Елена Стриж ВСЕМУ ЕСТЬ НАЧАЛО

Свадьба

Полет

Самолет затрясло, словно он ехал как телега по каменной дороге. Слова стали обрывочными и какими-то смешными, вот только было не до смеха. Где-то в хвостовой части раздался оглушительный грохот, словно вырвало люк. Сердце сжалось и молниеносная мысль «Ну все». Дальше Юля уже не могла даже мыслить, стало не то что бы страшно, а как-то обидно.

«Интересно, как часто самолеты терпят крушение», — после минутной тряски подумала она, но в голове никак не хотели всплывать статистические цифры, а ведь помнила, даже интересовалась этим. Женщина, что сидела рядом, глубоко выдохнула, постучала себя по груди, будто выбивала пыльный ковер, и уже с радостью, что все кончено, улыбнувшись, гордо заявила:

— Это еще что, я вот летела в Сочи, так час кружились. Шасси не вышло, думала все, попрощалась…

Юля улыбнулась, мол, понимаю, да, всякое бывает, а сама думала: «Что же все-таки так грохотнуло?» Появился бортинженер, стал заглядывать в иллюминаторы, убежал в хвост, но, не найдя причины, сообщил, что неплотно закрыл люк. Ага, кого он решил обмануть, там ведь датчики стоят, иначе бы не взлетели.

Девушка посмотрела в иллюминатор, вроде все нормально. Самолет резко набирал высоту, ее вжало в кресло, и соседка, вытаращив глаза, опять захлопала себя по груди. Юля не любила летать, почему-то боялась этих воздушных монстров. Понимала, что глупо, миллионы каждый день взлетают и садятся, но вот боялась и все.

Через пару минут загорелось табло, что можно отстегнуть ремни. Женщина тяжело выдохнула и, опустив глаза вниз, тут же полезла в свою сумочку. Юля летела на свадьбу к Ларисе, сама же после того, как вышла замуж, уехала к мужу в Энгельск, что рядом с Саратовом. Всю жизнь прожила в Кургане и вот — новый город на Волге, а подружка так и осталась в Тюмени.

Они вместе закончили ТюмГАСУ по специальности «Архитектор». Юля хотела проектировать загородные дома, сама выросла в частном доме и прекрасно понимала, что в нем необходимо. Порой смотрела на чужие проекты и смеялась, для кого они строят? Ведь загородный дом — это как мини-крепость, там должно быть все, и кладовки, и топочная, и подвал, и пусть мини, но мастерская. А как они выглядели? Это просто ужас. Да, были интересные проекты, но в них невозможно жить, либо все мелко как в муравейнике, либо огромные комнаты. Интересно, а как они намерены их отапливать? Архитекторы просто делали красивые проекты, но большинство из них были нежизнеспособными: то стены тонкие, то окна огромные. Это же Сибирь, тут вообще-то холодно бывает.

Пролетели два часа и объявили, что самолет пошел на посадку. Как только Юля застегнула ремень, опять началась тряска. «Что за невезуха», — только и успела подумать она, как ее резко вжало в кресло, а через секунду подбросило вверх. Кто-то завизжал, через секунду наступила тишина, словно отключили звук, за ним последовал надрывающийся рев турбин и снова голоса. Юля мысленно перекрестилась, хотя не верила в эти глупости. И все же, на душе чуточку полегчало. Соседка вцепилась руками в подлокотники, будто они куда-то от нее убегут. Опять тряхануло и самолет заскрипел. Казалось, его выворачивают, крутят, сжимают и пытаются растянуть словно ластик.

Лена закрыла глаза, стало намного хуже, она слышала скрип, вой двигателей и панические голоса пассажиров. Посмотрела в иллюминатор, самолет летел через облако. Крылья то пропадали, то опять появлялись. Они словно махали то вверх то вниз. «Как они так могут? Почему еще не сломались?» — подумала Юля и так же, как соседка, вцепилась в подлокотники.

Резкое падение. Ее тело подпрыгнуло, на мгновение она ощутила невесомость, за которым последовало жесткое приземление в кресло и опять вой турбин. «Никогда больше не полечу на самолете, никогда!» — твердила про себя девушка, стараясь тем самым успокоить. А что она могла сделать, вот что? Ничего. От этого ей действительно стало спокойней, а после она вспомнила, как ее отец говорил: «Представь, что ты находишься в испытательной кабине для летчиков. Им запускают разные экстремальные программы, из которых они должны найти выход. Но, что бы ни происходило, как бы ни тряслась их кабина, они все равно находятся на земле. Они в безопасности».

Самолет дернуло, словно кто-то схватил его за хвост. Все, кто сидел, по инерции устремились вперед, но тут же их бросило назад, словно невидимая рука подтолкнула его к земле. «Это точно конец», — обреченно сказала себе Юля, почему-то подумала о маме и Борисе, своем муже. А ведь она так и не родила, все оттягивала, мол, через годик, потом, не сейчас. Стало грустно и на душе как-то пусто. Что произойдет, если ее не станет? Самолет наклонило на правый борт, и он, словно истребитель, ушел в сторону. «Да ничего не произойдет», — сама себе ответила она и посмотрела в иллюминатор, но там была только серая мгла.

Женщина, что сидела рядом, покраснела словно рак, она сжимала глаза как можно сильней, будто это поможет. Страх, вот что убивает человека. Юля как-то спокойно смотрела на всех, она ведь знала, что это всего лишь симулятор полетов и через несколько минут все закончится. Но пассажиры приняли все близко к сердцу и поддались своим воображениям. Страх завладел их сознанием.

Еще пару минут самолет прыгал то вверх то вниз. «Как он еще не развалился?» — и вдруг Елена увидела землю, сердце так и запрыгало от радости. «Все закончилось, все позади», — она готова была захлопать в ладоши и толкнуть свою соседку, — «смотрите же, смотрите». Но женщина окаменела от ужаса, теперь ее лицо было пергаментным, как предсмертная маска.

Еще с минуту самолет прыгал, и вдруг все стихло, все завертели головами, спрашивая друг друга, а что это было. Появились улыбки, даже смех, а когда колеса со скрипом коснулись посадочной полосы, сразу раздались аплодисменты. «Я же вам говорила, что все будет хорошо», — мысленно сказала девушка и посмотрела, как мимо проезжала диспетчерская вышка.

— Юлька! — Первое, что услышала она, когда вышла из терминала. — Лариса мчалась ей навстречу, не забывая при этом махать руками. — Юлька! Юлька! — еще несколько раз прокричала она, слово девушка могла ее не заметить.

Лариса была похожа на большой цветок, что растет в чудном лесу. Ярко-желтый сарафан с синим поясом, бордовая сумочка, кремовые босоножки и рыжая шевелюра, увенчанная белой панамой. Ее глаза излучали детскую радость. Не стесняясь остальных пассажиров, она тут же бросилась на шею своей подружке.

— Как я рада, что ты смогла приехать. — Она обняла уставшую девушку, несколько раз чмокнула ее в щечку и тут же что-то прошептала на ушко, отчего Юля улыбнулась и покосилась на молодого человека, что стоял чуть подальше от шумной Ларисы.

— Это он? — Юля видела фотографии, что ей присылала Лариса, но вживую он выглядел намного моложе.

— Ага, — радостно сказала она и опять что-то зашептала на ушко.

— Слушай… — она не успела закончить, как Лариса замахала рукой, разрешая своему жениху подойти.

Вадим достал из-за спины небольшой букет и протянул его Юле.

— Спасибо, — удивившись такому вниманию, ответила она.

— Вадим, это Юля, Юля, это Вадим, — ткнув пальцем в грудь юноши, сказала Лариса.

Минут через пятнадцать они сидели в такси, которое, плавно покачиваясь, мчалось по городу. Юля еще не могла прийти в себя, что ее полет закончился. Где-то там, в глубине живота, что-то булькало, а сердце то успокаивалось то опять начинало лихорадочно стучать.

— Я приготовила комнату, будем вместе тусоваться. Мой Филька, это кот, ты его знаешь, арестован, не выпускай, он все цветы у бабушки слопал. Сказала, если увидит его, выкинет на улицу.

Пока они ехали, Лариса то прижималась к своей подружке то разворачивалась на сто восемьдесят градусов и лезла к своему жениху, а тот, похоже, был ужасно доволен, что на него обратили внимание. То опять возвращалась к Юле и снова начинала говорить всякие глупости.

Юля старалась не пялиться на Вадима, как-то неприлично, но женское любопытство так и толкало, пусть краешком глаза, но взглянуть на него. Свадьба — это чудное время, если ты влюблен. Тогда все превращается в настоящую сказку, где ты принцесса, а он принц. Сбываются все твои мечты. Столько желаний, что даже не знаешь, с которого начать.

Юлина свадьба давно уже прошла, но отголоски все еще витали вокруг нее, поэтому она понимала подружку, которая все никак не могла оторваться от своего мальчика. Юля закрыла глаза, воспоминания ужасного полета. Но через минуту на их месте появились сладкие мысли о поцелуях. Ах, тихо выдохнула девушка и сжала руку подружки. А та снова защебетала, словно уже вечность не виделись, а ведь еще вчера почти целый час трепалась по скайпу.

Юля как-то застенчиво стояла в комнате, выходила на балкон, за ней хвостиком бежала Лариса, а за ней следовал Вадим. Вот так гуськом они ушли в город. Юля продолжала присматриваться к Вадиму, ну не могла она этого не делать. Может чистое любопытство, а может женская оценка, каков он, что в нем есть интересного? Юля смотрела, а в голове роились мысли, о чем он думает, что говорит, как обнимается и целуется. Она подумала бы и дальше, но ее вечно возвращала в реальность Лариса.

«Хм… Какой-то он бука, совсем не видит меня», — думала Юля и даже чуточку обижалась на Ларисиного жениха. Они держались за ручки, словно боялись потерять друг друга в полупустом кафе. Было даже смешно смотреть на них. Юля улыбалась, слушая их, а он все продолжал игнорировать ее. «Влюблен», — наконец сделала она свой окончательный вердикт. «Он обречен какое-то время быть счастливым», — Юля тяжело вздохнула, вспомнив свою свадьбу. «Наверное, и я была такой же глупой и наивной, словно ребенок», — думала она, стараясь вспомнить Бориса.

Зачем эти свадьбы, разве они что-то значат? Так, юридический акт в документе, подпись и свидетельство юридической ответственности, словно влюбленные уже что-то совершили. У нее есть сосед дядя Гриша, они с тетей Клавой так и не расписались, а ведь любят. Юля знала точно, что любят, это и так видно. А вот Марина Степановна, мамина знакомая, та уже третий раз вышла замуж и, похоже, не последний.

Любовь нельзя ограничить рамками закона, нельзя наложить меру ответственности, нельзя ограничить в свободе. Любовь либо есть, либо ее нет. Природа подарила человеку удивительную способность любить.

Юля смотрела на подружку, улыбалась и думала о чем-то своем.

Антошка

В комнате, где временно устроилась Юля, был полный бедлам, дверь то открывалась то с шумом захлопывалась. Таскали вещи, между ног бегали дети, через них переступали как через маленьких щенят, что вылезли из своего ящика и начали изучать новый мир.

Те что постарше лезли к родителям, им хотелось быть в курсе событий, те что помладше залезали в шкаф, устраивая там свой домик. А совсем маленький Антошка, ему, наверное, и трех лет еще не было, ползал под кроватью и что-то там пел. У него был свой мир, он то бурчал, то разговаривал с воображаемыми героями, то махал руками, представляя, что он зайчик.

Антошка выполз, неуверенно покрутил головой и, быстро подойдя к цветку, что стоял на полу, стал стягивать с себя штанишки. То, что Юле нравилось в детях, так это их открытость, у них нет комплексов, нет правды или лжи, нет красоты или уродства, нет стыда. Мальчик, пыхтя, наконец стянул свои штанишки, аккуратно опустил их ниже коленок. Пошлепал по ним и, убедившись, что они теперь никуда не денутся, посмотрел на своего писуна.

Невольно Юля улыбнулась. Что за странные создания мальчики, совсем не похожи на девочек. Их персик то торчит, то болтается, то они теребят его пальчиками, то просто сидя на полу внимательно рассматривают, будто это настоящее сокровище.

Антошка выпятил свой животик вперед и, о чем-то серьезно подумав, стал писать. Струйка зажурчала, Юля опять улыбнулась и уже с интересом стала смотреть на этот процесс.

Когда она сама была маленькой, еще ходила в садик, с любопытством смотрела, как Светлана Степановна, она запомнила, как зовут нянечку, меняла шортики Степе. Тот вечно куксился и плакал. После тихого часа всегда просыпался мокрым.

В комнате никого не было, и Юля могла спокойно наблюдать за тем, что делал мальчик. Наконец струйка иссякла, он по-деловому взял свой стручок и потянул вперед, словно хотел посмотреть на сколько он может растянуться. Внимательно посмотрел сверху, отпустил и снова попробовал растянуть, а после, удовлетворенный, пыхтя, согнулся и стал натягивать свои штанишки.

— Постой, помогу, — присев рядом, поманила мальчика к себе.

Тот, неловко перебирая ножками, стараясь не упасть, сделал несколько шагов в сторону незнакомки и, подняв руки вверх, дал понять, мол, я не против, помогай. Его толстенький стручок покачивался из стороны в сторону. Юля опять улыбнулась. «И все же какие они странные», — подумала она и потянула трусики вверх. Через секунду штанишки были надеты, мальчик, не говоря ни слова, развернулся и быстро убежал в зал.

После того как Лариса согласилась выйти замуж и сообщила об этом своей маме, начались тайные переговоры. Марина Степановна, мама Ларисы, и Ольга Васильевна, мама Вадима, сперва по телефону, а после уже на очной ставке стали строить сложные планы свадьбы.

Как позже узнала Юля, жених хотел обойтись без церемоний, но невеста была непреклонна, ей требовалось шоу. Вадим, даже не сопротивляясь, сразу сдался. А что он хотел, на него насели сразу три женщины, Вадим отмахнулся от них рукой, сказав: «Вам надо, вы и делайте».

Шум в зале и смех, Юля потянулась и пошла на голоса. В комнате сидела Лариса, две ее тетки и старшая дочь тети Нади. Маленькая девочка сидела на руках и, похлопывая по груди, невнятно повторяла:

— Мама, мама.

— Да нет же, я не мама, — отвечала ей тетя Галя.

— Мама зе, мама… — продолжая шлепать по груди ладошками, говорила девочка.

— Нет, вот мама, — и она показала пальчиком на стоявшую рядом молодую женщину.

Девочка сперва улыбнулась, посмотрела на свою маму, потом на тетю, снова на маму. На ее лице то появлялась улыбка, то исчезала, она пыталась понять, кто же тогда та, у которой она сидит на руках. Ладошки коснулись груди тети, несколько раз шлепнули по ней, появилась улыбка. Уже чуть ли не смеясь, девочка опять радостно сказала:

— Мама зе, мама зе.

И опять по комнате полетел смех. Девочка сравнила и, видя, что у тети такая же грудь как у ее мамы, решила, что она тоже мама.

Юля вспомнила, когда была маленькой, ездила с бабушкой в поезде. В купе с ними была девушка, она подсела ночью, и Юля не заметила ее появления. А когда проснулась, увидела черные волосы, и сразу с криком: «Мама!» Почему так? Ведь до сих пор помнила тот момент и знала, что девушка не ее мама, ни капельки не похожа. И все же она к ней тянулась, и пока ехали, все время обращалась к ней «мама».

Детская логика — это иная вселенная. Там капуста — это целый мир, а бабочка — дракон, а что там курица или собака… Ребенок может рисовать простые линии, а в голове представляет путь единорога. Как долго Юля обижалась, когда выбросили ее красные штаны, а ведь они были волшебные, мама просто этого не знала.

Лариса не оставляла Юлю, таскала ее за собой. Они сходили в зоопарк, после прошлись по парку. Она трещала как никогда, рассказывая, какой у нее Вадя крутой. Юля кивала, ей-то какое дело до него, он ведь не ее жених. А впрочем, он даже ничего, думала она, вспоминая, как он выглядит.

Вечером Антоша опять пристроился к цветку, но в этот раз его засекли и, причитая, что так нехорошо, быстро усадили на горшок. «А почему нехорошо? — думала Юля, — что тут такого?» Она вспомнила про Зою, она жила буквально напротив ее дома и поэтому постоянно торчали у нее. Та только пошла в первый класс, их не пускали одних на речку, хотя какая уж там речка, так, ручеек. И все же, от греха подальше дядя Ваня (он был вечно смурной и кашлял потому, что курил) ставил в огороде, ближе к крану, большую металлическую ванну. Если ее оставить на солнце, то она так раскалялась, что казалось, брызни — и пойдет пар.

Девочки раздевались и лезли в воду, визжали, но из холодной ванны не вылезали. А иногда к ним приходила Светка со своим младшим братиком, он такой потешный, толстенький.

— А!!! — завопила Светка, видя, как Олег, стоя по колено в воде, писает прямо в ванну. — А!!! — опять завопила она и быстро стала вытаскивать малыша из воды.

У Юли не было ни старшего ни младшего брата, она с любопытством смотрела, что происходит.

— Что ты наделал? Как тебе не стыдно? Что, грядок мало? — возмущалась Светка, не зная, что теперь делать с водой.

А мальчик не сильно расстроился, отбежал в сторону и продолжил прерванное дело.

Юля не помнила, когда обратила внимание на то, что девочки отличаются от мальчиков. Ей было любопытно. Но ни мама ни бабушка ничего ей так и не рассказали. Почему, ведь было так интересно. Вот и сидела Юля в стороне, смотрела на Олега, как тот голышом бегал по их маленькой полянке.

Воду, конечно же, поменяли, и они уже все втроем, дрожа от холодной воды, втиснулись в ванну.

— Уйди, — кричала Светка, стараясь не пустить четвертого в их крошечный оазис.

А вечером Олег был весь чумазый, как он так мог испачкаться, с ног до головы. Светка усадила его в ванну и стала мыть.

— Можно я? — попросила Юля у подружки, и та сразу протянула ей металлическую кружку вместо лейки.

— В лицо не лей, будет плакать, — предупредила она и тут же упорхнула за Зоей собирать крыжовник.

— Не бойся, я аккуратно.

Олег сидел в ванной и шлепал от удовольствия руками по воде. Через секунду Юля была мокрой. Взяв кружку, она стала осторожно поливать голову мальчику. Тот чуть морщился, но даже не думал плакать, похоже, ему нравилось. И девочка осмелела, стала тереть голову, стараясь смыть песок, что застрял в волосах.

— Ну вот, молодец, — приговаривала она, набирая полную кружку уже теплой воды. — Будешь сверкать.

Лицо как у индейца в рисунках. Он чихал, тер глаза, немного куксился, но зато стал похож на человека. Постепенно Юля перешла к шее, спине, рукам. Ладони так и не хотели отмываться, нужно было мыло. Девочка покосилась на своих подружек, те были заняты своими делами. Юля для видимости потерла коленки мальчика, а после, как бы продолжая его мыть, коснулась его перчика.

«Странно все это, — думала она. — Зачем он нужен?» Но любопытство не отпускало, и ее пальчики еще какое-то время изучали его. Олег смеялся, будто щекотно, брызгался водой, и по лицу Юли текла вода. Она убрала руки, поставила мальчика на ноги и несколько раз окатила водой из кружки.

Стараясь не упасть, он выкарабкался из ванны и сразу побежал к своей сестре за порцией крыжовника.

— Какой ты чистый! — возмутилась Светина мама, увидев чумазого Олега. Он просто уселся в грядку и стал вытаскивать морковку.

— Я мыла его, — тут же заявила Юля, не веря тому, что мальчик успел всего за минуту так увазюкаться.

Говорят, нет ничего хуже, чем пожар, переезд и свадьба. Все куда-то бегают, какие-то обязательства, кто-то с кем-то договаривается. На свадьбе может не быть теща, свёкра, матери невесты или жениха, но ни одна нормальная свадьба не обходится без тамады.

— Ну, все, — вечером заявилась Ольга Васильевна, мама жениха. Устало сев на диван, заявила, что дело с ведущим решено.

Через полчаса все разбежались, даже Лариска, и та покинула Юлю, в квартире осталась малышня. Но старшие так увлеклись игрой в свой домик, который устроили в шкафу, что кажется, не заметили, как пролетел день.

Антоша засеменил босыми ногами, Юля проводила его взглядом, переживая, чтобы он ничего не стащил с полки, и уж тем более не проглотил какую-нибудь таблетку, что лежали в тумбочке. Она нехотя встала и пошла за ним.

Мальчик забежал в комнату, шустро стянул с себя шортики и, выпятив вперед живот, пристроился у горшка с цветком.

— Да ты настоящий самец, — улыбаясь, сказала Юля. Присела рядом и, придерживая его пестик, чтобы не забрызгал шторы, стала смотреть, как он писает. — Пометил территорию и теперь будешь все время сюда бегать?

— Гу… — задумчиво сказал Антоша и, задрав повыше рубашку, посмотрел на свой живот.

— И по тебе будут сходить с ума девчонки, потом плакать и лезть целоваться, — она тяжело вздохнула.

— Гу… — философски ответил он и, закончив свое дело, стал натягивать трусики.

Почему они не такие как мы?

Юля с папой зашли в гости к соседке, тете Люде, чтобы помочь собрать шкаф, который она купила на днях. Тетя Люда жила одна, как нынче говорят, мать одиночка, вот папа иногда и заходил, чтобы помочь.

— Почему так устроены люди? Я не могу тебе сказать, — говорил папа своей дочери, сидя у кроватки, в которой спал маленький Витя.

— Природа создала мальчиков и девочек. Наверное, так правильно, — задумчиво сказал он и пальцами стал подкручивать немного разболтавшиеся гайки у кроватки.

Мальчик сладко спал, раскинув в разные стороны руки и ноги. В комнате было жарко, и только толстый памперс прикрывал его розовое тельце.

— Пап, а вот почему так? — спросила Юля.

— Почему? Я и сам не знаю.

— Как? — удивилась маленькая девочка.

— Я понятия не имею, почему природа решила, что животные, в том числе и человек, должны состоять из мальчиков и девочек. Наверное, это для размножения.

— Для чего?… — девочка скривилась, будто ей показали червяка.

Юля раньше спрашивала маму почему, но та вечно отмахивалась, мол, маленькая, потом все узнаешь. А когда спросила бабушку, так та чуть ли не стала плевать через левое плечо, будто ее спросили о чем-то ужасном. Оставался только один выход — спросить у папы.

— Да, именно для размножения, — спокойно ответил он и нагнулся пониже, чтобы лучше рассмотреть шарниры перегородки, которые должны опускаться. — Любовь вторична. Главное — продление рода, это касается всех: жучков, рыб, человека.

— А по-другому никак?

— Пока нет. Сам процесс ты узнаешь позже, но то, что отличает тебя от него, — тут он ткнул пальцем в кроватку, имея в виду мальчика, что сладко спал. — Не так уж и много.

— У меня пирожок, а у…

— Что у тебя? — чуть ли не смеясь, переспросил папа.

— Пирожок, — немного неуверенно ответила девочка, — так мама говорит.

— Пирожок значит…

— А ты что, не знал? — немного удивилась Юля и заглянула под кроватку, где папа копошился.

— Ну почему же… А что тогда у мальчиков?

— Пальчик, — тут же выдала дочка.

— Пирожок, пальчик, ну мама дает. Ну что же, она, впрочем, права. Именно в этом и есть основное отличие между мальчиком и девочкой.

— А зачем?

— Что зачем? — он осторожно выполз из-под кроватки, посмотрел на спящего мальчика и, приложив палец к губам, говоря тем самым, потише говори, продолжил. — Это ведь и есть органы размножения.

— Чего? — Юля почему-то покраснела, потерла нос и с каким-то недоверием посмотрела на своего отца.

Папа Юли знал, что его дочка рано или поздно все равно спросит об этом, но не думал, что ее любознательность проявится так рано. Он присел рядышком, вспомнил, как сам в детстве подсматривал за девчонками в кустах. Ему было так же интересно знать почему, как сейчас его дочке.

— Помнишь, мы были на даче у дяди Вити, — Юля кивнула головой. — Там еще бегала собака.

— Лейла.

— Точно, она после родила щенков.

— Ой, какие лапочки были, — девочка чуть ли не взвизгнула, вспомнив, как они пищали.

— Верно, лапочки, но папа щенков был Шайба.

— Шайба?

— Да, Шайба, так звали собаку, что бегала на соседней улице. Лейла — собака-девочка, сучка, а Шайба — мальчик, кобель.

— И…

— Чтобы появились щенки, нужен мальчик и девочка.

— Э… — протянула Юля.

— А у бабушки кошка вечно кричит и задирает хвост.

— Бабушка говорит, что она сучка.

— Это не совсем так, сучка — это собака, а кошка — это кошка. Просто когда она вот так себя ведет, хочет котика, чтобы у нее появились котятки.

— А мама?

— Что мама? — не совсем поняв вопрос, переспросил папа.

— Мама тоже так кричала и ползала по полу?…

— Нет, что ты, — тут отец не удержался и тихо засмеялся. — Нет, нет… — стараясь не разбудить мальчика, сказал папа. — У человека любовь.

— Что? — немного презрительно спросила девочка.

— Любовь.

— До гроба? — вспомнила клятву, что дают молодожены.

— Ну зачем же до гроба, просто любовь и все. В общем, мальчики и девочки разные по причине того, что надо иметь детей. Все… — не выдержав дальнейшей пытки, сказал отец Юли.

— Как сучка?

— Да, как сучка и кобель. Все…

Странные эти взрослые, чмокаются в кустах, что-то хихикают, жмутся, а потом еще ругаются. И почему из этого делают такую великую тайну? Если по телеку кто-то раздевается, то мама переключает программу, а вот если война и убивают, то без проблем, смотрите на кровь, мол, будете знать, как воевать. «Глупо, просто глупо», — думала Юля, сидя на кухне у тети Люды и попивая чай с конфетами.

И все же, почему мальчики такие, а она другая? Этот вопрос не давал ей покоя и она бежала за тетей Людой, помогать менять памперсы ее сынишки.

Лариска отчего-то дергалась, умудрилась поругаться с Вадимом. Тот, впрочем, не придал этому большого значения. Похоже, уже стал привыкать к подобным выходкам своей будущей жены. Лариска успела поплакать, помириться и опять поплакать. Юля вместе с ней сходила в ателье, где подгоняли платье под фигуру невесты. Та длинная, в детстве таких Юля называла каланчей, но тело Ларисы было пропорциональным, почти математически точным, нет ничего лишнего.

— А ты знаешь, — сидя в парке, начала было Лариса. — Светка, ты ее вчера видела, она, кикимора, умудрилась раньше меня выйти замуж, а ведь обещала первенство отдать мне. Но не это важно. Давно, сразу после окончания школы, тетя Люда, ну это ее мама, нам прочитала нравоучение относительно парней.

— Представляю… — сказала Юля, вспомнив, как выглядит Светлана. У нее лицо все помятое, губы опущены, словно что-то жует ужасно кислое.

— Тетя Люда сказала: «Мужчины — это скотины, которые на вас будут покушаться, но вы должны пресекать их грязные желания. Но замуж вам все равно придется выйти, потому что быть замужем — это прилично, значит, придется вам девочки потерпеть». Вот я и думала, что за грязные желания и почему надо терпеть?

— У нее проблемы с мужем?

— Не знаю, вроде нет. Дядя Виктор нормальный, не пьет, не матерится. Не знаю, почему она так. В школе я втюрилась в мальчика.

— Денис.

— Я тебе про него говорила? — Юля молча кивнула. — Даже целовались и немного зажимались, но мне это не понравилось. Он так и лез, так и пер, словно танк. Наверное, поэтому я убежала, а когда тетя Люда сказала, что мужчины скоты, вспомнила его и мысленно согласилась с ней. На душе было так грязно, словно тебя испачкали, ведь я помнила, как переживала, и спать по ночам не могла. Так почему она так о них?

Юля не могла ответить подружке, почему так. Она только вспомнила дядь Гришу, который бил свою жену. Его забирали в милицию. Кажется, был суд, но он возвращался, и теть Люда его прощала. Но проходили месяцы, и она опять вся в синяках, бежала подальше из дома. И все повторялось с начала.

Но не все же плохие. И вообще, когда-то ведь теть Люда любила своего мужа, но это, похоже, было уже слишком давно. И она как преданная собака не могла уйти от нерадивого хозяина. Убегала, но возвращалась.

— Мама была права, парни оказались действительно скотинами, а половая жизнь — грязью и мерзостью.

— Что? — удивилась Юля, не веря тому, что услышала.

— Это не я сказала, а Светка через полгода после свадьбы. — Она тяжело вздохнула и, посмотрев в глаза Юли, умоляюще спросила. — Это ведь не так?

— Дура она у тебя. Нет, конечно же, нет.

— А ты любишь своего?

— Да, — уверенно сказала Юля. — Да, — повторила она и сжала ладонь своей подружки.

— И я… Наверное, тоже…

— Что значит тоже?

— Я пыталась понять, что такое любовь, но так и не смогла.

— У тебя в пятницу свадьба, а она тут страдает.

Люда улыбнулась и, пожав плечами, продолжила:

— Я, конечно же, вроде люблю, наверное, все же да. Но не могу понять почему. Что это такое? Только не говори, что надо слушать сердце и еще что-то подобное, фигня все это, гормоны и не более. Я же все понимаю. Но хочу понять каково это — любить, может я еще не достигла этого пика, может там что-то еще есть? А?…

— «Все это делают», — сказала мне Маргарита в девятом классе. «Все это делают», — повторила она в десятом и гордо заявила, что лишилась невинности. Но ведь это же не любовь.

Люда хихикнула, поправила пальцами складку на платье и сказала:

— А знаешь, он лучше, чем Денис.

— Запомни: новая любовь не терпит призраков прошлого. Не сравнивай его, он у тебя потрясный, крутой, такой… Ну ваще. Я сама бы может того… Если была бы не замужем.

— Кто бы тебе дал, — весело заявила Люда. — Да и не в твоем он вкусе, знаю я тебя.

— Это точно, — согласилась с ней Юля. И соскочила со скамейки и дернула за руку Люду. Та чуть было не упала, потянула ее к себе и, смеясь уже вдвоем, они пошли дальше по шумной улице.

Игра в доктора

Что такое любовь, Юля и сама не знала, но сердцем как-то понимала, что это не те самые гормоны, что толкают обратить внимание на мальчиков. Это всего лишь химия тела, что заставляет его совершить основное действие — найти партнера для продления рода.

Любовь — это намного выше, но вот что? Она много думала над этим, наблюдая за Денисом, он был старше ее лет на пять, с ним встречалась Анжела. Юле казалось, что это и есть настоящая любовь. Юноша готов был часами стоять у подъезда, носить ей цветы и встречать каждый день у института, где училась девушка. А потом Юля увидела, как Анжела вернулась домой одна, ей самой стало больно, будто именно ее бросили. Она даже дома заплакала. Нет, это была не любовь, а ведь все было так красиво.

Домашний шум, подготовка к свадьбе. То все затихало и казалось, ничего не грозит, то опять налетал народ и снова разговоры на повышенных тонах. «Кому нужна эта свадьба?» — думала Юля, наблюдая за детьми в шкафу, которые устроили там свой штаб и начали новую игру.

— Сегодня мы играем в доктора, — громко и уверенно заявила Лека.

Она вечно придумывала что-то новое. Вчера играли в ученых. Лека посмотрела передачу «В мире животных» и решила собирать бабочек. Девочки, как могли, из марли, что принесла Оля (кажется, она стащила ее у мамы), сделали сочки и вышли на охоту.

— И где они? — возмутилась Юля, крутя головой во все стороны. Бабочки, что вечно летали, вдруг куда-то пропали, словно знали, что пришли «ученые».

Тихо пробираясь через кусты крыжовника, через заросли гороха, что рос вдоль забора, они внимательно всматривались в листву. Но бабочек не было.

— Ладно, — не сдавалась Лека. Перелезла через забор и двинулась в сторону картофельного поля, но и там их не было.

Это так обидно. Когда не надо, бабочки летают чуть ли не стаями, а вот когда они нужны для научной работы, все сразу исчезают. И все же девочки их нашли в поле, почти час бегали за ними, ловили и сажали в банку, что болталась у каждой на поясе. Научный интерес перерос в спортивный. И уже не думали, что ловят, главное сколько.

А вот сегодня Лека придумала игру в доктора.

Юля смотрела на детей, которые подальше от взрослых залезли в шкаф, а сама вспоминала свое детство.

— Ну что ты стоишь? — немного возмутилась Лека, обращаясь к Оле. — С тебя бинты и зеленка.

— А с меня что? — спросила Юля.

— Ты неси таблетки, жгут и что там еще…

— Поняла, — крикнула девочка и тут же побежала к себе домой.

Уже через полчаса они все собрались под крышей бани, что стояла во дворе у Леки. Крыша была крутой, огромные бревна. Делали высокие перегородки, если что, можно было бы и спрятаться от взрослых. С одной стороны вход шел в сарай, где хранился всякий хлам и дрова на зиму, а с другой было небольшое окошко, и можно было наблюдать за огородом, где вечно копошилась бабушка Нюра.

За ними, кряхтя, залез Игорь, он был младше девочек на три года. Они не могли прогнать его, поскольку брат Леки всегда был в их команде, да и куда его девать. Вот и сидел с ними, рассматривая сокровища, что принесли девочки.

— Это что? — возмутилась Оля, взяла резиновую игрушку и стала нажимать на нее.

— Груша, — не обращая внимание на тон подружки, ответила Юля.

— Че?

— Клизма. Не ставили?

— Неа…

— А куда ставят?

— Туда, — и ткнула себе пальцем за спину.

— Это куда? — не понимая жест, спросила Оля.

— Разберемся, — вставила свое слово Лека. — У тебя что?

— Вот… — и Оля высыпала из пакета всякий хлам.

Тут были грелка, ножницы, градусник и прибор, что мерит давление.

— Круто… — почти пропела Лека.

— У меня таблетки с углем, мне вечно их дает мама, если живот болит. Игорь, поть сюда.

— Че? — не поднимая головы от кучи, что была высыпана на большое покрывало, ответил мальчик.

— У тебя живот болит?

— Нет.

— А ты представь, что болит.

— Нет, — коротко ответил мальчик и взял в руки шприц.

— Положи его на место, руки грязные, — тут же сказала его сестра.

— А ты представь, что болит. Ну что, заболел? — переспросила Юля.

— Нет, — настаивал на своем мальчик.

— Ты это видишь? — Лека взяла в руки маленький уже давно использованный шприц.

— Ага, — мальчик попятился назад.

— Мы тебя будем лечить, поэтому у тебя сейчас болит живот.

— Не болит.

— Я дам конфету, — решила задобрить будущего больного.

— Дай, — тут же сказал мальчик и протянул руку.

Оля, кажется, подготовилась лучше всех, она сразу достала из своей сумки кулек с ирисками и одну из них протянула Игорю.

— А мне? — спросила Юля.

— Это для больного, — строго заявила Оля и спрятала кулек подальше. В ответ на это Лека и Юля тяжело вздохнули. Но понимали, что больному требуются сладости.

— Ложись, — почти приказала Лека своему брату.

— Куда? — разворачивая ириску, спросил он.

Через минуту была готова импровизированная кушетка. Он нехотя лег и завертел головой по сторонам, не зная, чего ожидать от девчонок. А те были так увлечены своими делами, что на минуту забыли про Олега.

— Не шевелись, — возмутилась Оля и отодвинула подальше от пациента бинты и ножницы.

— На, — сказала Юля и протянула больному черную таблетку. — Жуй.

Мальчик, не говоря ни слова, взял угольную таблетку и засунул в рот, тут же сморщился, но, не сказав ни слова, стал усердно разжевывать ее.

— Ну как, больной, вам полегчало? — спросила Лека и положила ладонь ему на лоб.

— Ага, — чуть ли не давясь, ответил он, и уже хотел было сесть.

— Нет-нет, вам нужен покой, — Олег лег обратно и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

— Так, не отключаемся. Медсестра, воды, пациенту плохо, — на этих словах мальчик заулыбался.

Оля быстро достала бутылку газировки, чуть налила в граненый стакан, что взяла со стола. Зашипели пузырьки, все девочки, включая больного, сразу посмотрели на жидкость, что так и манила к себе.

— Давай, я тебе помогу, — Оля осторожно приподняла голову Олега, тот открыл рот…

— Что это? — почти крикнула она и в ужасе посмотрела на черные зубы мальчика.

Лека уставилась на обугленный язык брата и, не удержавшись, засмеялась. Уже через минуту смеялись все кроме больного, Олег запихивал палец в рот и что-то там искал.

— Пей, — наконец придя в себя, сказала Оля.

Но пить лежа не так-то просто, почти вся газировка вылилась ему на подбородок.

— А…. — завопила Юля. Лека схватила какое-то полотенце и тут же стала вытирать лицо больному.

— Сядь, — скомандовала сестра брату.

Через минуту, напившись и съев очередную ириску, больной лег обратно на свою кушетку.

— Итак, будем мерить давление, — заявила Юля и достала прибор, которым пользовалась ее мама.

Девочки пыхтели, что-то там крутили, что-то наматывали на руку Олегу, а тот продолжал выполнять роль больного, просто лежал и ждал, чем все это кончится.

— Вот как-то так, — наконец заявила Лека и стала нажимать на грушу. Что-то зашумело, мальчик от любопытства поднял голову, но ее тут же обратно уложила Оля.

— Лежать, — приказала она.

Руку сдавил манжет, Лека покрутила клапан, и послышалось шипение. Юля, воткнув в уши фонендоскоп, приложила вторую его часть к руке и стала внимательно слушать.

— Ну как? — тихо спросила Оля.

— Не мешай, — ответила Юля и продолжила слушать. — Итак, давление высокое. Вам, больной, прописывается постельный режим, нужно поставить укол.

На этом слове мальчик соскочил и бросился бежать, но медсестры быстро его догнали и уже плачущего мальчика притащили обратно в свою импровизированную палату.

— Не плачь, не будем мы тебе ставить укол, — постаралась успокоить брата Лека, только понарошку.

— На, — протянула Оля очередную ириску. — Это успокоительная таблетка.

Мальчик недоверчиво посмотрел на девчонок, потом на шприц, с которого Лека сняла иглу.

— Вот так, — она специально показала пустой укол. — Ложись.

Тот тяжело вздохнул, еще раз покосился на иглу, что Оля спрятала в чехол и, схватив ириску, стал быстро снимать с нее фантик.

— Прошу, больной, больше так не убегать, это вам вредно, — заявила Юля и положила свою ладонь ему на лоб. Ее глаза расширились.

— Что? — спросила Лека.

— У больного температура, — прошу жаропонижающую микстуру.

Оля тут же достала бутылку с газировкой, глаза мальчика загорелись, и он уже не думал об уколе.

— Сядь, — приказала Лека, и Оля тут же преподнесла ему стакан.

— Все, а теперь ложись. Медсестра, шприц, — мальчик приподнял голову, чтобы убедиться, что нет иглы, она тут же ткнула шприцом в живот. Тот засмеялся. — Молчать.

— Стой, ты что делаешь? — возмутилась Юля.

— А что?

— Надо помазать, — и достала зеленку.

— Мажь, — заявила Лека и задрала повыше футболку брата.

Юля достала ватку, аккуратно ее оторвала, постаралась открутить крышку, но та не поддавалась.

— Дай, — сказала Оля и, взяв крышку зубами, стала вращать баночку. — На, — довольная собой, что ей удалось открыть зеленку, сказала она.

Лека и Юля, посмотрев на губы Оли, прыснули.

— Что?

Лека достала маленькое зеркальце, которым пускала солнечных зайчиков, и протянула его подружке.

— Ты как вурдалак.

Оля не сказала ни слова, соскочила и побежала отмываться.

— Ладно, больной, лежать!

Юля макнула зеленку, пальцы сразу позеленели, но пальцы не губы, не так страшно, и девочка стала аккуратно мазать больному живот.

— Медсестра, шприц.

Олег снова поднял голову, но шприц был без иголки, он с облегчением уронил голову вниз и стал ждать укола.

— Будет не больно. Вы ведь не боитесь, верно? — ласковым голосом сказала Лека и ткнула шприцом мальчику в живот.

— Ай… — тут же вскрикнул он.

— Потерпите, больной, я еще не закончила.

— А почему в живот? — вдруг спросила Юля доктора.

Лека остановилась, посмотрела на подружку, на измазанный зеленкой живот, потом, подняв брови вверх, скомандовала:

— Больной, прошу перевернуться на живот.

— Нет, — почему-то возмутился он.

— Успокоительную таблетку, — тут же сказала Лека, и Юля полезла в сумку за новой порцией ириски. — Вам много вредно их кушать, но вот еще одна.

Мальчик схватил свою таблетку и тут же перевернулся на живот. Лека задрала футболку повыше, задумалась и ткнула пальцем ему в попу. Олег даже не обратил на это внимание, а Юля утвердительно кивнула.

— Снимай штаны, — приказала она.

— Зачем? — стараясь снять фантик, спросил Олег.

— Укол ставить.

Мальчик взял еще неразвернутую ириску в зубы, запустил руки за спину и чуть приспустил штаны.

— Это что? — спросила его Лека.

— Че?

— Я сказала, снимай.

Мальчик запыхтел, заерзал, расстегнул пуговицу и стал стягивать штаны.

— Медсестра, помогите, — приказала она Юле, и та, тут же подцепив за штанины, потянула их на себя.

Олег пыхтел, а вместе с ним и Юля. В конце концов, Лека не выдержала, встала и уже вместе с подружкой стала стягивать штаны. Засверкали голые ягодицы, Олег что-то промычал. Но ириску так и не выпустил из зубов. Наконец брюки вместе с трусами были сняты и брошены в сторону.

— Больной, лежите спокойно, — попросила она брата. — Медсестра, зеленка, — Юля тут же нагнулась и стала сперва аккуратно, а после уже обильно смазывать ею кожу. — Шприц, — Олег на всякий случай оглянулся и, убедившись, что нет иглы, отвернулся и продолжил разворачивать мокрый фантик.

— Ай, — вскрикнул мальчик, когда Оля ткнула шприцом ему в попу.

— Вы кто? Девчонка, что боится уколов? А ну прекратите и потерпите, я еще не закончила, — заявила Лека и продолжила чуть давить шприцом на его ягодицу.

Мальчик вздохнул, но больше не произнес ни слова

— Все, прошу ватку, — обратилась она к своей помощнице, Юля тут же засуетилась и оторвала кусочек белой ватки, который тут же стал почему-то зеленым. — Лежите спокойно, — сказала Лека своему брату, а сама нежно погладила его ягодицы. — Медсестра, подмените меня.

Юля подсела, взяла изрядно испачканную ватку и продолжила втирать ее в место, куда был сделан укол.

— Я проверю, где там Ольга, а ты не отпускай его, — сказала она Юле. — Еще не хватало, чтобы больной бегал по двору. Потом не поймать. Лежать! — в этот раз она приказала брату, а тот, впрочем, и не пытался даже подняться.

Лека спустилась и убежала в дом. Юля продолжила старательно размазывать зеленое пятно. Через пару минут вернулись девочки. Теперь губы стали не только зелеными, но красными, отчего Оля выглядела комичной, словно и правда вурдалак.

— Как он? — поинтересовалась Лека.

— Живой, — доложила Юля.

— Это хорошо. Так, больной, переворачиваемся на спину.

— А трусы, — чуть возмутился мальчик.

— Таблетка! — через секунду Олег держал в реке очередную ириску.

Мальчик покосился на девчонок, но он их знал как облупленных, вечно с ними таскался, поэтому, не стесняясь, перевернулся на спину. Девочки замерли. Наступила тишина.

Все внимательно смотрели на этот странный пестик, что скрутился, словно толстая личинка. Первым пришла в себя Лека, она вытянула руку и коснулась пальцами кривого стручка. Мальчик даже не прореагировал, он продолжал развертывать свою таблетку. Лека осторожно, будто чего-то боялась, выпрямила пестик и аккуратно положила его.

— Круто, — почему-то шепотом сказала Оля.

— Че? — сказал мальчик.

— Больной, лежите, — тут же скомандовала Лека и чуть нагнулась вперед, чтобы лучше рассмотреть этот странный отросток.

Все подсели поближе и стали смотреть. «Странные эти мальчики», — думала Юля, а сама уже касалась пальчиком его стручка, который почему-то шевелился.

Девочки о чем-то шептались, внимательно смотрели, трогали его, переворачивали, поднимали вверх и опускали обратно. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля, стараясь положить его так, чтобы стручок смотрел вверх. Но хоботок, подергиваясь, опускался обратно, скручивался, словно он и правда хобот маленького слоненка.

Девочки улыбались, забыли про то, что они врачи. Им просто было любопытно наблюдать за тем, чего у самих нет. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля.

В шкафу раздался писк и чей-то возмущенный крик. Юля подошла и, открыв дверцу, спросила:

— У вас все в порядке?

Девочки как-то испуганно посмотрели на нее. Антошка стоял в углу и старался натянуть на себя свои трусики.

— Идем, малыш, — она протянула ему руки и тот, стараясь не упасть, сразу засеменил ножками.

Юля натянула штанишки, потрепала мальчика по голове и, чмокнув в щечку, сказала:

— Рано тебе еще девочек соблазнять, успеешь.

Мальчик, словно понимая, кивнул головой и пробурчал:

— Гу…

Жена

— Ты не забыла, что я твой муж?

— Что?! — возмутилась Лариса, и ее глаза округлились, словно она увидела летающую тарелку.

— Ты моя жена, — спокойно ответил молодой человек и чуть улыбнулся.

— Но?

Юля стояла в стороне и ничего не понимала. Бурная встреча двух старых друзей вдруг обернулась такой неожиданностью.

— Ты обещала быть моей, — продолжил юноша и подошел чуть ближе к Ларисе, а та от неожиданности сделала шаг назад.

— Но?

— Ты говорила, что будешь навеки моей. Ты моя жена, — еще раз сказал он.

— Но…

Детство — время экспериментов и игр. На даче все меняется, забываешь про город, про своих подружек, про свой дом и мир, в котором живешь. Тут все иное, новые друзья и новые тайны.

Лариса не любила возиться на грядках, да и зачем, если к утру сорняки опять вылезут. Поэтому мама отпускала ее играть, но настаивала, чтобы та обязательно приходила к обеду.

Наверное, так поступали все родители, иначе зачем лето, если не играть. Вот дети и собирались где-ни-будь стайкой и бегали от дома к дому, придумывая себе новые приключения.

— У тебя мама целуется с отцом? — спросила Галя.

— Ну да, бывает…

— А мои вот нет, — немного разочаровано ответила девочка.

— А ты может не видишь.

— Я все вижу, все знаю, они не целуются.

— А тебе то что от этого?

— Да так, просто странно. Вот у Генки отец вечно лезет к бабе Вере, поэтому у них куча детей, а Лешкина мама цепляется к отцу Славки, — девочка вздохнула, словно решала сложную задачу.

Лариса присела, свесила ноги с крыши и посмотрела вниз, где в загоне бегал кролик. Он что-то там рыл, прыгал, опять рыл и так весь день.

— Пойдем к Максиму, у него дедушка сделал небольшой домик для игр, обещал еще лестницу собрать и достроить чердачок.

— Там собака.

— Она же на цепи сидит.

— Все равно лает. А когда проходишь мимо, еще и рычит.

— Это ее работа — пугать всех.

Галя вздохнула, посмотрела на свою подружку, потом в сторону дома Макса и, кивнув, спрыгнула на землю.

Домик действительно оказался потрясным. Два окошка, маленький столик, из ящика дедушка сделал скамейку, а на стену прикрепил старую полку, на которой Макс расставил кучу пустых баночек.

— Надо шторки, — сказала Галя.

— И коврик на ящик, а то занозы останутся.

— А еще бутылку с водой, у нас дома есть компот.

— А у нас мама купила булочки.

— Я принесу раскраски, фломастеры еще пишут.

— А у меня есть старый плед, все равно лежит на чердаке, — сказал Витя.

— Побежали, — тут же сказала Галя, и вся детвора разлетелась в разные стороны, словно воробьи.

К вечеру маленький домик уже сверкал и стал каким-то уютным. Девочки принесли цветы, подмели, даже вытерли пыль, а парни вбили гвозди и натянули веревки, чтобы можно было повесить шторки. Вместо входной двери повесили плотную ткань, и теперь, если дул прохладный ветер, в домике все равно было тепло.

Второй этаж дедушка доколотил. Наверное, он вспомнил свое детство, вот и кряхтел, а парни ему помогали, пилили и колотили. На второй день ближе к вечеру даже покрасили стены и крышу.

— Красиво, — восторгаясь домиком, сказала Галя. Она поднялась по лестнице на второй этаж и сразу заявила. — Это моя комната.

— Э… — возмутился Генка. — Я тоже хочу туда.

— А я внизу, — заявила Лариса и тут же шмыгнула в дверной проем, в который с трудом можно было пролезть на четвереньках.

— Стой, я с тобой, — крикнул Максим.

— Не толкайся, — возмутилась Лариса, протискиваясь между ящиком и столиком.

— Во че я принес, — вверху что-то зашуршало.

— Что там у вас?

— Зефирки, идите к нам.

— Пошли в гости, — тут же заявила Лариса Максиму.

И уже через минуту, пыхтя вчетвером, они залезли в маленькую комнатку. Сладости быстро кончились, но тут же у Гали нашлась заначка: несколько мармеладок, покрытых прилипшими травинками.

— А давайте вы вверху, а мы внизу, — предложил Макс.

— Точно, в семью играть.

— Это как так? — поинтересовался Генка.

— Ну как у тебя дома, мама и папа…

— Скукота, — тут же высказал он свое мнение.

— Ниче ты не понимаешь, я научу тебя. Ну что, согласны? — дети переглянулись и все дружно закивали головами.

Что такое семья? У каждого было свое представление.

— На, подметай, — спустившись к себе, заявила Лариса Максиму.

— Почему я?

— Потому что я помою окна, смотри какие грязные.

— Дак тут же стекла нет.

— Не твоего ума дело. На, подметай и все.

Мальчик не стал спорить с девочкой, с ними вообще бесполезно спорить, легче все сделать, а после отдыхать.

— Ты что пыль подымаешь? Тише мети, вот так, вот так, — она взяла у него меленькую метелку, что сделала из пучка травы, и показала как надо мести. — А потом принеси мне вон ту доску.

— Зачем?

— А я вот сюда положу, сандалии здесь оставим, а то смотри, песок в дом несем.

— Ладно, на тебе метлу, а я за доской.

— Вот лишь бы отлынивать, — запричитала Лариса, взяла пучок травы и стала дометать за Максимом.

Над головами скрипели доски. Галя тоже суетилась, Генка убежал, а после притащил небольшую подушку и розовый коврик.

— Ух ты, — восхитилась Лариса, увидев, как у соседей стало уютно.

Они весь день только и делали, что убегали и что-то тащили в свой новый дом. Так появилась картина, которую Макс нашел на улице, а Генка откуда-то взял три кружки с отколотой эмалью. Но Галя их вымыла, и теперь можно было пить компот. Лариса нашла зеленую банку, налила воды и поставила в них цветы.

Дети радовались новой игре, иногда кричали друг на друга, смеялись, залезали в гости, уплетали все, что находили, и сытые расползались по своим комнаткам.

— Здорово, — почти шепотом сказала Лариса, вытягиваясь во весь рост на полу.

— Подвинься, — сказал Максим и стал втискиваться между ней и ящиком, что служил стулом.

— У меня муж, — вдруг послышался сверху голос Гали.

— Кто? — поинтересовалась Лариса.

— Генка. Теперь он мой муж, а я его жена.

Лариса посмотрела на Максима, что лежал рядом, и пожала плечами.

— Значит, теперь ты мой муж?

— Вроде того, — обреченно согласился Максим и посмотрел в потолок.

— А что делать?

— Не знаю, — ответил мальчик и пожал плечами.

В комнатке повисла тишина. Вверху Генка шептался с Галей, та хихикала и что-то так же тихо отвечала своему мужу.

— Ты что молчишь? — не выдержав тишины, спросила Лариса.

— А что говорить?

— Не знаю, — она повернула голову, но с одной стороны были шершавые доски, а с другой стороны нос Максима. — Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Не знаю, ну что-нибудь.

— Я не знаю, — как-то растеряно ответил мальчик.

— Ну что за муж, даже развлечь жену не можешь, — девочка повернулась к нему, дунула в лицо и тихо спросила. — А что у тебя мама с отцом делают?

— Мама на кухне, а после гладит и ворчит, еще стирает и убирает, а еще…

— Ясно, тоска. А что отец?

— То… в гараже, вечно ремонтирует машину и еще смотрит телек.

— Полный улет…

— А что твои делают?

— Да, наверное, то же что и твои. Правда папа еще целует маму, это когда они думают, что я их не вижу, — Лариса внимательно посмотрела на Максима, похлопала глазками и тихо сказала. — Поцелуй меня.

— Зачем?

— Я так хочу.

— Ну ладно, — немного недовольно ответил мальчик, запыхтел, сел и, нагнувшись, пристально посмотрел девочке в глаза.

— Не томи, — возмутилась Лариса.

Максим еще ниже нагнулся и коснулся губами ее губ и замер. Девочка сперва закрыла глаза, а после заморгала от удивления. Что она хотела почувствовать? Наверное, и сама не знала, просто решила скопировать то, что делают родители. Юноша, не отрывая губ, пристально смотрел на нее.

— Все, хватит, — прошипела Лариса и чуть оттолкнула мальчика от себя.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Тебе надо тренироваться. С Баськой (кот Ларисы) и то приятней целоваться. Ты что, этого не делал?

— Нет, — честно признался мальчик. — А ты?

— И я, — как-то грустно ответила она.

Так дети еще несколько дней прибегали в свой домик, шли купаться на карьеры, загорали и возвращались обратно. В среду утром Галя с мамой уехали в город, у нее заболел зуб, и та проплакала всю ночь. Генка с дедушкой уехали за припасами, но обещали вернуться к пятнице.

— И что нам делать? — как-то обреченно спросил Максим Ларису, а та, залезая в свой домик, только пожала плечами.

Вчера был ливень, а с утра солнце так палило, что даже карьер не радовал.

— Хочешь грушу? — спросил Максим и достал из своего пакета еще два яблока и половину сладкого батона.

— Ага, — только и ответила его жена, и сразу начала грызть грушу.

Они лежали на полу и смотрели на потолок, по которому бегал какой-то жучок. Тот бежал вправо, но, добравшись до стенки, возвращался, делал круг и снова убегал, только уже в другую сторону. «О чем они думают? — рассуждала девочка. — Вот бегают туда-сюда, а ведь у них жизнь такая короткая, слопает паук, и все…»

— Поцелуй меня, — вдруг неожиданно сказала Лариса.

Максим зачавкал, стараясь быстрее проглотить то, что жевал, вытер губы рукой и, посмотрев на девочку, нагнулся. Но и в этот раз поцелуй был такой, словно к ней прикоснулось бревно. Но Лариса была готова и уже не таращилась на него, а просто закрыла глаза. Максим некоторое время висел над ней, губы чуть задрожали.

— Ты че? — возмутилась девочка.

— Да нет, ты такая…

— Какая еще? — она думала, возмутиться или обидеться.

— Я даже не знаю. Наверное, красивая.

— А… — она впервые услышала. Ей говорили, что красивая, но что бы мальчишка, нет, это первый раз. Лариса почувствовала, что даже чуточку покраснела. — Ладно, тогда еще раз поцелуй.

Ей хотелось понять, почему взрослые это делают, ведь она это видела своими глазами, а еще много раз в кино. Но поцелуй Максима ничего нового не принес, какое-то странное прикосновение и не более того.

— Ты моя жена?

— Ну… — протянула девочка.

— А я твой муж?

— Вот новость.

— А у меня мама, когда ложится, раздевается.

— Что, совсем?

— Да, правда не всегда. Но я видел.

— А отец?

— Наверное тоже, не видел, — честно признался мальчик.

Они лежали и смотрели на потолок, сквозь щели стал проникать свет.

— Красиво. Вот смотри, это пятно похоже на рыжего кота.

— Ага, а вот этот на колесо.

— Смотри, — девочка показала пальцем на луч света, что упал на банку, и на стене отразилось целое море. — Ладно, — сказала Лариса, села и шустро стянула с себя футболку, аккуратно свернула ее. Так же шустро стянула с себя шорты вместе с трусиками. — Твоя очередь.

Мальчик сел и удивленно захлопал глазами. Он смотрел на девочку как на что-то иное, не из этого мира.

— Ну что уставился? Раздевайся, — и не дожидаясь его, она легла обратно на пол.

Максим запыхтел, несколько раз чихнул, в воздухе появилась пыль, в которой лучи света прочертили свои дорожки. Через минуту наконец и он лег рядом. Они лежали и молчали. Было слышно, как где-то работает насос, что качает воду из колодца, где-то мяукала кошка, птицы поют, и совсем рядом чирикал воробей.

— Здорово, — наконец сказал мальчик и повернул голову в сторону Ларисы. Добавил. — Круто.

— Ага, — только и ответила она и уже от удовольствия закрыла глаза.

Мир никуда не пропал, она была все в том же домике со своим нарочным мужем, а он уселся рядом и рассматривал ее тело. Обычно девчонки визжат, если за ними подсматривают мальчишки, они всего лишь подражают взрослым. Но сейчас почему-то Ларисе было приятно, когда на нее смотрел Максим. Она не могла объяснить почему, но приятно.

— Ты что делаешь? — как бы проснулась она от своих мечтаний.

Мальчик, кряхтя, лег на нее и, улыбнувшись, серьезно сказал:

— Так делают взрослые, — чуть приподнявшись на руках, гордо посмотрел на лежащую под ним девочку.

— Ты тяжелый, тебе это разве не говорили.

Лариса скорчилась, уперлась руками Максиму в грудь и чуть приподняла его.

— Фух, — с облегчением вдохнула она. — Ну и тяжелый же ты. Все, полежал и хватит, я так больше не могу.

— Потом еще? — спросил он ее.

— Да-да, потом, — еле произнесла она, и когда он скатился с нее, Лариса с облегчением задышала. — Тебе надо худеть.

— Ты моя жена?

— Да, наверное, — немного неуверенно ответила девочка.

— Значит я твой муж?

— Вот заладил, — она посмотрела на букашку, что продолжала бегать по потолку. — А давай поклянемся. Вот есть же лебеди, мама говорит, что они неразлучники, если полюбили друг друга, то навсегда. Ты мой муж, а я твоя жена.

— Навеки? — спросил мальчик и так же как она посмотрел на букашку.

— Да, навеки.

— Клянусь, — тут же заявил он.

— Клянусь, — повторила она.

— Макс, это ведь была детская шутка, — сказала девушка и, улыбнувшись своей подружке, добавила. — Дали клятву, что будем вместе. Он жених…

— Муж, — пояснил юноша.

— Ну да, вот так как-то, а я вроде того…

— Жена, — опять пояснил молодой человек.

— А… — протянула Юля и внимательно посмотрела на псевдомужа.

— Привет, — он кивнул, и Юля тоже в ответ кивнула. — Я, в общем, того, под Новый год женился…

— Козел, — шутя выругалась Лариса. — А ведь обещал быть моим. А впрочем, ну и ладно, я тоже выхожу замуж, вот и свидетельница, — она кивнула в сторону Юли. — Не смотри на нее так, она замужем…

— Да я так, просто…

— Знаю я тебя просто. Слушай, а ты целоваться научился? — тихо спросила Лариса юношу.

— Хочешь проверить?

— Да нет, поверю на слово, — и ее лицо засияло какой-то странной радостью.

Детство — время игр и безобидных экспериментов, познаний и открытий. Девушки улыбнулись друг другу, взялись под ручку и, смеясь, пошли дальше гулять по городу.

Индейцы

— Значит, у тебя уже есть муж и тебе мало одного, решила завести еще? Значит, двоеженство. Ой, вернее, двое… Как правильно? Двое… муженство? Нет, двое…

— Два мужика, что тут голову морочить, — хихикнув, сказала Лариса. — А муж все равно один. А тебе что, завидно?

— Э… Даже не знаю. Вот и думаю, может завести еще одного, такого маленького блодинчика.

— Пуделя или болонку?

— Я же тебе не про собаку, а про мужчину. Чтобы бегал на задних лапках. Ты ему говоришь что делать, а он, тявкая, кувыркается по ковру и прыгает на задних лапках.

— Ногах, — поправила подружка.

— Да не важно. Как тебе?

— У меня уже есть одна штука, вторая будет в пятницу прыгать… или я прыгать? Тут дело такое, трудно разобраться, кто кого дрессирует. А у тебя было что-нибудь подобное в детстве?

— Что? — схитрила Юля, хотя прекрасно поняла вопрос.

— Не прикалывайся, колись. Мы вот почти все лето играли в семью. Правда, потом Генка разругался с Галей, и мы поменялись.

— Да у тебя был не один муж, а целых два?

— Нет, второй раз уже не муж, а так… Колись, какое у тебя темное прошлое, что в детстве творили?

Юля улыбнулась, ей было что вспомнить. Так, наверное, поступают многие дети, простые игры переходят в тайну, которая перерождается во что-то более серьезное.

Лека, ее подружка, еще та заноза, чуть было не подожгла дом. Ходила со спичками в амбаре, а там бабушка оставила коробку с ватой, и та вспыхнула словно бензин. И Лека ничего другого не придумала, как просто накрыть коробку тазиком. Но вата не захотела тухнуть, она тлела почти час. По дому потянуло едким дымом это и спасло амбар от поджога.

Лека была арестована на неделю, сидела дома и помогала маме с ремонтом. Но за примерное поведение в субботу ее выпустили.

— Бежим, — первым делом увидев Юлю, крикнула она и со всех ног бросилась улепетывать со двора.

— Ты куда? — только и успела крикнуть девочка, но не стала отставать от подружки и тоже побежала вслед за ней.

— Быстрей, быстрей, — только и кричала она, перепрыгивая через изгородь, пробегая вдоль почерневшего от времени сарая Нюрки. — Не отставай, — Лека нырнула в кусты и, пробираясь через густые заросли камышей, зачавкала ногами по какой-то топи. — Снимай сандалии и за мной, — приказала она и, задрав повыше платье, шустро пошла в сторону реки.

Они обогнули редкие кустарники, с минуту стояли и думали, как обойти небольшую заводь. Можно было и напрямую, неглубоко, но илистое дно. Девочки сразу отказались от этого плана. И осторожно двигаясь вдоль берега, чтобы не соскользнуть в речку, они пробрались к огромной иве, что росла у самой воды.

— Вот, — гордо заявила Лека и развела руки в стороны.

— Чего вот? — запыхавшись и изрядно испачкавшись, спросила Юля.

— Это остров индейцев.

— Чей?

— Наш, в общем. Круто, правда? Мне про него рассказал Митька, он тут сплавлялся на камере и увидел. Со стороны деревни ни черта не видно, да и добраться, как видишь, не так-то легко. Но самое главное что?

— Что? — тут же с интересом спросила подружка.

— Песок, — и Лека быстро подбежала к берегу, спустилась вниз и пошла босиком по мокрому песку.

Да, песок — это редкость, тут в основном берега глиняные, скользкие, есть песок на карьере и у запруды, что сразу за школой. Юля тоже спустилась к реке, присела и, трогая руками песок, заулыбалась.

— Давай это будет наше место, — сразу предложила она.

— Заметано, — согласилась Лека. — А теперь купаться.

— Я не могу, — с испугом в голосе сказала Юля.

— Почему?

— Мама запретила. Если приду мокрой, то…

— А ты разденься, — Лека покрутила головой, забежала под иву и быстро стянула с себя платье, а за ним и свои голубые трусы.

Юля смотрела на свою подружку, которая вырвалась из-под ареста и готова была беситься и визжать от радости. Она голышом пробежалась по маленькому пляжу, вернулась обратно к иве и с разбегу шлепнулась в воду.

— Ну же, давай!

Юлю не пришлось уговаривать, она так же как и подружка, сняв с себя все что было, прыгнула в воду. В этом месте река поворачивала и было не глубоко. Девочки визжали, словно впервые решили искупаться. Ныряли, волосы прилипали к лицу, они чихали, кашляли, но из воды не выходили почти полчаса. И только когда посинели губы и они стали дрожать от холода, выползли на маленький пляж и, развалившись на нем, подставили свои спины под теплое солнышко.

— Ка… ка… как тебе? — дрожащим голосом спросила Лека.

— К… к… кру… круто… — ответила ей Юля.

Они как две черепахи, что долго путешествовали в океане, отдыхали, набирались сил. Лека соскочила и опять умчалась купаться, но спустя пару минут вернулась и снова легла греться.

— Только никому, — прошептала она.

— Договорились, никому, — подтвердила Юля и ущипнула подружку за бок.

— Ай. Тут так тихо, так спокойно, так здорово, — успокоившись, сказала Лека.

Они весь день только загорали и купались. Домой вернулись голодные, сразу убежали на кухню.

— Завтра утром что бы ни-ни, — шепотом, чтобы никто не услышал, сказала Лека и, чмокнув Юлю в щечку, убежала к себе домой.

Юля весь вечер готовилась. Нашла старый папин рюкзак, положила в него сырую картошку, чтобы приготовить в костре, полбуханки хлеба, баночку варенья и еще немного колбасы. Порылась в шкафу и нашла еще с Нового года засохшие конфеты. Так всегда поступали, хорошие съедали, а те, что в довесок, уже после шли.

— Идем, — увидев Юльку, крикнула Лека и, не дожидаясь, пока подружка подойдет, нырнула в кусты.

Опять старая дорога, но в этот раз Юля была готова, знала куда идет. Топи, озерцо, опять топи и берег, а там и рукой подать до их ивы. Как только дошли, девочки сразу стали проверять, нет ли кого постороннего. На песке были только следы от какой-то птицы.

Они улыбнулись и как по команде стали одновременно раздеваться. В этот раз Юля прихватила свой купальник, но видя, что Лека опять разделась догола, и она решила не выделяться. Бросила свой голубой купальник обратно в рюкзак и побежала на берег.

— Круто, — пыхтя, перебирая коленками, выползла из воды Лека и шлепнулась на мелководье.

Через несколько секунд рядышком, подняв брызги, улеглась Юля и, зажмурившись от яркого солнца, посмотрела на облака.

— Бегемот.

— Где? — Лека перевернулась на спину и посмотрела туда, куда Юля показывала рукой.

— Это не бегемот, а Борька.

— Какой еще Борька?

— Бык, в стаде. Такой толстый и большой, я его боюсь.

— Ой, смотри, а это лягушка, — и Юля ткнула пальцем в другую часть неба.

— Это не лягушка, а Зяба.

— Что еще за Зяба?

— Коза у баб Веры, вечно в репейниках ходит.

— Хм, — Юля не стала возражать, Зяба так Зяба. — Смотри, танк, — она опять ткнула рукой в небо.

— Это…

— Танк и все, ясно?

— Ладно, пусть танк, но ствол кривой.

— Это пока ты тут болтала, он согнулся.

— Странный он у тебя, — Лека тяжело вздохнула, перевернулась на живот и покосилась на Юлю.

Что за странное небо, некоторые облака плывут налево, другие направо, а есть такие, которые и прямо и все одновременно. Юля смотрела на это чудо природы и млела от удовольствия, от того, что Лека чуть касалась пальчиком ее кожи.

Она улыбнулась, прикрыла глаза и представила, что плывет в тех самых облаках. Может так и выглядит рай. Река, песок и ничегонеделанье. Ах да, Юля еще забыла про бублики, что лежали в рюкзаке. А еще газировка, которую прихватила Лека, ну, в общем, всякие вкусняшки.

— Ой, — чуть вздрогнув, сказала Юля, открыв глаза, посмотрела на Леку, а та с серьезным лицом что-то вырисовывала ей на животе.

— Что это? — спросила она у Юли.

— Круг.

— Нет, подумай, — и девочка еще раз нарисовала фигуру на животе.

— Колобок.

— Да какой тебе колобок, ну же…

— Бублик. Нет, Копатыч из «Смешариков».

— Точно, — обрадовалась Лека и шлепнула Юлю по животу.

— Ай! — возмутилась девочка.

— А это что?

Они так лежали на мелководье и друг другу рисовали всякие фигурки и слова. Кто лежал, тот должен был отгадать. К обеду съели колбасу и все яблоки, запили газировкой, сразу потянуло на сон. Девочки растянулись под ивой и сладко задремали.

«Что это было?» — еще окончательно не проснувшись, спросила себя Юля. Что-то теплое, щекочущее, вроде знакомое и в то же время нет. Она услышала, как где-то в камышах пиликала птица, где в поле, за рекой, во всю стрекочут кузнечики. «Ой». Опять это ощущение. Юля нехотя открыла глаза и посмотрела на листву, что качалась над головой.

Кто-то очень осторожно прикоснулся к ней. Юля повернула голову. Легкий импульс в груди и этот щелчок в мозгу, словно рубильник, то включался, то выключался. Она вздрогнула, чуть напряглась, но уже через секунду тело снова обмякло.

Лека нагнулась и, осторожно прикасаясь пальчиком, водила им по ее соску. «Что это?» — промелькнула мысль, девочка чуть улыбнулась, дотронулась до коленки Леки, та сразу посмотрела ей в глаза.

— Смотри как интересно, — сказала она. — Он у тебя твердый, — Юля не ответила, а только подняла голову и посмотрела на сосок, что чуть выпирал вверх.

Уже как года два она заметила изменения в своей груди. Сперва тягучее, немного покалывающее состояние, а после он как ягодка взял и появился. Сосок стал сжиматься и выпирать вперед. За этим последовала стеснительность, словно у нее и правда грудь, а не этот прыщик. И все же Юле было интересно рассматривать его в зеркале. Он рос как-то уж слишком медленно, вот у Верки, у той уже о-го-го, как говорили мальчишки, персик.

Лека коснулась соска, еле уловимая волна в груди и это состояние неги, когда ты вот-вот проснешься и готова потянуться.

— Ты что делаешь? — спросила она Леку.

— А у меня не такой, плоский и мягкий, — она села, повела плечами. — Сядь, — приказала Лека, и Юля села, ее сосок сразу преобразился и появился небольшой треугольник, который стал выпирать вперед. — Здорово.

Юля не знала, что сказать. Ей вроде бы даже нравилось, как он торчит, а может и нет, сама еще не разобралась в этом.

Все эти дни они только и делали, что купались, запекали в углях картошку, жарили хлебцы и просто читали. Лека принесла из дома старые юбки, ее мама разрешила делать с ними что угодно. Они их укоротили, а после порезали на тоненькие тесемки и те стали похожи на набедренные повязки, что носят индейцы. В волосы девочки вплели бусинки, а на шею надели ожерелья из пуговиц и новогодних колокольчиков.

Их маленькая берлога под ивой превратилась в индейское стойбище. Они даже принесли удочки, и когда становилось скучно, садились на коряги и ловили рыбу.

— Лежи тихо, — уверенно сказала Лека. Юля и не хотела шевелиться, устала плавать. Она смотрела на подружку, как та осторожно подкралась и, наклонившись над ней, очень осторожно коснулась губами ее губ.

— Ты че…

— Молчи, — попросила ее Лека и опять повторила попытку поцеловать. Но губы не слушались, словно онемели.

— А ты целовалась? — не выдержав эксперимента, спросила Юля.

— А… — как бы отмахнувшись, сказала Лека. — Было дело, с Витькой, но он слюнявый. Я еще раз попробую, — Юля не возражала и приготовилась. — Расслабь губы. Ирка, сестра Вовки, говорит, что губы должны быть мягкими словно…

— Вареники…

— А при чем тут вареники?

— Мягкие как вареники…

— Нет, наверное, как… — Лека призадумалась, ища в своей голове сравнение. — Не знаю, в общем, должны быть мягкими. Тебе понятно.

Юля кивнула, несколько раз сжала губы, потом вытянула их вперед и сипло прошептала:

— Все, я готова.

Лека тут же нагнулась и коснулась своими губами, замерла и, заморгав глазами, села обратно.

— Ты что ела?

— Картошку.

— Нет, до этого.

— Это… утром холодок…

— Точно. Так и знала, мятный такой…

— Ага.

— А у меня дома гематогенка есть, завтра возьму.

— Ладно, не шевелись, — опять приказала Лека, тут же нагнулась вперед и сразу поцеловала подружку.

Это был просто эксперимент, понять, зачем взрослые целуются, да еще глаза закатывают, а потом чавкают и голову наклоняют. Юля думала, не мешает ли нос, но когда Лека целовала, она забыла про него, просто что-то чувствовала, но что, не могла даже понять. Вот что-то и все.

Лариса внимательно слушала рассказ Юли, чуть вздыхала, прижимала руку к груди и думала о чем-то своем. Девушки еще долго сидели в кафе, и каждая делилась своими маленькими тайнами.

Мама как я родился?

— Мама, ты меня родила? — спросил мальчик у женщины, что лежала на надувном матрасе в кемпинговой палатке.

Вот уже третий год две семьи собирались вместе и отправлялись на неделю к озеру, что около поселка Трошково. Озеро огромное, с одной стороны подходил маленький поселок, а другая его часть уходила вглубь леса. Именно тут Виталий и нашел место для лагеря. Чуть в стороне текла река Липка, пологий и длинный берег.

Мужчины целыми днями ловили рыбу, женщины загорали, а Вадим, мальчик лет одиннадцати, обычно сидел у костра. Ему нравилось подкладывать дрова и смотреть, как они, потрескивая, сгорали. А когда наступало время что-то варить, то тут он отрывался от созерцания и разводил уже по-настоящему большой костер.

— Как это? — спросил мальчик, прикоснувшись к животу своей мамы.

Женщина не уходила от темы, сын уже взрослый и сказать, что нашли в капусте глупо, а про аиста даже наивно. Она не знала, как ответить на вопрос сына, но и молчать не могла.

— Ты рос вот тут, — ее ладонь легла на живот и погладила его, словно там кто-то спал.

— Прямо здесь? — удивился мальчик и провел своей ладонью по ее животу.

— Да, ты барахтался и пинался.

— Пинался?

— Ну да, если спать не хотел. Да еще как, аж сюда, — и женщина, не поднимая головы, взяла ладонь сына и потянула ее выше, прямо к груди. — Отсюда и… — рука заскользила вниз, — сюда.

Мальчик смотрел, как гладкий живот чуть прогнулся, как под его ладонью напряглись мышцы, он чуть надавил и тут же отпустил. Женщина улыбнулась и опять погладила свой живот.

— Ты спал целыми днями, а когда родился только и делал что кричал.

— Спал… — мальчик внимательно посмотрел на пупок мамы, потом сел и посмотрел на свой. Женщина краем глаза заметила и пояснила.

— Это пупок, он у всех людей. Это связь ребенка с его мамой, — ее пальчик прикоснулся к пупку, она опять улыбнулась и, надвинув на глаза соломенную панаму, продолжила. — Это такая трубочка, через нее ты питался, дышал, а когда родился, ее просто отрезали…

— Отрезали! — чуть ли не с ужасом сказал мальчик.

— Да, ведь ты стал дышать самостоятельно, теперь она стала не нужна. Вот у тебя и остался он, — она не глядя прикоснулась к его животу, пальцы скользнули чуть ниже, и сразу нашли углубление.

— Ай…

— Что такое?

— Дырку сделаешь, — шутя сказал сын и лег рядом с мамой.

— Вы где пропадали? — спросил Вадим у Ларисы.

— Да так, в Гилевку ездили, а что?

— Отец хотел отвезти нас на дачу, подальше от всех.

— Тогда поехали, — сразу согласилась девушка и, схватив за руку, потащила Юлю в комнату. — Мы собираемся?

— Нет, он уехал на базу, часа через три только приедет. На вот лучше, почитай.

— Это что? — Лариса взяла пачку листов и быстро пролистала.

— Ведущий накропал…

— Фи… пусть что хочет то и говорит, я со всем согласна.

— Но…

— Даже читать не буду, ты у нас самый умный, вот и разберись, а мы пошли…

— Куда? — удивился юноша и нехотя взял бумаги.

— Отдыхать.

— Я тоже хочу.

— Нет, милый, ты еще не мой муж, мы с Юлей еще немного пошепчемся, — и девушки убежали к себе в комнату.

Мальчик смотрел, как дышит его мать, как поднимается грудь и медленно опускается.

— А как я родился?

— Ну… — женщина протянула, на несколько секунд замолчала, подбирая правильные слова, а после продолжила. — Ты лежал у меня в животе словно рыбка…

— Серьезно?

— Ага, точно-точно, словно рыбка. Ты рос, кушал, спал и пинался, и вырос вот таким. — Женщина подняла руки и показала, какой у нее был огромный живот.

Вадим уже знает, что это такое, видел. В соседнем подъезде живет женщина, как ее зовут он не знает. Еще весной она ходила нормально, а после заметил, что живот у нее стал расти, а к осени вообще стал таким огромным, словно арбуз проглотила.

— Не… — как-то недоверчиво произнес он.

— Да-да, именно такой ты и вырос.

— И как же я вылез оттуда?

Мальчик сел и посмотрел на свою маму, прикинул размер живота и, скривившись, подумал, что мама все же шутит.

— Ну…

Она хоть и взрослая женщина, но ее воспитание было жестким, пресекались любые разговоры, связанные с телом и уж тем более с родами или сексом. Ее лицо невольно покраснело, как будто сделала что-то неприличное, но она должна была объяснить сыну, как это происходит.

— Понимаешь, у женщины там, внизу, — она робко вытянула руку и указала пальчиком в низ живота, — есть дырочка, — мальчик молчал и внимательно посмотрел в направлении пальца. — Когда ребенок созревает, он начинает двигаться вниз и дырочка раскрывается.

От этих слов глаза мальчика расширились, он внимательно посмотрел на купальные трусы мамы и мысленно представил дырку. На лице появилась одновременно гримаса ужаса и любопытства.

— Там… — и его палец чуть коснулся бугорка под тканью.

— Нет, чуть ниже, между ног, — от этого движения, на душе стало сразу легко. — Именно оттуда ты и появился на этот свет.

— А сейчас она есть? — мальчик наклонил голову набок и постарался сквозь ткань хоть что-то рассмотреть.

— Да, есть, но она стала маленькой, ведь ты был такой толстый. А вот Светина мама, она рожала не так.

— А как?… Еще есть дырка?

— Нет, ей просто разрезали живот вот тут, — и женщина, не поднимая панамы, провела указательным пальцем по краю купальных трусов. — Аккуратно достали, а после зашили.

— А почему? У нее нет дырочки? — мальчик имел в виду дырочку, через которую сам родился.

— Есть, но девочка перед родами развернулась головкой не вниз, а легла поперек, поэтому врачи решили лучше разрезать.

— Больно?

— Да, но это не так страшно. Главное — Света здоровая и ты с ней учился до пятого класса.

Мальчик опять наклонился и осторожно коснулся пальцем на чуть выпирающий бугорок. Женщина знала, что сын давно уже пытается разобраться, что к чему. Природа сотворила людей такими и тут нечего стыдиться. Она с ним до первого класса мылась вместе, а после заметила, как он стал чуточку стесняться ее.

Сын опять коснулся пальцем лобка, он прекрасно знал, что такое девочка и мальчик, но почему-то еще не мог разобраться. Женщина, не поднимая головы, вытянула руку, ладонь легла поверх купальных трусов. Она замешкалась, рука ушла в сторону и, пальцами подцепив тесемку, потянула ее. Бантик с легкостью развязался, то же самое она сделала и с бантиком на другой стороне бедра. Убрала руки и просто стала ждать.

Где-то около палатки села птица и громко зачирикала. Было слышно, как ее коготки прыгают по столику, что стоял под деревом. Она то попискивала, то опять начинала чирикать. «Нашла, наверное, крошки», — подумала женщина и мысленно вернулась к сыну.

Мальчик сидел в нерешительности. Он впервые видел свою маму такой родной и в то же время чужой. Сердце почему-то застукало словно молоток, что вбивает гвоздь. Осторожно коснулся тесемки, приподнял ее и опустил, опять сердце тук-тук. Выглянул пяточек незагорелой розовой кожи, опять тук-тук. Он осторожничал, чего-то боялся, но любопытство толкало вперед. Пальцы коснулись тесемки и медленно потянули ее на себя.

Вадим запомнил это момент на всю жизнь. В нем что-то проснулось, это было уже не любопытство, а что-то иное. И когда он смотрел на свою Ларису, то видел в ней мать, женщину-загадку, женщину-тайну, женщину, которую он любил.

«Скорей бы уж эта свадьба, как все надоело», — подумал Вадим и, взяв кипу листов со сценарием, ушел в зал читать. А девчонки в это время визжали и смеялись, шушукались и опять смеялись.

Как интересно

— Сперва хотела вот его выбрать, — раздетая девушка подошла к манекену, на котором было надето свадебное платье.

Гладкая ткань, на нем отсутствовали кружева, крупный рисунок цветов, они поднимались от земли к самой талии. А от груд, там, где крепилась зелено-голубая брошь, уходили за спину две ленты. Они так необычно подчеркивали грудь, словно невеста хотела улететь. За спиной ленты соединялись такой же брошью, что и на груди, а после расходились в стороны, словно широкий хвост. А между ними опять рисунок цветов.

— Красиво, — сказала Юля и обошла манекен со всех сторон. — А почему не выбрала? Ты была бы в нем бесподобна. Я такого не видела.

— Оно красивое, но какое-то простое.

— Но в этом и прелесть, нет ничего лишнего и все смотрят на тебя.

— Не искушай, я и так вся в сомнениях, — девушка вильнула своей попкой и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок цветов. Выпрямилась, уперлась руками в бедра и, наклонив голову набок, утвердительно сказала. — Нет, оно мне не идет. Идем, — и, взяв подружку за руку, повела в другой зал.

Уже было поздно. Салон закрылся, поэтому будущая невеста могла себе позволить походить по залам и померить наряды.

— Стой, иди сюда, — позвала Юля подружку.

Платье выделялось среди остальных розовым бантом. Почему невесты выбирают белый цвет? Как символ чистоты, непорочности? Девушка обошла манекен, и рука скользнула по полупрозрачной юбке. Воздух. Вот что ощутила Юля от этого прикосновения. Платье было свободным и легким, словно пух, что вылетел из подушки и теперь медленно опускался на землю.

Она закрутилась на месте, словно уже примерила его на себя, юбка поднялась, оголив ее коленки.

— Может примеришь? — предложила Лариса.

— Нет, — спокойно ответила ей Юля.

— Давай.

— Уже и так поздно. Может потом? У нас еще будет время.

— Ладно, ты обещала. Завтра же придем, — радостно сказала девушка и пошла дальше. — Иди сюда, вот оно.

Юля поспешила за своей подружкой, которая, не стесняясь безмолвных манекенов, продолжала щеголять своей наготой. Этот салон принадлежал маминой подруге, и та позволяла им делать тут все, что им вздумается.

— Смотри, его уже подшили, — Люда присела и стала рассматривать тесьму на поясе. Маленькие серебристые цветы были разбросаны по всему платью. — Правда оно красивое?

— Ты в нем просто фея, — ответила Юля и прикоснулась к тонкой бретельке.

— Помоги.

Они, пыхтя, сняли его с манекена, тот вроде даже не возражал. Чуть покачался, попытался, правда, упасть, но Юля вовремя его подхватила. Извиваясь, словно пролезала через форточку, Лариса втиснулась в него, покрутила талию, стараясь определить ее центр. Бретельки сваливались, оголяя грудь.

— Стой смирно, — попросила ее Юля и стала застегивать на спине маленькие, не больше ноготка, пуговички.

Через пару минут все было готово.

— А тебе идет, можешь прямо вот так на свадьбу идти.

— А я так и пойду, — удовлетворенно поворачиваясь перед зеркалом, заявила Лариса.

— Я говорю без ничего, зачем оно тебе…

— Ты имеешь в виду, — и девушка задрала подол и заглянула под него.

— Ну да.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, повернулась боком, показала сама себе язык и, ухмыльнувшись, ответила:

— Нет, если мама узнает, она меня разорвет на клочки. Потерплю до вечера, а там…

— Что там? — интригующе спросила подружка.

— Что-что… Брачная ночь, вот что.

— А… — протянула многозначительно Юля.

Лариса нашла большой кожаный пуфик, села на него и стала крутиться перед зеркалом.

— Слушай, принеси мне серебряные босоножки, они в пакете остались, где-то там.

— Ладно, — ответила Юля и не спеша пошла обходить манекены.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, села прямо, вытянула шею, сомкнула коленки и повернула голову чуть в сторону. «Красивая», — подумала она и, подняв подол своего свадебного платья, посмотрела на голые коленки. Они торчали и словно смеялись, девушка не выдержала и улыбнулась сама себе.

— Прикольно, — тихо сказала она и развела коленки в стороны. Вспыхнуло алое пятнышко, Лариса хихикнула и еще чуть шире раздвинула коленки.

Когда бабушка увидела, как девочка сидит, а пальчиками что-то перебирает в трусиках, она буквально взорвалась.

— Что ты делаешь, негодница? А ну быстро убери руки, и чтобы так больше не поступала! — она еще минут десять кричала. Даже взяла ручку девочки и несколько раз по ней ударила, чтобы запомнила урок бабушки.

Но прошли годы, и девочка подросла. Она помнила урок, но иногда пальчики все же касались того, что было у нее между ног. Она вздрагивала, боялась, вдруг кто-то увидит, оглядывалась и быстро поправляла на себе платье.

Лариса стояла перед зеркалом, сегодня дома никого. Она вот уже три дня как болеет, мама и папа на работе. Девочка подошла поближе и высунула язык. «Странный он какой-то, весь в пупырышках», — думала она, стараясь как следует рассмотреть его.

Она повернулась боком и взглянула на свое отражение, хотела заглянуть в ухо, но никак не получалось. Выпучила глаза. Красные прожилки. Повела зрачками в разные стороны, но так не видно что там в зеркале.

Лариса сделала шаг назад и подняла руку, теперь она могла спокойно посмотреть, что там у нее под мышками. Но кроме маленькой родинки ничего нового не увидела.

— Ладно, — тихо сказала она и посмотрела на свою грудь. — А что тут такого? — она повертелась, но грудь была такой же плоской, как и ее живот. — Ну и ладно, — недовольно сказала девочка и нагнула голову вперед.

Но как бы она ни старалась, ничего рассмотреть не могла. «Вот у Светки все видно», — сказала она про себя, вспомнив, как вместе купались в ванной.

Девочка убежала в комнату мамы, покрутила головой и, найдя зеркальце, убежала обратно в коридор. Она села на пол и пальчиками потрогала то, что ей запрещала бабушка. Но бабушки рядом не было, и девочка продолжила изучать свое удивительное, как ей казалось, тело.

Она крутилась и так и этак, то вставала на коленки, то ложилась на живот, то тянулась вперед, стараясь как следует рассмотреть, что там. И только маленькое мамино зеркальце позволило заглянуть в странный мир.

Лариса не спешила, ей некуда было бежать, родители только к вечеру придут. Она внимательно трогала и смотрела. «Что это?» — задавала она себе вопрос. То раздвигала, то опять соединяла, то пальчиком тыкала, морщилась, а после улыбалась. Она впервые в жизни смогла себя изучить. Что-то было интересное, а что-то фу, ничего стоящего.

Где-то в соседнем зале послышались шаги, Лариса напряглась, коленки мгновенно сомкнулись, закрыв красное пятнышко. Она покосилась в сторону зала и аккуратно опустила подол платья. Раздались чьи-то голоса, Лариса встала.

— А, это ты, — увидев с Юлей Вадима. — Ты откуда? Мы тебя не ждали.

— Твоя мама послала за вами. Говорит, чтобы закруглялись, а то как в прошлый раз до девяти проторчите.

— Ну и что? — сказала Лариса и, надев свои серебряные туфли, завертелась на месте.

Платье раздулось, словно большой белый пузырь, сверкнули ножки, она довольно подпрыгнула и, с визгом подбежав к юноше, поцеловала в губы.

— Не смотри, — тут же заявила она подружке, как будто та сделала что-то неприличное.

— Так, ладно, кончайте. Снимай и пошли, — как только оторвалась от него Лариса, сказал Вадим.

— Снимать так снимать, — сказала она и, повернувшись к Юле, попросила. — Расстегни.

Пальчики быстро пробежались по пуговицам, она потянула платье вверх.

— Стой, — почти крикнула она. — А ну выйди, — приказала жениху и стала стягивать платье.

Юноша пожал плечами и, уже выходя, заметил голый торс девушки.

— Топай-топай, — крикнула она ему и сделала шаг в сторону, чтобы любопытный взгляд отлип от нее.

Со временем все становится скучным, приедается, и лишь только в детстве каждый день ты узнаешь что-то новое. Это завораживает, пугает, притягивает, а порой интригует.

Девочка изучала свое тело, словно она была стрекоза. Так, Лариса, найдя у папы линзу, разглядывала перепончатые крылья. Она была очень удивлена, увидев, что у муравья вместо пальцев огромный коготь, а спина жука покрыта какими-то волосками, наподобие шипов. Девочка трогала свое тело, морщилась, улыбалась, смеялась и радостно прыгала голышом по комнате.

— Как это интересно, — говорила она, повернувшись спиной к зеркалу и рассматривая свои выпирающие лопатки.

Из коридора вальяжно вышла кошка, потянулась, муркнула, подошла к ногам девочки и тут же упала на пол, делая вид, что уже устала. Девочка присела и как кошка растянулась на полу.

— Как это интересно, — повторила Лариса и посмотрела на тени, что плавали на потолке.

Новая невеста

Оксана стояла около большого комода и аккуратно доставала вещи. Ей хотелось узнать, что там у ее сестры. Та уже как неделю назад уехала в другой город учиться и теперь на правах младшей сестры перебралась в ее комнату.

Чего только тут не было. Сарафан, платье с выпускного вечера. Зачем-то Вера оставила школьную форму с белыми фартуками, куча поношенных джинсов с большими дырками, которые сестра пыталась зашить.

— Во… — протянула она и вынула целую стопку нижнего белья.

— Что такое? — заглянула через плечо подружка. — Давай померим?

— Большие.

— Ну и что, интересно ведь.

Девочка взяла одну стопку и отошла в сторону, она быстро сняла с себя платье, сбросила майку и взяла первое, что лежало сверху. Покрутив в руках и поняв что к чему, продела руки, дернула плечами и постаралась застегнуть застежку за спиной.

— Помоги, — попросила Юля, понимая, что у самой не получится.

Оксана, сопя, с большим трудом застегнула застежку, отошла в сторону и, посмотрев на подружку, громко засмеялась.

— Что-то не так? — сконфужено спросила Юля.

— Кажется, он тебе великоват.

Девочка открыла дверку шкафа и посмотрела на себя в зеркале. На лице промелькнула улыбка, но она тут же убрала ее и серьёзно, словно стояла перед доской в классе, стала рассматривать отражение. Широкие бретели свисали, Юля дернула плечами и, взяв их пальцами, чуть потянула вверх. Что-то небольшое опустилось в них, девочка улыбнулась, чуть сильней натянула лямки. Лифчик хоть и был большим, но теперь не болтался как на вешалке.

— Идет, — мельком посмотрев на подружку, сказала Оксана.

— Нет, большой.

— Ну и что, а у тебя там что? — девочка подошла и бесцеремонно дернула лифчик вверх.

— Э… — возмутилась Юля.

Ее маленькая грудь, что только еще начала показываться, чуть подпрыгнула и тут же успокоилась.

— Круто. Нет, действительно круто.

Оксана отошла и оценивающе посмотрела на подружку.

— На, — она достала из комода белую футболку. — Странно, что она ее оставила, любимая.

Юля взяла и, надев ее, почувствовала себя пугалом, футболка болталась на ней. Отойдя подальше, она потрогала чуть сбившийся лифчик, постаралась подтянуть лямки, но это не помогло.

— Она у тебя такая большая?

— Нет, это ты маленькая, — Оксана повернулась и показала, как на ней сидит розовый, в огромных кружевах, лифчик. — Как тебе?

— Ага, — с завистью сказала она и, подойдя, чуть сжала чашечки.

— И… — взвизгнула Оксана и отпрыгнула в сторону.

Попугай, что до этого момента сидел спокойно и только внимательно наблюдал за девочками, вдруг закричал, словно на него кто-то напал. Закряхтел, замахал крыльями, из клетки полетели маленькие зеленые перья. Девочки разом повернулись. Птица увидев, что на нее наконец обратили внимание, сразу замолчала.

— Что визжишь? — спросила Юля.

— Тебя бы так.

Юля с Ларисой почти каждый день заходили в салон и смотрели ее свадебное платье. Она никак не могла поверить, что в пятницу свадьба, что станет уже не девушкой Вадима, а его женой. Ранг замужней женщины ее сразу поднимет в глазах подружек, а потом… Да, она обязательно родит, уже мечтала об этом. А пока они просто примеряли те платья, которые им разрешали.

— Пойдем, — тихо, чтобы не отвлекать посетителей, сказала Лариса и повела Юлю в подсобку, где хранились аксессуары для невесты.

— Ой, у меня такой же был, только бледно-голубой, — сказала Юля и достала из коробочки кружевную подвязку.

— Раздевайся, — скомандовала Лариса, мы сейчас из тебя невесту сделаем.

— Я замужем.

— А кто знает? Ладно, кончай ломаться, снимай что есть.

— Слушай, а…

— Теть Тамара, не переживай, все путем, — сказала Лариса и стала расстегивать босоножки.

Девочки то визжали от удивления, то охали от восхищения, то кричали, то чуть ли не плакали от того, что размер большой и рваные джинсы с них сваливаются.

Они устроили целое представление, даже зимнюю куртку, и ту надели.

— Ух ты, — радостно сказала Оксана и достала из коробочки зеленые чулки. — Ты посмотри, — словно что-то драгоценное она положила на стол и провела бархатистыми пальчиками по нейлону. — Померим?

— Ага, — тут же согласилась с ней подружка.

Оксана стянула с себя шорты, которые только что мерила и аккуратно, чтобы не порвать, стала натягивать чулки.

— Ну как?

Цвет был нелепым, ярким. Может, поэтому Вера и оставила их. Но Оксана просто тащилась от них. Она на цыпочках прошлась по комнате, повертелась перед зеркалом и нехотя стала снимать их.

— На. Теперь твоя очередь.

Юля не стала возражать, она и так уже с нетерпением ждала момента, когда сможет примерить это маленькое чудо. Стянув широкую фиолетовую юбку, Юля начала свой ритуал. Оксана сразу потеряла интерес и, отвернувшись, стала дальше рыться в вещах своей сестры.

Юля разделась. Она чувствовала себя неловко, ведь за тонкой дверью подсобки ходили покупатели, вдруг кто-то зайдет. Поняв, о чем переживает подружка, Лариса подошла и тихо, чтобы никто не услышал, задвинула защелку. «Странно, а зачем тут замок? Похоже, не мы одни такие умные», — Подумала Лариса и, повернувшись, оценивающе посмотрела на фигуру подруги.

— Начнем, — радостно сказала она и первым делом достала подвязку. — Надевай.

Зеленый цвет чулок гармонировал с зеленым пледом и таким же зеленым паласом. Юля присела на край дивана и стала натягивать их как носок.

— Не так, порвешь, — тут же встряла в процесс Оксана. — Собери его вот так, — она присела и показала, — а уже после тяни. Ты что, раньше не видела?

— Нет, — призналась Юля и стала делать как ей показали.

Чулки оказались длинными, и даже несмотря на прорезиненную полоску, что должна была удерживать их на ноге, с Юли они просто сползали. Придерживая чулки руками, она прошлась по комнате. «А ничего, не так уж и страшно», — подумала она и подошла к зеркалу.

Оксана откуда-то достала позолоченное колье и, подойдя, надела его на Юлю. Покатые плечи, голая, еле заметная грудь, тонкие руки и какие-то нелепые трусы.

— Снимай их.

— Зачем? — возмутилась Юля.

— Я тебе сейчас найду, тут где-то, — она стала рыться в вещах. — Вот, смотри.

Оксана потрясла тряпочку, которая тут же превратилась в такие же зеленые трусы в стиле ретро. Юля покосилась на подружку и как-то неуверенно сняла с себя свои трусики.

— О… — многозначительно протянула Оксана.

— Что о?

— У тебя волосы.

— А у тебя что, их нет?

— Есть, но они какие-то жиденькие, словно усы Витьки, — на этих словах девочки засмеялись. У их одноклассницы Светы брат учится в старшем классе и гордится, что у него появились усы. А Светка, чтобы подразнить его, все время говорила, что это не усы, а мочалка.

Стиль ретро не подошёл. Они оказались такими длинными и закрывали не только пупок, но доходили почти до груди. Юля ощутила, будто вернулась в детство и надела ползунки. Она сняла их и стала расхаживать по комнате только в зеленых чулках и золотом колье.

Подвязка — совершенно бесполезная вещь, но так прикольно ее носить. Лариса достала белую словно снег, тоненькую корону, покрытую маленькими цветами. Водрузила ее на голову Юли и, удовлетворенная своей работой, стала рыться дальше в вещах. Минут через десять она нашла то самое платье с розовым бантом, что присмотрели еще вчера.

— Снимай, — сказала она Юле, имея в виду ее топик.

Не проронив ни слова, она сняла его и уже минут через десять последняя завязочка была затянута у нее на спине.

— Вот так. С туфлями тут, похоже, проблема, надень свои. Так, повернись, посмотри на меня. Отлично, не крутись, я еще не закончила. Вот, возьми, — она откуда-то достала маленький искусственный букетик для невесты. Обычно такие бросают через голову, как дань традиции. Кто из девушек поймает, тот следующий выходит замуж. — Класс!

Восхитилась Лариса и закрутилась вокруг новой невесты.

— Ну а теперь пойдем.

— Куда? — возмутилась Юля.

— Смотреть в зеркало.

Лариса, не дожидаясь ответа, повернула задвижку замка, та с шумом щелкнула, и дверь чуть приоткрылась.

— Ну же, идем, — взяв ее за руку, словно маленькую девочку, Лариса вывела невесту в зал.

Хоботок

— Прошу познакомиться, Лева, — представил Вадим высокого блондина.

Молодой человек, словно сканер, считал все параметры с Ларисы и Юли, произвел расчеты, сравнения, вывел данные и только после этого вежливо, словно на первом свидании, представился.

— Лева.

Лариса взвизгнула и, подбежав, чмокнула в щечку незнакомого юношу. Тот, довольный собой, словно выиграл приз, заулыбался. «Фу… — подумала Юля, — знаю я таких». В голове сразу промелькнули образы подобных щеголей, она знала парочку таких. Обычно это альфа-самец, грудь колесом, прут вперед, чтобы утвердится среди своих же самцов. Но обычно это показуха, в трудный момент они сразу уходят в сторону, уступая место простым ребятам.

Свидетель Вадима раскланялся, будто и правда играл какую-то роль в своем спектакле, наклонился и, взяв ручку Ларисы, чуть коснулся ее губами. «Фи… — опять подумала Юля, — как пошло, а мне-то что». Молодой человек заворковал словно голубь и закрутился вокруг невесты, а жених, отойдя в сторону, дал первенство альфа-самцу.

Через минуту он соизволил обратить внимание на Юлю, и та чуть оттаяла, согласившись с тем, что, впрочем, он ничего малый. Девушки выпендриваются перед парнями, а парни перед девочками, ну прямо фазаны. Смешно, вот только зачем все это? Ладно когда подбирается пара, но после? Даже старая калоша, у которой объем талии больше чем плечи, и та старается напудрить носик, надеть что-то посексуальней, чтобы взгляд мужчин тонул в ее декольте. А мужики, у которых брюхо болтается чуть ли не до колен, и те туда же. Что за народ?

Юля тяжело вздохнула и подумала о генах, о приоритете самцов и самок. О том, что человек такое же животное, пусть и разумное, но животное, которое теряет голову от того, что химия тела поколдовала над ним. Обидно, если это именно так. Но похоже, что да.

— Девчонки, пойдемте в кафе.

«Ах, опять кафе, — с грустью подумала Юля и согласилась на неизбежное. — Снова есть».

— Я на секундочку, я пи-пи, — чуть понизив голос, сказала Лариса и, тут же выскользнув из-за стола, убежала.

Юноша посмотрел ей вслед и подумал о чем-то своем.

— Я писать хочу, — чуть ли не топая ножками, заявила девочка и стала вертеть головой по сторонам, ища кустики.

— Пойдем, милая, — сказала мама и, взяв девочку за руку, повела к забору.

Девочка отбежала как можно дальше, закрутилась на месте, словно волчок, запыхтела, быстро задрала платье, стянула трусики и, присев, на мгновение затихла.

Лева поссорился с парнями и, испытывая злобу в душе, ушел с площадки. Он сидел тихо и дулся на Витьку, что тот не дал ему самокат, и никто не захотел играть в догонялки.

Совсем рядом послышалось пыхтение. Мальчик осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, повернулся и уставился, как ему показалось, на удивительное зрелище. Спиной к нему присела девочка, задрала повыше платье. Сверкнула голая пока и в этот момент ударила струйка. Мальчик вздрогнул и как парализованный смотрел на ее до тех пор, пока она не вскочила и, поправив платье, не убежала. «Ниче себе», — подумал он и закрутил головой, опасаясь, что его мог кто-то заметить.

Лариса вернулась довольная и, усевшись поближе к Вадиму, прижалась к нему.

— Где моя пицца? — заявила она и, выхватив из рук жениха колу, стала жадно пить.

— Э… это мое, — постарался возмутиться он, но девушка лихо осушила стакан.

— Купи еще.

— Кому? — чтобы несколько раз не ходить, спросил Вадим.

— Мне лучше кофе и вон тех… — Юля ткнула пальцем в стикер, что стоял на столе.

— А мне… — потянула Лариса. — Мне… Мне…

— Пиццу с ананасами?

— Откуда ты знаешь? Точно, ее.

— Тогда и мне… — начал было Лев.

— А ты пошли со мной, нечего тут тусоваться.

Ближе к вечеру все вернулись домой. Осталось всего два дня до свадьбы. Лариса нервничала, дергалась, то смеялась, то, нахохлившись, забивалась в угол и ни на кого не обращала внимание. Она переживала, это ведь первый раз, а может и не последний, так порой она думала и тяжело вздыхала.

Лева крутился вокруг Юли. Она была одна, поэтому он решил составить ей компанию, а она, впрочем, и не возражала, надо же с кем-то поболтать. Лева пыхтел, порой как бы невзначай демонстрировал свои мышцы. Делал всякие глупые намеки, а Юля только про себя смеялась и осторожно отодвигалась от альфа-самца чуть подальше, на всякий случай.

«Когда это было?» — постарался вспомнить Лева уже засыпая и смотря на потолок. Кажется, совсем недавно, чуть ли не вчера, а ведь прошло полжизни. «Да…» Мысли не отпускали, и что-то там внизу живота гудело и горело, словно перегретый трансформатор.

— А что ты делаешь?

Мальчик вздрогнул и, даже не повернувшись, сжался, словно что-то держал в руках.

— Покажи, — попросила девочка и постаралась обойти его со стороны, чтобы увидеть, что там у него.

— Вали отсюда, — огрызнулся он и повернулся к ней спиной.

— Покажи, покажи. Ну прошу, покажи, — затрещала девочка.

Мальчик соскочил и уже приготовился бежать как можно дальше, но тут девочка вскрикнула.

— Это что? — она так громко произнесла, что, кажется, даже на улице было слышно.

Лева застыл на месте, будто он играл в игру «замри», и теперь последовала именно эта команда — замри. Его глаза забегали из стороны в сторону, ища выход для спасения, а кулак как можно сильней сжал что-то очень драгоценное.

Это было уже не первый раз, мальчик даже не понял, что это вообще. Тогда он сидел на кухне, хотел пойти делать уроки, но что-то сработало. В трусах задергалось и какое-то странное состояние где-то в паху. Лева вскочил и сразу убежал в комнату, закрылся и стянул с себя штаны вместе с трусами. Его пестик почему-то торчал, он постарался опустить его, но стало больно. Страха не было, просто удивление и любопытство. «Что это?» Он прикоснулся к нему, но тот был таким твердым, что мальчик решил проверить и сжал его пальцами. «Странно», — подумал он и почему-то еще несколько раз сжал пальцы, а после, сев на корточки и смотря на него, стал двигать рукой. Какой-то скрытый рефлекс, не то любопытство, не то потребность, но уже через несколько секунд Лева сжался и с улыбкой посмотрел на свой хоботок, из которого потекла густая желтковая жидкость.

Но не это было главное, а то, что он ощутил. Какой-то озноб и в то же время сладкое чувство не то щекотки, не то… Он даже не мог объяснить что именно, но знал, что это приятно, даже очень приятно. После этого случая Лева много раз думал, что это, но спросить у мамы стеснялся. А потом в школе, когда Галкина вышка к доске, он опять почувствовал, как его пестик стал напрягаться. Мальчик боялся только одного, чтобы его не вызвали. Уже придя домой, даже не переодеваясь, он снял брюки и посмотрел на него, коснулся рукой. Хоботок ожил, словно только этого и ждал, а дальше как в прошлый раз. Пальцы сжали, несколько движений и снова это ощущение слабой щекотки, переходящее в блаженство.

Лева так и не понял, что это было, но теперь знал, как это делать. Он наслаждался моментом, улыбался и даже в душе пел, а после прыгал от счастья.

— Покажи, — потребовала младшая сестра и топнула ногой.

Она подошла и, посмотрев на спущенные штаны Левы, озадаченно заглянула ему глаза, а после на кулак, который что-то явно сжимал.

— Только никому, — еле слышно сказал он, понимая, что уже не отвязаться от сестры, хотя ему и самому хотелось показать это, ведь он стал взрослым.

— Хорошо, — так же тихо сказала она и стала ждать.

Мальчик выпрямился и разжал пальцы.

— Ой, — только и успела сказать Вика.

— Смотри.

И мальчик опять сжал свой хоботок, тот сразу стал жестким, словно резиновый шланг. Он гордо посмотрел на него, демонстрируя, какой большой и сильный его стручок.

— У… — протянула девочка и осторожно коснулась его пальцем.

— Он кусается, — пошутил мальчик, и девочка захлопала глазами. — Смотри, — гордо сказал Лева и, сжав пальцами свой хоботок, стал водить рукой вперед-назад.

— Зачем?

— Смотри, — он еще несколько раз повторил эти движения. Этого было достаточно, мальчик дернулся, словно его ударило током, чуть сжался и тут же резко выпрямился. И вдруг из хоботка, пульсируя, стали вытекать густые капли.

— Круто, — тихо произнесла девочка и завороженно посмотрела на хоботок, который достаточно быстро опять стал маленьким и мягким.

— Никому, поняла? — приказал он. — А то больше не покажу.

— Ладно, ладно, — повторила она и пальчиком коснулась пестика.

Лева запомнил эти моменты навсегда. Он так и не понял, почему тогда так поступил, почему пальцы сжались, а рука дернулась. Наверное, это заложено в мальчиках как у вида, как у самцов, как необходимость для выживания. Юноша вздохнул, прислушался к диктору телевизора, что говорил где-то за стеной. Глаза сами закрылись, а в голове всплыл образ юной девушки, с которой он сегодня познакомился.

Можно я тебя поцелую?

Юноша ковырялся с древним видеомагнитофоном. Он пытался заставить его работать. Тогда может удастся посмотреть кассеты, которые скопились в коробке. Он мало что понимал в схемах, электроника для него — это мир магии. Юноша просто шаг за шагом проверял контакты.

— Слушай, — отвлекла его старшая сестра. Она осторожно присела на стул, который чуть покачивался, потому что ножка вечно выпадывала. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — нехотя ответил юноша и, не поднимая головы, что-то покрутил отверткой.

— Можно я тебя поцелую?

— Целуй, — не придав значения словам, ответил он.

Девушка удивленно заморгала, она ожидала отказа, возмущения, но… Марина растерялась и, выпрямившись, робко коснулась руки брата.

— Ну что?… — пробормотал он и закрыл крышкой корпус. — Ну, вроде должен заработать. Попробуем?

— Так могу?

— Да, заработает, — утвердительно сказал Вадим.

— Нет, я не об этом, могу поцеловать тебя?

— Что? — он удивился словам и с подозрением посмотрел на сестру.

Она вот уже как полгода сходит с ума по Артему. Парень он ничего, вежливый, не то что Генка, ее бывший. Тот был придурком, курил и оберегал свои белые футболки, словно нет ничего более драгоценного в мире. А этот, ее новый, и правда был ничего, можно даже поболтать. Хотя какое ему дело, с кем хочет, с тем пусть и чмокается, лишь бы не доставала.

Иногда Марина пела от счастья, а он из своей комнаты кричал, чтобы заткнулась. Тогда она врывалась к нему, пара подзатыльников успокаивали Вадима. Но он ворчал и при малейшем случае пытался запустить в нее книгой. Маринка — отличная сестра. Если что, не только наподдает, но и защитит, ведь на то и старшая. Но в последнее время она раскисла, стала какой-то мягкой, это все ее любовь.

Если приходил Артем, Вадим забивался в свою комнату, закрывал дверь, не хотел никого пускать в свой мир. А те делали вид, что занимаются, то хихикали, то громко говорили, словно на сцене.

— Можно я тебя поцелую? — снова спросила Марина.

— Ну… Это… А что?

— Просто поцелую и все?

— Ну, разве что просто…

Он сам один раз попытался влюбиться, даже не зная зачем, просто попробовал. Тогда с Колькой ходили в кино, и тот ткнул пальцем в Ленку из параллельного класса. Вадим ее видел много раз, но как-то не придавал значения, ну ходит, ну бегает, ну девчонка и что тут такого? Но после кино он задумался и уже не мог избавиться от мысли, чтобы не думать о ней.

Странное это состояние влюбленности, как удар по голове. Вроде все нормально, шел, думал о своем и бах — влюбился. Вот так просто — бах, и все. Зачем и, главное, почему так? Вадим не мог понять, старался увидеть в Ленке что-то отталкивающее, но нет же, чем больше думал, тем больше она ему нравилась. «Зачем?» — почти закричал он дома, понимая, что втюрился.

— Ладно, поцелуй, — немного неуверенно ответил он.

Правда он ожидал какого-то подвоха. Она еще в детстве любила над ним пошутить, то конфетку подсунет, а там пустышка, а если и даст, то предварительно разрежет, сделает ямочку, а туда соль.

— Встань, — попросила она его.

Он так и сделал, положил на стол отвертку и стал ждать. А чего он ожидал, стоял по стойке смирно, словно так и надо было. А откуда он знал как надо, кто ему что говорил. Глазки забегали, словно сейчас произойдет чудо. Он знал, что такое поцелуи, даже думал о них, но никак не мог понять, зачем они нужны. И все же что-то подсказывало, что поцелуй — это как бы доверие, не просто знак дружбы девчонки и парня. Это маленькая клятва и тайна, в которой ты признавался в любви. А впрочем, кто его знает в действительности, что такое поцелуи?

Вадим немного боялся сестры, она хоть и не была мегерой, но если разозлится, то просто адская кошка.

— Стой, — ее голос на удивление был ужасно спокойным и добрым. — Я только чуть-чуть, — сказала она и коснулась губами его губ.

«Что это? Сеструха лезет ко мне, а как же Артем, как он? Что ей, мало его?» — в голове промелькнули мысли, глаза сперва замерли, а после забегали из стороны в сторону. Вадим чувствовал, как она дышит, ощущал слабый ветерок, и опять эти мысль. «Почему?»

Девушка не торопилась, она хотела насладиться, может уже никогда не сможет поцеловать брата. Губки чуть разомкнулись и снова сжались. Она сделала это несколько раз, а после закрыла глаза, его взгляд ее смешил, и тогда все изменилось. Какой-то сладкий запах, словно ванильная булочка. Захотелось сглотнуть, но она сдержалась и еще раз повторила уже заученное движение губами.

«Какого черта?» — мысль, словно струна, завибрировала, она повторялась и повторялась бесконечно, а он в упор пялился на Марину и не узнавал ее. «Что она делает?» — очередная мысль заиграла в голове и опять стала повторяться.

Этот сладкий и такой глупый поцелуй. Марина даже не знала, почему решилась, вдруг захотелось и все. «Он мальчишка, сосунок, что он смыслит в любви и уж тем более в поцелуях», — думала она, смотря, как тот возится с мертвым магнитофоном. Он откопал его на антресоли, мама говорила выкинуть, но отец не хотел и все время повторял, что это раритет и его место в музее.

И вдруг, даже не успев подумать, она сказала:

— Можно я тебя поцелую?

Девушке стало как-то не по себе, даже стыдно, что пристала к брату с такой нелепой просьбой. А он вместо того, чтобы сказать нет, взял и согласился. Поцелуй, что он дал ей? Так, пару секунд непонятного ощущения, будто взяли и все взболтали, тут нежность и отвращение, стыд и желание, тут тяга и желание убежать к себе в комнату. Она закрыла глаза, чтобы ничего этого не видеть, и просто постараться запомнить, каково это — целоваться.

Марина давно мечтала об этом. Так, ходила с Артемом, но не разу не целовалась. Может боялась, а может что-то держало ее. Оля, подружка, та только и трещит, что поцеловалась то с тем то с другим, но Марина не могла так. Но почему? А ведь так хочется, она даже просыпалась ночью и ощущала на своих губах прикосновение. Иллюзия испарялась уже через несколько секунд, как открывала глаза. Закрывала их и опять это прикосновение, будто он тут.

Вадим словно в карауле стоял и не шевелился. «Ну и ладно», — плавно, словно слабый ветерок, проскользнула мимо мысль. Она прижалась к нему еще раз, а после еще и еще. Что-то было, но что? Что-то там, в груди, тикало словно бомба, которая должна взорваться, но Марина не знала когда. Она снова прижалась, чуть приоткрыла рот. Почувствовала мяту от жвачки, которую братишка любил мусолить часами.

Что это? Вспышка в глазах, словно кто-то провел фонариком, захотелось зажмуриться. Она потеряла равновесие, губы разомкнулись. «Что?» — только и успела с досадой сказать, как открыла глаза и посмотрела на опешившего брата.

— Че уставился? — по привычке сказала девушка и, повернувшись, вышла из комнаты.

«Вот дурак, дурак, дурак, — повторяла Марина про себя. — Не мог даже поцеловать, а я-то…» Она захлопнула за собой дверь и, с досадой обняв подушку, шлепнулась на диван.

«Что это на нее нашло? Перепутала меня со своим?… И к чему это все?» Вадим попробовал разобраться в ситуации, но как-то вяло работала голова. Мысли нехотя копошились, словно муравьи. Посмотрел на свой магнитофон, постучал пальцем по корпусу и спохватился.

— Ах да, надо проверить.

Он отбросил в сторону все воспоминания, достал удлинитель и, подключив питание к розетке, с надеждой нажал на выключатель. Сразу мигнула лампочка, и что-то внутри магнитофона тихо загудело. На лице появилась улыбка удовольствия, он взял кассету и вставил в широкую щель, что напоминала пасть чудовища. Щелчки. Пасть проглотила кассету, гудение и слабый свист. Вадим соскочил и подключил магнитофон к старенькому телевизору.

— Ну, поехали, — с надеждой в голосе сказал мальчик и нажал на пуск.

На экране что-то замелькало. Какая-то рябь, точки, полосы, но это было не важно, Вадим радостно вскрикнул, а когда появилось первое понятное изображение, он закричал от счастья.

— Ура! Маринка, смотри, работает, работает.

Он забежал к ней в комнату и, схватив за руку, потащил показывать свое чудо. Глаза так и горели, буквально сияли от счастья. Девушка смотрела не на телевизор, а на своего счастливого брата.

— Ты молодец, я знала, что у тебя получится.

— Да, — воскликнул он и чуть перемотал кассету вперед.

— Теперь будем смотреть. На, — и она подала кассету, на которой от руки было написано «Эммануэль».

Вадим взял, прочитал, но тут же отложил ее в сторону и достал другую.

— Вот, — на кассете было написано «Крепкий орешек 1».

Магнитофон выплюнул кассету и тут же проглотил новую порцию. Опять что-то загудело, зачавкало и через секунду на экране замелькали титры.

— Это концовка, — мальчик отключил и начал перемотку.

— Можно я тебя поцелую? — тихо, словно боясь отказа, спросила Марина брата.

— А…

— Она еще долго будет перематывать.

— Ладно, — тут же согласился он и вытянулся по стойке смирно.

Увидев, как он это сделал, девушка улыбнулась, но, не сказав ни слова, подошла к нему и, чуть нагнув голову, коснулась его губ.

Лева с Юлей ушли в магазин, вроде они нашли общий язык. Почти целый час спокойного времени, а потом придет мама, гости, и опять начнется бедлам. Вадим посмотрел на Ларису, ее глазки сверкали. Она подождала, пока не захлопнется входная дверь и, соскочив, быстро подошла к юноше.

— Можно я тебя поцелую? — сказала она и, не дожидаясь ответа, сразу прижалась к нему.

— Нд… — только и успел он сказать.

Поцелуй был долгим и таким сладким. Юноша знал, зачем люди целуются, но на словах так и не мог это пояснить. Он просто прижимал к себе девушку, а она так страстно, словно уже никогда не сможет это сделать, все целовала и целовала его.

Мороженное

— Сегодня среда.

— Я знаю.

— Остался еще один день.

— Я знаю.

— И все, ты попалась.

— Я знаю, — смеясь, ответила девушка и прижалась к юноше, который засиял как начищенный пятак.

— Прекратите, — возмутилась Юля. — Вы в общественном месте.

— Завидно, — тихо прошептала Лариса Вадиму.

— А может ее выдать замуж?

— Она уже замужем.

— Облом. А кто знает, еще раз и не будет на нас глазеть.

— Вообще-то я все слышу, — заявила Юла и ущипнула подружку за бок.

— Э…

— Пойдемте купаться, приехали на пляж, а все лежим и лежим.

Уже как две недели не было дождя, солнце припекало, иногда на небе появлялись тучи, но те грозно проплывали мимо, не уронив на землю ни одной капли. Молодежь решила убежать из города, подальше от предсвадебной суеты, сейчас там командуют тетушки и родители, это их забавляло.

Городской пляж уже к одиннадцати часам был забит до отказу. Среди отдыхающих сновали продавцы воды и мороженого. Дети перепрыгивали через полуобнаженные тела, кто-то умудрился принести целую сетку еды, будто дома нельзя было поесть. Достали одноразовую посуду, разложили курицу и стали это медленно, словно гусеницы, пожирать.

Лариса скосилась на мужчину, что пытался то сесть, то лечь, но его живот, словно большой рюкзак, повешенный не на спину, а на грудь, вечно ему мешал. Она захихикала, Вадим одернул ее, прошептав на ушко, что так не прилично таращиться, ведь она не в зоопарке. Юля уже искупалась и, растянувшись на тонкой циновке, посмотрела в сторону мужчины-пузатика. «А интересно, что там у него есть? Или все рассосалось?» Она, не скрывая своего любопытства, так же как и ее подружка, рассматривала это человеческое чудо.

— Лека, прекрати кричать! Ну, ты чего?

Девочка увидела в воде змею, которая так грациозно плыла, словно ползла по суше. Ее хвост извивался, и она, как ни странно, двигалась вперед. Юля чуть ближе подошла к воде и посмотрела, как змея, достигнув противоположного берега, скрылась в камышах.

— Это же уж.

— Гадюка.

— Уж.

— А что она тут делала?

— Лягушки, головастики.

— Она че, ими питается?

— Не глупи. Живешь в деревне, а не знаешь?

— Ну ладно, все, она уплыла?

Лека наконец слезла с большой ветки и, осторожно ступая по сухим листьям, посмотрела по сторонам.

— А если тут еще есть.

— Нет, змеи — одиночки. Так что прекрати трястись, идем купаться.

— Ну нет уж, лучше вы с Димкой топайте, а я посижу.

Лека с Юлей после долгого обсуждения приняли в свой тайный клуб индейцев Димку. Сперва бегали как обычно, но мальчишка есть мальчишка, вечно пялился на них. Девочки достали свои порезанные юбки, что выступали в роли набедренных повязок, натянули их и уже после спокойно могли прыгать по веткам, словно и правда индейцы.

— Смотри, — очень тихо сказала Лека Юле на ушко и покосилась на Димку.

— Что? — так же тихо спросила она у подружки.

— Смотри, какой он у него.

Юля прищурилась. На фоне бликующей воды силуэт мальчика словно плясал. Она присмотрелась, но ничего необычного не увидела. Что тут необычного, будто не видела их раньше.

— Ну что, увидела?

— Нет.

— Сейчас повернется, смотри. Димка! — крикнула Лека. Мальчик повернулся, и Юля сразу заметила.

— У… — ее глаза округлились, и слово растянулось, — …ты.

— Что я тебе говорила, круто.

— Че надо? — спросил он у них.

— Нет-нет, ничего. Топай, топай, — ответила Лека и, повернувшись к Юле, добавила. — Неужели он у них такой…

Юля, цепляясь за ветки, спустилась на землю, присела и еще раз посмотрела на голый торс мальчика. За ней спустилась и Лека, села рядом и, таинственно подмигнув, позвала Димку.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Надо.

— Нет, — и мальчик пошел воду. Девочки разочарованно вздохнули и стали смотреть, как он стал отплывать от берега.

Девочки сидели и ждали возвращения Димки, а тот, похоже, и не спешил. Лека разочарованно вздохнула, когда мальчик вышел из воды, она прищурилась и, отмахнувшись, повернулась спиной.

— Че надо? — спросил он.

— Уже проехали, топай, топай, — обиженно сказала она.

— Иди к нам, — позвала Юля и подвинулась в сторону. Она поправила покрывало, на котором валялись и дремали, достала яблоко из рюкзака и протянула его Димке. — На.

Он молча взял и стал грызть, делал это так сладко, что Лека не выдержала и тоже потянулась за яблоком. Юля давно присматривалась к Димке, он один из немногих, кто умел держать секреты и кому девочки доверяли. Наверное, поэтому они и дружили с ним и показали свое тайное место.

Димка сел так, что его небольшой хоботок скрылся между ног, колени плотно сжались, и казалось, что перед тобой девчонка, а не мальчишка. Юля заулыбалась, ей стало любопытно наблюдать за ним, как он швыркал, вытирал мокрый лоб, как пальцы выковыривали семечки, а после он жевал их.

Лека растянулась, ее голая попка сверкнула. Димка покосился на нее, но не придал большого значения. Схватил бутерброд, протянутый Юлей и, облокотившись на иву, стал жевать его. Его хоботок выскользнул и как червячок лег на ногу.

В последнее время Юля все чаще и чаще обращала внимание на эти странности. Вчера вечером просидела почти час, наблюдая за тем, как в поле за кобылой скакал мерин. Они игрались, что-то по лошадиному говорили друг другу, иногда доносилось ржание, то убегали, то снова возвращались к амбарам. А после мерин стал запрыгивать на кобылу. То ли он неопытный, но у него долгое время ничего не получалось. Юля пожалела, что сидела далеко, мало что было видно. Но за простым любопытством у нее стало просыпаться желание понять, каково это. В животе что-то гудело, словно рой пчел, и это теплое ощущение в груди.

Она тогда села и, смотря в поле, постаралась представить, а что делают люди. Раньше бы скорчилась от брезгливой мысли, но теперь ей хотелось знать, что делает Егор. Его мама называет бабником, а Анжелку, к которой он бегает, распутницей. «Нормальная она, никакая не распутница», — думала Юля, но в голове никак не рисовалась картины того, что у людей.

Димка съел свой бутерброд, прищурился и подмигнул ей, она ему, а после еще показал язык, мальчишка скривился и состроил рожицу. «Ах, — мысленно произнесла она. — Хороший малый». И, подсев поближе, как мама отцу положила голову Димке на плечо.

Сердечко стукало тук-тук, а взгляд почему-то косил вниз, в сторону его стручка. Лека завертелась, и Юля сразу выпрямилась, потянулась, словно хотела поспать.

— Кто купаться?

— Я.

— И я.

И дети выскочили из-под ивы, бросились в воду.

— Мне домой, — вдруг закричала Лека.

— Почему? — Юля сразу расстроилась.

— Мама просила прийти в обед, мы поедем в райцентр, покупать для школы. Пошли? — крикнула она подружке и быстро отстегнула свою рванную юбку, бросила ее на ветки и, прыгая на одной ноге, стала вытирать волосы.

— Нет, ты иди, я останусь.

— Ладно, как хочешь. Тогда завтра, в то же время?

— Ага.

— Пока, я побежала, — надев платье и завязывая на ходу пояс, Лека скрылась в кустах.

Димка и Юля стояли по колено в воде и смотрели, как шатаются камыши.

— Мы остались одни, — подытожила девочка и медленно пошла по берегу.

Димка нырнул, снял с головы прилипшие листья, опять скорчил рожицу, но Юля даже не улыбнулась. Она нагнулась и, пройдя под листвой ивы, тоже сняла свою повязку, что как мочалка болталась у нее на поясе.

— Если хочешь, — она села на землю, ладонью стряхнула с покрывала песок и легла. — Если хочешь, можешь меня потрогать.

Опять сердечко тук-тук. Юля легла и стала рассматривать небо, которое закрывала листва. Создавалось впечатление, что ты лежишь на воде, и твое тело покачивается. Теплый ветерок и этот тук-тук, словно кто-то там стучался и хотел войти.

Появился Димка, он посмотрел на нее сверху вниз. Лицо стало серьезным, взгляд изучающе скользнул по ней и опять тук-тук.

— Садись, — похлопала она ладонью по земле и, чуть улыбнувшись, отвернулась от него.

Лева шел осторожно, переступал через лежащих, старался никого не раздавить. Наконец он добрался и, вытащив из-за спины кулек, гордо протянул его перед собой.

— С боем вырвал последние запасы, — заявил и высыпал содержимое кулька на полотенце.

— Ух ты… — восхитилась Лариса и схватила самое большое мороженое.

— А мне с орешками, — взвизгнула Юля и вытянула руку вперед.

— Держи, красавица, — сказал Лева и подал мороженое.

«Нет, он, впрочем, ничего», — подумала она и, разорвав обертку, покосилась на юношу. Что может быть лучше, чем вода и мороженое? «Да только одно…» Лариса с Вадимом зашушукались, а Юля легла на спину, подложила под голову сумку и, чувствуя на себе взгляд Левы, стала медленно уплетать свое мороженое.

Поцелуй

— Что ты делаешь? — только и успела сказать Марина, как рука брата скользнула чуть ниже и тут же резко пошла вверх.

Еще секунду назад она буквально вся была в поцелуе, а теперь с ужасом смотрела в глаза Вадима. «Почему?» — глупый вопрос промелькнул у нее в голове. «Почему?» — снова повторила она и тут же вспомнила маленького мальчика, которого водила за ручку в садик.

Лариса с Юлей пошли гулять по бутикам. Лева решил заглянуть в книжный, а он остался сидеть в кафе. Ноги гудят, да и что там смотреть, одно и то же, все магазины похожи, одежда и та мало чем отличается, еда, машины, дома. В чем прикол? Какой-то стандарт и стремление, но к чему? Как можно больше потратить, взять кредит и еще раз потратить? Но зачем третья куртка или пятые брюки? Он часто думал над этим и всегда приходил только к одному решению: всему виной экономика. Она диктует продажи, производители снижают качество, чтобы вещи и приборы быстрей выходили из строя. Чтобы покупали, заводы и фабрики работали, добывали ископаемые. А зачем? Рабочие места, зарплата, семьи и снова кредиты.

Змея, пожирающая свой хвост. Вчера были на пляже, а после пошли пешком через парк, а там свернули и тропинкой через старицу реки к остановке. Сколько мусора, колеса, машины, бетонные плиты. Девочки морщились и с осуждением смотрели на мини-свалки. Нам хочется видеть красоту, в рекламе машина обязательно едет по горам или через речку, но одна машина — это более пятидесяти тонн отходов. Кто об этом знает, думает? Все смотрят красивую рекламу и идут в банк за новой порцией наркотического кредита.

Деньги — это религия, им молятся, отрабатывают дань, и чем больше ты тратишь их, тем выше твое счастье.

— Ты что такой угрюмый? — отодвинув тяжелое кресло, присела рядом Марина. — Уже жалеешь, что решил жениться?

— Нет.

— Как ты?

Она положила руку на изрядно выпирающий живот и, погладив его, посмотрела на своего брата.

— Спасибо, все хорошо.

— Хочешь сока?

— Если есть, морковный.

— Я сейчас узнаю, — юноша встал и пошел к кассе, чтобы поинтересоваться.

Она решилась дать свое согласие, легкое увлечение вдруг переросло в страстную любовь, которая тянулась более пяти лет. Артем, да это он, парень ее мечты, принц, мужчина и будущий муж. Она знала каждую царапинку на его теле. Наверное, пересчитала все его реснички и родинки. Поцелуями покрыла все тело и ей этого было мало. Она хотела быть его, чтобы всегда быть вместе, всегда, всегда.

Вадим — уже не тот маленький и глупый мальчик, которому она вытирала сопливый нос. Он изменился, это было заметно, но когда? В своей любви она не заметила, как брат вырос, повзрослел и смотрел на нее уже иным взглядом. Марине нравилось по утрам, топая босиком в ванну, заглянуть к нему в комнату и, шлепнувшись рядом на диван, толкнуть в бок брата. Утром он такой потешный, как ёжик в тумане, глаза спящие, а еще эти волосы.

Она дала свое согласие выйти замуж. Мама неприлично обрадовалась, папа серьезно посмотрел на нее и, усадив как в детстве на коленки, поздравил. Лишь только Вадим расстроился, он огорченно ушел в свою комнату, закрылся и весь вечер не выходил. Ему-то какое дело? И все же, Марина поскреблась в дверь, хотелось поговорить, чтобы он ее понял, не обижался.

— Морковного нет, есть только ананасовый, яблочный и апельсиновый, а все остальные консервированные.

— Тогда мне ананасовый, хочу быть счастливой, как в раю.

— Будет тебе рай, — хихикнув, сказал Вадим и вернулся к кассе.

Артем предложил расписаться в сентябре, и Марина согласилась. Они почти каждый день встречались, бесцельно бродили по городу, а когда родители на выходные уезжали на дачу, то шушукались в ее комнате.

— Еще не спишь? — заглянув к ней, спросил Вадим.

— Пока нет, — она отложила в сторону книгу про Анжелику, посмотрела на своего немного смущенного братишку и спросила. — Ты чего?

— Да так. Можно?

— Заходи.

Прошли те времена, когда он врывался к ней и без спроса нырял под одеяло. Она визжала и сталкивала его с тахты, а он как бульдозер пер обратно. Она почти замужняя женщина, солидная и взрослая, а он все такой же мальчишка, которому надо просто влюбиться.

Он сел рядом, пальцами коснулся ее ладони и как-то неуверенно спросил:

— Можно я тебя поцелую?

Странно, но именно этот вопрос она сама задавала ему еще пару лет назад. Она не знала почему, но хотела поцеловать его, просто ощутить каково это. А после был Артем, и она забыла про тот нелепый поцелуй.

Марина подняла руку, коснулась пальцами его щеки, он давно уже сбрил свой пушок и теперь выглядел не таким глупым мальчишкой. Брат изменился, его взгляд стал иным, голос от звонкого, даже пищащего, перешёл в низкий и уверенный. Пальцы скользнули выше, коснулись носа, бровей, прошлись по лбу, рука опустилась. Он повзрослел, как приятно об этом думать. Но если бы это было пару лет назад. Тогда, когда она просила у него поцелуй. Почему сейчас?

— Можно? — переспросил он.

— Для тебя все можно, — воспоминания вернули ее в те дни, когда он ремонтировал свой видеомагнитофон, а после так радовался, когда тот заработал. — Поцелуй меня.

Теперь уже она сама захотела, чтобы он это сделал. Почему-то Марина забыла про Артема, может потому, что тогда она не испытала того чувства, на которое надеялась. Вакуум в душе так ничем и не был заполнен.

Она отбросила книгу в сторону и приготовилась. Вадим присел, немного неуверенно нагнулся вперед, посмотрел в глаза сестре и прошептал:

— Закрой глаза.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Ты на меня смотришь.

— Хм… — хмыкнула Марина и прикрыла веки. — Будь по-твоему.

Он нагнулся, она почувствовала его дыхание. Хотелось улыбнуться, но знала, что это обидит брата. Прикосновение было еле заметным, кончиком губ, словно электрический разряд. Сразу открыла глаза, но тут же спохватившись, закрыла их. Как странно. Приятное прикосновение, а ведь такое простое, чуть-чуть и в тебе все меняется. Просыпаются воспоминания, чувства, словно молодые ростки, проклевываются, и ты ждешь продолжения.

Вадим нагнулся чуть ниже, она почувствовала, как он дышит, а после слабый поцелуй. «Чего он боится? Чего ждет?» — спросила себя Марина и уже хотела сама подать пример, мол, смотри как надо. Теперь-то она знала, как нужно целоваться по настоящему, так, что даже дух захватывает и дышать становиться тяжело.

Его прикосновения были робкими и поэтому такими дорогими для нее, она не спешила, просто ждала. Вадим еще раз коснулся ее губ, но в этот раз сделал уже уверенней. Марина мысленно ахнула. «Как это приятно», — прошептала про себя и стала ждать продолжения.

С каждым разом он делал это все уверенней и уверенней. Ей понравилось, смесь робости и отваги, наглости и скромности. Марина вздохнула, и ее губы чуть разошлись, будто хотела что-то сказать. Опять невинный поцелуй, словно солнечный зайчик, что скользнул по стене и тут же пропал. Она мысленно следила за ним и ждала продолжения. Вадим поцеловал, и девушка чуть вздрогнула. Глаза сами открылись, и сразу увидела его взгляд.

— Ты научился это делать, — сказала она и, чуть приподняв голову, как бы вдогонку, чмокнула его в губы.

Вадим сразу улыбнулся и, уже не обращая внимание на взгляд сестры, снова прикоснулся к ее губам. С чем это можно сравнить? У каждого свое восприятие и свои слова для описания. Марина затаила дыхание, будто боялась спугнуть, а он не остановился и продолжил. «Ой», — тихо произнесла она и вдруг ответила ему тем же. «Он не мальчик, он научился, он повзрослел», — крутилось у нее в голове, а Вадим уже более уверенно целовал ее в губы.

Чего хотела Марина? Она не знала, ей просто нравились эти прикосновения. Казалось, может часами целоваться. Так и поступала с Артемом, а после пили чай, чтобы просто отдохнуть, набраться сил для нового и долгого, словно ночь, поцелуя.

Его губы стали мягкими, они притягивали ее. Что тут такого, ну поцелуй, ну и что? Марина, захлебываясь, тяжело вздохнула. Улыбнулась и чуть откинулась назад.

— Ты молодец, — тихо, словно в комнате есть еще кто-то, сказала она.

Ее рука коснулась его лица, он поцеловал ее пальцы и она непроизвольно вздрогнула. «Что это было?» — постаралась спросить себя девушка и еще раз коснулась его губ. Он улыбнулся, нагнулся и уже спокойно продолжил. «Это…», — она хотела что-то сказать, но тут же забыла, увидев его глаза. И опять поцелуй, а после еще и еще. Она хотела, чтобы он не останавливался, и в то же время хотела, чтобы ушел. Она несколько раз закрывала глаза, но тогда Марина теряла связь с реальностью и ей казалось, что она не у себя в комнате.

Вадим остановился, улыбнулся, и его ладонь коснулась ее щеки. Это было впервые, такое странное ощущение. Пальчики коснулись виска, она чуть повела голову, как бы говоря тем самым: еще тут. И он продолжил. Его глаза, они не бегали, а внимательно следили за ней. Она улыбнулась, поймала его пальцы губами.

«Пора заканчивать», — подумала она, но знала, что не хочет. Его рука скользнула по шее, плечу, вдоль руки, она опять вздрогнула и с любопытством посмотрела на брата. «О чем он думает?» — спросила она себя, но не успела ответить, как почувствовала, что его рука скользнула чуть ниже и как-то быстро скользнула под майку.

— Ты что делаешь? — только и успела сказать она, как его рука быстро пошла вверх. — Постой…

Но Марина не успела закончить фразу, как почувствовала его горячую ладонь на ней…

— Вот твой сок, а еще они дали тебе киви и я взял фруктовый салат.

— Спасибо, — задумчиво ответила она.

— Нет, если ты не хочешь, — он сделал вид, что тянет к себе тарелку с салатом.

— Отдай, это уже мое, — она быстро показала ему язык и пододвинула как можно ближе к себе и тарелку и сок. — Спасибо. Ты уже готов.

— К чему готов? — спросил он и высыпал в кофе сахар.

— Стать мужем.

— Ну да, наверное.

Девушка улыбнулась, сделала глоток и, чуть наклонив голову набок, посмотрела в глаза своему младшему брату.

Свадьба из прошлого

— А ну быстро вышел из комнаты, — скомандовала Лариса и захлопнула перед самым носом Вадима дверь. — Стучаться разучился? Ишь ты, какой любопытный, нечего подсматривать и прекрати… — она стукнула ножкой о пол, чуть скривилась и, повернувшись к полураздетой Юли, махнула рукой. — Не дрейфь, не видел он тебя. Ну, разве чуточку.

Девушка стояла спиной и готова была засмеяться, так глупо получилось. Завтра свадьба. Наконец привезли платье невесты, Юля спросила:

— Ты готова?

— Не знаю. Да, наверное.

— Не поняла. Может, отменим? — строгим голосом пошутила она.

— Ты что!

— Да брось, подумаешь, пропустишь церемонию, в следующем году еще раз попробуешь. А женихи, — она развела руки в стороны, — как грибов после дождя.

— Не… — протянула она. — Мой Вадик пропадет, испортится. А если кто подберет? — Лариса тяжело вздохнула. — Это я так, переживаю, устала уже от всего, нет, чтобы сразу расписаться, так мама устроила целую эпопею, будто сама выходит замуж.

Юля открыла большую коробку и аккуратно достала платье.

— Ты счастливая, оно у тебя такое красивое, нежное, как твоя кожа.

Лариса улыбнулась, провела ладонью по ткани, нагнулась и внимательно посмотрела на шов.

— Давай примеришь.

— Я?

— Ага, ты в него влезешь.

— Вот спасибо. Думаешь, я толстая? В прошлый раз и так нарядила как куклу.

— Зато когда вышла в зал, его сразу купили. Тебе надо на подиуме работать.

— Это где?

— Ну, я имела в виду не тот подиум, а другой. Там, где худые модели ходят.

— А… — Юля подняла платье, ткань зашелестела, будто зашептала «надень меня, пример меня». — А твоя мама не будет против? Она у тебя такая суеверная.

— Ее нет, Левка сбежал, Вадька с батей, куда-то смылись.

— Ну ладно.

— Раздевайся, я сейчас, — и Лариса вышла из комнаты.

Когда это было? Вроде вчера сама еще переживала и десять раз мерила свое светло-голубое платье. В душе что-то заискрилось, словно и правда Юля завтра выходит замуж. Но за кого? За Вадика? Нет, он не в ее вкусе. За Леву? Он слишком напыщенный альфа-самец, пустышка. Юля тяжело вздохнула и расстегнула пояс на платье, пальцы стали перебирать пуговицы, те одна за другой расстегнулись.

Ее платье было тонким, почти прозрачным. Стоило подуть ветру, как оно начинало раздуваться, словно хотело улететь. Юля улыбнулась, провела руками по бедрам, и летнее платье соскользнуло с нее. На душе стало легко, она готова к перерождению, из простой девушки стать невестой, а после из куколки вылупиться бабочкой и улететь как можно выше.

Наверное, это грустные воспоминания о ее свадьбе. Ее уже не повторить, а ведь так было здорово, как в сказке, ее принц и свита, а она… А что она? Юля улыбнулась, прикоснулась к платью Ларисы. Завтра она будет принцессой, а Юля будет следовать за ней и морально поддерживать.

— Ну че, все? — вдруг вырвала из задумчивости Лариса.

— Да, похоже, что так. Помоги.

Платье невесты — это вам не сарафан, его надеть нелегко, а застегнуть все пуговички за спиной и подавно. Юля закрутила бедрами, грудь закачалась, Лариса прищурилась и покосилась на нее.

— Стой смирно, — приказала она и стала застегивать на поясе молнию. — Так, давай…

— Там кто-то пришел, — услышав шум в коридоре, сказала Юля.

— Еще немного, так-так, я сейчас…

— Ай… — вскрикнула Юля и резко повернулась спиной к двери.

Лариса как по команде развернулась и, увидев в проеме Вадима, закричала:

— Стучаться надо! А ну брысь! Быстро вышел из комнаты, — она еще возмущалась, а Юля прижимала руки к обнаженной груди и тихо смеялась.

«Вот вляпалась», — подумала она и еще сильней прижала ладони. Нет, она, конечно же, не стеснительная, могла и покрасоваться, что тут такого. И все же было смешно.

— Ты это чего? — сдвинув брови, спросила Лариса.

— Да так.

— Ладно, давай закончим. Не обижайся на него, он не такой…

— А какой?

— Ну не знаю, не замечала, чтобы пялился на других.

— Ты же у него самая красивая.

— Это точно, — подтвердила Лариса и застегнула последнюю пуговицу. — Вроде все.

Юля стояла посреди комнаты, словно и правда невеста на выданье, сейчас зайдет Борис, но с ним она расписалась пару лет назад, а другого и не надо.

Странная эта любовь, совокупность химии тела, опыта прошлого и знания о красоте. Но Юля понимала, что в этом участвует еще третий игрок, и он самый главный, это подсознание. Не она принимала решение, что влюбилась, Юля только согласилась с этим. Ужасно, но это так. Подсознание сверило показания тела и характера отца, детей, с которыми она взрослела, запихала в этот же миксер книги и картины, а после все размешала и бах… Ты влюбилась.

Борис, ее муж, наверное, самый-самый, лучший человек на свете, но как долго он им будет. Как плохо быть реалисткой, все понимаешь, все видишь, а ведь хочется быть глупой принцессой. Вот странно, все принцы только стройные, ну просто красавчики, а ведь в жизни те так. Любят толстых и рябых, черных и смуглых, болтливых и молчунов. Зачем всем внушать стандарт красоты. А само понятие «мужественность», что это? Опять стандарт силы, уверенности и умения быть ответственным. Фигня все это, шаблоны для простаков.

Юля закрутилась на месте, платье, словно лепестки цветка, разошлись, сверкнули коленки, она подпрыгнула и, обняв Ларису, чмокнула в щечку.

— Здорово, хоть завтра замуж.

— Я не против, — раздался голос Вадима.

— Э… Я твоя невеста, — возмутилась Лариса и погрозила ему кулачком.

Вадим проигнорировал ее угрозы и, не обращая внимания на Ларису, подошел к Юле. Взял ее за руку и гордо заявил:

— Мадам, прошу стать моей избранницей.

— Ты это чего? Белинов объелся?

Юля хихикнула и несколько раз покосилась глазами в сторону Ларисы, давая понять, что невеста стоит рядом.

— Я согласна быть вашей дамой…

— Э… — Лариса дернула за край платья подружку, давая понять, чтобы та не очень-то заигрывала с ее будущим мужем.

— Но жениться придется вот на этой… — она посмотрела на Ларису. — Золушке. Ты согласен?

— Ну… Коли выбора другого нет, я даю согласие, что беру в жены…

Юля дернула Ларису, и та сразу продолжила.

— Я не против взять тебя в мужья, но чтобы это было в последний раз. Ты меня понял? Понял? Тебя спрашиваю.

— Да понял я, понял, — и, отступая к двери, юноша быстро скрылся за дверь.

— То-то же. А ты что смеешься? Со мной чуть было не развелись, не успев расписаться. Что за мужики. Твой такой же, — и понизив голос, добавила. — Козел.

— Мой не козел и твой тоже. Ну ладно, покрасовались, снимай.

Лариса засуетилась, пальчики забегали, пуговички выскользнули из петелек, и Юля свободно вздохнула. Как это приятно, словно вылезешь из кокона. Она аккуратно свернула платье, сложила все обратно в коробку и взяла из рук Ларисы свое платье.

— Одевайся, а то опять заскочит.

— Ревнуешь?

— Было бы к кому.

— Слушай, тебе надо стать дизайнером одежды.

— Почему ты так решила?

— Тебе нравится наряжать, подшивать, кроить. Подумай.

Лариса по-детски почесала затылок и, убрав на шкаф коробку с платьем, молча пожала плечами.

Воспоминания о прошлом весь день возвращали Юлю к Борису. «Как он там?» — думала она и уже с грустью жалела, что уехала от него. Неужели и она была такой же глупой и наивной как сейчас Лариса, такой же влюбленной и немного нервной. Юля улыбалась, обнимала подружку и, тихо шепчась, они убегали в комнату, чтобы поделиться новыми секретами, а они есть у всех.

— На тебя положил глаз Лева.

— Да ну?

— Ага. Ты разве не заметила, как он вокруг тебя крутится, словно фазан.

— А я курица?

— Нет. Но он прикольный, такой лапочка.

— Глупый он и пустой.

— Да ладно тебе ковыряться, оторвись.

— Я замужем, да и не нравится он мне.

— А он, впрочем, ничего.

— Прекрати думать о глупостях, у тебя завтра свадьба, станешь женой.

— Ах да, точно, чуть было не забыла. А я бы может…

— Еще не вышла замуж, а уже мечтаешь об интрижках? — спросила свою подружку Юля.

— Да нет, я так, просто фантазирую. А что, нельзя?

— Можно, на то они и фантазии.

— А помнишь, в прошлом году мы встречались с Маратом?

— И…

— Он такой…

— Вот дура. Допрыгаешься, — сказала Юля и ущипнула подружку за бок.

Они лежали на диване и просто трепались, кто кому нравится и почему, кто бы что сделал и опять почему. Было интересно слушать не свои мысли, о них ты и так все знаешь, а чужие. Это маленький тайный мир, скрытый от посторонних глаз, а все, что тайное — все интересное.

Донжуан

Потребности души рождают дружбу, потребности ума — уважение, а потребности тела — сексуальное желание. А все три вместе рождают любовь. Но Лева не мог объединить все три чувства. Да, было время, когда любил, но это было слишком давно, и порой казалось, что это было не с ним, что все приснилось.

С Вадимом он подружился в армии. Вместе стояли в карауле, вместе мыли полы, ходили в наряд на кухню, вместе просидели трое суток в бомбоубежище, а после вместе таскали железные ящики с боеприпасами. Они даже вместе уволились в запас, только Вадим уехал в свой маленький город, а Лева в Москву. Он любил шум, толкотню в метро, крики и гам в магазинах. Ему казалось, это и есть жизнь, вот она тут, а там тишь и благодать.

Любовь-сторге, любовь-дружба, любовь-прагме, любовь-людус, любовь-игра, любовь-мания, любовь-одержимость. «Да сколько же этой любви?» — спрашивал он сам себя и старался найти свое место в этом списке.

Первый раз получилось глупо. Вика сама его утащила, а он только сделал свое дело. После несколько раз встречались, Леве даже это понравилось и казалось, что надолго. Но Вика заявила, что все кончено. Вот так просто. Все кончено, и не более того. Он растерялся и постарался разобраться, почему так, что он сделал не то?

Все просто. Секс, что за ним стоит? Как грубо шутят французы: «Секс — это еще не повод для знакомства и тем более не повод для создания семьи». Вика поступила именно так, и теперь Лева остался один. Он смотрел девчонкам в глаза, искал в них ответы, но те хихикали, подмигивали ему, а он, как петух, выпирая грудь вперед, пер, сметая все на своем пути.

Второй была Оля. Ее он запомнил навсегда. Брюнетка, высокая, широкие плечи и эти глаза. Да, именно они его поразили, они говорили так много и в то же время ничего. Ему показалось, что он даже влюбился, хотя сам не знал, что это такое. Читал, смотрел кино и даже представлял, каково это — любить. В груди сердце билось, но после той ночи оно успокоилось и, когда уже встречал ее, сердце не реагировало. Словно ничего и не было.

Лева мечтал, чтобы опять тяжело дышать, ждать у подъезда, и чтобы сердце щемило. Ему этого не хватало, и он увлекся третьей, ее звали Вера. Они вместе ходили на лекции, сидели и готовились к экзаменам. А после, когда ее соседка по общежитию уехала на зимние каникулы домой, он остался у нее. И снова сердце стучало, и он, тяжело дыша, прижимался к ней и шептал какие-то слова, смысл которых не понимал. Но девушки так устроены, что они хотят слышать только то, что им нравится, значит про них. И Лева усвоил этот урок, теперь он знал что шептать.

Говорят, женщина любит ушами, а мужчина руками. Это верно сказано. После была Лена, немного угрюмая и задумчивая. Лева молчал, не болтал, все держал в себе и, даже когда в компании его допытывали, каково это с девчонкой, он продолжал хранить свою тайну.

Женщина и мужчина живут в разных мирах, для них приоритетны разные ценности, действуют они, следуя разным жизненным правилам. Мужчины используют любовь, чтобы получить секс. Женщины используют секс, чтобы получить любовь. Лева не говорил, что любит. Он говорил какая она красивая, замечательная, обворожительная и талантливая. Он говорил, наверное, то, что хочет услышать каждая женщина и те, услышав это, просто таяли в его объятиях.

Лена кричала на него, говорила, что он сволочь, бросает ее. Но он ведь ей ничего не обещал, она получила, что хотела, и он не упустил своего. Но сердце опять затихло и снова тоска в душе. Ему хотелось еще и еще. Лева искал их, словно выходил на охоту, присматривался, теперь он уже не смотрел на глаза, больше уделял внимание телу. Какое оно? Толстое, стройное, каков цвет волос, объем и размеры, он сравнивал и искал свой идеал. Но разве бывает идеал, это ведь не математический расчет. Но ему было все равно, он знал, что не любит. Сердце начинало биться все чаще и чаще. Оно словно радар сканировало толпу девушек, отсеивало лишних, оставляя несколько претендентов, а после давало команду на атаку.

Лева пер вперед, не обращая внимание на последствия. Ему она нужна, и как можно скорей, иначе он сгорит, сойдет с ума. Арина была девушкой Виктора. Лева несколько раз встречался с ней в вестибюле института. Слова, как магия, что они делают с человеком. Она кивала головой и тайно улыбалась ему. Он дождался ее, а после был первый поцелуй и все закрутилось. Лева как охотник день за днем выслеживал ее. Арина знала это и, порой замедляя шаг, давала возможность подойти ему и снова сказать несколько слов, которые она так хотела услышать.

Странные эти женщины, сами говорят, что любят своего парня, но уже через час снимают с себя одежду и готовы на все, чтобы получить кусочек счастья. Лева не упустил момента, и Арина стала его. Пусть на час или два, но только его. А потом сердце опять успокоилось и снова в душе пустота.

Он привык быть охотником, его список трофеев рос. Сперва Лева описывал все подробно, ему это нравилось, переживал моменты. А после все стало как-то обыденно, и он отмечал в своей тетради дату и имя.

Прав был Оскар Уайльд, когда писал: «Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого». Печально думать, но Лева с ним полностью соглашался.

— Опять один? — спросила Юля у Левы и села на место водителя.

Сегодня свадьба и Лариса сама не своя, такая робкая, такая мягкая. Она дождалась момента, поставила подпись и гордо посмотрела на своего мужа. Новый статус, новый шаг в жизни, вот только бы его сохранить. Юля радовалась за нее, словно сама вышла повторно замуж. Она знала, что будут крики горько и поцелуи.

— А ты почему не женишься?

— Да как-то не получилось еще. Наверное, моя невеста еще не родилась.

— Самобичеванием занимаешься? Хочешь, чтобы пожалели, посочувствовали?

— От тебя не скрыть истинны. Ты права. Наверное, этого мне и хочется, — он наклонился вперед и спросил. — Пожалеешь меня?

— Сам себя пожалей, скоро с тебя песок начнет сыпаться, и кому будешь нужен?

Лева не думал над этим. Молодость все стирает, ошибки и прошлое. Кажется, впереди столько времени, все успеешь.

— Ну, хоть посочувствуй? — жалобно попросил он ее.

— Маленький, кто тебя обидел? Не грусти, скоро обед, а после, — Юля улыбнулась и со смехом добавила, — сон час.

— А можно сразу перейти к часу…

— Можно, ты свою работу в загсе выполнил, но сон час не со мной.

— Э…

— Вон, девчонок много и почти все не замужем. Давай, не теряй время даром.

У дома засуетились, появились Лариса с Вадимом, Юля тут же выскользнула из машины и бросилась к подружке.

Потом была Валентина. Она была старше Левы лет на пять, но он позарился на нее только потому, что та держала дистанцию, говоря всем без исключения, что она недосягаема для плотских утех. Лева постарался, тут надо было действовать с умом. Он не спеша прощупал почву, узнал, чем увлекается Валя, а после лед тронулся. Не все сразу сработало, один раз получил пощечину, она извинилась и на удивление стала мягче, будто хотела исправить ситуацию. А после, уже спустя месяц глупого ухаживания, она сама спросила: «Когда ты меня поцелуешь?»

Чем труднее препятствие, тем больше ты ценишь результат. Лева гордился финишем, гладил ее грудь и наслаждался тем, что он первый, кто это делал.

А после перешёл на новый уровень. Теперь он увлекался девушками, которые уже были кем-то заняты, по крайней мере, они так считали. Он стал тайно соревноваться с их парнями и мужьями. Тут нужно быть осторожным, можно нарваться на неприятности. Но у него была своя тактика, тут главное время, а его у него много.

За год в институте он смог уложить в постель Марину, буквально тайком вырвал ее от Андрея всего на пару часов. Теперь он знал о ней так много, она стала его первой тайной. А весной после вечеринки он поступил нечестно. Светлана выпила и потеряла контроль. Ему казалось, что она не против, через пару дней его поймали. Он отделался легко: сломанный нос и вывих ключицы.

Но сердце щемило, и полученный урок заставил быть осторожней. Что-то изменилось. Нет, причина тому — не сломанный нос, его в травматологии поставили на место. Что-то было не так. Сердце перестало биться, пустота. Он смотрел на девушек, они смеялись и Лева знал, что стоит немного приложить усилия, и обязательно хоть одна да попадется на крючок. Но он хотел не этого, а приза, достойного себя.

Лева вышел из машины. Гости кричали, дети суетились, монетки летели вверх. И эти счастливые глаза невесты. Сердце застучало и в груди все сжалось. Лева улыбнулся, что-то проснулось в нем, он радостно замахал рукой, и Лариса ответила ему тем же. «Еще есть время», — подумал он и побежал за женихом.

Бесконечность

— Что с ней? — спросила Лариса у теть Томы.

— Дурь в голове, вот что! — ехидно ответила женщина.

— Какая дурь?

— Влюбилась, видите ли. Ничего, перебесится, порыдает, нагуляется и будет как шёлковая.

Взрослые порой так пренебрежительно, даже оскорбительно относятся к любви подростков, будто сами никогда не влюблялись. А может и влюблялись, но она оставила в их душе рану, которая даже спустя много лет болит. Вот и ехидничают, скалятся и плюются, говоря, это все гормоны, что толкают целоваться и тискаться. «Фу, как грубо», — думала Лариса и с сочувствием слушала, как Вика рыдала за дверью.

Жить — значит любить, а любить — значит жить. Это правило она поняла давно, когда сама влюбилась, потом было разочарование и снова любовь. Когда в груди все замирало и ты переставала дышать, жар поднимался из самой глубины и в глазах темнело. Ты начинаешь ощущать, каково это — быть счастливой, когда любишь.

Влюбленность и любовь — это разные состояния. И все же, это так приятно, так здорово. Как взрослые этого не понимают? Они повзрослели, перестали смотреть на небо и отгадывать облака, они стали как все. Работа, дом, кухня, телевизор и немного счастья в магазине. Взрослые стали настолько фальшивыми, что почти все благодарят за ложь и обижаются на правду.

Сегодня последний день и все закончится, теперь она станет женой, солидной девушкой. Лариса мечтала об этом дне целый год. И вот он настал. Вадим прыгал вокруг нее. «Ах», — вздыхала она, улыбаясь ему и при каждом удобном случае целовала мужа в губы.

— Идем, — сказал Игорь и потянул Ларису за руку подальше от дома Вики. — Ты ей не поможешь.

Она и сама знала, что бесполезно сейчас к ней лезть. Ну может вечером попробовать нос сунуть.

Игорь повзрослел и уже давно не нуждался в опеке своей сестры. Лека сама стала гулять и приходить домой, когда стемнеет.

— Идем, я знаю тут одно место, покажу.

Лариса старалась не отставать и, быстро перепрыгивая через камни, шла за ним. Их маленькая тайна, что появилась случайно пару лет назад, так и осталась тайной.

— Идем сюда.

Это была старая церковь, толстые стены из красного кирпича. Ее взорвали большевики, но даже после Горбачёвского развала страны и религиозного мракобесия так и не восстановили. От времени ступени стали совсем худыми, скрипели, но как ни странно, не разваливались. Мама говорила, что мужики раньше лучше строили, добротней, а теперь и забор через год покосится.

— Осторожней, тут дыра, — предупредил юноша и переступил проем, где отсутствовала одна доска.

Лариса тут была много раз. Колокольня высокая. Правда, куполов давно уже нет. Да и самого колокола вместе с балками, что держали его, нет. И все же это самое высокое место в поселке. Они залезали, брали бинокль, что приносила Марина (она брала его у отца), ложились на почерневшие доски и часами рассматривали крыши домов.

Лариса, пыхтя, поднялась, осторожно коснулась перил, но те были крепкими, словно их недавно установили. Деревья, деревья, они такие кудрявые. Они скрывали дома, и только пяточки огородов светились как проплешины у старой козы, что жила у бабы Нюры.

— На, — Игорь достал из кармана сливы и протянул ей.

— Откуда?

— Отец вчера привез из города. Они сладкие, — он сел и свесил ноги вниз.

— Я боюсь, — раньше бы она не задумываясь повисла на перилах, но сейчас осторожно подошла к краю и посмотрела вниз.

Почему-то он ей нравился. Такой глупенький, даже наивный молчун. Мог просидеть целый час и не сказать ни слова. «Что там у него в голове?» — думала она, присматриваясь к тому, как он жевал свою сливу. Прозрачный пушок на губе, лохматые брови и этот взгляд. От него она иногда вздрагивала, правда не понимая почему. Словно булавка пронзал ее насквозь, как мотылька.

Лариса улыбнулась, посмотрела вверх: ни одного облачка, чисто-чисто. Она легла, раскинула в стороны руки и, прикрыв глаза, стала слушать. Даже тут, на самой высоте, она слышала, как мычат коровы, что пасутся за рекой, как кузнечики стрекочут где-то там внизу. Лариса услышала писк стрижей, в детстве ходили к обрыву, и с мальчишками доставали птенцов. Но после того как ее выпорол отец и сказал, что так нельзя, она перестала их доставать. Просто приходили к обрыву и смотрели, как стрижи кружились над головой и безошибочно находили свою норку.

Скрип доски отвлек Ларису от воспоминаний, она приоткрыла глаза и посмотрела на Игоря. Он снял рубашку и бросил ее рядом. Ей нравилось его трогать, рука сама потянулась и коснулась его живота. Они были на виду всей деревни, но широкий парапет, что тянулся по периметру колокольни, закрывал их от случайных взглядов.

Девушка улыбнулась. Яркое солнце слепило, и она опять прикрыла глаза. Он пододвинулся чуть поближе, доски под ней закачались. Они были крепкими, в свое время она даже на них прыгала, не задумываясь над тем, что под ними десятки метров пустоты.

Это была их игра. Кто первый предложил? Наверное, все же, она, но соглашаться с этим Лариса не хотела. Она развязала пояс, не боялась, что он улетит. Расстегнула первую пуговицу. Сразу в груди что-то закипело. Пальчики забегали, в груди появилась щекотка и огромное желание растереть ее руками. Девушка заулыбалась. Прищурившись, посмотрела на юношу, он внимательно следил за ней. Она села и, вертясь на попе, шустро стянула с себя сарафан. Отточенными движениями пальчики расстегнули лифчик. Всего месяц назад мама купила новый, в старом чувствовала некомфортно, словно грудь перевязали бинтом. Положила его в сторону и, улыбаясь, сняла с себя голубые трусики.

Не говоря ни слова, Лариса легла обратно и сразу закрыла глаза. Это была игра для двоих, и только между ней и Игорем. Маленькая тайна тянула друг к другу.

Его пальцы коснулись ее, она ждала этого, опять щекотка в груди и этот жар, что поднимался от живота. Так они могли лежать часами, то он ее гладил, то она. Лариса переворачивалась на живот, садилась, вставала на коленки и, потянувшись, словно давно спала, садилась в позу лотоса и приступала к медитации.

Эта игра затянулась на несколько лет. Ларисе нравился юноша, ей хотелось его обнять и даже поцеловать. Но она его не любила, обожала как парня, который умеет хранить секреты. Она продолжала лежать и млеть от этого удивительного ощущения, когда к тебе прикасается мальчик.

— Ну что, пора, — тяжело вздохнула мама Ларисы и гордо встала рядом со своей дочкой.

Очередной снимок на память. Они то вместе с Вадимом, то со свидетельницей и свидетелем, то с родителями, то все кучей, кто мог войти в кадр. Уже завтра эти снимки станут историей. Может, они всегда будут радовать глаз, а может, через пару лет Лариса будет с сожалением вспоминать этот день.

Суматоха затянулась. Ведущий шутил, кто-то смеялся, а кто-то, уже уставший или даже изрядно наклюкавшись, сидел на своем стуле и тупо взирал на молодёжь. Время пролетело незаметно, уже стали разъезжаться гости. Дети прыгали, их батарейки все никак не разряжались. Мамаши тянули их в сторону, но те вырывались и снова бежали потанцевать.

Свадьбу решили провести на турбазе. Кто хотел, мог до утра тут же отдохнуть. Вадим, шатаясь, зашел в номер, а за ним, скромно шаркнув ножкой, зашла невеста. Хотя, вернее, уже жена. Лариса была довольна днем, никто не поругался, не подрался. Она светилась счастьем и после того как ее поцеловала Юля, та, подмигнув, закрыла за собой дверь.

Вадим тяжело шлепнулся на кровать, его тело шаталось, он что-то пробурчал. Пары шампанского достигли предела, и он уже с трудом понимал, что происходит. Лариса, как послушная жена, осторожно его раздела. «Какой же он тяжелый», — думала она, стягивая с него брюки. Вадим постарался встать, но его тело стало свинцовым и тянуло обратно вниз.

Лариса села рядом, нагнулась и сладко поцеловала своего мужа. А он даже не прореагировал, пропыхтел, словно паровоз. Она поморщилась от запаха спирта, погладила его по щеке и, прошептав, что любит, решила раздеться.

Пальцы остановились, самой расстегнуть пуговицы на спине не так-то просто. Лариса подошла к зеркалу, посмотрела на свое чуть уставшее лицо, показала себе язык и гордо сказала:

— Я жена. Я женщина.

Она так долго думала об этом дне, о брачной ночи. Столько фантазий, переживаний, ан нет… Упс… Муж того… Она посмотрела на Вадима, который свернулся калачиком на самом краю кровати. Ей стало его жалко, подошла и как маленького ребенка укрыла, он опять что-то пробурчал. Откуда-то в нем появились силы, его рука тут же скользнула ей под платье и, вцепившись в трусики, потянула их вниз.

— Спи, — ласково сказала она и выпрямилась.

Рука Вадима тут же шлепнулась вниз. Лариса хихикнула, сделала шаг, но полуспущенные трусы сковали движение. Она опять посмотрела на мужа, шустро запустила руки под платье и стянула их с себя.

— Ну что же, первый шаг сделал, — как-то весело сказала она и бросила их на кровать.

«Спать?» — подумала Лариса, но она не хотела. Что ей делать в постели? Смотреть в потолок? Да и кто-то должен расстегнуть пуговицы. Она еще раз сладко поцеловала мужа, надела туфли, которые уже успела снять, и вышла в коридор отеля.

«Юля, в каком она номере?» — подумала Лариса и пошла на поиски своей подружки. Тишина. Странно, еще несколько минут все суетились, бегали и вдруг так тихо. Лариса шла медленно, прислушивалась, но даже звук ее каблуков тонул на ковре.

— Никого, — тихо сказала она и повернулась, чтобы пойти обратно в номер.

Коридор поворачивал, и Лариса не остановилась, а пошла дальше. Зеленоватый свет от ламп успокаивал, дверь в бильярдную, что выходила на террасу, была открыта. Она тут была несколько раз, даже попробовала ударить по шарам, но было не до того.

— Ты почему не с мужем?

Вдруг услышала она голос Левы.

— Он отдыхает, а ты что тут делаешь?

— Тебя жду.

— Ага… — улыбнувшись, ответила она.

— Все нормально? — поинтересовался Лева и встал с дивана, на котором он сидел.

— У меня все хорошо, так мне и надо.

— Красиво сказано, — он подошел вплотную и, взяв ее руку, поцеловал. — Пойдем, погуляем?

Предложил Лева и Лариса, молча кивнув головой, взяла его под руку, словно это был ее муж и уверенно пошла с ним.

Всему есть начало, всему есть конец. Вопрос лишь в том, где ты находишься в данный момент. Когда чертишь круг, то с чего начинаешь? С точки. А когда заканчиваешь — возвращаешься в ту же самую точку. По факту начало и конец в одной и той же точке.

— Она бесконечна, — смотря в звездное небо, сказал юноша.

— Бесконечна… Как же она помещается… там?

— Где «там»?

— Не знаю, просто не знаю, — ответила девушка и закрыла глаза.