигации перевезли в город десятки тысяч бойцов, 300 тысяч человек эвакуировали из Сталинграда, доставили много тысяч тонн военных грузов. Их подвигом сейчас восхищаются молодые речники, умножающие славные традиции в мирном труде.

^{У центральной переправы. Август 1942 года.}

Сталинградский рейд в те дни мало чем отличался от передовой линии фронта. Флот, постоянно работая под огнем противника, получал повреждения. Отдельные суда выходили из строя, но не надолго: судовые команды и рабочие сталинградского судоремонтного завода быстро ремонтировали их и снова вводили в строй.

Фашистские стервятники бомбили часто судоремонтный завод, но рабочие ни на час не прекращали ремонт судов.

Массированными налетами авиации врагу удалось уничтожить некоторые цеха. Кроме того, фашисты обстреливали завод и поселок из орудий и минометов. Тогда приняли решение перебазировать завод. Рабочие ночами вывозили оборудование, материалы, и через некоторое время в нескольких километрах от поселка, в лесу, речники построили новый завод — «завод под землей», как они его называли. В землянках-цехах за время осады Сталинграда было отремонтировано 72 судна.

Коллектив завода успевал не только залечивать раны, нанесенные волжскому флоту, но и помогать фронту: он ремонтировал автомашины, артиллерийские орудия, танки, бронемашины. Рабочие переоборудовали 23 речных судна для траления мин на Волге.

Во главе заводского коллектива стояли коммунисты. Парторганизация направляла коммунистов на самые ответственные участки, на выполнение самых трудных заданий. Коммунисты Суворов, Шкуропадский, Овчинников, Ручкин, Капитонов и многие другие своим бесстрашием, отвагой и трудолюбием заслужили уважение всего заводского коллектива. С них брали пример, на них равнялись. Парторг ЦК на заводе А. И. Чекушкин, прошедший боевую школу на фронте, сплотил вокруг парторганизации всех судоремонтников.

В грозные дни битвы за Волгу большую организующую роль сыграли коммунисты, политработники пароходства. Они работали рядом с теми, кто выполнял самые сложные и опасные задания командования. Начальник политотдела С. П. Ширманов, инструктор политотдела М. С. Беляков, секретарь партбюро Сталинградского порта Д. А. Галышев и другие политработники помогали парторганизации вести партийно-массовую работу, учили использовать в сложных фронтовых условиях различные формы политической работы.

На левом берегу Волги политотдел открыл агитпункт. Здесь всегда были газеты и журналы. Работники политотдела получали их в политорганах частей Советской Армии. Связисты разместили в землянке маленькую радиостанцию. Рано утром сюда приходили работники политотдела. Техник узла связи А. В. Кириллин настраивал рацию. Через час записанная от руки сводка Совинформбюро разносилась по переправам и судам. Эти сообщения речники всегда ждали с нетерпением.

По заданию обкома партии группа коммунистов, возглавляемая работниками политотдела, ночью переправилась на правый берег и демонтировала оборудование типографии газеты «Красный водник». Пароход «Кузнец» доставил его в Красную слободу. А уже через день работники политотдельской газеты Л. Г. Зингерман и М. М. Юдина выпустили очередной номер «Красного водника». В типографии стали печататься листовки с сообщениями Совинформбюро, «боевые листки».

Работники политотдела, комиссары доставляли газеты и листовки на суда и вместе с агитаторами и пропагандистами разъясняли опубликованные материалы. Ни один из вопросов не оставался без ответа.

^{Переходящее Красное знамя Государственного Комитета Обороны присуждено коллективу Нижне-Волжского пароходства в 1943 г. Знамя хранится в музее обороны Царицына — Сталинграда.}

В листовках рассказывалось о положении на Сталинградском фронте, о героических подвигах защитников города и боевых рейсах судов пароходства. Между рейсами, в короткие минуты отдыха проводились коллективные читки газет, политические беседы. Политработники вселяли в сердца волгарей уверенность в победе, воспитывали в них мужество.

Военное командование высоко оценило работу речников. 29 сентября 1942 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с фашистскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество 30 речников были награждены орденами и медалями.

10 октября 1942 года в лесу под Сталинградом состоялось вручение наград. Первым к столу подходит механик баркаса «Лена» коммунист Никифор Петрович Беспутчиков. Представитель штаба фронта батальонный комиссар т. Туча вручает ему орден Красного Знамени.

— Высокая награда, — волнуясь, говорил Никифор Петрович, — воодушевляет нас, речников, на новые боевые подвиги. Мы не отступим ни на шаг. За Сталинград будем драться, не жалея ни сил, ни крови, ни самой жизни. Сталинград врагу не отдадим.

Затем орден Красного Знамени получает капитан легендарного «Гасителя» Петр Васильевич Воробьев.

Команда этого парохода всегда отличалась отвагой, мужеством. На борту «Гасителя» 6 октября 1928 года побывал Климент Ефремович Ворошилов. В судовом журнале он тогда записал: «Присутствовал на „Гасителе“ во время пожарной тревоги. Команда и механизмы действовали прекрасно».

29 августа 1929 года «Гаситель» посетил Алексей Максимович Горький. Вот его запись в вахтенном журнале: «Совершенно изумлен молодецкой работой, отличной организацией команды. Сердечно жму ее рабочие руки».

Бережно хранила команда лучшие традиции судна, умножала их. И недаром в дни ожесточенных боев за Сталинград она показала образцы высокой организованности, героизма и отваги.

Ордена Красного Знамени также получили помощник капитана баркаса «Лена» Н. И. Зверев, капитан Сталинградского рейда И. И. Зимин, шкипер парома № 3 С. М. Трифонов. Шести речникам были вручены ордена Красной Звезды, восемнадцати — медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Награждение самых отважных волгарей вызвало среди речников новый прилив инициативы и боевого энтузиазма. Имена героев стали известны всем: о них писала газета, о их подвигах рассказывали комиссары, агитаторы, политработники. На них равнялись, у них учились работать по-фронтовому. Каждый день приносил вести о новых боевых подвигах волгарей.

^{Одна из переправ южнее Сталинграда. Октябрь 1942 года.}

…Пытаясь прорваться к Волге в районе заводов, противник на узком участке крупными силами беспрерывно атаковывал наши части. В октябре он предпринял решительный штурм завода «Красный Октябрь». Три дня и три ночи шел тут ожесточенный кровопролитный бой. Наши бойцы стояли насмерть. Из-за Волги они получали подкрепления, танки, боеприпасы.

Противник беспрерывно обстреливал переправу и подступы к ней на левом берегу. Многие суда вышли из строя. Военному командованию потребовались в этом районе переправы четыре сухогрузные баржи. Поблизости барж не было. Их можно было привести только из района Сарепты. Судам предстояло пройти километров десять вдоль линии фронта. Было ясно, что гитлеровские артиллеристы и минометчики обстреляют пароходы и баржи. Многим выполнение этого задания казалось невозможным. Только самые храбрые могли отважиться идти в такой рейс. И все-таки задание командования волгари выполнили. Баржи в район переправы «Красного Октября» привели пароходы «Кузнец» и «Совхозница». Части Советской Армии, защищавшие район завода, получили из-за Волги тяжелые танки. Воины удержали рубеж. Капитаны этих судов тт. Ананичев и Севастьянов, механики тт. Володин и Фомичев показали себя опытными волгарями, бесстрашными командирами.

А разве забудешь подвиг команды баркаса «Стешин»! Его капитан Андрей Павлович Колобов участвовал еще в обороне Красного Царицына в 1918 году. Это он рискнул вывести из Щадринского затона свой баркас с двумя паромами на буксире. А. П. Колобов знал: баркас и паромы очень нужны на переправах. Нужно было проявить большую отвагу, чтобы даже ночью вырваться из блокируемого врагом затона, пробиться сквозь шквальный вражеский огонь.

Славные страницы в историю обороны Сталинграда вписали также суда, участвовавшие в высадке десантов: баркас «Узбек», пароходы «Труддисциплина», «Плеханов», «Революционер» и другие, а также суда, работавшие на дальних переправах, — «Самородок», «Монгол», «Ян Фабрициус» и др.

11 ноября на Волге пошел лед. Совсем трудно стало речникам. Теперь приходилось прорываться не только сквозь огонь фашистских пушек и минометов, но и преодолевать волжские льды. Но как бы тяжело ни было, защитники города вовремя получали танки, теплую одежду и продовольствие.

^{Номер газеты нижневолжских речников «Красный водник» от 11 декабря 1942 г.}

19 ноября войска Донского, Юго-Восточного и Сталинградского фронтов перешли в решительное наступление. Прорвав оборонительные линии противника, они за три дня напряженных боев продвинулись на 60–70 километров.

Теперь речники должны были удовлетворять все растущие потребности наступающих армий. День и ночь работали переправы. Непрерывным потоком двигались вслед за войсками пополнения, военная техника. Один за другим от причалов отходили суда. Баркасы порою застревали во льдах. На помощь приходили другие суда, тут же появлялись подрывники. Взрывался лед — суда продолжали свой путь. На всех переправах работали бригады судоремонтников. У «Кузнеца», «Варлена», «Варяга», «Краснофлотца» то и дело ломались колеса. Вместо плиц быстро привинчивались бревна — суда опять шли. У баркасов «Фронтовик», «Пугачев», № 2, «Спартак», «Спартаковец» ломались винты, выходили из строя рули. Их вытаскивали на берег, и слесари, котельщики, электросварщики «лечили» суда. Пароход «Сократ» весь ледовый период ходил на одном колесе. У баржи «Зарница» не осталось никаких буксирных и швартовых устройств, но она все же продолжала плавание и за месяц рейсов во льдах переправила через Волгу сотни танков, тысячи автомашин, десятки тысяч тонн боеприпасов. А ведь команда баржи состояла всего из двух человек.

Больше месяца продолжался ледоход. Переправы перестали работать лишь 17–18 декабря. А пароходы «Краснофлотец» и «Самара» с помощью подрывников плавали еще целую неделю.

Речники плечом к плечу с воинами Советской Армии и моряками Волжской военной флотилии защищали Сталинград, в труднейших условиях обеспечивали подвоз для фронта всего необходимого.

4 декабря Военный Совет Сталинградского фронта за образцовое выполнение боевых заданий командования наградил еще одну группу речников. Среди награжденных были капитан парохода «Кузнец» А. С. Ананичев, начальник политотдела С. П. Ширманов, заместитель начальника пароходства С. И. Везломцев, механик парохода «Ласточка» В. Д. Григорьев, помощник капитана парохода «Кузнец» М. И. Кононов и другие.

Вскоре речников облетела радостная весть: по итогам работы за навигацию 1942 года коллективу Нижне-Волжского пароходства присуждено переходящее Красное знамя Государственного Комитета Обороны. Вручение знамени состоялось на Владимировском судоремонтном заводе. Сюда приехали руководители пароходства и политотдела, лучшие капитаны, механики, шкиперы, матросы. В механическом цехе состоялся многолюдный митинг. С приветствием к речникам обратился представитель войск Сталинградского фронта Герой Советского Союза летчик В. Г. Каменьщиков. Вручая знамя, В. Г. Каменьщиков поздравил волгарей с одержанной победой и пожелал им дальнейших успехов в работе по обслуживанию нужд фронта и в выполнении планов перевозок народнохозяйственных грузов.

На импровизированной сцене выстроились представители речников. Первым к знамени подошел начальник Нижне-Волжского пароходства Ф. Г. Коченин. Он опускается на колено и целует знамя. Речники дают клятву свято хранить и умножать боевые традиции защитников Сталинграда, быстрее залечить раны, нанесенные войной речному транспорту, усилить помощь наступающей Красной Армии.

2 февраля 1943 года закончилось Сталинградское сражение. Морозным утром 4 февраля на площади Павших борцов выстроились части Красной Армии, колонны трудящихся сталинградских предприятий. В одной из колонн — речники-герои сталинградских переправ. Гремит музыка. У всех радостное, приподнятое настроение. На трибуну поднимаются Н. С. Хрущев, прославленные генералы, руководители областной и городской партийных организаций, представители трудящихся города. Начинается торжественный митинг. Выступают генералы Чуйков, Родимцев и Шумилов, чьи войска геройски сражались под Сталинградом.

Тепло встреченный собравшимися, с большой речью на митинге выступил Никита Сергеевич Хрущев. Он поздравил бойцов и командиров Советской Армии, всех сталинградцев с победой над врагом и призвал участников митинга черпать в этой победе новые силы для полного разгрома гитлеровских захватчиков.

Так завершилась Сталинградская эпопея.

По зову родной Коммунистической партии советский народ поднялся на священную борьбу с лютым врагом, под ее руководством он добился всемирно-исторической победы над фашизмом. Среди многих битв этой великой войны в веках не померкнет героический подвиг защитников Сталинграда, в рядах которых были и волжские речники.

В сентябре 1942 года я по приказанию наркома речного флота 3. А. Шашкова прибыл в Сталинград, чтобы оказать помощь Нижне-Волжскому пароходству в обеспечении работы переправ.

Управление Нижне-Волжского пароходства, вернее оставшаяся в Сталинграде группа его работников, размещалось в те дни на Сталинградском судоремонтном заводе в небольшом деревянном домике. Начальник пароходства Ф. Г. Коченин, его заместители С. И. Везломцев, С. А. Кучкин и другие работники пароходства, когда они не были на переправах, заводе или судах, проводили большую часть суток в землянке, именуемой «КП». Когда 23 августа здание управления было разрушено бомбежкой, пароходство построило на берегу затона, напротив занятого им домика, под высокими ветлами две добротные землянки. В одной установили небольшую радиостанцию, в другой расположилась диспетчерская. Связь с портами, пристанями и Москвой обеспечивалась, главным образом, при помощи этой радиостанции. Бессменное дежурство здесь нес тов. Кириллин А. В. В любое время дня и ночи с помощью тов. Мачина, командированного из Москвы инспектора-шифровальщика, он обеспечивал прием и передачу нашей радиокорреспонденции.

Обеспечение переправ было основной заботой группы работников управления пароходства, судоремонтного завода и Сталинградского порта. Эту же задачу вместе с речниками выполняли работники управления военного коменданта Сталинградского водного района и порта во главе с майором Бейником. Добрая память осталась у речников об этом товарище, погибшем позднее на фронте, когда наша армия вела бои уже на немецкой земле.

Как известно, войска, оборонявшие Сталинград, обслуживались вначале центральными переправами, которые работали на линии прежней городской переправы, связывая центр города с затоном, Красной слободой и Бобылями и вновь созданной переправой у завода «Красный Октябрь» или, как ее иначе называли, переправой 62-й армии. Позднее для 64-й армии были организованы переправы ниже Сталинграда для обеспечения подготовки будущего наступления Красной Армии. На центральных переправах, кроме судов Нижне-Волжского пароходства, действовали катера Волжской военной флотилии. Переправа у завода «Красный Октябрь» и переправы 64-й армии обеспечивались только судами пароходства.

Днем и ночью сталинградские переправы обстреливались минометами и артиллерией. В таких условиях потери были неизбежны. И их надо было быстро восполнять.

Сталинградский судоремонтный завод также подвергался систематическим обстрелам.

Требовалось решение, которое позволило бы обеспечить ремонт флота, по возможности не подвергая людей опасности. И такое решение было найдено. Сталинградский завод открыл свой филиал поблизости от колхоза им. Фрунзе, где в просторных землянках были установлены станки, оборудованы электростанция и кузница.

«КП» пароходства был всегда переполнен народом. Чаще всего сюда приходили за распоряжениями капитаны рейда и операторы, которые осуществляли связь между управлением пароходства с судами на переправах, в затоне или на рейде. Сюда шли капитаны, механики, шкиперы, чтобы решить вопросы снабжения судов, их ремонта, пополнения команд. Приходили жены и матери речников, чтобы узнать о своих родных.

За все время работы переправ не было случая, чтобы хоть одно судно простаивало из-за недостатка работников. Когда не было полного штата команды, каждый из оставшихся работал за двоих, троих.

К нам приходили офицеры воинских частей, получивших приказ переправиться на правый берег. В большинстве случаев диспетчеры, а также ведавший эксплуатацией флота зам. начальника пароходства тов. Везломцев быстро договаривались по всем вопросам организации переправы той или иной воинской части, о сроках погрузки, маршрутах подхода к переправам и т. д.

На рейде Сталинградского порта в зоне артиллерийского и минометного обстрела находилось значительное количество барж, предназначенных под погрузку. Для принятия решения об использовании этих барж нужно было получить указание военного командования о дальнейшей работе переправ. Мы решили осмотреть все суда, находившиеся на Сталинградском рейде, определить их техническое состояние и пригодность для использования на переправах. За это взялся директор Сталинградского судоремонтного завода Н. П. Заславский. В Астрахань отправили те суда, которые не могли быть использованы на переправах. В частности, туда увели пассажирский дебаркадер, который в следующую навигацию одним из первых был поставлен в Сталинграде на прежнее место.

Постоянное движение гражданских и военных людей к нашей землянке не осталось незамеченным вражескими наблюдателями. Устраивая свой «КП», управление пароходства предусмотрело удобные подходы к нему со стороны реки, но недостаточно позаботилось о прикрытии подходов с правого берега, и с этой стороны они хорошо просматривались. Все чаще наша землянка стала подвергаться обстрелу. К счастью, ни одна вражеская мина не причинила вреда. Но дальше оставаться на этом месте было все же опасно, и управление пароходства перебазировалось за поселок Красная слобода, где в небольшом леске мы обнаружили хорошие землянки, которые до этого занимал штаб дивизиона противовоздушной обороны.

Поскольку обстановка на переправах все более осложнялась, возникла необходимость обратиться к командованию фронта с просьбой оказать помощь пароходству в преодолении некоторых серьезных затруднений в работе флота. Мы предварительно выяснили у заместителя командующего Сталинградским фронтом генерал-майора Анисимова возможность встречи с командующим фронтом генерал-полковником, ныне Маршалом Советского Союза, А. И. Еременко и членом Военного Сонета фронта Н. С. Хрущевым.

В двадцатых числах сентября мы с Ф. П. Кочениным поехали в штаб фронта. Нам указали палатку, где находился командующий. Адъютант доложил о нашем приходе, и через несколько минут к нам вышли Н. С. Хрущев и А. И. Еременко. Я коротко доложил о работе флота на переправах. В подробном докладе не было необходимости: командование фронта достаточно хорошо знало о переправах как по докладам командиров, так и по личным наблюдениям. Никита Сергеевич Хрущев и Андрей Иванович Еременко не раз бывали на этих переправах и видели действия речников.

Выслушав нашу просьбу, товарищ Еременко дал указание генералу Анисимову закрепить для обслуживания флота пять грузовых автомобилей. Кстати сказать, эти машины уже на следующий день приступили к работе и выполняли задания пароходства в течение всего периода действия переправ.

Командующий фронтам также распорядился зачислить команды судов на довольствие наравне с военнослужащими.

При этой же встрече генерал Анисимов внес предложение о награждении особо отличившихся работников.

Мы рассказали Н. С. Хрущеву и А. И. Еременко о подвигах речников при выполнении заданий командования и получили их согласие на представление к награде группы товарищей.

29 сентября 1942 года командующий Сталинградским фронтом А. И. Еременко и член Военного Совета фронта Н. С. Хрущев подписали приказ о награждении орденами и медалями работников Нижне-Волжского пароходства, особо отличившихся в работе на сталинградских переправах.

Капитан пожарно-спасательного парохода «Гаситель» Воробьев был вызван на дебаркадер к телефону. Знакомый голос передал приказ:

— Без промедления следовать в район села Ерзовка. Враг поджег нефтекараван. Пожар ликвидировать любой ценой! Об исполнении доложить!

Это было 27 июля 1942 года.

На «Гасителе» зазвучали частые удары колокола. В мгновение ока поднялась вся команда. Бойцы, одетые в брезентовые спецовки, в металлических касках, быстро занимали свои посты.

— Начальника команды и главного механика ко мне! — поднимаясь на капитанский мостик, крикнул Воробьев вахтенному матросу. Над палубой понеслось из уст в уста:

— Начальника команды к капитану!

— Главного механика к капитану!

Нестеров и Ерохин вбежали на мостик.

— Товарищи командиры! Разъясните всем: выступаем сейчас не на учебное занятие, а в настоящий боевой поход. В Ерзовке горит нефтекараван, подожженный фашистскими бомбами. Нам приказано ликвидировать пожар любой ценой.

И переведя взгляд на Ерохина, Воробьев спросил:

— Кто на вахте в машинном отделении?

— Мой помощник, Агапов.

— Хорошо! Но независимо от этого, товарищ Ерохин, вы должны находиться в машинном отделении неотлучно, строго контролировать выполнение каждого моего приказания, обеспечить предельную скорость судна в пути, а во время самой операции — максимальное давление воды в стволах. Ясно?

— Ясно! — последовал ответ. Соответствующие указания даны были и начальнику команды Нестерову.

Когда Нестеров опускался с мостика, прозвучали отвальные гудки. Вахтенные матросы выбрали чалки.

— Тихий вперед! — передал Воробьев в машинное отделение. А через минуту капитан повернул ручку машинного телеграфа до отметки «Полный ход».

^{Пожарно-спасательный пароход «Гаситель».}

На Волгу спускались сумерки. Когда Нижний поселок тракторного остался позади, все увидели, как где-то под Дубовкой, будто бы из самой реки вставала черная грива густого косматого дыма. Он клубился и плыл тучей к степям, куда тянул его ветер.

— Прибавить хода, сколько можно! — отдал капитан распоряжение в машинное отделение. Затем, перегнувшись через перила мостика, крикнул:

— Начальник команды! Передать командирам расчетов: быть в готовности!

Впереди что-то глухо ухнуло. Воробьев и все, кто был на палубе, увидели на горизонте отсветы гигантского пламени.

Навстречу «Гасителю», видимо, в город шел какой-то катер. От его команды узнали, что горит баржа «Обь» с 10 тысячами тонн керосина, а с «Обью», нос в корму, счалены мазутные баржи «Рутка» и «Медянка».

«Гаситель» шел вперед. Пожар был совсем близко — какой-нибудь пяток километров остался до него…

— Вода горит! — закричали с носа палубы. Это горящий керосин выплескивало из баржи. И там и здесь островки пламени, покачиваясь на волнах, спускались по течению, угрожая деревянным баржам и дебаркадерам.

— Приготовить камероны! Ждать приказания! — передал капитан в машинное отделение. Воробьев принял решение сбивать огонь струями воды, дробить его и носом парохода давить мелкие очаги пламени по очереди.

Восемь стволов в руках матросов-пожарников повисли в воздухе по обеим сторонам судна.

— Воду! — последовала команда Воробьева.

Два мощных камерона пришли в действие, и струи воды одновременно ударили по пляшущим, будто бы живым, мишеням. С шорохом задвигались цепи рулевого управления, кладя руль слева направо и обратно. «Гаситель» шел зигзагообразно через фронт огня, дробя и разбивая, сметая и глуша языки плывущего пламени. А на их месте стелились сзади парохода облака пара.

Вот, наконец, и караван. Но как подойти к нему? Палубу «Оби» вырвало взрывом, и теперь огонь, пожирая тысячи тонн керосина, оплошной стеной преградил путь «Гасителю».

— Что будем делать, Петр Васильевич? — подбежал Нестеров к капитану.

Воробьев тяжело вздохнул:

— С «Обью» не справиться… А те две баржи спасти можно. Но действовать надо решительно. Вон, видите, на «Рутке» уже надстройки занялись. Видно, керосином плеснуло с «Оби».

— На трех люках крышки уже загораются, — встревожился Нестеров.

И вот в эти решающие минуты у Воробьева возник план действий.

— Слушайте приказ, — сказал он Нестерову. — Сейчас прислонимся к «Рутке», а вы берите двух бойцов — и на баржу. Отчалите ее от «Оби», а мы отсюда очаги пламени ликвидируем.

«Гаситель» осторожно приближался к барже. Огнедышащий воздух волнами накатывался на его палубу.

— За мной! — скомандовал Нестеров двум бойцам, когда до палубы «Рутки» осталось два шага, и первым прыгнул в едкий удушливый дым. Бойцы-пожарники последовали его примеру.

— Поставить завесу! — приказал капитан командиру боевого расчета Червякову.

Обильные потоки воды надежно отгородили смельчаков от пылающей «Оби». Другие стволы мощными струями, как стальными бичами, разносили в щепы горящие каюты на палубе «Рутки», слизывали пламя с крышек люков…

А Нестеров с бойцами, обливаемые потоками воды с «Гасителя», склонились над правыми кнехтами, на которых «восьмерками» намотан цинковый трос. Даже через брезентовые рукавицы немилосердно жжет пальцы и ладони накалившийся трос. Через подошвы сапог чувствуется, как горяча железная палуба — невозможно на месте устоять. Но мешкать некогда. Не считаясь ни с чем, трое смельчаков продолжают действовать. Виток за витком они разматывают трос, и вот, наконец, он летит за борт.

— Молодцы! — кричит капитан так громко, чтобы вся команда слышала!. — За полторы минуты управились! Теперь, друзья, на левый борт! Червяков, усилить завесу!

Прошло еще полторы минуты, и второй трос полетел за борт. Освобожденная от тросов баржа пошла вниз по течению вместе со второй баржей — «Медянкой». Когда баржи оказались в безопасности, Нестеров с помощью бойцов бросил якорь, и все они возвратились на «Гаситель».

Капитан приказал построить команду. Когда личный состав судна в четыре шеренги выстроился перед капитанским мостиком, Воробьев от лица службы объявил благодарность отличившимся на этой операции бойцам и командирам.

— Служим Советскому Союзу! — последовал дружный отсвет.

А спасенные баржи — «Рутка» и «Медянка» — были отведены рейдовыми баркасами в Шадринский затон, неподалеку от села Средне-Погромное, на левом берегу Волги. И потом, на протяжении всей Сталинградской битвы, суда Волжской военной флотилии и Нижне-Волжского пароходства снабжались мазутом из «Рутки», надежно укрытой в затоне от назойливых глаз вражеских воздушных разведчиков.

Тучи войны сгущались над городом. Все чаще и чаще звучали по радио сигналы воздушной тревоги. 8 августа, во второй половине дня, фашисты произвели массированный налет на Сарепту, пытаясь создать пробку на этой важной железнодорожной станции.

От бомб загорелись эшелоны с боеприпасами, здание станции, паровозное депо, жилые дома в рабочем поселке.

Из города был вызван «Гаситель». Тем временем железнодорожники Сарепты вступили в единоборство с огненной стихией. С опасностью для жизни они перебегали между горящими составами, отцепляли вагоны и выкатывали их из угрожаемой зоны.

В 5 часов вечера «Гаситель» вошел в Красноармейский затон. Оказалось, что не только вагоны на путях, но и одна баржа, груженная снарядами, охвачена пламенем. Команда, разделенная на две группы, сразу же приступила к тушению пожара. Одной группой руководил рулевой Филлипов, другой — командир боевого расчета Червяков. На прокладку 500-метрового шланга по нормам полагалось 5 минут. Рулевой Елагин, кочегар Олейников, масленщик Агарков, матросы-пожарники Хоролевский, Алешин и другие проложили шланги за две минуты.

То и дело раздавались взрывы снарядов, гранат. Треск патронов напоминал пулеметные очереди. От взрывных волн на «Гасителе» лопались иллюминаторы, разбивались стекла в рубке. Воздушные волны сбивали людей с ног. На многих загоралась одежда, огонь нестерпимо обжигал лица. Но ни один человек не выходил из строя. Главный механик Ерохин не отходил от камеронов, и 8 мощных водяных струй ни на секунду не ослабевали. Более 12 часов подряд руководил героическим сражением с огнем капитан «Гасителя» Петр Васильевич Воробьев. Он вовремя давал указания, перегруппировывал силы, ободрял людей.

В 6 часов утра с огнем было покончено. Тысячи тонн боеприпасов и других важных грузов были спасены для нашей армии.

С честью выполнив приказ командования, «Гаситель» вернулся на свою базу.

^{Старейший волгарь Петр Васильевич Воробьев, бывший капитан пожарно-спасательного парохода «Гаситель», отличившегося в боях за Сталинград.}

* * *

23 августа 1942 года. Этот день никогда не забудут сталинградцы.

Воздушная армада врага, насчитывавшая сотни самолетов, прорвалась к городу. На заводы и фабрики, жилые кварталы, детские сады и ясли, на школы и госпитали обрушились тысячи бомб.

Огромное пожарище занялось по берегам Волги. Взрывались баки «Нефтесиндиката». Горящими потоками нефть, керосин, бензин устремлялись в Волгу. Горел порт, горели причалы, дебаркадеры, баржи. Огнем были охвачены береговые склады, железнодорожные эшелоны, стоявшие на прибрежных путях. Враг рассчитывал варварской бомбардировкой вызвать панику в рядах защитников города, сломить их волю. Но он жестоко просчитался. В эти трудные часы испытаний неизмеримо выросла решимость советских воинов, народных ополченцев отстоять родной Сталинград, нанести врагу смертельную рану.

Двое суток «Гаситель» непрерывно курсировал по рейду на участке порт — завод «Красный Октябрь», ликвидируя наиболее сильные очаги пожаров. Часто пароход подходил к берегу, команда молниеносно высаживалась, тянула пожарные рукава и спасала эшелоны. Люди почернели от копоти, многие получили сильные ожоги, были ранены, но борьбу с огнем не прекращали ни на минуту.

25 августа «Гаситель» начал курсировать на участке порт — Сталинградский затон. Он перевозил на левый берег раненых воинов, женщин, детей, а на правый берег — оружие, боеприпасы, снаряжение — все, что требовалось защитникам города для жизни и боя.

Под вечер того же дня «Гаситель», приняв очередную партию фронтового груза, отвалил от причала в затоне. У самого выхода из затона его настигли два «Юнкерса» и один «Мессершмитт». Самолеты один за другим спикировали на пароход. Последовала серия взрывов.

За какую-нибудь минуту до этого главному механику Ерохину потребовалось срочно переговорить с капитаном, и он, поднявшись из машинного отделения, бежал к мостику. Одна из бомб разорвалась в полутора метрах от правого борта, у кормовой части судна. Матросы, находившиеся на палубе, видели, как правая рука Ерохина мгновенно повисла, словно плеть, и он упал. К механику бросилось несколько человек. Тотчас же сообщили о случившемся капитану. Как Петру Васильевичу хотелось в эти минуты быть рядом с боевым другом и товарищам, сделать все для его спасения! Но разве может капитан оставить свой пост, когда судно находится в опасности?! Кто же, если не он, Воробьев, выведет пароход из-под бомбежки!

Механик умирал.

— Вот и отвоевался Ерохин… Не посчастливилось дожить до победы… Стойте до конца, друзья… — прошептал он побелевшими губами склонившимся над ним матросам.

Вскоре выяснилось, что осколком бомбы убило и кочегара Соколова, что четыре бойца серьезно ранены. Тяжело было на душе у капитана. Воробьев приказал отнести погибших, прикрыть их брезентом, оказать первую помощь раненым.

Только бойцы успели выполнить приказание капитана, как услышали встревоженный голос вахтенного матроса:

— В трюмах вода!

— Поляков! Немедленно обследовать корпус и доложить! — отдал капитан распоряжение своему помощнику. — В трюмы спустить отсасывающие шланги.

Действительно, в подводной и надводной частях корпуса оказалось много пробоин. Все свободные от вахты члены экипажа бросились в трюмы и стали забивать пробоины деревянными штырями, заделывать тряпками. Осколки бомб вывели из строя штурвал и машинный телеграф. Помощник погибшего Ерохина, Агапов, вступивший теперь на пост механика, рулевые Филиппов и Елагин быстро отремонтировали рулевое управление. Рейс продолжался…

Много боевых рейсов совершил «Гаситель» в сентябре. По ночам, замедляя ход, весь затемненный, он подходил к правому берегу и принимал на свой борт грузы. Но вот в конце месяца горизонт воды упал. Пароход уже не мог выйти из затона. Тогда приказали поставить «Гаситель» на якорь, а команде — сойти на берег. Нелегко было расставаться с любимым пароходом, но этого требовала обстановка, и члены экипажа беспрекословно выполнили приказ.

Петру Васильевичу Воробьеву пришлось пережить и большое личное горе. Его сын Михаил, офицер, комсомолец, погиб в бою с фашистами, защищая подступы к родному городу. Дочь Катя училась в педагогическом институте, хорошо знала немецкий язык. Когда враг подошел к Сталинграду, она стала разведчицей. Бесстрашная девушка проникала в кварталы, занятые фашистами, добывала ценные сведения для советского командования. Однажды, при выполнении боевого задания, Катя была тяжело ранена гитлеровцами. Умерла она в госпитале.

Известия о гибели детей потрясли Воробьева и его жену, Веру Михайловну. Единственным утешением для них было то, что их дети до конца выполнили свой долг перед Родиной.

* * *

Отгремела Сталинградская битва. У стен города-героя нашли себе могилу отборные войска Гитлера. Победоносная Советская Армия гнала фашистские полчища на запад. Со сказочной быстротой возрождался родной Сталинград. Вместе с промышленными предприятиями становилось на ноги речное хозяйство. На десятках судов был поднят флаг навигации 1943 года. На зов капитана Воробьева быстро откликнулись и не замедлили явиться на пароход четверо из старой боевой команды: главный механик С. А. Агапов, помощник механика И. Н. Агарков, рулевой И. Я. Елагин, масленщик Валеев. И эта небольшая, но спаянная еще в дни битвы группа в короткий срок ввела «Гаситель» в строй действующих судов.

А в скором времени на особо отличившихся в Сталинградской битве судах, в том числе и на «Гасителе», в торжественной обстановке были установлены мемориальные доски.

С тех пор прошло много лет. Давно ушел на заслуженный отдых капитан Петр Васильевич Воробьев, нет на «Гасителе» и многих других ветеранов, но живут и множатся в экипаже славные традиции «Гасителя». И чувство гордости у каждого члена экипажа вызывают высеченные на мемориальной доске слова:

«В период героической обороны Сталинграда против немецко-фашистских захватчиков в 1942–1943 гг. пароход „Гаситель“ работал на сталинградских переправах.

Под артиллерийским и минометным огнем противника, под непрерывными ударами его авиации пароход „Гаситель“ подвозил вооружение, боеприпасы и продовольствие войскам осажденного города-героя.

Слава героическому пароходу и его команде за доблесть и отвагу в боях за нашу Родину!».

Летом 1942 года, когда в Сталинграде уже была слышна канонада приближающегося фронта, а вражеские самолеты стали все чаще появляться над городом, нам, пожилым людям, предложили эвакуироваться в тыл. Жил я тогда в Красной слободе, на левом берегу Волги.

— Отправляйтесь подальше от реки, — сказал нам представитель райкома партии, — там будет безопаснее.

Признаюсь, очень обидно мне стало. Как же это? Сорок шесть лет на Волге плаваю, их них не один десяток лет капитаном, и вдруг… езжай подальше от Волги. А чем я хуже других? Я еще Красный Царицын защищал и защищал, кажется, неплохо. Не зря, думаю, имею благодарность от командира особого отряда.

И решил обратиться к товарищу из райкома с просьбой оставить меня на месте. Для порядка поднимаю руку.

— Слушаю вас, дедушка, — кивнул в мою сторону товарищ из райкома.

Меня прямо-таки взорвало. Хотя мне и было тогда 59 лет, но стариком себя не считал. Подумаешь, внучек какой нашелся! Дедушка… Я вскочил и, не сдержавшись, выпалил:

— Вот что… внучек. Ты, может, и вправду в два раза меньше на свете живешь, чем я на Волге плаваю, но все равно я тебе скажу: разлучать меня с нею ты не имеешь никакого права. Никуда я со своего катера не уйду.

Смотрю, товарищ стушевался и начал оправдываться:

— Я только советую.

— Вон моей Елизавете Константиновне да ребятишкам советуй, а меня не тронь, — рассердился, одел фуражку и ушел на вахту.

Помню, через несколько дней, когда фронт стал совсем близко, меня вызвали в штаб воинской части. Высокий военный сказал, что он слышал обо мне, как об опытном судоводителе, и спросил, надолго ли я остался здесь.

— Сколько надо, столько и буду работать, — говорю ему.

А он осторожно, вроде как обидеть меня боится, начинает объяснять:

— Теперь не просто работать, а воевать надо.

— Воевать, так воевать, — отвечаю, — для нас это дело не новое.

— Ну, раз вы согласны, то даю вам срочное задание. Сегодня же пойдете в Астрахань. Повезете ценный груз. Путь опасный. Немцы с воздуха минируют Волгу, обстреливают и бомбят проходящие суда. Ну, а если в груз угодит бомба…

— Все ясно. Где груз получать?

— В шестнадцать часов подойдете к городской набережной, у причала вас будут ждать.

Прихожу на катер. Команда сразу вся ко мне: зачем вызывали?

Объяснил я экипажу задание и приказал готовить судно в рейс.

Матросы принесли свои пожитки, захватили картошки и других продуктов на всю команду. И тут только я спохватился: в команде женщина есть. Помню, Марией звали. Подозвал я ее и говорю:

— Вот что, Мария, мы на серьезное дело идем. Не огурцы с помидорами развозить будем, сама знаешь, время не то. В дороге всякое может случиться… понимаешь?

— Понимаю, — говорит.

— Ну, коли понимаешь, собирай свой сундучок — и скорей на берег. Задание военное, время не терпит.

— А почему я на берегу оставаться должна? — зашумела Мария. — Столько лет плавала, не хуже мужиков справлялась. Нет, с катера не уйду!

Много она тогда мне наговорила.

Подумал и решил: пусть остается.

^{Павел Иванович Колшенский, бывший капитан катера «Тринадцатый» и парохода «Громобой», активный участник обороны Царицына и Сталинградской битвы. Снимок сделан в 1943 году.}

Ровно в шестнадцать мы уже были у причала на правом берегу. Грузились не долго и сразу же пошли на Астрахань.

Навстречу идут караваны, груз их закрыт брезентом, как и наш: не соль, не донецкий уголь или кубанскую пшеницу везут пароходы. Набережная, пристани тоже стали другими. То, бывало, здесь пассажиров и гуляющей публики полно, а сейчас то и дело снуют озабоченные люди. Не слышно ни песен, ни смеха. Волга вроде как притихла, насторожилась.

Сталинград миновали благополучно. Притихший было перед опасностью экипаж повеселел, матросы стали разговаривать громче, послышались шутки.

Солнце шло к закату. Показались Громки. Вот так, думалось, спокойно и до места дойдем, зря тревожились. И тут-то мы услышали прерывистый, нарастающий гул. На берегу ударили зенитки. Теперь уже все поняли: где-то рядом, может, прямо на нас, летит фашистский стервятник. Команда сразу притихла — искали в небе самолет.

«Может быть, мимо пройдет, не заметит», — думал каждый из нас.

Но четырехмоторный бомбардировщик показался, лег на правое крыло и развернулся в нашу сторону.

«Засек, сволочь», — подумал я.

Признаюсь, по телу прошел озноб, а ноги почему-то не мог оторвать от палубы — приросли, что ли? Но руки крепче сжали штурвал, будто в шторм волной грозило судно перевернуть. Подал команду, но в это время катер здорово тряхнуло. Штурвал вырвало из рук, и я сильно ударился о стенку рубки — в глазах помутилось.

«Груз! Не случилась ли беда?»

Я приказал немедленно осмотреть судно и груз. Люди забегали по палубе.

— Все в порядке, Павел Иванович, — как-то весело, я бы сказал, даже игриво доложила Маруся. — Только вот окна побиты. Кто платить будет, Павел Иванович?

— Ничего, придет время, за все заплатят… И в шутку спросил: — А ты, небось, испугалась, а?

— Еще бы, вон какой чертило — живьем слопать готов.

На палубе послышался смех: люди были рады — прошли первое боевое крещение. Но тревога у каждого осталась: самолет еще может вернуться не раз. Посоветовались и решили подойти к берегу, замаскировать судно и переждать налет.

Команда быстро маскировала судно. Не успели мы присесть отдохнуть, как опять послышался гул самолета. Пришлось уйти в безопасное место и ждать — тут уж ничего не поделаешь.

Неподалеку от нашего катера стояла замаскированная баржа с горючим.

«Неважное соседство выбрали, — подумал я, — слишком накладно будет, если враг одной бомбой станет по два судна топить». Но менять место стоянки было уже поздно: бомбы начали рваться одна за другой — фашистским летчикам, видно, удалось обнаружить наши суда.

^{Матрос парохода «Громобой» комсомолец Б. К. Сафонов. За образцовую работу на сталинградских переправах награжден медалью «За боевые заслуги».}

Всю ночь не спала команда — самолеты так и летали над Волгой. Только к рассвету все затихло. Мы радовались — наш катер остался целым! Правда, воздушной волной его почти выбросило на берег, а уцелевшие от первого налета стекла выбило вместе с рамами, но путь можно было продолжать. Пришлось долго возиться, чтобы оторваться от берега. Но солнце еще не поднялось, а мы уже плыли на юг.

Днем шли спокойно, а перед вечером на одной из пристаней нас предупредили: дальше могут быть мины — не зря тут фашистские стервятники кружились.

Над Волгой сгущались сумерки, а скоро стало совсем темно. Ночью легко напороться на мину, но надо было спешить. И мы решили не останавливаться.

— Скоро Никольское, плес я здесь хорошо знаю. Вы бы пошли отдыхать, Павел Иванович, — говорит мне рулевой. Но оставить пост я не решился. Признаться, предостерегающей мне показалась тишина.

Тревожное предчувствие не обмануло. Вскоре с правого берега послышался уже знакомый прерывистый гул.

— Темно, не заметит, — подумал я и не изменил курса катера.

Самолет шел вдоль Волги, пролетел над нами, потом развернулся, пролетел еще раз, и ночную темь разрезали длинные светящиеся нити трассирующих пуль. Хвосты нитей гасли в воде за кормой катера. Потом они огненным градом застучали по палубе и обшивке катера. Самолет сделал еще один заход, и вдруг прямо над головой повисла осветительная ракета. Хищник спустился ниже и носился над нами, поливая свинцовым дождем.

— Полный вперед! Самый полный! — крикнул я механику.

Катер задрожал и прибавил ходу. А я рулем начал бросать его из стороны в сторону.

Наконец фашист пустил последнюю очередь и улетел.

В Астрахань пришли утром. Пока шла разгрузка, осмотрели катер. Были побиты все стекла, изрешечена пулями палубная надстройка. Катер был похож на крепость, которая перенесла осаду. Но наша «крепость» не могла отвечать врагу огнем. Маленькая команда обладала только упорством, мужеством и большим желанием выполнить задание. Победили мы.

Ремонтировать катер некогда было: уже на рассвете следующего дня отправились в обратный рейс. У нас появились попутчики — в Сталинград еще шли пароходы и теплоходы с баржами. К этой колонне пристроились и мы. Шли в кильватер, подальше друг от друга. Впереди расчищал дорогу минный тральщик. Как-то спокойнее плыть, когда видишь, что рядом с тобой твои друзья-речники. Да и небо было чистое: вражеские самолеты не показывались. Но в военное время тишина всегда обманчива. Если враг не идет напролом, затаился, значит, жди от него какой-нибудь пакости. Так случилось и на этот раз.

У села Солодники, куда уже подходил головной теплоход, вдруг раздался взрыв большой силы. Там, где было судно, которое шло за минным тральщиком, поднялся огромный столб воды. Раздались крики о помощи.

Теплоход сразу затонул, но оставшихся на воде людей надо было спасать. Все суда спешили на помощь гибнувшим товарищам. Вскоре снова колонна взяла курс на Сталинград.

— Можете отдыхать, — сказал нам представитель командования, когда мы доложили о выполнении задания.

Теперь, пожалуй, и побриться можно. Когда я уселся перед осколком зеркала, рука невольно потянулась к волосам. Сначала я даже не поверил, что они поседели… Чего не сделали длинные годы, свершилось за несколько дней первого боевого рейса.

* * *

Через два дня снова вызывают.

— Видишь, Павел Иванович? — Начальник переправы указал на Сталинград, затянутый дымом пожарищ.

— Вижу, — говорю, — ничего не щадят паразиты!

— Гитлеровцы за тракторным к Волге вышли, а ведь в городе много детей и женщин. К тому же войскам, защищающим город, требуется оружие, боеприпасы, продовольствие.

— Когда надо выходить в рейс? — опросил я.

— Сейчас.

С этого августовского дня наше судно беспрерывно перевозило женщин, детей, раненых, заводское оборудование на левый, а военных, боеприпасы и оружие — на правый берег. Чтобы больше захватить грузов, водили с собой дощаник.

Всякое бывало. Тот, кто тогда работал на переправах, никогда не забудет этих рейсов. Катер приходилось водить под ливнем пуль, среди разрывов снарядов и мин. Работали днем и ночью, почти без отдыха.

Однажды, в сентябрьскую ночь, мы получили приказ идти в Сталинград. Холодное ночное небо рассекали огромные лучи прожекторов. Встав вертикально, они вдруг падали на воду и медленно шарили по гребням волн. Если же на Волге лучи «схватывали» какое-либо судно, то здесь сразу же начиналась бешеная пляска водяных столбов — рвались снаряды.

Но приказ есть приказ. Надо идти. Отвалив от берега, мы пошли знакомым кураж. И скоро лучи, метавшиеся по Волге, нащупали наш катер. Попробовали мы вырваться из этого плена — не вышло. По сторонам, за кормой и впереди судна поднялись огромные космы воды. Взрывы следовали один за другим. Тут-то и случилась беда: перед глазами сверкнула вспышка, раздался оглушительный взрыв.

— Пробоина в корпусе, машину заливает водой! — кричит мне механик.

— Жми сколько можешь, — приказываю ему, а сам разворачиваю судно к берегу.

Второй взрыв подбросил катер. Вода с ревом хлынула в корпус. Катер еще шел к берегу, но привычного шума машины я уже не слышал. Палуба, казалось, уходит из-под ног.

«Это конец», — пронеслось в голове.

Вода покрыла палубу, заполнила рубку. Команда вплавь стала довираться до берега. Пришлось покинуть мостик и мне. Недалеко от берега катер лег на дно. Из воды торчала только труба.

Жалко, до слез было жалко расставаться со старым, проверенным другом, нашим катером «Тринадцатый».

— Не горюй, капитан, — сказал мне заместитель начальника пароходства Сергей Иванович Везломцев, когда я доложил о гибели «Тринадцатого». — На войне всякое бывает. Отдохни немного, на другое судно назначим.

Скоро мне довелось вести в первый рейс баркас «Капитан Иванищев». Текли боевые будни. Крепкий узелок завязался поздней осенью в районе завода «Красный Октябрь». Туда и ходил с боеприпасами и подкреплением «Капитан Иванищев».

Грузов теперь брали в три раза больше, чем до войны — судов не хватало. Но машина работала четко, бесперебойно. Оружие, боеприпасы, подкрепления доставляли в срок. Правда, работать стало куда сложней: гитлеровцы вышли на Мамаев курган и, просматривая Волгу, корректировали огонь своей артиллерии по нашим судам. Пришлось перевозить грузы только ночью. К рассвету все суда причаливали к левому берегу и маскировались. Свято блюли мы это правило. Двадцать восемь ночей водил наш баркас баржи, а к утру затихал, «обрастая» зеленью.

Надолго я плавал на «Капитане Иванищеве» — назначили капитаном парохода «Громовой». Его я водил до разгрома гитлеровцев под Сталинградом. Разбили проклятых фашистов — занялись мирным делом. Здесь, на Волге, его хватало. Пятнадцать лет после Сталинградской битвы я служил капитаном. Но стало подводить здоровье. На пенсию пришлось уйти. Теперь я не держу штурвала в руках, но всем сердцем и душой я с Волгой-матушкой, со сталинградскими речниками, трудом своим умножающими славу волгарей.

В затонском лесу хмурые люди рыли землю, валили деревья, строили убежища. Все это мне хорошо было видно с капитанского мостика «Труддисциплины». Рядом стоял лоцман Михаил Степанович Мальков. Мы молчали, долго смотрели на берег Шадринского затона — невеселые мысли занимали нас. Разговор начал лоцман:

— Что ж, капитан, война к Волге подкатывается? Пароход передали в распоряжение воинской части. Выходит, воевать будем?

— Все мы теперь солдаты, — сказал я Малькову, — надо быть начеку.

Утром на пароход пришли солдаты. Их привел офицер, коренастый, лет тридцати.

— Вы капитан? — спросил он меня, поднявшись по трапу. — Мы к вам, на пароход… — И назвал себя: — Петриченко, лейтенант инженерных войск.

На пароход поднялись автоматчики и радисты. Пока радисты устанавливали рацию в каюте механика, Петриченко ходил со мной по судну. Заглянул он и в машинное отделение. Многим интересовался лейтенант, расспросил о составе нашего экипажа, потребовал список команды. Внимательно его просмотрел, потом спросил:

— А лопат сколько, топоров? Пилы есть?

Я перечислил весь противопожарный инвентарь. Петриченко улыбнулся:

— На всех не хватит. Но я обеспечу. Начнем с маскировки парохода. Надо укрыть его от «Фокке-Вульфов». Могут нагрянуть…

Маскировкой занимались все. Не успели передохнуть, как Петриченко всех нас опять поднял на ноги: торопился, срок, видимо, был дан ему короткий.

— Защищая родную землю, — говорил он мне, — надо войти в нее по пояс, чтобы стоять не покачнувшись… — И, взглянув на часы, добавил:

— До обеда немало сделаем. Блиндаж нам нужен свой. А те, — он кивнул в сторону густого леса, — те далече от берега и будут нужны другим.

В затонском лесу слышались приглушенные шумы, людской говор, лязг железа. У трапа «Труддисциплины» всегда стоял часовой. К вечеру, когда был готов блиндаж, Петриченко приказал держать пароход наготове, а сам ушел в штаб.

— Рейсы наши, — предупредил он уходя, — затон Шадрино — Лоташинка. — И уже спускаясь по трапу, спросил: — Дорогу знаете?

— Не только я, но и все рулевые хорошо знают, — ответил я.

Скоро Петриченко вернулся, и на «Труддисциплину» начало грузиться воинское подразделение. В двадцать три часа с двумя понтонами на буксире, с людьми, пулеметами и боеприпасами вышли из затона.

В ту ночь до Лоташинки сделали два рейса. Побывали на правом берегу Волги и днем.

Солдаты, офицеры, пулеметы — вот что пока напоминало нам о том, что на подступах к Сталинграду идет жестокий бой.

Стояли тихие солнечные дни. На Волге с виду шла обычная трудовая жизнь. Кое-кто из команды парохода даже начал поговаривать об отпусках в Красную слободу, к семьям. Но отпускать я никого не стал.

До 23 августа на переправе Шадрино — Лоташинка все шло обычным порядком. В этот день рано утром мы впервые приняли на борт раненых солдат и офицеров.

К вечеру в небе над городом появились десятки вражеских бомбардировщиков. К страшному гулу примешался грохот взрывов. Огненные шары взлетали сотнями над крышами зданий. С палубы мы смотрели на варварское разрушение родного города.

У каждого в душе кипела ярость. Но помочь городу в эти страшные минуты ничем не могли.

Подошел Петриченко, указал на корму:

— Видишь, самолет летит. Это и есть двухвостый стервятник «Фокке-Вульф». Он к нам подбирается, а за ним жди бомбардировщиков. Прикажите всем занять свои места — будут бомбить.

Но и без приказаний команда была готова к защите парохода.

Я вошел в рубку и сказал лоцману Малькову и рулевому Машковой:

— Чаще кладите руль влево-вправо. Зигзагами идите по курсу.

«Фокке-Вульф» покружился над нашим пароходом и улетел. Только он скрылся из виду, как появились бомбардировщики.

Судно резко вильнуло, влево. Бомбы рвались за правым бортом, вскидывая белопенные водяные столбы. Бомбардировщики повторили заход, но и на этот раз не попали в цель. Мы входили в затон…

Почти всю ночь никто из команды не смыкал глаз: разве можно было уснуть, когда над городом стоит огромное зарево. Там гибли люди.

Огней не зажигали, на палубе никто не курил, говорили вполголоса. Запомнились слова Гриши Чухнина, молодого рулевого:

— За такой разбой в этот огонь бы Гитлера! — И почти каждый сказал о каре, которую он придумал стервятникам. Одна другой была жестче.

Огненная лента километров в двадцать колыхалась вдоль Волги — от тракторного завода до Бекетовки. Спали урывками, не раздеваясь. Все поднялись разом, как только услышали знакомое покашливание Петриченко.

— Подъем, товарищи! Усилить маскировку парохода! — приказал он.

Петриченко ждал какой-то приказ. То он появлялся на палубе, то уходил в каюту, к радистам. Говорил немного, чаще курил. Перед вечером сказал, что до утра следующего дня вся команда парохода может отдыхать.

— А отлучаться на берег? — уточнил я.

— На час-два можно.

Бои тогда шли вблизи тракторного завода, у Мечетки. На переправе там работали катера Волжской военной флотилии. Перевозили детей, стариков, женщин в затон. Затонский лес заполнили части, которые подошли из Средней Ахтубы, из Ленинска за последние часы тяжелых суток.

Я сошел, чтобы побродить по берегу: встретить тех, кто успел выехать из города, поговорить с очевидцами бомбежки. Готовые к погрузке на суда стояли воинские части, а рядом — целые лагери тракторозаводцев. Женщины, старики и дети приютились под деревьями, в наспех сделанных шалашах, под одеялами, натянутыми на гибкие ивовые прутья.

Вспомнилось, как нужда когда-то гоняла меня по этим местам. Еще в 1910 году я бродил в поисках заработка по кулацким хуторам, пока не нанялся на сухогрузную баржонку. Плавал по Волге до 1914 года. Потом был на войне, узнал, что такое немецкие газы. И в гражданскую воевал под Царицыном, защищал его. С тех пор я не видел столько людей, убитых горем.

На пароходе меня встретил Петриченко:

— Признаться, я схитрил, сказав, что можно отдыхать до утра следующего дня. Думал, спокойнее поспят люди… А все на ногах! Через час возьмем на буксир баржу. Сейчас на нее грузятся солдаты.

Погрузка еще продолжалась, когда мы подошли к барже: разместить две тысячи солдат, погрузить войсковое снаряжение — такое скоро не сделаешь.

Наконец отдали чалку.

— Вперед! — скомандовал я. И в ответ услышал спокойный голос Легкодимова.

— Есть вперед-вперед!

Помощник механика любил это слово — «Вперед!» и, отвечая мне из машинного отделения, всегда повторял: «Есть вперед-вперед!»

Затон уже затерялся где-то во тьме. Но вот из ночи его выхватили повисшие над Волгой ракеты врага.

Но стервятники опоздали.

Мы подходили уже к правому берегу. В рубке стоял лоцман Мальков, а за штурвалом — Гриша Чухнин.

Нравилась мне пытливость Малькова. Бывало, пройти бы нам мимо наметившейся ряби на воде, а он — не тут-то было. Попросит сбавить ход, замерит глубину в улыбнется как-то загадочно. А потом скажет:

— Давно за этим местом наблюдаю. Сбивается сюда течение от выступа вон той отмели. Намывает песочку сюда.

Право, хороший народ на пароходе. Плавать бы с ним сто лет! Да разве хорошие люди только на нашем судне? А солдаты, которые с хода пошли в бой! Такие пройдут и через огонь, зубами вгрызутся в камень, но не отдадут фашистам города.

…Подошла осень. Холодный ветер, дожди оголили лес. Все чаще заволакивали Волгу туманы, все труднее стало пробираться «Труддисциплине» сквозь льды.

В затон приехал представитель пароходства. Он приказал поднять пары на трехсотсильном баркасе «Узбек». Баркас был в резерве и стоял замаскированным в затоне. Надо было ему выходить на Волгу. Капитаном его числился мой брат, Георгий Машков, но он плавал на другом судне. Капитаном «Узбека» назначили меня. Ну, а я упросил зачислить в команду всех, кто плавал на «Труддисциплине». Комиссаром на пароход назначили лейтенанта Бурылева. «Узбеку» поручили обслуживать войска, наступавшие на Мамаев курган.

Почти беспрерывно находились в рейсах: от Скудров водили понтоны с боеприпасами, продовольствием, а с причала Банный овраг увозили раненых.

…В одну из обычно тревожных ночей было приказано взять больше груза, а людей, пока не закончится погрузка, на судно не пускать. Выполняя приказ Бурылева, я стоял у трапа. Подошли двое военных и стали подниматься на судно. Я их остановил и приказал вернуться, сославшись на распоряжение комиссара.

И тут откуда-то из темноты вынырнул Бурылев. Он четко откозырнул военным и сейчас же провел их в каюту.

— Ты знаешь, кого не пускал? — спросил, вернувшись, комиссар.

— Не знаю. Был приказ не пускать, я его и выполнял.

— Что приказ был, это верно. Но ведь шел начальник артиллерии Воронов, а с ним Никита Сергеевич Хрущев. Зовут тебя. Ступай.

Как-то неловко стало, но идти надо.

— Чего это вы так ругались? — спросил один из военных, сбрасывая с плеч плащ.

Я сразу узнал Никиту Сергеевича.

— Ругался? Я? С вами?

— И не замечаете за собой. Не с нами, так с другими… Чем вы недовольны?

— А тем, — ответил я, — что погрузиться можно бы за полчаса, а грузят чайной ложкой — целый час. Подходишь к причалу, а тут и чалку некому взять. Может, и ругнулся. Извините, Никита Сергеевич.

Никита Сергеевич улыбнулся.

— На переправе будет порядок… А вы обходитесь без ругани.

…Все остальные ночи ноября и декабря, до ледостава, «Узбек» курсировал на переправе «62»: Скудры — Банный овраг. Все реже налетали вражеские самолеты. Меньше становилось и раненых.

Последним рейсом, в декабре, когда лед сковывал Волгу, привел я «Узбек» в Скудры. На борту уже были старики, женщины и дети, вызволенные из какого-то убежища в одном из кварталов города.

С трудом мы пробились сквозь льды. Мы укрыли «Узбек» белыми парашютами. Скоро его покрыло снегом. Эта была отличная маскировка.

Весной 1943 года «Узбек» поднял пары и причалил к берегу города-героя. В Сталинграде дымили трубы восстанавливаемых заводов. Нам, речникам, много предстояло сделать, чтобы город, в защите которого мы участвовали, скорее залечил свои раны. Небо над городом было в белых пушистых облаках, а вода в Волге, подернутая рябью, казалась на солнце перламутровой.

Укрытый ветвями, «Абхазец» стоял у левого берега, напротив завода «Красный Октябрь». Команда, утомленная бессонными ночами, отдыхала. Капитан баркаса А. Н. Хлынин, воспользовавшись передышкой, ушел на берег. Над Волгой стояла туманная дымка. Рассветало. Гул фашистских самолетов разорвал предутреннюю тишину. А скоро грохнули и первые в этот день взрывы: началась очередная бомбежка.

На войне всякое бывает. Так и тут. Случайный осколок перебил трос, которым одна из барж была причалена к берегу. Баржа качнулась на поднятой взрывом волне, чуть постояла и поплыла по течению к правому берегу.

— Голдобин! — крикнул начальник переправы капитан Язиев. — Задержать баржу!

— Есть задержать баржу! — по-военному быстро ответил помощник капитана «Абхазца».

Маленький баркас помчался вдогонку за баржей. Но ее уже заметил враг. Фашисты открыли ураганный заградительный огонь.

Забурлила от взрывов вода, по корпусу защелкали пули. Не выдержал Голдобин.

— Право руля! — дал он команду, и «Абхазец» на полном ходу помчался обратно.

На берегу стоял мрачный Хлынин.

— Что же вы, ребята, сплоховали? — Казалось, капитан заглянул каждому в душу.

Хлынин быстро вскочил на баркас.

«Абхазец» вновь мчится вдогонку за баржей, а она уже почти у самого берега. Фашисты опять полоснули огнем. Но баркас, маневрируя, упорно шел к цели. Развернувшись на полном ходу, «Абхазец» подхватил баржу и на глазах у врага стал уводить ее…

Мало приходилось отдыхать команде «Абхазца». Кочегары и масленщики опали, свалившись на час-другой на замасленный пол в машинном отделении, капитан со своим помощником и рулевым — тут же, в рубке, которую в шутку называли «судовым дотом». Так ее стали именовать после того, как на одной из барж команда раздобыла тюки шерсти. Ею обложили рубку. Шерсть оказала неоценимую услугу новым хозяевам. Осколки снарядов и пули, легко пробивавшие доски, не могли преодолеть слоя шерсти толщиной в шесть-семь сантиметров. Горячий металл запутывался в ней, и приходилось лишь опасаться пожара.

Боевая обстановка на переправах еще больше сдружила членов экипажа. Много лет плавали вместе на одном судне эти люди, но только теперь, в эти суровые дни, когда на каждом шагу подстерегала смерть, до конца раскрылись душевые качества каждого из них. Кто раньше мог предполагать, что матрос Мария Ягупова, эта небольшого роста с застенчивым взглядом девушка, добровольно взвалит на свои плечи все тяготы фронтовой жизни, что она проявит такую высокую стойкость?!

Как-то в один из воздушных налетов, когда «Абхазец» выводил из опасной зоны груженую баржу, осколком бомбы Ягупову ранило. Лицо девушки залилось кровью. Она бессильно опустилась на палубу, потеряла сознание. Но едва Марию взяли на руки, чтобы снести на берег, она очнулась и попросила:

— Оставьте меня тут, на судне.

Ее все же отправили домой. Через две недели девушка с повязкой на голове пришла к капитану.

— Возьмите меня на «Абхазец».

Марию пробовали отговорить, но из этого ничего не вышло. Вместе с командой она отправилась в очередной рейс. Ее еще раз ранило осколком бомбы, в руку, но девушка не сошла на берег…

^{В дни сталинградского сражения отличился экипаж баркаса «Абхазец», которым руководил капитан Анатолий Николаевич Хлынин — один из опытных судоводителей волжского флота.}

Сентябрьским утром начальник переправы Язиев вызвал Хлынина.

— Важный груз есть. Подготовьтесь, вечером повезете, — приказал Язиев.

— А почему не сейчас? Баркас готов, — заметил Анатолий Николаевич.

— Сейчас нельзя, рискованно — груз опасный.

— На войне не рисковать нельзя. А за доставку груза отвечаю головой. Сами понимаете, с баркаса никуда не денешься.

Начальник хорошо знал Хлынина. Имя смелого капитана уже было известно на переправах.

— Что ж, раз берешься сам — грузись! — сказал Язиев.

Через час-полтора баркас спешил к правому берегу.

На борту стояли ящики с бутылками, пересыпанные песком. Шли без баржи — она мешала бы судну маневрировать, да и слишком крупной мишенью была бы для фашистских летчиков.

«Абхазец» не успел дойти и до середины реки, как гитлеровцы открыли по нему ураганный огонь. Речники поставили дымовую завесу и, скрываясь за ней, лавируя между разрывами снарядов, приближались к берегу.

У рубки, вблизи ящиков с бутылками, задымилась доска. Поблизости никого не оказалось. Минута промедления — и судно могло взлететь на воздух. Капитан, оставив штурвал, бросился к ведру с песком. Засыпал загоревшуюся доску, вернулся к штурвалу. Человек большой выдержки, всегда спокойный, Анатолий Николаевич сейчас был таким, словно вел баркас в самый будничный рейс. А ведь рядом рвались снаряды, на баркасе были ящики с боеприпасами!

Так «Абхазец» доставил боеприпасы нашим бойцам. И вскоре на участке фронта, куда приставал баркас, задымились фашистские танки, подожженные горючей жидкостью.

…Стоял октябрь. Ночи были уже длинными и холодными. Над Волгой все чаще опускались туманы. Огонек, вспыхнувший ночью на реке, вызывал на себя град фашистских снарядов и пуль.

Было за полночь, когда Хлынин получил приказ отвести в город баржу с боеприпасами. Баржа стояла у берега и на фоне деревьев оставалась незамеченной с другого берега. Баркас медленно подходил к барже, и тут, как на зло, луна выползла из-за облаков. Этого оказалось достаточным для того, чтобы фашисты открыли по барже орудийный огонь. Два снаряда угодили в баржу. Пробоины были на уровне воды, и военные, сопровождавшие груз, не заметили их.

Баркас забуксировал баржу и повел к правому берегу. Тут-то, при движении, вода стала заливать баржу. Военные засуетились. Малоопытные в речном деле, они не сообразили сразу, что предпринять.

Хлынин услышал крики, доносившиеся с баржи. Он приказал дать задний ход, и когда баркас поравнялся с баржей, перемахнул на нее. Вода уже разлилась по всему судну. Капитан спустился в трюм и, ступив в холодную воду, начал искать пробоины. Вот они, две дыры. Но чем закрыть их? Кошмы нет ни на барже, ни на баркасе.

— Снимайте, братцы, шинели, иначе ко дну пойдем! — крикнул капитан военным.

В трюм одна за другой полетели шинели, телогрейка и даже полушубок. Действуя ломиком, Анатолий Николаевич крепко заткнул отверстия и, продрогший, с закоченевшими ногами, вернулся на палубу.

— Возьми, капитан, погрейся, — предложил один из военных, поднося Анатолию Николаевичу кружку со спиртом.

И тут раздался новый взрыв: снаряд угодил в палубу. Вспыхнул огонь. А на палубе сотни тонн снарядов, мин и зажигательной жидкости!

Некоторые из солдат, сопровождавших смертоносный груз, метнулись к борту, готовые в любой момент прыгнуть в воду. Другие же кинулись к ящикам с песком.

— Руби буксирный трос! — раздался повелительный голос Хлынина.

Солдаты с недоумением взглянули на капитана: «В своем ли он уме? Неужели оставить беззащитную баржу посреди Волги под обстрелом?»

— Руби трос! — гневно повторил капитан и бросился на помощь солдатам, которые таскали песок к месту пожара и тушили огонь.

Почему он прежде всего отдал приказ рубить буксирный трос? Анатолий Николаевич меньше всего думал о собственной безопасности. Взрыв может произойти каждую секунду. Это ясно. А баркас, люди, с которыми он сроднился, останутся и будут совершать новые рейсы ради победы над врагом.

Но капитан в то же время не терял надежды на спасение баржи и груза. Поэтому он так стремительно бросился на борьбу с пожаром, увлекая своим примером бойцов.

А что стало с «Абхазцем»? Казалось, освободившись от баржи, он на всех парах помчится подальше от нее. Именно так должны были понять поступок своего командира члены экипажа.

Но странно: баркас повернул к барже. Вот он пришвартовался к ней, и речники один за другим взобрались на ее палубу.

Силы, противостоящие огню, возросли. Солдаты и речники передавали друг другу ведра с песком, некоторые действовали топорами: обрубали пылавшие брусья и сбрасывали их в воду.

— Под минами огонь! — крикнул кто-то.

Капитан обернулся. Близ ящиков, в которых находились мины, он увидел пламя. Секунда, две, три — и страшный взрыв разнесет все.

Хлынин растерялся лишь на мгновение. Потом он бросился вперед. Но его опередили. Человек в форме речника метнулся к пламени с ведром в руке. Песок погасил огонь, но он вспыхнул рядом. Храбрец не отступил: подхватив поданное ему военными второе ведро с песком, он обил и новый очаг огня.

Тут капитан узнал своего помощника.

— Голдобин, ты как здесь очутился? — строго спросил Хлынин.

— А мы все тут.

К Хлынину подошли механик Бырщиков и его первый помощник Белослудцев.

Капитан вгорячах не заметил ни баркаса, подошедшего к барже, ни своих людей, высадившихся на нее. Но теперь, видя их, он понял все.

— Иван Иванович, нельзя так рисковать экипажем, судном, — сказал он механику.

— А как же можно иначе, Анатолий Николаевич? Сами понимаете…

В душе Хлынин гордился своими людьми. Команда сделала это по инициативе его помощника, того самого Голдобина, который не очень-то мужественно вел себя в первых рейсах…

…700 рейсов под яростным огнем противника, во льдах совершила в те грозные дни команда баркаса «Абхазец». На правый берег она доставила тысячи тонн боеприпасов, вывезла в безопасное место сотни раненых воинов. В том, что защитники Сталинграда выстояли на клочке земли у правого берега, есть несомненная заслуга экипажа баркаса «Абхазец» и его отважного командира Анатолия Николаевича Хлынина.

* * *

С тех пор прошло много лет. В разных местах работают и живут члены команды «Абхазца». Иван Григорьевич Белослудцев плавает помощником механика на пароходе «Печора», Иван Иванович Бырщиков ушел на пенсию…

Изменился Анатолий Николаевич Хлынин. Чуть посеребрились его виски, резче стали морщинки на лбу. Но бывалый речник все так же исправно несет свою капитанскую службу. И все на том же прославленном «Абхазце». Вернее сказать, дважды прославленном, ибо не менее, чем в боях, баркас отличился в труде.

Команда «Абхазца» доставляла материалы на строительство Волго-Донского судоходного канала и Сталинградской ГЭС. Она одной из первых на речном узле стала водить баржи методом толкания. Одному из первых в пароходстве коллективу «Абхазца» присвоено звание экипажа коммунистического труда.

Вот и сейчас 115-сильный небольшой баркас ведет перед собой груженую баржу. Мимо проплывают знакомые, такие близкие сердцу места… Сталинград. На высоком берегу высятся новые многоэтажные дома.

— Красота-то какая! — замечает молодой рулевой, любуясь родным городом.

— Да… А что тут было лет 18 назад, ты знаешь?

— Знать-то знаю, но не пришлось видеть. Молод.

— И хорошо, что не пришлось. Сделать надо так, чтобы не повторилось. — Мысли Анатолия Николаевича невольно уносятся к дням великой битвы за Сталинград.

Это было в августе 1942 года. Пароход «Надежный», на котором я работал капитаном, обслуживал центральную переправу города.

Днем и ночью мы регулярно совершали рейсы между пристанью Бобыли, что находится на южной окраине Краснослободска, и Кривым взвозом города. Враг рвался к Сталинграду. В управлении пароходства меня предупредили:

— Будьте готовы ко всяким неожиданностям. Даже если врагу удастся прорваться вплотную к городу и взять под обстрел Волгу, все равно переправа должна работать бесперебойно.

Оставшиеся на буксировщике механик Тимохин, первый штурман Овчинников, рулевой Зрячев, кочегар Савельев, матрос Телехина и другие смело готовились к приближающимся событиям.

Первый удар фашистской авиации застал нас по ту сторону Волги. «Надежный» находился тогда с паромом у причала в Бобылях. Мы производили погрузку воинских частей. Ко мне подошел командир переправлявшейся на правый берег части.

— Ну, как, товарищ капитан, поплывем сейчас или переждем, пока перестанут бомбить? — спросил он.

— У меня нет такого приказа, чтобы задерживаться тут, — ответил я. — Как только последняя машина войдет на паром, немедленно отплываем.

Плыть через Волгу на пароме к берегу, который был охвачен пламенем и над которым продолжали в диком бешенстве кружить самолеты, — бесспорно рискованно. Я понял состояние молодого командира и, по правде сказать, переживал не меньше, чем он. Но что делать? На окраине города начались кровопролитные бои, и раздумывать над тем, плыть или ждать окончания бомбежки, нельзя было.

Трудно передать ощущение, которое испытывал каждый из нас, впервые приближаясь к правому берегу под страшный свист бомб и грохот разрывов. Члены команды заметно волновались, но каждый твердо стоял на своем посту, быстро выполняя указания капитана. Мы подвели паром к единственно уцелевшему причалу и сразу же приступили к разгрузке.

С этого дня мы работали днем и ночью. В команде осталось всего лишь 12 человек. Вахту несли в две смены. Ни один человек не отлучался на берег.

Положение все ухудшалось. Фашисты стали охотиться за каждым судном. Приходилось всячески маневрировать, чтобы избежать прямых попаданий. Но все же трудно было пароходу, на буксире которого постоянно находился неповоротливый паром, увертываться от вражеских самолетов. В один из последних дней августа, погрузив большую партию автомашин, мы отвалили от берега. Тут же нас атаковали вражеские истребители. Но при появлении наших самолетов они поспешно удалились в направлении города. Как только пароход вышел из Куропатки на Волгу и стал огибать песчаную косу острова Голодного, над рекой появились девять бомбардировщиков. Они шли курсом на наш караван. За штурвалом парохода в это время стоял опытный судоводитель, первый штурман Овчинников. А мы с кочегаром Савельевым вели наблюдение за воздухом. Штурвальный внимательно следил за подаваемыми нами знаками. И на этот раз хладнокровие не покинуло Овчинникова. Когда засвистели бомбы, он резким, хорошо рассчитанным маневром вывел пароход и паром из-под удара. Сбоку, спереди и сзади взметнулись большие водяные столбы. Следом за ними раздались разрывы бомб. Пароход сильно качнуло, на палубу обрушились каскады брызг. Сквозь оглушительный грохот взрывов и шум падающей воды послышался тяжелый стон. «Кого-то из наших тяжело ранило», — подумал я. И тут заметал Савельева. Он лежал около рубки, держась руками за бок, откуда сочилась кровь.

— Я ничего, капитан… только ранен, — проговорил он дрожащими губами, поднимаясь на ноги. — Что с паромом, уцелел?

— Все обошлось хорошо, — успокоил я его. — И пароход и паром невредимы.

— Не успел я усадить Савельева на скамейку, как кто-то крикнул снизу:

— Механик Тимохин сильно контужен!

Когда возвратились к левому берегу за очередным грузом, решили отправить раненых в госпиталь. Однако Тимохин наотрез отказался покинуть пароход.

— Кто же вместо меня будет управлять машиной? — спросил он. — Контузия не такая страшная, как-нибудь справлюсь со своими обязанностями.

Пришлось уступить.

Нелегко было Тимохину обеспечивать работу машины. Но дня три спустя ему стало легче, и дела пошли веселее. Но тут случилось другое несчастье: затонул пароход «15 лет ВЛКСМ», который вместе с нами обеспечивал переправу частей 62-й армии. Вся ответственность за доставку войск на правый берег была теперь возложена на команду нашего парохода. Решено было любой ценой увеличить число рейсов, чтобы ускорить переброску подразделений и боевой техники через Волгу. Подвергаясь смертельной опасности, не зная отдыха, члены экипажа самоотверженно выполнили задания. Так мы работали на центральной городской переправе до четвертого сентября. В этот день фашисты прорвались к Волге около пивного завода и окончательно разбили причалы, к которым швартовался наш паром. Мы еле успели погрузить раненых и выйти из-под минометного и орудийного обстрела.

— Как дальше быть? — обратился я к начальнику переправы.

— Ничего не могу сказать, — пожал тот плечами, — придется ждать дальнейших указаний.

Ждать долго не пришлось. В соответствии с приказанием командира 13-й гвардейской дивизии генерала Родимцева мы поднялись к заводу «Красный Октябрь» и присоединились к баркасам «Абхазец», «Пожарский» и «Донбасс». В эту же ночь мы сделали несколько рейсов между левым берегом, что находится ниже деревни Скудры, и заводом. Но и тут было не легче, чем на центральной переправе: чуть ли не прямой наводкой артиллерия обстреливала нас с Мамаева кургана.

^{Михаил Иванович Тимохин, бывший механик парохода «Надежный», экипаж которого перевез с левого на правый берег Волги тысячи защитников города, сотни тонн военных грузов.}

В один из вечеров, когда мы выгружали раненых на левом берегу, меня вызвал представитель штаба дивизии.

— Вам поручено доставить с завода им. Куйбышева лесоматериалы для оборудования причалов, — сообщил он.

Возвратившись на пароход, я доложил экипажу о новом задании. Воцарилось тягостное молчание. Все понимали, чем может кончиться этот рейс, если фашисты заметят пароход.

— Ну так что ж, может откажемся? — спросил я, глядя на суровые лица товарищей. — Дескать не способны мы идти на такой риск.

— Это почему же не способны?! — возмутился Овчинников. — По-моему, на этот счет никаких разговоров не может быть. Приказ дан, значит, в путь-дорогу. Надо только подумать, как лучше пробраться к лесозаводу.

— Правильно, — поддержали Овчинникова члены экипажа.

Выгрузив боевую технику на правом берегу и взяв на паром группу бойцов для погрузки леса, мы в 12 часов ночи тронулись в путь. Шли без единого огонька, под прикрытием дымовой завесы. Тем не менее фашисты обнаружили наш караван. Начался обстрел. На этот раз за штурвалом мы стояли вместе с Овчинниковым. Мины и снаряды разрывались то по правую, то по левую сторону борта. Увертываясь от огня противника, пароход делал резкие зигзаги. Когда стали подходить к лесозаводу, огонь стих. Мы благополучно подвели паром к берегу и сразу же приступили к погрузке леса.

Обратно возвращались под утро. Идти против течения да еще с груженым паромом было значительно труднее. И снова нам пришлось на всем пути маневрировать, чтобы избежать прямого попадания в караван. Задание командования было выполнено.

Спустя несколько дней на судах, обслуживавших переправу, кончилось топливо. Выход оставался один: привести баржу с топливом, которая была укрыта в затоне около Красной слободы. Жребий пал на «Надежный».

— Он надежнее всех, — в шутку говорили офицеры штаба дивизии. И, обращаясь к членам команды, всерьез добавляли:

— У вас имеется опыт увиливать от мин и снарядов, стало быть, больше шансов на успех.

Часов в одиннадцать вечера мы отвалили от берега, взял курс на центр города с таким расчетом, чтобы возвратиться с баржей поздно ночью. Как и в прошлый рейс, нам не удалось пройти незамеченными. Только спустились ниже станции Банная, как над палубой засвистели мины. Опять пришлось петлять от одного берега к другому.

К нашему приходу начальник местного флота Иван Сергеевич Сутырин и капитан рейда Иван Иванович Зимин полностью подготовили баржу к буксировке. Это помогло нам без промедления взять ее на буксир. Воспользовавшись тем, что фашисты сосредоточили в основном огонь своих минометов на середину реки, против центра города, мы благополучно вышли из затона и обогнули остров Крит.

Военное командование горячо благодарило каждого из нас за доставку топлива. Переправа подкреплений и вывозка раненых возобновились. Ночью паромы непрерывно совершали рейсы через Волгу. Тысячи мин и снарядов, сотни бомб были затрачены врагом на то, чтобы нарушить работу флота. Но ни одно судно не было повреждено. Однако баржу с топливом, несмотря на все принятые меры предосторожности, не удалось уберечь. На шестой день после ее доставки в район переправы она была разбита.

Снова над переправой нависла угроза. В то время на луговой стороне Денежного острова стоял наполовину затопленный пароход «Перекат». Трудно сказать, кто первым вспомнил о нем, но решено было забрать имеющееся на «Перекате» топливо и разделить его по судам, работающим на переправе.

С ведома начальника переправы мы оставили около берега паром и в полдень направились к «Перекату». Фашисты, засевшие в районе завода, этого и ждали. Только мы успели подойти к пароходу, как мины начали рваться рядом. Отступать было поздно. Да вряд ли кто из нас согласился бы возвращаться ни с чем.

Мины сыпались, как град. А мы, забыв обо всем на свете, продолжали устанавливать насос. Работали всей командой, а в ней к этому времени осталось всего шесть человек. Только когда заработал насос, мы покинули пароход и укрылись в прибрежных кустах, а потом по очереди добирались до парохода, следили за перекачкой мазута. Просто не верилось, что нам удастся вырваться невредимыми из этого пекла.

Немало после этого мы перевезли через Волгу боевой техники, бойцов, раненых. Первым из шестерых мне пришлось покинуть пароход. Произошло это в предпоследний день октября. Мы возвратились с правого берега, приступили к выгрузке раненых бойцов. Вместе с начальником переправы я стоял на пароме. И вдруг где-то в носовой части парома раздался взрыв. Следом, в нескольких метрах от нас, метнулся огненный столб. Сразу нас свалило с ног. Начальник переправы тут же скончался от тяжелых ран. Меня ранило. Из санбата я был доставлен в госпиталь, в Скудры. На третий день я на костылях побрел к переправе разыскивать свой пароход. С трудом добрался до берега. Больно было смотреть, как славный пароход лежал весь израненный, наполовину затопленный водой. Недалеко от места гибели судна я отыскал в траншеях членов своей команды.

Но и после гибели парохода мы не сидели сложа руки. Овчинников и Тимохин были направлены на пароход «Спартаковец» и до самого ледохода обеспечивали переправу боевых частей в районе пристани Тумак, а я стал уполномоченным управления пароходства сначала на переправе в Каменном Яру, затем на переправах в Тумаке и Татьянке. В последние месяцы зимы, до поднятия флага навигации, я занимался подготовкой флота к перевозкам грузов дли восстановления родного города.

Каждый раз, выводя баркас на середину Волги, капитан Василий Васильевич Ефимов любовался родным городом, раскинувшимся по правому берегу реки. Еще восемнадцатилетним юношей, в дни обороны Царицына от белогвардейских банд, Василий, солдат красного стрелкового полка, связал свою судьбу с судьбой героического города. Раннее утро 22 августа 1942 года застало Василия Васильевича в диспетчерской местного флота.

— Баржа ждет тебя, Василий Васильевич. — Диспетчер вскинул воспаленные от бессонной ночи глаза на Ефимова. — Повезешь ценное оборудование до села Средняя Ахтуба.

Несколько секунд диспетчер любовался капитаном, просматривавшим план-приказ. Нравились в Ефимове строгость в движениях, выправка, какая-то особая внутренняя собранность.

Вскоре Ефимов уже был на «Пожарском». Коротко объяснил команде задание.

Через несколько часов, преодолев перекаты, баркас доставил баржу с оборудованием в назначенное место.

На обратном пути случилось непредвиденное: у свайного моста, что в 12 верстах от истока Ахтубы, Ефимову предложили бросить якорь.

— Нет разрешения пропускать, — сказал военный в чине майора.

В ожидании прошла вся ночь. Почти не смыкал глаз Василий Васильевич; в Сталинграде ждут его, а он стоит без дела…

Утро не принесло изменений.

Члены команды ходили мрачные: вынужденное бездействие легло на души тяжелым камнем…

Неожиданно со стороны города раздался страшный грохот.

— Бомбят Сталинград!

Взобравшись на возвышенность, речники увидели багровое зарево, поднимавшееся над правым берегом. Ефимов смотрел на него, не отрывая глаз.

Острая боль пронзила сердце: в городе жена, трое детей. Что с ними?

Добившись разрешения следовать дальше, капитан без колебаний направил баркас к городу.

Никто не заставлял его идти именно сейчас, но ведь там, в горящем городе, может понадобиться и его помощь!

В Сталинград пришли в полночь. Сразу же «Пожарский» начал перевозку жителей города на левый берег.

Никогда еще судно не сделало столько рейсов, как в этот день.

В один из рейсов пароход атаковали сразу три «Юнкерса-88». То справа, то слева глухо ухали взрывы.

Матрос Евстифеев внимательно следил за бомбардировщиками, помогая капитану маневрировать.

Машина работала безотказно.

Однажды, при очередной посадке, Ефимов заметил в толпе знакомое лицо. Да, это она, его жена. Рядом с ней мальчик. Но почему только один? Где же остальные дети — Борис, Леонид и маленький Слава? Неужели погибли?

Тревожно забилось сердце. К горлу подкатил комок.

— Анна, Аннушка! — закричал он, но его голос потонул в шуме толпы.

Сойти на берег? Но ведь он — командир, он не имеет права оставлять судно в такое время.

Когда «Пожарский» вернулся, женщины и мальчика уже не было. То ли они, не надеясь сесть на судно, ушли с берега, то ли переправились на другом пароходе.

Может быть, отпроситься на несколько часов, съездить в Ельшанку, узнать, что с семьей. Но Ефимов тотчас же отбросил эту мысль. Нет, он не может оставить боевого поста.

^{Капитан баркаса «Пожарский» В. В. Ефимов (слева) и капитан парохода «Надежный» А. Я. Шварев. Снимок сделан в сентябре 1942 года.}

Вскоре «Пожарский» был направлен на самый ответственный участок — на 62 переправу.

Шестьдесят вторая переправа! Это здесь переправлялись в город тысячи будущих героев, поклявшихся отстоять Сталинград. По этой важной дороге шел поток боевых грузов для наших частей.

Как-то вечером вызвал представитель командования.

— Сегодня ночью, — сообщил он капитану, — повезете на ту сторону мины и бутылки с зажигательной смесью. Дело, прямо скажу, очень опасное. Сами понимаете: малейшее попадание и…

— Понятно, — перебил его Василий Васильевич, — нужна особая осторожность.

Военный и речник крепко пожали друг другу руки.

В рейс вышли, когда было уже за полночь. Как назло, ярко светила луна. Все видно, как на ладони. Тяжело нагруженный баркас глубоко сидел в воде. Настоящий пороховой склад плыл по реке.

«Пожарский» не успел отойти и 200 метров от берега, как начался артиллерийский обстрел с Мамаева кургана.

— Самый тихий! — скомандовал Ефимов.

Водяной столб вырвался перед носом судна. Следующий снаряд взорвался левее по борту. Еще взрыв. До предела напряжены нервы у членов экипажа. Но каждый уверенно делает свое дело: в машинном отделении — механик Силантьев, его помощник Нардышев, на палубе несут вахту матросы Андреев и Евстифеев.

Вот, наконец, и берег. Задание выполнено.

…В последних числах октября фашисты вышли к заводу «Красный Октябрь». Теперь речникам стало еще труднее работать. Вражеская артиллерия держала под прицелом буквально каждый метр реки, не жалела снарядов.

«Пожарский» только что переправил большую партию оружия. Сейчас судно стояло у левого берега, готовясь принять очередной груз. На баркасе находились капитан, помощник механика Нардышев и матрос Евстифеев.

Ефимов осматривал баркас. То здесь, то там следы осколков. Палубные надстройки едва держатся.

Вдруг рядом с судном разорвалась мина.

По лесенке вниз головой сполз матрос Евстифеев. В его левом плече виднелась рана. Ефимов бросился к аптечке.

В это время полоса пламени пронеслась через кубрик. Взрыва Ефимов уже не слышал. Мина попала прямо в кубрик.

Несколько минут Василий Васильевич лежал, оглушенный взрывом. Потом пришел в себя. В кубрике было темно. Пахло дымом, гарью.

По шее Василия Васильевича струилась кровь, ныла левая нога.

В кармане нашлись спички. Слабая вспышка осветила кубрик.

— Евстифеев! Ты жив? — ослабевшим голосом крикнул он. Ответа не последовало. Превозмогая боль в ноге, капитан пополз к выходу. В темноте он наткнулся на тело… Это был Евстифеев. Осколок мины угодил ему в голову…

Напрягая последние силы, Ефимов выбрался на палубу. Он выдернул из разбитой надстройки обломок доски и с трудом спустился на берег.

— Василий Васильевич! — услышал он знакомый голос Нардышева.

Ефимов устало опустился на песок. Он уже не обращал внимания на рвущиеся рядом мины.

^{Переправа через Волгу. Баркас «Пожарский» ведет паром с боеприпасами к правому берегу. 1942 год.}

Обстрел кончился так же неожиданно, как и начался. Стало неестественно тихо.

— Скорее в больницу, — сказал Нардышев.

Василий Васильевич оглянулся на баркас. Весь разбитый, дымящийся — таким был сейчас его любимец «Пожарский».

Капитан мысленно простился с судном, с которым так много было связано. Кто знает, доведется ли еще поплавать на нем.

Он медленно шел по берегу, правой рукой опираясь на палку, а слева поддерживаемый Нардышевым.

В больнице Ефимову сделали перевязку. Кроме ранений в шею и ногу, у него оказалась слепая рана на спине. Потянулись долгие дни лечения. Сначала в больнице водников в Ленинске, потом в сельской больнице, в госпитале.

А вскоре Василий Васильевич оказался в Саратовском военном госпитале. Здесь он узнал, что командование наградило его орденом Красной Звезды.

В конце января 1943 года Ефимов вернулся в Красную слободу. Здесь его ждала радостная весть. Выяснилось, что семья эвакуировалась из Сталинграда в конце августа.

* * *

— Внимание! С местного вокзала отправляется пароход «Сатурн», следующий до пристани Зеленый остров!

Пассажиры спешат на посадку, и мало кто из них обращает внимание на пожилого, но еще стройного речника с нашивками капитана. Вот стоит он у перил дебаркадера и любуется Волгой, судами, бороздящими ее воды. Сейчас раздастся третий звонок и Василий Васильевич Ефимов зайдет в рубку, чтобы повести пароход в очередной рейс.

На «Ласточку» я пришел в навигацию 1942 года. Вместе со мною работали на этом буксире сын Николай — помощником и дочь Мария — кочегаром. Жена с младшей дочкой Зойкой находилась в ту навигацию также со мной на «Ласточке». Тревожное было время: гитлеровцы рвались к Сталинграду, к Волге, их самолеты бомбили наши суда.

Однажды, когда возвращались из очередного рейса в Сталинград, мы услышали сильный гул и увидели над горизонтом клубы дыма: немцы бомбили город.

Завод «Красный Октябрь» мы миновали благополучно, но у нефтебазы налетели на нас самолеты. Вздыбилась Волга, затряслась наша «Ласточка», заплясала на волнах. Слышу, капитан Блохин что-то кричит, на берег указывает. Понял я, что он там укрыться хочет. Побежал я в машину, кричу Николаю, чтобы он ход прибавил. Мы обошли какую-то полузатонувшую баржу и уткнулись в берег.

Немного погодя вывели «Ласточку» из-за баржи и направились к Красной слободе. Самолеты нас сопровождали до самого затона. Вот тогда-то я и забил первые пробоины в корпусе судна деревянными штырями.

В затоне тоже шла бомбежка. Как только «Ласточка» подошла к берегу, я остановил машину, выскочил вместе со всеми на берег и подался к лесу. По дорогам бежало много людей. Фашистские летчики расстреливали их на бреющем полете. В этой перепуганной толпе мы теряли друг друга из виду.

Как только бомбежка прекратилась, я пошел к берегу, где стояла «Ласточка». Каково же было мое удивление, когда, заглянув в машинное отделение, я увидел там Николая и Марию, а в каюте — Блохина и Крайнова.

— Ну вот и вся команда в сборе, — обрадовался Блохин и сообщил, что с диспетчерской ему связаться не удалось.

Вскоре Блохин ушел проведать семью (он жил в Красной слободе) и больше не вернулся. Напрасно мы ждали его до утра. Как стало известно позже, наш капитан погиб от шальной пули во дворе собственного дома. Нас осталось четверо.

К вечеру следующего дня на «Ласточку» пришел рейдовый капитан Иван Иванович Зимин. Приветливо поздоровавшись, он сказал, что необходимо перегнать нефтеперекачечные машины от нефтебазы в Воложку. Нам предстояло вновь возвращаться туда, откуда недавно с таким трудом вырвались.

Как только стемнело, пошли к нефтебазе. Сталинград весь был в огне, горела Волга, пароход то и дело окутывали густые едкие клубы дыма.

Вместе с нами в выполнении задания участвовал буксирный пароход «Кузнец». Люди, прибывшие с Зиминым, забрались на нефтеперекачечную машину, выбрали швартовые, завели буксир, передали его нам, а мы на «Кузнеца», который стоял несколько вдали от берега. Затем «Ласточка» примостилась в кормовой части нефтеперекачечной машины, и караван тронулся вниз по течению. Нас настигли вражеские самолеты, стали бомбить, но нам удалось доставить караван невредимым.

Вместо капитана теперь судно вел Василий Крайнов.

Мы проработали целую ночь и переправили несколько специальных судов в безопасное место. Так и начались наши боевые будни. Днем мы обычно отстаивались где-нибудь в затоне, а ночью курсировали между правым и левым берегами, перевозя беженцев, раненых бойцов, вооружение и боеприпасы.

В те дни не хватало горючего. Тогда мы обследовали полузатонувшие нефтяные баржи у левого песчаного берега. В отсеке одной баржи обнаружили мазут. Быстро наполнили свои резервуары, а затем достали понтоны от землечерпалок, куда перекачали остаток горючего и увели в безопасное место. Таким образом, у нас появилась собственная топливная база.

Вскоре на «Ласточку» прибыл представитель 62-й армии, защищавшей город. Молодой лейтенант Иван Редько быстро завоевал нашу симпатию. Это был умный и отзывчивый человек.

Когда мы выполняли ответственные задания, на помощь нам присылали кого-нибудь из управления пароходства. Однажды на «Ласточку» пришел начальник механико-судовой службы Анатолий Михайлович Назаров. Он объявил очередное задание: от памятника Хользунову переправить с правого берега на левый несколько сот малышей. Назаров предложил счалить два вышедших из строя речных трамвайчика и взять их на буксир. Предложение было принято. С наступлением темноты тронулись в путь: Назаров выполнял роль шкипера, встав за штурвал одного из трамвайчиков. К набережной подошли благополучно. Здесь нас с нетерпением ожидали дети. Погрузив часть ребят, мы пошли в обратный рейс. Неожиданно ракета осветила все вокруг. Началась бомбежка. Несколько взрывов сотрясли корпус судна. Я стоял в это время на палубе. Нестерпимо больно было смотреть на малышей: они испуганно жались друг к другу.

За ночь «Ласточка» совершила еще несколько рейсов. Было неимоверно трудно работать в таких условиях. Но сознание того, что мы спасаем жизнь сотен детей придавало нам смелость и уверенность. И мы с честью выполнили задание. Благодарственные письма, которые мы впоследствии получали от родителей и самих детей, были для нас лучшей наградой.

В сентябре «Ласточка» была передана в распоряжение Волжской военной флотилии. На ее корме установили вместительный чугунный котел, а на фальшборте, у правого колеса, поставили длинноствольную пушку. Вечером получили задание: по мелководью левобережья незаметно пробраться до места, противоположного заводу «Красный Октябрь», выйти на середину реки, а затем повернуть в обратную сторону, создавая при этом дымовую завесу. Навстречу в образовавшийся дымовой коридор должны были двинуться приземистые бронекатера, чтобы открыть уничтожающий огонь по прорвавшемуся к Волге врагу.

Ночь выдалась светлая. Ветер относил дым пожарищ от реки в степь. Бодро шлепая колесами, наша «Ласточка» двинулась вверх по течению, туда, где не смог бы пройти ни один бронекатер. За ее кормой поднималось тяжелое дымовое облако. Когда повернули обратно, то едкий дым обволок наше судно: пришлось работать в противогазах. Навстречу нам быстро двигались бронекатера. Вскоре мы услышали грохот, а затем облака дыма прорезали огненные полосы. Это установленные на бронекатерах «катюши» обрушили огонь на голову врага. После метких залпов катера быстро повернули и ушли в безопасное место за городским пляжем, а «Ласточка» еще долго шлепала в дыму, принимая на себя запоздавший удар врага. Через некоторое время операция повторилась.

На следующий день фашисты направили на наши суда самолеты и огонь своих батарей. Лейтенант Редько носился по палубе, быстро заряжал пушку и посылал в небо раскаленный металл. Я вылез из машины и стал подавать снаряды. В эту ночь количество пробоин в судне значительно увеличилось, но мы уже научились их быстро заделывать.

В конце сентября вместе с другими судами «Ласточка» была передана в распоряжение дивизии генерала Родимцева. Судно стояло у Соляной пристани. Здесь, на обрывистом берегу, были вырыты землянки, в которых вместе с гвардейцами находились и мы.

Круглые сутки «Ласточка» была на парах. Ночью мы совершали рейсы, а днем отстаивались. Изредка я, сын и дочь пробирались на судно, чтобы подшуровать топку. Делали это очень осторожно, боясь, чтобы дым не привлек внимание врага, который был совсем рядом.

Маскировку мы строго соблюдали. Только ночью, во время хода, вылетавшие из трубы искры выдавали нас. Что только мы ни предпринимали! Я даже пробовал во время хода обвязывать трубу мокрым брезентом, но и это не помогло. Наконец выход был найден: перед рейсом мы усиленно шуровали топку, поднимали давление пара в котле до десяти атмосфер, хотя разрешалось поднимать пар не выше пяти атмосфер. Вот так накопим пару вдоволь, а потом топку тушим и благополучно переплываем реку.

^{Дни и ночи обслуживал боевые волжские переправы пароход «Ласточка» Нередко участвовал он в десантных операциях. На снимке: «Ласточка» готовится к высадке десанта.}

И все же не убереглись.

Как-то враг подкараулил нас при входе в затон, в самом узком месте. Светло еще было. Я находился в ту минуту в машинном отделении. Вдруг как загрохочет, как швырнет наш пароходишко. Упал я, больно ударился плечом о трап. Свет погас, машина остановилась. Преодолевая боль, полез на палубу узнать, что стряслось, и сразу же увидел, что кожух левого колеса смят и спицы, погнутые в разные стороны, торчат. Редько и Василий Крайнов еще не пришли в себя после взрыва — оглушило их сильно. А вражеский самолет новый заход делает. Это сразу всех привело в чувство. Спустился я в машину и начал перебрасывать перекидку с переднего хода на задний. Погнутые спицы бьют по кожуху, поднялся страшный грохот. Наконец, коленчатый вал стал прокручиваться. Вновь взрывы послышались, но машина уже заработала. Скатал Василий руль на борт, и пошли мы на одном колесе к судоремонтному заводу, который находился в то время неподалеку от Тумака. Хорошо, что были одни, без людей и груза.

Пришли к заводу вечером, а к концу ночи «Ласточке» уже новое колесо приделали, и мы в обратный рейс пошли.

Со второй половины октября наша «Ласточка» обслуживала понтонную переправу несколько ниже Сталинграда. В те дни по переправе двигались войска, во всем чувствовалось, что наши к наступлению готовятся.

Перед самым ледоставом вновь пришли в затон, собрали все мелкие суда, которые еще могли держаться на плаву, и отбуксировали их в Тумак для ремонта. Целую зиму «Ласточка» обеспечивала паром заводскую кузницу.

Навсегда запал мне в память рейс парохода «Кузнец» 5 октября 1942 года.

Рано утром к пароходу подвалил маленький катер, доставивший высокого худощавого майора — военного коменданта Сталинградского водного района.

— Я к вам с заданием от командования: из мелководной Воложки, что рядом с пристанью Тумак, надо доставить к переправе у завода «Красный Октябрь» два парома.

Переправа нарушена, — продолжал майор. — Гитлеровцы потопили наши суда. Эти два парома крайне нужны для транспортировки войск и боеприпасов.

Вместе с майором мы наметили план предстоящего рейса: вдоль правого берега пробраться прямо перед носом у фашистов. Другого выхода не было.

— Надо созвать членов команды, — предложил майор.

Через несколько минут старший помощник капитана Михаил Иванович Кононов, механик Сергей Николаевич Володин и другие товарищи были в сборе.

— Говорите, капитан, — сказал майор, — здесь вы командир.

— Сегодня к 23 часам, — начал я, — мы должны доставить из Тумака к переправе у «Красного Октября» два парома. В пути попадем под огонь немецких батарей, находящихся на берегу. Все может случиться. Поэтому в рейсе будут участвовать только те, кто добровольно изъявит желание.

Я знал своих людей и не сомневался, что никто из них не пожелает остаться на берегу.

— Передайте командованию, что не подведем, — сказал на прощание майору старший помощник Кононов.

Через несколько минут катер отвалил от борта парохода.

— Готовиться в путь! — приказал я членам команды. — Еще раз проверить машину, осмотреть колеса!

В Тумаке военный комендант майор Бейник сообщил, что в момент прохождения караваном района пристани Бакалда наша артиллерия откроет огонь по врагу, чтобы отвлечь его внимание.

Под вечер мы отправились в путь. Нас сопровождал представитель воинской части сержант Полпрядов.

— Ну, капитан, смотри в оба! — сказал Полпрядов. — Не так-то просто будет прорваться к «Красному Октябрю».

Как только фашисты заметили наш состав, они сразу же открыли огонь.

— Началось… — тяжело вздохнул мой помощник Кононов. Снаряды все чаще и чаще стали рваться у бортов парохода.

«Надо пройти во что бы то ни стало, — думал я. — Ведь от нас зависит судьба переправы».

«Кузнец» то на полных парах шел вперед, то почти застывал на месте. Такая тактика оказалась правильной: снаряды рвались там, где только что находился караван, или впереди его.

— Как машина? — спросил я через переговорную трубу механика.

— Работает нормально, — донесся голос из машинного отделения.

Обстрел продолжался. «Еще немного бы продержаться, — думал я, — а там прикроет наша артиллерия».

Вот, наконец, пристань Бакалда. Вдруг раздался страшный грохот — заговорили наши пушки.

— Молодцы! — с чувством произнес Полпрядов. — Крепко теперь фашистам достанется. Не до нас им будет.

— Самый полный вперед! — скомандовал я.

«Кузнец» шел, напрягая все свои силы. Машина работала на предельных оборотах. Осталось несколько минут до срока нашего прихода. Последние сотни метров…

И вот мы на переправе у «Красного Октября». Паромы поставили в яру, у левого берега, причалили их за деревья. Теперь надо собираться в обратный путь.

^{Александр Степанович Ананичев, бывший капитан парохода «Кузнец». Возглавляемый им экипаж в дни Сталинградской битвы успешно выполнял задания командования.}

Между тем, в небе появились разведывательные самолеты врага.

— Надо уходить как можно скорее, товарищ капитан, — обратился ко мне Полпрядов. — Того и гляди, сейчас обстрел начнется.

Теперь нам было легче: шли мы «легкачом» да к тому же вниз по течению. Но наша артиллерия уже не прикрывала нас. Враг этим воспользовался и открыл по пароходу огонь. Мы искусно маневрировали, и снаряды, пролетая над судном, рвались в реке.

Команда четко выполняла мои распоряжения. В эти минуты, когда смерть была рядом, каждый действовал смело и уверенно.

— Эх, и злятся фашисты! — На лице Кононова заиграла улыбка. — Ведь второй раз добычу упускают.

В полтретьего ночи мы вернулись на пристань Тумак. Вскоре меня вызвал к себе майор Бейник.

— Поздравляю команду с успехом, — сказал он. — Важное, очень важное задание выполнили. Передайте экипажу благодарность от лица защитников Сталинграда.

* * *

Шли последние дни осени. Меня вызвал к себе главный диспетчер пароходства.

— Получай задание, Александр Степанович, — сказал он. — В Поповицком затоне стоит большая деревянная баржа с людьми и имуществом. Ее надо доставить в Булгаковский затон — там безопаснее.

— Ясно! — ответил я. А сам думаю: «Нелегко будет выполнить задание — ведь лед идет сплошняком». Но какие могут быть разговоры, когда речь идет о спасении людей?

В рейс собрались быстро. С большим трудом дошли до Поповицкого.

Лоцман Михаил Тимофеевич Таганов доложил, что толщина льда в затоне доходит до 8 сантиметров. И все же мы решили пробиваться вперед. Сделали заход, но судно продвинулось только наполовину корпуса. Дальше не пускали льды. Пришлось отрабатывать назад.

Со второго захода мы сломали ледяную утору и зашли в затон.

На барже нас ждали с нетерпением. Появление «Кузнеца» было встречено радостными возгласами. Для буксировки баржи у нас был заготовлен оцинкованный трос. С помощью опытного речника, шкипера Василия Анисимовича Жукова быстро учалили судно и стали выбиваться из затона.

Как только вышли в ходовой волжский лед, караван понесло вместе с огромными льдинами по течению.

«Лишь бы не разбило баржу, ведь там женщины, дети», — подумал я.

В это время нас прибило к Насоннычеву яру. Пробуем двинуться вперед — никакого толку. Правое колесо задевает грунт: нельзя пускать главную машину.

Я решил по мере возможности перекладывать рули, а имеющимися шестами отталкивать лед.

После огромных усилий медленно двинулись вперед. Каждые 10 метров приходилось менять ход, чтобы бороться с льдинами.

И вдруг случилось непредвиденное: баржа уперлась в большую льдину. Ход ее задержался. Получился сильный рывок, и трое, соединявший пароход с баржей, лопнул. Признаюсь, страшно стало в ту минуту: ведь там, слева, куда сейчас относило баржу, было минное поле…

Раздумывать было некогда.

— Лево руля! — скомандовал я. — Полный вперед!

Я понимал, что шансов на спасение очень мало, но надо было сделать все возможное.

Под плицами парохода захрустели ломавшиеся льдины. Набирая скорость, «Кузнец» приближался к барже.

Члены экипажа проявили самоотверженность. В машинном отделении без устали работали кочегары. Твердо держал штурвал рулевой.

До баржи остались считанные метры. Но нас разъединила большая льдина. Как подать трос? На помощь пришли люди с баржи. Шестами, баграми они уперлись в льдину, стараясь протолкнуть ее. А мы, пустив машину на полную мощность, пошли на таран. Еще немного, и матросы уже подают на баржу трос…

Вскоре мы доставили баржу в Булгаковский затон. Прощаясь, люди, которых мы спасли от верной гибели, сердечно благодарили нас, желали экипажу благополучных рейсов.

С наступлением темноты баркас «Ерик» выходил в рейс, ведя на буксире дощаник «Связист», груженный боеприпасами и продовольствием. Капитан Николай Иванович Езушин, механик Василий Иванович Анисимов, все члены экипажа хорошо знали, как нуждались в боеприпасах наши бойцы, и прилагали все силы и старания, чтобы как можно быстрее доставлять к месту назначения боевой груз.

На этот раз «Ерик» повел ларам с танками для дивизии, сражавшейся в районе завода «Красный Октябрь». Экипаж баркаса был готов к любым неожиданностям. И действительно, как только «Ерик» вышел из Ахтубы на Волгу, гитлеровцы открыли по нему огонь из шестиствольных минометов. Езушин, умело маневрируя, вывел состав из-под обстрела и через два часа привел его к месту выгрузки.

Но выгрузить танки здесь не удалось. Тяжеловесный причал, специально построенный для этой цели на правом берегу, был уничтожен огнем противника за три-четыре часа до прихода «Ерика».

Как быть? Возвращаться на базу, не выгрузив танки? Этого и в мыслях не мог допустить Езушин. И тут Николай Иванович вспомнил, что немного ниже есть еще один причал, правда, легковесный, но танки он, пожалуй, выдержит. Посоветовавшись с военными, сопровождавшими паром, Езушин повел состав к новому месту выгрузки…

Близился рассвет, когда «Брик» с разгруженным паромом тронулся в обратный путь. Позади остался правый берег. Вот уже виднеется Скудровский Яр. Кажется, опасность обстрела миновала. И вдруг в воздухе раздается вой снарядов.

— Василий Иванович! — кричит Езушин в переговорную трубу механику Анисимову. — Прибавь ходу — обстрел начался!

Но в этот момент снаряд угодил прямо в паром. Другой снаряд перебил буксирный трос. Паром начал тонуть, а на нем были бойцы, участвовавшие в выгрузке танков. Тогда Николай Иванович на полном ходу разворачивает баркас и, маневрируя между разрывами снарядов, ведет его к тонущему парому. Бойцы спасены.

Едва «Ерик» отошел от места гибели парома, как у самого борта раздался оглушительный взрыв. Баркас покачнулся, в капитанской рубке посыпались стекла. Николай Иванович почувствовал острую боль в руках, нестерпимо жгло лицо — это впились осколки стекла. Но Езушин не выпустил штурвала из рук. «Ерик» продолжал свой путь.

Дивизия полковника Людникова, прижатая с трех сторон к узкой прибрежной полюсе, вела тяжелые оборонительные бои. На исходе боеприпасы, иссякли запасы продовольствия, не хватало медикаментов для раненых. Помощь могла прийти только из-за Волги.

Путь к осажденной дивизии лежал через узкую мелководную Воложку, хорошо пристрелянную противником. Водить груженые суда по такому труднопроходимому и опасному участку могли только речники, отлично знавшие плес и умевшие ориентироваться в ночное время. Именно таким судоводителем являлся капитан Николай Иванович Езушин. Вот почему, когда потребовался лоцман для проводки бронекатеров к осажденной дивизии, руководство пароходства предложило военному командованию кандидатуру Езушина.

В штабе военной флотилии Николай Иванович получил подробные наставления. На вопрос начальника штаба, не пугают ли его трудности предстоящего рейса, он спокойно ответил:

— Постараюсь оправдать доверие командования. — И в свою очередь спросил: — Когда прикажете собираться в путь?

— Сегодня же, с наступлением темноты.

…Проверив маршрут по карте, Езушин повел отряд катеров в боевой рейс. Николай Иванович знал, что нелегко будет провести через мелководную Воложку глубокосидящие суда. Но он верил в то, что накопленный им опыт судовождения и на этот раз выручит. Сам он находился на головном катере. Как только корабли показались у выхода из Воложки, гитлеровцы открыли огонь. С катеров ответили пушки. Завязалась ожесточенная перестрелка. Ориентироваться в пути через смотровую щель да еще ночью было очень трудно. Во время стрельбы бронь накалялась, дымилась краска. Езушина душил кашель. Но он ни на минуту не отрывался от щели, напряженно вглядывался в ночную темь.

— Вижу водокачку! — вдруг крикнул Езушин командиру. — Идем точно по заданному курсу!

Не сразу можно было в ночной мгле увидеть контуры водокачки. А ведь именно к ней, к назначенному месту, вел отряд боевых кораблей капитан Езушин. В этом вскоре убедились все командиры катеров.

Так начались эти полные опасности ночные рейсы бронекатеров к «острову Людникова», как называли в ту пору участок обороны, занимаемый дивизией.

Третьим рейсом бронекатера доставили бойцам Людникова гранаты. В ту ночь противник вел интенсивный огонь по району разгрузки. Но работа ни на минуту не прекращалась. Участвовал в разгрузке и Езушин. Николай Иванович нес по палубе катера очередной ящик с гранатами, когда рядом, у носа судна, разорвалась мина.

«Только бы в гранаты не угодило», — молниеносно пронеслось в голове, и он упал на ящик, прикрыв его грудью. В тот же миг Езушин почувствовал острую боль в спине, под левой лопаткой. Напрягая все силы, он донес ящик до места и тут же потерял сознание…

Очнулся Николай Иванович в машинном отделении, где ему сделали перевязку. К этому времени выгрузка была закончена. Надо было возвращаться на базу. И снова Езушин поднялся в рубку головного катера, чтобы проложить путь кораблям.

Знойный июль 1942 года. Над Волгой все чаще появляются вражеские самолеты, но на Сталинградском судоремонтном заводе не прекращается ремонт пароходов и барж. Дня не проходит, чтобы наша «скорая помощь» не лечила поврежденные суда.

— Воздух!

По этому сигналу люди нехотя останавливали станки, на полпути бросали начатое дело и, проклиная все на свете, лезли в эти «чертовы щели».

Вот и сейчас: не успели пустить станки, а тут опять «воздух!»

Василий Кузьмич Грачев, бригадир котельщиков, согнувшись, пытается просунуть в щель свою кряжистую фигуру и чертыхается.

— Ты, Кузьмич, родителей не тронь, а лезь порезвей, — подшучивая, торопит его Семенов.

От страшного грохота заходил настил укрытия. Кто-то пробежал мимо блиндажа, крикнул:

— Разбили третий паром!

Все кинулись к берегу. В затоне уже стояла мертвая тишина. Будто ничто и не нарушило здесь покоя — паром стоял, мирно приткнувшись к дровяному плоту. Оттуда донесся глухой стон. С бревна на бревно пробрались через плот на паром.

Огромный пролом в деревянной палубе. Его рваные края оскалились острыми зубцами. На носу парома первым я увидел модельщика Глазунова. Смуглое лицо его стало бледно-зеленым. Изо рта пузырилась розовая пена.

Вспомнил: модельщика послали помочь плотникам.

Неподалеку стонал плотник Паничкин.

Глазунова и Паничкина перенесли в блиндаж.

— Пробито легкое, — шепнул мне фельдшер Васин, — надежд никаких. А Паничкина — немедленно в госпиталь!

Глазунов умер в ту же ночь. Паничкин прожил еще четыре дня. От этой же бомбежки погибли еще двое рабочих.

Глазунова хоронили, скорбно склонив обнаженные головы. Речей не было. На обратном пути, словно по уговору, все шли плотными рядами. Шли по своим улицам, мимо своих домов прямо на завод. И все, не сговариваясь, собрались в небольшом зале парткома. Молчаливые, суровые люди заполнили зал до отказа. Сидеть уже было негде — стояли в проходах.

— Ильич, надо людям что-нибудь сказать, — шепнул парторгу слесарь Жирнов.

Чекушкин снял военную повидавшую виды фуражку, повертел ее в руках и взглянул в мою сторону. Но слова застряли у меня в горле. Страшна гибель первого товарища, если ты еще не обстрелян и суровая правда войны тебе еще в новинку.

Чекушкин понял меня. Он пришел к нам на завод после трудного года: воевал на самых горячих участках фронта, был изранен вражескими осколками и кое-как заштопан фронтовыми хирургами. Ему бы еще долечиваться надо — незажившие шрамы на лице причиняли острую боль.

— Товарищи, — заговорил он глухо, — жаль Глазунова — молодого коммуниста, отца пятерых детишек. Кровь народная уже больше года льется, но на нашей заводской земле — это первая кровь. Это всегда тяжело бывает. Но я знаю, каждый из нас готов отдать жизнь за Родину. Коммунисты были и будут впереди.

Первым заговорил плотник Ушанов.

— Беспартийные будут вплотную с коммунистами, — заверил он в конце своей короткой речи.

Другие давали советы:

— Надо перестраиваться по-фронтовому, оружие каждому дать!

— Оружие — это не все. Маскироваться надо!

— Как ни маскируйся, а баржу под воду не спрячешь.

— Почему под воду? Накидай сотню кустов на палубу — черта с два он сверху разглядит.

Встал еще раз Ушанов:

— Давай нам, Ильич, по коммунисту на каждую бригаду, чтобы бдительность наладить, — попросил он Чекушкина.

— Ты, Афанасий, коммунист душой. Пора тебе в партию вступать, — ответил парторг.

— Я бы с превеликим желанием, да грамоты мало.

— Сейчас коммунист не грамотой проверяется. Другой грамотей, а душой — заяц.

— Не скажи.

— А чего — «не скажи». Раз чувствуешь, что до конца не отступишься, — вступай.

— Нам отступаться некуда, это ты знаешь.

Все соглашались с парторгом. Ушанов все еще стоял в нерешительности…

— Товарищи, сегодня за день шесть заявлений в партию подано, — заявил Чекушкин.

— Вот еще, седьмое!

Из крайнего угла, неловко пробиралась к столу могучая фигура котельщика Жаркова.

— Вот видишь, Афанасий, — сказал парторг Ушанову, — Жарков не грамотней тебя, а вот правильное решение принял.

…Далеко за полночь. Мы с членами парткома сидим в опустевшем зале. Думаем, что сделать, чтобы советы рабочих лучше использовать. Принятое решение сводилось к главному: надо скорее перестроить работу завода по-фронтовому, готовиться, если потребуется, к тому, чтобы перебазировать завод.

^{Алексей Ильич Чекушкин, бывший парторг ЦК ВКП(б) на Сталинградском судоремонтном заводе. Снимок сделан в 1941 году.}

Вы, говорят, пароходы вытаскиваете?

Ранним августовским утром в одном из цехов меня нашел молодой офицер.

— Разрешите обратиться: лейтенант Горобец, комиссар эвакороты, — представился он.

Из рассказа комиссара я понял, что занимается его рота нелегким делом: из пекла боя она вытаскивает подбитые танки и доставляет их для ремонта на судоверфь. Случилась беда — в двух километрах от совхоза, что вот уже три раза переходит из рук в руки, с плотины в глубокий пруд «уронили», как сказал лейтенант, два танка.

— Два дня бьемся — и никак! А вы, говорят, пароходы из воды вытаскиваете. Кроме вас, помочь некому, — заявил лейтенант.

На место выехал начальник судоподъема Шарипов, бригадиры Иван Осадчий и Семен Чеплаков. С ними послали коммуниста Ситняковского.

На третьи сутки бригада вернулась. Лица почернели, осунулись, но глаза блестят.

— Готовились долго, а выдернули сразу, — доложил Иван Осадчий.

— А мы думали, вы прижились там, харч-то у танкистов добрый, — шутит Георгий Семенов.

Бригадир кипятится:

— А ты попробуй побыстрее, когда «мессера» голову поднять не дают!

— В следующий раз попробую, — соглашается Семенов. На том и помирились. Осадчий молча выкладывает на стол гостинцы танкистов — полмешка консервов и добрый десяток пачек украинского «цукора». Настроение заметно повышается.

^{Манаф Махмутович Шарипов, начальник судоподъемного цеха Сталинградского судоремонтного завода. Награжден медалью «За боевые заслуги».}

«Чапаев» — волжская канонерка

В нашем затоне собрались уже тысячи сталинградцев, перевезенные на левый берег речниками после варварской бомбардировки города.

Ночью на завод приехал Везломцев, заместитель начальника пароходства. Богатырского сложения, потомственный волгарь, он заметно волнуется. И в далекие дни национализации флота, и в суровый год кронштадтского мятежа, когда в числе пяти тысяч коммунистов он ушел для укрепления Балтфлота, его никогда не покидали думы о родной Волге. И вот в один день на ее берегу все взрыто, взорвано, изуродовано. Он старался быть спокойным. Приглушенно гудит его басок.

— Сейчас начнем массовую переправу людей. Народ забился в подвалы, не знает, как перебраться за Волгу. Мне и Сергею Андреевичу Кучкину нарком поручил наладить переправу; вам — усилить ремонт, переоборудовать некоторые суда в канонерские. И еще задание: к утру приготовить блиндаж для командного пункта пароходства. Связисты придут устанавливать рацию.

За сутки штаб пароходства установил нити управления флотом: суда вызывались по радио, к ним посылались баркасы. Выяснив состояние судна, штаб немедленно давал заводу задание на ремонт. Но среди других поручений было самое срочное: одеть в броню жилые каюты парохода «Чапаев». Он превращался в канонерскую лодку.

Рулевая рубка уже обложена толстыми броневыми листами, осталось разделать смотровые щели. Котельный мастер Алексей Фирсов руководит работами, его главный подручный — газорезчик Николай Писков. Дело идет к концу, и Фирсов с удовлетворением принял приглашение командира канонерки пообедать вместе с краснофлотцами.

— Ешь, запомни нашу «чапаевку», — не без гордости угощают его матросы.

«Чапаевка» — гречневая каша, по-особому приготовленная корабельным коком.

И вдруг страшный грохот где-то совсем рядом потряс корабль.

— К орудиям!

Командир корабля выскочил на мостик, за ним кинулись по своим местам и краснофлотцы. Заговорили отрывистыми хлопками корабельные зенитки.

Фирсов бросился на берег. «В котел, его бомба не возьмет», — решил он и проворно забрался в топку старого котла, лежавшего на берегу с незапамятных времен.

— Куда полез? Оглушит! — крикнул кто-то.

Фирсов нехотя вылез из котла, но второй взрыв опять прижал его к земле. Следующий взрыв раздался уже где-то далеко за заводом.

Фирсов медленно поднялся, очищаясь от грязи и мусора, оглянулся: кормовой каюты «Чапаева» как не было. И вдруг мысль: «Пискова убило!» Фирсов кошкой взобрался на мостик. Увидел газорезчика и сразу же накричал на Пискова:

— Ты что тут сидишь? Хочешь, чтоб убило? Резать же давно кончил!

Писков сидел, прижавшись спиною к броне рубки. В руке он крепко зажал рукоятку от газового резака, но ни головки резака, ни шлангов не было: должно быть осколками оторвало шланги и половину инструмента. Чудом уцелел сам Писков.

Фирсов помог Пискову подняться. Он продолжал ворчать, но вместе с неостывшей еще тревогой слышалась радость: «Жив, жив дружище!»

По мосткам на берег понесли первых раненых.

Михаил Иванович Рожков, главный диспетчер завода, уже давал задания цехам: «Чапаева» отремонтировать немедленно — на рассвете он должен выйти на боевое задание.

…Стриженная ежиком седеющая голова главного диспетчера склонилась над графиком. Крепко держит Рожков в своих руках все нити междуцеховой увязки. И если где-нибудь назревает прорыв, то ищите в свитках Михаила Ивановича восклицательные знаки, красные и синие, тощие и жирные, и чем они толще, тем, значит, сильнее гнев главного диспетчера — «взбучка» отстающему обеспечена. Чем ершистей бывал Рожков спозаранку, тем спокойнее проходила заводская планерка. Очищенные главным диспетчером от мелочей, даже крупные вопросы решались на планерках оперативно, без лишних опорой начальников цехов-смежников. Так каждый стоял на боевом посту, выполняя задания фронта.

«Копай-город»

Поздно вечером мы получили распоряжение наркома эвакуировать завод.

— Оставьте группу опытных рабочих для оперативного ремонта судов на переправах, а остальных незачем под огнем держать, — приказал он.

Не скрою, далеко не все одобрили приказ.

— Вот вам и Волго-Балт, — уныло протянул Георгий Семенов, услышав об эвакуации завода.

С Волго-Балтом было связано большое будущее завода. Наш завод должен был стать крупной базой судостроения для Волго-Балтийского водного пути. К началу войны мы успели построить корпусный цех, были заказаны компрессоры, сварочные машины.

— Спорили, ругались, какие компрессоры лучше заказать, — угрюмо ворчал Ройтер, — а теперь все псу под хвост.

Но ненависть к лютому врагу требовала активных действий.

— Нельзя работать на земле — зароемся на время в землю, — решили мы на партийном собрании.

Коммунисты были закреплены на самых ответственных участках по эвакуации завода.

Еще не остыли котлы, а в двенадцати километрах от затона, в старом фруктовом саду колхоза имени Фрунзе, начал работать новый завод — завод под землей.

Блиндаж с перекрытиями в пять накатов толстых бревен могло повредить лишь прямое попадание. Здесь смонтировали станки, дизель-генератор. В отдельных блиндажах разместились столовая, пекарня, баня. «Копай-город» — в шутку прозвали мы свой новый заводской городок. Обжились на новом месте быстро.

Наши механики во главе с инженером Иосифом Генкиным отделали подземную электростанцию — сердце завода. Никто не мог подумать, что этот свежевыкрашенный пятидесятисильный «Крупп» еще неделю назад лежал на полузатопленном катере «Девятый» на центральной переправе, куда ни днем ни ночью живому человеку не подступиться.

— Ночью без огней не разберешь его, а днем хоть не показывайся, — рассуждали механики.

Думали, думали и решили:

Как только забрезжит рассвет, Николай Суворов, Илья Чепусов, Мясников и Генкин возьмутся за дело. Все шло по плану. Чтобы не обнаружить себя, отважная четверка вырезала в борту судна проем и, скрываясь за бортом, что со стороны Волги, вытащила двигатель по частям. Следующей ночью его доставили в «Копай-город». И вот уже сегодня в жилых землянках — яркий свет, а в цехах-блиндажах вновь ожили, шумно заговорили станки-переселенцы.

Обстановка накаляется

В октябре 1942 года на переправе 62-й армии работали пароход «Надежный» и баркасы «Донбасс», «Капитан Иванищев», «Абхазец», «Пожарский» и другие; на переправе шестьдесят четвертой армии в Татьянке и Светлом Яру курсировали большие пароходы — «Краснофлотец», «Варлен», «Громобой», «Механик Власов» и баркасы «Емельян Пугачев», «Спартаковец».

Помощь ремонтников требовалась ежедневно. Они были на каждой переправе. В Татьянке их возглавлял Толстой, на шестьдесят второй переправе — Ройтер. Работники технического отдела жили тут же, на переправах.

Такую же походную жизнь вел и Фирсов с котельщиками и Шарипов с судоподъемщиками.

В воинских частях, стоявших за Волгой, в то время явно не хватало ремонтных мастерских, и наши услуги стали цениться очень высоко.

Овчинников — «голова-человек». Недаром это прозвище прочно укоренилось за ним еще в мирные дни. Теперь он быстро осваивал ремонт автомашин и боевой техники.

Завязалась крепкая дружба с соседями — авторотой гвардейской дивизии, автобатами шестьдесят второй армии, с артиллерийскими и танковыми частями.

…Обстановка на переправах осложнялась. В середине октября фашисты потопили пароход «Надежный». Вражеские мины подожгли баркас «Донбасс». У «Стахановца» взрывом снаряда оторвало котел от фундамента.

В те дни враг сидел на Мамаевом кургане, и Волга легко простреливалась. Таял личный состав шестьдесят второй переправы: все чаще мы получали вести о гибели речников.

В Татьянке обстановка была поспокойнее, но и здесь флот нуждался в ремонте. Машины-«летучки» носились по фронтовым дорогам круглые сутки. Машин не хватало. Подчас не на чем было вовремя подвезти рабочим даже питание. Мы решили обратиться за помощью в штаб фронта.

Нас с парторгом завода принял заместитель командующего войсками по тылу генерал Анисимов. Свежевыбритый, в удивительно опрятной землянке, он выглядел очень домашним и добродушным.

— Ну, как поживаете, «заводчики»?

Я доложил о работе завода, рассказал о наших трудностях и попросил помощи.

— Знаю, что машины нужны войскам, но ведь и мы нужны фронту? — обосновывал я свою просьбу.

Генерал, улыбнувшись, ответил:

— Ладно, пяток машин дам, но глядите, чтобы из-за ремонта флот не стоял: без переправ нам жить нельзя.

С колонной новеньких «зисов» мы вернулись в «Копай-город».

Сварка помогла

Кончила жить шестьдесят вторая переправа. Вчера под утро снарядами потоплены «Абхазец» и «Пожарский». Флота уже не осталось, а враг и сегодня продолжает «утюжить» берег ненавистной ему переправы. Связь с частями, обороняющими район заводов, поддерживается теперь с Тумака двумя уцелевшими баркасами: «Емельяном Пугачевым» и «Двойкой». Тумак — это большое село, расположенное на Куропатке — протоке, отделенной от Волги длинным лесистым «Голодным островом». От Тумака баркасы идут почти 20 километров Куропаткой, а потом выходят на Волгу. Но здесь и глухою ночью не пройдешь незамеченным. Под обстрелом суда пересекают Волгу, пробираясь к городу.

— Я «цветок», я «цветок». Выхожу в «степь». Прикройте.

Наши артиллеристы знают позывные «Пугачева», знают, что «степь» — это Волга, и стараются прикрыть его своим огнем.

Землянка заводского парткома набита до отказа. Поздно ночью жадно слушаем последнюю сводку Информбюро. По общему уговору курим, не выходя из блиндажа. Дышим не воздухом, а газообразной махоркой.

— Говорит Москва! — раздался голос диктора. Мы приготовили карандаши, чтобы записать сообщение Информбюро, — завтра оно должно быть известно всем рабочим завода. Слушаем сводку, но кое-что мы видим и сами: десятки автоколонн день и ночь возят и возят снаряды, их складывают в лесочках и не расходуют. Значит, затевается что-то большое! И хоть очень тяжело еще нашим в Сталинграде, но всем ясно: скоро и на нашей улице будет праздник. Я вглядываюсь в лица сидящих и думаю: «Вот они, русские богатыри, суровые и кряжистые котельщики Треножкин и Жарков, юркие и быстрые татары Ахмедов и Шарипов, медленный украинец Куница и спокойный Ситняковский, вихрем войны занесенный сюда из Киевщины; евреи Генкин и Ройтер. Великая сила сплотила всех нас в железный кулак, готовый нанести любой удар по первому зову. Сколько неистребимой силы таится в нашем народе, если ее так много в одном этом блиндаже!»

— Вас вызывают на переправу: пришла летучка!

От морозного полушубка и шапки посыльного идет густой пар.

Срочно уезжаем в Тумак. Со мною Шарипов и Ройтер.

В землянке подполковника Ткаченко уже сидят Везломцев и военный комендант.

— Оба обломались. И рули и винты.

Нам ясно: оба — это «Пугачев» и «Двойка».

Подполковник нервничает:

— Сколько времени надо?

— Сколько надо — столько не дадите. Будем торопиться. Нужна помощь: полсотня бойцов.

— Дать сто человек, — приказывает Ткаченко.

Баркасы вытащили на берег на руках. У «Двойки» повреждения оказались пустяковыми, и их быстро исправили, но хуже с «Пугачевым»: у гребного винта только одна лопасть, а руль пришлось выбросить.

— Давайте отольем чугунный винт, — предложил Борис Гущин, начальник литейного цеха.

— Нет, дымить нельзя, — возразил Ройтер.

— Винт надо делать сварной, — настаивал Генкин.

Не прошло и суток, а летучка уже доставила на «Пугачев» еще не остывший винт, сваренный по чертежу Генкина из листового металла.

Командование еще раз поблагодарило ремонтников.

В дни наступления

19 ноября, на рассвете, грохот артиллерийской канонады не мог поднять только мертвых. Ураганный огонь мощных орудий накрыл фашистов. Солдаты в одних гимнастерках обливались потом, едва поспевая подносить снаряды. В частях читали приказ командования фронтом.

— В наступление, товарищи! За кровь наших детей — потоки вражеской черной крови! — повторяли слова приказа.

В этот день мы спешили в Татьянку — там случилась авария с пароходом «Механик Власов». В блиндаже комбата Павлова — та же радостная сутолока. Но седой майор встревожен:

— Не терпят колеса у вашего «Механика».

— Так они ведь не могут лед рубить!

— А мне от этого, думаете, легче?

Степан Андреевич Толстой, наш «полпред» в Татьянке, отзывает меня в сторону:

— Давайте привяжем вместо плиц дубовые бревна.

— Бревна? А чем привяжем?

— Цепями. Сломаются — новые привяжем.

Дубовые бревна вместо плиц — «новинка техники». Делать просто, а в работе будут надежнее.

Майору Павлову тоже понравилось это предложение:

— Правильно, Толстой!

Степан Андреевич стал смущенно протирать свои очки.

«Механик Власов» до середины декабря «молотил» лед дубками. На корму посадили бойцов, они по указанию наших кадровых слесарей Чепачина и Полякова то и дело меняли дубки и цепи.

Наступление нашей армии ширилось. Это чувствовалось и на переправах. Высокие штабели ящиков с боеприпасами, сотни орудий, горы мясных туш, валенки, полушубки — беспрерывный поток всего, что нужно фронту, шел с разных концов страны и упирался в водную преграду. И речники — капитаны, механики, ремонтники делали свое дело. Истрепанные беспрерывными бомбежками суда пробивали ледовые заторы, доставляли грузы воинам-героям, отстоявшим волжскую твердыню.

Но вот ударили крепкие морозы. Первые смельчаки с гружеными салазками проскочили по тонкой ледовой корке, а через несколько дней пошли автомашины-«полуторки». Наконец, в один из морозных дней через Волгу переправились гусеничные гаубицы, а за ними вереницей — машины, орудия, повозки…

Спешно, вдогонку наступающим войскам, переправлялись тыловые части, санбаты, склады. Канонада советской артиллерии гремела все дальше и дальше.

Фронт приближался к Сталинграду. В то время я работал главным инженером узла связи Нижне-Волжского речного пароходства. Одновременно исполнял обязанности заместителя начальника узла. Находились мы тогда в двухэтажном домике, напротив транзитного вокзала.

20 августа меня вызвал к себе начальник главсвязи наркомата речного флота Семен Кузьмич Самылин.

— Собирай ремонтную бригаду, — сказал он. — Только что получено сообщение: в результате налета вражеской авиации повреждена магистральная линия Сталинград — Астрахань. Связь нужно восстановить немедленно.

Сборы были недолгими. Вместе со мной на участок Красноармейск — Светлый Яр отправились дежурный техник телефонной станции Иван Михайлович Тихонин, техник связи Константин Иванович Кузнецов, линейный техник Константин Иванович Лобанов и еще несколько связистов.

К вечеру приехали на участок. Связь была нарушена во многих местах. В некоторых пролетах свисали обрывки порванного провода.

— Да, работенки хватит, — покачал головой Иван Михайлович Тихонин. — Только бы новых налетов не было: не очень-то приятно на столбе висеть, когда рядом бомбы рвутся.

Вдруг послышался надрывный гул приближающихся бомбардировщиков. Фашисты не зря так часто наведывались сюда: здесь пролегала дорога, по которой шло интенсивное движение войск.

Из-за облаков вынырнули четыре бомбардировщика и сделали круг над дорогой.

— Жаль, нет наших голубков, — вздохнул Лобанов. — Они дали бы стервятникам жару.

— Ложись! — крикнул Тихонин.

Послышался свист летящей бомбы. В ста метрах от канавы, где мы укрылись, взметнулась земля. Сверху в укрытие посыпались комья.

— Что, приехали в канаве отсиживаться? Так связь и будет бездействовать, — проворчал Кузнецов. — Вижу, бомбежка скоро не кончится. Одни самолеты улетят — других жди.

— Следи за воздухом, — говорю одному из связистов, — а мы начнем. В случае налета дашь сигнал.

Мы быстро взобрались на столбы. Не успели как следует взяться за дело, как слышим сигнал:

— Воздух!

И сразу же начали рваться бомбы.

Недалеко от нас находилась зенитная батарея. Она не давала возможности вражеским самолетам спускаться низко и обстреливать войска, шедшие по дороге.

Это было нáруку и нам: мы продолжали свое дело.

Уже восстановили четыре пролета, как взрыв большой силы потряс воздух. Несколько минут нельзя было разобрать, где разорвалась бомба. И лишь когда рассеялся дым, мы установили, что она попала в торец телеграфного столба и взорвалась в воздухе. По счастливой случайности никто из наших товарищей не пострадал.

Всю ночь связисты работали без отдыха. Бывало так: восстановим связь в одном месте, едем в другое и вдруг узнаем: там, где мы недавно были, опять все разбито. Возвращаемся и снова начинаем восстановительные работы.

Трудно сказать, кто больше отличился в эти долгие и трудные часы. Все работали с особым рвением. Казалось, что люди забыли о смерти, бродившей совсем рядом и постоянно напоминавшей о себе вспышками ракет и взрывами бомб.

В семидесяти местах нам пришлось восстанавливать линию связи. Только поздно вечером 21 августа бригада возвратилась в Сталинград. Связь с Астраханью была восстановлена.

^{Алексей Васильевич Кириллин, бывший начальник радиостанции узла связи Нижне-Волжского пароходства. Пенсионер. Проживает в Сталинграде.}

23 августа сотни немецких самолетов появились в небе Сталинграда. Тысячи смертоносных бомб посыпались на дома. Город пылал.

Мы получили приказ немедленно начать демонтаж оборудования узла.

— А вам уходить! Сию минуту! — приказал я телефонисткам, сидевшим за коммутаторами.

— Никуда мы не пойдем! — в один голос заявили Пехтелева и Иванова. — Сейчас связь как никогда нужна, а мы в щель полезем…

— Приказываю! — резко сказал я. И осекся. На лицах телефонисток я увидел такую решимость, что сразу понял: уговоры, приказы — все бесполезно.

А ведь рядом рвались бомбы. Каждую минуту люди, находившиеся в здании, подвергались страшной опасности. Но все решили до конца исполнить свой долг.

Вот вытащена из здания часть оборудования. Еще немного времени — и документация будет вынесена в безопасное место.

— Горим! — раздался крик.

Пламя с соседнего здания, в которое попала зажигательная бомба, перекинулось на наше. Уже занялась крыша. Красные языки огня поднимались все выше и выше.

Никакой паники. Связисты действовали быстро и умело. Самая необходимая документация была вынесена из огня.

Вскоре все здание было охвачено пламенем.

Ни в тот вечер, ни на следующее утро не удалось переправить оборудование на левый берег Волги. И лишь 24 августа, вечером, нам предоставили баржу.

В этот вечер мы понесли тяжелую утрату. Я уже говорил, какое мужество проявили наши телефонистки, отказавшиеся покинуть работу, когда началась бомбежка. Среди них была и Сахнова, молодая девушка, всегда радостная, приветливая. И вот незадолго до отплытия баржи подбегает ко мне один из работников:

— Сахнову убило! — кричит он. — Только что, у транзитного вокзала.

Я бросился туда. Возле тела девушки уже собрались товарищи. Не хотелось верить, что не увидим больше этой жизнерадостной, чудесной девушки за коммутатором.

…На левом берегу сложили спасенное оборудование, Радиостанция, начальником которой был Алексей Васильевич Кириллин, разместилась в землянке. Она обслуживала оперативную группу пароходства, руководившую движением флота.

На следующий день мне и линейному технику Лобанову было поручено доставить из подвала узла связи аккумуляторы, без которых нельзя было наладить радиосвязь. Поехали мы за ним из Красной слободы днем и, конечно, угодили под бомбежку. Однако доплыли благополучно и вскоре были на знакомом дворе. Вытащили мы из подвала 6 аккумуляторов и ночью доставили их на левый берег.

В последующие недели мы налаживали связь. Помню, как мне и технику Тимофею Петровичу Щербакову было приказано в Красной слободе протянуть линию от телефонной станции до почты, где находился коммутатор, обслуживавший весь район. Расстояние небольшое, но враг обстреливал Красную слободу из минометов.

По пустынной улице, то пригнувшись, то ползком, передвигались мы с Щербаковым, прикрепляли провод к деревьям, к карнизам домов, засыпали землей. Гитлеровцы как будто почувствовали, что мы делаем. Мины стали падать все чаще и ближе.

— Никогда не думал, что километр такое большое расстояние, — пожаловался Щербаков. — Прямо конца не видно…

Вот, наконец, почта. Последнее усилие, и контакт включен.

В ноябре я получил задание от начальника пароходства Г. Ф. Коченина отбыть во Владимировну.

Во Владимировне мы создали новый узел связи пароходства, который просуществовал вплоть до февраля 1943 года, когда гитлеровские войска были окружены и разгромлены под Сталинградом.

Был конец сентября. К вечеру небо затянулось мутным, серым пологом. Накрапывал мелкий дождь. Набегавший ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья. Мы приготовились ужинать, когда в дверях землянки выросла высокая фигура в плащ-палатке. Это был представитель одной воинской части. Он сообщил, что переправа на участке Скудры — завод прекратила работу из-за того, что река обмелела, и просил принять срочные меры, чтобы возобновить движение флота.

Начальник участка пути Константин Семенович Емельянов, выслушав военного, на минуту задумался, словно припоминая что-то. Неожиданно его взгляд остановился на мне. Решение начальника я понял без слов: мне, хорошо знавшему фарватер Волги, надлежало отправиться на бездействующую переправу. Константин Семенович сказал несколько напутственных слов, и мы тронулись в путь.

В здании Управления завода, куда мы приехали с представителем воинской части, состоялось короткое совещание. Переправу войск и боевой техники нужно возобновить как можно быстрее. Враг бросает в бой все новые и новые силы. С каждым днем труднее становится сдерживать его натиск. В местах, где сильно обмелела река, решено вести взрывные работы, чтобы углубить фарватер.

— В ваше распоряжение, товарищ Созин, выделяем трех солдат, — сказал мне худощавый майор. — Знаю, мало, но ничего не поделаешь. Сами видите обстановку…

Тут же мы получили взрывчатку, шнур, капсюли — все необходимое для производства взрывных работ. Сам я не взрывник, но некоторые познания в этом деле имел: несколько лет назад я проходил специальную подготовку в Горьковском техническом участке пути.

Благополучно доехав до места, мы сделали несколько промерой глубины. Нужно было углубить фарватер не менее чем на 30 сантиметров на участке в 120 метров.

После первых же взрывов противник разгадал наш план и тотчас же открыл артиллерийский и минометный огонь. Снаряды и мины ложились недалеко от нас. Осколки пробили лодку, но мы продолжали работу. Только на следующий день доложили командованию, что фарватер углублен. Уставший, еле держась на ногах, но довольный тем, что задание выполнено, я возвратился в оперативную группу пароходства.

Это было мое первое боевое крещение. Так я вступил в жизнь, полную опасностей и тревог.

Но не о себе хочу нести разговор. Мне хочется рассказать о славных боевых делах работников участка пути — бакенщиков, путейцев, простых тружеников Волги.

…Пост бакенщика Степана Михайловича Пряхина был на левом берегу Волги, напротив тракторного завода. Когда завязались бои в районе тракторного, домик Пряхина стал своего рода госпиталем. Сюда через Волгу везли раненых воинов, а ночью приходили санитарные машины и увозили их в тыл. Степан Михайлович дни и ночи находился на участке, показывал путь судам.

Однажды прекратилась телефонная связь города с левым берегом: оборвалась линия. Нужно было срочно устранить повреждение. Предстояло это сделать почти на глазах у противника. Ответственное боевое задание было поручено Пряхину. Степан Михайлович тщательно обдумал свои действия. Он изготовил специальные крючки для подъема проводов. Когда стемнело, он сел в лодку и отчалил от берега, осторожно работая веслами. Долго искал Пряхин место обрыва и когда нашел его, поднял крючками со дна реки провода, соединил их. Связь была восстановлена.

У Голодного острова, напротив элеватора, находился пост бакенщика Гавриила Осиповича Ваганова и Марии Петровны Бардаковой. Все время, как часовые, о, ни бдительно несли службу, выезжали на лодках навстречу судам и проводили их через самые опасные участки.

Гавриил Осипович и Мария Петровна по велению сердца занялись еще одним делом — увозили раненых бойцов из Сталинграда. Едва выпадет свободная минута, отважные бакенщики отправляются в рейс на правый берег за ранеными. Не раз попадала лодка под сильный обстрел, получала пробоины. Днем Гавриил Осипович ремонтирует ее, а ночью — снова в рейс, на правый берег.

Был такой случай. Только уложили тяжелораненых и отчалили от берега, как лодка попала в водоворот. Бакенщики отчаянно работали веслами, но лодка словно вышла из повиновения. То ли стон раненых, то ли плеск весел услышали враги, и над самой головой неожиданно повисла ракета. Лодка обнаружена. Зловещая цепочка трассирующих пуль потянулась к одинокой чернеющей точке. Ваганов и Бардакова напрягали последние силы, чтобы быстрее добраться до левого берега. Маневрируя, лодка метр за метром шла вперед…

— Что случилось? — встревожилась Мария Петровна, когда лодка вдруг снова закружилась на месте.

Руки Ваганова бессильно опустили весла.

— Что с вами, Гавриил Осипович? — не своим голосом спросила Бардакова.

— Ничего, Маша, маленько задело, — глухо ответил Ваганов.

Пересиливая боль в правом плече, Гавриил Осипович снова взялся за весла. Лодка медленно пошла вперед. Одна за другой взлетали ракеты, освещая реку. Пулеметы врага захлебывались. Но беззащитная цель, как заколдованная, уходила все дальше и дальше. Когда до берега осталось несколько десятков метров, Мария Петровна почувствовала, как теплая струйка потекла по левому плечу. «И я ранена», — пронзила мозг мысль.

Но смельчаки продолжали борьбу за жизнь раненых бойцов. Истекая кровью, они гребли до тех пор, пока лодка не уткнулась в песчаный берег.

Образцы мужества и отваги показали старший бакенщик Песковатского поста Захар Никифорович Никляев и младший бакенщик Федор Федорович Мельников. У входа в Песковатскую Воложку вражеские самолеты атаковали пароход «Академик Губкин», шедший с пятью баржами, груженными горючим. Одна из бомб попала в носовую часть баржи «Алазань». Вспыхнул пожар. Бакенщики бросились расчаливать состав, чтобы отделить горящую баржу. Во время расчалки у Захара Никляева загорелась одежда. Сбросив пиджак и шапку, он затоптал огонь и снова взялся за работу. Никляеву и Мельникову удалось отделить горящую баржу и, действуя огнетушителями, песком, потушить пожар, наглухо закрыть отсеки, где находилось горючее.

…В районе Купоросного ценой огромных потерь врагу удалось прорваться к Волге. Уничтожить прорвавшегося противника можно было только ударом в лоб со стороны Волги. Осуществление этой операции командование возложило на бронекатера Волжской военной флотилии. Но участок реки был мало изведан, и бронекатера подвергались риску сесть на мель.

На помощь военным морякам пришел старший бакенщик Нижне-Купоросного переката Николай Ильич Субботин. Ночью, не зажигая обстановочных огней, под сильным минометным и пулеметным обстрелом, он повел бронекатера к участку берега, занятому противником. Высаженные на берег десантные группы при поддержке огня с бронекатеров стремительно атаковали гитлеровцев. Группировка врага была уничтожена.

Николай Ильич Субботин дни и ночи находился на своем участке. Он оказывал нашим частям помощь в наведении плавучих мостов, в организации перевозок боеприпасов, оружия и продовольствия. На лодке и на небольших плотах, сбитых им же из бревен, он перевозил на левый берег раненых бойцов, ценное имущество.

В первых числах ноября в небольшой домик, где размещалась оперативная группа пароходства, пришел представитель военного командования подполковник Ткаченко.

— Речники поработали неплохо — такое мнение командования, — сказал подполковник. — Но теперь нужно перевозить еще больше людей и боеприпасов. Этого требует обстановка.

А флота не хватало. Где достать хотя бы еще одну баржу? Но вот кто-то из путейцев вспомнил, что в Куропатке стоит металлическая баржа. Хотя она сильно пострадала от бомбежки, но восстановить ее можно. И в самом деле, за несколько часов на барже были заделаны пробоины, восстановлено рулевое управление и устранены другие неисправности. Баржа была подготовлена для перевозки людей и техники.

С каждым днем все больше и больше войск переправлялось на правый берег. Мы чувствовали, что советские войска готовятся к большому наступлению. И вот наступило 19 ноября. С рассветом заговорила наша артиллерия. Оглушительный грохот орудий смешался с могучим гулом самолетов. Радостными возгласами, подбрасыванием шапок мы провожали эскадрильи наших самолетов, шедших на бомбежку позиций врага, и желали им благополучного возвращения.

Это было поистине гигантское наступление Советской Армии, которое, как известно, завершилось окружением и полным разгромом крупной группировки врага.

В феврале 1943 года путейцы полным ходом развернули подготовку к открытию навигации: готовили фонари и обстановочные знаки. Работники участка пути Ремезов, Зенин, Субботин и другие собирали на берегу все, что могло пригодиться в обстановочном хозяйстве. Несмотря на большие трудности, навигация на Волге весной 1943 года открылась своевременно. Враг находился тогда далеко от Сталинграда, но не отказался от попыток парализовать работу важнейшей транспортной магистрали. Как только по Волге пошли первые суда, гитлеровцы бросили свою авиацию на минирование русла. На судовой фарватер сбрасывались тысячи мин, суда подвергались бомбардировке.

Военное командование оказало большую помощь речникам. На пароходах устанавливались зенитные пулеметы, а в ряде случаев — и пушки. Непрошеных гостей встречали ураганным огнем. Это заставило фашистских стервятников держаться на большой высоте, что заметно снизило эффективность бомбардировок. Была организована специальная служба наблюдения, в состав которой вошли и речники. Заминированные участки обставлялись специальными знаками, и тральщики Волжской военной флотилии очищали их.

Вот что рассказывает бакенщик Иван Егорович Игольников о борьбе с минной опасностью на его участке:

— Лунная ночь. Вдоль широкой реки растянулась серебряная дорожка. Недалеко от меня колышется на легких волнах бакен. Из-под большого маскировочного зонта еле виднеется слабый огонек. Тихо, очень тихо. И вдруг слышу гул самолетов. По звуку узнал, что это не наши. Всмотрелся я в темноту и вижу: летят самолеты вдоль Волги на небольшой высоте.

«Для чего же они летят здесь? Может, разведчики? Тогда, значит, ожидай „гостей“», — думал я. Вернулся на пост, разбудил жену, Ульяну Петровну.

— Вставай, — говорю, — стервятники только что пролетели.

Ждать пришлось недолго. Примерно через час снова послышался гул моторов. Черным коршуном снизился самолет над водой, мелькнули голубые искорки — и с пронзительным визгом упали в воду две мины. Хорошо приметив место падения, мы с женой захватили минный бакен и только успели отплыть от берега, как снова послышался гул моторов. Самолет пролетел над самой лодкой и сбросил еще две мины. Нам пришлось вернуться и захватить еще один минный знак. За ночь нам удалось обозначить все минные поля.

Утром, едва занялась заря, смотрим: сверху идет караван. Надо предупредить капитана об опасности. С женой садимся за весла и выезжаем навстречу каравану. Доехали до минного поля, которое на самом фарватере. Встал я на лодку и шапкой начал сигналить капитану, чтобы держал судно к луговой стороне. Сигналы поняты. Судно резко сворачивает с курса и благополучно обходит минное поле.

В следующую ночь на моем участке вражеские самолеты сбросили девять мин. Мы с женой всю ночь не покидали лодку. Как только упадет мина, заметим место и обозначим его условным знаком. И так повторялось не одну ночь…

Путейцы вместе со всеми речниками Нижней Волги успешно выполнили возложенные на них задачи. В трудных условиях ледохода, под непрерывной бомбежкой, артиллерийским и пулеметным огнем они обеспечивали подвоз через Волгу всего необходимого для полного разгрома врага под Сталинградом.

Лодка, переваливаясь через гребень волны, снова скрылась в темную бездну. Обычно в такую пору никто не решался выходить на лодке на середину реки. Но теперь бакенщику нельзя выжидать пока стихнет ветер, успокоится волна. Где-то на подходе к перекату, притаившись около правобережной кручи, с потушенными огнями, поджидает его караван.

Лодка продолжала медленно продвигаться вперед, навстречу каравану. Налетавшие порывы ветра свергали с пенистых гребней волн каскады брызг, обрушивали их в лодку, обдавая с ног до головы сидевших в ней бакенщиков. Но Андрей Николаевич ничего не видел, ни на что не обращал внимания. Думал он только об одном: надо успеть до подхода встречного парохода провести караван через перекат. Упершись ногами о дно лодки, он до боли напрягал мускулы. Сзади сидела жена. Стараясь не отставать от мужа, она в такт взмахивала веслами. Впереди, уже совсем недалеко, снова пробасил гудок.

— Ну-ка, посвети фонариком! — скомандовал Андрей Николаевич жене.

Прасковья Максимовна подняла весла, вцепилась одной рукой в борт, а другой подняла над головой фонарь. Налетевшая волна с такой силой ударила в бок лодки, что Прасковья Максимовна не удержалась на ногах и едва не оказалась за бортом. Андрей Николаевич успел схватить рукав ее плаща. На пароходе заметили моргнувший среди разъяренных волн тусклый огонек: дали ответный сигнал. Не прошло и получаса, и лодка очутилась около затемненного, казавшегося безжизненным буксировщика.

— Эй, вахтенные, принимайте чалку! — крикнул Андрей Николаевич, заворачивая лодку на подветренную сторону. Чьи-то крепкие руки подтянули ее вплотную к борту, помогли обессиленным бакенщикам взобраться на палубу.

— Мины не сбрасывали?

— Бог миловал, — ответил Андрей Николаевич. — Можете спокойно плыть.

Капитан подал команду поднять якорь. В этот момент впереди на берегу погас огонек, затем второй, третий…

— В чем дело? — заволновался капитан.

— Опять появился, дьявол, — сердито сплюнул бакенщик.

На пароходе воцарилась тишина. Сквозь завывание ветра и шум ударяющейся о судно воды послышался монотонный гул моторов. Он быстро нарастал, и вскоре из-за высокой береговой кручи вынырнула тень самолета. Проскочив мимо каравана, самолет сделал разворот и, подобно хищной ночной птице, стал рыскать над Волгой, удаляясь вниз по течению. Где-то недалеко на песчаном берегу взметнулся огненный столб. По-видимому, бомба была брошена наугад, так как в такую ночь трудно с высоты увидеть что-нибудь на воде.

— Трогай, мешкать нельзя, — поторопил капитана бакенщик, когда гул окончательно растворился в темноте.

Пароход ожил, задрожал мелкой дробью. Забурлила за колесами вода. Медленно поплыл мимо высокий обрыв, едва выделяемый на фоне неба. Андрей Николаевич стоял сбоку рулевого, до боли в глазах всматривался в темноту. То и дело слышался его хрипловатый, простуженный голос:

— Держать чуть левее… подверни трошки вправо…

Уже при подходе к повороту на берегу вдруг снова исчезли огоньки. Сзади донесся зловещий гул.

— Опять летит, — дрогнувшим голосом сказал капитан и хотел было дать команду застопорить машину.

— С ума спятил! — сердито дернул его за руку бакенщик. — Разве можно тут сбавлять ход, хочешь чтобы на мели очутились? Теперь мы и без огней пройдем. А он, леший с ним, пусть себе летает. Нас он все равно не заметит.

Капитан отступил. Он уже слышал о Блинкове, о его смелых действиях. И все же он был поражен тем, на какой риск шел бакенщик. Ему, капитану, казалось просто невероятным провести пароход с двумя баржами на буксире через такую горловину без единого сигнального огонька. Мало того, что застрявший караван загородит фарватер и парализует продвижение судов, — наутро он станет подходящей мишенью для фашистских бомб. И тогда, как ни маскируй этот участок фарватера, уже не будет отбоя от вражеских самолетов.

Как бы угадывая мысли капитана, Андрей Николаевич добродушно сказал:

— Сколько, брат, я за эти ночи провел тут караванов! И словно метят, дьяволы. Только успеешь дойти до самого опасного места, глядь, они тут как тут. Но ничего, приноровился без огней. Думаю, и на этот раз проскочим благополучно.

Прошло еще несколько томительных, напряженных минут. На берегу снова появились огни. Но они уже не были нужны бакенщику. Караван начал отдаляться от берега, круто разворачиваясь вправо.

— Еще правее… так… так… подверни еще, — повторял Андрей Николаевич, и, как только оставшиеся позади огоньки очутились против кормы, он с облегчением вздохнул: — Вот и все, теперь вы без меня управитесь.

Попрощавшись с капитаном и членами команды и пожелав им благополучного пути, Блинковы спустились вниз. Тут же лодка отделилась от парохода и запрыгала на волнах, окутанная густой темнотой.

…Поповицкий перекат, расположенный примерно в шестидесяти километрах ниже Сталинграда, — самый трудный участок в низовьях Волги. Много хлопот доставлял он судоводителям после спада паводковых вод. Ширина и глубина здесь в этот период становились такими, что суда едва проходили в одном направлении. Вдобавок от самого переката фарватер делал крутой поворот влево, и караваны, шедшие вниз, на Астрахань, вынуждены были вплотную прижиматься к белым бакенам. На повороте быстрое течение заносило их учалы, стремилось прижать к правому берегу. Нужен был глаз да глаз.

^{Андрей Николаевич Блинков (справа) и его сын Виктор.}

И это в обычных условиях, когда вся судоходная обстановка освещалась яркими огнями и над головами не нависала смертельная опасность. Теперь же с наступлением сумерек перекат, как и все низовье Волги, погружается в темноту. Бакены не зажигаются. Судоводители ориентируются лишь по одним неярким, замаскированным сверху огонькам береговых створов. И то зачастую приходится их гасить, скрывать от фашистских стервятников. К концу лета 1942 года, когда вражеские полчища рвались к Сталинграду, на обслуживающем перекат посту остался один Блинков.

— Вот что, Андрей Николаевич, вся надежда теперь на вас, — сказал ему обстановочный старшина, когда ушел на фронт последний из помощников Блинкова. — Возможно будет — подошлем кого-нибудь на подмогу.

Старшина хорошо знал Блинкова и был уверен, что если потребуют обстоятельства, он сможет провести караван через перекат в потемках, при полной маскировке.

Родился и вырос Андрей Николаевич на Волге. Отец его был бакенщиком. Семья у отца была большая, жили впроголодь. В 1913 году Андрею пошел четырнадцатый год, и отец упросил начальство зачислить его к себе в помощники. Немало горя пришлось хлебнуть в то время Андрею.

С тех пор бессменно он нес вахту на этом посту. А после ухода отца на пенсию, в 1936 году, Андрея Николаевича назначили старшим бакенщиком. Он хорошо изучил капризы переката, знал какие опасности таит он для судов. Ранней весной, когда Волга была еще скована льдом, пробуривал лунки и делал промер глубины. А к открытию навигации ему до мелочей были известны изменения, происшедшие под водой на обслуживаемом им участке судового хода. Наиболее сильные изменения русла обычно происходили в период весенних паводков. В эту пору Блинков всегда был настороже. Дважды в день, а после спада воды — трижды прощупывал подводные кромки фарватера. При обнаружении каких-либо изменений сразу же перестанавливал бакены, сообщал диспетчеру.

После проводов на фронт последнего помощника Андрею Николаевичу не под силу было одному обслуживать этот участок. Выход был один: взять к себе на пост жену. И хотя Прасковье Максимовне никогда не приходилось заменять бакенщиков, она оказалась надежной помощницей.

Но тут на плечи бакенщиков свалились новые заботы: все чаще над Волгой стали появляться вражеские самолеты. Сперва они проплывали в небе на большой высоте. Потом, в середине лета, стали спускаться ниже, нагло охотиться за беззащитными пароходами, катерами, лодками. Пришлось промер глубин делать ранними утрами или вечерами, так как в эти часы самолеты не осмеливались углубляться в тылы наших войск.

Как-то на рассвете Андрей Николаевич и Прасковья Максимовна возвращались на пост. Они только что сопроводили шедший вниз пароход, который спешил к восходу солнца доплыть до укрытия.

Прасковья Максимовна неторопливо гребла. Андрей Николаевич сидел на корме, прижимая локтем кормовое весло. Руки и все тело ныли от усталости. Незаметно для себя он прикрыл веки, опустил голову на грудь. Прасковья Максимовна пристально смотрела на мужа, и сердце сжалось от жалости. Трудно в нем было узнать прежнего Андрея Николаевича, жизнерадостного, полного энергии и не по летам здорового. Теперь обросшие серой щетиной щеки ввалились. Под глубоко запавшими глазами образовались обвисшие складки морщин.

— Гляди, на кого ты стал похож, — покачала головой Прасковья Максимовна, когда лодка уткнулась в песчаный обрывчик и Блинков поднял голову. — Отдохнул бы хоть нынче.

— Успею, отдохну, — махнул рукой Андрей Николаевич. — Скорее присылай Виктора, нечего терять время. До солнца должны управиться.

Настаивать было бесполезно…

Прасковья Максимовна тяжело вздохнула, пошла в гору. Андрей Николаевич склонился над бортом лодки, зачерпнул ладонью холодную воду и стал промывать слипающиеся глаза. Вскоре прибежал Виктор. Он сел за весла, и лодка снова отплыла от берега. На повороте фарватера она замедлила ход, и Блинков опустил в воду полосатый шест.

— Прямо… чуть левее, — повторял он, то поднимая, то опуская вглубь наметку.

День продолжал разгораться. Над синеющим вдали лесом всплывало солнце. Искрились омытые росой листья деревьев. Серебристыми бликами играла плавно бежавшая к Каспию вода. Таинственная тишина стояла кругом. Ее нарушали лишь неторопливые удары весел. Любил Андрей Николаевич в такой тихий утренний час блуждать по фарватеру, встречать и долгим радостным взглядом провожать проплывающие мимо караваны.

Но в это утро ничто не радовало бакенщика. Тупая ноющая боль какой уже день сдавливала сердце. Он то и дело с подозрением поглядывал на выплывающее из-за леса солнце. И только огненный шар успел отделиться от макушек деревьев, Андрей Николаевич положил в лодку наметку, показал рукой на берег. Вдруг тишину нарушил едва уловимый ухом рокот мотора. Рокот этот быстро нарастал. И пока Андрей Николаевич смог различить, к какому самолету гул относится — к нашему или фашистскому, — самолет отчетливо стал виден в прозрачном невысоком небе.

— Вон он, вражеский! — воскликнул Виктор и быстро заработал веслами.

Самолет шел луговой стороной наперерез Волги, по-видимому, возвращался из нашего тыла. Андрей Николаевич посмотрел в сторону песчаной косы, за которой скрылся последний проведенный им через перекат караван и где еще не так давно струился легкий дымок. «Успели ли его укрыть?» — с тревогой подумал бакенщик. У него отлегло на душе, когда самолет миновал реку, повернул в степь. Но тут же самолет неожиданно сделал второй крутой разворот и, снизившись, пошел прямо на лодку. Виктор растерянно взглянул на отца, выпустил из рук весла, намереваясь выпрыгнуть из лодки.

— Ложись, Витя! — крикнул Андрей Николаевич и рванулся к сыну.

Виктор опустился на корточки, а Андрей Николаевич сжал дрожащими ладонями весла и изо всех сил принялся грести, направляя нос лодки к ближайшему выступу берега. Дистанция между лодкой и самолетом стремительно сокращалась. В самый критический момент, перед тем, как впереди винта самолета вспыхнули языки пламени, скорее инстинктивно, чем сознательно, Андрей Николаевич резко затормозил, стал грести в обратном направлении. Раздался глухой треск. Впереди лодки взметнулись водяные столбики. Лодку сильно встряхнуло, развернуло вдоль фарватера. Но Андрей Николаевич не растерялся, он сразу же направил лодку к берегу, что есть духу стал грести. Низко, почти над самой головой, со страшным свистом промелькнуло брюхо самолета. Виктор поднял голову, его трясло, как в лихорадке.

— Успокойся, сынок, обошлось, — сказал Андрей Николаевич.

Между тем, самолет взмыл на небольшую высоту, пошел на второй заход. Но уже было поздно. Пока он описывал круг, лодка успела приблизиться к песчаному обрывчику. Оба бакенщика мигом очутились на берегу, залегли за песчаным выступом. И опять где-то поблизости в воде раздались хлопки разрывов. Выпустив еще одну очередь, самолет удалился в степь…

Первое боевое крещение Блинковых совпало с началом варварских налетов фашистской авиации на Сталинград. Перед вечером со стороны города поползла смрадная дымка. День ото дня она становилась гуще, порой заволакивала весь небосвод, спускалась низко к воде. А с наступлением сумерек над городом поднималось огненное зарево.

С других постов приходили вести одна тревожнее другой. В нескольких километрах от Солодников фашистские самолеты подожгли наливную баржу. В другом месте на мину наскочил пассажирский пароход, в третьем — затонула сухогрузная баржа. Пылали пожары на многих пристанях.

Раньше, когда война шла еще далеко от Волги, где-то в белорусских лесах и на просторах Украины, Блинков мало задумывался над тяжелым горем людей, метавшихся в пылающих городах и селах. Только теперь, в эти осенние ночи, озаряемые зловещими вспышками взрывов и пожаров, Андрей Николаевич явственно чувствовал ужасы войны. В минуты раздумья, когда выпадали короткие передышки в ожидании подхода судов, в голове бакенщика не раз возникало решение сообщить старшине: «Нет, больше не могу пересилить душевную боль. Назначайте сюда кого хотите, ему преданно будут помогать жена с сыном, а я возьму в руки винтовку и пойду бить проклятых фашистов».

Но Андрей Николаевич каждый раз отвергал эту мысль. Да если в самом деле он покинет пост, что получится тогда с продвижением судов? Ведь положение на фронте лично он не изменит, а без него вряд ли кто сумеет провести ночью по такому, как выражались иные капитаны, чертовому ущелью хотя бы один пароход. А ведь по Волге идет снабжение наших частей…

Обстановка на реке, в районе Сталинграда, продолжала ухудшаться. Участились налеты вражеской авиации, а суда шли густо. Надо было без задержки провести через перекат каждый караван, каждый пароход, оберегать береговые сигнальные огни от фашистских летчиков. Спать Андрею Николаевичу и его помощникам приходилось урывками, да и то только днем. Силы их слабели. Порой, после ночной работы, едва он добирался до землянки, сразу же валился с ног. Выбивались из сил и Прасковья Максимовна, Виктор.

В конце сентября наступило резкое похолодание. Простудилась и слегла в постель Прасковья Максимовна. Тревога охватила Андрея Николаевича. Поглядывая на похудевшее, почерневшее лицо сына, думал он, что пройдет еще день-два и Виктор свалится, как мать. Что он один будет тогда делать? А на помощь со стороны теперь уже нечего было рассчитывать. И то, чего так боялся Блинков, вскоре случилось. Отплывая для встречи большого каравана, Андрей Николаевич предупредил Виктора:

— Крепись, сынок, гляди, не засни. Как только гул будет приближаться, сразу же того… гаси.

Ночь выпала благоприятной для бакенщиков. Низко над Волгой висели облака, время от времени накрапывал мелкий дождь. Проводив отца, Виктор забрался в шалаш, сделанный поблизости от створов, прилег на сено. Он чувствовал себя хуже обычного, хотя ему удалось перед вечером часа три поспать. Виктор как мог крепился. Раза три он подходил к створам, но не гасил огни. Самолеты проходили на большой высоте и не решались пробиваться сквозь облака. Как только перестал дождь, Виктор присел на пенек около обрыва. Внизу перед ним тихо, тоскливо плескалась вода. Где-то перед поворотом реки, скрываемый густой темнотой, шлепал колесами пароход.

В середине ночи облака мало-помалу стали рассеиваться. Сквозь просветы показались далекие звезды. Блинков-старший стоял в рубке буксировщика, который с учаленной сбоку баржей медленно пробирался по узкому фарватеру вдоль высокого обрыва. Каких-нибудь двести метров оставалось до поворота, когда в воздухе появился вражеский самолет. Но в чем дело? Почему не гаснут на берегу огоньки?

— Ах, дьявол тебя забери, что же ты медлишь! — злобно выругался Андрей Николаевич. — Вот негодный парнишка!

Но огоньки продолжали светиться. «Не случилось ли что с Виктором?» — с тревогой подумал Блинков.

Время дорого. Надо что-то предпринять.

— Сбавляй ход, держись на одном месте! — крикнул Андрей Николаевич капитану и скрылся за дверью. Он вскочил и лодку и изо всех сил стал грести к берегу. Очутившись на высоком обрыве, Блинков направился к огонькам. Ноги плохо повиновались, сердце задыхалось от усталости и злости. Перебегая кустарник, он споткнулся о корягу и со всего размаха упал. При ударе он сильно зашиб ногу. Но вгорячах не почувствовал боли, сразу же вскочил на ноги и снова побежал. В это время впереди него, совсем близко, прорезая темноту, откуда-то сверху к земле потянулись огненные струйки. Что-то затрещало, затарахтело. Но Андрею Николаевичу не было до этого никакого дела. Он бежал напрямик, подминая под себя мокрые ветки кустарника.

Опомнился Блинков тогда, когда был потушен последний огонек. Тут он вспомнил о Викторе, о том, что самолет стрелял из пулеметов по посту.

— Витя, сынок! — с трудом переводя дух, крикнул Андрей Николаевич.

Ответа не последовало.

— Витя! — повторил он. Но его голос затерялся в приближающемся гуле моторов. Исчезновение огней, вероятно, озадачило фашистских летчиков. Но при повторном заходе они сбились с ориентира, направили самолет несколько выше поста. От самолета отделилась ракета, затем вторая. Ярким светом озарились пустынная вода, прибрежный лесок с отмелью. Андрей Николаевич испуганно взглянул туда, где стоял пароход с баржей. Но тут же успокоился: замаскированные со всех сторон ветками, их трудно было обнаружить с высоты.

Гул самолета стал удаляться. При свете ракет Андрей Николаевич увидел около старого пня, на котором любил прежде сидеть и наблюдать за проходящими мимо пароходами, что-то темное. Он побежал туда. На сырой траве лицом вниз лежал Виктор. Опустившись на колени, Блинков принялся тормошить, казалось, безжизненное тело сына. Вдруг Виктор застонал, приподнял голову. Руки и лицо его пылали огнем. Словно очнувшись от тяжелого удара, он вскрикнул и попросил пить. Тут Андрей Николаевич понял, что сын тяжело заболел. Он помог Виктору встать на ноги и повел его в землянку. В следующую ночь дежурство у береговых знаков несла Прасковья Максимовна, хотя она еще не оправилась после болезни.

Так, преодолевая невзгоды, болезни, не страшась опасностей, до последних дней навигации грозного сорок второго года несли вахту на своем посту Блинковы. Сотни больших и малых судов с грузом для защитников Сталинграда провели они темными ночами через Поповицкий перекат.

Как ни старались воздушные пираты Гитлера парализовать движение судов на этом участке Волги, ничего у них не вышло. Блинковы уберегли фарватер переката. Ни одна мина не была сброшена на нем, ни одно судно не было повреждено.

* * *

Встретились мы с Андреем Николаевичем Блинковым летом 1958 года. Сидели над обрывом, около того старого пня, где лежал без сознания его сын в ту сентябрьскую ночь, и смотрели на притихшую вечернюю Волгу. Вода с легким шумом накатывалась на берег и, ударяясь о его выступы, продолжала свой спокойный бег. Андрей Николаевич только что возвратился с фарватера и, пользуясь свободной минутой, рассказывал о давно минувших событиях. Выглядел он моложе своих шестидесяти лет. И только поседевшие виски, загрубевшая кожа лица, изъеденные мозолями пальцы рук свидетельствовали о пережитых трудных днях.

— Теперь-то можно работать, — заключил Андрей Николаевич, — бакены освещаются электричеством, руки отдохнули от весел — у нас моторные лодки. — Он посмотрел вдаль, на вывернувшийся из-за косы дизель-электроход и не спеша добавил:

— Преобразилась наша матушка-Волга: посмотрите, сколько вот таких красавцев бороздят сейчас ее воды. Им не страшна никакая волна на бурных водохранилищах. А сколько появилось новых буксировщиков, самоходных барж!

К берегу подошла моторная лодка. Из нее выпрыгнул высокий, атлетического сложения, молодой мужчина в форменной фуражке. Поздоровавшись, он спросил Андрея Николаевича:

— Слыхал о караване? Уже Красноармейск миновал. К полуночи тут будет.

— Что ж, встретим, — спокойно ответил Андрей Николаевич. И когда тот пошел звонить на соседний пост, с нескрываемой гордостью сказал:

— Вот он, сын мой, Виктор. Мастером путевых работ стал, семью постами командует. А в те памятные дни еще мальчишкой был.

Мы долго сидели на краю обрыва, любуясь, как переливаются на темнеющей воде цветные огни бакенов.

Работа у водолазов тяжелая. А в те суровые дни она была во сто крат труднее: под водой нас подстерегали мины, а над рекой караулили вражеские самолеты. К тому же мы слабо были подготовлены к подъему судов — отсутствовала необходимая водолазная и подъемная техника. Но никакие трудности и опасности не сломили стойкости и мужества работников отряда подводно-технических работ: затопленные суда быстро поднимались и возвращались в строй.

…Вблизи Камышина фашистские самолеты затопили мощный буксирный пароход. Группа судоподъемщиков с ходу взялась за дело. Водолазы спустились под воду, обследовали судно, подвели две баржи, с помощью которых решено было начать его подъем.

И вдруг в воздухе раздался гул самолетов. Вскоре над судами появились три «Мессершмитта». Пулеметные очереди полоснули по воде. Продолжать работу было бессмысленно. Мы тут же на лодках отправились в береговое укрытие. Так повторялось несколько раз в день.

Враг не давал нам покоя и ночью. То и дело над рекой раздавался гул самолетов. Вот по правому борту грохнул взрыв, потом — по левому. Третья бомба упала на наклоненную палубу судна, скользнула по ней и взорвалась. Осколками убило трех матросов. Пароход покорежило еще больше. Тросы оборвались.

Все пришлось начинать сызнова.

…Из Астрахани вверх по Волге двигался пароход с большой баржей, груженной снарядами. Над этим караваном неотступно кружились фашистские стервятники. Они много раз бомбили караван, но безрезультатно. Однако вблизи села Солодники врагу удалось повредить баржу, и она пошла на дно.

Хотя баржа затонула, но снаряды уцелели. Командование приказало нам поднять их со дна реки.

Стояла хмурая осень. О берег бились свинцовые холодные волны. Ночами над рекой вспыхивали зарницы снарядных разрывов, горели ракеты, неторопливо опускавшиеся вниз. В такие ночи под носом у врага работали наши люди.

Срок был жесткий. Водолазы не вылезали из воды целыми ночами, хотя их рабочая смена исчисляется тремя часами. Один за другим они вытаскивали на берег тяжелые снаряды, которые могли взорваться от малейшего удара. Но работа подвигалась медленно: водолазных костюмов не хватало. И тогда кто-то из наших ребят (не помню сейчас его фамилии) крикнул: «Полундра, братцы, в воду!» — и первый, одев на лицо маску, как был в костюме, бросился на помощь водолазам. Ныряли в холодную мутную воду, извлекая со дна снаряды, которые на берегу клали на автомашины и отправляли на фронт. Так за две недели водолазы подняли 1000 тонн снарядов, которые с нетерпением ждали фронтовики.

Десятки судов подняли со дна Волги наши водолазы. А сколько людей спасли они от явной гибели!

…На затонувшем теплоходе остались помощник механика и жена одного из членов команды с ребенком на руках. Судоподъемщики, быстро явившиеся на место происшествия, тотчас же приступили к обследованию теплохода. Судно лежало неглубоко, и солнечные лучи светили в иллюминаторы. Водолазы установили, что помощник механика уже умер, а женщина с ребенком еще живы. Женщина стояла на ножке перевернутого стола и держала в руках ребенка. Это была потрясающе: растерянная мать с мертвенно бледным лицом и обезумевшим взглядом и плачущий ребенок, тянущийся ручонками к свету, проникающему в иллюминатор…

Мы решили сделать все, что только возможно, чтобы спасти мать и дитя.

Три часа подряд самоотверженно работали под водой водолазы, многие выбились из сил, но женщина с ребенком были спасены.

Со времени великой битвы под Сталинградом прошло уже 18 лет, но наши подводники нет-нет да и слышат эхо тех грозных дней.

В 1959 году в районе металлургического завода «Красный Октябрь» наш отряд построил водозабор. Потребовалось лишь проверить, правильно ли лежит на дне труба. Спустили в воду водолаза Сухарева. Он прошел по траншее и вдруг наткнулся на ящик. Тогда водолазы тщательно осмотрели все вблизи и обнаружили целый склад мин и снарядов. Взрывать их на месте нельзя было: разрушится водозабор. Решили вытаскивать боеприпасы на берег и рвать их небольшими партиями.

Водолазы трудились без отдыха, без сна до тех пор, пока в воде не осталось ни одного снаряда.

Многие бывалые водолазы стали замечательными воспитателями молодежи. Павел Иванович Кобылкин и Павел Иванович Орлов, например, старательно передают свой богатый опыт молодым специалистам подводных работ.

Живут и множатся в нашем отряде славные традиции волгарей. На смену бывалым эпроновцам приходят молодые специалисты-патриоты, ежедневно совершающие трудовые подвиги.

Еще с вечера вражеские самолеты обнаружили новую переправу и сейчас гитлеровцы направили туда всю мощь своего огня. Погрузка временно прекратилась, но каждый находившийся здесь понимал, что приказ командования о завершении переброски подразделений и приданной им техники к шести ноль-ноль завтрашнего утра должен быть выполнен во что бы то ни стало.

За час до полуночи капитану Челышеву пришло от командования переправы короткое распоряжение: «Буксирному пароходу „Краснофлотец“ с баржей перейти на новый участок, на полтора километра ниже». Такое же распоряжение получили и командиры подразделений.

Челышеву хорошо было знакомо это место. Там, за крутым поворотом берега, где стояли оставленные еще с осени понтоны наплавного моста, было надежное укрытие от огня противника. Но как подойти туда? К какому месту установить баржу? Крутые берега отделялись от воды широкой песчаной отмелью, забитой сейчас льдом. Чем больше вспоминал Челышев это место, тем упорнее работала мысль: как туда подойти?

Медленно отошел «Краснофлотец» от причала. За ним на коротком буксире двинулась баржа.

Пароход подходил к месту, где у крутых берегов начиналась широкая песчаная отмель. Челышев, стоявший на мостике, поднес рупор к губам и крикнул в сторону бака:

— Вахтенный! Как глубины?

Разорвавшаяся где-то в вышине ракета осветила на мгновение берега, палубу буксира и поднятую на баке тонкую полосатую наметку. Через несколько секунд ракета погасла, а холодный ветер донес из темноты высокий девичий голосок:

— Десять с половино-о-ой!

А через полминуты снова:

— Одиннадца-ать!

— Раиска на вахте, — прислушиваясь к знакомому голосу, подумал капитан. — И это в такую ночь! А почему в «такую»? Разве вчерашняя была не такой, а лучше? Разве все те девяносто дней и ночей, которые они провели здесь на переправах, были другими?

— Десять с половино-о-ой!

Ударивший ветер оборвал последние звуки и унес их вместе с налетевшим снежным вихрем куда-то в сторону.

…А все-таки лучше бы не брать ее в такое плавание: ни спокойного сна, ни отдыха человеческого… Не устоял против просьб — взял на судно… Еще тогда приятели шутили: «отец — капитан, дочка — рулевой, сын — матрос. Возьми еще жену в старшие механики — и семейный экипаж скомплектован».

— Девять с половино-о-ой!

…Жена осталась дома, а вот Раиска и Геннадий плавают с ним. Ей пошел шестнадцатый год, ему — четырнадцать. Оба любят реку, знают каждый хуторочек от Астрахани до Горького. Да и как не знать? Ведь и родились-то на волжских плесах. Раиска на пароходе «Сильный», а Генка на «Микуле Селяниновиче».

— Восемь с половино-о-ой!

…А все-таки лучше бы не брать или в крайнем случае отправить на зиму домой, к матери. Зря не сделал так! Зря похвастался несколько дней назад полковнику: «Не команда, а орлы!» Ну какой она орел? Чижик, пуночка… Есть такая птичка заполярная, где-то слышал о ней. A-а… Вспомнил: читал стихотворение, посвященное папанинцам. Хорошие слова: «И пуночки плачут о вас…»

— Восе-эмь!.. Семь с половино-о-ой! — доносил с бака порывистый ветер.

Глубины терялись. Поднимая и кроша тяжелыми плицами лед, пароход подходил к песчаной отмели.

С берега временами едва долетал на мостик приглушенный рокот моторов, скрежет танковых гусениц, неясные голоса людей. Здесь было спокойнее: разрывы снарядов и вой мин остались позади.

Где-то близко рассыпалась ракета, осветила на миг берег, черные точки понтонов, людей, копошившихся возле них, и погасла. Из темноты донеслись неясные, протяжные голоса команды.

— Навали-и-ись! Взяли-и-ись!

Но потом голоса резко обрывались и, судя по тому, что за ними не слышно было обычных в таких случаях дружных «поше-ол», «поше-ол», становилось ясным, что то, на что наваливались, упирались плечами и спинами, стояло на месте, как припаянное.

«Наверное, хотят из понтонов плавучий причал сделать, — подумал Челышев. — Только зря надрываются: куда проще легонько буксиром дернуть». — И, повернувшись в сторону бака, крикнул:

— Вахтенны-ый!

Маленькая фигурка рванулась с бака к трапу, в несколько секунд преодолела полтора десятка металлических ступенек и, как только показалась меховая шапка над палубой капитанского мостика, звонко ответила высоким знакомым голоском:

— Есть вахтенный!

Проворству Раиски всегда дивились: в школе, где она была первой заводилой, и дома, где ее звали «стрекозой-непоседой», и здесь, на судне, где не раз при тушении «зажигалок» выручала ее сноровка, и даже бойцы в окопах, переправлявшиеся через Волгу на «Краснофлотце», не раз потом вспоминали: «Ну и матросик! Не дивчина, а молния!»

Челышев, всегда относившийся на судне к дочери и сыну с подчеркнутой строгостью, не мог сейчас скрыть улыбки. «Верно, что стрекоза. Будто ветром вынесло на мостик». «Стрекоза» не заметила в темноте этой улыбки, но уловила своим тонким девичьим слухом какую-то нежность в отцовском голосе. Ночной декабрьский ветер метнул в сторону и унес в темноту обычные слова команды:

— Всех наверх, приготовиться к спуску шлюпки и завозке буксира на берег!

Девушка звонко повторила слова команды, лихо повернулась на одной ноге и вихрем метнулась обратно, в сторону трапа.

Десять минут спустя шлюпка со стальным буксиром отвалила от борта к берегу. Рулевой Павлуша Зиновьев и пожилой матрос Александр Яковлевич Кашкин, упираясь багром в лед, прокладывали путь шлюпке. Старший помощник Смолин, стоя на корме, правил громадным веслом, а у его ног мелькали руки Раисы, распускавшей и выкидывавшей за борт стальные кольца буксира.

Метрах в пятидесяти от парохода и примерно в таком же расстоянии от берега шлюпка остановилась; багры тщетно упирались в лед: тонкая корка легко впивала в себя острие, податливо разбивалась под ударами тяжелых весел, но с предательским упорством не пускала шлюпку ни на один метр вперед.

— Застряли, — коротко и невесело произнес стоявший на носу шлюпки третий помощник капитана Можнов, — приехали!

Стальной виток буксира, готовый минуту назад нырнуть в воду, неподвижно повис на борту.

— Придется, пожалуй, пешком добираться — другого выхода нет…

Эту мысль, которая была на уме у каждого находившегося в шлюпке, первой высказала вслух Раиска.

— Давайте, я пойду, — предложил Павел Зиновьев, — не ночевать же здесь…

Кашкин связал несколько легостей, длиной метров по двадцать пять каждая, прикрепил один конец к буксиру, а другой отдал Павлу. Зиновьев осторожно закинул ноги на лед, попробовал его крепость, а потом, выставляя впереди себя багор, двинулся в сторону берега. Лед здесь был крепкий, приплывший сверху, но метрах в тридцати от берега перешел в тонкий смерзшийся наст. Павел попробовал обойти наст стороной, найти где-нибудь лед потолще — тщетно! Тогда он лег и пополз. Лед треснул, выпустив на поверхность темную холодную воду. Не поворачиваясь, Павел пополз обратно. Он добрался до шлюпки мокрый, в липком снегу, злой.

— Никак не выдержит. Трещит как стекло — и крышка!

В шлюпке стало тихо. Свистел ветер, шелестела снежная поземка на льду, а люди молчали. И снова первой нарушила тишину Раиска:

— Александр Иванович, — решительно обратилась она к старшему помощнику Смолину, — а что если мне попробовать? Павел вон какой тяжелый, а я ле-о-гонькая!

^{Переправа боеприпасов и продовольствия в Сталинград в условиях ледохода. Ноябрь 1942 г.}

Этот певучий голосок вывел всех из раздумья. Отворачивая лицо от жгучих ударов ветра, Смолин недоуменно протянул:

— Ты что, девушка, в своем ли уме!

Но иронический ответ нисколько не смутил Раиску. Она пододвинулась к самому смолинскому полушубку и настойчиво уговаривала:

— Александр Иванович, родненький! Вот вы боитесь, а я скажу вам, что это ничуть не страшно и даже не опасно… Знаете, Александр Иванович, когда мы зимовали однажды на Белой, нам с ребятами приходилось в соседнюю деревню в школу бегать. Недалеко — километра два с половиной. А по дороге речка была. Осенью надо было через нее по мостику ходить, но это было дальше. Как только появлялся первый ледок, мы стали прямиком бегать. Лед-то то-о-оненький, а мы ляжем на него и ползем. Интересно было!.. Александр Иванович, разрешите мне!

Смолин слушал девушку, сидевшую рядом с ним, и думал: «А что, если и вправду разрешить?.. Нет, опасно!» Он повернулся в сторону судна, точно желая получить оттуда хотя бы какую-нибудь помощь или услышать совет. Но пароход безмолвным черным пятном стоял в стороне, его палубы казались безжизненными. Решать приходилось самому и решать быстро.

— Хорошо! — сказал он Раиске. — Бери легость, но пойдешь не одна — вместе пойдем.

Первую половину пути, где был толстый лед, прошли легко, но толстый лед быстро кончился.

— Подожди здесь, — сказал Смолин. — Надо проверить, где лучше пробираться.

Раиска осталась, а Смолин ушел. Он ползал вдоль кромки, тыкал багром, гладил ладонью. В одном месте матово-черный наст неожиданно кончился, за ним лежала чуть-чуть в бугорках ледяная поверхность, запорошенная снегом. Смолин с силой воткнул багор. Лед глухо ответил, но не поддался. Смолин осторожно сделал несколько шагов вперед — лед держал. Так добрался он почти к самому берегу. Почти… Дальше снова лежала узкая, шириной в каких-нибудь восемь-девять метров, матово-черная полоска молодого наста.

Он вернулся обратно и взял с собой Раису. Она привязала к плечу конец легости, легла на лед и поползла. Смолин видел, как быстро преодолела она первые пять-шесть метров, как легко перебирала руками по снежной поверхности — точно плыла. Потом он услышал треск и вскрикнул: темная фигурка Раиски провалилась. Он лег на лед, быстро пополз вперед, но вдруг остановился — не поверил тому, что увидел: поднявшись во весь рост, Раиска, почти по пояс в воде, двигалась к берегу… Потом он увидел ее уже на берегу. Она что-то крикнула и убежала в ту сторону, где находились понтоны, и скоро вернулась вместе с бойцами.

Тоненькая змейка легости натянулась, быстро поползла к берегу, за нею, шурша об лед, пополз буксир.

Минут двадцать спустя «Краснофлотец» сделал первый легонький рывок. Понтоны податливо двинулись вперед…

Когда «Краснофлотец» подошел к вновь установленному плавучему причалу, на его палубу вскочила маленькая фигурка в длиннополом армейском полушубке, в громадных валенках и, стараясь быть незамеченной, метнулась в сторону носового кубрика. Но ее остановил голос капитана, нежный и ласковый:

— Раиска, подойди, родная!

Девушка не успела оглянуться, как почувствовала, что ее лицо охватили дрожащие руки, и на секунду замерла под горячим отцовским поцелуем.

* * *

До шести ноль-ноль оставалось пять с половиной часов. Конечно, этого времени для перевоза всего намеченного не хватит. Но было ясно одно: приказ должен быть выполнен!

После первого рейса у Челышева созрел план. Его одобрил комендант переправы. Решено было производить погрузку не только на буксируемую баржу, но и на палубу парохода.

Несколько минут спустя вся команда «Краснофлотца» и большая группа бойцов взялись за дело.

Когда на палубе не осталось ни одного предмета, без которого можно обойтись при коротких рейсах с одного берега на другой, началась погрузка. Вслед за четырехколесными повозками на палубу вкатывали походные кухни.

Первые пять рейсов прошли спокойно. Пароход ушел в шестой рейс, который по расчетам капитана и коменданта переправы должен быть последним: грузов на левом берегу оставалось совсем немного.

Иссиня-зеленая полоска на востоке стала шире, немного поднялась над горизонтом. Приближался рассвет. Отдаленный гул моторов донесся с той стороны, откуда шел пароход. Стервятники заходили обычным для них порядком — с кормы. Не больше двух минут отделили этот звук от схватки парохода с четырьмя вражескими самолетами.

Первыми начали бой зенитчики. Заградительная полоса металла и огня прочертила границу между пароходом и самолетами, но те с ревом мчались к своей цели.

Первый из них метнул свои бомбы чуть левее от курса. Второй стервятник, собравшийся пролететь над самой палубой, но прошитый пулеметной очередью, резко повернул в сторону и скрылся в предрассветном сумраке.

Надрывное жужжание моторов теперь доносилось не с кормы, а с той стороны, где у правого берега стоял причал. Самолеты шли навстречу «Краснофлотцу», шли на порядочной высоте.

В этот момент начинавшее сереть небо лизнула короткая полоса луча, потом в противоположной стороне — вторая, за ней — третья. Лучи медленно поднялись кверху, вытянулись и скрестились. Гигантская крестовина зашевелилась, задвигалась вправо и влево, опустилась книзу, потом снова поднялась. Белые линии свободно раскачивались в высоте, не встречая на своем пути никаких препятствий. Но вдруг луч наткнулся на маленькую серебристую точку, которая медленно приближалась к «Краснофлотцу». Неожиданно точка провалилась вниз, но вслед за ней упал один луч, потом второй. Точка оказалась в центре двух лучей, а третий, упав несколько ниже, подхватил вторую такую же точку. На берегу, будто аплодируя ловкости прожектористов, захлопали зенитки, затрещали разноцветными строчками многоствольные пулеметы.

Лучи с двумя серебристыми точками все ближе и ближе перемещались к пароходу. Точки виляли в разные стороны, проваливались вниз, вздымались кверху, но курсом шли только одним, — к пароходу. Было похоже на то, что сами лучи бережно и осторожно несли их сюда, вели на цель. Еще быстрее завертелись штурвальчики зениток, быстрее замелькали руки, подававшие снаряды, участили дробь пулеметы…

Вдруг над одной из точек появилось дымчатое пятнышко. Оно быстро удлинилось, точка вспыхнула темно-красным цветом. Описав гигантскую яркую дугу, самолет с воем вонзился в лед. Впереди «Краснофлотца» раздался взрыв, взметнулся кверху огненный столб, замахали в разные стороны кривые языки пламени. Но торжествовать не было времени — наступил самый напряженный момент боя. Центр крестовины с оставшейся одной серебристой точкой поплыл почти над пароходом. Потом точка нырнула вниз.

Взрыв… Буксир чуть приподнялся, качнулся в сторону и накренился… Загромыхали, ударяя друг друга, незакрепленные автомашины; затрещала в пазах палуба, зазвенели осколки битого стекла, и все стихло, замерло. Первым нарушил напряженную тишину стон на полубаке.

К полубаку бросилось сразу несколько человек. Стоны раненого и топот ног заглушили слова, раздавшиеся из коридора носового кубрика:

— В правых каютах пробоины-ы! Заливает водо-ой!

Молнией метнулись с капитанского мостика зенитчики запасных расчетов и старший помощник Смолин, вихрем влетела в нутро затемненного коридора подвахта кочегаров и матросов.

В двух каютах было по пробоине. Один осколок, разорвав фанерную обшивку выше иллюминатора и разбив верхушку шкафчика, вонзился в противоположный угол, второй пробил корпус. Сквозь громадную дыру вода с шумом ринулась в каюту. Прибежавшие первыми матросы, открыв дверь, отступили: вода подбиралась к самому комингсу. Расталкивая стоявших у дверей матросов, в каюту вбежал Смолин.

— Доски, доски давай! — крикнул он и бросился со сдернутым с койки тюфяком к пробоине. Струя отшвырнула тюфяк и обдала ледяным фонтаном Смолина. В каюту вбежал помощник капитана Геннадий Зенькович. Вдвоем им удалось закрыть пробоину. Теперь вода медленно текла по стенкам, оставляя широкую полосу. Пароход, не останавливаясь, продолжал свой тяжелый рейс.

Пароход подошел к причалу. Выгрузка быстро кончилась, и он отправился в обратный путь. Острые концы льдин вновь толклись в пробоину, но теперь давили не на тюфяк, а на деревянную подушку, обшитую листовым железом.

…Пароход в последний раз в эту ночь подошел к понтонному причалу и, приняв на себя весь оставшийся там груз и людей, медленно вышел на фарватер. Снежный поземок быстро замел следы человеческих ног на причале, широкую узорчатую колею автомашин на берегу, разметал в разные стороны и унес куда-то пучки сухого сена и обрывки бумажек…

Занимался серый декабрьский рассвет. Было еще темно, но на востоке все выше и выше поднималась и ширилась в разные стороны белая полоса.

Когда с палубы ушел последний ящик с боеприпасами, капитан Челышев передал вахту своему помощнику и в первый раз за эту ночь вошел к себе в каюту. Мягкий и зеленоватый свет настольной лампы падал из-под матового абажура на раскрытые листы вахтенного журнала. Челышев сел к столу, пододвинул к себе журнал, поставил вверху листа дату и крупным размашистым почерком записал: «Перевозили с левого берега на правый бойцов, воинское снаряжение и технику. Сделано семь рейсов. В шестом рейсе со стороны кормы налетели два самолета. Один сбросил на корму бомбу, а второй, очевидно, поврежденный, улетел, не отбомбившись. Пятнадцать минут спустя на большой высоте появились еще два самолета, один из которых огнем зениток сбит. Сброшенная бомба со второго самолета разорвалась у правого борта. Осколками в двух местах пробит корпус. Обе пробоины заделаны силами команды. Перевозка воинских подразделений и техники закончена в 5 часов 45 минут».

Челышев собрался закрыть журнал, но, подумав немного, поставил на месте последней точки запятую и дописал: «… на пятнадцать минут раньше срока, данного приказом командования».

* * *

Вторые сутки выла пурга над Волгой. Жгучий воздушный поток со свистом проносился между голыми ветвями ахтубинских лесов и сюда, на отлогий берег, где стоял свайный причал переправы, врывался со снегом и песком.

Снег забирался за воротники ватников, песок слепил глаза, сугробы забили дороги и тропинки, по которым длинной цепью друг за другом двигались люди. Те, кто направлялся от леса к берегу, шли во весь рост, придерживая на плечах небольшие, но тяжелые ящики, а направлявшиеся к лесу прижимались чуть не к самой земле, прикрывая глаза холодной варежкой.

На причале, несколько возвышавшемся над отлогим берегом, ветер выл еще сильнее. В снежной мгле люди натыкались друг на друга, падали, спотыкались о невидимые холмики, образовавшиеся в тех местах, где лежали ящики, бочонки, колеса автомашин, пустые стаканы зенитных снарядов.

Густой лед, покрывший всю реку и вот-вот собиравшийся окончательно сковать ее, с грохотом, шипением и звоном разбивался о сваи причала, о борта стоявших здесь же «Краснофлотца» и баржи. Из высокой трубы парохода валил густой черный дым. Его подхватывал ветер, разрывал на куски и разносил в разные стороны.

В этот день дверь капитанской каюты пропустила не один десяток посетителей. Стряхнув на палубе снег с шапок-ушанок и полушубков, в каюту поочередно входили командиры различных подразделений, руководители переправы и интенданты.

Капитан внимательно выслушивал каждого, делал пометки в тетрадь и в зависимости от того, приходил ли посетитель с просьбой или советом, обещал выполнить просьбу, благодарил за совет. Во время одной такой беседы с интендантом, пришедшим узнать, согласится ли капитан погрузить сено на мостик, дверь легонько заскрипела, открылась и вместе со струей морозного пара пропустила в каюту двух военных.

— Большую задачу ставим перед вами, капитан! — садясь на стул, сказал один из вошедших. — Что нужно перебросить, вы знаете, а сколько времени для этого дано?

— Шесть суток, — быстро ответил Челышев.

— Как раз нет, капитан, — ровно в половину меньше; за трое суток все предназначенное к переброске должно быть на том берегу…

* * *

В борьбе со снежным штормом и тяжелой массой почти спаявшегося льда, в борьбе за каждую минуту дорогого времени и за сохранение судна от налетавших время от времени фашистских самолетов прошел первый день. С левого берега перебросили на правый десятки орудий, автомобилей, повозок, много бойцов. Но человеческий лоток, штабели ящиков и длинная цепочка автомобилей не уменьшались. Когда «Краснофлотец» отходил от левобережного причала, казалось, что причал теперь пуст, перевозить больше нечего, но когда он возвращался обратно, сквозь снежную мглу вырисовывались той же величины штабели ящиков, той же длины цепочки автомобилей и тот же нескончаемый человеческий поток. Казалось, что сам ураган выносил из недалекого леска и бросал все это сюда, на причал.

Время шло. Осталось два дня. А на берегу находилось еще три четверти того, что надо было перевезти.

* * *

Бескрайние ледяные поля, медленно двигавшиеся вдоль заслеженных волжских берегов, почти остановились. Только временами отдельные льдины с грохотом и шипением вдруг всползали на соседние, нагромождали торосы, создавали неприступные для «Краснофлотца» барьеры. Пароход медленно подходил к ледяному валу, упирался в него форштевнем и всей мощью своих семисот сорока индикаторных сил начинал приступ. Вначале барьеры пробовали преодолевать с ходу, полагаясь только на силу машин и на уступчивость молодого, не совсем спаявшегося льда, но уже к вечеру пришлось прибегнуть к маневрам, выполнение которых свойственно винтовым судам ледокольного и полуледокольного типа, но отнюдь не хрупким колесным буксирам.

Поздним вечером, как раз на половине пути к правобережному причалу, «Краснофлотец» застрял. Сделав отчаянный прыжок и с грохотом вклинившись в ледяное поле, пароход попробовал отойти назад для повторения тарана, но льдина цепко зажала его и не выпускала обратно. Стоявший на мостике вахтенный помощник Можнов попробовал несколько раз поработать переменными ходами машин — назад и вперед, но пароход ни на сантиметр не сдвинулся с места. Вызванный на мостик капитан принял решение воспользоваться находящейся на судне взрывчаткой и ею подорвать ледяной барьер. Когда грохнул взрыв, впереди парохода образовалась узенькая полоска чистой воды. Пароход прошел несколько метров, но в том месте, где треснувшая льдина снова слилась в цельное поле, остановился. Челышев повторил испытанный маневр: отвел пароход назад, сделал разбег и полным ходом пошел вперед. Вначале были слышны только грохот ломавшегося льда и частые ритмичные хлопанья лопастей гребных колес.

Вдруг в эти мерные, ставшие привычными звуки, влился скрежет металла и сильный глухой удар. Пароход замер на месте. Оказалось, что несколько металлических плиц, вырванных вместе с болтами, в беспорядке уперлись концами в лед, согнулись в замысловатые формы.

Бесновалась ночная пурга, снежные вихри кружились над судном, леденящий металл обжигал руки, но на палубу ни на минуту не переставали доноситься удары кувалды и ручников. Механику и его помощникам пришлось работать в темноте, на ощупь, полагаясь на память, ибо даже маленькая «летучая мышь» или пятнадцатисвечовая электрическая переносная лампа могла своим светом привлечь внимание вражеских батарей.

Только два часа спустя, после отчаянных усилий, разбегов и многочисленных таранов, «Краснофлотец» подвел к правобережному причалу баржу, груженную танками и автомашинами.

— Сколько сейчас привезли? Неужели опять в два раза больше, чем в прошлый рейс?

— До двух раз чуточку не дотянул, — ответил Челышев.

— Вот это да-а! — весело протянул комендант. — Чего доброго, в сроки уложимся!

Рейсы в эту ночь были сравнительно спокойными. Теперь «Краснофлотец» и баржа свободно ходили от берега к берегу по проложенной во льду широкой дороге.

К вечеру следующего дня снежная пурга стихла. Бесновавшийся около двух недель ветер, точно растеряв свою силу, подул немного поземкой и улегся. Умчались куда-то серые облака. Небо стало высоким, голубым, осыпанным бисером давно не показывавшихся звезд.

— И так было плохо, и этак стало нехорошо! — принимая от Челышева вахту, сказал Смолин. — Теперь голову в тулуп не запрячешь, а на звездочки поглядывать будешь — как бы бомба в тебя не попала.

На мостике усилили вахту зенитчики. Запасные расчеты получили распоряжение быть в полной боевой готовности. Наступившая ночь обещала немало хлопот экипажу и тем, кто находился на берегу, у причалов.

Ровно в полночь «Краснофлотец» в последний раз взял на буксир баржу. На ее палубе стояли танки — последние!

Пароход отошел. Где-то на корме запели: вначале один голос, потом к нему присоединился второй, третий. Песня росла и ширилась, ее слова, в которых воспевались величие и гордость матушки-Волги, уносились к заснеженным берегам, в ночные дали. Песня оборвалась внезапно. В старинный мотив влился отдаленный жужжащий вой моторов, и через несколько секунд между пароходом и фашистскими самолетами начался бой. Самолеты пришли с двух сторон, по два с каждой. В горячей схватке прошло не более десяти минут, но какими тяжелыми были они! Какое напряжение нервов и сил потребовалось от экипажа судна и бойцов! Сколько ловкости и хитрости пришлось применить Челышеву, чтобы спасти судно и баржу! Самолеты сделали три захода, но ни одна бомба не причинила вреда. На палубу и мостик долетели только мелкие ледяные осколки.

Два самолета пошли в новую, четвертую по счету, атаку со стороны кормы. Первый сбросил только одну бомбу, которая, взорвавшись между баржей и пароходом, перебила стальной буксир. Второй сбросил на палубу «Краснофлотца» несколько зажигалок. Искрясь и шипя, на носовой и кормовой палубах вспыхнули белые огни. К пламени бросились бойцы. В ход пошли песок, куски брезента, кто-то сгоряча к огню бросился с шинелью.

Самолеты ушли. На палубе стало тихо. Наступающую тишину пронзил звонкий девичий голос со стороны полубака:

— Ящики горя-ят!

К полубаку побежало несколько человек и первыми среди них — Можнов, старичок-механик Иван Матвеевич Рожнов и молодой кочегар Михаил Павлов. Яркое пламя с шипением лизало палубу, обвивало своими языками угол штабеля ящиков, где, размахивая полушубком, боролась с огнем Раиса.

Подбежавшие схватили верхние ящики, начали оттаскивать их в сторону. Угроза катастрофы миновала. Когда пущенная из брандспойта струя воды сбила с палубы последний огонь, на полубаке облегченно вздохнули.

К Раисе подошел один из командиров и, взяв ее за руку, взволнованно проговорил:

— Спасибо, девушка! О вашем геройском поступке не забудем!

Раиса ответила на пожатие и, показывая на Можнова, сказала:

— Я тут, пожалуй, ни при чем: если бы не Сергей Иванович, мне одной ничего бы не сделать. Он первый схватил горящий ящик и шинелью сбил огонь…

— Не я сбил, а Иван Матвеевич, — ища глазами старика-механика, ответил Можнов. — Я только шинель на ящик набросил, а на него со всего размаху налетел Иван Матвеевич, схватил ящик, точно в обнимку, и задушил шинелью огонь. Иван Матвеевич!

Старик не отозвался. Когда опасность миновала, он незаметно проскользнул в свою каюту. Грудь его горела. Он почувствовал нестерпимую боль еще в тот момент, когда прижал горящий ящик, но потом бросился к другим ящикам и о боли забыл.

В каюте Иван Матвеевич снял с себя куртку. Весь перед ее истлел. Сняв верхнюю рубашку, он испугался: серое полотно спереди было коричневым, словно к нему приложили громадный раскаленный утюг. Почти такого же цвета была и нижняя рубашка. Осторожно, закусив губу от боли, он снял и ее. Грудь была красной, с кое-где выступившими волдырями. Он долго смотрел на них и не сразу понял, что это следы металлических пуговиц его тужурки. Потом он понял и другое: своей грудью он затушил огонь горевшего ящика. Он понял, что в эту ночь сделал что-то большое и важное, — такое, что не делал ни разу в жизни.

* * *

Луч декабрьского солнца осторожно лег на край стола, зашевелился светлыми зайчиками на крышках коробочек, лежавших рядом. На «Краснофлотце» стояла торжественная тишина. Даже бойцы и командиры, занимавшиеся погрузкой, старались выполнять свое дело тихо и осторожно.

На носовой палубе, недалеко от стола, выстроился весь экипаж. К столу подошли член Военного Совета армии, представители штабов дивизий, начальник переправы. Один из командиров сделал знак правой рукой, и воздух наполнился торжественными звуками горна. Погрузка прекратилась.

— Товарищи! — полковник Субботин обвел взглядом шеренгу стоявших перед ним бойцов и командиров, застывших на своих местах. — Не в высоких и светлых залах Кремля собрались сегодня отважные представители славной семьи волгарей. Здесь, на фронтовых переправах бок о бок с воинами Красной Армии защищали они сталинградские берега и свою любимую Волгу. И здесь же, на фронтовых рубежах, Родина и фронт благодарят сегодня самых отважных и самых смелых из экипажа парохода «Краснофлотец». Их честный и самоотверженный труд, их инициатива, граничащая с геройством, обеспечили выполнение боевых заданий.

Полковник взял лежавший под одной из коробочек лист бумаги и прочел его. Капитан услышал свою фамилию, но дружный гром рукоплесканий заглушил слова полковника. Правда, Челышев уловил, что его фамилия повторилась еще раз, а потом в непрекращавшемся громе аплодисментов были названы еще две фамилии.

Полковник поднял руку и в наступившей тишине ясно и четко произнес:

— Челышев Федор Николаевич, капитан парохода!

Челышев вышел из шеренги и сделал несколько шагов к столику. Полковник ступил навстречу и, пожимая его правую руку, вложил в левую маленькую красную коробочку и орденскую книжку. Затем полковник вручил ордена старейшему члену экипажа помощнику механика Ивану Матвеевичу Рожнову, рулевой Раисе Челышевой, третьему помощнику капитана Сергею Ивановичу Можнову.

Когда коробочка и орденская книжка перешли в руки Можнова, когда стихли последние хлопки аплодисментов и снова наступила тишина, полковник обратился к экипажу, командирам и бойцам:

— Сегодня, — сказал он, — Красная Армия посылает свою благодарность маленькому коллективу из большой и славной семьи волгарей — экипажу парохода «Краснофлотец», который вместе с нами дерется на сталинградской земле с жестоким врагом. Хорошо деретесь, товарищи! Всем вам фронтовое от нас спасибо!

Полковник повернулся, поймал кого-то взглядом, и в воздух полились призывные звуки горна.

Погрузка возобновилась.

Отгремели бои на берегах Волги. Сталинградцы дружно взялись за возрождение своего родного города. Это большое патриотическое движение возглавила городская партийная организация. Уже 13 февраля 1943 г. пленум горкома партии принял постановление «О задачах городской партийной организации в связи с полным очищением города от немецко-фашистских оккупантов».

Огромную заботу о восстановлении Сталинграда проявляли Центральный Комитет партии и Советское правительство. 4 апреля 1943 года Государственный Комитет Обороны принял постановление «О первоочередных мероприятиях по восстановлению хозяйства Сталинграда и Сталинградской области».

В городе была создана мощная строительная организация — «Главсталинградстрой», которая вела основные восстановительные работы.

Сталинград восстанавливала, как и защищала, вся страна. Из Горького и Иванова, Куйбышева и Свердловска, Иркутска и Ташкента, Ашхабада и Баку — со всех концов Советского Союза сюда шли эшелоны с машинами, строительными материалами, оборудованием, одеждой и продовольствием. По путевкам комсомольских организаций весной 1943 года приехало 10 тысяч юношей и девушек, готовых совершить еще один бессмертный подвиг — возродить славный город из руин и пепла.

Трудно приходилось сталинградцам: не было жилья — поставили палатки, приспособили подвалы, лестничные клетки. Пищу варили на кострах, как бойцы в походе. Бездействовал водопровод — ходили за водой на Волгу. Не работал городской транспорт. Была разрушена электросеть — пользовались фронтовыми гильзами-коптилками. Не досыта было и еды, не хватало спецодежды. Но только в одном, пожалуй, не чувствовалось недостатка — в работе. Город, превращенный в лагерь строителей, поднимался из руин. Ничто не могло сломить героического духа тех, кто пришел сюда повторить на лесах строек беспримерный подвиг защитников Сталинграда. Речники стали одним из отрядов славной гвардии строителей и сразу же взялись за восстановление разрушенного речного хозяйства.

Сталинград — важнейший железнодорожный и воднотранспортный узел страны. Отсюда расходятся железнодорожные магистрали на Москву, Кавказ, на Дон, на Казань и в Заволжье. Он — крупнейший перевалочный пункт. Здесь производится перевалка миллионов тонн различных народнохозяйственных грузов с воды на железную дорогу и обратно.

Фронту и народному хозяйству очень нужен был этот транспортный узел. Да и восстановление города и его промышленности требовало бесперебойного подвоза строительных материалов, оборудования и других грузов. Но как справиться с мощным грузопотоком, если разрушено речное хозяйство? Порт не узнать. Здесь все сожжено, исковеркано, словно невиданной силы ураган пронесся по сталинградскому берегу великой реки. Рейд усеян затопленными судами, на подходах к причалам торчат из воды остатки сгоревших барж. Набережная заминирована. Сталинградский судоремонтный завод в развалинах, поселок рабочих сгорел.

Полуразрушенными были судоремонтный завод и пристань в Красноармейске.

^{Восстановление речного хозяйства. Ремонт транспортера на угольном участке Красноармейской пристани. Март 1943 г.}

От Астрахани до Саратова путь продолжал оставаться опасным: затопленные пароходы, баржи, мины подстерегали суда чуть ли не на каждом десятке километров.

До открытия навигации оставалось около трех месяцев. А дел было много: надо было отремонтировать флот, подготовить хотя бы временные причалы, склады.

Зима застала суда в отдаленных затонах, во льдах Ахтубы. Крупные пароходы с южных переправ накануне ледостава удалось свести в Булгаковский затон, в 70 километрах ниже Сталинграда. Сюда из колхоза им. Фрунзе перебазировался Сталинградский судоремонтный завод. Вместе с рабочими завода суда ремонтировали их экипажи.

Нелегко восстановить столь потрепанные корпуса и машины судов. Многие суда требовали капитального ремонта. Не хватало материалов и транспорта. Чтобы добраться до какого-нибудь судна, застрявшего где-то во льдах Ахтубы, затрачивалось двое-трое суток. Люди жили в наскоро вырытых землянках, часто у ремонтников не было самого необходимого. Только мужественные патриоты, отдающие все свои силы и знания Родине, могли трудиться днем и ночью. Энергию им прибавляли победы Советской Армии.

Подготовив флот к открытию навигации, речники совершили трудовой подвиг.

Еще в феврале 1943 года в Красную слободу была направлена группа рабочих Сталинградского судоремонтного завода. Ее возглавлял начальник технического отдела Г. М. Семенов. Развернулась работа по восстановлению цехов и ремонту оставшегося оборудования.

28 апреля на сталинградской земле прозвучал первый заводской гудок: судоремонтный завод вступил в строй.

В конце апреля ремонт флота в Булгаковском затоне был завершен.

Готовились к навигации и портовики. Первые суда они решили принять на Красноармейской пристани. За несколько недель тут восстановили причалы, электросиловое хозяйство, механическую мастерскую. Работа кипела круглые сутки. Бригады плотников тт. Евстигнеева и Доронина, слесарей тт. Савченко, Кузнецова, Ремчукова и Евдокимова в два-три раза перевыполняли сменные нормы. Всего за 25 дней ремонтники под руководством П. В. Доскина восстановили механическую мастерскую. Это был тогда главный объект. Без мастерской нечего было и думать о восстановлении пристанского хозяйства и погрузочно-разгрузочной техники.

^{Погрузка контейнеров на теплоход.}

За месяц отремонтировали больше полутора тысяч квадратных метров жилья, открыли столовую, хлебопекарню, медпункт, детсад, баню, прачечную, напал действовать водопровод.

Восстанавливался и Сталинградский порт. Первыми сюда пришли диспетчер С. А. Михайлов, начальник причала А. С. Лаптев, начальник участка Новожилов, механик М. С. Солодовников. Жить устроились в подвале разрушенного здания. Из железной бочки наскоро соорудили печку, из гильзы снаряда сделали лампу-коптилку. Об удобствах никто не думал: спешили скорее возродить порт. К середине марта в Сталинград вернулись почти все портовики. Они очищали территорию порта от завалов, восстанавливали причалы, мастерские, средства механизации, жилье. Коллектив порта тогда возглавлял П. С. Матурин, человек кипучей энергии, большой организатор. Партийная организация порта вела большую политическую и воспитательную работу. Все ее силы были направлены на то, чтобы шире развернуть социалистическое соревнование, распространить опыт передовых рабочих, как можно скорее завершить восстановление порта, полностью использовать механизмы. Портовики трудились с небывалым энтузиазмом. Люди не считались со временем. Потребовалось, например, срочно восстановить тяжеловесный причал. Рабочие механической мастерской тт. Сафонцев, Камышников, Степанов и Бражников больше суток не уходили из порта, но задание выполнили досрочно.

Продолжалась война. Каждый человек был на счету, но партийные организации Сталинграда посылали на восстановление порта рабочих, сюда приходили на массовые воскресники коллективы многих предприятий и учреждений города. Помогали волгарям речники всей страны.

Так начиналось возрождение. До начала навигации выросли новый порт, новые судоремонтные заводы, жилые дома и поселки.

Сталинград снова принимал караваны судов: миллионы тонн грузов для фронта и народного хозяйства прошли через руки речников города-героя.

В навигацию 1943 года уже действовали 10 грузовых причалов, оснащенные кранами, транспортерами и многими механизмами.

Коллектив порта хорошо провел эту трудную навигацию: из месяца в месяц нарастал объем перевозок, речники перевыполняли планы грузооборота. В августе он вырос в два раза по сравнению с первыми месяцами навигации.

Успешно шло и восстановление Красноармейского судоремонтного завода. До войны здесь были небольшие мастерские по ремонту деревянного несамоходного флота. В начале войны сюда перебазировался Гомельский судоремонтный завод. Началось строительство цехов. Но завершить их сооружение не удалось: летом 1942 года завод был эвакуирован на Каму. После Сталинградской битвы на родные пепелища стали возвращаться красноармейские судоремонтники. Началось восстановление завода, а летом он уже вел ремонт волжского флота.

Наводили порядок в своем хозяйстве и путейцы. Они ремонтировали знаки судоходной обстановки, вместе с экипажами тральщиков военной флотилии убирали минные поля, начали дноуглубительные работы.

Жизнь входила в нормальную колею.

Увеличили перевозки грузов и коллективы других пароходств. Партия и правительство высоко оценили самоотверженный труд речников. 6 сентября 1943 года Президиум Верховного Совета СССР за успешное выполнение заданий правительства и военного командования по перевозкам оборонных и народнохозяйственных грузов наградил орденами и медалями Советского Союза свыше 1300 речников. Среди них 93 работника Нижне-Волжского пароходства.

^{Флагман Волжского флота дизель-электроход «Ленин» у причала Сталинградского речного вокзала.}

В 1947 году Совет Министров СССР определил меры дальнейшего развития речного транспорта. Правительство намного увеличило капиталовложения в речной транспорт, сочло необходимым пополнить флот, лучше оснастить порты, укрепить судоремонтную базу. Правительство оказало огромную помощь речникам в обновлении речного флота. Взять хотя бы Сталинградский порт. Здесь были построены новые причалы, подъездные пути и механизированные склады. Появились мощные береговые и плавучие краны, автопогрузчики и другие механизмы.

Из года в год, благодаря заботам партии и правительства, улучшалась оснащенность флота и берегового хозяйства новыми судами, механизмами. Общая грузоподъемность кранов по сравнению с довоенным 1940 годом в Сталинградском порту возросла к началу текущей семилетки в пять с лишним раз. Намного увеличился грузооборот. Теперь наш порт — одно из крупнейших транспортных предприятий, оснащенных новейшей техникой.

Исчезли землянки, подвалы, деревянные бараки. Сейчас портовики живут в многоэтажных жилых домах с центральным отоплением, водопроводом, канализацией и газом.

Большие изменения произошли на местном флоте. Почти полностью обновился его состав. На пригородных и внутригородских линиях курсируют быстроходные «Москвичи». Линию Сталинград — Саратов обслуживают комфортабельные пассажирские дизель-электроходы. В составе флота Сталинградского линейного пароходства значительно увеличилось число судов с двигателями внутреннего сгорания и грузовых теплоходов.

Неузнаваемо изменился Красноармейский судоремонтный завод. Новые цеха оборудованы новейшими станками, машинами и механизмами, построен слип для подъема судов. Недалеко от завода вырос жилой поселок с красивыми благоустроенными домами, с магазинами и зелеными скверами.

Новые цеха построены и на Сталинградском судоремонтном заводе. Здесь также обновился станочный парк, расширяется жилой поселок речников.

В 1952 году закончилось сооружение Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина. Сбылась давняя мечта нашего народа — могучая Волга соединилась с Тихим Доном. Сталинградский порт стал портом пяти морей. Сталинградские речники доставили строителям канала миллионы тонн различных материалов. Сталинградская судоверфь за короткий срок выполнила специальный заказ: дала речникам металлические баржи-площадки грузоподъемностью в 1000 и 3000 тонн и несколько буксирных теплоходов для доставки грузов на строительство канала.

Правительство, отмечая труд строителей канала, наградило орденами и медалями также и речников.

Еще не было завершено строительство Волго-Донского судоходного канала, а на севере Сталинграда уже началось сооружение самой мощной в мире гидроэлектростанции. И сюда речники доставляли машины, оборудование, материалы: лес — из Камы и Верхней Волги, цемент — из Вольска, гравий, камень и щебень — из Северного Кавказа и Куйбышева, бетон и фильтровый песок — из местных карьеров, оборудование — из Ленинграда, Москвы и волжских промышленных городов. Ежегодно на речных судах привозилось на строительство гидростанции более трех миллионов тонн грузов.

Летом 1958 года началась подготовка к перекрытию Волги. Суда доставляли камень для будущей плотины. Обводного канала не строили — сооружение ГЭС удешевлялось более чем на 20 миллионов рублей. Но для речников это создавало чрезвычайные трудности. Русло реки в створе плотины беспрерывно сужалось, скорость течения неумолимо росла: плоты можно было провести лишь с дополнительной тягой. На судовом ходе появлялись суводи и майданы. Нормальное движение флота казалось невозможным, а до конца навигации еще оставалось несколько месяцев. Проводить суда и плоты через этот участок стали самые опытные капитаны и лоцманы. Движение флота ни на один день не прекращалось.

^{Теплоход на подводных крыльях типа «Метеор».}

В конце октября 1958 года строители ГЭС покорили Волгу. Началось наполнение Сталинградского моря.

Открылась навигация 1959 года. На пути судов появились шлюзы Сталинградской ГЭС, но ритм работы волжского флота не был нарушен. Волжское объединенное пароходство и пароходство Волготанкер выполнили свои навигационные планы перевозок. Экипажи судов освоили судовождение по новому водохранилищу.

На берегах Сталинградского моря строятся новые порты и пристани. В молодом городе гидростроителей — Волжском сооружаются большой порт с мощными механизированными причалами для перевалки угля, леса и других грузов, благоустроенный пассажирский вокзал, Ново-Сталинградский судоремонтный завод со слипом, способным поднять самые крупные волжские суда. В районе аванпорта намечено построить крупную лесоперевалочную базу. В 1961 году работники Волжского порта, завода и плавсостав приписанного к ним флота будут жить в 48—64-квартирных домах со всеми удобствами. Заканчивается строительство новых портов и пристаней в Камышине, Быково, Приморске и Дубовке. Здесь тоже ведется большое жилищное строительство.

Неузнаваемой становится вся Волга.

Еще в дни Великой Отечественной войны было завершено строительство Рыбинского гидроузла. Рыбинское море открыло путь на Москву и сделало судоходными прежде мелководные участки реки. В послевоенные годы на Волге развернулось гигантское гидротехническое строительство. Вступили в строй Горьковская и Куйбышевская гидроэлектростанции. Возникли новые моря, превосходящие по своим размерам все крупнейшие искусственные водоемы мира.

В связи с созданием водохранилищ с озерными условиями плавания, необходимо произвести реконструкцию флота. Он беспрерывно пополняется новыми мощными судами, приспособленными к плаванию по водохранилищам. Построены крупные буксирные теплоходы мощностью в 600 и 800 лошадиных сил, создаются буксиры мощностью 1200 и 2400 лошадиных сил.

Самоходный грузовой флот имеет теперь теплоходы типа «Большая Волга» и «Шестая пятилетка», грузоподъемностью по 2000 тонн, с повышенными технико-экономическими показателями. Обновился несамоходный флот. Налажен серийный выпуск новых металлических барж разной грузоподъемности. Пассажиры обслуживаются комфортабельными дизель-электроходами и трехдечными теплоходами типа «Доватор».

Весной 1959 года начал свою первую навигацию флагман Волги дизель-электроход «Ленин». Его мощность 2700 л. с., длина корпуса 120 метров, а высота примерно равна трехэтажному дому. Он идет со скоростью 25 километров в час. Управление судном электрифицировано, телевизионная установка облегчает капитану вождение судна. На дизель-электроходе 450 спальных мест. Его каюты освещаются лампами дневного света, радиофицированы, в них установлены телефоны. Климатическая станция поддерживает в каютах наиболее благоприятную температуру.

Такие суда выпускает прославленный трижды орденоносный Сормовский завод. Здесь же строятся грузовые и буксирные теплоходы, речные ледоколы, мощные землечерпательные машины. Сормовичи выпускают пассажирские суда на подводных крыльях, развивающие скорость до 70 километров в час.

^{Теплоход на подводных крыльях типа «Ракета», приписанный к Сталинградскому линейному пароходству, совершает регулярные пассажирские рейсы на линии Сталинград — Астрахань. Средняя проектная скорость теплохода 60 километров в час. Расстояние от Сталинграда до Астрахани он проходит за 8–9 часов. В просторном помещении судна в три ряда стоят 64 удобных креола с откидывающимися спинками типа авиационных. Пассажирский салон напоминает салон воздушных лайнеров.}

Новые суда для транспортного флота дают и сталинградские судостроители. В послевоенные годы наша судоверфь выпустила большую серию 600-сильных буксирных теплоходов, грузовых теплоходов типа «Большая Волга» и механизированных металлических барж разной грузоподъемности. Сейчас осваивается серийный выпуск мощных самоходных нефтеналивных танкеров большой грузоподъемности.

В Ярославле, Горьком, Казани, Ульяновске, Саратове построены и строятся новые порты с бетонными причалами и высокопроизводительными перегрузочными машинами и механизмами. На 360-километровой трассе ведется сооружение Волго-Балтийского пути. Эта магистраль создается вместо так называемой Мариинской системы, построенной полтораста лет назад.

Новый Волго-Балтийский водный путь — важное звено единой воднотранспортной системы, связывающей пять морей: Каспийское, Азовское, Черное, Белое, Балтийское.

Так осуществляется план Большой Волги.

Обновилась Волга, выросли и изменились волгари.

Речники Волги стали инициаторами многих замечательных дел.

Команда волжского парохода «Руслан» перед навигацией 1948 года первой на речном транспорте подняла знамя соревнования за досрочное выполнение 4-й пятилетки. Следом за ней сотни судовых экипажей вступили в соревнование за лучшее использование резервов. Так родилось руслановское движение.

За разработку и внедрение новых методов судовождения в 1949 году 32 речника были удостоены звания лауреатов Сталинской премии, в том числе пять членов команды парохода «Руслан»: капитан Букаев, механик Плеханов, штурман Луцков, рулевой Бузыкин, помощник механика Сорокин. За внедрение новых методов технической эксплуатации флота звания лауреата Сталинской премии удостоены механики волжских судов Киселев и Чеботарев.

Команда волжского теплохода «Татария» явилась инициатором соревнования за повышение скоростей движения судов. Волжские капитаны Пушкарев, Александров, Булатов явились зачинателями внедрения нового прогрессивного метода вождения судов — метода толкания.

Борьба за повышение производительности труда речников и снижение себестоимости перевозок продолжается. Судовые команды начали совмещать две профессии. Несамоходные баржи стали обслуживаться командами теплоходов-буксировщиков.

С совмещением двух профессий начали работать команды мелких судов местного флота. В 1958 году впервые применили этот метод экипажи крупных волжских грузовых теплоходов: «Лиски», «Кустанай», «Саратов», «Харьков», «Пенза», а в навигацию 1959 года с совмещением профессий на Волге уже работали десятки мощных грузовых и буксирных теплоходов и сотни мелких судов.

В период развернутого строительства коммунизма в гуще народа родилось патриотическое движение за право носить высокое звание бригад и ударников коммунистического труда. Многие волгари вступили в это соревнование. В навигацию 1959 года только в Сталинградском линейном пароходстве за это почетное звание боролись коллективы 35 судов. Вскоре экипажам баркаса «Абхазец» и парохода «Н. Руднев» было присвоено звание коллективов коммунистического труда.

^{Шлюзование судов на Сталинградском гидроузле.}

Много замечательных новаторов, мастеров своего дела выросло в волжских портах. В 1950 году за разработку и внедрение скоростных методов обработки судов в портах 15 речников были удостоены Сталинских премий.

Бригадир грузчиков Сталинградского порта коммунист Н. И. Бондаренко первый на Нижней Волге последовал почину Валентины Гагановой. Он добровольно перешел работать в отстающую бригаду и вывел ее в передовые.

С огромным воодушевлением встретили волгари исторические решения XXI съезда КПСС. Величественная программа строительства коммунизма в нашей стране, изложенная в этих решениях, вызвала у речников новый приток энергии, сил и творческого энтузиазма. Коллективы судов, портов, пристаней и судоремонтных заводов взяли на себя социалистическое обязательство — выполнить задания семилетки за 6 лет. Слова у них не расходятся с делами. Навигация 1959 года — первого года семилетки — принесла первые успехи. Годовой план перевозок Волжским объединенным пароходством перевыполнен. Успешно выполнен и план 1960 года.

^{Сталинград. Дом портовиков на Рабоче-Крестьянской улице.}

Но впереди стоят новые, еще более ответственные задачи. Высокие темпы развития народного хозяйства в семилетке требуют большого увеличения перевозок. В 1965 году перевозки грузов по Волге увеличатся по сравнению с 1958 годом почти в полтора раза.

Выполнение этих задач возможно только на основе дальнейшего технического прогресса, широкого внедрения механизации и автоматизации, замены устаревшего оборудования и коренной реконструкции всех технических средств речного транспорта.

В 1961 году будет завершено строительство Сталинградского гидроузла, а к концу семилетки — введен в эксплуатацию Саратовский гидроузел. Создание этих гидроузлов и углубление русла реки улучшат путевые условия.

За годы семилетки значительно пополнится и обновится транспортный флот. Новые суда будут оборудованы дистанционным управлением, механизмами автоматической защиты, регулирования и контроля работы двигателей. Несамоходный флот оборудуется механизированными устройствами для подъема якорей.

Широкое развитие получит строительство судов из железобетона и пластмасс. Пассажирский флот будет располагать комфортабельными судами с дизельными и дизель-электрическими установками, быстроходными теплоходами на подводных крыльях.

К концу семилетки пристани на Волге будут иметь современные причалы, оборудованные высокопроизводительными машинами для комплексной механизации погрузочно-разгрузочных работ, судоремонтные предприятия будут оснащены слипами и эллингами для подъема судов, портальными и плавучими кранами, причальными стенками и пирсами; устаревшее оборудование заменяется современным, автоматическим.

В семилетием плане развития речного транспорта намечена широкая программа жилищного и коммунального строительства. Крупные капиталовложения направляются на строительство жилья, детских яслей, больниц, бань, прачечных, водопроводных сетей, канализационных линий, на газификацию, электроснабжение и благоустройство поселков, на улучшение общественного питания, продовольственного снабжения речников.

Волгари, отстоявшие в огненные годы Великой Отечественной войны рука об руку с воинами Советской Армии героический Сталинград, ныне самоотверженно трудятся над претворением в жизнь великой программы строительства коммунизма в нашей стране.

29 сентября 1942 г.

№ 16/Н.

Действующая армия.

От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество награждаю:

Беспутчикова Никифора Петровича — механика баркаса «Лена» Нижне-Волжского речного пароходства.

Воробьева Петра Васильевича — капитана пожарного парохода «Гаситель» 10 отдельного военизированного отряда охраны речного флота.

Зверева Никиту Осиповича — помощника капитана баркаса «Лена» НВРП.

Зимина Ивана Ивановича — капитана Сталинградского рейда НВРП.

Трифонова Семена Михайловича — шкипера парома № 3 НВРП.

Воробьева Николая Федоровича — помощника капитана катера «2-я пятилетка» НВРП.

Ефимова Василия Васильевича — капитана баркаса «Пожарский» НВРП.

Колшенского Павла Ивановича — капитана катера «Тринадцатый» НВРП.

Тимохина Михаила Ивановича — механика парохода «Надежный» НВРП.

Чекушкина Алексея Ильича — парторга ЦК ВКП(б) на Сталинградском судоремонтном заводе НВРП.

Шварева Александра Яковлевича — капитана парохода «Надежный» НВРП.

Борисова Сергея Михайловича — капитана катера «Четвертый» НВРП.

Киселева Илью Васильевича — механика катера «2-я пятилетка» НВРП.

Кондакова Николая Федоровича — помощника механика баркаса «Наблюдатель» НВРП.

Кошечкина Константина Васильевича — механика катера «Четвертый» НВРП.

Соколова Ивана Андреевича — капитана катера «Лейтенант Здоровцев» НВРП.

Агапова Степана Афанасьевича — механика пожарного парохода «Гаситель» 10 отдельного военизированного отряда охраны речного флота.

Бардакову Марию Петровну — бакенщика р. Куропатка Сталинградского технического участка водного пути № 6.

Исакова Илью Ивановича — капитана баркаса «Наблюдатель» НВРП.

Касимова Ивана Матвеевича — шкипера дебаркадера № 104 НВРП.

Курпекова Александра Алексеевича — механика катера «Лейтенант Здоровцев» НВРП.

Назарова Анатолия Михайловича — заместителя начальника механико-судовой службы управления НВРП.

Нестерова Степана Никифоровича — начальника военизированной пожарной команды 10 отдельного военизированного отряда охраны речного флота.

Спирченко Якова Поликарповича — столяра Сталинградского судоремзавода НВРП.

Суворова Николая Тимофеевича — начальника слесарного цеха Сталинградского судоремонтного завода НВРП.

Ушанова Афанасия Григорьевича — плотника Сталинградского судоремзавода НВРП.

Фирсова Алексея Николаевича — котельщика Сталинградского судоремзавода НВРП.

Чеботарева Николая Ивановича — капитана катера «Пятый» НВРП.

Чемоданова Федора Петровича — линейного механика НВРП.

Командующий войсками Юго-Восточного и Сталинградского фронтов генерал-полковник А. Еременко.

Член Военного Совета Юго-Восточного и Сталинградского фронтов Н. Хрущев.

Начальник штаба фронта генерал-майор Захаров.

ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО ФРОНТА

6 октября 1942 года.

№ 46/Н.

Действующая армия.

От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные три этом доблесть и мужество награждаю:

МЕДАЛЬЮ «ЗА ОТВАГУ»

Иваненко Якова Григорьевича — механика катера «Пятый» Нижне-Волжского речного пароходства.

Командующий войсками Сталинградского фронта генерал-полковник А. Еременко.

Член Военного Совета Сталинградского фронта Н. Хрущев.

Начальник штаба фронта генерал-майор Захаров.

ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО ФРОНТА

4 декабря 1942 года.

№ 99/Н.

Действующая армия.

От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество награждаю:

ПО НИЖНЕ-ВОЛЖСКОМУ РЕЧНОМУ ПАРОХОДСТВУ.

ОРДЕНОМ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ

Ананичева Александра Степановича — капитана парохода «Кузнец».

Везломцева Сергея Ивановича — заместителя начальника Нижне-Волжского речного пароходства.

Колобова Андрея Павловича — капитана баркаса «Стешин».

Тажуризина Анвера Тажуризовича — инструктора политотдела Нижне-Волжского речного пароходства.

МЕДАЛЬЮ «ЗА ОТВАГУ»

Васильева Павла Васильевича — сержанта госбезопасности, оперуполномоченного Сталинградского водного отделения НКВД Нижне-Волжского бассейна.

Григорьева Василия Дмитриевича — механика парохода «Ласточка».

Кононова Михаила Ивановича — помощника капитана парохода «Кузнец».

МЕДАЛЬЮ «ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ»

Белослудцева Ивана Григорьевича — помощника механика баркаса «Абхазец».

Брюкова Петра Андреевича — механика баркаса «Донбасс».

Володина Сергея Николаевича — механика парохода «Кузнец».

Долинину Марию Петровну — кочегара парохода «Кузнец».

Зареева Геннадия Семеновича — начальника участка № 4 Сталинградского порта.

Кошечки на Николая Федоровича — механика катера «Комсомолец».

Кузнецова Ермолая Тимофеевича — начальника Сталинградского речного отделения милиции.

Монахова Фаддея Николаевича — механика баркаса «Капитан Иванищев».

Мясникова Алексея Ивановича — кочегара парохода «Надежный».

Субботина Николая Ильича — старшего бакенщика Нижне-Купоросного переката р. Волги.

Треножкина Петра Степановича — котельщика Сталинградского судоремонтного завода.

Членова Ивана Гавриловича — рулевого баркаса «Абхазец».

Шарипова Манафа Махмутовича — начальника судоподъемного цеха Сталинградского судоремонтного завода.

Шубина Ивана Васильевича — капитана катера «Комсомолец».

Ягупову Марию Павловну — матроса баркаса «Абхазец».

Зам. командующего войсками Сталинградского фронта генерал-майор Захаров.

Член Военного Совета Сталинградского фронта Чуянов.

Начальник штаба фронта генерал-майор Варенников.

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЮЖНОГО ФРОНТА

13 января 1943 года.

№ 1/Н.

Действующая армия.

От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество награждаю:

МЕДАЛЬЮ «ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ»

Кузьмина Василия Николаевича — кочегара буксирного парохода «Узбек» НВРП.

Командующий войсками Южного фронта генерал-полковник А. Еременко.

Начальник штаба фронта генерал-майор Варенников.

ВЫПИСКА ИЗ УКАЗА ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О НАГРАЖДЕНИИ РАБОТНИКОВ НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА РЕЧНОГО ФЛОТА СССР

За успешное выполнение заданий Правительства и военного командования по перевозкам оборонных и народнохозяйственных грузов наградить:

ОРДЕНОМ ЛЕНИНА

Вахрамова Ивана Васильевича — 3-го штурмана парохода «Сократ».

Иванова Петра Ивановича — матроса теплохода «Память Парижской Коммуны».

Кривцова Аркадия Ивановича — бывш. капитана парохода «Сократ».

Пчельникова Петра Павловича — шкипера баржи № 205 Нижне-Волжского пароходства.

Рачкова Ивана Семеновича — капитана парохода «И. Сталин».

Силанова Сергея Борисовича — боцмана теплохода «Память Парижской Коммуны».

ОРДЕНОМ КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

Богатова Николая Михайловича — капитана парохода «М. Калинин».

Галашина Льва Дмитриевича — капитана теплохода «Память Парижской Коммуны».

Давыдычева Александра Михайловича — штурмана парохода «С. Орджоникидзе».

Загрядцева Леонида Александровича — капитана парохода «С. Орджоникидзе».

Макарычева Николая Ивановича — капитана парохода «Алтай».

Мишина Ивана Андреевича — капитана парохода «Коммунистка».

Моталина Константина Михайловича — капитана парохода «Грозный».

Семанина Василия Григорьевича — штурмана парохода «Грозный».

Широкова Бориса Павловича — капитана парохода «Крестьянин».

ОРДЕНОМ ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

Железнова Ивана Михайловича — пом. механика парохода «Сократ».

Зельбухарова Зинура Мухамедовича — кузнеца завода им. Урицкого.

Камерина Василия Ивановича — капитана парохода «Кузнецкстрой».

Кокаревского Сергея Федоровича — механика парохода «Михаил Калинин».

Муралева Александра Дмитриевича — механика парохода «Буденный».

Рачкова Владимира Федоровича — начальника Астраханской местной пристани.

Тютюгина Ивина Степановича — матроса парохода «М. Калинин».

ОРДЕНОМ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ

Булатова Михаила Ивановича — капитана парохода «Монгол».

Власова Николая Сергеевича — начальника котельного цеха Сталинградского судоремзавода.

Вышлова Алексея Петровича — бывш. помполита парохода «Крестьянин».

Дюжева Николая Кузьмича — механика баркаса «Новатор».

Езушина Николая Ивановича — капитана баркаса «Ерик».

Еремина Николая Ивановича — капитана буксира «ЦС ОСВОД».

Жерихова Ивана Ивановича — механика парохода «Иосиф Сталин».

Заславского Натана Петровича — директора Сталинградского завода.

Зверева Ивана Осиповича — капитана парохода «Ян Фабрициус».

Иванова Николая Григорьевича — шкипера дебаркадера пристани Камышин.

Козлова Ивана Степановича — лоцмана теплохода «Память Парижской Коммуны».

Кривцова Иосифа Васильевича — пом. капитана теплохода «Память Парижской Коммуны».

Куликова Ивана Ивановича — боцмана парохода «М. Калинин».

Кучкина Сергея Андреевича — зам. начальника Нижне-Волжского пароходства.

Мельникова Ивана Степановича — механика парохода «Тургенев».

Морозова Константина Ивановича — капитана-наставника Нижне-Волжского пароходства.

Нацвалова Павла Павловича — начальника Астраханского порта.

Ремезова Николая Николаевича — пом. механика парохода «Алтай».

Ройтера Боруха Ноеховича — гл. инженера Сталинградского завода.

Семкина Андрея Васильевича — механика парохода «Орджоникидзе».

Столярова Петра Алексеевича — механика баркаса «Спортивный».

Токарева Виктора Григорьевича — пом. механика парохода «Грозный».

Трофимова Николая Михайловича — капитана парохода «Армянин».

Федорина Михаила Михайловича — капитана баркаса «Новатор».

Чеботарева Михаила Николаевича — начальника Нижне-Волжского пароходства.

Шардубина Николая Моисеевича — начальника пристани Владимировка.

Шмелькова Ивана Петровича — лоцмана парохода «М. Калинин».

Шубина Феофана Васильевича — капитана парохода «Фультон».

ОРДЕНОМ «ЗНАК ПОЧЕТА»

Агапова Семена Афанасьевича — капитана баркаса «Фронтовик».

Аникина Ивана Георгиевича — пом. капитана парохода «М. Калинин».

Баландина Александра Николаевича — зам. главного диспетчера Нижне-Волжского пароходства.

Большакова Алексея Васильевича — штурмана парохода «Сократ».

Вислобокова Петра Ивановича — штурвального теплохода «Память Парижской Коммуны».

Волкова Федора Ефимовича — шкипера баржи № 251 Нижне-Волжского пароходства.

Галышева Дмитрия Андреевича — секретаря партбюро Сталинградского порта.

Гончарова Василия Прокофьевича — мастера цеха Сталинградского завода.

Дмитриева Николая Степановича — начальника связи Нижне-Волжского пароходства.

Жаркова Николая Петровича — котельщика Сталинградского завода.

Казакова Сергея Ивановича — директора завода им. Ленина.

Карпова Андрея Васильевича — капитана Владимировского рейда.

Костылева Андрона Сергеевича — капитана парохода «Кренкель».

Кульчицкого Григория Сергеевича — редактора бассейновой газеты «Красный водник».

Кутняшенко Василия Ильича — директора завода им. Урицкого.

Матурина Петра Степановича — начальника Сталинградского порта.

Нестеренко Федора Николаевича — токаря Владимировских мастерских.

Никишина Алексея Григорьевича — капитана парохода «М. Калинин».

Орлова Андрея Даниловича — бывш. помполита парохода «Коминтерн».

Селезнева Евгения Степановича — зам. начальника Астраханской пристани.

Суворова Михаила Афиногеновича — токаря Сталинградского судоремзавода.

Титова Николая Ивановича — механика парохода «Крестьянин».

Тренина Михаила Александровича — начальника Сталинградского эксплоучастка.

Тупилина Владимира Ивановича — гл. инженера Нижне-Волжского пароходства.

Федотова Ивана Михайловича — начальника цеха Владимировских мастерских.

Черкасова Николая Афанасьевича — диспетчера пристани Владимировна.

Шадрина Илью Осиповича — механика парохода «Сократ».

МЕДАЛЬЮ «ЗА ОТВАГУ»

Власова Николая Андреевича — шкипера берлины № 123 Нижне-Волжского пароходства.

Демидова Ивана Дмитриевича — механика парохода «Красный водник».

Золкина Петра Сергеевича — шкипера баржи № 2408 Нижне-Волжского пароходства.

Каргина Николая Васильевича — капитана парохода «Красный водник».

Кумскова Александра Васильевича — пом. капитана баркаса «РНК».

Юданова Алексея Николаевича — механика парохода «Бриллиант».

МЕДАЛЬЮ «ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ»

Анисимова Василия Ивановича — механика баркаса «Ерик».

Гараватова Павла Павловича — механика баркаса «Пчелка».

Глазунова Александра Васильевича — модельщика Сталинградского завода.

Домина Михаила Константиновича — первого пом. механика парохода «Коминтерн».

Елисеева Николая Алексеевича — шкипера баржи № 220 Нижне-Волжского пароходства.

Ершова Григория Федоровича — капитана парохода «Тургенев».

Заикина Владимира Петровича — токаря завода им. Урицкого.

Зильберборда Исая Моисеевича — бригадира грузчиков Астраханского порта.

Зинина Павла Петровича — обстановочного старшину Сталинградского участка.

Исина Степана Даньяровича — матроса баркаса «Пчелка».

Козлова Федора Степановича — начальника пожарной охраны Нижне-Волжского пароходства.

Лазарева Василия Максимовича — капитана парохода «15 лет ВЧК».

Малышева Евграфа Евграфовича — капитана парохода «Бриллиант».

Овчинникова Виктора Петровича — мастера цеха Сталинградского завода.

Паничкина Алексея Яковлевича — плотника Сталинградского завода.

Поносова Николая Ивановича — первого штурмана парохода «Коминтерн».

Соболева Дмитрия Михайловича — механика-наставника Нижне-Волжского пароходства.

Соколова Андрея Ивановича — механика буксира «ЦС ОСВОД».

Теркулова Абдрахима Хостьяновича — секретаря Астраханского узлового парткома.

Усынина Михаила Ивановича — механика парохода «Армянин».

Хренова Николая Фомича — капитана баркаса «Спортивный».

МЕДАЛЬЮ «ЗА ТРУДОВУЮ ДОБЛЕСТЬ»

Быстрова Алексея Андреевича — механика парохода «Самородок».

Гордюнина Ивана Ивановича — механика парохода «Лермонтов».

Гринберга Петра Ароновича — инженера по рефрижераторным установкам.

Дымченко Александра Петровича — второго пом. механика парохода «Алтай».

Елисеева Петра Григорьевича — рулевого парохода «Алтай».

Комлева Александра Андреевича — второго пом. механика теплохода «Память Парижской Коммуны».

Кузнецова Алексея Степановича — механика баркаса «Фронтовик».

Панова Павла Федоровича — бригадира кузнечного цеха Красноармейского завода.

Цыкунова Ивана Ивановича — начальника участка Сталинградского порта.

МЕДАЛЬЮ «ЗА ТРУДОВОЕ ОТЛИЧИЕ»

Абрамова Григория Дмитриевича — начальника механизации пристани Астрахань.

Водолазкина Якова Захаровича — механика парохода «Норд».

Игольникова Ивана Егоровича — бакенщика Сталинградского технического участка.

Кумынкина Николая Ивановича — начальника механического цеха Владимировских мастерских.

Никляева Захара Ивановича — постового старшину Сталинградского технического участка.

Павлова Степана Михайловича — механика парохода «Тургенев».

Стасову Анну Александровну — токаря мастерских им. Артема (Сергеева).

Председатель Президиума Верховного Совета Союза ССР

М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета Союза ССР

А. ГОРКИН

Москва, Кремль.

6 сентября 1943 г.

Сканирование — Беспалов, Николаева.

DjVu-кодирование — Беспалов.

Мао Цзе-дун. Избранные произведения, т. 4, изд. иностранной литературы, 1953 г., стр. 188–189.

Морис Торез. Коммунистический Интернационал. 1943 год, №№ 2, 3, стр. 17.

Г. Дерр. Поход на Сталинград, Воениздат, М., 1957 г., стр. 15.

Тажуризин Анвер Тажуризович, бывший инструктор политотдела Нижне-Волжского пароходства, ныне начальник отдела кадров, труда и зарплаты Сталинградского линейного пароходства. Награжден орденом Красной Звезды.

Чеботарев Михаил Николаевич, бывший начальник Нижне-Волжского пароходства. В настоящее время работает в Госплане РСФСР. Награжден орденом Красной Звезды. Проживает в Москве.

Колшенский Павел Иванович, бывший капитан катера «Тринадцатый», ныне пенсионер. Награжден орденом Красной Звезды. Проживает в г. Краснослободске.

Машков Анфим Михайлович, бывший капитан баркаса «Узбек», ныне пенсионер. Проживает в г. Краснослободске.

Шварев Александр Яковлевич, бывший капитан парохода «Надежный», ныне капитан рейда Сталинградского порта. Награжден орденом Красной Звезды. Проживает в г. Краснослободске.

Григорьев Василий Дмитриевич, бывший механик парохода «Ласточка», ныне пенсионер. Награжден медалью «За отвагу». Проживает в г. Сталинграде.

Ананичев Александр Степанович, бывший капитан парохода «Кузнец».

Заславский Натан Петрович, бывший директор Сталинградского судоремонтного завода, ныне главный инженер Сталинградского линейного пароходства. Награжден орденом Красной Звезды.

Голубихин Александр Петрович, бывший главный инженер узла связи Нижне-Волжского пароходства, ныне начальник узла связи Волго-Донского канала им. В. И. Ленина. Проживает в Сталинграде.

Созин Михаил Николаевич, старший диспетчер Сталинградского технического участка водного пути.

Храмов Анатолий Григорьевич, командир отряда подводно-технических работ.

Бахтин Николай Иванович, начальник Сталинградского линейного пароходства.