Грохот лопастей над головой сминал остальные звуки, топил их в себе. Можно было кричать, можно – петь или молиться в голос, всё равно никто не услышит. Поэтому Артём молчал.

Вертолёт сделал круг над лесом, примеряясь: куда.

А… никуда. Нет вариантов, кроме глади небольшого озерка, напоминающего сверху кляксу, как их рисуют дети. Или осьминога, если за карандаши берутся взрослые, не умеющие рисовать. Артём так бы изобразил, если бы потребовалось. Неопределённое нечто, с раскинувшимися в стороны отростками-щупальцами. Вода прозрачная, видно и песок дна, и стайки некрупных рыбёшек, так и рассыпающиеся в стороны от грохочущей тени над ними.

Старший, на котором была гарнитура связи с пилотом, что-то крикнул в торчащую возле рта соломинку микрофона, потом ткнул его в плечо и показал вниз.

Да и так понятно, не на ёлки же прыгать. Мало ли чем дело кончится, лучше на воду.

Артём поправил лямки рюкзака, который не снимал всю дорогу, прицепил карабин к тросу. Вариант приводнения отрабатывался, так что особых проблем не было. В озеро – так в озеро, всё же поздняя весна, а не ноябрь на дворе.

– …остараемся… ближе… берегу… – прокричал на ухо старший. Потом открыл дверь. Снаружи пахнуло тёплым ветром. – Удачи…

Артём кивнул и взялся руками в толстых перчатках за трос. Могут и так спустить, но висеть растопыренным жуком на верёвке… Нет уж! Он выпрыгнул за борт, держась за трос. В грохот двигателя вплёлся тонкий зуд лебёдки. Поехали. Ниже. Ещё ниже.

С парашютом прыгать с одной стороны страшнее, а с другой – проще. Всё-таки под раскрытым куполом есть какая-то имитация свободы: стропами задаёшь направление. Иногда. А здесь – куда опускают, туда и будь добр.

Ветер болтал его на конце троса, размахивал им над близящейся рябью потревоженного винтом озера. Берег недалеко, да, всего-то полсотни метров до плотной зелёной стены осоки. Рюкзак, объёмистый, но довольно лёгкий, добавлял парусности, заставлял раскачиваться маятником над водой, пока… Плюх! Ушёл с головой, рядом легло кольцо троса. Вот отцепиться надо срочно, иначе захлестнёт руки или – не дай Бог – шею, вся миссия насмарку.

– Пфу! – выпустив фонтанчик тёплой, пахнущей илом воды, фыркнул Артём и отстегнул карабин. Пенопластовые вкладыши в рюкзаке держали его на воде. Карабин щёлкнул, в раскрытую дверцу сверху выглянул старший, кивнул, и трос поехал туда. Обратно. Оставил десантника разбираться с проблемами самостоятельно.

Не привыкать. Никто, кроме нас.

– Четыре чёрненьких… чумазеньких чертёнка… Чертили чёрными чернилами чертёж! – бодро отплевываясь, сообщил затихающему озеру Артём.

Плыть с рюкзаком за спиной было неудобно, но уж как есть. Шум вертолёта затих вдали, пропал в направлении базы. Всё по плану. Любимая песенка дочки, эта вот, из мультика, придавала сил, так что в осоку он вломился скоро и весело. «Ратник-4», хвала создателям, воду почти не пропускал, а без вооружения и некоторых хитрых приспособлений, в которых нужды сейчас не было, сильно не тяготил.

Ботинки только промокли, но и против этого есть средство. Надо только в лес забраться глубже, не маячить же на берегу. Судя по навигатору, до ближайшего городка километров восемь, случайных людей здесь быть не должно, но… Мало ли. Рыбаки. Охотники – хотя на кого в конце мая? Туристов точно нет. Эпидемия же. У них по-прежнему эпидемия, хотя от помощи русских традиционно отказываются наотрез.

За густыми зарослями оказалась вполне приличная полянка. Ещё немного в глубь ельника, а там и перчатки скинуть, и ноги просушить можно.

– Да здесь и дорожка есть… – негромко сказал Артём. – Занятно.

Ни при инструктаже ни слова, ни – что удивительно – на экране навигатора никаких следов. Но она есть: глаза-то не врут. Узкая, лесная, но явно не заброшенная – вон и следы шин виднеются.

Разулся, вытерся, сменил носки, снова зашнуровал ботинки. Полотенце и мокрый комок носков в рюкзак. Порядок. Можно дальше шуршать хвоей, забирая на юго-запад.

Городок там.

Цель.

Смысл всей миссии, раз уж так получилось.

Первый километр он бодро отмахал по этой самой тропинке-дорожке, пока она не стала слегка расходиться с нужным направлением. Скорее всего, ведёт она туда же, нет здесь других населённых пунктов, но рисковать не хотелось. Прямой приказ – добраться кратчайшим путём, выполнить миссию. А приказы Артём, как человек давно давший присягу, исполнял в точности.

– И тогда наверняка вдруг запляшут облака, и кузнечик запиликает… – для марша ещё одна любимая песня дочки годилась мало, но – на самом деле – всё равно, что петь. Лишь бы помогало топать, цепко глядя по сторонам. Серьёзных сложностей не ожидалось, но народ здесь дремучий. Пальнут ещё в спину, приняв за бойца мифической армии вторжения.

Было бы оно надо кому – вторгаться. Исполнит миссию, доставит, обучит, отдаст, – и домой.

– С голубого ручейка начинается река, ну, а дружба начинается с улыбки…

Дорожка резко вильнула на юг, расходясь с его планами. Навигатор сообщил, что до городка меньше шести вёрст. По лесу? По лесу! И думать об ином нечего, погода прекрасная, ельник не настолько дремучий, чтобы продираться силой, а полагаться на прихотливый характер тропинки не приходилось. Артём нырнул в заросли. Идти стало сложнее, чем по наезженной колее, но темп он почти не сбавил.

Часа два – и на месте.

За спиной, со стороны дороги, послышалось тарахтение двигателя. Что-то до боли знакомое и столь же изношенное. Тридцать с гаком лет независимости, а гоняют всё на тех же «уазиках» господа соседи по земному шару.

Артём лёг, стараясь, чтобы с дорожки его не было заметно. Рюкзак скинул и положил в стороне, а сам вытянулся на хвое, прикрытый пышными нижними лапами ели, опущенными почти до земли.

– Куда ж это вас несёт? – прошептал он, разглядывая видимый краешек дороги. По ней, подпрыгивая на нередких корнях, прогромыхал «уазик» – не ошибся, срисовал по звуку! За ним незнакомой марки пикап с насторожёнными мужиками в кузове. На головах кепи эти их смешные, на лицах респираторы, что придавало им вид шайки грабителей дилижансов. И автоматы в тему, у каждого.

На дверце пикапа, явно от руки, было намалёвано COVID-19. Это белым, а вот косой крест поверх – тревожным красным.

Колонна бодро укатила в сторону озерка, откуда Артём и пришёл. Об этих на инструктаже говорили, секта ликвидаторов. То есть, просто ловят всех незнакомых – и к стенке. В отличие от России, законы государства здесь это позволяли.

Неявно, конечно, но под предлогом самообороны. Так вот.

– Ну-ну… Ловите меня там, – усмехнулся десантник. – Надо же так жизнь себе испортить, что всех чужаков отстреливать, не задумываясь.

От земли терпко пахло влажной хвоей, грибами и ещё чем-то лесным. Знакомые ароматы, как в детстве, когда с дедом за маслятами ходил. Так бы встал сейчас, подхватил корзинку, отломил палку подлиннее – и давай искать заветные коричневые головки, липкие, все в желтоватых полосках хвоинок. Наклонился, расчистил, подрезал – и к себе, глядя, где там следующий.

Но не время, конечно. И не место. Вместо корзинки он поднял с земли рюкзак, привычно сунул руки в лямки, застегнул замок между ними на груди. Вперёд, пока эти ковбои будут его искать на берегу, совещаться, ехать обратно.

Время пока есть.

Лес закончился внезапно. Вот только шёл один, бравый, среди деревьев, насвистывая, как раз! – и неширокое поле, заброшенное уже пару лет назад, вон как заросло. Хитрая дорожка – Артём готов был поклясться, что та же самая, – выныривала из леса левее. А впереди виднелся городок. В лучшие времена здесь жило тысячи полторы человек, а теперь… Ну, посмотрим. В рюкзаке запас на тысячу, но это от лишнего оптимизма. Нет их здесь столько.

Хорошо, если сотни две-три выжило. Не столько умерли, сколько разбежались.

Странное это было государство. По всем параметрам странное: в отличие, например, от Белоруссии, эпидемию они не отрицали. Даже боролись с ней, только как-то загадочно, разворовав все предназначенные на борьбу средства. Потом – по проверенной чернобыльской методике – просто отсекли колючей проволокой часть населённых земель, бросив их жителей на произвол судьбы. Выживайте, как хотите. Американская вакцина «антикорона» в этих краях была не по средствам, слишком уж дорого, а нашу, препарат Лиховцева-Штейна, не то, что покупать – даром брать отказались.

Напрочь. Из высших политических соображений.

Бог им судья, конечно, в смысле – чёрт с ними, с властями, но людей-то спасать было надо. Пусть и не очень соблюдая договоры о границе и прочие международные стандарты.

Толерантные и общечеловеческие.

Артём прошёлся по полю, сминая высокую траву, вышел-таки на дорогу. Бедноватые на вид домики, у многих из которых были закрыты ставнями, а то и заколочены окна, можно было рассмотреть в подробностях. Над ними виднелись строения побогаче, этажа в два-три, а ближе к центру торчал облупленный шпиль костёла.

Оглядываясь, не приближаются ли ликвидаторы, десантник перешёл на бег. Самое дурное место здесь, до въезда в городок, дальше будет проще. Уж между домами он точно спрячется, пока не найдёт людей. Нормальных людей, не этих жлобов с автоматами.

Оружия у него не было, не воевать сюда прибыл, поэтому прямых стычек лучше избегать.

Улица узкая, двум машинам не разъехаться. Бедно жили здесь, бедно. Вон и дома вблизи – без слёз не взглянешь. Дешёвые пластиковые рамы – и те смотрелись какими-то заплатками на давно крашеных деревянных стенах. Крыши многие прохудились, калитки покосились. Пустота и затхлость.

Э-хе-хе… Да найдётся ли здесь хоть двести жителей? Похоже, и того меньше. Глядишь, вообще одни ликвидаторы и остались. Никакая болезнь не уносит столько жизней, как человеческая глупость. Жадность. Злость.

– Дяденька… – по-русски, но с неистребимым местным акцентом, мягким, словно говорящий решил запеть, спросил кто-то. – А у вас еды нет?

Артём резко остановился, оглядываясь. А, вон она: за одним из заборов, сработанных из притянутой к ржавым столбам сетки, стояла девчушка. Лет четырнадцать-пятнадцать, вряд ли больше. Его Веронике было десять, так вот эта на вид – старше. Но подросток ещё, не взрослая.

– Ну, а дружба начинается с улыбки… – буркнул Артём. – Сухой паёк есть. Будешь?

– С мамкой поделюсь… – несмело откликнулась девушка. – Можно?

Жалкий у неё вид был: тонкие ручки, все в цыпках, торчали из подвёрнутых рукавов большой не по размеру камуфляжной куртки. «НАТОвская, летний камуфляж», – привычно отметил про себя Артём. Вон и флаг ФРГ на шевроне, неспоротый.

На ногах барышни – резиновые сапоги, тоже не по размеру, с отрезанными выше щиколоток голенищами, выше сарафан, застиранный до полной неопределённости цвета. Босяк какой-то, а не девчушка. Гаврошиха.

– Да можно и с мамой, – откликнулся Артём. – Где вы живёте?

– Та пийдемо… Ой, пойдёмте! Недалеко. Вы же, наверное, русский? Завоевать нас пришли?

– Точно. Захватить. С пустыми руками и в одиночку, – хохотнул десантник. – Веди уже к маме, поедите хоть. И поговорить надо.

Девушка покосилась на пустую улицу, потом приоткрыла калитку, приглашая. Где-то неподалёку одиноко лаяла собака, хрипло, словно выполняя ненужную повинность. Странно, но другие псы ей не отвечали. Мрачновато это всё, пугающе. Пост-апокалипсис как он есть. Послышался одинокий звук двигателя, но не здесь, через несколько улочек отсюда. Взревел и затих.

Не мужички ли с автоматами вернулись?

Двор был завален гниющими досками, пустыми пластиковыми бутылками и прочим барахлом. В углу, возле пустой собачьей будки, ржавел давно вросший в землю движок, на вид тракторный, но по прошествии времени точно уже и не сказать.

– Небогато у вас, – протянул Артём.

Вроде как, и опасаться нечего, но осматривался он с тревогой. Всё странное: городок, дома, люди вот. Ощущение страшной сказки, а ведь они здесь живут. Год уже так.

– Та это чужой двор, не нашенский, – ответила девчушка. – Деда Штефана. Он от эпидемии помер ещё тогда, в двадцатом. У нас побогаче.

Она раскатисто «гакнула» на последнем слове, шмыгнула в калитку между дворами, потом вывела Артёма на соседнюю улицу. Пошла впереди, некрасивым подпрыгивающим шагом. Он шёл следом, пытаясь понять: а что она, собственно, делала в чужом дворе? Поживиться зашла? Так там давно всё полезное растащили. Загадка…

– Почти пришли! – довольно громко по сравнению с предыдущей несмелой речью сказала она и свернула за угол.

Артём шагнул следом и упёрся в ствол автомата. Один из встреченных в лесу ковбоев в респираторе не то, что держал его на прицеле – готов был разнести в клочья грудную клетку. В упор. Ещё двое стояли в стороне, тоже подняв оружие. За ними виднелся всё тот же «уазик» с раскрытыми дверями.

– Ну-кась, эта… Скидовай рюкзак, хлопец. Наркоту, не иначе, тащишь? Это нам подойдёт, давай-ка.

Десантник отступил на полшага, но остановился. Три автомата – это без шансов. Это верная смерть.

– Давай, давай! – неожиданным фальцетом заявил один из тех, что поодаль. – Рюкзак на землю, руки поднял!

От заманившей Артёма в засаду девчушки уже ни следа. Просочилась между ликвидаторами, забежала за машину и – как ни бывало. Небось, и матери никакой нет. А, даже если и есть, вряд ли так уж голодают.

Он медленно снял рюкзак, потом, не делая резких движений, нагнулся и положил его на землю.

– Открывай! – жадно сказал тот, что ближе всех. Махнул автоматом, не тормози, мол.

Артём присел на корточки, отстегнул один клапан, потом второй. В непромокаемом чреве рюкзака виднелись коробки с ампулами, сквозь прозрачный пластик упаковок просвечивало синее лекарство.

– Вакцина это… – тихо сказал он, не поднимаясь. Голову только задрал, чтобы видеть ликвидаторов. Уйти, что ли, перекатом в сторону, пока они слюни пускают от жадности? Нет, не успеет.

– «Антикорона»? – уточнил писклявый: он, видимо, здесь был за старшего.

– Русская. Лиховцева-Штейна.

– Та тю… Дрянь! Бесполезная штука, кончайте его, хлопцы.

Артём поднялся на ноги:

– Да чем она хуже-то?!

– От неё в голове мутится, москаль. Чипируете всех своей пакостью, а потом к вам люди сами идут сдаваться!

– Вот ты бред несёшь, мужик! – не выдержал Артём. – Да она эффективней американской…

– Знаем мы эти ваши эффекты! Огонь!

На дульном срезе сверкнуло пламя, что-то ударило десантника в грудь, опрокинуло назад, словно штырь воткнули, раскалённый, страшный. Он хотел вздохнуть, но уже не мог.