Что такое секс и сексуальность? С первым все понятно, а вот со вторым постараемся разобраться.

— Ты не забыла, что я твой муж?

— Что?! — возмутилась Лариса, и ее глаза округлились, словно она увидела летающую тарелку.

— Ты моя жена, — спокойно ответил молодой человек и чуть улыбнулся.

— Но?

Юля стояла в стороне и ничего не понимала. Бурная встреча двух старых друзей вдруг обернулась такой неожиданностью.

— Ты обещала быть моей, — продолжил юноша и подошел чуть ближе к Ларисе, а та от неожиданности сделала шаг назад.

— Но?

— Ты говорила, что будешь навеки моей. Ты моя жена, — еще раз сказал он.

— Но…

— Опять один? — спросила Юля у Левы и села на место водителя.

Сегодня свадьба и Лариса сама не своя, такая робкая, такая мягкая. Она дождалась момента, поставила подпись и гордо посмотрела на своего мужа. Новый статус, новый шаг в жизни, вот только бы его сохранить. Юля радовалась за нее, словно сама вышла повторно замуж. Она знала, что будут крики горько и поцелуи.

— А ты почему не женишься?

— Да как-то не получилось еще. Наверное, моя невеста еще не родилась.

— Самобичеванием занимаешься? Хочешь, чтобы пожалели, посочувствовали?

— От тебя не скрыть истинны. Ты права. Наверное, этого мне и хочется, — он наклонился вперед и спросил. — Пожалеешь меня?

— Сам себя пожалей, скоро с тебя песок начнет сыпаться, и кому будешь нужен?

Лева не думал над этим. Молодость все стирает, ошибки и прошлое. Кажется, впереди столько времени, все успеешь.

— Ну, хоть посочувствуй? — жалобно попросил он ее.

— Маленький, кто тебя обидел? Не грусти, скоро обед, а после, — Юля улыбнулась и со смехом добавила, — сон час.

— А можно сразу перейти к часу…

— Можно, ты свою работу в загсе выполнил, но сон час не со мной.

— Э…

— Вон, девчонок много и почти все не замужем. Давай, не теряй время даром.

У дома засуетились, появились Лариса с Вадимом, Юля тут же выскользнула из машины и бросилась к подружке.

— Ты куда идешь?

— Отстань.

— Ну куда? — крикнул вдогонку щуплый мальчишка.

— Тебе какое дело?

— Никакого. И все же, куда? — не унимался он.

— Слушай, тебе что, делать нечего?

— Есть, — не сбавляя шагу и не отставая, ответил он.

— Вот и иди, займись своими делами, а ко мне не приставай, — возмутилась девушка и ускорила шаг.

— А тебе что, жаль?

— Да, — резко ответила ему.

— А что так?

— Мне некогда, отстань, — не останавливалась она и зло посмотрела на мальчишку.

— А ты куда так спешишь?

— Что?

— Куда, спрашиваю, спешишь? — не унимался он, быстро перебирая ногами, стараясь не отстать.

— Надо. И вообще, что тебе от меня надо?

— Ничего, просто так.

— Просто так не бывает, что надо? — девушка стала злиться.

— Ничего.

— Странно, ничего, а все талдычишь, куда да куда я иду.

— Да, куда? — повторил он свой вопрос.

— Опять ты за свое. Отстань.

— Не могу, — не унимался он.

— Почему?

— Не знаю, просто интересно, куда это ты бегаешь каждый день, да еще так шустро.

— Ты что, следишь за мной? — поинтересовалась она.

— Нет, но ты каждый день в одно и то же время бежишь за Веркой.

— Что? — она резко остановилась, была явно этому удивлена.

— Ну да, как только Верка выскакивает из конторки, ты сразу за ней.

— Какая еще Верка? — сделала удивленный голос девушка и пошла дальше.

— Не притворяйся. Может мне у нее спросить, куда она ходит, тогда будет понятно.

— Ну что ты пристал ко мне? Вот тогда иди сам за Веркой! — она уже не знала, как отвязаться от него. Может отпинать или убежать? Но ведь догонит.

— Не могу, — честно признался он.

— Почему это?

— Она уже ушла, — как факт сказал мальчишка и сразу спросил, — а ты знаешь куда?

— Мне что, перед тобой отчет держать?

— Нет, просто скажи, вот и все.

Шлепая порванными сандалями, девушка шла по единственной деревенской улице, что начиналась от сельпо и уходила за просеку, к старому, как сама вечность, кладбищу. Шла быстро и на ходу успевала отвечать на дурацкие вопросы. А он все не отставал, то шел вприпрыжку, то бежал за ней.

— Если не скажешь, то Верке расскажу, что за ней следишь, — вдруг заявил мальчишка.

— Вот черт!

— Не ругайся, просто меня раздирает любопытство.

Девушка остановилась как вкопанная. Пацан, что бежал за ней, чуть не налетел на нее. Тяжело дыша от быстрой ходьбы, она повернулась, пристально посмотрела ему в глаза, потом оценивающим взглядом скользнула с макушки головы до пыльных пят и сказала:

— Ты как банный лист пристал и не отстаешь.

— Что?

— Что да что, — она задумалась на какое то время, потом посмотрела в направлении, куда ушла Верка. — Хорошо, но если ты кому-то расскажешь, я не знаю, что с тобой сделаю… Скажу, что ты подсматривал за Веркой в бане.

— Что?

— Тогда посмотрим, как ты будешь от нее бегать.

— Это нечестно, — возмутился он, — и вообще, я не подсматривал за ней.

— А кто тебе поверит? — она вопросительно смотрела на него. — Ну что, согласен?

— Ладно, — еле выдавил из себя пацан.

— Громче, а то я не поняла, — резко заявила она.

— Ладно, чтоб мне пусто было, никому, — и щелкнул ногтем по зубу, как дают клятву малышня, — ну, говори.

— Нет, — и не дожидаясь ответа, пошла еще быстрее чем прежде.

— Не честно, — закричал он и бросился за ней.

— Идем, все равно не поверишь, — и она тут же перепрыгнула через изгородь и пошла по огороду, засаженному картошкой.

— Куда идем?

— Все. А теперь молчать и не слова, — почти приказала девушка.

Она шла так быстро, что ее сопровождающий несколько раз падал. Он ругался, но продолжал идти за ней. Девушку зовут Светлана, в поселке всегда была самой бойкой. Наверное, поэтому к ней и тянулись парни. И не только ее ровесники, но и эта шпана как Игорь, что сейчас бежал за ней. Он всего-то младше на год, но вот ростом не удался, поэтому, все его и называли стручком-недоростком. Светлана была выше его почти на голову и этим гордилась.

Наконец они прошли поле и начали спускаться к реке. Светлана повернулась к Игорю, он хотел было ее спросить, что встали, но она опередила.

— Молчи и тихо иди за мной, тихо, понял? — в ответ он кивнул. Только было хотел открыть рот для вопроса, как она резко повторила. — Молчи!

Девушка шагнула в камыши. Шли по еле заметной тропинке, иногда под ногами хлюпала вода, потом они вышли на небольшой бугорок и с него спустились к обрыву. Светлана нагнулась, повернулась к Игорю, приложила палец к губам, давая тем самым понять, что теперь надо вести себя совсем тихо. Она прошла несколько метров, присела на корточки и поползла на коленках к самому краю обрыва, а потом и совсем легла на живот и, раздвигая руками высокую траву, по-пластунски поползла. Игорь сделал то же самое, но учитывая, что он не знал, чего ожидать, то делал это гораздо медленней и осторожней, как будто боялся спугнуть белку на полянке.

Оба тяжело дышали, сквозь траву они увидели на противоположном берегу реки Верку. Она с кем-то целовалась, кто-то ее прижимал, а она изгибалась у него в руках, да так сильно, что подол платья сбился, и Игорь заметил ее широкие трусы. Увидев эту сцену, он сделал невозмутимое лицо, мол, что я бежал и полз за тем, чтобы подглядывать за какой-то Веркой. И хотел уже что-то прошептать, как Светлана приложила палец к его губам, говоря тем самым: «Молчи».

— Тихо, сейчас начнется, — и не получив ответа, девушка, как кошка в поле, еще ниже прижалась к земле и осторожно подтянулась чуть-чуть к обрыву.

Игорь отвернулся и, копируя ее движения, продвинулся чуть ближе вперед. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что с Верки уже было снято платье. Теперь ему действительно стало любопытно, и он еще чуть-чуть продвинулся вперед. Верка кувыркалась среди кустов, Игорь никак не мог понять, кто это с ней. Ее белые ноги то и дело мелькали среди листвы, а потом она сама стащила с себя трусы, и тут они увидели ее белоснежный зад. Игорь не выдержал и зашептал:

— Вот это да, — почувствовав на себе свирепый Светин взгляд, он вжал голову в плечи, как будто ожидал оплеуху.

Они оба замерли и впились глазами в сцену, что разворачивалась там внизу. Мало что было видно среди кустов, но смысл был понятен, доносившиеся звуки дополняли картину. Светлана отползла от края и легла на спину. Игорю тоже стало не по себе, как будто ему больше всего это надо, но любопытство брало свое, и он еще несколько раз подползал к краю обрыва и всматривался в очертания тел, что бесформенно переплетались среди зелени.

Все стихло. Они оба лежали на спине и смотрели в небо, там очень высоко проплывали прозрачные облака. Первой тишину прервала Светлана.

— Я никогда не думала, что она… — Ее слова растянулись, — это наверное здорово… Как ты думаешь?

Игорь перевернулся на живот, подполз к краю обрыва и посмотрел вниз.

— Они уходят, — тихо доложил он.

— Да, я знаю.

— Откуда?

— У нее кончается обед, вот поэтому у Верки в распоряжении только час.

— А… — Как бы понимающе сказал Игорь.

Светлана села и повернула голову в противоположную сторону.

— Как ты думаешь, что она чувствует? — задумчиво спросила она у Игоря.

— Кто?

— Вот дурак, ну конечно же Верка? — она была возмущена его тугодумием.

— Откуда мне знать, я ведь не девчонка, тебе лучше знать, — он посмотрел в сторону уходящей тети Веры. — А ты что думаешь?

— Не знаю. Наверное, это здорово, иначе бы Верка этого не делала.

— А ты давно это… — Кивнул в сторону уходящей фигуры, — приходишь сюда?

— Да нет, так, случайно получилось, — и не закончив фразы, Светлана встала и пошла.

— А ты могла бы?

— Что? — не поворачивая головы, спросила она.

Игорь соскочил и бросился за ней вдогонку.

— Ну, это, вот так, как она.

— Не знаю, не думала над этим.

Она шла и болтала на равных с Игорем. Теперь Светлана могла с ним об этом говорить, ведь он стал обладателем ее секрета. И он тоже мог с ней говорить на равных, даже несмотря на то, что она старше его и выше на целую голову.

— А ты, все же, могла бы вот так? — не унимался Игорь.

— Что так? — она поняла вопрос, но сделала вид, что нет.

— Ну, вот так, как Верка, стонать и…

— Я не она, — резко ответила Светлана, — да и тебе-то какое дело?

— Нет, я так просто спросил. Интересно, почему она так?

— Что так? — Светлана остановилась и сверху посмотрела на Игоря.

Он подошел вплотную к ней и как ни в чем не бывало посмотрел ей в глаза.

— Ну, я имел в виду… — Он хотел было закончить свои рассуждения, но Светлана не дала ему это сделать.

— Слушай, она просто занималась сексом и получала, что хотела, вот и все, — Светлана смотрела на него так, как будто вопрос был решенным и не подлежал дальнейшему обсуждению.

— Ты меня что, за идиота считаешь? Я это и так понял, я имел в виду…

— Ничего ты не имел в виду, ты просто хочешь знать, что она чувствовала в этот момент, — Светлана отвернулась от него и пошла. — Я не знаю, что она испытывала, но думаю, что это ей очень нравится, ты согласен?

В ответ Игорь только и сказал одно короткое слово:

— Да.

— Ты где вчера пропадал?

— Да так, пришлось поторчать дома, — сухо ответил Витька.

— А что так?

— Тетка с сестренкой приехали, — немного обреченно ответил он.

— А я и не знал, что у тебя есть сестра.

— Да она не моя, троюродная, мы виделись с ней всего-то несколько раз, живет во Владивостоке.

— Ух ты, и что ее так далеко занесло?

— Проездом, через неделю едут на море, — он сказал это так радостно, будто сам отправляется отдыхать.

— Кайф.

— Да, только меня приставили к ней, — безнадежно пробубнил Витька.

— И что, ты ее водишь на песочек играть?

— Да нет, что ты, она уже большая, пианистка, ходит с зонтиком от солнца и в перчатках.

— Вот это да, — восхищенно воскликнул Макс, — ни разу не видел таких. Покаж.

— Приводи ее к нам, потусуемся, — предложил Женька и стал ковыряться в носу.

— Нет, не получится, она из дома не выходит, а если и выходит, то только во двор. Боится.

Парни засмеялись. Игорь стоял в магазине и укладывал в сетку купленные продукты. Этот разговор мало его интересовал, Витька был не из его клана, а значит враг и, соответственно, треп, что они сейчас вели, его не касался.

— Как хоть ее зовут?

— Верка… Но зовут Вера.

— Круто, и все равно приводи, можно пойти покупаться.

— Ты смеешься? Не могу представить ее купающейся.

— Что так, все плохо? — присвистнув Женька, покрутил пальцем у виска.

— Ага, — согласился Витька.

Игорь, доутрамбовал в сетку все, что купил, рассчитался и вышел на улицу. Да, подумал он, — «Надо же, ходит с зонтиком от солнца», — и зашагал домой.

На следующий день путь Игоря лежал через враждебную территорию. Поэтому шел быстро, изредка оглядывался по сторонам, ожидая в любую секунду атаки. Но улица была пуста и это его еще больше настораживало. Шел посреди дороги, невыгодная позиция, видно издалека. Но если кто-то выскочит к нему из дома, у него будет несколько секунд, чтобы среагировать и уйти от погони.

Уже пройдя мимо одного двора, Игорь остановился. В голове смутно замаячило что-то знакомое. Он сделал несколько шагов назад и заглянул в открытую калитку. Посреди двора стояла девушка и смотрела на него, как будто она знала, что он вернется обратно. Но странным было не это, а то, что она держала в руке кружевной зонтик от солнца, а на руках были надеты белые перчатки.

Игорь как щенок наклонил голову набок и быстро направился к ней. Подойдя, протянул руку.

— Привет, Вера, меня зовут Игорь, — он стоял с вытянутой рукой для пожатия.

Девушка удивленно смотрела на него и не шевелилась. Казалось, что она не могла сообразить, что он вообще сказал.

— Привет, — повторил он.

Она медленно протянула ему руку, он осторожно пожал ее.

— У тебя крутые веснушки, не стоит их скрывать от солнца, — и отпустил ее руку.

Вера улыбнулась, она была чуть старше его, примерно года на два. Одета во все белое, кружевное. Полупрозрачное платье с воротом под самую шею и длинными рукавами, такие же кружевные перчатки и такой же кружевной зонтик. Игорь посмотрел ей на ноги, белые босоножки и белые носочки. Ну прямо барышня из девятнадцатого века.

— Тебе лучше бы подошло имя Снежана.

Вера чуть улыбнулась.

— Хочешь, я буду твоим гидом на несколько дней?

Она молчала, как будто не умела говорить. Тут Игорь услышал знакомый раздраженный голос, он доносился со стороны дороги. Игорь быстро прыгнул в сторону и спрятался за собачью конуру и, кажется, сделал это вовремя. Тут же в калитку кто-то вошел, шаги остановились.

— Привет, ты кто? — голос принадлежал Юрке.

Девушка не ответила. Игорь видел, как она смотрит на вошедшего, но самого Юрки нет. На улице послышались еще голоса, которые принадлежали то ли Максу то ли еще кому-то. Игорь напрягся и приготовился в любой момент дать деру.

— Витька дома? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Где он? — допытывался Юрка.

— Ушел с отцом, — тихо ответила Вера.

Юрка выругался и стал уходить, потом остановился и снова спросил:

— Ты тут карлика не видела?

Вера отрицательно закачала головой.

— То есть такого пацана невысокого, — и он, наверное, показал рукой примерный рост, поскольку ее взгляд чуть опустился, она снова отрицательно покачала головой.

С улицы голоса говорили, что видели Игоря всего несколько минут назад, и что надо поспешить, чтобы отрезать ему путь. Юрка снова выругался и побежал по улице, за ним побежала и вся его стая.

Вера, не сходя с места, повернулась в его сторону и спросила:

— Еще раз скажи, как тебя зовут?

— Игорь, — потом, заулыбавшись, добавил, — карлик, коротышка, тушканчик и еще черти что, но чаще суслик.

Вера на его слова заулыбалась, подошла к нему и еще раз протянула руку. Игорь как джентльмен, взял ее и, чуть коснувшись губами, чмокнул. От этого Верины губки расплылись в широкую улыбку.

— Скучно? — спросил он ее.

Она кивнула головой.

— Бывает, у некоторых горожан даже депрессия начинается, — он встал — значит, целую неделю будешь скучать.

— Три дня, — ответила она.

— Почему три дня? — немного удивился он, — а что потом?

— Я уеду.

— Ну и отлично, тогда у нас в запасе целых три дня.

— У нас? — с недоумением спросила Вера.

— Ну да. Не говори, что эти три дня ты будешь сидеть здесь как в монастыре, — и обвел взглядом двор.

— И что…

— Я могу показать тебе графскую усадьбу.

— Графскую?

— А ты что думаешь, у нас и смотреть нечего, только коровник и зверюшки?

Вера опустила глаза и тихо сказала:

— Нет, я не думаю, — и помолчав несколько секунд, добавила, — хорошо.

Игорь не понял, что хорошо. Она подняла глаза и осторожно улыбнулась.

— Я согласна, — Игорь молчал, — посмотреть ваши развалины, то есть графские, то есть прошу, покажите их мне.

Игорь засмеялся.

— Да ладно, Вер, будь проще, — и взяв за руку, повел к калитке.

— Подожди, — она отдернула руку, — я напишу записку маме.

— А, — удивился он — ну да, конечно.

Она убежала в дом. Игорь стоял во дворе, переминаясь с ноги на ногу. Время тянулось. Казалось, можно уже написать целое сочинение, а не просто записку. Наконец Вера появилась.

— Слушай, — тут же заявил Игорь, — я с тобой сейчас идти не могу.

— Как?

— Нет, мы пойдем на развалины, но ты до магазина дойдешь одна, он там, — и Игорь ткнул рукой в направлении, куда ей стоит идти. — Я буду тебя там ждать.

И сказав это, Игорь выскочил со двора и быстро пошел по дороге. Вера вышла за ним следом, закрыла калитку. Она видела, как он шел быстрым шагом. Вдруг остановился и резко побежал в сторону, через мгновение за ним бежали другие ребята. Она вздохнула, посмотрела на калитку, но не стала возвращаться, а пошла, как и обещала, к магазину.

Еще не дойдя до магазина, увидела Игоря, он стоял и махал ей рукой. Вера с облегчением вздохнула. Ей было очень неловко идти по поселку, все на нее оглядывались как на белую ворону. Девушка чуть ускорила шаг, хотелось даже побежать, но сдержала себя.

— Отлично, — сказал Игорь и, не оглядываясь по сторонам, они пошли дальше.

Идти пришлось долго, поэтому он шел не спеша, чтобы Вера успевала на своих босоножках, что явно не деревенского фасона. Спустя более чем полчаса Игорь ткнул в горизонт пальцем.

— Вон она.

— Так далеко, — уставши произнесла Вера.

— Нет, это только кажется. А ты на чем играешь? — спросил Игорь.

— На пианино.

— Я сперва подумал, что ты балерина.

— Почему?

— Ну, у тебя такая фигура прямая и ты такая тонкая и высокая.

— Что высокая это точно, — она вздохнула. Похоже, для нее это больная тема. — Нет, я не балерина, хотя ходила на танцы, но они не понравились, тяжеловато.

— А на пианино играть проще?

— Тоже нет, не надо прыгать.

— А, понятно. Значит, не нравится прыгать, а вот мне не нравилось читать по школьной программе.

— Это почему? — удивленно спросила девушка.

— Скучно.

— Но это же важно.

— Знаю, знаю, я же не говорю, что не читаю, говорю, что по школьной.

Чем дальше они уходили от поселка, тем чаще она улыбалась, будто он ее угнетал, не давал свободы. Так за разговорами они дошли до тропинки, что вела к заросшей аллее, за которой располагался графский дом.

Они пошли по еле заметной дорожке. Казалось, что ей не пользовались уже сотни лет. Вся дорога заросла, а в некоторых местах трава с лопухами вымахала почти в человеческий рост.

— А кто здесь жил? — спросила девушка.

— Я не знаю.

— Как так? — удивилась Вера.

— То, что это дом был не помещика, это уж точно, но как я понимаю, граф здесь жил редко. После революции все забрали, а потом забросили, он расположен в неудобном месте.

— Это почему?

— Там, — Игорь показал в сторону поселка. — Река, там же поля, там же дорога и мост, а там, — теперь он показывал в противоположную сторону, — низина. То есть болотистое место, и поэтому поселок не стали строить в этом направлении. Вот и получилось, что этот дом оказался на отшибе, поэтому его и бросили.

Вера вздохнула.

— Жаль, а он красивый.

Они стояли перед парадным входом. В нем сохранились окна, правда, стекол не было, и большая покосившаяся дверь. Игорь вошел, Вера шагнула за ним. Пока он шел по дому, рассказывал про него что знал, где гостиная была, где топка, где жила прислуга, где были склады продовольствия. А поднявшись на второй этаж, показал чуть в стороне еще одно здание.

— Там раньше располагались конюшня и каретная.

Под ногами скрипел пол. Девушка шла осторожно, будто боялась провалиться. Заметив это, Игорь подпрыгнул, пол протяжно заскрипел, Вера закачалась.

— Не бойся, он прочный, это уж точно.

— Не делай так больше, — попросила она его.

— Ладно, — хмыкнул Игорь и двинулся дальше. — О, смотри, пианино, — он быстрым шагом пошел по большой комнате, где в центре стояло пианино. Крышки, что закрывала клавиши, не было, поэтому они все рассохлись и торчали в разные стороны. Игорь нажал на несколько, стук молоточков ударил по струнам.

— Ух ты, а оно еще работает, — радостно сказал он.

Подошла Вера и посмотрела на это жалкое зрелище.

— Раньше оно было прекрасным, смотри, — и показала пальцем на надпись, что была вырезана сбоку.

Золото осыпалось и поэтому прочитать ничего не удалось, но буквы были уж точно не русскими. Игорь обошел пианино с другой стороны.

— Иди сюда, — позвал ее.

Она убрала руку с уродливых клавиш и пошла к Игорю. Подойдя к нему, увидела то, что хотел ей показать. На станине была закреплена медная табличка с изображением двуглавого орла.

— Вот это да, — сказал Игорь.

Табличка была вся помята, наверное, ее хотели оторвать, но так и не получилось и в отместку за это рядом кто-то нарисовал звезду. Игорь отошел в сторону, на полу лежали пачки бумаг и стоял еще крепкий на вид стул.

— Вот и кресло для тебя, — он взял его, стряхнул пыль и поднес к пианино, потом еще нагнулся и вытер рукавом рубашки. — Прошу.

Вера посмотрела на импровизированное место, усмехнулась, подошла к пианино и села.

— Но оно же не играет.

— Это знаешь только ты.

Она начала перебирать клавиши. Игорь отошел, поднял с пола палку, ее конец был обгоревшим, и, подойдя к стене, начал ею рисовать. Вера перестала пытаться играть, встала и подошла к нему.

— Ты умеешь рисовать? — спросила его.

— Нет, что ты, это так, — и он продолжил вырисовывать фигуру с зонтиком от солнца.

Вера отошла назад, посмотрела на его творение со стороны и, улыбнувшись, сказала:

— А у тебя получается.

Не отрываясь от процесса, Игорь ей ответил:

— Нет, я рисовал только для себя. Хотя не скрою, мне нравится, но лица у меня не получаются, то горбатый нос, то вообще не узнать кого рисую, поэтому вот так и изгаляюсь только образами.

— И все равно здорово.

Девушка отошла еще на несколько шагов, посмотрела на набросок, что Игорь сделал на стене, а потом повернулась и пошла по комнате.

— Можешь меня нарисовать? — поинтересовалась она.

— Ну не знаю, не уверен.

— А ты попробуй.

— Бумаги нет.

Вера протянула ему старые конторские листки. С одной стороны они были заполнены какими-то таблицами, а с другой стороны чистые.

— На, — коротко сказала она.

— У меня нет карандашей или ручки.

— На, — Вера протянула ему кусочки угля.

Игорь взял и угольки.

— Ну? Куда мне сесть? — ее глаза, по-детски засияли.

Игорь посмотрел по сторонам. Кроме того стула, что стоял у разбитого пианино ничего не было.

— Вон туда. И делай вид, что играешь.

Вера так и сделала. Села за пианино, положила широко руки на клавиши, выпрямила спину и приподняла подбородок. Игорь устроился у нее за спиной и начал черкать наброски. Уголь крошился, но оставлял свой след на бумаге. Так прошло минут пять. Было видно, что Вера устала сидеть. Она несколько раз сгибала спину, поворачивала голову, но продолжала сидеть.

— Ну… Наверное все, больше ничего не добавишь, — сказал Игорь.

Вера тут же как по команде соскочила со стула и быстро подошла к Игорю. Он протянул ей рисунок, она его взяли и стала внимательно рассматривать. Игорь следил за ее выражением лица. Вера нахмурилась, потом улыбнулась, сдвинула брови, преподнесла рисунок к лицу и снова улыбнулась.

— Я сидела не так.

— Художник имеет право изменить композицию по его усмотрению, — сказал в свое оправдание Игорь.

— А зачем ты это сделал, — и она развернула рисунок в его сторону.

Игорь действительно много изменил. На рисунке сидела девушка за пианино, ее руки лежали так же как у Веры. Голова была так же приподнята и чуть повернута в сторону, но на голове была шляпка с большими полями, что прикрывала часть ее лица, и уже это придавало рисунку загадку. Платье, в которое она была одета, выглядело прозрачным, так, что была видна тень на ее теле. От этого рисунок принимал уже совсем иное настроение.

— Интересно, — она отдала рисунок Игорю, подошла к пианино и села за него, а потом постаралась придать телу то положение, что было на рисунке. — Так неудобно сидеть, — и она положила руки на колени.

Игорь хмыкнул.

— Не все, что красиво, является удобным.

— Это точно.

Она встала, взяла зонтик и пошла в другую комнату. Там на полу лежала старая разбитая мебель.

— Стой! — приказала Вера Игорю. — Постой здесь и не заходи.

Вера вошла в комнату, постаралась закрыть за собой дверь, и ей это с трудом удалось. Игорь стоял и крутил в руке чистые листы бумаги.

— Входи, — крикнула она из-за двери.

Он осторожно открыл дверь, она скрипели. Игорь вошел в комнату. Вера сидела на каком-то ящике, ноги были вместе и чуть приподняты на носочках, а ладони лежали на коленках. Но он заметил не только это, а то, что под платьем теперь ничего не было. Под словом ничего подразумевается, что на ней осталось только кружевное платье, она сняла даже тонкую подкладку, что была под кружевами. Подойдя поближе, он заметил, что веснушки покрывают ее руки, плечи и даже спину.

Игорь обошел ее со всех сторон, Вера не шевелилась, она только следила за ним глазами. Потом сел перед ней на корточки и начал рисовать. Она смотрела, как он это делает и в какой-то момент, не выдержав, рассмеялась.

— Что не так? — спросил он у нее.

— Ты такой серьезный, как будто решаешь задачу.

Он ничего не ответил, только краешками губ улыбнулся и продолжил свою работу. Вера не выдержала такой пытки и через минуту уже спросила:

— Ну, все?

— Нет, — сухо отвечал ей.

Еще посидев немного, она снова спрашивала:

— Ну, все?

— Нет, — повторял он.

В конце концов, Вера не выдержала, соскочила и подошла к нему. Он прижал рисунок к себе, она же наоборот протянула руку, требуя, чтобы он ей его отдал. Игорь посмотрел прямо перед собой, увидел сквозь кружева ее плоский живот и протянул рисунок.

— Ой, — первое, что успела сказать она. Потом наступило долгое молчание.

Девушка отошла в сторону, он следил за ней. Несколько раз сердито посмотрела на него, потом отвернулась. Игорь мог видеть ее тело и без платья, но прозрачные кружева только украшали его. Сидел и ждал вердикт от единственного зрителя.

— Это нагло, — наконец заявила Вера, — бесстыдно, аморально.

Игорь молчал, понимал, что пока она не выскажется, ему незачем открывать рот. Девушка подошла к окну, потом вернулась, встала около ящика, на котором сидела, положила рисунок на пол перед собой. Села так, как позировала, а потом, расставив пошире ступни, развела ноги, приподняла их на носочки и положила на коленки свои ладони.

— Так? — спросила она, обращаясь к Игорю.

Он посмотрел на нее.

— Не совсем.

— Что не так? — чуть раздраженно спросила.

— Платье…

— Что с ним не так? — и она посмотрела на рисунок. На нем платье было убрано с ног, оголив не только коленки, но и то пространство, что скрыто между ее ног.

Вера оторвала взгляд от рисунка, посмотрела на Игоря, который невозмутимо сидел на том же месте, где и рисовал. Тогда Вера подтянула кружевное платье и положила его себе на бедра. Тут же лицо покраснело.

— Так? — уже спокойно спросила его.

— Да, очень красиво.

Она застенчиво улыбнулась, опустила глаза и сказала:

— Можешь закончить рисунок? Там, кажется, чего-то не хватает?

Игорь встал, поднял рисунок, вернулся на место и внимательно посмотрел на то, как сидит девушка, а после, взяв уголек, сделал всего один маленький штрих. Он нарисовал узенькую полоску между ее ног. Встал и отдал рисунок Вере. Она на него долго смотрела.

— Почему ты так нарисовал? — спросила она.

— Не знаю. Почему-то мне показалось, что это твой характер, твоя сущность.

Она ему ничего не ответила, сомкнула ноги, отдернув платье, ткань закрыла их наготу.

— У тебя интересный мир, он мне даже нравится, нарисуешь меня еще?

Он кивнул головой. Не отходя далеко, Вера села на корточки, коленки плотно сжала, выпрямила спину, чуть в сторону повернула голову, и опустила подбородок к плечу.

— Я готова, — заявила она.

Игорь обошел ее, несколько раз приседал, вставал и снова ходил, потом сел у нее за спиной и начал рисовать.

Вера несколько раз поворачивала голову, ей хотелось как можно быстрее увидеть рисунок. Что нынче он нарисует? Но Игорь молча продолжал черкаться на бумаге. В конце концов она встала.

— У меня ноги затекли, — в свое оправдание сказала Вера, — можно посмотреть?

— Да, — спокойно ответил он.

Она быстро подбежала к нему, и он сразу протянул ей рисунок.

— Ой, — сказала она, — ой, — повторила второй раз девушка.

Она стояла к нему спиной и смотрела на то, что он нарисовал, Игорь же в это время смотрел на Верино тело. Оно ему нравилось, за эти несколько минут он узнал о ней так много. Кружевное платье только подчеркивало хрупкость ее тела, оно не могло скрыть ее желаний, которые в буквальном смысле вырывались наружу.

— А это не слишком? — с сомнением спросила она у него.

— Нет.

— Но… — Она задумалась, — невозможно… — Опять молчание, — глупость. Здорово, вот это да…

Держа рисунок в руке, Вера присела там, где стояла. Положила его в сторону, как позировала, плотно сжала ноги, встала на коленки, потом вытянула руки вперед и постаралась положить голову на пол. Но что-то не получалось. Вера снова выпрямилась, еще раз посмотрела на рисунок и спросила.

— Что не так?

— Встань на коленки как сейчас, — она это сделала, — потом вытяни руки вперед и коснись пола, а сейчас поднимай бедра как можно выше.

Игорь смотрел на ее тело и корректировал движение.

— Сделай так, чтобы угол в голенях у тебя составлял примерно девяносто градусов.

— Ага… Еще возьми угольник, — огрызнулась Вера.

Не обращая внимание на ее реплику, он продолжил.

— Теперь вытягивай тело вперед до тех пор, пока голова и плечи не будут лежать на полу.

Вера так и сделала. Теперь ее плечи, голова и руки лежали на полу, ноги согнуты в коленях, а таз был высоко поднят.

— Постарайся расслабить спину, не бойся, что потеряешь равновесие.

Вера постаралась так сделать. Чем больше она расслаблялась, тем сильней прогибалось ее тело в позвоночнике, оно гнулось к полу. И чем больше она прогибалась, тем больше разворачивался ее таз кверху.

Она стояла так, как стоит кошка, когда хочет кота. Этой позой она приглашает его, манит к себе, показывает покорность и свое желание спариваться.

— Ты очень гибкая, Вер, — Игорь встал, подошел к ней, присел сбоку, а потом, заканчивая последний штрих по рисунку, поднял платье, открыв ее острые ягодицы, и опустил кружева на ее плечи. Девушка молчала.

Теперь только плечи были прикрыты, все остальное тело обнажено. Игорь взял рисунок, подошел к Вериным ногам, сел, и не произнося ни слова, принялся рисовать.

Уголь начал отрисовывать очертания овала бедра, он делал набросок, потом сменил бумагу и начал все сначала. Уголь крошился, сыпался, делал в бумаге жесткие росчерки. Игорю не хотелось упустить ни одной детали, хотелось все запечатлеть в точности, как видел его взгляд.

У Веры ягодицы были острыми и широко расставленными, между ними шла пологая впадина, она слегка углублялась, а в ее центре располагался интимный вход в ее тело. Сердце билось, и пальцы с трудом держали уголь, он старался сосредоточиться, понимал, что времени не так уж и много. Чуть ниже впадина расширялась, уступая место закрытой ракушке. Створки были плотно закрыты, они еще не готовы раскрыться. Игорь смотрел на это потрясающее творение природы. Ничего лишнего, все просто, только человеческая плоть, но как она манила, как она заставляла его тяжело дышать, а сердце — биться чаще.

Он делал один набросок за другим, ничего не получалось, каждый раз что-то упускал. Игорь положил листки бумаги на пол, сунул уголек в карман и стал просто смотреть.

Створки ракушки треснули и чуть разошлись. Сверкнула влажная красная плоть, Игорь притих. И вдруг они сжались так плотно, что выдавили из себя сок. Вера напрягла живот, чуть прогнулась и створки ракушки снова стали раскрываться. Они расходились в стороны, выпуская наружу свой язычок. Игорь моргнул, перестал дышать. Сок, что скопился в них, блестел по кроям, а после нехотя стал стекать по бокам. Наступил момент, и первая капля упала на пыльный пол. Будто почувствовав это, Вера вздрогнула.

Мужской взор опустился, Игорь встал, подошел к девушке, аккуратно взял кружева и закрыл ими раскрывшуюся ракушку.

Минут через десять они уже шли домой. Игорь проводил Веру до магазина, дальше идти опасно, нейтральная территория кончилась. Она улыбнулась ему и сказала, что рисунки оставит себе. И еще добавила, что будет благодарна, если он сможет показать ей еще что-нибудь. Игорь согласился и просил Веру быть завтра в тех же графских развалинах.

Командировки, что в них хорошего? Тебя вырывают из уютной норки и бросают на растерзание лекторам. И ты слушаешь, слушаешь их часами, днями. От повышения квалификации Вера Степановна не могла отказаться, это ее обязанность. А впрочем, что тут такого. Раньше летала почти каждый месяц, но со временем то ли привыкла к домашнему уюту, то ли уже устала от гостиничных номеров. Хотелось вернуться домой, а не в одинокую постель.

— Вер, я вас приглашаю в кафе.

Он приклеился к ней в первый же день. Нормальный парень, такой же, как она командировочный. Только он перепутал ее с кем-то, подумал, что она готова оторваться и покувыркаться с мужчиной. Вере это было безразлично, кто он ей, да и зачем. Как только он предложил пойти в кафе, она сразу вспомнила мужа, будто он рядом и с интересом наблюдает за ее реакцией.

Тарас всегда безмолвно присутствовал где-то в ее сознании. И чтобы она ни делала, то ли в своем кабинете, то ли в зале менеджеров, он всегда был с ней. Кажется, она игралась с ним, дразнила, говоря тем самым, смотри, что я могу, а ты промолчишь. И он молчал, фантом мужа то испарялся, то возвращался. Порой с осуждением смотрел на нее, а иногда с большим любопытством, как бы подталкивая Веру продолжить.

— Хорошо, — согласилась она на кафе, почему бы и не поужинать.

Но дальше дело не пошло. Она захлопнула перед носом Макса дверь, он что-то там еще пробубнил, Вера улыбнулась, посмотрела назад, но через минуту забыла про него. Уже темнело, еще несколько недель, и в восемь вечера будет темно как ночью. Ей не хватало света, простора и этого голубого неба.

Вера подошла и отдернула тяжелую штору. Огромное окно от пола до потолка, как это здорово. Но день гас, словно керосиновая лампочка, еще немного и зажгутся фонари. Она посмотрела на прохожих, которые брели по бульвару. Тут в основном приезжие, куда им спешить, они глазели во все стороны. Чьи-то взгляды на секунду остановились на ней, но тут же ушли в сторону.

— Что это? — спросила себя Вера Степановна и приложила ладонь к груди.

Это ощущение щекотки, интриги, хулиганства, дозволенности на грани фиаско. И сердце тук-тук, громко оповестило, что уже пора.

— Что? — не понимая своих чувств, Вера еще раз посмотрела на прохожих.

— Чем будешь заниматься?

— Не знаю, — я и вправду еще не знала. Эти дни были так похожи друг на друга, что если их смешать как карты в колоде, то не отличишь, который из них был вчера, а который и неделю назад. В общем, каникулы. — А что ты предлагаешь?

— Хотел с Юркой на моторке сгонять до острова, но его отец не разрешал. В прошлый раз мы почти весь бак бензина сожгли, вот ему и досталось.

Мы начали перебирать, что можно сделать, а что не стоит. Наш пустой треп продолжался еще какое-то время, а после мы встали и пошли по дороге, просто пошли и все.

Валерка — парень смешной, до сих пор боится, что его мать увидит, как он курит. Хотя, похоже, все знали об этом, даже его бабушка, но как раз-таки от нее и меньше было бы проблем. Она как-то призналась, что курит с самого детства, как себя помнит. Бабуле уже за восемьдесят, а бегает не хуже нас.

Валерка огляделся по сторонам, достал свои сигареты и смачно прикурил. Знала, что он не очень любит это делать, но выпендривается, мол, взрослый. Сама я не любила сигаретный дым, он мне казался горьким. Может это воспоминание от того, что отец курит на кухне, и поэтому как бы ни проветривали дом, в комнатах всегда присутствовал кисло-горьковатый запах. Вот и сейчас, стоило ему прикурить, мои ноги сами повернули от него в сторону. Валерка хихикнул, мол, мелочь пузатая, в куклы тебе еще играть, но с пониманием отошел на шаг в сторону, чтобы дым уходил в поле.

— Ты знаешь, я тут на днях прочитал очень интересную книгу, про цифры, — и замолчал.

Выждав момент, я посмотрела на него как ослик Иа на Винни-Пуха, когда тот сказал: «Ну все же не могут…», и погрузился в свои мысли.

— Что цифры? — не дождавшись продолжения начатой фразы, спросила. — Что они?

Похоже, он этого и ждал. Подняв подбородок чуть выше и выпустив струю дыма, соизволил ответить.

— А ты знаешь, что аборигены до сих пор знают только цифру один и все.

— Как это, один?

— Просто у них нет других цифр. Они все считают: один и еще один, а если надо, то еще один. То есть похоже на палочки, а когда палочек уже много, то просто много и все.

Я задумалась.

— А разве так возможно, вот просто один и все?

— Я тоже так думал, но посмотри на детей, что они делают, когда надо считать?

— Что?

— Загибают пальчики, но все же продолжают считать: один, один, один и загибают пальчик за пальчиком. Так вот и считают аборигены.

Я посмотрела на Валерку как на ученого. А ведь и вправду, как все просто, один и один.

— И самое интересное, что египтяне тоже знали только цифру один.

— Что? Не может быть? — моему удивлению не было предела.

Тут он начал объяснять, как можно прекрасно обходиться и с одной цифрой, если знать, что и как делать. И это для меня оказалось открытием.

— Но это еще не все. Вот скажи, какие цифры были у римлян, то есть вспомни про римские цифры.

— А, это те, что палочками пишутся?

— Да, именно, палочками.

— Итак, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне что, все перечислять?

— Ты убежала уже далековато, а назвала всего-то три цифры.

— Не поняла, что значит три? — и, помолчав, осторожно и уже неуверенно сказала. — Десять.

— Нет, не десять, а только три, а именно: один, пять и десять.

Я задумалась, стараясь разложить в уме их по порядку, и тут я осознала простоту цифр. Наверное, он увидел на моем лице улыбку и тоже засмеялся.

— Я тоже так думал, как и ты. У римлян мало цифр, вот к примеру: 1 (I), 5 (V), 10 (X), 50 (L), 100 (C), 500 (D), 1000 (M). И чтобы набрать 1995 год, они делали следующее. — Валерка присел и стал пальцем выводить символы в пыли. — Вот что получается: MDCCCCLXXXXV.

— Что? — я была поражена тому, что такая простая цифра, а получилось ужасно непонятно.

Стояла с открытым ртом. Вот это да, а я всегда думала, что это не так. Мы шли и смеялись над собой, над тем, что никогда не думали о таких простых вещах.

— А теперь вспомни про арабские цифры.

— Ну нет уж, я опять все напутаю, я не знаю…

— Знаешь-знаешь, просто сомневаешься, так?

— Да!

— И все же попробуй.

— Отстань, не буду, — я не хотела выглядеть неучем, хотя знала, что сейчас весь мир пользуется арабскими цифрами, но вдруг и здесь зарыта какая-то подковырка.

— Ладно-ладно, но самое странное, что у арабов не было цифры ноль.

— Не поняла? — захлопала я глазами. — Что значит, не было?

— Просто не было и все. Все было от единицы до девяти, а вот нуля нет, это арабы ее позаимствовали у индусов. То есть, она пришла из Индии, а нам говорят, что это арабские.

— Ничего себе.

— Это, кстати, не так давно выяснилось. Ученые смогли прочитать финансовый отчет, в котором было сказано, что на определенном поле нельзя вырастить ни одной розы, то есть ноль роз.

Потом он начал рассказывать про другие страны и народы, как они обходились без цифр вообще. Что у них не было письменности, но зато они смогли рассчитать продолжительность дня до сотых секунд. И одни из самых первых в мире поняли, что день — это не двадцать четыре часа, а намного меньше. И что есть лишние дни в году, и еще много чего такого, над чем я сама не задумывалась, потому что считала, что это само собой разумеющееся.

Мне было интересно его слушать, наверное, потому, что он говорил о том, чего я не знала. Про то, как вычислялся горизонт, как делался цемент, как римляне с помощью акведуков поднимали воду вверх без всяких мельниц, а только давлением. Он много чего еще мне говорил.

— А зачем ты с собой носишь все время фотоаппарат? — неожиданно для себя спросила я.

— Ну… Даже не знаю, просто фотографирую.

— И что тут фотографировать, коров да баранов.

— Ну почему же. Вот утром бывают сильные туманы.

Я передернулась от возможного холодного утра.

— И ты в такую рань встаешь?

— Ну не каждый день, а только когда хочется, а так…

Я перебила его.

— Зачем тебе это надо?

— А ты знаешь, кто-то и когда-то сказал, что фотограф — это историк. Нажал на спусковую кнопку, и история мгновенно остановилась. Все, ее уже нельзя повторить, она осталось только в том образе, что снял фотограф. Через десять минут этого уже не будет. Фотограф останавливает время. — Валерка показал рукой в сторону домов. — Будет все другое. Но если я сейчас сниму это, то выхвачу тысячную долю секунды из того, что безвозвратно пропадает.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что вот так пропадает.

— Нет, в этом есть своя прелесть, — и добавил. — Иначе все жили бы прошлым.

— И все же, порой жаль некоторые моменты.

— Чувства, конечно же, не передашь фотографией, ни запаха, ни тепла. Но у зрителей есть свое воображение и, смотря на фотоснимок, они начинают чувствовать, что плоский огонь горячий, а надкусанное яблоко сладкое. В общем, это фотография.

Я посмотрела в сторону домов, на которые он только что показывал рукой, вздохнула и спросила:

— А что ты еще снимаешь?

— Не знаю, наверное, все.

— А портреты?

— Да.

— И репортажи?

— Иногда, если интересный сюжет.

— А людей?

— Что значит людей, они повсюду, как насекомые.

Он еще какое-то время философствовал на тему фотографии, а потом взял и спросил меня:

— Давай я тебя пощелкаю?

Я уже сама хотела ему предложить, поэтому тут же ответила:

— Давай.

Как будто Валерка знал, что я соглашусь.

— Тогда пошли ко мне, дома до двух никого не будет, спокойно проведем, ну, фотосессию.

— Что проведем?

— Ну, то есть, поснимаю тебя.

— А…

Я кивнула в знак своего согласия, фотосессия, значит фотосессия и мы пошли.

Дом у Валерки большой, двухэтажный. В нашем поселке таких не много, все завидовали ему, поскольку он жил на втором этаже, и еще у него был свой, пусть маленький, но балкончик.

В доме действительно никого не оказалось. Он проводил меня к себе в комнату, а сам занялся приготовлением аппаратуры. Я прошлась по комнате, посмотрела картинки, что висят на стене. Потом взглянула на свое отражение в зеркале. Все нормально, провела рукой по волосам, непослушный локон все не хотел лежать вместе со всеми. «А я, впрочем, ничего», — подумала и состроила себе рожицу.

Остановить время, на которое можно смотреть. Эта мысль крутилась у меня в голове. Ну просто машина времени, а не фотографии. Я взяла с полки книгу, открыла ее. В ней были фотографии, этого давно уже нет, и опять мысль о машине времени. Перелистывая страницы, начала их просматривать. Там были в основном репортажные снимки, но попадались и сюжетные зарисовки, одна мне понравилась, про балерину. Она танцевала на сцене, таких я видела, наверное, сотни, они мало чем отличались друг от друга. А на другой странице эта же балерина сидела на кресле, опустив руки, и улыбалась фотографу. Я перелистнула страницу. Следующая фотография была в другой тематике. Балерина стояла у зеркала, на ней была ее черная юбка. Она еще не успела ее снять, но выше пояса девушка была обнажена. Контраст черного и белого тела резал глаза, невольно заставляя смотреть на ее почти плоскую, девочкину грудь. Еще минуту назад она танцевала перед зрителями, и вот теперь. Это было как-то нереально, как из другого мира.

— Ну, я готов, — прервав мои размышления, сказал Валерка.

Я поставила книгу на полку.

— Что мне делать? Куда сесть?

— Это не важно, куда ты сядешь и что будешь делать. Просто ходи, смотри, лучше разговаривай, а я буду снимать. Договорились?

— Давай попробуем.

Я вспомнила, как маме захотелось сделать общий портрет. Они пошли в студию, и фотограф долго пыхтел, передвигал стулья, разворачивал ее то влево, то вправо, а тут… Я пожала плечами. Просто ходила, читала, садилась и думала, потом болтала и снова молчала. Он принес чай, делала вид, что пью его, а он продолжал снимать. Валерка появлялся то справа, то залезал куда-то вверх, почти под самый потолок, то слева ложился на пол. На какое-то мгновение представила себя знаменитостью, которую одолевают фоторепортеры. Правда иногда он меня одергивал, заставлял повторить то или иное движение. Говорил, что я делаю это театрально, что не надо позировать, чтобы я вела себя так, как будто его здесь нет. Попробовал бы он сам себя вот так вести.

А потом я снова пила чай. Казалось, еще немного — и лопну, но ему нравился пар от кружки, а мне сам чай и его аромат, какой-то полевой травы. А потом я просто перестала обращать на Валерку внимание, смотрела ему в камеру, но видела не объектив, а его глаза. Он медленно порхал, как в замедленной съемке, ступал тихо и осторожно, боясь что-то задеть и издать лишний шорох.

Я снова увидела книгу с балериной, подошла к полке, взяла ее и начала листать страницы в поисках последнего снимка. Не сразу нашла его, и все же нашла. Она была красивой в этой странной позе. Вот только что она танцевала, улыбалась зрителям, и вот теперь в гримерной, стоит перед зеркалом и снимает с плеч платье. В комнате девушка одна, а фотограф, что ее снимал, лишь историк, который смог вырвать у времени эту секунду и сделать ее вечной. И теперь я сама стою здесь на втором этаже и смотрю на нее. На душе стало тепло. В этом снимке было что-то необычное, все просто, и в то же время так нагло голо.

— Хочешь, я сниму тебя также?

Тихий голос Валерки оторвал меня от снимка. Посмотрела в его глаза, затем закрыла книгу и поставила на полку.

— Заманчиво, но нет, — и повернулась к балкону.

— Да брось ты, это будут твои снимки.

— Нет, — опять ответила я.

— Не понравятся, выбросишь.

— Нет, — в очередной раз ответила.

— Я поставлю новую флэшку с памятью, и ты ее заберешь, а потом сама решишь, да или нет, все снимки только у тебя.

Я повернулась к нему, подошла и уставилась ему в глаза.

— Нет, и у тебя тоже, — и показала пальцем на его голову, давая понять, что человеческий мозг не хуже той самой компьютерной флэшки, а у этой памяти есть еще и эмоции.

— Я ведь только фотограф, иначе никак не получится.

Я подняла палец к его губам и прижала его.

— Молчи, не искушай.

Постояв какое-то время, я отступила к столу, взяла уже почти пустую чашку чая, осторожно отхлебнула, как будто он еще был горячим.

— Ага, — тихо произнес он, — есть сомнение.

Я опять посмотрела на него, он замолчал. Взяла в руки фотоаппарат, что лежал на столе, он оказался тяжелым. Посмотрела на маленький экран, на котором можно было как на компьютере просматривать снятые кадры. Это не то, что старые аналоговые фотоаппараты с пленкой. Этот умный, сам рассчитывают выдержку, диафрагму и сам же наводит резкость, твоя задача только подобрать ракурс и нажать на кнопку.

— Принеси еще чаю, — попросила его.

Валерка взял чайник и пошел вниз. Я осталась одна. Слышала его шаги, как поскрипывают доски внизу. Я стояла одна посредине комнаты. Повернувшись, увидела себя в отражении зеркала, сделала шаг назад, теперь я почти вся входила в него. Как то зеркало в гримерной, подумала я. Странно, но мне хотелось расстегнуть на себе пуговички, хотела, но боялась. Или, верней, не боялась, а сомневалась. А может просто горела от нетерпения это сделать, но не могла найти повода. Тогда я решительно расстегнула пуговицу на юбке и, как ни в чем не бывало, перешагнула через нее. Сняв ее с себя, я посмотрела. Она как-то нелепо смотрелась в моих руках, как будто была чужой, хотелось спрятать и как можно скорей. Подошла к двери, рядом стоял стул, а на нем лежали Валеркины вещи, я подняла их и засунула юбку под самый низ. Прислушалась, было тихо, стало легче.

На мне была белая блузка с множеством белых пуговичек, что застегивались спереди, но расстегивались только до пояса, а дальше шла мини-юбка из той же белой ткани. Пальчики скользнули под юбку и заученными до автоматизма движениями я стянула трусики. Их я спрятала туда же, куда и юбку. В тот момент даже не задумалась, что я в чужом доме и стою уже почти раздетая. Меня смущали пуговички. Теперь, подойдя ближе к зеркалу, начала их расстегивать. Это получалось легко, одна за другой они снимались с петелек. Вот обнажилась грудь, на мгновение я замерла. Посмотрела на выпирающие вишенки, взяла лямку, слегка потянула ее вверх. Почувствовала, как улыбнулась, разжала пальцы и в следующее мгновение приподняла свою мини-юбку. Из-под белой ткани появился слегка взлохмаченный черный треугольник. Я повернулась перед зеркалом, прогнулась в талии и удовлетворенно улыбнулась себе, отпустив юбочку, выпрямилась.

Валерка подынимался по ступенькам. Я начала лихорадочно застегивать пуговички. Скрипнула дверь. Он остановился.

— Молчи! — приказала ему. — Бери свою флэшку и снимай, только ничего не говори. Ты понял?

— Да, — еле слышно ответил он.

Застегнув последнюю пуговичку, я повернулась к нему. Он рылся в своей аппаратуре, было видно, что волнуется. Чего это он? Это я должна переживать. Валерка посмотрел на меня, еле заметно улыбнулся и продолжил дальше копошиться в своем фотоаппарате. Наконец-то он выпрямился и гордо произнес:

— Я готов.

— Ну, тогда говори, что мне делать? — спросила я и застенчиво покрутила пуговичку.

— Не знаю.

— Что значит не знаешь? Кто из нас фотограф, ты или я?

— Ну, может, тогда ты присядешь, — и он указал взглядом на стул. — Или можешь стоять, или делай то, что ты хочешь сама, а я буду только снимать, — и, помолчав немного, добавил. — Так, наверное, будет лучше.

— Ну что же, постановщик из тебя никудышный, — я даже немного обиделась на него. — Сама так сама.

Я прошлась по комнате, как бы привыкая к своей роли. Немного было неловко. Не знала, куда деть руки, хотелось что-то взять, занять их, но стоило это сделать, как тут же хотелось избавиться от ненужной вещи. Перестала думать о руках, чувствовала, как горит лицо. Подошла к окну, но теплый воздух стал обжигать меня, и я почувствовала, как по спине стекла струйка пота. Как-то все нелепо получилось.

Повернулась к Валерке, он слился с фотоаппаратом. Его большой объектив заменял ему глаза, я посмотрела в него и увидела свое слегка искаженное отражение. В нем увидела испуганную девочку. Неужели это я, совсем не похожа. Я закрыла глаза и вздохнула. Вместе с выдохом ушло оцепенение. Ощутила свое тело, почувствовала руки, их мышцы, живот и лицо. То, как странно стою, развернув носки друг к другу. Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела в объектив и, весело развернувшись, шлепнулась на диван.

От моего падения юбочка задралась, обнажив то, что все так старательно закрывают и считают самым запретным для постороннего глаза. Даже не поправив ее, я серьезно посмотрела в объектив. Сквозь толщу линз почувствовала его раздевающий взгляд. Ноги сами сомкнулись. Но зачем я это делаю? Ведь хочу другого. Хочется, чтобы Валерка наоборот смотрел на меня, чтобы его сердце билось не как всегда. Чтобы он перестал дышать и чтобы смог запечатлеть в своем мозгу каждую секунду, каждое мгновение.

Я выдохнула воздух, и с тела как волной скатились остатки напряжения. Руки стали тяжелыми, голова легла набок, а ноги в коленях сами чуть разошлись. Мои пальчики одну за другой начали расстегивать пуговички. Они выскальзывали из петелек, стукались друг о друга, как будто здоровались. Снова посмотрела в объектив. Валерка то приседал, то вставал на ноги, но не отрывался от фотоаппарата.

Расстегнув до конца все пуговицы, я рукой отодвинула часть блузки, тем самым демонстрируя ему свою грудь. Вишенка начала темнеть, но я не взглянула на нее, я продолжала смотреть в объектив. Он меня притягивал, наверное, не меньше чем я его. Пошевелилась, вместе с движением пришла уверенность, руки стали легкими. Я уже ощущала, как мои губы чуть улыбались, а глаза прищурились, как волосы ложатся на плечи.

Двигалась плавно, чтобы он успевал все снимать. А впрочем, я и не знала, как двигаться, наверное, поэтому мои движения и были столь медленными. Руки приподняли юбочку. Специально сделала, чтобы он посмотрел на мои ложбинки. В животе что-то заурчало и стало горячо. Я встала, прошлась по комнате, посмотрела в окно и сняла с себя остатки одежды.

Чистота. Да, чистота тела, вот что я ощутила. Чистота мыслей и легкость во всем, никаких сомнений или угрызений. Я была моделью и платила ему за съемки своим телом. Он пожирал меня своим взглядом. Я чувствовала его пульс, то, как он вспотел и как дышит. Сейчас он ничего не думал. Валерка был даже не в состоянии этого делать. Его взгляд гладил меня, и, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, я подставляла себя под объектив.

Нет, я не была бесчувственной в этот момент. Очень хорошо помню, как покалывало в груди, как комок в горле с трудом давал мне дышать. Очень хорошо знала это состояние, за ним шел холод, который можно было спутать с жарой, но это был холод. Хотелось сжаться, обнять себя. А потом внутри все начинало накаляться, гореть. Я знала это состояние блаженства, и оно было где-то совсем рядом. Это ощущение давало мне неописуемый восторг.

Я легла на пол. Валера завис надо мной, будто повис в воздухе. Еще раз посмотрела в объектив, а затем закрыла глаза, давая возможность смотреть на меня бесконтрольно. Хотелось потянуться, будто долго спала. Тело слегка ныло от напряжения, расслабилась, а после дала волю своим мышцам. Я потягивалась как в детстве, до боли в суставах, до легкой судороги. До момента, когда наступало состояние невесомости, когда тело уже не слушается тебя.

Я согнула ноги в коленях, теперь ко мне вернулась реальность. Чувствовала, как объектив смотрит на меня, как он шарит по моему телу в поисках самого запретного. Поднесла коленки к подбородку, раскинула руки в стороны, повернула голову вбок, чтобы не было соблазна открыть глаза. Осторожно, как тогда в душевой, развела в стороны ноги. Я чувствовала свой стыд. То, как его взор был невольно прикован к раздвоенному холмику. Отчего-то мне было стыдно, но мне хотелось насладиться этим состоянием.

Лежала на полу, широко раздвинув ноги. Время летело. Обхватив руками коленки, я медленно повернулась и легла на бок. Открыв глаза, увидела, что Валерка сидит напротив меня, фотоаппарат на коленях, глаза молчаливые. Подождав немного, спросила его:

— Ну как?

Он не сразу нашел, что сказать.

— Это здорово, — а потом добавил. — Снимки будут потрясающими.

«Какие еще снимки, глупый», — подумала я. Почему-то мне хотелось большего, но есть грань дозволенного. Съешь конфетку и вкус будешь помнить еще долго, но если ты съешь сразу с десяток, то сладость сменится горечью. Мне не хотелось испытывать этого второго чувства.

Он ушел вниз заваривать чай. Я подошла к фотоаппарату, открыла ячейку памяти, достала флэшку. Время, вот оно, тут, у меня в кулаке зажато. Подошла к столу, открыла шкафчик и взяла оттуда еще теплую вторую флэшку. Потом села на пол, сжимая в руке эти два кусочка пластика, в которых спрятано мое прошлое.

Я никогда не задумывалась над временем. Мне казалось, время — это морщины, это прошлое, это история. Но я никогда не видела себя в нем. Сейчас же я была вне его досягаемости. Оно осталось у меня в руках, в этой маленькой тюрьме под названием флэшка. А может быть, мы сами в тюрьме времени и относимся к нему как к чему-то неизбежному. Которое нельзя изменить. И поэтому мы считаем, что ему надо подчиняться. Но правильно ли мы думаем?

Я разжала ладони и посмотрела на пластинки в руках. Время. Теперь его не вернуть, а я там осталась такой, какой была. И даже если захочу повторить, то все равно не смогу. Интересно, а есть ли все же машина времени, или это вымысел наших фантастов для утешения будущих поколений?

На улице хлопнула входная калитка, кто-то пришел. Я соскочила на ноги, в голове загудело и в глазах потемнело. Не дожидаясь, пока снова смогу нормально видеть, начала быстро шарить рукой в поисках одежды. Да, одеваться, это не то, что раздеваться. Пальцы цеплялись за все подряд, иногда я теряла равновесие, и казалось, что вот-вот грохнусь на пол.

В дверь постучались. Я поправила волосы и, повернувшись, открыла ее. Валерка стоял с подносом, а на нем стояли две кружки с чаем, над которыми поднимался пар, и еще мед и батон.

Мы пили чай и смеялись.

Я вывалился из сна, словно упал без парашюта с самолета. Глаза моментально открыл и уставился на голубой потолок. «Где я?» — это была первая мысль, которую осознал. Постарался вспомнить, может, что-то упустил, забыл, может… Лежал в кровати. «Кровать!» — мысленно крикнул и ужаснулся. «Какая еще кровать?» Не шевелился, почему-то боялся это сделать. «Какого черта я тут делаю?» Мной овладела паника.

Взгляд скользнул с потолка на стены, картины мне не знакомы, жидкие обои и этот розовый свет, что пробивался сквозь шторы. Немного успокоился. «И все же, где я?» Вдруг совсем рядом кто-то пошевелился. Я замер словно кролик перед удавом, который меня вот-вот проглотит. Почувствовал, как похолодел. Опять мысли, где и почему я тут? Даже намека на ответ не было, все провалилось, а ведь не пил, только с Мишкой покурили и все.

Шея со скрежетом, словно сломались шарниры, стала медленно поворачиваться. Боялся увидеть, но что, вернее, кого? Кто-то же пошевелился. Я не из тех, кто шастает по чужим квартирам, не из тех, кто ищет приключения на свою ж… И все же я тут.

Она лежала рядом, это точно была девушка, черные как сама ночь волосы, по моей спине прошла волна и какие-то странные мысли. «Черт!» Тут же осознал, что плечи голые, а значит… А я? Руки тихо, чтобы не спугнуть дамочку, скользнули под одеяло и я замер. Голый!

«Вляпался» — первая здравая мысль. И что теперь? Лицо девушки было закрыто волосами, она, кажется, на меня смотрела, стало совсем дурно.

— Ты кто? — еле слышно спросил ее, идиотский вопрос, но я должен был его задать.

Но ответа не последовало. И что теперь? В мыслях сразу проскользнула идея смыться от греха подальше, так еще жениться заставят. И все же, кто она? Осторожно, стараясь не потревожить девушку, высунул ногу из-под одеяла. Прислушался, она не пошевелилась. Набравшись смелости, присел, глаза забегали в поисках одежды, и уже готов был встать, как тут…

— Убегаешь?

Сердце на мгновение замерло, опять эти смутные воспоминание и что-то знакомое. Деваться некуда, осторожно, будто боялся сломаться, повернулся на голос. Что? Панический удар прямо в лоб заставил меня захлопать глазами, слово попала соринка. Не мог поверить в реальность, этого просто не могло быть, потому что не могло быть.

— Ты далеко? — переспросил мягкий девичий голос.

— Да я… Нет, я… — вот заладил, а сердце то ли ныло, то ли шипело как на раскаленной сковородке, но мне стало ужасно жарко.

— Идем ко мне, — ее пальчик коснулся моей спины и почему-то мне сразу стало по-детски легко и спокойно.

«Ну все, точно вляпался, он меня прибьет.» Марина ласково смотрела на меня, а пальчики скользнули по спине и вниз. И опять мысли: «Когда, как, почему, что случилось?» Но ответа не последовало, и все же я тут с ней, а она… А что, она хорошая девушка, но вот только замужем за его одноклассником Лехой. «Вот блин…»

Марина нравилась ему, но всегда была недоступной, вроде вот тут рядом, улыбнется, даже подмигнет, но не более того. «Как меня угораздило?» — сверлила мысль, а сам уже опускался обратно в постель. Ноги нырнули под одеяло, она как кошечка подкралась поближе и, вытянув личико, чмокнула в щечку. «Ну все…» Я безвольно упал на подушку, линчевания мне не избежать.

— Обними меня, — ласково попросила она, и мои руки тут же обняли ее. Марина положила голову на плечо, прислушалась, сразу улыбнулась. — У тебя сердце сейчас выскочит.

— Серьезно? — хотя сам знал, что сердце надрывно барабанит, словно бегом поднялся на десятый этаж.

— Успокойся, нас никто не достанет, — она приподняла голову. Взъерошенные волосы, так необычно смотреть на нее. Марина всегда аккуратная, педантичная, волосок к волоску, а тут… — У нас еще есть время.

— Это хорошо, — зачем-то сказал я, и ладонь легла на ее обнаженную талию. О… Блаженство, как это еще можно описать. Наверное, я полный дурак, но почему-то млел от того, что прикоснулся к ней. Сердце еще сильней заколотилось, а Марина, приподнявшись и посмотрев мне в глаза, вдруг поцеловала в плечо.

Минуты блаженства. Я тихо гладил спину и ощущал ее тепло, чувствовал, как она дышит. Мне казалось, что даже слышу ее мысли. «И все же, как это так получилось, что я тут с ней?» Опять глупые мысли и попытка разобраться в ворохе воспоминаний, но кроме того, что я курил с Мишкой, ничего не мог припомнить. «А может?.. И все же я влип».

Марина пошевелилась, ее уверенность передалась мне, и я уже спокойно смотрел на этот нелепый потолок и странные картины. Говорить не хотелось, да и не знал, что сказать. Несмотря на то, что часто встречались, я не был так сильно с ней знаком, просто как мальчишка любовался ей и не более того.

— Можно? — вдруг она прервала мое молчание.

— Да, — зачем-то ответил ей, хотя она не сказала, что можно.

Марина улыбнулась, отбросила в сторону волосы и, вытянув шею, поцеловала меня. Такие мягкие, нежные и теплые губы, у меня в животе мгновенно заурчало и все заныло. Она опять поцеловала, на секунду оторвалась, подтянулась чуть выше, чтобы было поудобнее, и вновь прильнула к губам.

Иногда я возвращался в реальность и опять эти назойливые мысли: «А что было, опять вляпался, что будет, как теперь?» И снова мысли про Леху, ее мужа. «Как-то некрасиво получилось, все же друг, а я…»

— Можно? — насладившись поцелуем, спросила Марина.

— Да, — тут же ответил я.

Ее рука скользнула под одеяло, опять эта улыбка и снова поцелуй. Ладонь скользнула вниз и она сразу нашла что искала. Я не то что бы испугался, но отчего-то вздрогнул.

— Не бойся, не укушу, — словно услышав мои мысли, сказала Марина. — О… — протянула она, сжала пальчиками мой хоботок.

Ладошка оказалась такой горячей, а пальчики такими цепкими. Она чуть сильнее сжала его, и тот сразу задергался, словно пойманная рыба. Опять эта улыбка и снова длинный поцелуй. Пальчики продолжали держать хоботок, а тот уже преобразился и тыкался в одеяло, стараясь его приподнять.

— Можно? — в очередной раз спросила Марина, и я только молча кивнул.

Она медленно, словно кошечка, что крадется под одеялом, вытянулась, рука скользнула в сторону, и тихо, будто боялась меня спугнуть, чуть приподняла ногу и тут же оказалась у меня на животе. Я ничего не успел даже подумать, да если честно, то и не хотелось, просто удивлялся тому, что вообще происходит.

Марина играючи потянулась к моим губам и осторожно поцеловала. Я не знал, что делать. Да, хотел, но все равно не мог себе этого позволить, она, она ведь… Марина чуть вильнула попкой, хихикнула и, закусив губку, чуть приподняла ее. Ее глазки хитро заиграли, пальчики опять сжали хоботок, который к этому моменту уже переродился в бычка.

— Не бойся, — почти мурлыкая, сказала она и, виляя попкой, быстро нашла свою лазейку. Она чуть попятилась назад. — Ой… — только и успела сказать, как мой нахальный парень юркнул в ее норку.

«Как там горячо», — почему-то подумал я, и на моем лице, похоже, появилась идиотская улыбка, поскольку Марина чуть прыснула и, удержавшись от смеха, завиляла бедрами. Легко и свободно он уходил все глубже и глубже.

— Ай, — сдавленно сказала Марина и как-то строго посмотрела мне в глаза, будто я в чем-то виноват.

Наконец мои руки осмелели и, скользя вдоль ног, легли ей на бедра. Она довольно нагнулась вперед, ее небольшая грудь коснулась моей, и этот щекочущий озноб прошел от паха к груди. Я дернулся всем телом, там все горело, буквально полыхало, обжигало.

— М… — сдавленно промычала она и, коснувшись моих губ, чуть приподняла попку.

Мои пальцы сразу сжали ее бедра, будто боялись, что она соскользнет с крючка. Марина дернулась. Я вспомнил ее выражение лица, это было вчера, когда стояла на балконе, но воспоминания тут же растаяли.

— Ах… — на выдохе сказала она и села обратно. — Ой… — голос шел откуда-то из глубины.

Ее пещера, куда я проник, горела адским пламенем. Хотелось сбросить ее тело и в то же время прижать как можно крепче к себе. Ее тело изогнулось, она приподнялась и тут же села обратна. Дрожь под рукой, пальцы сжались. Вдруг я дернулся, не хотел, но мой ствол вошел так глубокой, что ее глаза округлились от удивления и губы прошептали немые слова. Снова дернулся, она ахнула, хотела приподняться повыше, но мои пальцы скользнули вверх. Давно уже хотел это сделать. Ладони, прижимаясь, прошлись по ее груди, Марина даже не обратила внимание.

— Не подскажите, где Пермякова 1? — спросила женщина у мужчины, что вышел из машины.

— Э… Где-то там, в начале, — и кивнул в сторону светофора. — А что там располагается?

— Бизнес-центр Нобель-Парк.

— А, понял, это вам до конца и направо, он вон виден, — и мужчина посмотрел на крышу дома, из-за которого уже выглядывало сверкающее в стеклах здание.

— Спасибо, — машинально ответила женщина и быстрым шагом пошла дальше.

Ныла ладонь, вчера Галина неудачно ударила ее на кухне о стол. Тарелка, поставленная Мариной, младшей дочкой, стала падать, она хотела подхватить ее, но не рассчитала и со всего маху шлепнула рукой по столу. Потерла пальцы, остались ссадины и небольшой кровоподтёк в виде сердечка. Она вздохнула, подождала, пока выедет припаркованная машина и пошла дальше.

Говорят, проблема не приходит одна, всегда следует череда не то неудач, не то несчастий, Галина даже не знала, что и сказать. Сперва Влад разбил машину, полгода не прошло, как закрыли кредит, а тут такое дело. Ехал на работу, может, разговаривал по телефону, но он не заметил и выскочил на красный свет и сразу в такси. Удар был сильным, лобовое стекло вдребезги, капот и двигатель… Машина не подлежит восстановлению, только на запчасти. От этих воспоминаний Галине стало не по себе, боялась аварий. В такси пострадала женщина, что сидела на заднем сиденье. Влад понимал, что виноват, вот и оплачивал лечение Марины, так ее зовут.

Женщина тяжело вздохнула, поднялась по ступенькам, сработали датчики движения и активировали автоматические двери. Она вошла и быстро направилась на ресепшен.

— Добрый день, мне в 548.

Девушка в голубой кофточке заучено улыбнулась, взяла из рук Галины документ и быстро внесла ее имя в список посетителей.

— Лифт, — указала рукой в сторону, откуда вышли двое мужчин в голубых погонах, — пятый этаж.

— Спасибо, — спокойно ответила Галина и направилась вглубь фойе.

Все некстати, думала она, нажимая кнопку вызова. У ее свекрови Татьяны Ивановы обнаружили панкреатит в запущенной форме. Все жаловалась на боли в районе живота, и вот теперь нужно делать операцию. Галина постаралась отвлечься от проблем, они ее буквально пожирали. Лифт мелодично остановился, улыбнулась сама себе. Не все так плохо, решила она и направилась к секретарю, который уже встречал ее.

В последнее время Влад сильно нервничал, ничего не говорил, но она уже догадывалась, что что-то не так на работе. Его понизили в должности, это сразу сказалось на семейном бюджете, перспективы отдыха летом в Египте стали призрачными. Сережа, ее сын, в этом году покидает детский садик и уже в первый класс. «Ох», — вздохнула Галина. «Как быстро время пролетело», — подумала она и подошла к стройному, буквально с иголочки юноше.

— Мне в 48.

— Да, прошу, — показал рукой на стеклянную деверь.

Галина подошла и дернула ее, та была закрыта.

— Не открывается, — как факт сказала она и вопросительно посмотрела на секретаря.

— Ключик, бейджик приложите…

— У меня его нет.

— Вам не выдали бейджик гостя? — удивился секретарь, подошел и приложил пластиковую карточку. Загорелась зеленая лампочка, тихо щелкнул замок, и Галина потянула ручку.

Влад, Влад, что с тобой не так. Он изменился, она не узнает его. Всего одна неделя, а такие перемены. Муж стал кричать, порой даже орал на нее, дети таращились и убегали к себе в комнату. Сейчас в институте, где она работала, началось сокращение, бюджет выделил мало средств на зарплату, вот и пытаются сократить всех кого могли. А кто она? Да, преподаватель, но у нее нет ученой степени, а под гребенку в первую очередь попали как раз неучи в виде нее.

Вот и дверь с номером 548, постучала и открыла. Макрон, так его звали на стороне, а в действительности Дмитрий Павлович. Уже не молодой лысеющий мужчина, всегда серьезный, кажется, на его лице нет мышц, которые отвечали за мимику, ему бы в шпионы пойти, а не работать на главк. Галина видела его всего несколько раз, первый раз перед Новым годом, офис Влада отмечал праздник. Второй раз на 9 мая, когда все ходили в колонне «Бессмертный полк». Он тогда пришел с портретом своей матери, правда она у него не воевала, работала в тылу, но это была война и тыл — тоже фронт. А последний раз она видела его вчера. Забрала пораньше Сережу из садика и зашла к мужу на работу. Влад был в своем кабинете, еще не поменял его, Галина пожаловалась, что, наверное, попадет под сокращение, а он даже ухом не повел. Дмитрий Павлович (он не начальник мужа, но кто-то из руководства), услышав ее жалобу, остановился, зашел в открытую дверь (одно название дверь, все кабинеты как на ладони). Он сказал, что постарается помочь и пригласил сегодня прийти сюда. Влад, когда он ушел, только рукой махнул, мол, иди, может, что и выгорит из этого.

И вот теперь она тут. Что-то в груди заныло, как будто шла сдавать экзамен. Мысленно переплюнула через левое плечо и открыла дверь. Большой зал для переговоров, длинный стол и ряды кресел с двух сторон. В самом дальнем конце за столом сидел Макрон, а вокруг него суетилось несколько человек, о чем-то говорили, смотрели на бумаги. Галина на всякий случай взглянула на маленькие часы, что по старинке носила на руке. 11:02. «Не опоздала», — подумала она и как школьница остановилась у входа.

Макрон выглянул из-за собравшихся. От его взгляда она вздрогнула, будто уже провалила экзамен, а ведь она уже не девочка и пора бы привыкнуть. Галина зачем-то надела свой деловой костюм, все же официальная встреча. Блузка с коротким рукавом в тёмно-голубой горошек покрывал всю ткань, широкий, почти черный ворот, тонкий пояс и белая юбка-карандаш, в которой она научилась правильно ходить всего несколько лет назад.

— Проходи, — сухо сказал Дмитрий Павлович и снова опустил взгляд на бумаги.

Галина нерешительно сделала шаг. Отодвинула в сторону тяжелое кресло и присела на его краешек. Коленки вместе, туфли лодочкой не совсем смотрелись с костюмом. Ладонь прошлась по ноге, поправляя складку на юбке, еще раз взглянула на часы и задумалась.

Она уже начала писать свою диссертацию, но до завершения пока далеко, как минимум два года, после, если все будет хорошо, сможет защититься, и ей поднимут зарплату, и тогда уже никто не посмеет ее сокращать. Галина вспомнила свою гостиную, они поставили ее только месяц назад. Такие пуховички, любила на них садиться и примерять обувь, а после крутиться перед зеркалом, что во всю стену, и любоваться. О чем она мечтала в своей юности? О любви, семье, детях… Все это у нее есть. «Ах», — выдохнула она, вспомнив про груз проблем, что навалились в последнее время. Кредиты, кредиты, они как болото, медленно тебя затягивают. А хочется еще спальню в детской поменять, детки подросли. Холодильник трещит. И лето, опять кондиционер что-то стал плохо охлаждать, надо вызывать мастеров. Опять расходы…

— Галина, присаживайтесь поближе, — вдруг позвал ее Дмитрий Павлович. Все, кто вокруг него суетились, забрали свои бумажки и, громко разглагольствуя на тему вырубки просеки, покинули зал.

Она встала, постаралась задвинуть на место кресло, но то даже не пошевелилось. Улыбнулась и подсела поближе к столу начальства.

— Прошу извинить за задержку.

— Ничего, — стараясь ответить как можно более спокойно, сказала она.

— Может чаю? — поинтересовался он, женщина кивнула, он тут же набрал номер на телефоне, — Два чая, — и положил трубку. — Спасибо, Галина, что нашли время прийти, мне это важно, — он стал рыться в своей папке, достал несколько листков и, внимательно рассматривая, положил их на стол.

Зашел юноша, что открыл ей дверь, и поставил на подносе чайник и две чашечки. Как заправский официант, он быстро налил кипятку и предложил на выбор пакетик с заваркой, с чабрецом или мятой. Галина согласилась на последнее. Через минуту он удалился, она подвинула чашечку ароматного чая и стала ждать, что скажет Макрон.

— Галина, я пригласил вас для обсуждения вопроса касательно вашего мужа, — женщина сразу напряглась, она прекрасно понимала, что у него на работе что-то творится, но не знала всех подробностей.

— Что-то случилось? — стараясь сдержать волнение, спросила она.

— Да. Вы знаете, что его отстранили от проекта? — она об это не знала и была поражена. Влад так много бился над проектом строительства больницы, и вот его отстранили… — Он как один из кураторов отвечает за поставку оборудования для операционных. Это бюджетные деньги, они все под колпаком и в последнее время их контроль ужесточился. — Галина похолодела, она опустила взгляд и как провинившаяся ученица покраснела, будто это ее отчитывали. — Были допущены правонарушения при закупке оборудования. Я не буду вдаваться в подробности, но именно Влад, ваш муж, подписывал все бумаги, а значит он и ответственный за хищение… — Галине стало дурно, она машинально потянулась, взяла кружечку и пригубила еще горячий, дымящийся чай. — На вашего мужа завели уголовное дело…

Дальше она уже не слышала, о чем говорил Дмитрий Павлович, его лицо ничего не выражало, он был как робот, выкладывал только факты. Она только поняла, что из бюджетных денег, что были выделены на закупку, за счет повышения стоимости оборудования, было отмыто почти двенадцать миллионов. Ей стало плохо. В голове со скоростью вычислительной машины прошли все расчеты семейного бюджета. Она осознала, почему Влад в прошлом году вдруг закрыл всю ипотеку по квартире, а ведь они ее с трудом тянули уже пятый год, а после купил машину, а еще этот ремонт и поездка в Таиланд. Галина осознала, откуда все это. Влад говорил, что это бонусы за его работу. Но он соврал, он просто своровал. Ей стало страшно. Уголовное дело, а что дальше? Они все узнают, все найдут и что? Продать квартиру и компенсировать. Но 12 миллионов, тех денег, что стоит квартира и на половину суммы не хватит.

— Галина, вы меня слышите?

— Да, — тут же почти шепотом ответила она.

Он положил на стол лист бумаги, на котором она только и смогла прочесть «Постановление о возбуждении… уголовного… на Смирнова Владислава…» Ей стало плохо, нечем дышать, в глазах замелькали искорки, и она сразу подумала о детях, Марине и Сереже.

— Не все так страшно как кажется, — он убрал постановление, отпил чаю, немного помолчал и продолжил. — Я постараюсь исправить ситуацию. Пока еще не знаю как, но попробую.

— Спасибо, — прошептала Галина.

— Спасибо скажете потом, и это отдельный разговор.

— Какой? — взволновано спросила она.

— Я не знаю, как решить вопрос с вашим мужем, — пояснил он, — дознаватели уже работают, роются в бумагах, но для решения этой проблемы мне потребуется ваша помощь.

— Моя?

— Да, — спокойно ответ он.

— А что я могу сделать? — она была в растерянности, мысли в голове закипели, ища ответ, чем она может помочь.

— Я должен наказать вора, чтобы в дальнейшем другим было неповадно идти по этому пути, но… — Он сделал паузу, Галина выпрямила спину и гордо посмотрела на Дмитрия Павловича. — Двенадцать миллионов — большая сумма, она возможно снизится, но незначительно. Я предлагаю сделку.

— Какую? — сразу спросила она.

— Не буду скрывать и ходить вокруг да около. Сейчас я пользуюсь своим положением, своим влиянием на ситуацию. Предлагаю сделку. Я прикладываю усилие для того, чтобы вывести из под удара вашего мужа, ваши деньги останутся при вас. Но взамен я прошу вас, Галина, на время… — Он замолчал, поставил чашку на стол и продолжил. — Стать временно моей любовницей.

Галина похолодела. Ей стало не то, что бы страшно за себя, она просто превратилась в лед и все мысли замерли. Если есть время и есть выключатель, который его отключает, то в этот момент именно это и произошло. Время остановилось. Она не знала, бьется ли у нее сердце, дышала ли она или просто замерла, пытаясь осознать услышанное. Любовница… В юности, когда еще училась в институте, ей несколько раз делали нелестные предложения продавать тело за деньги. Да, у нее тогда были проблемы с финансами, но она выкрутилась, смогла найти выход. Но тогда Галина была свободна и могла потерпеть, но сейчас семья, муж, дети… И теперь все это перечеркивало уголовное дело. Ей стало больно, что вот так просто, в считанные секунды, и все… Она всегда держала себя в рамках, даже когда уехала в командировку и почему-то ужасно увлеклась Степаном, а ведь еще не вышла замуж, могла позволить себе. А после, в отпуске, за ней ухаживал Максим, страстный мужчина, она чуть было не поддалась, но удержалась.

И вот ей сделали предложение. Ситуация, в которой, как ей казалось, нет выхода. Она с трудом пошевелилась, мышцы захрустели, будто ломается лед, рука потянулась и взяла все еще дымящийся чай. Сделала глоток, прикрыла глаза, звездочки никуда не делись и так и плясали.

— Не обижайтесь на мои слова, это сделка, — сказал он.

— Я не обижаюсь, — уже контролируя свои эмоции, ответила ему Галина.

— Не прошу ничего вперед, только после, если мне удастся решить проблему. Но подумайте, Галина, двенадцать миллионов, это разве того не стоит. Мне ничего не надо…

— А разве вы…

— Да, женат, — и он посмотрел на кольцо, что было у него на пальце. — Никаких ресторанов, никаких официальных встреч, только секс…

Секс! Секс! Секс… Это слово как колокол отдавалось у нее в голове, все гудело и гудело, разрывая тело на сотни кусков. Тело, всего лишь тело. Нет чувств, нет страсти или гнева, просто тело, которое создано для секса.

Галина допила свой чай. Встала и уже спокойно посмотрела на лысеющего мужчину. Кто он ей? Просто мужчина, который оказался в ненужном месте, а она не там, где хотелось ей. Постаралась улыбнуться, но не смогла. Рукой провела по бедру, поправляя складку на юбке. Вот так все просто, отдать ему свое тело… Она смотрела на него холодно, как на что-то потустороннее, не из этого мира.

— Возьмите, — он протянул ей свою визитку, — я постараюсь все исправить.

Она осторожно взяла кусочек картонки и машинально положила в сумочку. Почему она на него не злится? Почему не выплеснула в лицо все, что могла сказать, а просто промолчала. Он такой же, как и Влад, только тот своровал деньги, а этот хочет своровать ее тело. Галина учила детей не лгать, но можно ли это сделать в нашем мире? И все же верила, что можно, вот только сейчас утратила в себе веру.

Шла по улице спокойно, не было гнева, смотрела на проплывающие над головой облака и думала о муже. Как он мог, как? Ведь пусть трудно, но они выплачивали кредит за квартиру, пусть еще пара лет, но справились бы, а что теперь? Она была в растерянности. Так прошла неделя, а после и вторая. Влад кричал, срывал свои неудачи на ней, говорил, что он хотел как лучше, что так все делают, не он один, но Галина не верила. Он изменился, стал холодным, черствым. Она слышала от него ложь, а еще чувствовала его страх. Он боится. Взгляд, голос, осанка, все изменилось. Она смотрела на своего мужа и не узнавала его в этом человеке, он стал чужим. В душе стало пусто и одиноко. А после Галина узнала, что с Влада сняли обвинения и перевели в разряд свидетелей, а в конце месяца вообще закрыли дело.

«Я всегда ищу в людях только хорошее. Плохое они покажут сами», — подумала Галина и как-то спокойно достала визитку, посмотрела на номер и набрала его.

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, спросила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Я не очень люблю Светку, она вечно лезет ко мне и считает своей подругой. Но почему? Я вовсе ей не подруга. Познакомились на экзаменах. Она приехала из Ханты-Мансийска, откуда-то из глуши, а я из Тюмени. Светлана как дикая смотрелась на улице, всего шарахалась и неприлично на всех пялилась, а еще громко смеялась. Не скрою, она красивая. Черные волосы. Невысокий рост, наверное, метр шестьдесят. Я ей поэтому и завидовала: маленькая ножка и тоненькие пальчики, ну прямо Дюймовочка, не то что я. Но так получилось, что после поступления в универ, нас вместе поселили в общаге. Не хотела жить дома, хотелось самостоятельности. Потом я съехала, сняла квартиру и зажила счастливую жизнь, а Светка осталась одна, к ней так никого и не подселили.

Светка — это уникум. Она вела себя как ребенок, могла сказать такое, что я бы побоялась, но ей все время сходило с рук. И у нее была удивительная способность втягивать именно меня в какие-то неприятности. Знала, что она выйдет сухой из ситуации, а выкручиваться придется мне. Однажды мы были на дискотеке. Да, тогда так они и назывались, дискотеки. Мы просто радовались, что смогли оторваться, но почему-то местные дамочки решили, что мы отбиваем их мальчиков. В общем, нам надавали в туалете, я порвала джинсы. Знали бы они, как я их с трудом достала. Еще щеку зеленкой испачкали, а Светке хоть бы что, ни одной царапины.

Нет, я зла не держу на нее. Она такая какая есть. Вот уже как год я старалась избегать ее, не хотелось в очередной раз вляпаться во что-то неприличное. Но именно это неприличное вечно и приставало к нам. Светка как магнит притягивала к себе неприятности. Я уехала в Душанбе, в этом году запланирована моя свадьбы. Хорошо, что Светка не знакома с Игорем, моим будущим мужем. На сессию прилетела в начале декабря. Мороз. Я уже отвыкла от него, в Таджикистане сейчас тепло, как у нас осень. Если снег и выпал, то через пару дней его уже нет.

После сдачи сессии я была свободна. Светка по своему обычаю утащила меня в кафе. Она не могла усидеть на месте, стала строить глазки чужим мальчикам и тыкать меня в бок. Мол, посмотри, как много и все свободные.

— Прекрати. Забыла, как в прошлый раз? — Прошептала я ей на ушко, напоминая про свирепых девиц в туалете.

— Да брось ты. Тебе надо оторваться, а то все Игорь, мой Игорь.

Да, действительно, я что-то постоянно думала о нем, соскучилась. Один день переночевала у Светки в общаге. Спали на одной кровати, и я ночью во сне пристала к ней, как будто это был Игорь, а когда окончательно проснулась, то… Нет, Светка — что надо девчонка, выручит и никогда не бросит.

— Я уже почти замужем, — чтобы никто не слышал, только Светка, тихо сказала ей.

— И что? — Удивилась она.

— Как что? Я не намерена…

— Тебя что, заставляют чем-то неприличным заниматься? — Посмотрела она мне в глаза и подмигнула.

— Ну нет…

— Пойдем потанцуем. Мой вон тот рыжий, — она призадумалась, глазки несколько раз пробежались по залу. — Нет! Вон тот блондинчик, смотри как смотрит.

— Прекрати, — но остановить Светку, если она решилась, уже невозможно.

Она подмигнула кому-то, и вот уже через минуту к нашему столику подсели сразу четверо, что-то многовато их оказалось. Но я зря переживала. Валера, что был тем самым рыжим, был со своей подружкой Верой. Она такая же рыжая и вся в веснушках, носик маленький, губки тоненькие и все время в улыбке. В конце концов они оказались хорошими ребятами. Так же, как и я, прилетели на сессию и через несколько дней уезжают в Сургут. Одного звали Миша, чуть толстенький, пухленькие пальчики с короткими ногтями и вечно пытающийся сбегать покурить. Последнего из тройки звали Николай. Тот самый черненький, на него положила глаз Светка. Ну что же, меня все устраивало. Надеюсь, Михаил не будет ко мне приставать, а останется вечерним ухажёром.

Мы смеялись, как будто знакомы давно. Ребята рассказывали про север. Я часто с сестрой и младшим братом ездила в экспедиции, так что мне многое было знакомо, с удовольствием их слушала. Вера оказалась отличной собеседницей. Она трещала за нас двоих, и это мне больше всего в ней нравилось, что не надо шаркать ножкой и рассказывать о себе. Пролетело несколько часов. Заметила, как стемнело, и стала намекать Светке, что пора бы и ноги делать. Но она даже не хотела меня слушать, а оставить ее одну я не могла. Ни то, что бы боялась, а, наверное, даже и самой не хотелось уходить. Куда? Домой? Там старшая сестра, она ненавидит мужчин и считает, что природа сделала большую ошибку, создав два пола. Она считает меня предательницей, поскольку я решила выйти замуж. В общем, я осталась.

Через час ребята предложили поехать к ним в гостиницу. Это не хорошо. Даже не поехать, а пройтись. Гостиница была у музея искусств, я раньше частенько туда забегала попить кофе, хороший ароматный напиток. Мы согласились.

Я по-свойски шагала по городу, проводя по пути маленькую экскурсию. Центр города знала как свои пять пальцев, могла с закрытыми глазами шагать. И вообще, я была уверена в себе. Светка уже висла на Николае, а он и был рад. Да и вообще, что я за нее беспокоюсь, взрослая девочка, сама отвечает за свои поступки. Домой возвращаться не хотелось, поэтому составила им компанию, да и меня соблазнили Киндзмараули. Впервые я его попробовала, наверное, года два назад. Тогда в городе продавали много подделок, он был то кислый, то жутко сладкий. Игорь достал две бутылочки Киндзмараули. Вино было темным, и так пахло! Тогда я закрывала глаза и просто нюхала, даже не пила, а нюхала. Пахло летом, пчелами, знакомым виноградом и еще чуть вяжущий привкус косточек. И сейчас я уже предвкушала этот аромат и вкус.

Их номер оказался потрясающим: огромная комната и большая кровать.

— Постойте. Вы вдвоем? — Удивленно спросила я, косясь на одну кровать.

— Нет, — засмеялся Михаил, — это мой номер, у него свой.

— Он там, — ткнул пальцем Николай в стенку, — сосед.

Я снова закурила, делаю это крайне редко, и только когда есть настроение. Ресницы сами закрывались, и этот привкус вина. Сигаретный дым никак не мог перебить вкус лета. Светка так разошлась, что выпила несколько бокалов подряд. Я знала, что это обманчивое состояние, когда легкое опьянение, потом может все оборваться. Со мной однажды такое было, и теперь я боялась и пила вино осторожно. Еще летом пришла к Игорю домой, он угостил домашним вином. Мне показалось, что это просто компот. Он не обратил внимание, как я опустошила два стакана, а потом все… как отрезало. Ничего не помню.

Михаил и Николай развеселились. Вера лезла целоваться к Валере, а тот радостно отвечал, как будто нас тут не было. Светка строила глазки Николаю и даже не заметила, как он ее обнял. Ко мне же пытался подстроиться Мишка, так я его уже называла. Его толстенькие пальчики были смешными и немужественными, а косые глазки и заплетающийся голос говорили о его несостоятельности. А мне только этого и надо было. Однако его глупые комплименты радовали мой слух. Он подсел поближе и плел всякую чушь. Насколько бы они не были несуразными, но я внимательно слушала их. Попивала свое любимое вино, позволила ему положить руку себе на колено.

Через час куда-то растворились Валера и Вера, я не заметила их исчезновения. Светка положила голову на плечо Мишки. Ее глаза то закрывались, то тяжело открывались, она что-то еще бормотала, но с каждой минутой слова становились все менее разборчивыми и непонятными по смыслу. У меня начала кружиться голова и так же слипаться глаза. Я ужаснулась, что могу отключиться и постаралась привстать, но это оказалось не так-то легко. Ни ноги, ни руки не слушались, кажется, и голос меня подводил. Я слышала себя со стороны. Мозг работал спокойно, тревога была на душе. Надо было подышать.

Светка совсем распустилась. Она положила руку Николаю на колени и стала подбираться к его молнии. Может она и привыкла это делать, но ни я. Я выхожу замуж. Да, замуж! Эта мысль где-то увязла в мозгу и просто как заезженная пластинка повторялась. Я выхожу замуж.

— Светка, — еле выдавила я из себя, — пора.

— Куда? — Встрепенулся Михаил и посильнее прижал меня к себе.

— Надо! — Как можно более четче произнесла я.

— Постой, — кто-то из парней сказал.

Но я, упираясь о стол и собрав силы, стала вставать. Осознавала четко, как будто ничего не пила, лишь только ноги и руки меня подводили, никак не хотели мне подчиняться. Я ощутила, как Михаил подхватил меня, чтобы я не упала. Его руки быстро от талии скользнули вверх и прижались к груди. Я ничего не испытала, как будто это было не мое тело, и поэтому ничего не сказала, а только замерла, чтобы действительно не упасть.

— Мишенька… — Заплетающимся языком начала я. — Не надо.

Но он не слушал меня или, вернее, делал вид, что не слышит. Как я могла опять втянуть себя в эту глупую авантюру. Но что бы я сейчас ни думала, надо было просто как-то выкрутиться из этого положения.

— Мишенька, мне надо подышать, — стараясь быть как можно более спокойной, промурлыкала я.

Знала, что сейчас кричать или просто брыкаться не надо, даже бесполезно, может быть хуже. Коли я попала в капкан, а иначе и не назовешь эту ситуацию, нужно просто мягко выскользнуть из нее. На мои слова Михаил только чуть сильнее сжал руки на груди. Сейчас почувствовала их, но не более.

— Я сейчас приду, — пошатываясь и перебирая ногами, пошла к выходу.

Михаил, не отпуская меня, шел следом, его руки так и остались лежать на груди.

— Отпусти, — ласково сказала ему, — они никуда не убегут.

— Точно? — С сомнением в голосе спросил он, его голос был тяжелым и усталым.

— Точно, уверяю тебя, — его руки опустились, и я тут же чуть было не упала.

Михаил подхватил меня, но в этот раз за талию.

— Вот так лучше и держи.

Стала искать глазами сигареты. Почему-то всегда думала, что сигареты отрезвляют. Хотя, впрочем, мне было все равно, что сейчас делать, мне надо было действительно подышать и чуть размять ноги. Да и просто подумать, что делать дальше. Светка осталась в комнате с Николаем.

— Не беспокойтесь за нас, — пробурчала Светка и тут же впилась в губы Николаю.

— Развратница, — промямлила я и, надев тапочки, поскольку сапоги я точно не могла бы надень, вышла в коридор.

Сигаретный дым в бильярдной меня немного отрезвил. Чувствовалось, что подступает тошнота, я открыла окно. Холодный воздух обкатил меня, стало легче. Хотелось дышать и дышать. Чувствовала, как мои пальцы коченели. Я жадно втягивала сигаретный дым и тут же выпускала его, боялась захлебнуться им. Михаил куда-то ушел. Какое облегчение, что меня никто не преследует.

Через два года заканчиваю Тюменский университет. Буду историком. Хотя история — относительная наука, но мне она нравится. А больше всего нравятся имена, я люблю перебирать дома карточки с именами, пояснения, что они означают, их историю, легенды. У меня их не одна тысяча. Так могу часами, а если никто не будет мешать, то днями лежать на диване и читать имена.

Вернулся Михаил. Теперь я могла уверенно стоять. Чувствовала ноги и руки. Поняла, что замерзла и стала лихорадочно закрывать окно, Михаил помог мне.

— Спасибо, Миш, — с благодарностью сказала я, — а то бы я точно превратилась в ледышку.

— Полег… чало?… — Спросил он, его голос стал еще путаней.

Я повернулась к нему и посмотрела. Глаза пьяненькие, движения рук неуверенные. На бильярдном столе стояла бутылка Киндзмараули и два пустых бокала.

— Нет, — отрицательно сказала я, смотря на то, как он наливает вино, — с меня хватит.

— И с меня хватит, — сказал он и протянул бокал вина.

Пьяный мужчина. В этом есть что-то. Им можно покомандовать, по крайней мере, пофантазировать, что можно покомандовать. Иногда, когда удается, я командую Игорем, и это возбуждает меня. Я посмотрела на Михаила, взяла у него бокал и, подмигнув ему, чуть отпила. Ох, какой аромат. По венкам сразу потек нектар, в груди потеплело. Стало легко на душе, как будто я парю. Подошла к окну и краем глаза стала наблюдать за Михаилом. Он не заставил себя долго ждать. Опустошив свой бокал, буквально подплыл ко мне сзади и, не говоря ни слова, обнял.

Горячо. Сквозь толстый свитер я ощущала его горячее тело. Ощутила его животик, что уперся мне в поясницу. Почувствовала, как его руки скользнули под свитер, прижались к животу. Мое сердце притаилось. Я дернулась. Но мужские руки, несмотря на то, что он был достаточно пьяным, крепко держали меня. Попыталась еще раз, но безуспешно.

— Миш, — промямлила я.

— Н… да… — Пробормотал он.

Его руки скользнули вверх. У меня второй. У моей мамы, как мне всегда казалось, безразмерный размер груди, боялась, что у меня будет такой же и поэтому тщательно берегла свою грудь. Стоило к ней прикоснуться… и я становилась сама не своя. Во мне все менялось, как будто переключалась программа. Я люблю секс, очень люблю. Он меня не просто возбуждает, порой доводит меня до изнеможения, и мне кажется, что могу им заниматься круглые сутки. Но до этого момента моей груди касался только Игорь.

Сердце как у кролика затарахтело, и я перестала дышать. Мишкина рука умудрилась скользнуть прямо под лифчик, и теперь его ладонь лежала на груди. Мое тело задергалось, не знаю почему. Я ничего не предпринимала, оно просто дергалось. Я чуть не упала, и только благодаря тому, что меня держал Мишка, не растянулась на полу.

— Мишенька, — промурлыкала я.

— Да, Ир…

Как я люблю, когда меня так называют, Ир или Иришка, я таю от этих слов.

— Мишенька, — я собралась и чуть вдохнула грудью, — не так сильно.

Его пальцы разжались.

— Дай я расстегну.

Его ладони так же незаметно выскользнули из-под лифчика. Дышать стало легче. Дура! Промелькнула молниеносно мысль. Но в груди все ныло, хотелось снова ощутить руки на груди, но я не могла. Нет! Не могла. Я не должна позволить и дать себе это сделать.

— Садись в кресло, — повернувшись к нему и как можно спокойнее, сказала я.

Михаил так и сделал, он налил себе еще один бокал вина и сел в кресло. Я понимала неловкость положения, что я здесь одна с чужим мужчиной. Он мне чужой и совершенно безразличен. Через день забуду его имя и то, как он выглядит. Но после того, как он коснулся моей груди, у меня внутри все зазвенело. Мне просто хотелось секса… Но?! Не с чужим человеком, не с ним. Нет! Я не могу.

Я выпрямилась, отошла от бильярдного стола, он следил за мной. Обошла стол. Михаил, не отрываясь, смотрел на меня. Мне стало любопытно, интересно наблюдать за ним, за тем, как он смотрит на меня. А потом я решила.

— Сиди, не вставай, — уверенно сказала я, — хорошо? — И он тяжело кивнул.

В груди все щемило от той мысли, что внезапно проскользнула у меня в голове. Но она мне понравилась, хотела ее претворить в жизнь. Отойдя чуть подальше, я расстегнула джинсы. Не стала делать это медленно, ведь не хотела устраивать стриптиз. Просто расстегнула молнию на джинсах и не спеша сняла их. Свитер опустился, прикрыв трусики. В ногах и в руках заныли мышцы. Я не обращала внимание на сидящего в кресле мужчину, для меня сейчас его не было. На улице была зима и я под джинсы надевала колготки. Через минуту и они были сняты. Пьяный мужской взгляд следил за мной. Собравшись немного духом, я подцепила трусики. Через мгновение они упали поверх лежащих колготок. Мою попку прикрывал свитер, он грел меня. В комнате все еще было прохладно.

Кажется, глазки Михаила чуть протрезвели, он старался сконцентрироваться и внимательно смотрел на меня. В душе было смешно. Повернулась к нему и чуть приподняла свитер. Мне стало жарко. Кроме Игоря, никто из мужчин не видел моего лобка. Я лихорадочно искала предлог, чтобы задрать свитер.

Я женщина. И в какие-то моменты своей жизни поняла, что развратная женщина. Я становилась распущенной и доступной, только когда занималась жарким и ненасытным сексом. Но… Я не стала дальше думать, а просто приподняла свитер повыше. Так, чтобы Михаил увидел мой голый лобок. Не опустила руки. Они замерли. Боялась пошевелиться, но я не боялась смотреть ему в глаза. Внутри все сжималось и где-то там, в глубине тела, начало пульсировать. Удары отдавались во всем теле, пальцы рук чуть задрожали, и я отпустила свитер.

На мгновение стало страшно, что он сейчас соскочит и схватит меня, но я бы никуда не убежала. Возможно, он стал бы меня тискать, и я бы это позволила делать. Возможно, он захотел бы с меня снять остаток одежды, и я разрешила бы это сделать. Может он смог бы… нет, он пьяный! И это мне давало силу и уверенность. Повернувшись к нему спиной, я опять подняла свитер, оголив свою попку.

Наконец Мишка взвыл. Я звонко засмеялась.

Почему моя сестра ненавидит мужчин? Наверное, этому есть серьезная причина. Они порой такие лапочки. Не представляю, как можно жить без секса. Без этого наслаждения, когда в душе все поет, грудь ноет и в паху все сжимается до нестерпимого жжения, а потом… Нет, она не права. Это наслаждение, которое дано только людям. Раньше могла целоваться часами, так что потом болела челюсть. Смешно, но как это здорово, как будто ты передаешь энергию и в то же время сама заряжаешься. Такая глупая эйфория. И было бы из-за чего, из-за прикосновения губ к губам. Нет, моя сестра глубоко заблуждается.

— У тебя крутая задница, — промямлил Мишка.

Фу… как грубо. Ну что же, задница дак задница. Вот о чем думает мужчина, я и не против. Что от этого меняется? Я вильнула ей и, облокотившись на бильярдный стол, приподнялась на цыпочки. Заскрипело кресло. Мишка тяжело поднял свое тело. Что он намерен делать? Ну как что? И так понятно. Он и так еле держится на ногах, и я могла сейчас вытворять все, что мне вздумается. От этой мысли я хихикнула, посмотрела за спину. Мишка неуверенно стоял. Его тело теперь казалось еще более бесформенным, руки тяжело болтались, он потряс головой.

Медленно переступая как медведь, он подошел ко мне сзади. Я замерла и ждала. Рука легла на поясницу, какие прохладные пальцы, от этого я даже вздрогнула. Провел ладонью по спине, пальцы коснулись застежки лифчика. Я не расстегнула его и не сняла, поскольку не думала, что дойдет до этого, и тут пожалела об этом. Мне захотелось, чтобы он погладил по спинке своими пальцами. Чуть вильнув попкой, я снова приподнялась на цыпочках. «Ну…», подумала я, но Мишка ничего не делал, а только вяло гладил мою спину. «Вечно приходится все самой делать», — разочарованно думала я и, выпрямившись, запустила руки под свитер. Быстро расстегнула застежку, а потом так же быстро, отработанными до автоматизма движениями, не снимая с себя свитер, вытащила лифчик. Отошла от Мишки и аккуратно положила его на свои вещи.

Да! Видок у него был еще тот. Мне стало обидно за себя, а может и зря. Ведь я не хотела ничего, более чем просто пощекотать себе нервы. Просто обстоятельства так сложились, что я оказалась здесь и рядом стоял чужой мужчина. Он был намного старше меня. В свои восемнадцать лет мне казалось, что я знаю про секс уже все. Но тогда почему так бьется сердце, предательски дрожат пальцы рук и дышать так трудно, как будто на тебя навалили кучу одеял.

Я снова подошла к бильярдному столу, запрыгнула на него и села лицом к Мишке. Шатаясь, он подошел ко мне, положил руки на колени. Рябь удивления прокатилась по коже, и спина мгновенно вспотела. Если бы он был трезвым, я ни за что бы не решилась. Давно бы уже убежала в тапочках на улицу. Но сейчас мне было интересно чувствовать себя и смотреть на него. Это было со мной впервые, когда вот так прикасался чужой мужчина. Однажды, год назад, на вечеринке с той же Светкой, меня хотел потискать один парень. Я имени его даже не запомнила. Помню, что был грузин, но кроме паники тогда я ничего не испытала. Чуть было не вырвала ему все волосы на голове. Бываю страшной в гневе. Особенно, когда паникую, не контролирую себя. В эти моменты сама себя боюсь.

Мишка водил рукой по бедрам не спеша. Смотрела ему в глаза, они были затуманенными. Интересно, он понимает, что делает, или это его инстинкт мужчины, на автопилоте. Руки скользнули и легли на грудь.

— Ух ты… — Удивилась я сама себе, тому, как он это быстро и незаметно сделал.

Ладони начали мять грудь. У меня соски очень чувствительны, еще со школы они выдавали мои чувства. И теперь предательски сжались, стали грубыми, жесткими, сморщились как старая вишня. Я задрожала, замерла и даже с каким-то испугом посмотрела на пьяного Мишку. Он не обратил на меня внимание. Его пальцы тискали мою грудь. Я перестала ощущать ее, она стала ватной и совершенно нечувствительной, как будто не моя. Мне показалось, что я у врача, и он пальпирует, а я для него всего лишь манекен, на котором можно практиковаться. Понимала, что он ничего не чувствует ко мне, просто как мальчик изучает старую игрушку, проверяет, все ли на месте. Я протянула руки и погладила его волосы.

Какое-то время просто терпела это. Но почему я действительно терплю? Зачем? Не ради него же? Какое мне до него дело? Сейчас я могу уйти, и он останется там, где я его оставлю. Но я не спрыгнула со стола. Мне хотелось понять, каково это — ощущать секс с чужим мужчиной. Нет, не секс, а, пожалуй, ласку. Но ее как раз я не ощущала. Мое тело потеряло всякую способность чувствовать, мне даже стало горько.

— Постой. — Обратилась я к Михаилу. — Не так сильно.

Он массировал груди как резиновый мяч, я даже не ощущала боль, хотя понимала, что делает это достаточно сильно и грубо.

— Не спеши, остановись, — попросила я, и он остановился. — Умничка, — погладила по головке как послушного ребенка. — Нежно, осторожно погладь их, — и он, аккуратно прикасаясь, погладил груди. Я была в восторге от того, что он сделал то, что я попросила.

В животе что-то булькнуло, я вздрогнула.

— Не сжимай соски, они у меня нежные, аккуратно. — Они у меня были большими. Когда я была спокойна, то соски буквально сливались с грудью, их выделяло только розовое пятнышко. Но сейчас они торчали. Нагло торчали. Как будто я что-то ощущала.

Он гладил своими пальцами мои груди. Порой я что-то ощущала, но это было так далеко, так непонятно. Тонкая ниточка, связывающая меня с чувством наслаждения, рвалась от малейшего шороха.

Погладив его волосы, я убрала руки и, взяв свитер, быстро подняла его вверх. Мишка сразу уставился на грудь и замер.

— Поцелуй их! — Почти приказала я и сразу развела ноги по шире, что бы он смог подойти ко мне. Но вместо того, чтобы подойти, Мишка уставился на мой лобок.

Я задрожала как листок, сама не ожидала такого. Он пялился на то, что у меня между ног. По спине побежала капелька пота, и кожа на мгновение покрылась гусиными пупырышками. Боялась даже пошевелиться. Он разжал пальцы. Меня как будто ударило током.

— Ай, — вскрикнула я.

Мишка снова прижал руку к моей груди. Чувствовала, как она сжимается. Пальцы стали горячими. Его прикосновение ко мне отдавалось во всем теле. Мне стало жарко, и сердце защебетало.

— Мур… — По-настоящему промурлыкала я. Мне было так приятно, такое знакомое ощущение неги, истомы, сладости в теле. — Мур… — Опять прошептала я.

Пальчиками провел по соскам.

— Поцелуй их, — он сделал шаг и поцеловал. — Ай! — Вскрикнула я. Его поцелуй был похож на укус. — Не так грубо. Губками, только губками целуй. — Опять приказала я.

Мишка так и поступил. Он только кончиками губ начал целовать соски. Теперь я ощущала все. Весь аспект нежности, каждая клеточка говорила мне о том, что она чувствует. Я мурлыкала. Одной рукой придерживала свитер, а другую запустила пальцами в его волосы и как кошка от удовольствия стала сжимать их. Я говорила как целовать, и он подчинялся мне беспрекословно. Говорила как гладить, и он это делал. Говорила как прижать меня, и он это выполнял. Я хотела иметь такую игрушку себе, но понимала, что это глупая фантазия и что мне надо насладиться мгновением здесь и сейчас, через минуту этого может уже и не быть.

Я растаяла в своих девичьих удовольствиях. Нежность и ласка, сон и реальность, жара и прохлада, секс, игра с мужчиной, со своими желаниями, а они у меня были. Я мурлыкала и подставляла под его руки свое тело. Порой он делал это неловко, грубовато. Но, наверное, это мне и нравилось. Его неточные движения и слишком решительные действия меня возбуждали.

Хлопок двери.

— А! — Крикнула и резко соскочила со стола.

Я испугалась. Меня буквально вырвали из состояния транса. Моргая глазами, я смотрела на мужчину, что вошел. Николай развел руками и удивленно уставился на меня.

— Стучать надо! — Раздражено сказала я.

— Э… — Начал было он, и опять развел руками — Там не закрыто и не написано, что номер занят.

— Для приличия мог бы и постучать, — не унималась я.

Сердце бешено прыгало в груди. Боялась не его, а то, что сейчас войдет Светка. Я всегда демонстрировала ей свою целомудренность в отношении с чужими мужчинами. А теперь я стояла полуголой посреди комнаты.

— А Светка где? — Осторожно спросила его.

— Спит, — с трудом выговорил Николай. Да он так же был под хорошим градусом.

— Спит? — Удивилась я или, наоборот, обрадовалась.

— Ага, как суслик дрыхнет.

Между нами был бильярдный стол. Я осторожно поправила свитер. Может он не заметил, что я сняла джинсы, мне ни к чему еще один мужчина. Стало неловко и даже стыдно за свое поведение. Меня застукали за тем, что я не должна была позволить себе.

На минуту я забыла про Мишку, что был у меня за спиной. Не обращая внимание на наш разговор, он обнял меня, попытался чмокнуть в шею, а потом запустил руки под свитер и по-свойски сразу сжал груди. От наглости я чуть было не вскрикнула, но сдержалась. Не хотела показывать себя дурой. Улыбнулась Николаю, как будто этого я и хотела, в ответ он поднял брови.

Я упустила контроль над Михаилом, над своим ручным мужчиной, и теперь он вытворял все, что ему приходило в его пьяную голову. Немного потискав грудь, он надавил рукой на спину, и я уперлась руками об бильярдный стол. На деле он просто стал массировать своими пальцами мою попку. Если бы в комнате больше никого не было, я бы даже замурлыкала от удовольствия. Мишка делал это грубовато, нагло и бесцеремонно. Его совершенно не интересовало мое мнение и чувство, он делал это только потому, что сам этого хотел. Немного потискав попку, он замер на мгновение, я смотрела на Николая.

— Я присоединюсь, — сказал он.

— Нет! — Вскрикнула я.

— Ну… — Промычал он, его заторможенность в ответе дало мне облегчение — Я тут того, если что-то я… — Начал говорить он всякую чушь.

Мой ручной Михаил не обращал на нас никакого внимания. Он провел пальцами между моих ягодиц. Второй раз он сделал чуть сильней, и также провел ими снизу вверх. Поддаваясь инстинкту, я приподнялась на цыпочки и чуть опустила тело на стол. Почему я так сделала? Даже не подумала, просто сделала и все. В третий раз Михаил на секунду остановил палец у губок. Я задрожала от страха, но не пошевелилась. Испугалась сама себя и того, что он может сделать. Его палец скользнул выше, он был мокрый и скользил легко, а потом коснулся ямочки ануса. Опять замер. Я ожидала, что уберет руку, но вместо этого он надавил пальцем на ямку и мгновенно провалился в меня.

— А! — Не удержавшись, вскрикнула я.

Николай сделал шаг в мою сторону.

— Уходи! — Крикнула ему. — Сейчас же уходи! Убирайся! — Громко повторила я.

Он повернулся и, шатаясь, пошел к двери, а потом вернулся и положил ключ от номера на стол.

— От Светкиного, — сказал он и нехотя покинул зал.

Пока он это делал, казалось, время остановилось. Мишкин палец изгалялся, он то вытаскивал его из меня, то опять всовывал. Это было мучительно. Не больно, но унизительно. Как только дверь закрылась, я резко выпрямилась и отскочила в сторону от него.

— Ты… — Начала было я — Да как ты посмел?! — Я сделала шаг от него и поправила свитер, — Ты… Ты… — Я не знала, что еще ему сказать. Я была в ярости.

Мишка пошатывался и расстегивал штаны. Ему это удалось сделать очень быстро. Удивительно, но через минуту он уже стоял передо мной без штанов и плавок. Но не это было страшно для меня, а то, что его пенис торчал вверх, и он выглядел угрожающе огромным. Может это от страха, но я боялась даже посмотреть на него. Раньше всегда считала, что если мужчина пьяный, то он не способен на секс, его мужской орган становился неработоспособным. Но оказывается, это не совсем так. Я испугалась. По-настоящему испугалась. Что я могла сделать с мужчиной, который сильнее меня и намного тяжелее. Я и пискнуть не успею, пусть даже он и пьяный.

Я не стала долго рассуждать и испытывать дальше судьбу. Быстро отошла в сторону, схватила свои вещи и подбежала к двери. Мишка стоял на месте как вкопанный. Наверно мои движения для него слились воедино, и он не успевал их отследить и уж тем более понять, что произошло. Мне стало его жаль, я остановилась.

— Миш, пойдем, — позвала его и приоткрыла дверь.

Он послушно пошел за мной, его член болтался из стороны в сторону. Мне стало смешно, но я промолчала, а только улыбнулась ему.

— Стой. Надень штаны, — попросила его, но он, кажется, мало что понял из сказанного, медленно завертел головой, что-то ища глазами.

Я нашла на полу его брюки и плавки, взяла и подала их ему, он взял, но что делать с ними, похоже, не мог понять. До чего же странными становятся люди, когда выпьют, как малые дети. Ничего не понимают и только капризничают, неужели и я была такой, быр… Я подошла к Мише вплотную. Теперь я совершенно не боялась его, положила руку на его грудь. Он тяжело дышал. И тут я почувствовала, как мне в бедро уперся его все еще готовый к бою мальчик. Опустила глаза вниз. Посмотрела на него. Теперь он не казался мне таким устрашающим, просто был напряженным и длинным. В душе опять все заныло. Ну что я за женщина? Стоит мне увидеть что-то мужское, как во мне все меняется и трепещет, так и рвется наружу. Проглотив комок в горле, я опустила руку и осторожно взяла его в ладонь. Он дергался как конь, вздрагивал, норовил выскочить. Но я его держала крепко, было приятно чувствовать мужскую силу.

— Пойдем, Миш, — опять сказала я ему и чуть потянула его за мужской хоботок как за поводок, Мишка послушно последовал за мной к дверям.

Надеть брюки он явно был не в состоянии, поэтому я высунула голову в коридор, было тихо и вроде даже никого. До номера, где спала Светка, было не так уж и далеко. Я разжала пальцы и поспешила к дверям. Быстро открыв замок, скользнула во внутрь.

На столе горела лампа. Я прислушалась, тихо. Шагнула в комнату. В постели спала Светка, ее лохматая шевелюра торчала из-под одеяла. Осторожно ступая по ковру, подошла к ней, присела на кровать, поправила ей волосы, она мирно спала.

— Свет, вставай, пойдем, — потрясывая ее за плечо, жалобно сказала я.

Но Светка даже не прореагировала, не пробубнила ни одного слова. Я опять ее потрясла, она как нарочно не отвечала. Меня это возмутило и в какой-то момент даже взбесило. Начала ее трясти, но как бы я сильно это не делала, было совершенно бесполезно, она просто крепко спала, вот и все. Хлопнула дверь. Я посмотрела. Это наконец Мишка добрался до номера. Долго же ему пришлось топать, я и забыла уже про него.

— Вставай, кому говорят, — и я продолжила трясти Светку, но и в этот раз она даже пальцем не пошевелила.

Обидно. Сама меня втянула в эту историю, а теперь спит как ни в чем не бывало. Я-то что тут буду делать? Всю ночь сидеть и караулить ее? Похоже, что я самая трезвая в этой компании, даже обидно стало. Встала, подошла к столику, взяла бутылку вина и, налив полный стакан, тут же его осушила. Чуточку полегчало, но ненадолго. Светка дрыхла без задних ног. Мишка доковылял до меня и умудрился обнять. Уже заученным движением юркнув руками под свитер, попытался дотянуться до груди.

— Сядь! — Приказала я ему, — лучше отдохни.

Но Мишка не унимался, а все шарил руками по животу. Что мне с ним делать. Я как мама усадила его в кресло, достала плед и прикрыла его срам, хотя зря, это зрелище мне очень даже нравилось. Все же я похотливая женщина, раньше не замечала этого за собой.

Присев на кровати около Светки, я стала думать, что делать дальше. До утра уж точно застряла тут. Чуть отбросив одеяло, решила прилечь около нее, но она как морская звезда разбросала по всему матрасу руки и ноги. Посмотрев на нее, встала на коленки и стала снимать с нее брюки. Насколько она оказалась тяжелой, когда тело расслаблено. Далось мне это с большим трудом. Раздевать мне понравилось. Я стянула с нее кофту, Светка даже не прореагировала. Розовый бюстгальтер с голубой каймой и большими цветами. «Красивый», — подумала я. Посмотрев на нее, решила продолжить. Перевернув Светку на бок, расстегнула бюстгальтер и сняла его. У нее были жесткие маленькие груди, зачем она вообще носит его, только разве для видимости. На этом я не остановилась и стянула трусики. Теперь она была просто голой. Я встала и посмотрела на раздетую Светку. Она была красивой. Втянутый животик, на плече татуировка в виде птички колибри, я тоже хотела раньше сделать татуировку, но не решилась. Нагнулась к ней и поцеловала в губы.

Помню, как однажды мы с ней это делали, так случайно получилось, спали на одной кровати в общаге. Целовались долго и гладили друг друга, но это было только один раз. А сейчас я могла ее поцеловать и не встретить укоризненный взгляд. Я поцеловала в губы. Ответа не последовало. Ощущение, что целую подушку. Не испытала никакого удовлетворения, даже сердце не заныло. Поцеловала в животик, потом в грудь, в сосок. Я чувствовала себя, но не ее. А потом поцеловала ее в лобок. Он был гладким, ровным, маленькие волосики пробивались. Она брилась. Сама я боялась это делать, казалось, что если на лобке не будет волос, то я стану незащищенной. Но о какой защищенности идет речь, когда ты занимаешься с любимым человеком сексом. Я даже залюбовалась ее наготой. Провела пальчиками сверху вниз, коснулась губок. Они были пушистыми, пухленькими и раскрытыми, как будто ждали меня. Светка продолжала спать и не реагировала на меня. Я расхрабрилась, села поудобнее и перевернула ее на живот. Светка не издала ни звука. И тут за спиной пошевелился Мишка. Заскрипело кресло, я повернулась и посмотрел на него.

Он встал, плед упал, его член торчал колом кверху. Похоже, он внимательно наблюдал за мной, что я делала. Присмотрелась. Мишка хоть и был полноватым, но все же был сексуальным мужчиной. Сильные руки, мышцы на ногах, да еще этот… Не хотелось таращиться, но его мужское достоинство меня не отпускало. Отвернулась, потом искоса опять посмотрела на него, в животе заурчало и все заныло.

Пьяная Светка спала так крепко, что можно было творить с ней что угодно. Вскользь промелькнувшая мысль сразу зацепилась в мозгу, завертелась с необычной скоростью. У меня в паху что-то щелкнуло, как будто включился рубильник. Опустив руку вниз и проведя ладонью у себя между ног, я замерла… Было желание и огромное желание. Я часто занималась тем, что удовлетворяла себя, гладила и испытывала оргазм. Уже в детстве мне снились сны, где каждый раз видела голую женщину, и это была моя мать. Почему она?

Вытащив ладонь, понюхала ее. По запаху могла многое определить. Сладкий, очень тяжелый запах. Стоило несколько раз вдохнуть, как голова начинала кружиться. Я выпрямилась. Положила руки Светке на ягодицы и чуть развела их в стороны. Не удовлетворившись увиденным, согнула одну из ее ног и отвела в сторону, теперь все было прекрасно видно. Мишка подошел.

Светкины губки напоминали лобок юной девочки. Гладкие, чуть пухлые как щека ребенка. Они не принадлежали женщине. На ее теле они смотрелись неестественными, как карикатура над возрастом. Тонкая розовая узкая бороздка начиналась с лобка и уходила куда-то глубоко между ног.

Я вся была на взводе. Повернулась к нему, погладила его член. Мишка тупо смотрел на Светкину задницу, а потом я просто развела в сторону ее ягодицы, и сказала:

— Ты этого хотел?

Не дождавшись ответа, отсела в сторону. На мое место сел Мишка, он по-свойски сжал Светку за бедра, потянул ее на себя. Она как большая секс-кукла готова была к работе. Его тело качалось и было видно, что ему было тяжело контролировать себя. Мишка встал на колени, постарался выпрямиться. Я с каким-то ужасом смотрела на его пенис, представляя, что будет дальше, но… Его член стал сдуваться. Так, как сдувается шарик. Через несколько секунд он буквально повис в его дрожащей руке как бесформенная тряпочка. Тупые глаза Мишки непонимающе смотрели. Он пытался понять, что произошло. Он потряс свою колбаску, стараясь вернуть ее к жизни, но она безвольно болталась.

Я отползла в сторону. Согнула ноги в коленях, раздвинула их и, положив пальцы на бугорок чуть выше, где соединяются губки, нажала на него.

— Ой… — Прошептала сама себе.

Это удивительное состояние, как слабый разряд тока. Все тело вздрогнуло, мышцы чуть напряглись, и в глазах немного потемнело. Я вздохнула. Старалась не шевелить пальцем. Посмотрела, что делает Мишка. Он просто тряс свою письку.

Я представила, что этого нет, что член Мишки расталкивал чуть опухшие и покрасневшие Светкины губки. Как доносилось легкое почавкивание, будто они облизывали его. Я сжалась. Мне казалось, что это он меня трахает, что его член вгрызается в меня. Внутри все разрывалось и ныло. Быстрыми движениями я стянула с себя свитер. Стало свободно и легче дышать, но облегчения не последовало. Положила руки на лобок и надавила пальцем посередине. Палец легко скользнул.

— Мммм… — Прикусив губу, я промычала.

Сладкое состояние нежности распространилось по всему телу, между ног горело и пульсировало. Надавила пальцем, и он полностью погрузился в меня.

— Оооо — Удивилась я и посмотрела на свою руку.

В голове все плыло, все смазалось. Я с трудом различала силуэт Мишки. Мне казалось, он двигался так медленно, будто время остановилось. Мои пальцы касались сокровенных точек моего тела. Они разрушали сознание. Стирали реальность, переписывая ее на мои скрытые фантазии. Я вздрогнула и в душе запела. Я посмотрела на Мишку. На Николая… Николай… В голове вяло произнесла его имя. Он нагнулся ко мне. Легко подхватил на руки и, прижав к себе, вынес из номера в коридор. Это происходило не со мной. Это просто моя фантазия. Мое воображение. Мое желание. Подумала я и прикрыла глаза. Мне было все равно. Мне было просто хорошо.

Одна отличная девчонка, вернее, девушка, даже женщина, ведь Ирка замужем и уже давно, родила ребенка, тот сейчас под столом шлепает, мне язык постоянно показывает. Она замужем за моим шефом Лешкой, он отличный парень, случайно с ним пересеклись. У меня были проблемы с работой, только уволился, вот сразу взял газету с объявлениями. Так получилось, что устроился в рекламное агентство. В рекламе я не бум-бум, но, учитывая мой прошлый опыт, взяли на должность администратора. Нет, я не занимался продажей рекламы, для этого есть агенты, ими командовала Людмила. Мне приходилось держать связь с инженерами телевышки, редакторами газет, с Москвой и с другими структурами, чтобы наш бизнес процветал. А впрочем, он и процветал.

Ирка веселая, вечно смеется и болтает. Все время таскает в своей сумочке книжку. Как только есть свободное время, достает ее и начинает читать свои романы.

— Про что? — спрашиваю ее, когда захожу к шефу в кабинет. Она часто приходит к нему на работу. Как говорит, дома скучно, на людей посмотреть.

— Исторические и про любовь, тебе неинтересно, — отвечала она и строила мне рожицы.

— Почему неинтересно?

Не, и правда, почему парням не интересны любовные книжки? Наверное, потому, что там все вымысел. Ну мало ли что можно написать, вот девчонки и вздыхают.

— Там амуррр… — протянув последнюю букву, говорит она, — в общем, любовь, чмоки-чмоки и ах, — и закатывает глаза к небу.

— И морковь, — добавляю я.

— Какая морковь? — Удивленно спрашивает меня.

— Ну, любовь-морковь, — поясняю ей.

— Дурак, — она часто так меня называла, но я не обижался, ведь знаю, что шутит, — это у вас, мужиков, все морковь, а у нас амуррр…

Когда насидится у мужа в кабинете, заходила к Людке, а если ее нет на месте, то и ко мне. Пожаловаться, что Лешка не обращает на нее внимание, такой деловой и вечно по телефону говорит или уставится в свой компьютер, скукотища. Зато мне не скучно, у меня свободного времени полно. С утра всех построю по струнке, если надо — покричу. Ну это так, для дела. А после даже не знаю, что и делать. Раньше в школе прогуливал, но это же работа, не прогуляешь. Разве что сачкануть. Вот мы и сидели с Иркой часами и просто болтали. С ней ничего, приятно поговорить, всегда находила тему.

Лето — это для кого-то проблемное время. Но не для нас. Уже несколько лет подряд объемы рекламы на лето сокращались на 20–30 %, это нормально. Старались заранее, еще весной, заключить контракты до августа, поэтому летом особо на работе делать нечего. Затишье. Оставалась, так сказать, пожарная группа, если где-то надо внести поправку в регламент компании или что-то срочное. Вот они этим и занимались, а почти весь офис уходил в отпуск.

У нас коллектив молодой. Так уж получилось, что это направление было новым, пожилые или в возрасте не могли вникнуть в тему, что тут делать. У нас было только три человека в возрасте. Это завхоз, а то как же без него, начальник отдела по наружной рекламе и бухгалтер, все остальные — это молодняк.

Так повелось, что компьютерщики и видеооператоры — это парни, еще инженер и операторы вещания. Все остальные — девчонки. В общем, малина.

В начале лета, перед тем, как уйти в отпуск, мы устраивали в офисе небольшую вечеринку. Это и правильно, тусовки сближают, там можно раскрепоститься и просто оторваться, потанцевать и выпить шампанского.

Заказы сыпались. За последний год штат компании изрядно увеличился, и теперь мы занимали целых два этажа здания, а в планах еще захватить один, там сейчас шел ремонт.

Ирка — красивая девчонка, не могу называть ее женщиной, как-то неправильно. В крайнем случае, девушка, но не женщина. Конечно же, красота для каждого своя, кому-то носик или глазки, кому-то фигурка и объем бедер и груди. Но у нее, кажется, было все: и первое, и второе, и третье. Она просто симпатичная девчонка. И главное — она не бука, не строила из себя этакую жену шефа, просто веселая.

Вечеринка удалась. Сам давно так не веселился, немного устал от рутины и был рад, что смогу вырваться из этих стен. Но в то же время было и грустно: что я буду делать один?

— Скучаешь? — Подошла Ирка и подмигнула.

— Да нет, — как-то постарался оправдаться, взгляд скользнул по Ирке.

Она была одета в какое-то школьное платье. То есть не школьное, но ужасно смахивало на школьное. Белый воротничок, такие же белые манжеты и оторочка внизу платья, а ткань была темно-синяя в мелкий белый горошек. Длина платья как школьный фартук, намного выше колен. Вольно или не вольно, но взгляд так и опускался, чтобы посмотреть на ее розовые, еще не загорелые ножки.

— Не пялься, — сделала она замечание.

— А что, заметно? — Немного сконфуженно сказал я, и правда было неловко таращиться.

— Еще как, — ответила она и, подмигнув, сжала мою руку.

«Что это было?» — сразу подумал я, но она уже ускакала дальше танцевать и веселиться. Был немного не в себе. Все никак не мог забыть ее ладонь, то, как ее пальцы сжали мои. Вот дурацкое положение. Ну нет, надо сразу забыть и дальше прыгать со всеми, но я не мог. Косился в ее сторону. Если встречались взглядами, она мне подмигивала и продолжала танцевать.

Везет кому-то, Лешка счастливый парень, у него такая прекрасная жена. Неправильно завидовать, но в душе щемило, чертовски щемило.

— Что стоишь? — Вдруг отвлекла она меня от моих дурацких раздумий.

— Э… — Начал было я, — Ирка, ты прелесть, — я часто ей такое говорил, когда заходила ко мне в кабинет. Она обычно хихикала, иногда замолчит и как-то грозно посмотрит, мол, не распускай язык, но я не мог. — Я тебя люблю, — наверное, я это зря сказал, немного выпил и в голове романтический ветер.

— Да ну? — Она не то что бы удивилась, а повернулась ко мне спиной и вдруг через плечо послала воздушный поцелуй. От этого мне стало легко, оцепенение пропало, стало весело, и уже через минуту я присоединился к общей компании.

Офисные вечеринки устраивали в самом большом зале. Там, где работали рекламные агенты. Столы убирались, стулья и все лишнее. Вот и место для танцев. Пролетело пару часов, кто-то из юных мамаш поспешил домой. Немного поредело. Зато парни развеселились и уже вели себя не так сжато.

— Хочешь шампанского? — Спросила Ирка и весело заглянула мне в лицо. — Устала, — пожаловалась она и, не дожидаясь моего ответа, схватила за руку и повела к столику, где стояли фужеры. — Этот мой. Нет, наверное, этот или этот… — Она крутила то один бокал, то другой.

Я подошел и взял чистый и осторожно, чтобы не расплескать, налил Абрау-Дюрсо.

— Спасибо, — нежно поблагодарила меня, — ты прелесть, — улыбнулась и пригубила фужер. — О… — Протянула она. Прикрыла глаза, отпила и, не открывая глаз, добавила, — прямо экстаз.

Лицо Ирки так и сияло. Она еще не отошла от танцев, поэтому тяжело дышала и жадно пила свое шампанское.

— У меня есть Луи Рёдерер, — осторожно сказал ей.

— А это что такое? — Открыв глаза и пристально посмотрев мне в глаза, спросила она.

— Шампанское. Ну, французское, вроде как, — сказать честно, я даже не знал чье оно, просто у меня в шкафчике стоял целый ящик. Это для презентов особо важным клиентам.

— Идем, — заявила она и залпом осушила свой бокал.

— Идем, — весело ответил ей.

Кабинеты руководства располагались на этаж выше. Уже поднявшись, я обнаружил, что этаж закрыт. Пришлось сбегать на вахту, взять ключ. Ирка все это время стояла и с нетерпением ждала, когда я приду и открою дверь.

— А тут никого нет? — Почему-то шепотом спросила она.

— Нет, мы тут одни, — так же шепотом ответил ей.

— Совсем-совсем? — Чуть вжав голову в плечи и заглянув в темнеющий коридор, переспросила она.

— Неа, — весело ответил я, смотря, как она ежится и боязливо озирается.

— Хм…. Ну ладно, идем, — сказала она и уверенно зашагала в сторону кабинета.

Ирка шла, покручивая головой из стороны в сторону, рассматривала висевшие на стенах картины. Изредка косилась в мою сторону, проверяя, не отстал ли я.

Открыл кабинет, достал шампанское.

— Оно теплое, — спохватился я.

— Ну и что, — ответила она и посмотрела в окошко, что вело на улицу.

Через минуту пробка хлопнула.

— Ой, — вскрикнула Ирка и улыбнулась.

Налил фужер и протянул его ей.

— И правда теплое, — как факт подтвердила она, а сама понюхала, сморщилась от лопающихся пузырьков.

Пила не спеша, маленькими глотками, и ничего не говорила, просто улыбалась. Мне было приятно на нее смотреть, как она прикрывает глазки, как губки касаются стекла фужера, как она перебирает пальчиками какой-то листок на столе. Я тоже сделал несколько глотков. Ирка подошла и заглянула мне в глаза, прищурилась, ее взгляд стал серьезным.

— Поцелуй меня, — вот так просто сказала Ирка и, не дожидаясь, пока я что-то предприму, приподнялась на цыпочки и потянулась губами ко мне.

Я… Признаться честно, как мальчишка растерялся. Нагнулся и поцеловал.

— Дурак, — недовольно возмутилась она, — разве так целуются.

Она поставила фужер и, подойдя вплотную ко мне, вытянула губки и коснулась моих. Сказать, что я был на седьмом небе, значит ничего не сказать. Поцелуй был теплый, нежный. Она сделала это легко и непринужденно, будто всегда так целовалась со мной.

— А ты… — Ирка опустилась, снова заглянула мне в глаза. — Здорово целуешься, даже возбуждает.

— А может… — С бравадой сказал я. — Может еще? — И тут же налил новый фужер.

Она посмотрела на меня, потом на фужер, после взяла его и немного отпила шампанского, пусть теплого, но такого приятного напитка.

Он ничего. Подумала Ирка, хоть и не красавец, но очень даже, а как целуется, аж, бр… Она передернула плечами, взяла фужер. В груди что-то скребло, как в юности, будто на первом свидании. Хотелось еще попробовать, но что-то останавливало. «Я не могу». Вдруг промелькнула мысль. «Я замужем». Опять мысль настигла ее. Виктор улыбнулся, взял ее руку, а после поцеловал. Ах… Только про себя и сказала Ирка, но руки не убрала. Он раскрыл ее ладошку и опять поцеловал.

— Соблазняешь? — Тихо спросила она.

— Да, — спокойно ответил он и снова поцеловал пальчик, — а надо?

— Ну… — Она не знала, что и сказать. Он был ее другом, другом семьи, работал у ее мужа. И все же она не отстранила его, хотя могла.

— Ирка, я тебя люблю, — немного заплетающимся языком сказал Виктор.

— Честно? — Ей хотелось немного разрядить обстановку.

— Да. Хочешь, я встану на колени, — и он тут же опустился на колени, его руки так и продолжали держать ее ладони и целовать.

— Глупенький, — ласково сказала Ирка, и вторая рука легла ему на голову. Перебирая пальцами, она чуть сжала волосы.

— Ирка, ты само совершенство, ты самая красивая и обаятельная девушка, ты просто… — Бормотал он.

— И… — Ей стало весело, в груди что-то щелкало, как рубильник. То ей хотелось еще, то хотелось отойти и сесть в кресло. — Что дальше? — Спросила она.

Но он не ответил, его ладони коснулись ее коленок и медленно поползли вверх под платье.

— Ой… — Почему-то сказала она и как девочка сжалась.

Его ладони нагло легли ей на ягодицы, она чувствовала, что ни прохладные.

— Виктор… — От волнения она замерла. — Не надо, — ее руки безвольно лежали у него на голове, а его пальцы уже подцепили ее трусики и тянули их вниз. — Прошу тебя, — голос звучал умоляюще.

Виктор остановился. Он хоть и выпил, но не мог вот так нагло вести себя с Иркой. Он ее уважал и даже боготворил. Она ему не просто нравилась, она была сексуальной, это верно. Он видел в ней своего друга, а с друзьями так не поступают. Он хотел было поправить ее перекосившиеся трусики, которые чуть было не стянул. Ирина чуть вильнула попкой и сделала шаг назад. Руки Виктора опустились.

— Я сама.

Она отошла от него подальше. Виктор встал и как-то неловко посмотрел на нее. Ирина сделала еще шаг назад и, запустив руки под подол платья, чуть вильнула попкой и натянула их на место.

— Я… — Он хотел было извиниться за свое поведение, но Ирка его опередила.

Быстро подошла и, приподнявшись на цыпочки, опять поцеловала его в губы. В этот раз она целовала его открыто. Она хотела немного похулиганить и не более того. И поэтому, когда Виктор увлекся, она растерялась, не ожидала такого поворота.

— Ты самая прекрасная девчонка, — тихо сказал он, когда она опустилась на пяточки.

— Спасибо… Да и ты ничего, — и еще раз быстро поцеловала.

Ирка не хотела осложнений. Да. Может что-то в груди и пело как тогда в юности, но она реалистка и не хотела поступать так, как это делали ее подружки, которые после еще хвастались, что у них есть связи на стороне. Она не могла так поступить, любила мужа. Ей просто хотелось чуточку почувствовать, каково это — быть с посторонним мужчиной.

В сердце щекотало, словно перышком водили. Она с трудом дышала и ощущала, как грудь не то набухала, не то наоборот сжималась. Она не могла понять, почему так и вообще зачем это сделала? Хотела еще раз его поцеловать. И она бы это сделала, а может даже и… И… Так далеко Ирка не заглядывала. Ее просто спугнули, кто-то поднялся на их этаж и включил в коридоре свет.

— Макс приглашает на лето поехать к нему в деревню, — как-то утром сказал Лешка.

— В деревню? — Удивилась Ирина, — а что там делать? Думала, что поедем в Египет, ты обещал, — она сразу обиделась.

— Извини, не могу, в последнее время что-то участились сбои в эфире, клиенты ворчат.

— А… — Протянула она.

Ирка понимала, что эфир — это очень важно, реклама на телевидение дает львиную долю прибыли и тут надо быть повнимательнее.

— Жаль, — она уже пристроила сынишку до конца лета своей маме и хотела как следует отдохнуть, но ехать кормить комаров как-то не хотела. — Нет, — заявила она мужу. — Тогда останусь здесь, лучше с Маргаритой на озеро буду ездить, у нее Игорь тоже в деревню к отцу уехал.

— Да ладно тебе, — видя, что она сильно обиделась, — давай на Новый год махнем.

— Ты уже обещал, — пробубнила.

— Честно, поедем на Новый год. Макс говорит, что у него дом большой, двухэтажный, есть сад и грядки…

— Что? Грядки? Полоть? — она шлепнулась на диван.

— Зачем полоть, я говорю про ягоды. У него отец повредил позвонки, сейчас в больнице на вытяжке лежит, до конца лета. Да и там река, песок, есть озеро, можно рыбачить и по ягоды ходить.

— Нет, нет! — Возмущалась Ирка. — И еще раз нет.

— Обещала поехать Людмила и ее муж, как его там?

— Лешка-картошка, — тут же пробубнила она.

— Ну вот они поедут, и еще вроде Виктор собирался.

— У вас там тусовка что ли? — Удивилась Ирина.

— Отдыхать.

— Я подумаю, — растерянно сказала она мужу.

Остаться в городе — это не очень хорошо. И так лето короткое, а если будут дожди, то можно и вернуться. И все же ей так не хотелось никуда ехать. Незнакомое место, чужой дом. И вообще, она была недовольна, но согласилась.

— Привет, Ирка, — радостно замахал Виктор, увидев, когда подъехала машина.

— Хоть одна радость тебя увидеть, — пробубнила она, вылезая из машины и потягиваясь всем телом. — Что уставился? — Видя, как он пялится на нее.

— Смотрю, у тебя отличное настроение. Ладно, пойдем покажу вашу комнату.

— А тут что, их много? — Рассматривая все кругом, спросила Ирина.

Деревня как деревня, добротные дома. Это не те старые деревушки, где покосившиеся домики. Тут и дорога хорошая, даже столбы с освещением стоят. Ну прямо цивилизация, вдруг еще и водопровод есть.

День прошел так себе. То мухи, то комары, а потом еще дом скрипучий. Все слышно, кто говорит в другой части дома.

— Ах, — вздыхала Ирка, бродя бесцельно по огороду и уже мечтала, когда приедет Люда. Правда она не любила ее мужа, какой-то напыщенный, вечно строит из себя знатока. — Ну и ладно, мне ведь с ним не жить.

Через пару дней Ирка пообвыклась. Уже знала, что где и как, бегала со второго этаже на первый, на улицу и домой. Мама Макса жила в летнем домике, он стоял отдельно. Его построили, еще когда строился основной дом, так после и не разобрали.

Несколько раз ходила на речку. Сперва с Лешкой, а после одна. Ходить одной неприятно, вечно на тебя кто-то пялится. Если не парни, то девки, а если и тех нет, то бабульки. Те все видят и все расскажут, что было и чего не было.

Ирка с любопытством смотрела, как Маргарита Петровна, это мама Макса, доила корову. Даже сама попробовала и ничего страшного, получилось. Изучая двор дома и хлев, она обнаружила потрясающее место, это сеновал. Он находился как раз над коровником, там вечно хрюкала свинья, а вечером мычала корова. Под крышей коровника свили гнезда ласточки, пищали, летали туда-сюда.

По деревянной лестнице надо подняться до перекладины, оттуда, перемахнув через выступ, как раз попадешь на сеновал. Сейчас там сена осталось немного. Поэтому Ирка, если что, сразу приходила туда, расстилала покрывало и ложилась читать свои любимые книжки про приключения и любовь. Так однажды ее потеряли. Искали, но она зачиталась и не услышала, как ее звали.

Парни занимались своими делами. Максим все по дому и огород, помогал своей матери, а парни уходили в лес за грибами, но там комары. Поэтому один раз сунувшись в него, Ирка больше не хотела.

День был жаркий. Все вспотели, ходили и чесались от пыли и пота, поэтому вечером затопили баню. В такую жару — и баню. Ирка не понимала зачем, но когда все сходили, и было уже не так жарко, сама рискнула помыться и не пожалела.

— Как заново родилась, — радостно зашла она в дом с большим полотенцем на голове.

— Я же говорил. Слушала бы меня, — воскликнул Макс.

— Это что у вас такое? — Удивилась Ирка и посмотрела на какую-то мутную жидкость в банке. Нюхнула и сморщилась. — Бяка, — выдала она свое заключение.

— Это чистейший самогон, — утвердительно сказал Макс и посмотрел на свой полупустой стакан.

— В деревне без самогона никак, — Лешка развел руками. — Садись к нам, — предложил он.

— Нет, мальчики, без меня, я не буду, — отказалась она.

Однажды в своей жизни она хлебнула самогончику. На вкус был ничего, хоть и крепкий. Тогда она выпила, а вот после жутко болела голова.

— Ну Ирка, посиди с нами, — взмолился Виктор.

— Ах, — она посмотрела на парней, веселые и довольные, — ладно, сейчас переоденусь и спущусь.

— Тебе помочь? — Весело сказал Виктор.

— Обойдусь без посторонней помощи. И мальчики, — уже поднимаясь по ступенькам на второй этаж, она повернулась и попросила, — слишком не налегайте, что я потом буду с вами делать?

— Да мы это так…

Она не дослушала, поднялась к себе. Веранда была открытой, и дул прохладный, даже, как ни странно, холодный ветерок. Жара спала, стало легко дышать. Порылась в вещах и достала длинный тонкий свитер. Она любила носить его зимой. Он был не ее, а Лешкин, поэтому чуть великоват. Горловина широкая и открытая, вытянутые рукава, которые постоянно приходилось поддергивать вверх, а в длину он доходил ей почти до колен. Набросив на голое тело, она с облегчением вздохнула. Настроение было прекрасное. И почему она не хотела ехать в деревню.

Спустилась. Парни о чем-то трепались, опять о работе. «Фу, какая скукота», — подумала Ирина и присела перекусить. Лешка налил ей немного мутной жидкости.

— Не хочу я его пить, — возмутилась, понюхала, в глазах защипало. — Как вы это пьете? — А сама кончиком язычка коснулась обжигающей воды, — фу, бяка.

— Да ладно, не такой он уж и страшный, зато после баньки ух как снимает…

— Что снимает? — Тут же спросила Ирка у Макса.

— Тело прям парит, тает, и ты…

— Ага, взлетишь к небесам, — закончила она за него.

— Откуда знаешь? — Сразу уточнил Лешка.

— Он и правда не страшный? — На всякий случай спросила Ирка. Почему-то ей хотелось просто глотнуть, попробовать, каково это, деревенский самогон. Ведь она же в отпуске в деревне, может себе позволить и расслабиться.

— Можешь разбавить. Но лучше не стоит, — пояснил Макс и аккуратно налил в маленькую кофейную чашечку огненной жидкости. Получилось чуть больше чайной ложечки. Она даже скукожилась, что так мало. Мол, недооценил он ее, но ничего не сказала.

Ирка еще раз нюхнула. Да, и правда. Запах нормальный, правда сильно отдает спиртом и ягодами. Осторожно пригубила. Парни замерли в ожидании писка с ее стороны. Но Ирка, набравшись смелости, резко выдохнула, и, мысленно скрестив пальцы, опрокинула содержимое в рот. Адское пламя. Иначе и не назовешь. Из глаз сразу брызнули слезы и Ирка, кашляя и зажимая рот, запрыгала на месте.

— Фу, какая гадость… — простонала она, — как вы ее пьете?

Вытирая руками мокрые глаза, она с ужасом смотрела на развеселивших парней, а те радостно улюлюкали и приветствовали ее в своих рядах.

— Еще? — Набрался наглости и спросил Макс.

— Нееее-т… — Простонала Ирка, — что будете делать с пьяной женщиной?

Она села, наложила себе салат. Во рту все еще горело. Морщась, смотрела, как парни немного налили и выпили этой адской жидкости. Ладно, пусть повеселятся. Знала, что они не пьющие. Так, ради настроения и не более. И все же, как они это пьют?

— А я без трусиков, — обняв мужа, шепнула ему на ушко. Он заулыбался и чмокнул ее в щечку.

— Тебе не жарко? — спросил он.

— А что? Хочешь, чтобы сняла? — Игриво спросила она у него и прищурилась.

— Э… наверно не стоит, — ответил он, покосившись на парней.

— То-то же, — обнимая его со спины, сказала и еще разок чмокнула в щечку.

Парни опять заладили свой разговор про работу. Кто кому и что там должен, как там ролик не приняли. И вообще, начали говорить скучные вещи. Они забыли, что не одни. Ирка еще немного посидела с ними. Настроение было спокойным, такое плавное и немного веселое. Расслабилась от домашней суеты. Не надо было кормить сына, бегать за ним и смотреть, чтобы что-то не натворил. Ирка могла делать, что хотела. Какая свобода, кто бы знал. Она встала, потянулась на цыпочках и, вытягивая руки в разные стороны, чуть запрокинула голову назад и сама себе улыбнулась.

— Ирка, ты красавица, — любуясь ее стройными ножками, сказал Макс.

— Знаю, — ласково ответила ему.

— Я тебя люблю, — тут же поддержал Виктор.

— Не приставай к замужней даме, — заявила она.

— Все равно люблю, — опять сказал он.

Подошла к нему сзади, обняла и чмокнула в щечку.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она так, чтобы все слышали.

— Э… а я… — возмутился Макс.

— И тебя люблю, — чтобы не обидеть, Ирка подошла к нему и тоже чмокнула в щечку, а после вернулась к мужу и, обняв, сказала. — Ладно, мальчики, воркуйте, пойду подышу свежим воздухом. Только сильно того, не налягайте.

— Я с тобой, — сразу сказал Виктор и встал.

— И я, — подхватил Макс.

— Э… — Лешка потянулся за своим стаканом и как воду отпил, Ирка аж удивилась. — Так, глядишь, я без жены останусь.

— Не останешься, — успокоила она его, — не мечтай, — и пошла по коридору.

На улице было свежо. Дул ветерок и легко дышалось. Где-то далеко грохотал гром, небо изредка освещалось вспышками молнии, скоро гроза. Макс убежал по своим делам. Виктор шел рядом и как-то уж слишком застенчиво плелся рядом. Ирка подошла к нему, взяла его руку и сжала ладонь, говоря тем самым, я с тобой, не бойся, мальчик.

— Иди, — тихо сказала и потянула его в сторону за собой.

Как только они скрылись в тени сарая, она сразу вытянулась на цыпочках и потянулась губками к нему для поцелуя. Виктор не стал заставлять себя ждать. Сразу обнял ее хрупкое тельце, прижал к себе, нагнулся и страстно прижался к губам.

Это волшебно, сказочно. Истома, что была в груди, сразу растаяла. Ирка, отбросив маленькие предрассудки, позволила мужчине себя целовать. Он делал это не спеша, чувствовала его прикосновения, как губы касаются ее губ. Сердце на минуту замерло.

— Вы это… не увлекайтесь, — вдруг услышали голос Макса.

Ирка сразу отпрянула от Виктора, как будто ее застали за чем-то непотребным, и, немного застенчиво опустив голову, поправила перекосившийся ворот свитера.

— Ну если что, заходите в гости, — говорил он удаляясь.

Захлопнулась дверь. Ирка засмеялась. Ей стало смешно. Решилась поцеловаться и с первой попытки спалилась. Ужас. Думала она, а самой стало не просто весело, а захотелось еще поцеловать и, не дожидаясь, пока Виктор придет в себя, снова вытянулась на цыпочках. Он ее подхватил, и их губы опять соприкоснулись.

Она погрузилась в поцелуй. Что может быть слаще поцелуя? Только еще один поцелуй. Ей нравился Виктор, своим характером, своим взглядом. Он говорил мало, но всегда в точку. Он умел отпускать, пусть глупые, но приятные комплименты. Она не думала о нем как о мужчине, но его руки крепко прижимали ее тело, и она ощущала, как он тяжело дышит. Ирка чувствовала его желание. Нужно быть дурой, чтобы это не ощущать.

— Ирка, — найдя момент, он сказал, — ты прелесть, ты сексуальная девчонка, ты самая, самая…

Она прижала пальчик к его губам, еще раз поцеловала и тихо прошептала:

— Услышат.

— Ирка, — так же тихо сказал он, — я хочу тебя.

Она знала, что рано или поздно он это скажет. Виктор как ребенок. Что думает, то и говорит.

— Дай пальчик, и по локоть откусишь, — еле слышно прошептала она и снова прижалась для поцелуя.

Ей было просто приятно целоваться с чужим мужчиной. Не так, как это делают ее подружки, для очередного своего подвига, а для того, чтобы испытать то неуловимое ощущение влюблённости и сексуального желания.

Да, сексуального желания. Оно присутствовало в ней, поэтому не хотела от него уходить. Даже когда он стал, перебирая пальцами, подтягивать свитер к бедрам.

— Хочешь трусики снять? — Тихо спросила она у него. Ирка помнила, как еще неделю назад на вечеринке в офисе он пытался это сделать в своем кабинете.

На секунду его руки остановились. И, не ответив ей, он приподнял еще чуть выше свитер, и руки скользнули под него, сразу легли на бедра.

— Не ищи, — улыбалась она и прижалась к губам.

Что это было. В груди все мгновенно заныло, затрепетало, сжалось, одновременно стало больно и так легко. Его пальцы прошлись от бедра и выше, легли на талию и опять опустились вниз. Он был явно сконфужен.

— Не ищи, их нет, — чуть ли не смеясь, сказала она ему.

Его ладони сползли вниз и легли на обнаженные ягодицы. Ирка прикусила губу, чуть прикрыла глаза и наклонила голову вперед. Сейчас не хотела целоваться, она ощущала его прикосновения. Его пальцы сперва погладили их, а после чуть сжали.

— Ой! — Еле слышно вскрикнула она.

— Ирка, — на ушко прошептал он, — я хочу тебя расцеловать, всю расцеловать, — и он опять сжал пальцами ее ягодицы, и она опять тихо ойкнула.

Состояние неги, блаженства, маленького хулиганства, эротического настроения и желание получить еще немного того, о чем она так много думала. Ирина знала грани дозволенного, знала, чего хочется, немного боялась. Было чего. Макс видел, как она целовалась с Виктором. Она доверяла Максиму, он никогда никому ничего не расскажет. Также она доверяла Виктору. У того было много секретов, но как бы Ирка ни допытывала, чтобы он рассказал про их отношения с Людмилой, он молчал. За это на него обижалась, но за умение держать язык за зубами и уважала.

Он еще раз сжал ее попку. Она чуть потянулась на цыпочках вверх, как тоненький стебелек, а его руки, как лианы обвивая тело, прижимали к твердой опоре.

Ирка дернулась. Связь разорвалась, и руки опустились, а вместе с ними опустился свитер, прикрывая ее голую попку. Что-то в груди екнуло, немного было больно. Вкусив запретный плод, ты его уже не забудешь, хочется еще раз испытать то чувство, что было еще мгновение назад. Ирка стояла в стороне и серьезно смотрела на Виктора. Он как будто знал, о чем она думает. Подошел, взял за руку, чуть сжал пальцами ее ладонь, говоря тем самым, я с тобой. Сделал шаг в сторону и потянул ее за собой.

Она быстро пошла за ним. Ирка даже обрадовалась, что ей не надо ничего делать, не надо принимать никакого решения, оно уже кем-то принято. Она будет следовать своим чувствам, хотя не знала, к чему это приведет. Но сейчас быстро шла за ним и в душе радовалась, что не ушла в дом.

Виктор открыл калитку в хлев. Буквально затянул Ирку за собой, закрыл на крючок скрипучую дверцу и пошел дальше. Она покорно следовала за ним. Он тут же свернул в сторону и, нагнувшись, вошел в небольшое помещение, где сразу заблеяли козы.

— Нам наверх, — тихо сказал он.

Она знала, куда он ее ведет, это тот самый сеновал, где любила валяться, читая свои романы.

Стало смешно, романтика на сеновале. Стоило ей вырваться из городской суеты, как мир изменился, стало все намного проще. Куда-то подевались жесткие правила, что можно, а что нет, за что могут осудить, а за что дать и по шапке. Какое ей до всего этого дело. Она просто тайно шла за мужчиной, который не отпускал ее руки, и это придавало ей уверенность, и она следовала за ним.

Ирка — замечательная девушка, хотя я всегда называл ее девчонка или дама. Но дамой она была редко, только когда надевала свое платье, как на Новый год. Красиво, ткань обтягивала ее тело, видна каждая складка. Но у нее это получается естественно. Можно сказать, божественно.

Не буду лукавить, я не любил Ирку, но уважал и боготворил ее за веселый характер, непринуждённость в разговорах и сексуальность в теле и мыслях. Она всегда меня манила, еще когда первый раз увидел в офисе. Тогда она была беременной, ходила с красивым животиком. Но и тогда она не унывала, улыбалась. А после я побывал у них дома. Запомнил надолго ее походку и то, как она садилась на диван, поджав к груди коленки.

Она была доступна в общении, но непреступна в отношениях. Могла посылать воздушные поцелуйчики и чмокать в щечку как друга, но дальше никого ближе не подпускала. Знаю, что и Макс к ней клеился, и Артур, и Андрюха. Но похоже, у них получился облом. А ведь казалось, еще немного, и она сдастся, уступит.

Я всегда смотрел на нее как на жену шефа, как на сексуальную даму, которая любила ходить без лифчика и тем самым дразнить не только меня. Но после того, как Ирка поцеловала меня на том вечере, что на меня нашло? Мне показалось, что все дозволено? Я думал, что Ирка обидится, отвернется и больше не будет со мной даже разговаривать. Да я зря тогда полез ей под платье, зря.

Но сейчас она сама возобновила отношения, сама поцеловала, и я просто не мог ей не ответить. Ее губы сладкие, нежные, такие открытые и доступные, а после еще ее попка. Кажется, я потихоньку схожу с ума.

Взял за руку и повел. Не знаю, что получится. Может она сразу убежит. Видел, что она взволнована и все время косилась на дверь дома. Повел как можно дальше. Туда, где вряд ли ее кто-то увидит, где будет чувствовать себя свободной, без страха смотреть мне в глаза. Где она расслабиться и даст спокойно себя целовать.

Она не то что бы чувствовала, что Виктор хочет, она знала, что хочет, но опасалась.

— Давай руку, — сказал Виктор и потянул ее к себе, когда Ирка немного неуклюже поднималась по лестнице и перешагнула через перекрытие, где лежало сено. — Здесь тебя никто не увидит, — тихо сказал он и сразу прижал ее к себе.

— Ты меня специально сюда заманил? — Присматриваясь к полумраку, сказала она.

— Да, — сразу ответил он и потянулся к ее губам для поцелуя.

— Стой! — Вдруг строго сказала она, — только поцелуи.

Это было правило, которое она сама себе прописала.

— Конечно, — с радостью ответил он.

Целовать Ирку очень приятно, она тебе отвечает тем же. Это как экстаз, ты чувствуешь ее как себя. Она это делала легко, свободно, будто целовалась с ним каждый день. Ирка доверяла его рукам, а может просто не замечала их, но он опять приподнял свитер, и снова его руки легли на ее голую попку.

Зачем она это сделала, зачем сняла трусики и лифчик? Он знал, что на ней кроме свитера ничего нет, просто знал.

— Ты обещал, — тихо сказала она, заметив, как он мнет ее попку.

Это как молниеносное отрезвление. Но уже через минуту его рука потянулась к ее груди, и он опять опьянел от ее тела. Ладонь легла поверх свитера, она немного тяжелая, мягкая, податливая. Ирка еле слышно ойкнула.

— Так нечестно, — прошептала она.

Что она имела ввиду, он не понял. Но после этого ее руки легли Виктору на плечи, а он продолжил ласкать ее грудь.

— Ай… — Тихо произнесла она.

Он почувствовал, как в ладонь даже сквозь свитер упирается ее сосок. Она тяжело дышала, это было ужасно приятно. Ей хотелось этого, и она получала удовольствие от того, что он делает. Виктор не спеша, что бы не спугнуть ее, продолжил.

— Так нечестно, — опять прошептала она, — я… я… — Она заморгала, будто попала соринка в глаз, и сделала шаг назад.

Не говоря ни слова, она отошла в сторону к своей накидке, что лежала на сене, и присела. Он пошел за ней. Она хочет, но боится или стесняется. Ирка вытянула шею в его сторону и сразу легла на спину.

Даже здесь, почти в полной темноте, он видел ее улыбку. Видел ее стройное тело, что скрывалось под свитером. Виктор лег рядом. Осторожно пододвинулся и, наклонившись, опять потянулся к поцелую. Она ждала этого.

— Ах… — Донеслось откуда-то из ее груди. Его ладонь тут же безошибочно легла на ее грудь. — Ах… — Снова произнесла она и, закусив губу, чуть повернула голову в сторону. Он продолжил.

Он ласкал ее грудь, которая поддавалась его пальцам. Виктор ощущал, как напрягся сосок и стал торчать чуть в сторону. Коснулся другой груди, и Ирка опять тихо-тихо простонала. И опять сосок уперся ему в ладонь. Она таяла. Настолько чувствительная, настолько сексуальная. Виктор уже хотел задрать свитер вверх и расцеловать ее живот, но опасался, что все испортит.

Послышался хлопок. Это открылась дверь в доме. Ирка сразу открыла глаза и напряглась, Виктор остановился. Где-то во дворе послышались шаги, кто-то шел в сторону огорода, потом хлопнула калитка.

— Тут никто тебя не найдет, — постарался успокоить ее он и опять сжал пальцами ее чуть расплывшуюся грудь.

— Ой, ой… — Еле уловимо произнесла она.

Виктор нагнулся и поцеловал. Она сразу ответила и уже страстно начала его целовать, будто не делала этого целую вечность. Она спешила, хотела еще и еще. Ее губы впивались в его и требовали ответа, и он отвечал ей тем же.

Опять раздался шум, и хлопнула дверь, кто-то еще вышел из дома. Но Ирка не остановилась, она спешила, боялась упустить, опоздать. Они оба будто сорвались с цепей. Губы впивались, она тихо постанывала, но продолжала целоваться.

— И куда они уперлись? — Где-то во дворе послушался голос Лешки. Он не был раздраженным, чувствовалось, что язык чуть заплетается.

Ирка сразу остановилась и уставилась на Виктора, будто спрашивая, что делать.

— Тебя никто не найдет, — прошептал он ей на ушко и опять поцеловал. Но она не ответила, а повернула голову в сторону доносившихся голосов.

— Да фиг с ними, придут, — это Макс, его голос тоже изменился, был веселым и довольным.

— Купаться пошли? — Спросил Иркин муж.

— Может.

— Она же без купальника, — вспомнил Лешка.

— Голышом будут купаться.

— Ты это серьезно?

— А почему бы и нет, хочешь пойдем, — предложил Макс.

— Нет.

Их голоса приближались, они закурили, даже тут на сеновале Виктор почувствовал запах дыма. Ирка не шевелилась и ждала развязки. Она чуть задрала голову назад, будто отсюда увидит их. Но их скрывала не только крыша, но и забор. Да и вообще, увидеть их тут было нереально. Виктор успокоился, посмотрел на тело Ирки, взгляд скользнул вниз. Пока они лежали и целовались, свитер подтянулся вверх, и он смог увидеть место, где соединяются ее ножки.

У Виктора сразу все взорвалось. Он еще раз посмотрел на Иркино лицо, но она была поглощена разговором. Он не стал мешкать. Не зная почему, но он осторожно стянул с себя штаны и плавки. Она боялась, что ее муж застукает с Виктором. Ирка смотрела в сторону под крышу и прислушивалась к разговору.

Он присел и положил руку на ее грудь, она сразу повернула голову в его сторону и заулыбалась. Он стал это делать двумя руками и уже через несколько секунд Ирка отвлеклась от разговора, и опять раздался еле уловимый «Ой…» Он не стал останавливаться и продолжил. Ее тело чуть вздрогнуло, она немного прогнулась, тяжело задышала, подняла руки вверх и плавно опустила их в разные стороны. Она лежала как морская звезда, глаза прикрыты, а на лице все та же таинственная улыбка.

Теперь она не слышала, о чем говорил ее муж и Макс, Ирка перешла на чувства, на осязание. Она тяжело дышала, вздрагивала, когда он касался груди, чуть постанывала и снова прогибалась.

Виктор запустил руку под свитер. На мгновение Ирка открыла глаза, но как только ладонь легла на ее обнаженную грудь и коснулась соска, веки сразу опустились. Мягкая, теплая, нежная, возбужденная, сексуальная грудь. Запустил вторую руку. Ирка повернулась на бок, и он быстро подтянул свитер повыше, что бы он не мешал. Пальцы продолжали работать, ласкать и возбуждать ее тело.

Она изгибалась, грудь вздымалась вверх, будто хотела вырваться из тела. Руки скользили от живота к груди, и опять Ирка еле уловимо постанывала. Ладони под свитером вспотели. Он быстро взял и стал тянуть его вверх, стараясь его снять. Ирка это почувствовала, чуть побольше прогнулась, а после наоборот приподняла плечи, и Виктор с легкостью стянул его.

Стало свободно. Теперь ничто не мешало, он нагнулся и поцеловал сосок.

— А… — Протяжно выдохнула она и положила руки на его голову, он не остановился.

Он делает это так, будто мы уже много раз целовались и обнимались, и это у нас не первый раз. Его руки гладили там, где я хотела, пальчики касались там, где я ждала. Ах… Говорила я сама себе, как это приятно, как это удивительно, как нежно и возбудительно.

Где-то совсем рядом я слышала голоса посторонних мужчин, что они тут делают, что им надо? Думала я, погружаясь в сладкий мир ощущений.

Коснулся ее лобка, и она сразу вздрогнула, резко выпрямилась, но тут же ее ножки согнулись и коленки чуть разошлись в стороны. Она приглашала. Ирка еще не знала этого, но ее чувства говорили о том, что она не против, она ждет.

Осторожно, как бы не спугнуть, Виктор провел пальцами по внутренней стороне ноги. И, чем ближе скользили пальцы к лобку, тем шире раздвигались коленки в стороны.

Ирка раскрывалась осторожно, не спеша, боязливо. То чуть сжимая коленки вместе, то уже через несколько секунд опять разводя их в стороны. Она проверяла, игралась. Ирка не понимала, что происходит, ее чувства были спрятаны внутри, были там, в глубине ее пещерки. И поэтому как только он коснулся ее губок, она на мгновение замерла, а после коленки разошлись в стороны, окончательно раскрыв то тайное, что она так бережно скрывала.

Зрение привыкло к полумраку. Виктор смотрел на ее гладкий лобок, на плотно сжатые губки. Она была готова, он знал это. Продолжая гладить ее тело, он осторожно сел ей между ног. Коленки почти лежали на покрывале. У нее прекрасная растяжка, вдруг промелькнула такая идиотская мысль. Плотно сжатые половые губки сердито смотрели в его сторону. Нет, Ирка не смотрела на него, она запрокинула голову, грудь нежно расплылась. Чуть прикусив нижнюю губу, Ирка ждала.

Он нагнулся вперед, пальцы еще раз скользнули по внутренней части ног, она напрягла их и еще шире раздвинула коленки. Пальцы дошли до губок и прикоснулись к ним.

— Ай… — Опять простонала Ирка и чуть прогнулась в талии.

Виктор опять коснулся губок. Мягкие, нежные, влажные губки, чуть надавил на них. Ирка вздрогнула всем телом, и они, что закрывали вход в пещерку, стали медленно раскрываться, будто только этого и ждали.

Он посмотрел на свой пенис. Тот уже болел от перенапряжения, буквально звенел как стальной клинок. Виктор выпрямился и стал опускать свое тело вперед. Ирка почувствовала, открыла туманные глаза, которые ничего не видели, она смотрела сквозь него. Он уперся ладонями в доски и, чуть приподняв бедра, ткнул головкой пениса прямо в центр ее губок.

— Ааааа… — Глубоко вдохнула она.

Бедра чуть приподнялись, и его неестественно разбухший член стал легко проскальзывать внутрь горячей пещерки.

— Ааааа… — Опять глубоко вдохнула она и замерла.

Он вошел полностью, будто это делал всегда.

— Ммм… — Промычала Ирка, словно ее сильно обняли.

Виктор был на седьмом небе от счастья, от возбуждения, от того, что Ирка его. Ее тело, пусть на эти минуты, но теперь принадлежало ему. Медленно он чуть вышел из ее пещерки, и Ирка тут же ойкнула, будто ее отпустили, и она выпала из объятия. Снова вошел, а после повторил еще и еще.

Она стенала и прогибалась в талии. Ее грудь колыхалась из стороны в стороны. Одной рукой он чуть сжал ее сосок, и она тут же тихо промурлыкала, будто кошка.

Он старался делать все осторожно, не хотел все испортить, напугать ее. И главное, не хотел, чтобы шум от его движений привлек Лешку и Макса, что продолжали стоять где-то совсем рядом на улице. Делал это тихо, плавно. Казалось, время остановилось. А потом он ощутил, что вот оно, еще чуть-чуть, и все закончится. Его тело затряслось в конвульсии, он сдерживал себя, чтобы не затрястись как кобель, что спаривается с сучкой. Он вынул член, и сразу сперма выстрелила, покрыв густыми белыми каплями Иркин живот. Смотрел на то, как желеобразная субстанция растекается по коже, как из головки пениса, пульсируя, вытекала сперма.

Все кончено, он завершил свой процесс. Был доволен и теперь смотрел на Иркину улыбку. Ее взгляд был чистым и полный благодарности. Чего Виктор ожидал? Наверное, осуждения. Но она протянула к нему свои руки и прижала к себе. Ее голос тихо шептал:

— Спасибо тебе, — за что она его благодарила. — Это были незабываемые минуты, — еле слышно произнесла она.

Потеряла контроль над собой, такое часто со мной происходит. Ушла в себя, в свой мир, в свои чувства. Это были мои фантазии, только они были наяву. А теперь я смотрела на Виктора и чувствовала, как мое лицо сияет.

Я не испытала оргазма, не жалею об этом, это и хорошо. Иначе могла бы не сдержаться и вскрикнуть. У меня оргазм бывает очень сильный. Такой, что потом тело болит, и ты очень долго не можешь прийти в себя, понять, где ты. Но я испытала глубокое наслаждения, ласки, блаженства от того, что тут с ним и от того, что муж там на улице и ничего не знает.

Глупо говорить, но то состояние, что меня чуть было не застукали, почему-то возбудило не меньше, чем сам секс. Теперь я лежала на покрывале, прижимаясь к чужому мужчине и с радостью слушала голос мужа, что доносился до нее со двора.

Я изменила. Да, это так. Я не жалею, но я люблю Лешку и буду продолжать его любить. Не горжусь своим поступком. Просто хотела что-то новое. Может устала, приелся быт. Думаю, Виктор меня поймет, если больше никогда с ним не поцелуюсь, это было один раз, но как это было приятно.

Она лежала на покрывале и смотрела, как ее случайный мужчина одевается. Ему пора вернуться. «А он ничего, красивый», — подумала Ирка и вспомнила его руки на своем теле. В животе что-то заклокотало.

— Я люблю тебя, — нагнувшись к ее уху, почти неслышно прошептал он.

— Беги, — только и ответила она ему.

В жизни я слышала много клятв, обещаний, комплиментов. Но лучшее, что я слышала — тишина. В ней нет лжи. На прощание послала ему воздушный поцелуй.

Все ли женщины изменяют? Я не знаю, не могу никого осуждать и спорить над понятием слова «любовь». У каждого своя правда, свои секреты, свои тайные мысли, которые порой воплощаются в жизнь. Я лежала и слушала, как совсем рядом стрекочет сверчок. Его мелодия убаюкивала и успокаивала.

Новый вид глава 3

Рассказ из книги «Новый вид» глава 3

Нервы. Они управляют телом, через них проходят сигналы. Мы чувствуем, когда тепло и как нам поставить ногу, если бежим. Нервы — это коммуникации между мозгом и его частями. Что происходит с телом, если нарушить порой столь тонкую нить? Иногда ничего страшного, просто потеряем чувствительность, а иногда мышцы перестают подчиняться, поскольку не получают приказа, и тогда все…

Мичил вместе с Норрисом работал над проектом по восстановлению слуха у глухих. Проект не новый, ему уже несколько десятков лет. В ушную улитку вводился тончайший электрод с множеством микросенсоров, которые, получая сигнал из чипа, вшитого за ухом, возбуждали волоски, а те создавали нервные импульсы и передавали их уже в мозг. Но у этого метода было слепое пятно. Сам по себе чип ничего не делал, если на него не воздействовал слуховой аппарат, что крепился к уху.

Мичил хотел упростить метод, избавиться от чипа и заставить волоски работать в привычном режиме. Ему удалось создать волокно, которое при определенных условиях начинало выращивать искусственные нервы. Метод стар, но его нервы соединялись с уже существующими клетками, строили свои мостики и, удлиняясь, начинали пропускать сигналы.

«Гроздь Мичила», так ее прозвали. Это тоненькая нить, тоньше волоса, на ней через каждый миллиметр крепился сенсор, что при облучении начинал строить клетки нервов. Сама «Гроздь Мичила» вшивалась одним концом к существующему нервному каналу, а другим уходила в то место, где связь с нервами была потеряна. У этого метода был большой минус. Нервные клетки росли только вдоль нити. Однако первый лабораторные испытания были успешны.

Кандас пострадал на работе. Сильный порыв ветра обрушил башенный кран, произошел разрыв нервного канала между 11 и 12 позвонком, и теперь он не чувствовал ног. Хирурги рискнули, а Кандасу ничего другого не оставалось, как просто надеяться.

Десятки нитей «Грозди Мичила» протянулись вдоль керамического позвонка, они соединили разрыв, и все стали ждать чуда. Прошло более месяца, прежде чем Кандас ощутил прикосновение руки доктора к его ноге, а уже через шесть месяцев он смог самостоятельно сделать первый шаг. Но это было только начало.

Первые нити были непрочными, им необходимо было постоянно облучаться, чтобы искусственные клетки оставались в живом виде. Но даже если все шло хорошо, года через два вновь выращенные клетки разрушались, и надо было начинать все с начала.