Иногда лучше смолчать и это спасет чью-то жизнь, а порой твоя жизнь может стать платой за молчание.
Когда он попросил меня сохранить его тайну, я и подумать не могла, что несложная игра в молчанку станет для меня судьбоносной. Ложь повлекла за собой другую, а секреты превратили меня в немую тень. Любовь окрылила, но лишила дара речи. Сделала слепой и в тоже время заставила прозреть. Теперь я хочу кричать, поведать страшную тайну, но подать голос – означает, сгинуть.
В тексте есть: игры с судьбой, тайны и враги, богатые наследники
©
Я часто представляю собственные похороны; в этот день обязательно пойдет дождь, небо затянет серыми тучами, для большего трагизма завоет ветер, он поднимет опавшую листву в воздух, закружив ее в меланхоличном танце; жалкая кучка людей склонится над неказистым гробиком, утопая туфлями в вязком месиве и содрогаясь от холода – классика жанра. Перекошенные лица припожаловавших будут излучать искусственную горечь, они захлебнутся в спазматических рыданиях, поистине оплакивая увольнение с работы или сгоревшую накануне вафельницу. Кто-то принесет уцененные розы. Кто-то произнесет трогательную речь. Кто-то незаметно сорвет крестик с шеи, наивно решив, что позолоченная безделушка имеет какую-то ценность.
Мои потертые джинсы, толстовка и кеды выделятся на фоне черных нарядов – в мир иной отойду в повседневном, ибо ни одна моя однокурсница не пожертвует выпускным платьем от Веры Вонг. «Какая ей там разница? – с брезгливостью подумают главные красавицы гимназии, глядя на лохматые волосы и неестественное выражение лица. – Червям на лакомство». «Убожество» – фыркнет неформалка Лина, из бровей которой торчит всякий металлолом. Все они придут поглумиться, не посочувствовать, кого-то закусает любопытство. Но, несмотря на всю трагичность обстоятельств, на моих забальзамированных губах застынет умиротворенная улыбка, – я буду счастлива, потому что покинула уродливый мир, которые не принес мне ничего, кроме рванных ран на сердце, хоть и многому научил.
Дождь закончится, как и псевдо-слезы. Гроб опустят в двухметровую яму и закидают сырой землей. Перекрестившись, фальшивые люди с облегчением покинут муниципальное кладбище на окраине городка, а к вечеру уже позабудут о моей скромной личности. Все, кроме географа. Он обязательно помянет. Впервинку не без повода промочит горло. Моя же душа упокоится с миром, потому что
#ВСЕПОКА
Молчание – золото. Молчание – талант. Молчание – определенная разновидность лжи. Молчание сводит человека с ума, а порой наделяет внутренней гармонией. Молчание дарует свободу. Молчание убивает. На мне оно отразилось неоднозначно: помогло избежать проблем, а потом потребовало плату. Я заплатила сполна.
Выпускной вечер – самое долгожданное событие для любой первокурсницы. В этот день девчонки наряжаются во все красивое и без жалости выливают на себя флакон дорогого парфюма, что так трепетно берегли несколько лет. Они мечтают о белом танце с главной звездой гимназии и напиваются вусмерть, когда тот обделяет их вниманием. Не всем мечтам следует сбываться, но в общей сложности – они счастливы. Я бы тоже могла станцевать хмельная на столе или же встретить рассвет с головокружительно красивым старшекурсником, но сегодня у меня другие планы.
Вопрос на повестке дня: сколько камней прилетит в твою спину, прежде чем ты решишься на самоубийство? Кому-то достаточно одного, кому-то потребуется целая груда. Я продержалась недолго – жалкий учебный год, но этого хватило, чтобы собрать огромную гору булыжников. Именно с нее мне придется падать.
Сбежав из душного помещения, где каждый грозился расправой, я влетела в удобные джинсы и натянула мягкий свитер поверх платья. Все события выпускного вечера были предугаданы наперед, поэтому в ближайших кустах меня ждал рюкзак с удобной одеждой и бутылка с водой, на тот случай, если кто-нибудь вздумает облить меня бензином или накормить землей. Что ж, больше ничего из этого меня не пугает. Я не боюсь. Больше нет.
Забравшись на крышу старого трехэтажного дома, который считался настоящим уродством для солидного поселка «Еловая падь», но не был снесен, так как был признан памятником архитектуры, я почувствовала некое родство с невзрачной постройкой. Нас обеих считали прокаженными и незаслуженно находящимся на их «святой» земле. Нас обеих хотели убрать, а одним это даже удалось. Еще немного, и я перестану мозолить им глаза. Осталось только попрощаться.
Теплый вечерний ветер раздувал мои волосы и доносил ароматы цветущей сирени. Громко играла веселая музыка. На черном небе вспыхивали разноцветные огни, они мигали, поднимались вверх колосьями, фонтанами, посыпались дождем, гасли, а потом снова вспыхивали. Я слышала заливистый смех выпускников и с аппетитом разжевывала мысль, что вот-вот их праздник закончится. Представляю, как расстроится королева бала, когда я украду ее церемонию и стану главной звездой вчера.
Сев на бетонный бортик, я свесила ноги и достала старый мобильник. Аниме девчонка на заставке улыбалась во весь рот, явно не догадываясь, что мы больше не свидимся. Японские мультяшки всегда занимали в моем сердце особое место. Я завидовала им. Мы были яркими противоположностями: их глаза огромные, весь спектр эмоций на лице, импульсивный характер. У меня глаза-щелки, взгляд подозрительный, частенько отталкивающий. Да и вечный страх болтнуть лишнего довел до того, до чего он довел. Сейлор Мун[1] из меня паршивая, а вот Тихиро[2] или Безликий[3] вполне могли стать моим прототипом.
Смахнув пальцем блокировку, я включила фронтальную камеру. Качество изображения оставляло желать лучшего, картинка плыла – мой девайс далек от нынешних технологий. Поставила таймер, зажала трубку в коленях, сложила пальцы «хештегом» и приложила их к губам. По холодным фалангам прошла вибрация. Губы дрожали. Вспышка, характерный звук – готово! Сразу же открыла Инстаграм и начала торопливо печатать подпись. Длинные цитаты были излишне. Переждала время публикации и удовлетворенно посмотрела на свою работу. Скромно, но со вкусом.
Несмотря на занятный вечер все же находятся те, кто не ленится проверять соцсети каждую минуту. Первый комментарий прилетел от Шестаковой Милы, второй от Лины, третий от Царева Кости, а четвертый и вовсе от аккаунта волонтеров.
Milka_x:
LinKa:
Tsar:
Dobryi_mir:
Из моего рта вырвался истеричный смешок. Мне захотелось дать дельный совет отчаявшейся женщине, проверенный выход из ситуации, сигануть с крыши, например, но я сдержалась. Никто в этом «добром» мире не спешил мне помочь, и я поступлю аналогично: наплюю и размажу.
Грязные комментарии продолжали сыпаться с невероятной скоростью. Авторы оскорблений должно быть сточили пальцы об кнопки. Меня злила их ненависть, даже сейчас, когда казалось, что больше ничего не должно волновать. Я посчитала этот момент наиболее удачным, чтобы высказаться и быть услышанной. Мне хотелось рассказать им правду. У них не останется выбора, они выслушают, а вот что будут делать с этой правдой меня уже не волнует. Сомневаюсь, что хоть у одного из них взыграет совесть, они скорее начнут искать виновного, а может вовсе не предадут значения и гадко посмеются. Быть может всякое, но я больше не могу молчать.
#
Восстановив дыхание, я включила прямой эфир и принялась беззаботно вилять ногами; все ждала, когда отметка зрителей переползет за двадцать – достаточное количество, чтобы через час об этом знала вся элита, а то и весь поселок, включая охрану, таксистов и пробегающих мимо белок. Здесь никто не держал язык за зубами, потому что жизнь интеллигентов слишком скучна, и любой казус равнялся с громким событием. Что ж, запасайтесь попкорном, пишите заголовки, сейчас я вам устрою.
– Всем привет, – пальцы отскакивают от виска, отдаю мнимую честь. В маленьком черном окошке мое лицо кажется особенно бледным, зато не видно кусков туши, что налипли под глазами. Улыбка грустная. Веки распухшие. Все как обычно. – Сейчас каждый из вас подумает: «Какого хрена, Воронцова? Как ты посмела отвлечь нас от банкета?», но мне плевать. Приготовьтесь к внеплановой закуске, пупсики.
На экране сию секунду высвечивается издевательский комментарий:
Tsar:
Второкурсники нашей гимназии всегда отличались высокомерием и не стеснялись сквернословить. Костя Царев, а в народе – Царь, был из числа тех, кто чувствовал себя хозяином жизни, но на царский трон так и не вскарабкался. То сомнительное место занял по-настоящему сильный человек, только вот сила его была в уничтожительном прессинге.
– Очень оригинально, Царев, – язвительно улыбнулась я, показала мерзавцу средний палец и беспечно прочистила горло. – Продолжим. Поверьте, я не отниму у вас много времени, но прежде чем уйду, должна вам в кое-чем признаться. Скорее всего вы примите мои слова за очередную ложь, ваше право, но я больше не стану молчать. С меня хватит.
Zero&one:
Vera Popova:
Kroshka_di:
Мне даже стало лестно, что к моей трансляции присоединились главные сливки общества. Даяна была из тех стереотипных девчонок, которые возглавляли кучку примитивных стерв и носили юбки короче позволенного, напрочь игнорируя правила и введенную школой форму. А еще эти девчонки презирали таких как я – бедных и наряженных в пропахшие рыночные шмотки. Там, где люди пьют на завтрак свежевыжатый сок, непозволительно пахнуть беляшами. У Сайгак Даяны на это был натренированный нюх. Высокомерная девица не возлюбила меня с первых же дней, но терпеливо изображала дружелюбную одногруппницу. Правда в том, что я поступала аналогично, и осуждать ее не вправе.
– Спасибо, Даяна, но это уже давно всем известно. Вы копались в моем нижнем белье чаще, чем успевали моргать. Так что прими этот факт и перестань трепаться об этом на каждом углу. У твоей подружки Милы жизнь куда интереснее, чего только интимные фото стоят. Черт, а ведь они действительно имеют цену, – последнее я проговорила самой себе, все больше поражаясь их легкомыслию.
Kroshka_di:
– Ты шутишь, верно? – хмыкнула я. – Брать меня «на слабо» сейчас не имеет никакого смысла. Ты все равно проиграешь, Даяна. Хорошо подумай, ведь проигрывать не в твоей компетенции.
Число зрителей увеличивалось. Все эти люди были мне незнакомы. Клятвенно пообещав себе, что больше не буду отвечать на глупые высказывания и реагировать на провокации, я продолжила:
– Вы никогда не узнаете насколько были жестоки. Вы никогда не поймете в какой момент переступили грань и стали преступниками. Да, вы считаете преступницей меня, но сильно ошибаетесь. Я не причиняла вреда тому мальчишке. Моей вины здесь нет, – максимально твердо проговорила каждое слово. – Все ваши домыслы, только домыслы. Каждый день я терпела издевательства, получала удары, оскорбления, несла вину за то, чего не совершала. Но я знаю имя виновного…
С каждым следующим словом ощущалось горькое облегчение. На лице дрожала кривая улыбка. Где-то глубоко внутри меня ликовали черти.
– Тогда на вечеринке он попросил меня молчать, молил, чтобы об этом не узнали, и я согласилась. Если бы я только знала, что этот двуличный человек встанет на вашу сторону и начнет кидаться камнями с криком: «Убей!», то никогда бы не пошла на это. Я пообещала держать молчание, так что не назову его имени и сейчас. Уверена, этот параноик уже через неделю покинет ваше общество в страхе быть рассекреченным. Тогда вы все поймете и будете знать, что не всегда ваша правда является правдой; что мнение многих – не значит, верное; что вы довели невиновного человека до самоубийства, только потому что не хотели выделяться из стада. Когда вы поймете это, то станете преступниками. Знайте, что не я, а вы – убийцы.
Zero&one:
Vera Popova:
Tsar:
Трудно привыкнуть к цинизму людей, когда ты не из их числа. Прошел целый год, каждый день которого был наполнен лютой ненавистью, а я до сих пор содрогаюсь от их животного поведения.
– Больше не желаю быть частью гнилого общества, которое живет по законам стаи. Я лучше сдохну, чем буду дышать с вами одним воздухом, – говорить все труднее, мне становится себя жаль. – Вы настолько отвратительны, настолько ужасны, что недостойны слышать все это. Я не должна была оправдываться перед кучкой аморалов. Не должна, – меня душил подступающий комок слез, но я держалась изо всех сил.
Боль – двоякое чувство. Ее не хочется ощущать, но порой чувствовать боль лучше, чем совсем ничего не чувствовать. Зачастую внутренняя пустота становится последней стадией перед полным затмением.
Сквозь мутную пелену слез я заметила один скромный комментарий в конце списка и поморщилась от прилива отвращения.
Rum_yan:
Еще несколько минут я смотрела на знакомый никнейм, по кругу прокручивала просьбу и искала хоть одну причину, чтобы не натворить глупостей, но не нашла ее. Как бы не рвалось мое сердце, точка невозврата уже поставлена.
– Прости, но я не могу остаться в живых и так здорово сослужить тебе, дорогой мой Ян. Ты хорошо потрудился, чтобы я забралась на эту крышу, и должен собой гордиться. Не нужно скорби. Ты своего добился. Я больше не буду мешаться у тебя под ногами. Твоя жизнь станет невероятно скучной. Ты заслуживаешь этого.
Rum_yan:
– Бог ты мой, – дивилась я сквозь слезы, – сам Румянцев просит меня остаться. И даже вас не постеснялся, ведь это скажется на его репутации. С чего вдруг такие жертвы? Боишься потерять любимую игрушку? Прости, милый, но время игр закончилось. Больше ты до меня не доберешься.
Что толкает человека на суицид? Нескончаемые издевательства, уничтожение личности, врожденное расстройство психики и безответная любовь. Последнее мне не подходит, так как моя любовь всегда была взаимной, дело в том – какой ответ она несла? В моем случае сокрушительный, даже смертоносный. Возможно ли взрастить любовь из ненависти? Возможно. Только как не сломаться, прежде чем слепить из грязи что-то по-настоящему волшебное? Если бы я только знала ответ на этот вопрос, едва ли сейчас сидела на крыше, борясь с желанием размазать себя по асфальту. Моей восемнадцатилетней выдержки не хватило. Мои руки по локоть в грязи, но ничего стоящего из этого так и не вышло.
Rum_yan:
– Прощай, Румянцев, – устало произнесла я и бросила телефон в пропасть. Коснувшись с асфальтом он разлетелся на мелкие куски. Впрочем, как и моя жизнь. Все довольно символично. Мои пластмассовое существование бьется об острый камень ненависти, потому что жизнь категорична к слабым. Ко всем тем, кто упал, но не смог подняться. Тем, кто верил в добро и оказался полным идиотом. Тем, кто предложил помощь, а его лишили крыльев. Тем, кто полюбил, но поплатился за это жизнью.
Уже через несколько минут к «дому смерти» подбежала свора размалёванных однокурсников, они тыкали в меня пальцами и прятали мятежные лица за телефонами с яркими вспышками. Они жаждали зрелища. Хотели крови. Они до тошноты противны. Мне бы перестать плакать, проклясть их всех на чем свет стоит, да на сей раз наши желания совпали.
Положение вещей весьма предсказуемо: некоторые из них попросят спустится и поговорить, другие будут гудеть животным возгласом, призывая кануть в бездну. Я прислушаюсь ко вторым, ибо спускаться больше некуда и нет сил разговаривать.
– Прыгай, Воронцова!
– Снимай на камеру! Видео станет вирусным!
– Она блефует! Не прыгнет!
– Хватит выпендриваться, слезай! Кира, это уже не смешно!
– Кто подставил тебя?! Назови его имя!
Девчонки в красивых платьях раскрывали рты до неприличных размеров, мальчишки кривлялись и давились смехом. Я же стояла на краю крыши и впервые смотрела на всех свысока. Все эти люди – крохотные черви, паразиты, что взбираются тебе под кожу и медленно пожирают внутренности. Они склочны, завистливы, властны, часто распутны. Деньги сгубили их. За красивыми оболочками спрятаны гнилые души. Едва ли чужая смерть образумит их, скорее сделает еще черствея.
#
Игнорируя грязные выкрики, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Настолько глубокий, что невольно закашлялась. Дышала, дышала или попросту тянула время – непонятно. Сделать последний шаг оказалось сложнее, чем я представляла. Трудно надышаться напоследок, воздух кажется невероятно вкусным. Почему же я раньше этого не замечала? Почему только сейчас наслаждаюсь каждой секундой?
– Ян! Ян пришел! – раздалось по округе, и все внутри меня сжалось. – Смотри, Воронцова прыгать собралась! У нее совсем крыша поехала!
Мне пришлось открыть глаза и взглянуть на того, кто все это время так нещадно отравлял мою жизнь. При виде Румянцева сердце сократилось, разбухло до огромных размеров и снова сократилось – эдакая гармошка в руках грубого музыканта. Парень настойчиво прорывался сквозь толпу – пер тараном; в какой-то момент остановился возле кучки таких же шакалов, поднял голову и испытующе зыркнул.
«Не делай этого, – прочитала я по блеклым губам. – Остановись».
Уничтожительный взор. Черные, как эта ночь, глаза. Уверенная поза и гуляющая челюсть. Мне следовало послать его к чертям, но боюсь он не услышит.
«Пошел ты…» – обвела я губами, и беззвучный ответ был распознан.
Безутешный Царев наминал крепкие плечи Румянцева, он сгорал от желания посмотреть на мое падение. Все же в этом мире есть вещи, которые интересуют Костю так же, как секс и деньги. Сам Ян был спокоен. По крайней мере казался спокойным. Не прошло и минуты, как парня окружила стая раскрасневшихся девушек. Они взмахивали руками перед его каменным лицом, толкались, привлекая внимание, но Румянцев был непоколебим. Еще бы, ведь бедняга изрядно устал от фанатичного внимания.
Зачем они влюбляются в картинку, заочно зная, что внутри подарка – лед? Разве можно полюбить нечто бездушное, ссылаясь только на статус? Разве можно возжелать губы из которых сочится яд? Это ненормально. Ненормально и страшно, потому что я ничем от них не отличалась. В какой-то момент я решила, что смогу полюбить его, смогу избавить от ненависти и согреть сердце, но глубоко ошибалась. Он неисправим, как закон о притяжении. И притягиваем мы то, что излучаем. А излучаем мы – тьму.
– Слезай! – крикнул Румянцев приказным тоном. Даже сейчас он не теряет марку и продолжает раздавать указы. – Слезай, или я сам сниму тебя оттуда! – он рвался войти в дом, но оголтелая толпа преграждала ему путь.
Я больше чем уверена, что никто из них не воспринимает меня всерьез, тем самым они только разогревают желание их разочаровать. Особенно Румянцева. Мне непривычно видеть Яна потерянным, он всячески скрывал это, но я настолько изучила парня, что могу считать его по дыханию: вдох – выдох, жадный вдох – прерывистый выдох. Он паникует.
– Ну?! – проорал Ян, грубо оттолкнув от себя Костю. Он оттянул горло рубашки, проработал шею, попытался навести на меня прежнего ужаса одним лишь взглядом, но когда его приемы не сработали, все понял. – Ты не сдашься, так?
Упиваясь скорой победой, я медленно покачала головой, ехидно улыбнулась, а он улыбнулся в ответ – защитная реакция. Больше он не сможет запретить мне улыбаться. Пусть запомнит меня такой – с широкой улыбкой на устах. Пусть знает, что истерзав мое сердце, он не заполучил душу.
Ян ворвался в мое сердце без спроса, устроил в нем сущий хаос, развалился поудобнее, закинув грязные ноги на столешницу, и отказался уходить. А у меня не хватило сил от него избавится. Теперь он живет в сердце, которое так яро его отвергает.
«Сука…» – послал Румянцев, сгорая от желания придушить меня собственными руками. Контакт наших глаз заставил воздух трещать. Вся суета очевидцев ушла на второй план, есть только мы и наша война. Всегда знала, что именно я поставлю ей конец, но что выйду победителем сильно сомневалась. Возможно ли сравнить смерть с победой? В нашем же случае – определенно.
Людей заметно прибавилось. Подбежали преподаватели и еще два десятка зевак. Те, кто еще был способен двигаться, ведь громкий праздник отмечали всем поселком, но едва ли я оценила их жертвенность. Женщины звонили в скорую, полицию, мужчины пытались сдерживать учеников, но никто не попытался спасти меня. Неприятно и досадно, ведь в них я еще не успела разочароваться, но все мои убеждения рухнули.
Пройдясь глазами по присутствующим, я с досадой осознала, что любовь всей моей жизни отсутствует. Трусишка не нашел в себе смелости, чтобы прийти попрощаться. Я не виню его, всего лишь проклинаю. Он научил меня любить и ненавидеть, подарил мне сказку и превратил ее в кошмар. Он – самый разрушительный ветер.
Руслан – так я зову свой любимый сквозняк. Он подобрал меня незрелым котенком и привил несокрушимую любовь к своему спасителю. Тогда я думала что мы с ним навсегда. Сейчас смешно, но в груди до сих пор теплится надежда, что он любит меня. Любит, но страх лишится мечты берет над ним вверх, ведь он так долго к ней стремился. Бесконечно жаль, что я так и не стала его мечтой. Мелкий запачканный котенок, который извел своей беспомощностью – вот, кто я для него. Нас ждала долгая, разноцветная жизнь, но я отстала и сошла с пути. Так будет легче нам обоим.
Мой любимый Руслан, лишь ты один научил меня этикету: ложку держи в правой, а нож – в твоей спине.
Толпа продолжала галдеть, вдалеке послышались звуки сирены – моя прелюдия явно затянулась. Я сделала шаг. Носок кеда зашел за бортик, меня пошатнуло. Под подошвой шуршала наждачная облицовка, но даже она показалась мне скользкой. Я буквально прочувствовала ту грань, что разделила краткосрочность от бесконечности. Она не тонкая, но вполне преодолимая. Дело за малым.
#
Разведя руки в стороны, я в упор посмотрела на Румянцева, который продолжал давиться злорадной ухмылкой, будто бы он наблюдал за капризами упрямой девчонки, и поставила пальцы «хештегом». Приложила импровизированную клеточку к губам и послала воздушный поцелуй черноглазому мерзавцу. Он демонстративно дернул головой, уворачиваясь от издевательского послания. Его лицо блестело от пота. На лбу повыскакивали вены. Он поломался. Испугался. Впервые. Уже достижение, ведь мне казалось, что подобные эмоции ему чужды. Браво, Румянцев, твоя маска съехала, но это уже не имеет смысла. Слишком поздно.
– Все, пока, – собравшись с духом, выдохнула я. Повернулась спиной к ликующим, закрыла воспаленные глаза, мысленно попрощалась со звездами и полетела вниз.
Если кто и любил меня в этой жизни, то мы непременно встретимся в той.
________________________________________________________
[1]
[2]
[3]
#ВЗАИМНЫЙЛАЙК
– Открой глаза, Кира… Открой глаза…
Мне снились фламинго. Пушистые, как розовые облака, фламинго. Они кружили хороводы, взлетали в ванильное небо и растворялись в ослепляющих лучах солнца, но несмотря на завораживающее зрелище меня пугала стая райских птиц. Что-то чудовищное таилось в этих невинных существах, словно их извергла сама преисподняя, выдав мышьяк за сладкую вату – моя непоколебимая теория детства. Но как же чудесно иметь своих героев, которые выдернут тебя из адского танца и вернут в реальность, нежно щекоча мягкими кудрями по носу.
– Не притворяйся, ты не спишь, – заботливо шептал он. Теплое дыхание касалось лба. – У тебя ресницы дрожат и глупая улыбка на пол лица. Я тебя рассекретил.
Кого-то ждет мускулистый принц на белом коне, кого-то брутальный всадник на пугающей колеснице, а кто-то удостоится самого короля, но не менее привлекательного и отважного. Мне же достался беспечный гений, солнечный одуванчик, поистине умный и добрый. Он программист, хакер, художник, эстет, талантливый специалист, и я не устаю им гордиться. Его оружие – старенькая «мыльница», патроны – катушки с пленкой, а могущество гения в том, что он неизменно терпит меня долгие годы.
Мы знакомы всю нашу жизнь. Сколько себя помню. Один роддом. Одна лестничная площадка. Садик. Школа. Увлечения. Ошибки. И в итоге одна крепкая любовь, которая сделала нас одним целым. Я не представляю свою жизнь без Руслана, как и он без меня. Многие называют нас «неразлучниками», «близнецами», в редких случаях «одержимыми», и я могу согласиться с каждым. Нас действительно связывало что-то большее, чем банальное соседство или симпатия. Это крепче дружбы. Сильнее родства. Быть может нашей связи еще не придумали название, но она была неуязвимой. Всепоглощающей. Вечной, как тогда мне казалось.
Терехин Руслан был моим личным «фотоальбомом» жизни, в нем хранились все мои воспоминания, начиная от самых счастливых и заканчивая трагичными. Хронология событий росла вместе с ним. Вместе с нами. Вот мы одновременно делаем первый вдох, издаем первый крик, когда измучившиеся долгими родами матери утопают в слезах счастья. Вот мы копошимся в песочнице и деремся за дохлую крысу. Здесь мы идем за руку в первый класс, сидим за одной партой, едим общий полдник, ходим в один театральный кружок. Здесь нас ожидает самый сложный период взросления, где я – мечтательная двоечница, любитель бунтов и воровства карманных денег, а Руслан – до тошноты правильный отличник, но довольно покладистый друг, выполняющий всякие просьбы, даже если это требование дернуть несколько купюр из отцовского кармана. Вот мы приобщаемся к субкультуре «Готы», примеряем новые образы, а потом резко возвращаемся к обычной жизни, потому что обряд посвящения приводит нас в дикий ужас. Все дни рождения вместе. Все праздники в одном дружном, семейном кругу. Здесь мы впервые пробуем алкоголь, тусуемся в барах, опрометчиво экспериментируем над внешностью и выглядим максимально глупо. Первые прыщи, ссоры, приступы ревности, поцелуи, первый секс в палатке во время школьного похода и первые похороны. А следом вторые. Здесь Руслан забирает меня жить к себе, так как потеряв родителей я ухожу в затяжную депрессию… А вот здесь следует свайпнуть вверх и вернуться в сегодня, ибо раны еще не зажили. Еще слишком больно.
– Не проснешься, значит? – прозвучало предупреждающе, на что я поморщила нос. – Хорошо, но тогда я опубликую твое сонное лицо в соцсети. Эти слюни на щеках смотрятся так естественно.
Его угроза заставила меня мгновенно оторвать голову от подушки. Проведя рукой по губам , я проворчала сонным ото сна голосом:
– Сделаешь это, и все узнают, что на всех твоих семейниках красуется «Губка Боб квадратные штаны».
#
– А я покажу видео, где пьешь компот из дедушкиной клизмы.
– Да ты сам Сатана, Терехин! – возмутилась я, окончательно проснувшись. – Я отпишусь от тебя и накидаю говно-трюфелей под фото, где ты и твоя мамочка лопаете мороженное из стаканчиков. Что на это скажешь?
Руслан, который натягивал на себя домашнее трико, замер.
– Ты не посмеешь.
– Есть сомнения?
– Ты блефуешь.
Изогнув бровь, я натянула ехидную улыбку.
– Ох, милый, ты совсем меня не знаешь.
Даже обидно, но в нынешнее время подобные угрозы действительно имеют вес. Что может быть хуже, чем пара отписок и три лайка под фото? Правильно, ничего. В соцсетях ты играешь определенную роль, строишь себя из дерзких картинок, к которым не имеешь никакого отношения, строчишь умные посты, ранее скопированные в погибающем профиле, публикуешь красивые фото, наверняка не раз обработанные в фотошопе и чувствуешь себя значимым. Не таким, как в жизни. Умное лицо, удачный ракурс, на фоне черное море – старенький календарь в туалете, дешевая бижутерия выданная за брендовое украшение, и ты уже не тот неудачник, читающий состав на освежителе воздуха, а яркая личность с твердыми устоями и мыслями. Ты никто, пока не побывал за границей и не съел маракуйю на завтрак; с тобой не захотят иметь дела, если твой питомец не йоркширский терьер, а родители обычные пенсионеры; тебе не поставят звездочку, если на фото ты в бабушкином огороде, только если твоя бабушка не скандальный блогер – такая уж правда современности. Именно поэтому у меня совершенно нет друзей, только Руслан, который как и я, завтракает подгорелыми драниками и бесконечно смеется над составом освежителя на казахском языке.
– Так не честно, Кира. Родителей вмешивать нельзя. Это подло, – продолжал возмущаться Руслан. – Прием запрещенный.
А теперь возмутилась я.
– Серьезно? Твоя мама выставила мои фото с юбилея, где я похожа на гомункула. То глаз закрыт, то рот искривлен, словно меня одолела ишемическая атака.
– Ты действительно думаешь, что она это нарочно?
– Уверена. На все сто.
Мы с Русланом поздние дети. Его родители уже закоренелые пенсионеры, едва ли они смыслят в технологиях и современной красоте, но даю руку на отсечение, что мама Руслана специально опубликовала самые уродливые мои фото.
– Ладно. Забыли, – потянулась я и вылезла из-под одеяла. – Зачем ты разбудил меня? – взглянув на электронный будильник, который показывал 15:06, я добавила: – В такую-то рань.
Окрыленный Руслан скрестил пальцы.
– У меня умопомрачительная новость! Мы переезжаем!
– Что? Куда?
– Помнишь того парня, которого я спас?
– Наркомана? – припомнила я.
– Он не наркоман, Кира. Он сын влиятельного человека, ректора, государственного помощника, профессора наук, – перечислял парень. Складывалось ощущение, словно он говорил о собственных достижениях, ибо звучало с неподдельной гордостью. – Они предложили нам место в их гимназии с последующим проживанием, понимаешь? Это наш шанс. Я и мечтать о таком не мог.
Переварив сказанное, я сделала несложный вывод.
– Он пошутил над тобой. Кому мы нужны со своими тараканами?
– Я спас ему жизнь!
– Я, конечно, горжусь тобой и все такое, но любой бы так поступил, – я подошла к парню и приложила руку к его мягкой щеке. – Остынь, Русь. В наше время люди ограниченны. Они не способны на благодарность. На такую благодарность. Так что, спускайся с небес, ищи свой старенький костюм, потому что завтра мы отнесем документы в наш скоромный, судостроительный техникум.
Руслана задел мой скепсис.
– Почему ты мне не веришь?
– Я верю тебе. Я не доверяю наркоману. Сам подумай, учеба в гимназии стоит целое состояние, кто станет платить за нас? Это тебе не взаимная подписка.
– Если у людей есть такие возможности, они только рады помочь. Я спас жизнь его сыну, не забывай об этом.
Когда я говорила, что мой Руслан – герой, то ни капли не преувеличивала. Несколько дней назад он спас одного «золотого отпрыска», который находясь под действием неизвестных мне препаратов, или же в стельку пьян, свалился в воду. Придурок катался на перилах городского моста и не смог удержать равновесие. Что ж, человек действительно произошел от обезьяны, но каждый перенял свои повадки и возможности. Мой Руслан стал очевидцем происшествия и не раздумывая кинулся в воду. Ихтиандр был спасен, а мой парень получил кусочек славы. Ему даже отвели полминуты в новостных сносках. Узнав о громком факте, папаша того парня настоятельно приказал Руслану молчать и не трепаться о личности нерадивого сынишки, ибо намоченная, в прямом смысле, репутация – дело сохнущее. Особенно, когда ты платишь.
– Ты можешь оставаться здесь, – психанул кудрявый и принялся собирать вещи. – Поступишь в техникум на гостиничный сервис и пойдешь работать продавщицей пряников.
– Я люблю пряники.
– Знаю! – вскрикнул он. – А еще ты любишь чистить зубы содой, потому что экономишь на нормальной пасте. Я не хочу так жить, Кира. Не хочу зашивать носки и грызть сахар вместо конфет. Я хочу вырваться в люди, стать хорошим специалистом, и это мой шанс. Я его не упущу, ясно?
Примирительно выставив ладони, я решила оставить Руслана наедине с его надеждами. Правда это или вымысел – покажет только время. Единственное, что я сейчас понимала, так это то, куда вечно исчезал сахар. Мелкий сладкоежка, мы обанкротимся на сахаре, вместо того, чтобы покупать новые носки.
Не успела я дойти до ванны, чтобы почистить зубы содой, как меня окликнули:
– Кира! Подойди ко мне! – рвала свои голосовые связки мать Руслана. Переступив черту «за шестьдесят» она примерила на себя роль беспомощного инвалида, хоть была совершенно здорова. Поначалу она перестала покидать пределы квартиры, а потом и вовсе своей комнаты. Деревянный каркас кровати трещал под весом тучной дамы, которая раньше походила на Монику Беллуччи, только бальзаковского возраста. В то время она и моя мать были лучшими подругами. После ее гибели многое изменилось. В частности, тетя Надя. Из милой женщины она превратилась в настоящего монстра. Крикливого и жутко эгоистичного.
– Что такое? – устало спросила я, облокотившись об дверной косяк. – Если вы проголодались, то в холодильнике еще остались макароны с сыром.
Из комнаты женщины доносился неприятный запах. Повсюду были разбросаны вещи и пустые упаковки от всевозможных таблеток. По телевизору крутилась передача о садоводстве. Свои седые волнистые волосы старушка спрятала под уродливой косынкой, а вот растрескавшиеся пятки выставила напоказ.
#
– Причем тут жрачка, глупая ты девка? – рявкнула она. – Мои ноги, их выкручивает. Сейчас же набери мне кипятка в таз. Поторопись, я больше не могу терпеть.
#
Выполнив указание, я поспешила вернуться к водным процедурам, но у женщины были другие планы.
– Потри их, – выпалила она, указав на ноги.
Мне уже и не помнится, когда из милой доченьки я превратилась в безвольную сиделку. Я не имела права отказываться, ибо находилась на ее территории, а вернуться на старую площадь уже не могла. Мы сдавали мою квартиру и тем самым копили на учебу, так что все унизительные пытки были немного, но оправданны.
– Сильнее, еще, еще, – подсказывала тетя Надя, в то время как я сдерживала рвотный позыв. Дряхлая командирша даже представить не могла, как ужасны на ощупь ее каменные пятки. – Вот так. Правильно.
Выполнив все ее указания, я наконец-то добралась до зубной щетки, но когда вышла из ванны, то уже понадобилась дряхлому командиру Петру – отцу Руслана. После того как Надежда взяла меня под свое влияние, Петр тоже не постеснялся эксплуатировать девушку сына. Я полировала снасти на рыбалку, протирала старые кубку по игре в шахматы, бегала в ларек за свежей газетой и готовила отвратительную гороховую кашу, что так яро любил мужчина. Но на сей раз его просьба была куда значительнее, куда важнее.
– Подай мне пульт, – сказал лежавший на диване Петр. Он демонстративно выставил руку, наглядно показав, что его сардельчатые пальцы не дотягиваются до пульта. Ему не хватило жалкого сантиметра. Ну и совести, конечно.
– Держите, дядь Петь. И, не за что.
– Ага.
Следующая просьба заставила меня вскипеть, как тот чайник.
– Кирка, где мои макароны?! – кричала Надежда. – Я сейчас с голоду сдохну!
– Минутой ранее вы не хотели есть! Я спрашивала!
– Брешешь! Ничего ты не спрашивала!
– И не стыдно же!
– Тебе должно быть стыдно, за то что ленивая!
– Вы эгоистка!
– А ты – дура!
Словесная перепалка продолжалась недолго, потому что вмешался Руслан, но к тому времени я уже успела как следует нахамить старухе. Парень силой оторвал меня от дверного проема и затащил в нашу комнату.
– Зачем ты это устроила? – возмутился он.
– Я устроила?! Вы все сговорились что ли?!
– Ты должна делать скидку на возраст!
– Я делаю ее! – я металась по комнате, сгорая от желания разгромить всю мебель. – Это скидка просто огромная! Гигантская! Такая, что не объедешь!
Казалось, что я несу полную чушь, но это было не совсем так. Ругаясь, я представляла огромную задницу женщины, что отравляет мою жизнь. Злость взяла вверх над разумом. Под мой натиск попали стопки вещей, которые аккуратно сложил Руслан. Стройные пирамидки повалились на пол.
– Да что с тобой? – изумился он. – Что не так?
– Твоя мать, Руслан! Она невыносима! – выкрикнула я и сразу же пожалела об этом. На лице парня отразилось недоумение, даже разочарование. Мне не стоило быть резкой. Запустив пальцы в волосы, я устала выдохнула. – Не будем об этом.
Парень нахмурился и пренебрежённо улыбнулся.
– У тебя всегда так, Кира. Проще некуда. Сделала – не подумала. Сказала – забыла. Думаешь я не вижу, как ты смотришь на моих родителей? Не знаю, что вертится в твоей голове, когда ты выполняешь грязную работу? – он выдержал паузу и покачал головой. – Ты ненавидишь их. Желаешь смерти.
Меня шарахнуло от его слов.
– Ты в своем уме?
– Не отрицай очевидного.
– Замолчи! Это не так! Как у тебя только язык повернулся?
– Как? Я не слепой. Я вижу. Они поддерживали тебя. Всегда. Но когда ты потеряла своих родителей, то будто бы затаила обиду на моих. Они не виноваты, что живы.
Я непроизвольно охнула. Мне не верилось, что он произнес подобное. Глаза защипало от слез. Это не было словесной пощечиной, все куда больнее, поэтому я вылетела из комнаты и заперлась в ванной. Руслан метнулся за мной.
– Кира, открой, – приказал он, но тут же смягчился. – Я не это хотел сказать. Пожалуйста, прости. Не знаю, что на меня нашло. Это не мои мысли.
Руслан лгал. В действительности он думал именно так: я ненавижу его родителей, за то что они живы, а мои – нет. Нехорошая мысль, которую он так боялся произнести, давно сидит в его кучерявой голове. Но это не так. Я никогда не искала причину, а тем более не обозначала виноватых. Это только моя боль. Мой хомут.
#
– Эй, ну ты чего, Кира? Открой дверь, – поступало из-за двери. – Виноват, знаю.
Когда ты пускаешь в себя сильнейшую боль, то больше не найдешь ей выхода. Ты выстроишь вечный храм, навешаешь замков, обмотаешься цепями и подселишь ее на долгие годы, а быть может – навсегда. Время не лечит. Нет. Есть только твердый факт и твое восприятие. Я из тех «инопланетян», которые держат в себе обиды, удары судьбы, потери, терпят боль с каменным лицом, в то время как внутри все рвется на куски. И каким бы чувственным не был мой Руслан, он никогда не коснется того жало, что застряло в моем сердце. Не прочувствует это внутреннее одиночество. Не вкусит ту кислоту, что ежесекундно капает на сердце.
– Извини меня. Я такой придурок.
Я еще долго смотрела в мутное от разводов ванное зеркало. Пыталась проглотить обиду. Включить режим бесчувственного камня, ибо в нем ощущала себя максимально комфортно. «Слезы тебе не к лицу, – повторяла про себя, когда-то сказанную отцом фразу. – Щербинка на зубах и солнечная улыбка – твое украшение».
Заставив себя улыбнуться, я почувствовала боль в челюсти. Несколько слезинок скатилось по щекам. Все выглядело настолько неестественно, что невольно отпугивало. «Ты ошибался, папа», – хотелось сказать, да больше некому.
Похороны – всегда печальная церемония. Когда ты потерял близкого, самого близкого, то считаешь, что хуже быть не может и тоже ошибаешься. Я смутно помню тот момент, когда на похоронах матери ко мне подбежала перепуганная тетя Галя и ошарашила очередной новостью. Сердце папы не выдержало. Он не доехал каких-то тридцать километров. С тех поря я называю свою соседку «Посланником смерти» и никогда не отвечаю на ее звонки.
– Кира, пожалуйста.
Время не лечит. Все придуманные «лекарства» в виде утешительных слов и других отвлечений – плацебо. Ты только закаляешься, становишься сильнее, даже черствея, но не выздоравливаешь. Единственный плот, на который я бесцеремонно уселась – это Руслан. Спасибо ему. Мне очень комфортно. И пусть что конструкция дала течь, я не перестану испытывать глубокую благодарность. Он спас меня.
– Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Открыв дверь, я увидела растерянное лицо Терехина. Еще бы, ведь я продолжала по-идиотски улыбаться. Клянусь своей щербинкой, он не ожидал застать меня «счастливой». Пугающе счастливой.
– Если ты перестанешь гамать в танки по выходным, прекратишь вслух комментировать сериалы и научишься петь, как Элтон Джон, думаю, я смогу тебя простить.
Минута недоумения – любимое время Руслана.
– Дуреха, – выдохнул кудрявый и прижал меня к себе. Стало легче. Тепло. – Прости, я сказал глупость. Мне очень стыдно.
Вытерев влажный нос об его футболку, я хотела раствориться в нежных объятьях, но расслабиться так и не получилось. Старуха Изергиль снова подала голос:
– Что вы там щебечете?! У меня давление поднялось! Все так и ждете, когда я сдохну! Мне нужны таблетки! Сейчас же!
Закрыв глаза, я перебрала несколько матерных слов.
– Переезд, говоришь? Я согласна. На все согласна.
[1]
[2]
[3]
#МОВЕТОН
Ранее утро. Суббота. После длительных недельных сборов мы покинули пределы злачной квартиры и, махнув на прощанье заносчивым родителям Руслана, выдохнули с облегчением. На улице около подъезда нас встретил парень с предельно серьезным лицом. Весь такой в деловом костюме, гладенький, как наливное яблочко, но больно угрюмый. На его черном наполированном авто отражались наши, раскрытые от удивления, рты, и плевали мы на манеры. Иномарка была шикарна, располагала своей красотой, что не скажешь про ее хозяина.
Подтащив чемоданы к незнакомцу, я протянула ему руку.
– Привет, Ян. Рада знакомству, – мне хотелось быть максимально дружелюбной и не испортить первое впечатление, но парень был непробиваем. Он даже не посмотрел в мою сторону, все продолжал гипнотизировать пустоту. Типичный мэм.
– Это водитель, Кира, – пояснил Руслан, будто все водители в априори социопаты и молчуны. – Он доставит нас в «Еловую падь» [1].
За всё то время, что нам оставалось провести дома, я неоднократно штудировала интернет в поисках информации о будущем пристанище. Коттеджный поселок, что так восторженно описывал Руслан, находился в трехстах километров от пыльного города и был расположен ни с чем не рядом. Только лес, равнины и бесконечные дороги окружали поселок, но сам он был богат инфраструктурой. Российские Рокфеллеры, состояние которых соизмеримо с космическими масштабами, создали свой собственный мир, построили свои порядки, наладили систему, но в первую очередь огородились от мелких ничтожеств, вроде нас, ибо якшаться с такими – не комильфо.
Мой парень продолжал оставаться на связи с Яном – породистым птенцом, который выбрался из гнезда, но упал с иного сооружения. Даже представить сложно, чем привлек его наш Норвинск [2]. Здешние клубы, бары и прочие развлекательные заведения на уровне временных бюджетных декораций и едва ли могли увлечь зажиточного отпрыска, но факты говорили об обратном. Или он свихнулся от смертельной скуки, или просто свихнулся – другого объяснения я не нашла. Мне до сих пор не верилось в происходящее, отчего я мучила себя догадками.
Все два часа дороги в салоне царила оглушающая тишина, даже радио не играло. Руслан молчал, но по его прыгающей улыбке было ясно – он сгорал от восторга. Парень выдумал себе красивую сказку, где обязательно восторжествует справедливость и уличный босяк заполучит целое царство, с прислугой и всевозможными почестями. Я была более скептична на этот счет и даже в мыслях не примеряла на себя корону. Скорее всего нам покажут кусочек красивой жизни, богатой и недосягаемой, позволят провести летние каникулы среди высшего общества, вручат по дешевой конфете и без сожаления вернут на смертную землю. Если кому и перепадет счастливый билет, но только не нам – такой вот прагматизм.
Спустя какое-то время лесные пейзажи закончились и мы проехали мимо красивой таблички с надписью: «Еловая Падь». Я прилипла к окну, дабы повнимательнее разглядеть местность и едва сдержала крик восхищения. Типовые дома ослепляли своей красотой, как и ухоженные дворики: пышные фасады, идеальный газон, засаженные цветами клумбы, тропинки из природного камня, фонтаны и расписные ворота. Мы словно попали в другой мир. Солнечный и безумно правильный. И хоть городок был прекрасен, но никак не оправдывал своего названия. Хвойных насаждений я так и не увидела, мы продвигались по равнине усаженной пионами и амарантами. У каждого дома был свой личный сад, своя гордость.
Если бы я только знала, что красивый город может умешать в себе некрасивые души, прятать гниль под нежными лепестками роз, выдавать яд за кленовый сироп, то бы не раздумывая покинула его пределы.
– Что скажешь сейчас? – спросил Рус, переведя дыхание. – До сих пор жалеешь, что покинула задымленный город и родной угол с тараканами-гигантами?
– Помолчи, Терехин, – буркнула я. На стекле образовался запотевший след, мне не хотелось моргать. Все думала, какими шикарными получатся фото под ветвями сакуры или на фоне огромного бассейна с плавающим фламинго. Сейчас я была готова позабыть о неприязни к причудливым птицам, особенно надувным.
В детстве я любила пить корвалол, без особых на то причин. Просто любила и все. Добавляла несколько капель в стакан с водой и наслаждалась специфическим вкусом. Всё это было во вред, неправильно, глупо, но желание превосходило над разумом. В детстве, на школьном утреннике, когда каждая из моих одноклассниц была то принцессой Нефертити, то эстрадной дивой, либо египетской богиней, меня прозвали Фламинго. Скромное розовое платье, сшитое мамой за один вечер, не походило на шикарный наряд, отчего не восхитило школьное жюри. Ни фея розовых снов, ни богиня конфет и мармелада, ни долбанная мисс «Чайная роза», а тупоголовое Фламинго. Кто захочет быть курицей среди богинь и звезд? Унизительнее момент и вспомнить сложно. С тех пор я ненавижу розовых пернатых, пусть они ничего мне не сделали. Подобные чувства я испытываю к элитному городку. Место явно специфическое, но его хочется попробовать. Я заочно черканула на нем крест, пусть оно ничего мне не сделало.
Машина остановилась у типичного дома, с типичным садом и лужайкой. Меня коснулось необъяснимое волнение, чего прежде не ощущалось. Мандраж был легким, но неприятным. Бездушный водитель поднес трубку к уху, и я тогда впервые услышала его голос:
– На месте. Да. Хорошо. Сделаю.
Отключив вызов, он не удостоил нас последующими указаниями. Застыл, будто поставил себя на паузу. Мне не нравилась его запрограммированность, она пугала.
– А вот и Ян! – вскликнул Рус и вылетел из машины, как продажная фанатка. Меня обидела его преданность к хозяину дома. Я почувствовала укол ревности, когда он оставил меня одну, в салоне с хмурым манекеном, придавленную горами багажа.
Выждав несколько минут я решила покинуть салон, ибо чувствовала себя максимально глупо. В миг испорченное настроение вытеснило все накопленную вежливость, поэтому здороваться с незнакомцем я не спешила. Впрочем, его тоже не интересовала моя персона. Все внимание перенял мой парень.
Пока Руслан ручкался с нашим благотворителем, я пыхтела над багажом. С трудом, но мне все же удалось дотащить сумки до беззаботно болтающих парней.
– Какая классная задница, – прозвучало за спиной и мне пришлось разогнуться. Повернувшись, я встретилась с высокомерной и крайне циничной мордой. Засунув руки в карманы летних шорт, он качался на пятках и ехидно скалился. Сланцы через палец, растрепанные волосы, помятое лицо – он совсем не походил на члена интеллигентной семьи, скорее на тусовщика, любителя шумных вечеринок и наркотиков.
– Поразительная наблюдательность, – поморгала я, чувствуя себя обсмеянной. – Тебе знакомо понятие «дурной тон» или здесь так принято?
– Что именно тебя смутило?
– Твоё «привет».
Темные брови парня поползли вверх. Губы скривились. Складывалось ощущение, что он увидел фламинго и хряпнул корвалола.
– Ты впервые получила комплимент? Что ж, с дебютом, – кинул он.
– Это моя девушка, Ян, – влез Руслан. Удивительно, но ничего из ранее сказанного его не покоробило. – Познакомься. Кира.
Есть люди, от которых хочется шарахнуться при первой же встречи, Ян был из этого числа. Отталкивающий и нахальный засранец. Очевидно, деньги испортили его еще в утробе, но едва ли он об этом догадывался.
И снова этот удивленный взгляд.
– Ох, прости, голубка, – притворно покаялся он. – А я вдруг решил, что ты всего-то симпатичная помогайка. Что ж, добро пожаловать! Отныне Руслан мой брат. Мой дом – его дом. Друзья Руслана – мои друзья. Девушка Руслана – моя девушка.
Меня пошатнуло.
– Ты должно быть оговорился? – откашлявшись, предположила я.
Все тридцать два заблестели на солнце.
– Вовсе нет.
Стиснув зубы, я посмотрела на беззаботного Руслана, а потом прострелила взглядом заочного недруга.
– Да расслабься ты, всего лишь шутка, – расхохотался Ян и принялся стучать меня по плечу. Сильно и грубо. Уверена, он делал это нарочно.
– Всего лишь шутка, – повторил Руслан, пожав плечами.
Складывалось ощущение, будто я попала на другую планету, где ничего не смыслят в юморе, но любят глумиться над людьми. Отчасти так оно и было.
Уловив мой недобрый посыл, Ян поспешил перевести тему.
– Ладно, сейчас я покажу ваше жилище на летнее время. Потом переберетесь в общежитие, если пожелаете. Обживайтесь, осматривайтесь, чувствуйте себя, как дома, а вечером мы устроим вечеринку. Познакомлю вас со своими друзьями, они должны знать героев в лицо. Мой отец, к сожалению, временно отсутствует, сегодня его не будет. Однако, это отличный повод позабыть о надзоре и разнести этот двор к чертям, – парень радостно развел руками, будто огласил крайне соблазнительную новость. – Как вам такой расклад?
– Супер! – Возрадовался Руслан. Он был готов станцевать пачангу и воспарить к небесам. Я же решила отмолчаться, потому что сгорала от возмущения.
– Вот и отлично! – развернувшись, Ян расхлябисто пошлепал по выстриженной лужайке. Мы поплелись за ним, оставив багаж водителю. – И кстати, – «золотой отпрыск» обернулся и ткнул мне в лицо пальцем. – Так пристально щуриться на человека – дурной тон. Ты могла хотя бы притвориться, что я тебе понравился.
Едва сдержав челюсть на месте, я повернулась к Руслану.
– Всего лишь шутка, – улыбаясь, пожал он плечами.
Дом Яна Румянцева был художественным творением, поражал масштабами, но его порог мы так и не переступили. Нас поселили в небольшой гостевой домик на заднем дворе. Пара кроватей, журнальный столик, скромная кухонка, телевизор, импортный вентилятор и шкаф для гардероба – ничего особенного. Впрочем, моя теория постепенно доказывалась: от изумрудных орешек нам достанется только скорлупа.
– Я слышу твое тяжелое дыхание, – сказал Рус, разбирая сумки. – Остынь, Кира.
Ручка шкафчика, с которой я всё никак не могла справиться, надломилась.
– Как я могу расслабиться, когда мне открыто назвали плешью на голом месте? В то время как мой парень наивно хлопал ресницами, благо не кудрявыми.
– Тебя не называли плешью, не выдумывай.
– Он оценил мою пятую точку! – вскрикнула я.
– Высоко оценил.
Руслан был умным парнем, начитанным, но порой таким тупоголовым.
– Скажи мне, ты идиот?
– А что тут такого? Это был безобидный комплимент. Он не хотел тебя обидеть. – пробормотал он, выставляя книги на полку. Аккуратно, по алфавиту.
– Идиот, – сдалась я.
– Ян спутал тебя с персоналом, и только. Мы много говорили о тебе и всегда с уважением. Хватит видеть во всём плохое, – он подошел ко мне и поцеловал в лоб. – Я безумно благодарен Яну за возможность учиться в их гимназии, за возможность жить здесь. Тебе тоже следует быть благодарной, Кира.
Его поцелуй и томный голос не подействовали на меня успокаивающе. Напротив, разозлили еще больше.
– Ах так? Может, ему в ноги покланяться? – развела я руками. – Спасибо, дорогой наш Ян, что позволил пожить здесь, ведь мой парень всего-то спас тебе жизнь!
– Молчи, – приказал Руслан, смотря за мое плечо, но я уже разошлась.
– Может, ты его и в постель нашу пустишь? Будем благодарить его по очереди. Сначала ты, потом я…
– Я не против, – прозвучало за спиной.
Обернувшись, я осознала, на кого так пристально смотрел Руслан. Лицо Яна не выражало никаких эмоции. Ни обиды, ни злости, ни радости. В руке он держал несколько желтых одуванчиков.
– Я хотел извиниться за свою грубость, – сухо пояснил он. – Прости.
Раньше мне удавалось сохранять спокойствие, – напрактиковалась на матери Руслана, но сейчас эмоции взяли вверх. Ударив по руке Яна так, что одуванчики рассыпались фейерверком, я нервно улыбнулась.
– Прощаю.
– Кира! – опешил Рус. – Не обращай внимание, Ян. Она сама не своя.
– Я?! – меня затрясло. Два средних пальца уткнулись в лицо каждому. – Пошли вы в жопу! Оба!
– Дурной тон, Кира, – улыбнувшись, напомнил Ян.
– Хорошо, в место пониже спины, так пойдет? – с этой фразой я уволилась на кровать, схватила телефон, открыла Инстаграм и принялась нервно пролистывать ленту. Так, что все картинки мешались в одну размытую полосу.
Парни покинули домик. Я осталась одна.
Вечерело. Прошло несколько часов, а Руслан так и не явился. По всей видимости прогулка по новой территории вызывала у него больше интереса, чем собственная девушка. Я успела остыть, даже немного поругать себя, но чувство ненужности разогревало очередную порцию обиды.
На улице были слышны посторонние голоса – мужской и женский смех, в какой-то момент заиграла озорная музыка. Обещанная Яном вечеринка набирала обороты. Подавив свою гордыню, я решилась покинуть люкс-апартаменты.
Оранжевый закат озарил двор. Летний вечерний воздух был наполнен ароматами садовых растений. Завернув за угол дома, я наткнулась милейшую девушку с волнистым каре. Глаза-пуговки распахнулась от неожиданности.
– А ты кто такая? – рявкнула она басом.
Мир пошатнулся. Одна из самых нелогичных созданий, которые мне доводилось видеть. Пластмассовый стакан с выпивкой затрещал в тонюсеньких пальцах.
– Я – Кира. Девушка Руслана. Мы приехали утром.
Ее глаза сузились. Нижняя губа затряслась от недоверия.
– Какого еще Руслана? Что ты несешь?
Не успела я открыть рот, как к нам подошла еще одна барышня. Розовеющий закат отражался на ее белом шифоновом платье. Волосы струились по плечам. С ее появлением воздух наполнился сладким, но приятным парфюмом.
– Тебе Ян говорил о ней, разве ты забыла? Вечно в твоих ушах вата, Мила, – сказала девушка, а потом обратилась ко мне. – Ты ведь Кира, так? Меня зовут Даяна. Рада знакомству. Ты прости мою подругу, ее недавно бросил парень…
Я приняла сомнительное оправдание, ибо выбора у меня не было. Еще раз извинившись, Даяна повела мелкую грубиянку к фонтану. Только тогда, по кривой походке, я поняла, насколько та была пьяна.
Пройдя на дворовую терраску, я вовсе растерялась. Натянутые по периметру световые гирлянды, колонки с меня ростом, стол ломился от закуски и выпивки, но нигде не было Руслана и его нового «лучшего друга».
В следующее мгновение на меня снова «напали». На сей раз блондин с улыбкой Чеширского кота. Он выскочил так неожиданно, что я невольно подумала о корвалоле.
– Отсохни мой змей! – поразился он. – Чистокровная еврейка! Ты откуда такая? – он прошелся по мне нестеснительным взглядом, а потом заглянул прямо в лицо. – Перепихнёмся?
Мой кулак сжался. Я приготовилась заехать по его наглой харе, но меня опередили. Без прикрас, но девушка с неестественно-красными волосами сделала потрясный апперкот. Парень застонал от боли.
Всегда любила Ариэль.
– За что ты так с царем-батюшкой, Лина? – стонал парень, растирая челюсть.
– Еще одна подобная выходка, и я тебе скипетр в задницу засуну, понял? – огрызнулся она и, схватив бедолагу за шкварник, потащила его к столу.
Я натянула благодарную улыбку, на что Ариэль подмигнула.
Мир не без добрых людей, но как же странен этот мир. Я ощущала себя максимально странно. Неуютно и дико. Но какое же было мое удивление, когда мои глаза нашли Руслана. Он и Ян валялись на гамаках, выпивали и мило беседовали, будто сладкая парочка во время медового месяца. Безумие, но я приревновала своего парня к парню.
Руслан заметил мое присутствие спустя несколько минут. Парень искренне обрадовался и, наконец, удостоил меня своим вниманием. С пеной у рта он знакомил меня с личностями, от которых хотелось шарахнуться. Ян же остался раскачиваться на гамаке, всем своим видом демонстрируя отсутствие интереса. В этот момент я помечтала о захламленной хрущевке и даже тетя Надя показалась мне милейшей свекровью.
В отличие от Руслана, мой диалог с «золотой молодежью» вовсе не клеился. О чем разговаривать с ними? Обсудить вкус седативного лекарства? Узнать их отношение к птицам? К фламинго, например. Или похвастаться старенькими кедами от «Ширпотреб Армани» или «Зара Базара»? Нет. Я так не могла. Единственное, что я знала об омарах, так это то что они вкусные, пусть никогда их не пробовала.
Спустя час молчаливой позиции и бесполезного присутствия, я покинула терраску. Села на крылечко летней кухни, поджала колени и с тоской наблюдала за фуршетом светского вечера. Понятия не имею, чем питалась Надежда во время беременности, но Руслан явно чувствовал себя комфортно, словно никогда не зашивал носки и не грыз сухой «Доширак» за дебильным мультиком.
Сама того не заметила, как передо мной вырос черный силуэт.
– Тоскуешь, голубка? – спросил Ян. Он стучал горлышком бутылки по подбородку, создавая мнимую задумчивость. Скорее парню стало скучно, и он решил паразитировать на моем настроении. В каждом его слове, взгляде и жесте читался подвох. – Должно быть, не по вкусу наше общество? Что ж, твой парень думает иначе.
Не найдя достойного ответа, я снова взглянула на Руслана, который купался во внимании стройной шатенки, и лишь печально вздохнула. Хмыкнув, Ян сел рядом.
– Что может быть интересного в подобных тусовках? – проворчала я, подперев руками голову. – Все они заняты своими смартфонами, и только.
– Почему же? Не все, – запрокинув бутылку, он продолжал держать взгляд на Руслане и его новой знакомой.
– Если ты хотел вывести меня на ревность, то конкретно лопухнулся. Мы с Русланом знакомы всю нашу жизнь. Он проверен по всем фронтам, и пока что не дал повода усомниться.
– Пока что, – уточнил он. – Ты плохо знаешь Милу. Она не пропустить ни одну «радио-палочку» в своем диапазоне.
– Ты плохо знаешь Руслана. Его «радио-палочка» настроена только на одну волну – «Воронцова FM», – парировала я, и мы посмеялись.
Мне надоело злиться. Я устала негодовать.
– Тебе не стоит расслабляться, голубка. Руслан не альфа, но он мозговитый. Умный – значит, способный. За способности хорошо платят. А деньги – все, что интересует здешних дам, пусть даже они пока в перспективе.
– И Даяну? – вырвалось у меня. Впрочем, если я решу приревновать Руслана, то только к ней. Она была красавицей: покорные длинные волосы, глубокие карие глаза, пухлые губы и сильнейшая энергетика. Девушка явно выделялась на фоне легкомысленной подруги, и Ян был аналогичного мнения. Он смотрел на нее особенным взглядом. Не таким, как на остальных.
– Даяна не станет размениваться на хрущевского кудряшку. Там другое. Ее судьба давно предначертана заносчивым папашей. Но, тебе следует ее держаться. Такие ранетки, как ты, могут многому у нее поучиться. В самом хорошем смысле.
Он хитро улыбнулся. Его сальные глаза блеснули. Фыркнув, я вырвала бутылку из его рук и сделала глоток горького пива. Поморщилась.
– Хорошо, профессор Яблочкин. Что скажешь про остальных?
Ян задумчиво потер подбородок.
– Видишь того парня? – он кивнул в сторону золотистого блондина. – Он кто-то вроде Милы, только с яйцами. Спокойно отключай слух, когда ведешь с ним диалог. Кроме похоти и союзов ты ничего не услышишь, разве что познаешь о состоянии его эрекции.
Я знала об этом, но зачем-то спросила:
– Все настолько серьезно?
– Более чем. И еще. Никогда не оставайся с ним наедине и не угощайся пивом. Этот мерзавец опоил половину гимназии.
Я поперхнулась.
– Нет, – посмеялся парень. – Костян мой друг, но взгляды у нас разные. Мне проще назвать свою фамилию, чем баловаться клофелином.
– Ру–мян–цев, – выговорила я по слогам. – Что в ней особенного?
– Не торопись, до сладенького мы еще доберемся, – он перевел взгляд на самую яркую особь. – Лина – та еще кошка. Не советую с ней царапаться.
– Разве? Она показалось мне милой.
– Пока ты ей на хвост не наступила, она будет ласковой. Пойми, безупречное общество не терпит ошибок. Стоит тебе чихнуть за столом, как в тебя сразу же полетят вилки. Такие вот законы племени.
– Это мерзко.
– Это элита.
– Как же неудивительно, что я чувствую себя лишней, – вздохнула я.
Но у Яна на все был ответ:
– Явление временное. Поверь, уже через несколько недель ты прознаешь все тонкости, примешь повадки, напялишь что-нибудь посимпатичнее и вольешься в массу. Станешь как все.
– Мне не пойдет задранный нос.
– А вот в этом я не уверен.
Я задумалась. Не ответила. Может, Ян был прав? Может, этот птенец не такой уж «фламинго», каким показался мне изначально?
Руслан позабыл о моем существовании. Он размахивал руками в воздухе, рассказывая о созданных ранее программах и мобильных приложений. К горлу снова подступила обида. Ян считал мою грусть.
– Непохоже, чтобы Руслан был далек от светских тусовок, – начал он. – Кто его предки? Предприниматели? Директора?
– Пенсионеры, – перебила я, дабы он не гадал.
– А твои?
– У меня их нет.
И снова неудобное молчание. Как-бы парень не старался разрядить обстановку, у него не вышло. Тогда подключилась я.
– А где твои родители?
– Отец уехал на конференцию, прибудет завтра, – резко оживился он, – а мать сбежала.
– Сбежала?
– Да. Один парень поймал ее на измене. Какое-то время он просто ее шантажировал – заставлял платить за молчание, придумывал всяческие унизительные задания. Один раз, он даже заставил ее сделать фотки в одном белье, а потом выкинул их в интернет с подпиской «шл#ха». Городок у нас маленький, слухи разлетелись быстро. Она сбежала не выдержав такого позора. Вот тогда отец обо всем и узнал.
– Жесть, – покачала я головой.
Молчание. Поговорить на легкие темы оказалось более чем тяжело.
– Не бери в голову, – Ян поднялся с крыльца и пошагал в сторону своего дома. – Долго не засиживайся. Твой Руслан уже скоро потеряет бдительность. Костян только этого и ждет. Спокойной ночи, – кинул он напоследок.
– Стой! – окликнула я и парень остановился. – А что насчет тебя, Ян Румянцев? Где твоя характеристика? Ты обещал.
Он задрал голову к ночному небу, но так и не обернулся.
– Я самый справедливый человек на этой гребаной земле, но и самый мстительный. Это все.
На моем лице заиграла лукавая улыбка, пусть он этого не видел.
– Мстительный? – переспросила я. – Не верю.
– А ты подумай, кто был тот парень, кто шантажировал собственную мать.
На этих словах он удалился, а я подставила воображаемый пистолет к виску. Из какого материала эти детки?
____________________________________________________
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[6]
#ДИСКЛЕЙМЕР
Ночь была беспокойной. Я уснула только под утро. Невыносимая духота, отголоски вечеринки и ураган надоедливых мыслей – буквально все сыграло против меня. Новое место не располагало, как и его обитатели. Обещанная Русланом сказка началась со спорной главы. Проблематичной и не самой привлекательной.
Не мои люди. Не мое место. Не то чтобы я чувствовала себя белой вороной – вовсе нет, скорее неуклюжим фламинго посреди арктической пустыни. Почва под ногами была слишком скользкой, а климат общественности пробирал до костей. Странное ощущение излишности не покидало меня даже во сне. Я не прекращала искать равновесие, но делала это не ради себя.
Сквозь сон я почувствовала нежное прикосновение рук. Теплые пальцы касались подбородка, скользили по губам, шеи и груди. Действия Руслана были настолько аккуратны, настолько трепетны, что я была готова простить ему все оплошности вчерашнего вечера, эгоистично нежилась в его объятьях и не желала открывать глаза.
– Ну что, мои пираты, как вам такая каюта? – произнес он шепотом. – Признаю, палуба у нее отличная, корма потрясная, упругая, я б ей якорь кинул. Коробка вонючих костей, это ведь сирена. Точно она. Нужно закрыть её сочный люк, от греха морского, ведь мы же с вами знаем, какими гадкими певичками они бывают.
С каждым следующим предложением я понимала, что гнусавый шепот не принадлежал Руслану. Мои глаза с ужасом распахнулись. В горле застыл крик.
– Достаю белый флаг, пираты. Она проснулась, – опасливо произнес парнишка, который чудом оказался в моей постели. Одной рукой он держал смартфон, другая лежала на моем плече. Мне хватило несколько секунд, чтобы разглядеть свое сонное лицо на экране телефона и задохнуться от ярости. Малец вел прямую трансляцию.
– Кто ты такой?! – завизжала я, судорожно поддавшись назад, отчего грохнулась на пол. От удара перехватило дыхание. Боль пронзила поясницу. – Это что, какая-то шутка?
– Никаких шуток, красавица. Я – Эдвард Тич [1], – гордо признался юнец и надел на голову подушку, словно треуголку. – Слыхала о таком?
#
– Воришка? – предположила я, еще не веря в происходящее. Одна лишь мысль, что некоторое время меня трогал прыщавый мальчуган, вызывала позыв рвоты и отвращение. К тому же из-за духоты пришлось снять пижаму и остаться в одних трусах и майке. Сколько времени я была в бессознательном состоянии и что он успел разглядеть или, бог мой, потрогать, оставалось только догадываться.
Улыбнувшись, парень продемострировал огромную щербинку между зубами. По сравнению с моей она была просто громадной и смотрелась нелепо. В такой бы запросто уместилась спичечная головка или толстая зубочистка .
– Не воришка я, а блоггер. Создатель «Веселого Роджера», сто тысяч подписчиков, серебряная кнопка Ютуб, – перечислил он, а потом обратился к экрану. – Подписывайтесь на мой канал, ставьте палец вверх, если хотите еще раз увидеть лохматую сирену. И не забудьте нажать на колокольчик. С вами был Эдвард Тич – гроза морей и мерзких хейтеров. Вольно, мои пираты!
Легкие сдавило как хозяйственную губку от травмирующего понимания, что теперь меня сонную, обласканную каким-то наглым молокососом, увидят тысячи человек. Сто тысяч таких же слюнявых извращенцев! Ядерная катастрофа! Карамба!
– Ну попадись мне, рыбий потрох, я тебе сейчас такую мачту в трюм засуну, – пригрозила я, ползя к нему на карачках. – Давай сюда свой телескоп, пока линзы целы.
– Эй, ты чего? Бешенная, что ли?
Парнишка округлил свои темный пуговки и попятился назад поперек кровати, пока не уткнулся в стену. Или залакированные волосы, или же реальный страх заставили каштановые волосы встать дыбом. На вид ему было лет двенадцать – не больше, в таком возрасте подростка сложно напугать чем-либо, но на сей раз он сдрейфил, ибо оплошность была масштабной.
Все мое недовольство читалось в налитых кровью глазах.
– Кыш, кикимора подводная, – испуганно кинул он. – Сгинь, нечистая.
Взревев, я попыталась цапнуть его за руку, но тот ускользнул. Когда мелкий паршивец метнулся к выходу, я догнала его толстенькой «Вселенной Стивена Хокинга» в голову, отчего тот упал и ударился носом о порог.
– Тысяча горбатых моллюсков! – заорал он, а потом стал судорожно тыкать в экран телефона. – Караул, мои пираты! Сирена оказалась смрадной каракатицей!
– Не смей включать трансляцию, недоумок ты палубный! – задыхаясь, отвечала я, невольно спустившись на его уровень. – Только попробуй!
– Вали к морскому дьяволу, крыса подкильная!
– Кальмарья кишка!
Запрыгнув сверху на мальца, я попыталась вырвать трубку из его рук. Он отчаянно уворачивался, но преимущество было на моей стороне. Отобрав телефон, я пришвартовала его в тихой гавани – забросила в клумбу, на самое дно, к земляным червям, и была готова трясти костями, ведь это моя первая победа за последнее время.
– Портовая шл#ха! – обиженно бросил малец, вытянув шею.
– Ну-ну, боцман, – погрозила я пальцем. – Ты не в том возрасте, чтобы сквернословить. Черную метку тебе за грубость, – болезненная «сливка» пошла ему на пользу. Его пятак тут же покраснел. Он поджал губы и насупился.
– Чего молчишь, мертвец? Профукал свою посудину? – ехидничала я, сидя на нем, что не придавало мне шарма, но в какой-то момент мне стало его жаль и здравомыслие вернулось. – Ну ладно тебе, не хнычь. Сам виноват, что бунт затеял. Кто ж без пороха на судно лезет? Не порядок. Бахнем по чарке рома и на мировую?
Парень продолжал молчать и, казалось, вот-вот расплачется, но беда пришла из ниоткуда – пушки начали палить из-за спины.
– Кира! – послышался голос Руслана. – Что ты тут устроила?!
– Твою мать, Никита. Не рановато ли ты кувыркаться начал? – второй голос был намного спокойнее и принадлежал Яну.
По всей видимости парни вернулись с пробежки, их волосы блестели от влаги, а тонкие майки прилипли к телу. Снова вдвоем. Снова без меня.
Мы резко понялись с пола: я метнулась к Руслану, парнишка спрятался за Яна.
– Что за дела, Никита? – прорычал Румянцев. Я распознала его интонацию, ее мог позволить себе только кровный родственник, да и очевидное сходство не оставило сомнений – они родные братья. – Какого черта ты здесь делаешь?
– Я снимал влог, – обиженно проскулил мелкий, – а эта медуза напала на меня!
Пожалеть парня – было поспешным решением. Опрометчивым и глупым.
– Мелкая крыса, – я метнулась придушить мальчишку, но Рус меня задержал.
Румянцев же продолжал рычать на брата:
– Тебе нельзя здесь находиться, дурень. Особенно рядом с Кирой.
– Но ведь ты сам сказал, что она…
– Ничего я тебе не говорил, – обрубил Ян и вышвырнул его на улицу.
Настала моя очередь получать оплеухи. Вцепившись в мои плечи, Руслан принялся меня трясти, как автомат с дешевыми напитками.
– Да что с тобой происходит? Я не узнаю тебя, – возмущался он, а потом взглянул на мои голые ноги и вовсе побагровел. – Где твоя одежда?
Следующая порция позора была сытнее прежней. Из моей лохматой головы вылетело, что мой внешний вид был, мягко сказать, непристойным. Руки сразу же потянулись к подолу майки, словно это могло спасти положение.
Хмыкнув, Румянцев опустил голову и стал растирать переносицу, в то время как Руслан полез в шкаф. Через мгновение на мне оказалась его спортивная футболка. Стало теплее, но не спокойнее.
– Почему ты оставил меня одну? – начала я. – Ты всё время так поступаешь!
– Я пытаюсь освоиться, стараюсь для нас двоих!
– Ты стараешься только для себя, Терехин!
– Неправда! Откуда столько эгоизма? Что с тобой стало?
– Что стало с
– Брейк, голубки, – сухо сказал Ян, смотря на двор. – Отец идет.
Через минуту на пороге вырос высокий крепкий мужчина, лет так шестидесяти. Его волосы были аккуратно уложены, подбородок украшала серебристая щетина. Взгляд был строгим, но справедливым, несмотря на то что цвет глаз напоминал волчье око. Дорогой костюм, брендовые часы, внушающий шлейф солидного парфюма и толстое портмоне, показательно торчащее из кармана. Румянцев старший был шаблонным барином, что не скажешь про его сыновей. Спустя время я узнаю его имя – Румянцев Даниил Альбертович – звучит дорого и пафосно, возможно псевдоним. Впрочем, мужчина действительно обладал сильной энергетикой, явно не проплаченной.
– Рад встрече, Руслан, – мужчина протянул руку моему благоверному. Рукопожатием вышло долгим. А потом его взгляд упал на меня. – Полагаю, Кира? Что ж, рад вдвойне. Прошу меня простить за отсутствие, обещаю исправиться. Надеюсь, вы успели обжиться? Все устраивает? Персонал? Апартаменты?
Руслан открыл было рот, чтобы ответить, но тот его перебил:
– Ты мне нужен, парень. Хочу познакомить тебя с моими друзьями – очень влиятельными людьми. Я наслышан о твоих способностях, поэтому хочу сделать тебе заманчивое предложение, не руки и сердца, – он по-глупому хохотнул, но тут же прокашлялся и стал серьезным. – Нас ждут, сынок. Надеюсь, твоя девушка не будет против, если я украду тебя на немного?
– Нет, – ответил Руслан, кинув на меня строгий взгляд. – Не будет.
Они направились к выходу, как вдруг, Даниил затормозил у самого порога, он заметно помрачнел и ткнул пальцем в старшего сына.
– А с тобой у меня будет отдельный разговор, – ему не хватало воздуха. – Все твои выходки… Все твои выходки, Ян… Им нет оправдания. Остановись. До греха доведешь. Запомни, я не всесилен. Когда-нибудь, мои полномочия иссякнут, – предупредил он, перед тем как уйти, на что Ян отвесил издевательский поклон.
И снова Руслан оставил меня. Если он продолжит в том же духе, то боюсь я забуду как он выглядит. Меньше всего мне хотелось об этом думать.
– Прости за Никиту, – начал Ян, скрестив руки. – Он не должен был врываться.
Сев на край кровати, я опечаленно вздохнула.
– Прости за трусы. Ты не должен был их видеть.
– Любительница мультяшек? – хохотнул он.
Было глупо говорить о распродаже трусов с персонажами Наруто, и я не стала.
– Да, и ты не должен был это знать.
Мы тихо посмеялись.
– Чем планируешь заняться? – спросил он, отталкиваясь от дверного косяка.
– Не знаю. Мне бы хотелось осмотреться, – запнувшись, я с надежной посмотрела на парня. – Составишь мне компанию?
– Прости, но сегодня я обещал Даяне…
Я замахала руками в воздухе.
– Нет-нет, не оправдывайся. Я все понимаю.
Ян не спешил уходить. Просто стоял и молчал. Я невольно растерялась под его пристальным взглядом. Казалось, у парня был вопрос ко мне, но он продолжал молчать. Это молчание было тяжелым и неловким.
– Хорошего дня, Кира. Не скучай, – пожелал он и торопливо удалился.
Я проводила парня взглядом, а когда тот скрылся из виду, то резко подскочила к шкафу с одеждой. Стопки вещей были перерыты с особым остервенением – я искала свою любимую футболку. Впервые злость и обида прибавили мне сил. Мне надоело чувствовать себя преданной шавкой, которая ждет своего хозяина. Хватит. Если уж рохля-Руслан легко справляется без меня, то я справлюсь подавно.
Время было обеденным. Я отказалась от аристократического завтрака и перекусила завалявшейся в рюкзаке гемотагенкой. Собрав волосы в высокий хвост и насыпав в карман тыквенных семечек, я направилась в увлекательный поход по «Еловой пади». Если это такая война, то мне нужно изучить поле боя. Первой.
Покинув двор я вышла на асфальтированную трассу, которая не имела конца и касалась с горизонтом. Должна признаться, что поселок был прекрасен, он восхищал своей чистотой и схожестью с игрушечным миром. Свежий воздух с ароматами жженой листвы, цветущие насаждения и комфортная безлюдность – все было по мне. Полное отсутствие людей на улицах было только в радость, ведь моя яркая футболка с Пикачу была на контрасте с деловыми костюмами и платьями от Louis Vuitton. Но все же мне на глаза попалось маленькое напоминание о смертной жизни. Идеальный мирок дал осечку в виде скоромного трехэтажного домика спрятанным за невысоким забором из колючей проволоки.
Старая постройка была как из сказки, только из самой мрачной. Без окон, без дверей и без единого намека на жизнь. Чей это дом? Почему его не реставрируют? Чем отличилась кирпичная конструкция, что заслужила такое равнодушие? Если бы не животный страх высоты, то я бы обязательно забралась на крышу и взглянула на поселок с высоты. Боязнь была сильнее меня. Мне пришлось оставить эту затею и двинуться дальше. Неказистый дом все никак не выходил из моей головы.
Волну размышлений нарушил человеческий силуэт. Некто двигался на меня, вышагивая странной походкой. Так мог шагать только герой кино, которому досталось огромное наследство, а любовь всей его жизни ответила согласием на предложение обвенчаться, или же он просто был идиотом. Жизнерадостным кусотарэ.
Парень азиатской внешности заметил меня только тогда, когда между нами осталось пару метров. Перестал дергаться, подошел ко мне в упор и убрал цветные очки на макушку. Сузив, и без того узкие глаза, он молчаливо прожигал меня злостным взглядом. Таким строгим, словно я незаконно дышала его драгоценным воздухом.
– Что-то не так? – растерянно поморгала я. Но тот не ответил, лишь продолжал пялиться, и тогда я решила, что всему виной языковой барьер и разрубила ладонью воздух. – Нихао! [7]
Азиат перехватил мою руку.
– Я что, китаец по-твоему? – рявкнул он, вполне разборчиво. Парень был носителем русского языка, но от этого легче не становилось.
– Прости. Я не знала. Ты ничего не сказал и я подумала…
– Раздевайся! – приказал он, сильнее сжав мое запястье.
– Что?! – опешила я. – Отпусти меня или я позову охрану!
Отпустив мою руку, парень распахнул свою салатовую ветровку. Извращенец вполне мог быть эксгибиционистом, но все обошлось без криминала. Под кислотной ветровкой пряталась футболка с желтым покемоном, совсем такая же, как была надета на мне. Дешевая и мятая. Выгоревшая и заношенная до дыр.
– Здесь только я могу носить изображение сильнейшего из покемонов, – пафосно заявил он, вздернув подбородком. – Такие правила.
– Ты это серьезно? – усмехнулась я.
Взъерепенившись, парень набрал побольше воздуха и принялся загибать пальцы.
– Я вырос на мультфильмах про покемонов и каждый раз плакал, когда видел титры. Мне удалось расшифровать их язык. Я научился спать в коробке. Я играл в фишки с покемонами так, будто от этого зависела моя жизнь. Плакаты, кружки, календарики, трусы – я скупал все без разбора. Пикачу заменил мне отца. Однажды я засунул пальцы в розетку и едва остался жив, потому что хотел почувствовать ток в своих венах, ведь это чувствовал мой желтый идол. Во сне он сказал мне, что я избранный. Черт, я прошел все круги ада и имею честь носить эту футболку. Только я и больше никто. Еще нужны объяснения?
Подушки пальцев коснулись дрожащих губ.
– Ты это серьезно, – убедилась я, едва сдерживая смех.
– Не смей принимать это за шутку. Запрет действует не только на покемонов, еще это касается аниме, всех членов рейнджеров, кроме розовой выскочки, Симпсонов, Наруто, Харли, Джокера, разумеется, и Багза Банни. Мстителей можешь забрать себе, никогда не любил их безвкусные наряды.
Какое-то время я смотрела на фаната мульт-героев восхищенным взглядом, чем заставила его напрячься.
– Эй, нихао, у тебя все в порядке? Твой рот всегда так открыт?
– Боже, как же я рада встретить нормального человека! – взвизгнув, я сдавила его щеки руками. Все растягивала, проверяя их на натуральность. – Мне казалось, что я попала в зомбированный город, но это не так! Ты живой! Ты существуешь!
Отмахнувшись от меня, парень нахмурился.
– Полегче, дамочка. Эта нежная кожа не привыкла к грубости. Восхищаться ей можешь, но только со стороны. Еще лучше – на расстоянии.
– Я – Кира. Так круто, что я тебя встретила!
– Ючжин, – представился парень, но с опаской. – Так и знай, девчонка со странным именем, я не скажу тебе: «взаимно», – он взглянул на наручные часы, в ремешке которых катались конфеты «Pez». – Мы знакомы ничтожное время, и я не готов рисковать. Ты должна заслужить мое общение.
Царские манеры были напускными, не нужно было иметь бинокль, чтобы разглядеть это. Он походил на обычного соседского мальчишку, который без спроса напялил на себя все новое, то, что родители приготовили для школы. Однако, это единственная родственная душа, которою мне довелось повстречать, едва ли тут найдется аналог, и я должна была удержать его всеми силами.
– Как пройти твою проверку?
Глаза парня засверкали.
– Очень просто. Назови хотя бы трех водных покемо…
– Крабби, Шелдер, Тентакул, – выпалила я.
– Хорошо, – удивился Ючжин и задумчиво постучал пальцем по губам. – Как появился покемон Мью?
– Его добавили в качестве шутки.
– Где впервые встретились Эш и Мисти?
– У вулканического стадиона, который открыли Тогели.
– Атака Флареона?
– Огненный смерч.
– Поздравляю, – восхитился Ючжин и протянул мне руку, – теперь до конца этой жизни я твой самый наилучший друг.
Я с легкостью ответила на последний вопрос, так как Флареон был моим любимчиком. Именно он красуется на моих сегодняшних плавках, но Ючжину не обязательно об этом знать. Еще одного потрясения он не переживет.
Мы с Ючжином уселись на лавочку в небольшом сквере и еще долго обсуждали своих воображаемых кумиров. Совсем неудивительно, но большинство наших хобби тоже сошлись, как и вкусы в еде. Разница была в общем взгляде на жизнь: я задумывалась о будущем, Ючжин жил секундой. Он был странный. Очень странный. Самый странный из тех, кого мне доводилось встречать. Но самое странное то, что он прекрасно меня понимал.
Спустя час изнурительной болтовни, мы решили поговорить на более важные темы, а точнее – узнать друг друга получше. Реальных, а не вымышленных.
– Так ты откуда? – спросил Юч, закидываясь мармеладными мишками.
– Из Норвинска. Из дымного и угрюмого Норвинска.
– Постой-ка, – поперхнулся он, – ты из мира за изгородью? Прокляни меня Конфуций, я никогда не встречал людей извне! Давай колись, вы до сих пор делаете сланцы из пластиковых бутылок и пользуетесь пейджером?
Я лишь недоуменно посмотрела на своего собеседника.
– Расслабься, я шучу, – посмеялся он. – Меня не волнует твоя прошлая жизнь. Как ты здесь оказалась? Где живешь и с кем?
– Я и мой парень переехали на время. В дом Румянцева Яна.
Улыбка спала с лица Ючжина, он понимающе закивал.
– Что такое? Ты знаешь его?
– Кто не знает Румянцева? – хмыкнул он.
– Он нехороший?
– Смотря с какой стороны посмотреть. С виду он очень даже ничего.
– К чему вся ирония, Юч? Что не так? Расскажи мне.
В одно мгновение из разговорчивого парня Ючжин превратился в молчаливую статую. Такая реакция навеяла на определенные мысли.
– Я не буду многословен, – неожиданно начал он, рассматривая свои кроссовки. – Но если у тебя есть возможность покинуть дом Румянцевых, то не раздумывай. Он – темная лошадка, как и большинство здесь обитающих. Эти люди привыкли обладать всем, машиной или человеческой душой – неважно. Им нужно все. Ян особенно жаден на этот счет. Больше я ничего тебе не скажу.
Все внутри меня сжалось. Мне не хотелось испытывать скепсис к Яну, ведь он проявил себя неплохо, но и Юджин не был похож на интригана.
– Это лишь дисклеймер, Кира, – сказал парень, заметив мою растерянность. – Прислушиваться или нет – решать только тебе.
В гостевой домик я возвращалась неохотно, к тому времени на улице уже стемнело. Мелкие звезды усыпали черное небо, что было большим плюсом, потому что в загазованном городе такой красотой не полюбуешься. Сердце снова кольнула обида, ибо звездами я любовалась одна. Чувство опустошенности забирало все силы. Такое бывает, когда ты теряешь близких. Нужно смотреть правде в глаза – сейчас я теряла Руслана. Не глобально, частично, но когда ты был связан с человеком самым тугим канатом любое послабление становится катастрофическим. Ты чувствуешь легкий холодок между вами и невольно теряешься. Наш шов треснул. Подул сквозняк. Неразлучники – теперь всего лишь прозвище. Навсегда – теперь всего лишь слово.
Вышагивая по кирпичной тропинке, я заметила два силуэта на задней части двора и, решив, что один из них – Руслан, спряталась за угол, но когда пригляделась, то распознала в тенях Румянцева и Даяну. Необъяснимое любопытство заставило меня бессовестно задержаться.
Они стояли под цветущим деревом, тусклый свет от фонарей попадал на их счастливые лица. И пусть я не слышала их разговора, мне было ясно: сладкая парочка прощалась. Мне было заметно, как Ян робко держит руку на ее талии и смущенно улыбается. Даяна смущалась не меньше.
Когда девушка пожелала уйти, он еще долго не отпускал ее руку, а потом грустно смотрел ей вслед. Он был влюблен – без апелляций. Всегда заметно, когда чувства обезоруживают человека, делает его беззащитным и уязвимым. Уверенный в себе Румянцев поменялся на глазах.
Но лишь на доли секунд. Следующее, что мне пришлось увидеть, еще долго будет прокручиваться в моей памяти.
_____________________________________________________________
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[6]
[7]
[8]
[*]
#ЛАЙФХАК
Я ничего не рассказала Руслану.
За недолгое время я кое-что осознала: пытаться омрачить кумира в глазах фаната – бессмысленно. Руслан был слишком благодарен Яну, слишком восхищался им, чтобы разглядеть иные стороны парня. Едва ли он прислушается к моим подозрениям, скорее это приведет к очередной ссоре, а я так устала конфликтовать.
Руслан в свою очередь заметил мою нервозность, быть может растерянность, и подарил мне два замечательных дня из прошлого – уютных и сдобренных воздушным слоем романтизма. Он вернулся ко мне на короткое время, стал прежним заботливым парнем, и это было чудесно.
Я ничего не рассказала Руслану.
После двухдневных каникул мы всё-таки покинули гостевой домик: Руслан отправился разрабатывать бизнес-сайт для Даниила Альбертовича, а я гуляла по территории, фотографируя фантастической красоты цветы. Некоторые растения были практически нереальными, будто выдернутые из красочного аниме мультфильма, некоторые отпугивали своей нестандартностью, но были так же зафиксированы.
Реальный страх коснулся меня неожиданно: влажные и шершавые носы уткнулись в икры, а следом послышалось угрожающее рычание. Резко обернувшись, я невольно взвизгнула и попятилась назад, пока не уперлась в садовое ограждение. Передо мной выросли два огромных добермана с залитыми кровью глазами. Сердце кувыркнулось от ужаса. Мне было страшно сделать вдох, дабы не спровоцировать чудовищ на нападение. Размер их челюстей исключал любую возможность на спасение.
– Отбой! – рявкнул Ян животным, вовремя оказавшись рядом. Он похлопал по убийственным мордам, отчего доберманы заметно расслабились и принялись обнюхивать территорию. – Извиняй, голубка. Отец запрещает отвязывать псов, но я иногда их балую, – парень изогнул темную бровь. – Ты ведь не расскажешь об этом, так? Сохранишь мой секрет?
Дар речи вернулся. Я убрала испарины со лба.
– А разве это не опасно? Прости, но твои пёсики похожи на машин-убийц, – невесело хмыкнула я, еще ощущая дрожь в коленях.
– Вообще-то, они добряки. Просто не любят незнакомцев. Арман и Ричард, – улыбнувшись, Ян повторил оскал питомцев. – Теперь вы знакомы.
Я лихорадочно закивала. Мне было сложно расслабится в его присутствии, и дело отнюдь не в страхе быть растерзанной. Всему виной последняя картинка, которая никак не выходила из моей головы.
– Ты какая-то странная, Кира, – заметил Ян. – Что-то произошло? Мне показалось, или последнее время ты избегаешь меня? Ты и Руслан избегаете, – уточнил он.
– Глупости, – неестественно хохотнула я. – Мы решили уединиться всего-то. Устроили себе уикенд. Ты здесь не причём.
Черные глаза парня заискрились.
– Ну и как все прошло?
Вопрос показался мне неуместным, но я не подала виду.
– Спасибо, отлично. Посмотрели два сезона The End Of The F***ing World. Руслан был в восторге. Радовался, как кудрявый ребенок.
Когда человек врет, то мимика его лица может выдать этот факт. Со мной всё было слишком очевидно. Мое лицо задергалось в спазматическом танце.
– Что ж, значит, я ошибался, – вздохнул Ян и беспечно пошагал в сторону дома. – Рад, что вы обрели гармонию! Я очень переживал на этот счет!
Я еще долго провожала взглядом Румянцева, так же, как он провожал Даяну в ту ночь. Тогда он резко перевоплотился из влюбленного парня в некто агрессивного.
Я ничего не рассказала Ючжину.
Парень обещал показать мне парк аттракционов, а привел на пустующую спортплощадку. Он бесстрашно скакал по железной радуге, крутился на столбе с баскетбольной корзиной, словно на шесте, поругался с эллипсом, наклеил жвачку на турник для подтягивания и, кажется, был счастлив. Я завидовала его беззаботности, ибо терзала себя ненужными подозрениями, но Ючжину удалось меня отвлечь, пусть даже на короткое время.
– Летающий покемон? – спрашивает Юч.
– Батерфри, – по-солдатски отвечаю я.
– Чем славится Венузавр?
– Он очень ядовит.
– Главные враги Эша Кетчума?
– Команда R.
– Я тебя обожаю, Кира.
После многочасового гуляния и бессмысленной беседы, мы остановились возле высокой лестницы, на перилах которой Юч прокатился раз так тридцать.
– Тебе не надоело? – спросила я, глядя на его протертые до дыр штаны. – Еще немного, и огненный смерч повалит из твоей задницы.
– Тебя она беспокоит?
– И не надейся.
Я задохнулась.
– Что? Ты должно быть обронил мозги, трюкач. Помочь с поисками?
По закону подлости глаза забегали, а щеки запылали.
– Влюбилась, – улыбаясь, уточнил Юч. – Что ж, тебе же хуже. Теперь напудренная половина городка пожелает тебе смерти. На мою помощь не рассчитывай, я не бью девчонок. Хотя была одна… Нинель звали. Она сломала мой тамагочи. Ей было семь.
– Что за бред ты несешь?!
Спрыгнув с перил, Ючжин принялся размахивать руками и излагаться нелепым речитативом:
– Я несу бред, но я его несу с собой. Я не супергерой, жужжавший тебе в уши. Лучше свет потуши и дальше слушай. А лучше всего – иди покушай. К чему тебе моя пролечка? Ты ведь сам знаешь, как тебе жить, а вопишь, как подстриженная овечка, что хочется пить. Вдарить и про всех забыть хочешь – ты что, корки мочишь или под дурака косишь, а? – скрестив на груди руки, он пафосно дернул подбородком.
– Так ты еще и рэпер? – прозвучало с досадным удивлением. – Что за д#рьмо ты только что спел?
– А что на это скажешь? – спросил он и набрал полные легкие воздуха. – Я мистер – Йоу! Я мистер – Вау! Гляди на мой трицепс, сюда чек ит аут [4]! При виде меня подружка охрипла. Ты хочешь меня, крошка?
– О мой бог… Я крупно влипла.
Через мгновение Ючжина как подменили. Он засуетился и стал лихорадочно поправлять волосы.
– Как я выгляжу? – протараторил он. – Сейчас же скажи мне, как я выгляжу.
Мое удивленное лицо отражалось в его неоновых очках. На парне была надета футболка с изображением Розовой пантеры, а подошва кроссовок переливалась цветными огоньками. Из кармана торчал свеженький комикс, пах он мандаринами.
Оглядев его с головы до ног я сделал несложный вывод:
– Как тронутый придурок, застрявший в мире манги и аниме.
– Отменно! – удовлетворенно улыбнулся он, отодвинул меня в сторону и проткнул кулаками бока. – Эй, детка, я не узнал тебя при солнечном свете! Раньше я видел тебя только ночью, возле бензоколонки на выезде из поселка!
– Еще одно слово, Ючжин, и твой радужный труп найдут в лесополосе, – прозвучал женский голос. Обернувшись, я увидела Лину. Девушка спускалась вниз по лестнице с угрожающим выражением лица, но когда заметила меня, мило улыбнулась: – Привет. Мне дико жаль, что тебе пришлось с ним повстречаться. Если будут проблемы, то обращайся. Мы его быстро утихомирим, – она проскочила мимо нас.
Вот только Ючжина было уже не оставить.
– Вчера я ввел в поисковике «хламидии» и он выдал твои фото, Лина! – бросал он ей вслед. – Тоже самое случилось с «вагинальным герпесом» и «шл#хой»! – грязно выругавшись, он повернулся ко мне и довольно улыбнулся. К тому моменту Лина уже пропала из виду.
– Все просто. Я люблю ее.
– Что?!
Заявление Ючжина повергло меня в шок.
– Не удивляйся так, Кира. Мы оба знаем: если хочешь понравиться девушке, то будь с ней максимально груб, – деловито выпалил он. – Непоколебимая истина.
– Ты несешь полную чушь, Ючжин! Ты оскорбил ее!
– Неправда, Лина без ума от моих подкатов. Она нравится мне, я нравлюсь ей. Через пару месяцев я напишу на ее шкафчике «подстилка» и сделаю ей предложение.
Я схватилась за голову.
– Ты – сумасшедший азиат. А твои способы проявления чувств – отвратительны.
Парень пожал плечами.
– Привыкай. Поживешь здесь и не такому научишься, – огромный жвачный пузырь лопнул на его напыщенном лице.
Мир богачей явно отличался от нашего.
Я так и не решилась рассказать Руслану об увиденном.
До учебы в элитной гимназии оставалось две недели. Даниил Альбертович уверил нас, что мы еще успеем выбрать факультет и никаких проблем с поступлением не возникнет. Сегодня он позвал нас на ужин в свой шикарный особняк, который еще вчера оставался для меня полной загадкой. В отличие от моей персоны, Руслан уже успел побывать в жилище богачей и каждый раз с восхищением описывал шикарный интерьер, что было весьма предсказуемо. Сильно сомневаюсь, что внутренности «дворца» могли отличаться от оболочки. Частенько ловила себя на мысли, что не хочу переступать порог этого дома, но на сей раз Даниил был более чем настойчив. А точнее, его просьба прозвучала как приказ.
Обстановка дома напоминала мне кадры из передачи «ВВС» про зажиточных миллионеров: мраморный пол, сверкающий под светом громадной люстры, высокие потолки; интерьер в викторианском стиле, отделка и мебель сделаны под старину, всюду расставлен антиквариат, наверняка добытый из путешествий по всему миру. Ковры, стулья, картины и даже книги – всё кричало о своей сверхценности.
Мне было боязно оставлять свои кеды на пороге, на тот счет, если персонал решит, что это какой-то мусор и лишит меня любимой обуви. Мы с Русланом явно выделялись на фоне расписных стен. Едва ли эти наполированные зеркала желали отражать наши незавидные и самозабвенные лица, а наичистейший пол – ощущать на себе пропахшие да в катышках носки. Мы здесь тараканы.
Мы собрались в гостиной, за большим, но вполне приземленным, столом: Даниил, Руслан, Даяна и ее отец – Всеволод, прыщавый пиратишка – Никита и я. Все, кроме Яна. Никто не поднял вопрос об его отсутствии, а я не стала настаивать. Меня больше удивила компания присутствующих, ведь увидеть Даяну и ее отца я никак не ожидала, хоть и не имела ничего против гостей.
Даяна была прекрасна, как и всегда, но я не смогла проигнорировать грусть в ее глазах. Подняв на меня влажный взгляд, она коротко кивнула и тут же отвела его. Девушка была расстроена, даже подавлена, что не скажешь про мужчин – их лица напоминали камень и не выражали ни одной эмоции.
Я вся изнервничалась в ожидании еды. За столом висела угнетающая тишина. Все молчали, словно это было одно из правил этикета, один лишь Никита увлеченно капался в смартфоне, беспечно раскачиваясь на венецианском стуле. Закон тишины не действовал на мальчишку, он жил в мире коллаборации и дизлайков.
Робко поджав ноги, я то и дело пощипывала Руслана под столом и смотрела на парня говорящим взглядом: «Какого лешего они пригласили нас на поминки?». Он лишь пожимал плечами и старательно делал вид, что все в порядке.
На стол опустились тарелки с супом и бокалы с вином. Женщина, которая приносила еду очевидно избегала зрительного контакта со мной. Именно она в тот проклятый вечер попала под горячую руку Румянцева. Меня смущал ее страх, как и само присутствие на данном ужине. Да что там говорить, здесь все были странными.
Глотая слюни, я смотрела на запеченную утку с брусничным соусом и всячески игнорировала дурманящий аромат, но в итоге сдалась и положила себе в рот добрый кусок птицы. Притворщица оказалась жесткой и совершенно безвкусной.
– Кира, – шикнул на меня Руслан, и я перестала шевелить челюстью. – К еде не прикасаются, когда за столом отсутствует хоть один член семьи, – предупредил он, покраснев от стыда. – Перестань жрать.
– Ну спасибо тебе, умник, – невнятно прошептала я. – Ты очень вовремя. Что теперь прикажешь? Выплюнуть всё обратно?
– Только попробуй.
Откашлявшись, Руслан повернулся к гостям и смущенно улыбнулся.
Минута неловкости пропала с появлением Румянцева. К счастью или нет, отсутствующий член семьи ураганом ворвался в гостиную. Он был пьян и очень зол. Минуя парадную, даже не разувшись, он подошел к столу и нервно взмахнул бутылкой с виски, при это разлив часть напитка на пол.
– Приветствую вас! – загорланил он, едва держась на ногах. – Прошу меня простить, я опоздал, но совершенно не обижусь, если вы начали праздновать без меня.
Даяна опустила голову, Руслан замешкался, а Никита достал телефон и направил его на Яна со словами: «Благодарю за контент, братец. Я тебя обожаю».
– О каком празднестве ты говоришь, щенок? – прорычал Даниил, крепко сжимая в кулаке салфетку. Теперь его каменное лицо побагровело от ярости и стыда.
– Ну как же?! Вы ведь нашли Даяне обеспеченного женишка, я правильно понимаю?! Наша принцесса заслужила нареченного под стать себе, а не какого-то пьянчужку с нулевыми амбициями, так?! Я хочу выпить за это! Совет вам да развод! – Ян сделал жадный глоток и со звуком поставил бутылку на стол. – Как его там зовут, не припомню? Менингит?
Покраснев, Даяна выскочила из-за стола и скрылась в одной из комнат. Всеволод поспешил успокоить дочь.
Мне не составило большого труда провести параллель между грустью девушки и агрессивным настроем Румянцева – родители влюбленных были против их связи.
– Во-первых, его зовут Агриппин, – максимально сдержанно проговорил Даниил. – А во-вторых, какого черта ты здесь устраиваешь? Совсем стыд потерял? Я лишу тебя карманных, так и знай, гаденыш. Может, хоть это научит тебя манерам.
Ян расхохотался в голос. Я напряглась каждой клеточкой своего тела, когда он стал медленно продвигаться к отцу.
– Ты думаешь, что напугал меня? А, папа? Ты отобрал у меня самое дорогое… Все, чем я дорожил, – говорил он с надрывом, а потом подошел максимально близко к отцу, нагнулся и с улыбкой прошептал: – Засунь свои бабки в свое морщинистое очко.
Даниил Альбертович тут же подорвался со стула.
– Да как ты смеешь, сукин сын ?!
В это же мгновение парень с кулака ударил старику в лицо. Тот повалился на пол. Серебристая щетина пропиталась полившейся из носа кровью.
– Ох, прости, папочка, – хмыкнул Ян, разглядывая свой кулак. – Она сама как-то дернулась.
Меня и Руслана буквально парализовало от увиденного. Кусок утки застрял в горле, перекрыв дыхание. Я была в ужасе. С довольным видом Никита побежал монтировать видео, дабы потом взорвать им соцсети.
– Приятного аппетита, господа. И удачи, – пожелал Ян и направился к выходу, насвистывая под нос озорную песенку.
Мы повыскакивали из-за стола. Руслан метнулся к окровавленному Даниилу, а мне приказал успокоить Яна. Я не собиралась проводить воспитательную беседу с неадекватным пьяницей, просто воспользовалась случаем, чтобы покинуть злосчастный дом, но по всем законом несправедливости на улице мне повстречался именно Ян. Непристойно выражаясь, он вымещал свою злость на несчастном заборе.
И пусть моя интуиция кричала об обратном, я все же подошла к нему.
– Ян, пожалуйста, успокойся…
– Отвали!
– Я только хочу помочь.
– Да клал я на твою помощь большой и толстый…!
– Ты не должен бы поднимать руку на отца. Ты всех нас напугал.
– А знаешь, – резко обернувшись, он подошел в упор, отчего я пошатнулась, – пусть лучше меня бояться, чем презирают. Так нужно жить.
Мне было невероятно сложно посмотреть ему в глаза, но я осмелилась.
– Ты выпивший, Ян. Тебе нужно успокоиться и проспаться.
– Ох, спасибо за совет, голубка, – наигранно растрогался он. – Я обязательно прислушаюсь.
– Не ерничай. Я серьезно.
На его лицо упала тень. Желваки задрожали от напряжения.
– Хочешь серьезного совета, Кира? – спросил он, тяжело дыша. – Вали отсюда. Вали, пока еще не поздно. Вам здесь не место, – на этих словах он покинул двор.
Мир богачей отличался от нашего. Как и окружающий, так и внутренний. С каждым следующим днем я убеждалась в этом все больше. Единственное, что удалось мне отчетливо осознать, так это то, что из трех представленных советов, больше всего мне хотелось прислушаться к последнему.
________________________________________________
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[*]
#ПРАВДАИЛИДЕЙСТВИЕ
Я смотрела на заявление для поступления в «Ельский» университет и тихо посмеивалась как и над названием, так и над худой фантазией проектировщиков.
До начала учебы оставалось несколько летних деньков, поэтому Даниил Альбертович наказал соблюсти несколько формальностей: набросать заявление и определиться с факультетом. Мне были чужды основы менеджмента, тем более экономики и юрисдикции, одно лишь слово «юриспруденция» вызывало страх и в моем понимании равнялось со скороговоркой, по сему с выбором я не торопилась. Одно я знала точно: мой выбор упадет на тот факультет, который выберет Руслан, пусть то будет биомедицина или журналистика, – здесь без раздумий. Оставалось только дождаться любимого с пробежки, дабы поставить точку в посредственном вопросе.
У любой нормальной девчонки картинка учебы в престижном универе должна вызывать радостное предвкушение, однако я не испытывала щенячьего восторга. Меня неприятно покусывала мысль о том, что теперь придется вливаться в новое общество; искать подход к барским преподавателям, перенимать повадки кичливых студентов – перспектива сомнительная и отчасти пугающая. Учебный год еще не начался, а я уже чувствовала себя так, будто готовлюсь к защите диплома. Постоянно испытывала внутреннюю дрожь. Интуиция буквально трясла меня за грудки, предупреждая о неладном, а всему виной равнодушно брошенная Румянцевым фраза.
После случая за ужином мы виделись всего пару раз – вечером на терраске и случайно столкнулись на углу дома во время дневной прогулки, и каждый раз парень мастерски делал вид, что ничего постылого не произошло. Или алкоголь хорошо поработал над его памятью, или он попросту не придавал этому значения, но уж точно не стыдился. Как разрешился их конфликт с Даниилом оставалось только догадываться. Румянцев старший прибывал не в лучшем расположении духа, был молчалив, часто забывал здороваться, в то время как младший вел себя вполне обычно – сутками пропадал за пределами дома, а возвращался лишь для того, чтобы переодеться. Очевидно Яну было мало родиться в семье миллионера, внутреннюю гармонию он так и не обрел. Скалился на этот мир, показывал колючки, был вспыльчив и закрыт. Отсюда переходим от скороговорок к ребусу: Румянцев – та еще головоломка.
Мне не хотелось оправдывать парня за его аморальные поступки и поведение в общем, пусть даже весь конфликт характера вспыхнул на фоне запрещенной любви. Прежде я не встречала таких вспышек агрессии и двойственности личности, ибо мой Руслан всегда отличался завидным спокойствием и был предсказуем, как дешевая короткометражка. Если кто и устраивал бунт на корабле, так только я. В этом мы с Румянцевым были похожи. Легче всего впадать из крайности в крайность, куда сложнее удержаться на нейтральной отметке. Но если ты выбрал газовать, на то должна быть весомая причина, а какая чертовщина движет Яном – загадка.
Руслан вернулся с пробежки очень приободренный. Он наградил меня долгим, чрезмерно чувственным поцелуем, что в последнее время было большой редкостью. Холодок скользнул между нами по приезду в «Еловую падь», а вот вернувшееся тепло показалось мне неестественным. Оно не грело. Было фейковым – вроде так говорят.
Поцелуй закончился, как и секунды нежности. Отвернувшись от Руслана, я вернулась к расчесыванию влажных волос. На губах остался едва заметный вкус детства.
– С чего вдруг решил слюнями обменяться, Терехин? – ухмыльнулась я. – Поменял ориентацию и снова полюбил девушек?
Я спиной почувствовала недоумевающий взгляд парня. Лопатки запекло.
– Что за глупость, Кира?
– Не знаю, – мои плечи запрыгали. – Ведь Румянцев не косплеит Меган Фокс, но ты прям-таки пожираешь его глазами. У меня справедливо закрались сомнения.
– Ян? Меган? Дурная ты, – буркнул он. – Я смотрю только на тебя.
– Побойся за свой нос, лживый Пиноккио, ты на меня вообще не смотришь, – возмутившись, я развернулась к нему корпусом и задала самый трафаретный из вопросов: – Вот скажи, что во мне изменилось?
Руслан тут же растерялся. Внимательно приглядевшись, он заключил:
– Ты придала форму бровям? Нет, точно. Они не были такими изгибистыми.
– Изгибистые они, потому что я нахожусь в постоянном замешательстве.
– Тогда что? – сдался он.
– Ничего, придурок! Во мне ничего не изменилось, но ты даже этого не заметил! – расческа в моей руке заменила дирижерскую палочку. – Хотя о чем это я? Во мне многое поменялось! Я стала серая и мрачная, а знаешь почему?
– Почему?
– Потому что любовь меня больше не окрыляет! – после этой фразы мне захотелось хряпнуть корвалола и ударить рюмкой об стол. – Ты больше не будишь меня своими кудряхами, потому что трясешь ими на пробежке с Румянцевым! Перестал придумывать мне ночные заговоры от фламинго, а ведь старые уже давно утратили свою силу! Ты вечно возишься с Яном! Пьёшь, ешь, отмечаешь его на фото! – задохнувшись, я угрожающе направила на него расческу. – Скажи мне, вы уже целовались?
Улыбнувшись, Руслан покачал головой.
– Боже, Кира, ты меня убиваешь. Впервые вижу, как ты ревнуешь. Это мило.
Моей главной ошибкой было то, что в силу своей черствости я не могла быть полностью откровенной. Все мои вспышки недовольства были размазаны кистью гордости. Мне сложно сказать как есть, поделиться своими истинными переживаниями, ведь дело было отнюдь не в Румянцеве, здесь что-то другое.
– Кажется, я знаю, что поднимет тебе настроение, – уверенно заявил Руслан и кинул на стол несколько купюр с высоким номиналом. – Такая сумма тебя окрылит?
Пальцы сильнее обхватили расческу.
– Что это?
– Поощрение от Данила, – с гордостью ответил он. – Я хорошо поработал с одним сайтом. Взломал несколько программ. Это лишь небольшой процент от того, что мне удалось ему принести. Сегодня мы посещаем гимназию, отдаем заявления, а после можешь прикупить себе что-нибудь. Новенькую форму, к примеру.
Руслан неслабо сглупил, когда посвятил меня в суть своей работы. Сумма была слишком большая для двух студентов. Это огромные деньги. Грязные деньги. Мне даже прикасаться к ним не хотелось.
– Ты вернешь их обратно, – мой тон стал серьезен. – Мы не возьмем их.
Конечно же, это взбудоражило Руслана.
– Да о чем ты говоришь, Кира?! Я заработал их честным трудом!
– Честным?! – вскрикнула я, но тут же выдохнула. – Послушай, я не хочу чтобы ты ввязывался в мутные дела. Ты очень талантлив, у тебя светлая голова, тебе не нужно быть на поводу у жадного старика, чтобы зарабатывать деньги. Ты станешь хорошим программистом и без его подачек. Пожалуйста, верни эти деньги обратно.
Он задохнулся.
– Нет, ты точно не в себе! Нам нужно жить на что-то! Только представь, сколько всего потребуется для учебы! Почему ты вечно противишься помощи?! Во всем видишь подвох! Это уже раздражает!
– Тебя покупают, Руслан, разве ты не видишь? Изначально они купили твое молчание, а теперь эксплуатируют! Если ты возьмешь эти деньги, то подпишешь себе приговор! Станешь еще одним болваном на побегушках!
– Да что ты вообще понимаешь? Ты привыкла жить в бедности, и тебя это устраивает! У тебя нет стремлений, нет амбиций, словно ты умрешь через год! Будто нет никакого будущего! Я не хочу так жить! Стараюсь за двоих, а ты не ценишь! Все плачешь, плачешь! Я устал от тебя, Кира! – бросил он и дал по тормозам.
Словесная пощечина не принесла мне сильной боли. Я догадывалась, что злю его. Вся проблема Руслана в синдроме копилки. Он будет терпеливо выслушивать все капризы, подтыкать одеяло, поправлять простынь, но в самый неожиданный момент накроет лицо подушкой. В этом смысле мы были совершенно разными, но сейчас я не желала доказывать свою правоту. Устала.
– Или ты относишь эти деньги обратно, или я задумаюсь о твоих чувствах ко мне, – холодное условие. – Что для тебя важно, Руслан? Деньги или мы?
Усмехнувшись, он покачал головой.
– Да иди ты, – хлопнув дверью, Руслан покинул домик.
Подавать заявления в гимназию мы отправились вместе с Русланом, но по дороге не проронили ни слова. Он был обижен и зол, а я слишком горда и по-женски ограничена, чтобы пойти на встречу и разрешить конфликт.
У входа в университет мы встретились с остальными студентами. Руслан подошел к компании девчонок – Даяны, Милы и Лины, я же прильнула к одинокому Ючжину. Оставив заявления отделу кадров, мы решили прогуляться по гимназии. Пока стены учреждения пустовали, все выглядело вполне прилично. Ючжин с особым энтузиазмом показывал мне спортзал, библиотеку, кафедры и общежитие, в то время как Руслан тонул во внимании завидных девиц. Я и мой причудливый друг волочились за их спинами, а потом и вовсе отстали. Едва ли Терёхин вспоминал обо мне в промежутках увлекательной беседы, он скорее нарочно увеличивал между нами дистанцию и делал это с успехом.
После того как мы покинули стены университета, кто-то из присутствующих предложил отметить завершение каникул в местном кафе и Руслан тотчас согласился, но ответил он только за себя. Я была настолько шокирована его равнодушным поведением, настолько растеряна, что на предложение Даяны пойти с ними ответила отказом. Меня задушила обида, когда я смотрела в спину уходящему Руслану. Старый Руслан никогда бы так не поступил. Никогда бы не оставил. Это больно. Неприятно. Досадно.
Мне не хотелось оставаться. Мне не хотелось идти домой. Благо, Ючжин был рядом. Он не уставал любоваться своими новыми шузами с колесами на подошве.
– Юч, ты ведь останешься со мной? – с надеждой спросила я.
Выставив ладони, он попятился назад.
– Прости, Анжелика, пообещал научить бабулю играть в «Dendy». Она откинется год на год, я не могу ее подвести.
Я осталась сидеть на лавочке. Ючжин поспешил порадовать бабушку.
– Постой-ка, что еще за «Анжелика? – крикнула я вслед.
– В честь Анжелики Пиклз[2]! Когда ты злишься или расстроена, то очень на нее похожа! Нужно есть больше мармелада, тогда критические дни не доставят хлопот!
Мне сразу же не понравилась «Еловая падь», но теперь я ее просто ненавидела. Очевидно, лакомое местечко испытывало ко мне аналогичные чувства. Меня будто прокляли, когда я вступила на эту землю. Как бы вовсе не пропасть.
Бесщадное солнце. Лавочка. Наушники. Грустная песня и появившийся из ниоткуда Румянцев. Он лениво перебирал ногами – страдал от очередного похмелья, и озирался по сторонам. До тех пор, пока не увидел меня.
– Где все? – морщась от солнца, рявкнул он. – Прячутся под лавкой?
– И тебе «привет», пьяница, – без особой симпатии ответила я. – Твои друзья ушли в кафе. Отмечают конец лета. Тебе следует поторопиться, иначе ты впервые в жизни пропустишь вечеринку. Потом себя не простишь.
Облокотившись руками на колени, Ян буквально заглянул мне в лицо.
– Ууу, – протянул он. – Кое-кто не в настроении?
Теперь поморщилась я. Меня коснулся его амбре.
– Угадал. И если у тебя нет мармелада, то можешь проваливать.
Отдав честь, парень развернулся на пятках.
– Если это единственное, чем мог помочь, то я ушёл. Не скучай.
– Подожди, – вырвалось у меня. Мне потребовалось немало сил, чтобы выдавить из себя следующие слова: – Ты можешь составить мне компанию. Руслан бросил меня… То есть, мы поругались. Я не хочу, чтобы он думал, будто я страдаю.
Недолго задумавшись, Ян спросил:
– Даяна? – единственное, что его волновало.
– Да. Она была с ними.
Румянцев пригладил волосы и широко улыбнулся.
– Тогда – нет. Я, пожалуй, присоединюсь к остальным. Прости.
– Валяй, предатель, – себе под нос пробурчала я, когда тот ушел.
В отличие от Руслана Ян не предавал чувства и покорно следовал за своей любимой. Я сочувствовала и одновременно завидовала Даяне. Пусть Румянцев был далек от идеала, но он своего не упустит. Не предаст, ибо жуткий собственник.
Одиночество. Раньше оно не было для меня наказанием. Оставшись наедине с телефоном, я позволила себе слабость – пустила слезу. Потом еще одну. И еще. В итоге динамик залило соленой водой и вместо музыки послушались неприятные хрипы. Этот факт окончательно меня расстроил.
– Ого, что я вижу? Это слезы? Каменная принцесса дала течь? – послышалось над головой. – Так вот что происходит с девушками, когда я их бросаю.
Убрав слезы, я подняла голову.
– Зачем ты вернулся? Забыл угостить меня фирменной шуткой?
– Я передумал, – задорно ответил Ян, а потом посмотрел на пустующую часть лавки. – Место пустое. Стало быть вакантное?
Не буду лгать, я обрадовалась его возвращению, но виду не подавала.
– Когда я попросила тебя остаться, король вечеринок, то рассчитывала, что ты предложишь что-нибудь поинтереснее лавочки.
– Это вызов? Ты сама напросилась. Пойдем.
Ян схватил меня за руку и потащил за собой. Подойдя к дороге, парень стал голосовать машину. На любые мои возражения он лишь отмахивался и тактично просил меня заткнуться, поэтому первый наш конструктивный диалог получился уже во время движения в рейсовом автобусе. Ян занял свободное у окна место, а я затормозила в проходе, к тому моменту Икарус уже тронулся с места.
– Что мы делаем? – устало спросила я, удерживая равновесие.
Вместо ответа Ян потянул меня за запястье и усадил рядом с собой.
– Устраиваем себе праздник. Ты ведь этого хотела? – он задернул шторку на окне, избавляясь от солнечных лучей, и удобнее расположился на кресле. – Да не переживай ты так. Сгоняем в соседний город. Повеселимся как следует.
Представление другого города сменилось воспоминаниями. О похождениях «золотого мальчика», а точнее об итоге его приключений, знал как минимум весь регион. Прокрутив в голове картинки новостных заголовков, я изнемогающе вздохнула:
– Только не говори, что мы собрались прыгать с моста.
– Только если ты сама того пожелаешь.
Автобус набирал скорость. Высокие заборы за окном постепенно превращались в одну цветную полосу. Закусив губу, я избавлялась от желания выпрыгнуть из маршрутки, но когда вспомнила спину уходящего Руслана, то моментально избавилась от сомнений. По расслабленному лицу Яна было ясно: сомневаться он даже не начинал.
– Ладно, – выдохнула я, уткнувшись головой в спинку. – Дорога предстоит долгая. Ближайший населенный пункт в двух часах езды отсюда. Чем займемся?
– Как минимум, познакомимся, – ответил Ян. – Мы ничего друг о друге не знаем, а я не привык тусоваться с незнакомцами. Начнем с банальных вопросов, потом углубимся в дела посерьезнее, оголим душу, расковыряем старые раны, поплачемся в футболку, быть может решимся на самоубийство и скинемся с моста. Как тебе такой расклад? По мне так идеальный, – парень пытался говорить непринужденно, но при этом нервно тряс коленом. – Но задавать вопросы мы будем по мотивам игры «Правда или действие», иначе всё превратится в занудную болтовню и мне станет скучно. Так что, Воронцова Кира Дядьковна, не сдрейфишь и поиграешь со мной?
Из уст самодовольного Яна прозвучало достаточно идиотизма, но меня покоробило только одно:
– Что еще за Дядьковна?
– И тут следует мой первый вопрос – как тебя по отчеству? – постучав по колену, он сымитировал барабанную дробь.
– Витальевна.
– Прекрасно! – возрадовался он. – Ты играешь, как профи. Ваш ход, Кира Витальевна. Советую задать аналогичный вопрос.
Я не сдержала смешок.
– Не пытайся мухлевать, Румянцев. Мне известно имя твоего отца.
– А вот и нет.
Решив, что Ян нарочно блефует, я стала перебирать в голове подходящие вопросы, оставив каверзные на потом, ибо наша игра только началась.
– Хорошо. Правда или действие?
– Правда, – ответил он слишком быстро, убрал руки за голову и, закрыв глаза, приготовился к следующему вопросу.
– Что у вас с Даяной?
– Любовь, как я думал.
Повисла пауза. Я все ждала, когда Румянцев продолжит, но он молчал и мечтательно лыбился. Моя тактичность дала трещину.
– Ты издеваешься? Разве это ответ? Мне нужны подробности.
Он вовсе рассмеялся.
– Как скажешь, голубка. Но учти, я буду требователен не меньше.
Следующий час пути мы погрузились в душевную историю Даяны и Яна. В какой-то момент я узнала в них себя и Руслана, отчего позволила себе взгрустнуть, но лишь на время, потому что остальную часть разговора я дивилась открытости парня.
Даяна с семьей переехали в «Еловую падь», когда девчонке было тринадцать, и сразу же покорила сердце малолетнего Румянцева. К тому моменту он был закоренелым жителем поселка и уже успел заслужить некий авторитет и очевидно выделялся среди ровесников. Но даже несмотря на то, что родители подростков дружили семьями и зачастую проводили время вместе, – пикники, праздники, совместные выезды на море – Даяна не спешила отвечать взаимностью, чем провоцировала мальчишку на пущие глупости. Изворотливый Ян крал ее вещи, а потом под видом благодетеля возвращал их обратно; провожал домой, пусть она того не просила, даже когда не хотела идти домой; дарил плешивых котят, отчего девчонку дважды брили наголо. Настоящие чувства ребят проснулись и стали взаимными, когда те повзрослели. Любовь буквально вскружила им голову. Столько романтических моментов, о коих рассказал мне Румянцев, я не знала даже из фильмов. Там и закаты с рассветами, и гонки с конфетами. Счастливые деньки ребят закончились, когда щекотливая информация дошла до родителей. Те встрепенулись ни на шутку, стали торопливо подбирать Даяне нового женишка, дабы исключить любую возможность их связи. И дело не в принципах или необоснованной вредности, тут было кое-что другое.
К второй части истории мы преодолели большую часть пути. Казалось, что прошли жалкие минуты, ибо то что он поведал, выбило меня из реальности.
Когда неразбериха началась, один за другим стали вываливаться скелеты из золотых шкафчиков. Как оказалось, Ян не был родным сыном Даниила, его мать ушла к бизнесмену, когда ребенку было пять, только потом появился Никита. Снежана – мать Яна, одурев от достатка и вседозволенности, имела неосторожность закрутить интрижку с Эриком – отцом Даяны. И пусть женщина всячески отрицала связь с другом семьи, как и он сам, но не нашла прощения в лице мужа, детей, и была изгнана из дома уже известным мне способом. Впрочем, все логично. Вот только Эрик оказался двоюродным братом Даниила, а их дети, как-никак, являлись родственниками. Формально, не по крови. Слухи об измене Снежаны разлетелись быстро. В поселке заболтали разное. Мужчинам удалось уладить конфликт на поверхностном уровне, но в стенах всегда шептались и шепчутся по сей день. Они не могли допустить союза своих детей, иначе жители разнесли бы такую грязь, от которой два джентльмена никогда бы не отмылись. В общем, действовали они не из благих целей – волновались за репутацию. Им плевать на любовь, потому что на ней не заработаешь. Даниилу так подавно, ведь Ян даже не его сын.
– Значит, твой отец простил Эрика, но не простил мать? – переварив услышанное, спросила я. – Странно это.
– Почему? Он как раз-таки простил. А вот я – нет, – сухо ответил Ян.
– Боже, это безумие какое-то. Ты знаешь своего настоящего отца?
– Даже для моей матери его личность остается загадкой, – хмыкнул он.– Мне плевать. У меня есть Никита, в его родственности я уверен, а больше меня никто не волнует. Я держусь только ради него. Если я мог дать малому образование, хотя бы крышу над головой, то давно бы сбежал из золотой клетки. Изначально откладывал, пытался копить, но потом познакомился с Даяной и планы тут же поменялись. Я выбрал жить за счет «папика», раскидываясь его деньгами и целенаправленно не оправдывая его надежды. Он мог выгнать меня. Он хочет выгнать меня, но опять же – пойдут слухи. Даниил готов терпеть все мои выходки, чтобы казаться чистеньким.
В детстве мама часто просила меня вывесить стираное белье на дворовую площадку. Там, где скапливается огромное количество людей. Мне было невероятно стыдно, неловко перед соседями, частенько задавалась вопросом – что люди подумают? Только с возрастом я поняла, что никому до этого и дела нет, а если есть, то только у неисправимых сплетников. Такие всегда найдут повод потрепаться. По всей видимости Даниил этого так и не понял. Он старательно прячет свое грязное бельишко, замыкая себя в рамках идеализма перетекающие в паранойю.
Откровенность Яна оставила меня частично оправдать его поведение.
– Ладно, с родителями все ясно. Они психи и все такое. А что касается Даяны?
На лицо парня упала тень. Я совала свой нос не в свой дела, но игра есть игра.
– Изначально ей было плевать на выходки отца. Она отщелкивала претендентов, как орешки. Все в любви мне клялась, – он весь напрягся, словно заставлял себя продолжать ровный разговор. – Но, последний кандидат оказался не промах. Даяна заинтересовалась, пусть яро это отрицает. С себя вины не снимаю. Последнее время я далек от парня мечты, но ведь так было не всегда. Я могу быть нормальным. Наверное.
Сползя по спинке сиденья, я помечтала о сигарете. Я всегда держала такую на случай стрессовой ситуации, но сейчас при себе не оказалось.
– Да уж. А еще имею наглость жаловаться на наши отношения с Русланом.
Глаза парня распахнулись. Переместившись на плечо, он двусмысленно улыбнулся. Мне не понравилась эта улыбка. Она обещала задеть за живое.
– На твоем месте я бы не стал делать поспешные выводы, голубка.
– О чем ты? – напряглась я.
– Твой Руслан слишком пристально смотрит на Даяну. Пристально. Ты понимаешь о чем я? Мы, парни, без труда распознаем такие взгляды.
– Ох, брось, – выдохнув, отмахнулась я. – Они виделись всего-то раз.
– Действительно? А мне казалось, что каждый день, – он стал загибать пальцы. – Во время пробежки, на вечерниках, прогулках, в кафе, она постоянно была с нами. И не только она. Мы часто проводим время в большой компании. Ты ведь не любитель больших компаний и предпочитаешь оставаться дома, так? – он поднял бровь, а я настолько подавилась услышанным, что не могла подобрать нужных слов. Ян расшифровал мое молчание, он догадался: – Ты не знала об этих встречах. Ясно. Что ж, этот факт очередной раз доказывает мои слова.
Моя растерянность вызывала у Яна ухмылку, что походило на очередную провокацию. Я не позволю осквернять свои отношения из-за предрассудков избалованного парня. Даже намеков не потерплю. Я верила Руслану. Хотела верить.
– Зачем ты говоришь мне об этом, Ян? Какое тебе дело?
– Ох, нет, – помахал он пальцем. – Моя очередь задавать вопросы. Правда или действие?
Решив, что следующий вопрос Яна продолжит неприятную тему, я решила его обхитрить, но сделала только хуже. Я выбрала действие.
– Тогда приготовься выйти из автобуса без билетика, Кира Витальевна. Следующая остановка – наша.
– Засранец, – буркнула я, глубоко пожалев о своем выборе.
Равнины за окном сменились прибрежной линией, следом показались заправки и частные домики. До остановки транспорта оставалось несколько минут, поэтому времени одуматься у меня не осталось. Сдаваться тоже не собиралась, поэтому когда Ян двинулся к выходу, я уверенно пошагала за ним.
К сожалению мы были единственными, кто выходил на этой остановке, и вариант потеряться в очереди отметался сам по себе. Проезд зайцем был обычным делом для девчонки, которая половину детства провела в пригородных электричках, но сегодня что-то пошло не так. Когда кроссовок Румянцева коснулся асфальта, я застыла у стойки водителя, с распахнутыми от ужаса глазами. Сам мужчина смотрел на меня вынуждающим взглядом.
– Эй, голубка? – процедил Ян. – Ты его загипнотизировать решила? Нам пора.
– Я не могу, – с писком вылетело из груди. – Не могу.
Выругавшись, Ян схватил меня за руку и выволок из автобуса, а на все возмущения водителя ответил: «Счастливо!». Мы побежали. Стыд, смех, адреналин – такая комбинация чувств окрылила. Сердце стучало в ушах и сердце. Мне понравилось.
Румянцев привел меня в летнее кафе «Якорек» с видом на море. Здесь тихо играла музыка, за соседними столиками сидели семейные пары, а стены заведения были украшены рыболовной сетью и пенопластовыми крабами. Мы сделали заказ, нам принесли бокалы вишневого пива, сладкий арахис и никакого мармелада. Пока я разглядывала горизонт, Ян копался в телефоне, настойчиво штудируя соцсети. Было ясно, что я не самая желанная компания для него. Впрочем, я тоже не сгорала от восторга.
– И так, – вдруг отвлекся он. – Ты задолжала мне действие.
– Но я выполнила условия, не заплатила за проезд.
– Да если бы не я, ты бы загорала в ближайшем отделении полиции. Правонарушитель из тебя паршивый. Так что, сейчас задание будет куда проще, – отхлебнув из стакана, он выдал: – Сделай селфи со мной.
– Всего-то? – удивилась я. – Легко.
Подсев рядом, я натянула самую широкую и неискреннюю улыбку. Ян оставил ухмылку. История Инстаграма пополнилась еще одной фальшивой фотографией, где недолюбливающие друг друга люди изливаются ложной радостью.
После публикации фото Ян заметно оживился. Следил за просмотрами и смеялся над комментариями. В это мгновение я почувствовала себя подло использованной. Запоздалая догадливость лягнула меня в живот острыми копытами.
– Теперь ясно, зачем тебе совместное фото и эта поездка в целом, – сказала я, не сводя с него тяжелого взгляда. – Ты решил позлить Даяну. Вывести её на ревность.
Оторвавшись от телефона, Ян поднял голову и скривился.
– Конечно же я сделал это для провокации. А ты что подумала?
Я запнулась. Вопрос, который прозвучал вне игры, оказался сложнее прежних. На что я надеялась? На дружескую поддержку? Едва ли. Так же, как и Румянцев, я находилась здесь из-за мести. Это было глупо и неправильно.
– Ты ведь не подумала, что у нас романтик? Если это так, то сейчас же вызываю такси и везу тебя обратно. Прости, но я на это не подписывался.
От гнева лицо залило краской. Я не хотела, чтобы он понял меня неправильно. Откинув голову назад, Ян расхохотался. Меня раздражал его хриплый смех.
– Да ладно тебе, Кира. Я шучу. Да, я хотел позлить Даяну. Быть может, даже Руса. Но также я хотел поддержать тебя. Мы с тобой в одной лодке. Разве ты сама этого не хочешь? Хотя бы сделай вид, что тебе невероятно весело. Покажи Руслану, что незаменимых нет. Что ты отлично справляешься без него. Поверь мне, циничному собственнику, это его взбодрит. Как минимум, заставит напрячься, – подняв бокал в воздухе, он добавил: – Ну так что? Хайпанем на чувствах наших любимых?
Закатив глаза, я подвинула руку так, чтобы наши бокалы коснулись.
К вечеру людей в кафе прибавилось, как и искр в наших глазах. Вишневое пиво оказалось ничем другим, как дешевым пойлом с приятным подсластителем. Тем не менее наша бестолковая игра продолжалась. К тому времени мы обсудили все самые каверзные моменты нашего детства, опрометчиво делились фотографиями в телефоне, которые следовало удалять сразу же после фиксирования, и закатывались ненормальным смехом. Выполнили по нескольку действий: Ян выпил из кросса, я – съела салфетку. Окружающим было все равно на двух ненормальных, а нам в свою очередь было плевать на них. Я смогла отпустить проблемы. Просто наслаждалась отдыхом.
– Серьезно? – корчился Ян. – Фламинго? Что в них страшного?
– Не знаю, – отвечала я, пожимая плечами, – но пугают они меня больше, чем твои натренированные псы.
– Ладно, засчитано. Теперь твой вопрос.
Задумавшись, я подперла рукой голову и взглянула на соседний столик. Голова кружилась. Мне пришлось присмотреться, чтобы соединить силуэты отдыхавших воедино. Пара юных влюбленных – милая девушка и робкий парень в очках – заставила меня остудиться. Застрявшая в горле смешинка сменилась перечной горошинкой. Когда-то мы с Русланом с такой же трепетностью смотрели друг на друга и так же смущенно улыбались, когда случайно касались пальцами. Сердце отзывалось беспокойством, что это время никогда не вернётся.
Вернувшись к Яну, я неохотно спросила:
– Когда ты сказал про Даяну и Руслана, ты не лгал?
Парень тихо усмехнулся.
– Наша игра называется «Правда или действие», Кира, – напомнил он, а я получила неутешительный ответ.
Проглотив подступившую обиду, я вернулась в игру и выбрала правду.
– Ты когда-нибудь сможешь изменить Руслану? – непринужденно спросил Ян, качаясь на стуле. – Отвечай честно. Или все это теряет смысл.
– Могла, – честно ответила я, – но только если бы прибывала в бессознательном состоянии и не отдавала отчет своим действиям.
– Тогда следующий вопрос – сколько пива тебе заказать, чтобы ты перестала себя контролировать?
– Румянцев! – устало возмутилась я, и он рассмеялся. – С тобой невозможно вести диалог. Каждый раз думаешь, что над тобой смеются.
– Так и есть.
Большая часть наших слов терялась в воздухе или уносилась громкой музыкой. Ян не стесняясь колол каждым своим словом, и хотелось ответить ему тем же.
– Мой вопрос: что ты делал тогда на мосту?
Веселость в момент покинула его.
– Хотел спрыгнуть.
– Не хотел, а спрыгнул, – поправила я, выставив указательный палец.
– Я был пьян. И зол. Хотел отомстить Даниилу. Мой труп мог наделать много шума. Сечёшь?
– О нет, – разочарованный стон. – Я тусуюсь с самоубийцей. Только не это.
– Не спеши клеймить людей, пока не узнаешь их правду, – проговорил он серьезным тоном и стал рассматривать танцующих. Очевидно гонял мысли.
Сейчас это звучало как банальный совет. Пройдет время, и это станет истинной, к который сам Ян, к сожалению, не прислушается.
#
Перед тем как вернуться домой мы пообещали друг другу по последнему действию. Странно, но я попросила танец. Хмельная и романтичная Кира внутри меня требовала каплю внимания и совсем неважно, кто бы мне его подарил.
– Ты вкусно пахнешь, – пробурчала я, положив тяжелую голову ему на грудь.
– А ты слюнявишь мою футболку.
Земля уходила из-под ног. Голова шла кругом. Медленные движения убаюкивали. Но я не спешила прерывать танец. Качалась, качалась и думала о Руслане.
Вызвав такси, мы вышли на улицу. Повиснув на ограде, мы разглядывали черною воду. Ян пытался забраться на перила, но постоянно соскальзывал и падал. Мы снимали истории в Инстаграм, но на сей раз не изображали веселье. Нам действительно было весело. Чрезмерно весело.
Последнее, что я помню, так это грозный взгляд Румянцева. Отдернул меня в самый последний момент, в сантиметрах от капота приближающейся машины.
Я проснулась от сильной головной боли. Черепная коробка обещала треснуть напополам. Открыть глаза вовсе не представлялось возможным. Во рту пересохло. Сердце колотилось о грудную клетку, ибо увиденный мною сон был слишком реалистичен, он провоцировал неоправданное чувство жгучего стыда. Но я дома. Рядом Руслан. А дурной сон – всего лишь сон.
Услышав тихое сопение возле уха, я лениво перекатилась на бок. Тепло любого тела, как успокоительный сироп для тревожного сердца. Руслан спал крепким сон, хоть и дышал тяжело. Я потянулась поцеловать парня, но запустив пальцы в его волосы не почувствовала мягкости кудряшек. Ладонь обожгла жесткая щетина.
Распахнув глаза, я едва сдержала крик.
В моей постели лежал Ян.
К горлу подступил тошнотворный ком. Стало дурно. Переборов брезгливость, я принялась настойчиво раскачивать парня, при этом не стесняясь браниться.
– Отстань, Мила, – пробурчал он. – Я ведь не робот. Мне нужен отдых.
– Какая к черту Мила? – зашипела я. – Вставай, Румянцев. Сейчас же.
Теория о проклятье подтвердилась. По самому изощренному закону подлости дверь ручки задергалась и послышался голос Руслана.
– Вот черт, – наконец проснулся Ян и подскочил с кровати. Я поблагодарила бога, за то что парень одет. – Это Рус там ломится?
– Может, откроешь дверь и сам проверишь, умник? – огрызалась я. Ситуация была патовой. Я почувствовала холод топора на своей шеи, коем Терехин отрубит мне голову. – Лучше придумай, что нам делать?
– Связался же на свою голову…
Лениво потянувшись, Ян поднял створку окна, ведущего в сад. Перед тем как выпрыгнуть, он обернулся. На его помятом лице сияла ехидная ухмылка.
– Что выберешь сейчас, голубка? Правду? – прищурившись, он качнул головой в сторону улицы. – Или действие?
_____________________________________________
[1]
[2]
#СТОРИС
– Так что ты выберешь, голубка? Правду или действие?
Порой абсурдность ситуации не дает шанса на осмысление, она бьет под дых, лишая воздуха и превращая мысли в ураган свирепых пчел. Ни одну здравую ты, конечно же, не поймаешь. Парализующий ступор, как техно-вирус разливается по венам, блокируя обеспечение и заражая файл за файлом. Система слетает. Ты становишься не кем иным, как пыльным ящиком с заедающими на мониторе клавишами.
– Эй, Кира, не висни, – прошипел Ян, запрыгнув на оконную раму. Дверь тем временем продолжала ходить ходуном. Уставшая щеколда обещала слететь с петель, но понимающе дарила секунды. Духа в ней оказалось несколько больше, чем во мне. Несмотря на смертельное похмелье Ян тоже не уступал. Похвально быстро парень понял, что игра закончилась и толкового ответа от меня он так не дождется. – Бестолочь, – бросил Румянцев, перед тем как скрыться в саду.
Развернувшись к двери, я решила встретиться лицом к лицу с проблемой. Нервишки шалили. Ни одного достойного оправдания в моей ветренной голове так и не возникло. Я облегчила задачу Руслану, робко отодвинув затвор. Вот и всё.
#
– Кира! – вскрикнул Рус и кинулся мне на шею, но не для того, чтобы задушить. Так крепко он обнимал меня лишь тогда, когда получил повестку в «Еловую падь». – Прости, прости, прости меня. Я такой мудак. Скотина. Я не должен был бросать тебя. Мне дико стыдно. Прости, пожалуйста.
Стресс, паника, сущий страх – всё это лишает дара речи, а порой перемена обстоятельств, пусть даже в лучшую сторону, бьёт точно обухом. От вылившихся извинений я растерялась боле прежнего: потеряла почву под ногами и усомнилась в собственной адекватности. Я съела ни одну порцию воздуха, перед тем как вымолвить:
– Спокойно, Рус. Я не виню тебя. Все в порядке.
– Правда? – поморгал он, отступив на шаг. – Я так накосячил. Думал, нет мне прощения. Но ты… Ты самая лучшая, Кира. Самая понимающая.
На первый взгляд показалось, что Руслан не был осведомлён о наших с Яном похождениях. Он так сильно переживал о вчерашней ссоре, об оставлении меня одной и отдыхе в кругу чужих людей, что если бы не амнезия, вполне возможно я бы стала паразитировать на чувстве вины парня. Но, за мной тоже был грешок. Черноликий и чернодушный, охотно пользующийся безотчетным состоянием девушки. Одному лишь Инстаграму известно, что мы натворили.
– Ты одна здесь? – неожиданно спросил Рус, посмотрев на игривые занавески распахнутого окна.
Сердце, которое не теряло быстрый темп, тотчас запнулось. Изо рта повалилась японская азбука:
– Конечно. Одна. С кем еще? Да. Всегда была. То бишь ночью. Спала я. Одна. Только я и подушка. Подушка и я. Ух. Повтори-ка вопрос.
#носок #мне #врот
– Что ты такое болтаешь, Кира?
Мой ответ разрубило неожиданным появлением двух Румянцевых – малолетнего и того что постарше. Выросший на пороге Ян, несложным жестом убедил меня, что сейчас все будет «ок». Знал бы король вечеринок и пойла, что своими благими намерениями сделает только хуже, едва ли его морда была такой самодовольной. Помощник из него, как из меня фламинго.
– Добрейшего утра, голубки! – возгласил он. – Как спалось? Мне – плохо. Отец заменил матрас на ортопедический, и я не чувствую своего тела. Ноги так и ломит. Но все это ерунда. Главное, что я был дома. В своей комнате. Совершенно один, – высказавшись, Ян подмигнул мне. Двусмысленно.
#
Выдуманное алиби было слишком навязанным, но довольно правдоподобным. Я могла бы выдохнуть и забыть эту ночь, как страшный сон, если бы не реакция Руса:
– Да о чём вы?! – возмутился он. – Я знаю, что вы были вместе!
Мы с Яном буквально застыли. В помещении повисла тишина. Только лишь Никита достал свой смартфон и, не скрывая злорадной ухмылки, навёл на нас камеру.
– Я привез вас вчера, подобрал на трассе, – продолжал Рус. – Пьяных, грязных и липких. Кажется, это был мармелад.
Гордыня покинула Яна. Поразмыслив, он сухо спросил:
– Как ты нас нашел?
– На ваших фото была отметка местоположения. Она часто менялась. От тракторного завода до сафари парка. Повторялось только кафе на городской набережной, вот туда мне и пришлось выдвинуться. Благо интуиция меня не подвела, и я нашел вас. Вы едва держались на ногах, при этом умудрялись вести прямые трансляции, – выдохнув, он поморщился.– Столько дебильных сторис подряд я в жизни не видел.
Кровь ударила в голову. Стало стыдно. Мерзко от самой себя.
– Таксист помог мне затолкать вас в машину. Всю дорогу вы проспали. Киру стошнило только по приезду, – беспощадно продолжал Рус. – С горем, но мне всё же удалось дотащить вас до кровати. Я вышел во двор, чтобы собрать слетевшую обувь и приготовить воды на утро, но когда вернулся, то дверь уже была заперта. Да еще твои собаки, Ян, такой лай подняли. Даниил проснулся. В общем-то, он меня и забрал. Я спал в твоей комнате. На кровати. Один. И, исходя из всего этого, у меня только один вопрос – что за чушь вы мне несете? Какие, к черту, матрасы?
Оторопев, я повернулась к Яну и проговорила взглядом: «Ну и кто теперь бестолочь, бестолочь?». «Я хотя бы попытался, а не тупо хлопал ставнями» – ответил он.
Очередное молчание разбавил Никита. Впрыгнув в круг неловкости, он принялся кружиться со смартфоном в руках.
– Здравия желаю, мои салаги! У нас бардак на поле! На территорию действий проник враг! А точнее, два врага! Фашист глуп и дурно пахнет. В бункере высокий концентрат угарного газа, мне с трудом удаётся удерживать позиции. Русский солдат – Кудратенко, мой верный товарищ, держит неприятелей на прицеле. Шайтаны сохраняют молчание, но будьте уверены, мы развяжем им языки. Узнаем, кто и кому отдал свою честь! Кто и когда побывал в тылу! Я в окопе, братцы! Салютую!
Не церемонясь, Ян вышвырнул паршивца из домика.
Кому-то нужно было начинать объясняться, и на сей раз я перехватила инициативу, ибо полагаться на Румянцева, как минимум глупо. Не скрою, что удивилась его попытке оправдать нас, пусть не самой удачной, ведь по натуре своей он был равнодушен. Однако испытывать судьбу мне больше не хотелось, поэтому я начала с правды:
– Мы испугались, Рус. Вот и придумали всё. Извини, но я не привыкла просыпаться с чужими парнями. Это был банальный страх и растерянность. Вчерашний вечер – всё как в тумане. Черная дыра. Меньше всего мне хотелось, чтобы ты подумал, что я и Ян… В общем, ты понимаешь.
Как ни странно, мысль о совместной ночи с Румянцевым не покоробила Руслана. Напротив, парень просиял в скептической улыбке, а потом вовсе прыснул от смеха.
– Что? Ты и Ян? Прости, родная, но Яну я полностью доверяю. Он последний к кому следует тебя ревновать. Да и следует ли вообще? – покачав головой, он выдохнул последние смешинки.
Сегодняшнее утро превратило меня в мишень для выстрелов. Но если предыдущие пули попадали в живот или голову, то последняя влетела прямиком в солнечное сплетение. Маловерие Руслана отразилось глухой болью в груди.
– Ты не спеши доверять такому как я и так сильно недооценивать свою девушку, Рус, – вступился Ян, но лучше бы держал свой острый язык за зубами. – Она ещё ничего. Всё при ней. Волосы там. Зубы.
– Ну спасибо тебе, дантист! Теперь я чувствую себя в разы увереннее! – воздуха не хватало. – Хватит говорить так, будто меня здесь нет!
– Эй, полегче, голубка, я ведь на твоей стороне.
– Я не просила!
Руслан смерил нас взглядом.
– Вы серьёзно, ребят? – с иронией удивился он. – Вы даже сейчас ругаетесь. Несовместимые личности. Полюса. Это попросту невозможно, я давно это понял. Проще представить нас вместе с Даяной, чем вас, – смущенно хохотнул он. – Правда, Кира, это чушь какая-то. Ты зря переживала.
А вот этот выстрел стал поражающим. Он попал в самое сердце. Или Рус был до невозможности глуп и наивен, во что с трудом верится, или такие мысли не раз всплывали в его кудрявой голове. Он и Даяна, как вполне правдоподобный вариант. Я и он, без исключений, в противном случае – гордое одиночество. Пробуждения хуже я не припомню. Обиднее вывода никто и не сделает.
– Да что я тут забыл? – дошло, наконец, до Румянцева. – Если инцидент с постельной сценой исчерпан и никого это не смутило, то я пошуршал. Пойду покопаюсь в аптечке, поищу таблетку холодного пива. Голова просто раскалывается.
Когда Ян покинул домик, Руслан обратился ко мне. Он продолжал по-дурацки улыбаться, что не скажешь про меня. Внутри меня бурлил суп из обиды и злости, сдобренный щедрым водопадом горечи.
– Что за взгляд, Кира? Что я снова сделал не так?
– Всё так, Руслан. Всё так.
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
С началом учебы жизнь приобрела прежнюю динамику, недавние обиды постепенно сошли на «нет». Негативные эмоции сменились минутами восторга и любопытства. «Ельский» университет стал для меня домом освобождения от ненужных мыслей, его стены впитали переживания и возродили любовь к сигналу на перемену.
В корни изменила свое мнение относительно преподавателей, все они были дружелюбны и вежливы. Особенно, когда узнали о причастности Даниила Альбертовича к нашему зачислению. Удивительно, но таких положительных отметок за первые учебные дни я не получала за весь школьный год. Такая динамика привила чувство гордости и даже заинтересованность к учебе, пусть сам факультет журналистики не вызывал особого восторга.
Кстати об этом. Мы с Русланом не стали одногруппниками, ибо парень уверил, что нужно смотреть в будущее, серьёзнее относиться к своей жизни, выбрать достойную профессию, в которой можно развиться и заниматься детским садом, где я и он – закоренелые неразлучники, да и выбранный им факультет программистки был мне не по зубам, не по мозгам. В кои-то веке я сошла за послушную девушку и прислушалась к его словам. Одно радовало, что моим однокурсником был Юч, который временно выпал из семестра, потому что подхватил ветрянку. Также, со мной учились Мила и Даяна. Так же, как и для меня, этот учебный год был для них первым.
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
В отличие от Милы строить взаимоотношения с Даяной оказалось куда проще. Девушка не уставала раздавать советы и во многом подсказывала, однако часто ходила грустной. Всякий раз я отдергивала себя, чтобы не начать расспрашивать о Румянцеве, ведь только он мог быть причиной её грусти. Ян во многом открылся, и мне не терпелось приободрить однокурсницу, только это был не мой секрет и не мое дело.
Половину из того, что мне удалось запомнить можно ставить под сомнение, ибо в одном Ян все-таки солгал. Руслан и Даяна – между ними было разве что несколько рядов в аудитории во время совместных лекций. Ни взглядов, ни приветов, ничего того, что бывает между любовниками. Моё сердце успокоилось.
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Гладкость недели нарушил последний учебный день. Покончив с несложным тестом и получив согласие от преподавателя экономики, я покинула аудиторию с чувством сладкой легкости. Ждать Руслана под дверью кабинета было сравнимо с щенячьей преданностью, как минимум подрывающее мою самооценку, поэтому окончание пар я дожидалась бессмысленно шатаясь по коридорам. Прогулялась в общежитие и записала расписание на следующую неделю.
Звонок прозвенел. Возбужденные студенты стали вываливаться из кабинетов, подхватив меня в беспокойный поток, но нигде не было Руслана. Ни в аудитории, ни в курилке. Забеспокоившись, я стала вглядываться в каждого студента в надежде узнать в нем своего парня, но мои поиски прекратила упавшая на плечи рука.
– Здрасте, – пропел светловолосый парень, в нём я узнала Костю. Личность, собравшая самую длинную стопку отрицательных рекомендаций. Однако, кроме брезгливости ничего другого он у меня не вызывал. – Потерялась? Могу проводить тебя домой или показать дорогу в раздевалку. Как насчёт такой экскурсии, красавица?
Переборов отвращение и скинув его руку, я натянула вежливую улыбку.
– Спасибо, но не нуждаюсь. Я жду Руслана. Думаю, ему не понравятся эта идея.
Блондин расстроился. Или попросту сделал вид.
– Какая жалось. Мы могли отлично провести время, познакомиться поближе, – опечаленно вздохнув, он направился к лестнице, но на полпути остановился. – Постой-ка… Ты Руслана ищешь? Терёхина? Ты его девушка, верно?
– Верно, – кивнула я. – Ты знаешь где он?
– Так у вас же посвящение сегодня. Разве ты не знаешь?
– Посвящение?
– Да. Старая традиция. Накормим вас чем-нибудь отвратительным и закидаем конфетти, а вы в свою очередь произнесёте дурацкую клятву. Такие вот студенческие забавы, – промурлыкав, по-кошачьи улыбнулся он.
– Странно, – засомневалась я. – Руслан не говорил мне об этом.
Поправив лямку портфеля, Костя вернулся ко мне.
– А он не должен был знать, как и ты. Все должно случится неожиданно. Мой единственный минус: я не умею хранить секреты, – посмеялся он. – Уверен, девчонки уже украли твоего Руслана и хорошенько над ним измываются. Соответственно, я должен украсть тебя, пока это не сделал кто-нибудь другой. Поверь, я лучший вариант. Ты не пожалеешь, – он поиграл бровями.
Его самоуверенный монолог вызвал у меня иронический смех. Этот котик явно перебрал со сметаной, или с чем покрепче.
– Прости, Костя, но я не сторонник подобных мероприятий. Это глупо и неинтересно. Пожалуй, я откажусь.
Он пожал плечами. Мой ответ его не удивил.
– Твоё право. Заставлять не стану.
– Рада, что мы поняли друг друга.
В этот момент мне пришло несколько сообщений от Румянцева. Я нарочно убрала телефон подальше, чтобы исключить возможность подсматривания. Лишние разговоры и подозрения мне ни к чему.
– Ох, Мила! – воскликнул Костя. В этот момент он выдернул из толпы мелкую злючку. – Скажи, мой похотливый ангел, ты идёшь на посвящение? Парень этой милой особы уже прошёл обряд? Слышала об этом?
– Чего? – небрежно поморщилась Мила, а потом её будто осенило. – Ах, посвящение… Да. Они в столовой. Только вас ждут, – после этих слов она удалилась.
Самовлюблённый индюк воспользовался последним шансом.
– Вот видишь, вечеринка проходит без нас, – снова заладил он. – Может, отбросишь ненужные принципы и как следует повеселишься?
Я не пылала доверием к парню, но отсутствие Руслана говорило в его пользу. Да и влиться в новую компанию получалось с трудом. Я решила плюнуть на трезвость ума и ухватиться за предоставленную возможность. Сомневаюсь, что выпитый молочный коктейль с рыбьими потрохами и горчицей сделает меня свояченицей, но попробовать стоило.
– Хорошо, – сдалась я. – Что нужно делать?
Моё согласие заметно взбодрило блохастого.
– Для начала закроем твои прекраснейшие глазки, – достав из портфеля шарф футбольного болельщика, он повязал его мне на глаза. Вещица была пропитана ароматом мужского парфюма, отчего голова закружилась. Захотелось прокашляться. – Давай руку и ничего не бойся. Отведу тебя к твоему любимому. Будет весело. У тебя есть аллергия на горчицу?
Весь путь до столовой парень нёс бессмысленную чушь, часто повторял, что посвящение мне очень понравится и запомнится на долго, якобы большинство девчонок отказываются, а проявить смелость, как сделала я – здесь приветствуется, что подбадривало ещё больше. Мне хотелось завести подруг, потому что Ючжин не всегда мог понять мои женские переживания. Не мог понять проблемы отношений, ибо сам в них был дилетантом.
– Пришли, – сказал Костя. – Шарф не снимай. Сейчас всё будет.
– Руслан здесь?
– Конечно. Он смотрит на тебя. Не подведи. Я скоро.
Даже сквозь плотный шлейф едкого парфюма мне удалось почувствовать запахи свежей выпечки. Был слышен стук металлических приборов о тарелки. В помещении стоял галдешь. Мы действительно оказались в столовой.
– Вернулся. Скучала?
Я покачала головой. Ощущение неловкости поселилось в коленях, но отступать было поздно. «Все через это проходят. Нужно только потерпеть. Это ненадолго» – повторяла я себе, покусывая губы.
– Опять ты за своё, Царёв? Тебе не надоело устраивать игрульки? – могу поклясться, что возмущённый голос принадлежал Даяне. – Прекращай цирк и займись делом. У тебя неуд по информатики.
– Она сама дала согласие, я не заставлял. Ты просто завидуешь ей, Ди, потому что сама на такое не решилась. Иди куда шла, анаконда, и нам не мешай, – казалось, вслед бросил Костя, а потом вернулся ко мне: – Под тобой стул. Садись.
Признаюсь, последний остаток уверенности покинул меня, но даже тогда я не завершила процесс. Всё думала, что Руслан рядом , а значит мне не о чем переживать.
– Садиться? Зачем?
– Так тебе будет удобнее делать.
– Что делать?
Костя принудительно усадил меня, нажав ладонями на мои плечи.
– Вот так, сейчас поправим, – сказал он. Нарочно или нет, но его пальцы прошлись по моей груди, а потом вовсе коснулись колен, отчего я подпрыгнула. – Эй, ты чего? Все нормально. Сейчас принесут жгучий смузи. Будь готова к изжоге.
Вокруг послышались смешки и характерные звуки, фиксирующие фото на мобильном. Очередной звоночек был услышан и мои руки потянулись к повязке.
– Это не по правилам, милая, – холодные пальцы перехватили мою руку. – Сдаваться поздно. Понимаю, не по себе. Просто выдержи это. Ты сможешь.
– Разве съёмка входила в условия? – сглотнув, спросила я.
– Век технологий. Конечно же, они будут снимать. Событие, как никак. Вот и Рус записывает. Потом будете смотреть и со смехом вспоминать.
Мне не хотелось позорить Руслана. Не хотелось видеть в его разочарования – этим взглядом я сыта по горло. Я осталась. Всё ждала, пока принесут коктейль, когда моих колен коснётся дождь из конфетти, когда услышу весёлые возгласы, означающие свершение посвящения и стану своей.
Но поздравительных возгласов я так и не услышала, это было кое-что другое. Звук расстёгивающейся на ремне бляшки и крик недовольной поварихи:
– Вы что совсем первокурсники одурели?! Решили п#тра#аться – валите к себе!
Громкий гогот застрял в ушах. В голову хлынула кровь. Горло скрутило металлическим канатом. Сорвав с себя шарф я поняла, что вместо одобрения получила клеймо легкомысленной дурёхи. Окружившая нас толпа не выпускала телефонов из рук, Руслана здесь не было, зато была улыбчивая Мила, которая наслаждалась картинкой, а сам Царёв, смеясь, возвращал штаны на место.
– Прости, милая, но посвящения не будет, – совершенно беззаботно подметил он. – Мой друг не в настроении. Повторим в другой раз?
Сгорев от стыда, я подорвалась на ноги. Воздух перестал попадать в легкие.
– Мразь!
Не сдержавшись, я влепила напыщенному ублюдку пощечину, а когда попыталась ударить вторую, то он перехватил мою руку, до боли сжав запястье.
– А что ты думала, деревенщина? – прошипел парень. В одно мгновение он перевоплотился из пушистика в шакала. – Решила, что будешь тра#аться со всем семейством Румянцевых и чувствовать себя здесь королевой? Ну уж нет. Если старому Даниилу перепадает, то я тоже хочу кусочек счастья. Тебя ведь не за красивые глазки сюда привезли? Так докажи, что достойна нашего общества.
Злость. Обида. Ненависть. Презрение. Вест спектр эмоций перевоплатился в тугой слёзный ком, но я сдержалась. Я была готова порвать мерзавца на куски, но подавляющее число присутствующих было явно на его стороне – это сделало меня слабой.
– Ты ответишь за это, – прорычала я, вложив в каждое слово всю свою ненависть. – Обещаю, тебя кастрируют, Барсик.
Царёв вовсе расхохотался.
– Угрожаешь мне? Кто вступиться за такую, как ты?
– Я, например, – грозный голос, а следом звучный удар в челюсть. Вычесанный Кот повалился на пол и тут же превратился в обиженного блохастого котёнка: – Эй, братан, ты чего?! За стельку заступаешься?!
Зеваки перестали хохотать, но телефоны не убрали. Подняв голову я увидела Яна. Он был зол и крайне взбычен. За его спиной стоял Руслан, так отчуждённо, будто ситуация его совсем не касалась.
– Следи за языком, Царь, – пригрозил Румянцев. – Это моя гостья. Моя подруга. Развлекайся с кем хочешь, но только не с ней.
– Что? Ты ведь сам сказал…
– Ничего я тебе не говорил, – перебил Ян. – Брысь отсюда. Извинения принесёшь потом. Порепетируй как следует, – после этих слов Ян бросил в меня сочувствующий и в тоже время разочарованный взгляд. – Для чего тебе труба? Для моднявого рингтона? Я писал тебе, почему не ответила?
Находясь в состоянии легкого шока, я метнулась к Руслану, чтобы получить защиту, но получила невидимую оплеуху.
– Где твоя голова, Кира? – возмутился он. – Почему ты вечно вляпываешься в какие-то передряги? Зачем позоришь нас?
Слёзы, которые так долго копились в глазах, вырвались наружу. Оглохнув от обиды я выбежала из столовой. Всю обратную дорогу я думала о доме.
Лёжа на кровати в гостевом домике, я самоотверженно искала свежую сторис у каждого из учащихся в университете и не ленилась отправлять жалобы администрации. Уличила в спаме и запрещённом контенте. Всех, без исключений. Интернет кишел от главного события в «Ельском». Множество насмехательских постов с аналогичными хештегами и ни одного укоризненного.
В процессе жалоб, я успевала думать о Руслане, который стал другим человеком. Такого Руслана я не люблю. Такой Руслан мне не нужен. Я всерьёз задумывалась о расставании. Впервые, за несколько лет. Эта мысль доставляла боль, но в тоже время приносила облегчение, ведь тогда мне не придется жить здесь. В месте, где я лишняя. В месте, которое я всем сердцем ненавидела.
Я помечтала увидеть удивленное лицо Терёхина, когда он узнает о переезде в общежитие с последующим исчезновением с золотой земли. Расстроиться ли он? Станет ли останавливать? Переосмыслить ли своё поведение или вовсе поможет собрать вещи? Из водоворота размышлений меня выдернули смс от Румянцева.
Rum _ yan :
Меньше всего мне хотелось показаться слабачкой.
Dreamer :
Rum _ yan :
Боже, когда только эти селебрити успевают себя короновать?
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
В ушах появился однотонный шум, как показатель нехорошего предчувствия. Стены комнаты стали вращаться. В глазах запрыгали светлячки. Казалось, словно поднялось давление. Собравшись с духом, я открыла полученную запись и пожелала ослепнуть.
Я. На темном дисплее. Дорога. Растрепанные волосы. Нездоровый смех. Свет фар. Монотонный визг клаксона. Ругательства Румянцева и непозволительная близость тел. Болезненный вздох. Темнота. Помехи. Темнота и звуки поцелуя…
Я всё вспомнила. Заархивированная сторис воплотилась в реальные события.
Мне едва удалось удержать телефон в дрожащих пальцах. Мир, который вращался вокруг меня, поменял направление. Теперь я прибывала на сломанной карусели, спрыгнуть с которой не представлялось возможным.
Rum _ yan :
________________________________________
[1]
[2]
[3]
[4]
#НЕЗАБУДКИ
«Твою мать… – первое, что приходит в голову, когда твоя незапятнанная репутация получает грубый иск и последующее обвинение; образ безгрешной девочки бесследно растворяется в воздухе, как лёгкая дымка; статус непоколебимой прилежности даёт трещину; всё твое очарование со скоростью летит в корзину, а застенчивость – теперь всего лишь слово, никоем образом к тебе не относящиеся. – Твою ж мать, Воронцова, о чём ты только думала?»
Я никогда не забуду то сторис, то шокирующее видео, где я сама не своя, бессовестно вешаюсь на человека, который не то чтобы не в моём вкусе, он в принципе противоречит всем взглядам относительно мужской привлекательности. И дело не в фейсе, оно ничего, если не считать кругов под глазами и раздражающую ухмылку. Сложный характер, дурные повадки и категорические принципы – едва ли это те качества, которые присуще герою из розовых мечт. Я в априори была лишена этих мечт, ибо с самого детства моё сердце принадлежало одному лишь Руслану. И принадлежит до сих пор, несмотря на кардинальные изменения в наших с ним отношениях.
– А тут неплохо, если не обращать внимание на отсутствие кофеварки и странный запах из вентиляционной трубы, – оценил Ючжин, рассматривая стены моей новой комнаты. – Обклеим стены плакатами «Totally Spies», забьём холодильник сладкой газировкой и куриными палочками, заведём морскую свинку или хомячка – заживёшь по-человечески!
Вывалив из походной сумки все свои вещи, я с укором посмотрела на друга, который увалился на одноместную кровать, даже не подумав снять обувь.
– Спасибо. Одной свиньи мне достаточно, – натянуто улыбнулась, а когда заметила упаковки от чипсов и шоколада, добавила: – И хомяка тоже.
На фоне послышались знакомые звуки и смех. Ючжин копался в телефоне и пересматривал видео проклятого «посвящения», которое с сумасшедшей скоростью распространилось по университету.
– Вай-фай, – восхищенно протянул он. – Это ж надо так зачекиниться. Ты первая, кто повёлся на провокацию Царёва. Должен признать, задумка была интересной. Благо, до пошлости не дошло, иначе я не смог на это полюбоваться. Вчера узнал, что мой ментальный возраст равен десяти. Эх, я ещё такой малыш.
Что не убивает тебя, то огнестрельное слово Ючжина.
– Малыш? – возмутилась я. – Да ты настоящая скотина! Размалёванный придурок с хвостиком, который только и может жрать мармелад и глумиться над горем других! Друг из тебя – как д#рьмо фламинго! Ужасное и мерзкое!
Азиат перестал жевать и, кажется, сощурился.
– Какая-то ты злая сегодня. Мармеладку?
– Иди ты к черту, Ючжин.
Уже как третий день я прибываю в общежитии университета, но из-за коснувшейся депрессии и катастрофического упадка настроения, только сейчас нашла в себе силы для окончательного переезда. Вещей было немного, но как же сложно складывать футболки, через каждую вторую натыкаться на майку или шорты Руслана, и каждый раз обжигать себя пониманием, что всё не будет как прежде. И на этом лежит вина каждого. От скверных размышлений моё сознание отлетало всё дальше от реальности, прочь от мучительной боли настоящего. Я как та сорока, строила вокруг себя гнездо из колющих мыслей, и содрогалась от неприятных ощущений. Страдала.
– Что с Румянцевым старшим? – продолжал допрос Ючжин. – Он предложил тебе альтернативу? Помог купить билет на поезд? Или на ракету? Твоя ведь планета Норвинском зовётся? Это рядом с Меркурием или Нептуном?
Из всего перечисленного бреда, я выбрала ответить на первый вопрос:
– Даниил помог мне с общагой. Дал время всё обдумать. Мне некуда ехать, Юч. Квартира моих родителей сдаётся. Мне нужно расторгнуть договор и выплатить неустойку, если я решила вернуться. В доме Терёхиных меня не ждут. Я сама туда не вернусь, лучше останусь на время в общаге. Тем более, здесь действительно неплохо.
– Проблемы с квартиросъёмщиками? – удивился он. – Кто это? Те люди, которые не имеют собственного жилья и шарахаются по гостям, а когда их просят убраться, то они ещё и деньги за это требуют? Наглее бомжей не встречал.
Кружка, подаренная Русланом на день Космонавтики, задержалась в руке.
– Что ж, я теперь такой же бомж. Попрошу тебя не выражаться.
– А почему ты не попросишь деньгу у Даниила? Пусть снимет тебе жильё. Он ведь по век признателен быть должен, так? Думаю, двухкомнатная в центре города могла тебя устроить. Плюс – бесплатный привоз еды на дом. Лет так на шесть.
Моя ладонь прилипла ко лбу.
– Боже, ты в своём уме? – застонала я. – Он и так помог мне, более чем. Я не собираюсь брать его деньги и тем более пользоваться благодарностью. Отчасти я тут не причём. Вся слава принадлежит Руслану, так вот пусть в ней и купается. Надувной фламинго в помощь.
– Какая же ты глупая, Кира. Все девчонки твоего возраста знают, что нужно пользоваться богатенькими старичками.
Я никогда не забуду тот момент, когда решилась собрать вещи, он был переломным. После случая в столовой меня будто осенило, а вот последующая информация об интрижки с Румянцевым вовсе дала хорошего подзатыльника. Это был мой выбор. Ничей больше. Тогда меня встретил Даниил Альбертович, он долго уговаривал остаться, предлагал всевозможную помощь, обещал всё наладить, но в итоге понимающе сдался, позвонил в общежитие и помог перенести вещи. Спасибо ему. В противном случае, мне бы пришлось жить в будке с двумя слюнявыми доберманами.
Комната университета не походила на будку, напротив, здесь мне было раздолье. Вместительный шкаф, письменный стол, мини-холодильник, личная душевая, три пустующие койки, ибо здешняя элита не особо пользовалась предложенными апартаментами и предпочитала жить в собственных особняках, и шикарный вид из окна на крохотный гостевой домик, отчего я плотнее занавесила шторки. Пялиться на стены, в которых ты и твой любимый проводили трогательные вечера, как минимум глупо и сопоставимо с самосадизмом.
– Нет! Не делай этого! – крикнул Ючжин, когда я выставила несколько фоторамок на тумбочку. – Изображения бывшего будет вгонять тебя в тоску, а ты и без того выглядишь, как хмурая брошенка. Даже моя бабуля в период эпилептических приступов выглядит куда лучше.
Скрипя зубами, я повернулась к Ючжину.
– Напомни, почему ты тусуешься со мной целые сутки? Тебе не нужно домой? Уверена, бабуля скучает по тебе.
– Мы с ней в ссоре, – отмахнулся Юч. – Слепая курица подтёрлась моим юбилейным комиксом, где Джокер сделал Харли своей королевой. У меня депрессия на это счёт. Мне нужна дружеская поддержка.
Истеричный смешок разбился об стены.
– Ах, дружеская поддержка? Опечален, значит? – возмутилась я. – Ты самый эгоистичный друг, которого только можно представить.
Юч не стал противиться и в знак согласия кивнул. Его невозмутимое выражение лица навело меня на очередные мысли. Мои глаза сузились.
– Ты маленький засранец, – догадалась я. – Ты трёшься здесь со мной, потому что Лина одна из тех, кто живёт в общаге. Я видела её на проходной. Это так? – медленными шажками я приближалась к нему, угрожающе размахивая фоторамкой.
– Отчасти, – глаза азиата забегали. – Но не только поэтому. Бабуля действительно близорукая. И комикс уже не вернуть. И я переживаю о твоём разрыве с Русланом. Клянусь силой покемона. Эй…Эй, Кира, твои глаза всегда такие красные? Ай!
Учёба не давалась от слова «совсем», но оценки от этого хуже не становились. Не трудно догадаться, что к моим вновь открывшимся познаниям причастен Даниил Альбертович, но это определенно было лучшим вариантом, нежели я скатилась ещё и по учёбе, поэтому я искренне радовалась каждой фальшивой отметке.
Пятый день без Руслана, как новая жизнь. Каждый раз, когда я видела его на переменах или в столовой, то моментально скрывалась в толпе или возвращалась в общагу, предварительно предупредив консьержку не впускать незнакомцев. Особенно, кудрявых. Особенно, если он намеривается попасть ко мне. Слишком сложно смотреть в глаза любимого человека и говорить ему о разрыве. Всё понятно без слов. Элементарно, как белый день, но я не готова к разговору. Он обязательно состоится, я не смогу прятаться вечно, но только не сейчас.
Ситуация в столовой осложнила и без того курьёзную жизнь. Не в открытую, но за спиной я частенько слышала смешки и видела мелькающее видео с «посвящения» на каждом втором мобильнике. Студенты слишком яро обсуждали унизительное происшествие, словно в их буднях больше ничего интересного не происходило. Со временем шёпот за спиной стал мне безразличен, ибо все мой мысли были заняты Русланом.
Я никогда не забуду, когда мы школьники, клялись на прививках от оспы навсегда быть вместе. Тогда нам искренне казалось, что не существует того феномена, что способен нас разлучить. Как же грустно порой бывает, что эту клятву может разбить банальный переезд, недопонимание, шуршащая купюра, а быть может что-то другое. Клянусь ямочкой на плече, что мои чувства остались прежними.
Сегодня я возвращалась с библиотеки, абсолютно уверенная, что основная часть студентов торопливо покинула универ, а в стенах остались только зубрилы и те, кто так параноидально прячется от своего бывшего. Салютик, это я.
Руслан догнал меня на выходе из здания. Таким перепуганным и потерянным, я видела его только в день похорон матери. Под глазами парня висели мешки от недосыпа, волосы были растрёпаны, а форма помята.
– Кира, давай поговорим! – крикнул он в спину, отчего я прибавила темп. – Стой, пожалуйста! Умоляю! – холодная рука коснулась плеча, меня развернуло.
Я смотрела в ноги, боясь поднять глаза и тряслась от фантомного озноба.
– Родная, как так? Почему ты переехала? Да, я обидел тебя, но разве это стоит нашего разрыва? – его дрожащий голос свербел под кожей. Руслан безустанно заглядывал мне в лицо, в надежде услышать ответ. – Прости меня, Кира. Вернись домой. Хватит. Я всё понял. Что мне сделать для того, чтобы ты меня простила? Скажи!
Я никогда не забуду его извинения, которые он приносил днём ранее до посвящения. Он был искренен, как и сейчас. Я никогда не забуду, когда получила предательскую пощечину от любимого, который даже не подумал меня защитить.
– Не молчи. Ответь. Воронцова, ты ведь это не всерьёз?
Собравшись с духом, я решаюсь посмотреть в его, заполненные неподдельным ужасом, глаза. В них всё – страх, растерянность, безнадёжность, годы совместной жизни и миллион разноцветных карточек, где мы когда-то счастливы, но нет любви.
– Ничего ты не понял, Руслан, – хрипло произнесла я, покарябав горло тугим слезным комом. – И не поймёшь. Потому что больше не хочешь понимать.
Прервав зрительный контакт, я уношу ноги прочь и лишь отойдя на приличное расстояние, позволяю себе выпустить болезненный стон, что так рвался из груди. Я никогда не забуду эту боль. Она останется шрамом на сердце, крохотной ямочкой.
Меня всегда удивляла позиция девушек, которые ходят вокруг до около, начинают заходить из далека, выдумывают смехотворные намёки, чтобы узнать интересующий их ответ. Несмотря на здравомыслие и поставленный образ серьёзной интеллигентки, Даяна не отличилась от преобладающего числа дотошных шпионок. Она встретила меня после пар и предложила прогуляться по территории. После нескольких бессмысленных кругов мы уселись на удобную лавочку. Ноги гудели от усталости.
Допрос девушки начался с банального: «Как дела с учёбой? Нужна ли помощь? Нравится ли мне в общаге? Чем планируешь заняться на выходных? Отец купил мне камеру, не хочешь сделать несколько красивых фото? Мне так жаль из-за ситуации в столовой, но ты не переживай, я разберусь с этим. Ох, у тебя тоже родинка на шее?» Её штормило из стороны в сторону, пока волнующий вопрос не отразился облегчением в карих глазах: «Как там Ян? Мы давно не встречались. Кажется, он злится на меня из-за того ужина. Он что-нибудь говорил?»
– Успокойся, всё в порядке. Он переживает точно так же, как и ты. Не пора ли вам помириться? Как дети, ей богу.
К большому удивлению, ответ я получила неоднозначный. А точнее, полностью противоречащий моим ожиданиям.
– Я не хочу с ним мириться, Кира, – с неким страхом выговорила она. – Думаю, для тебя не секрет, что у нас был роман. Я любила его, но переросла эти отношения. Румянцев остался эгоистичным подростком, единоличником, а мне нужна свобода. Мне не пятнадцать лет, чтобы кататься пьяной на троллейбусе и находить это забавным. Но для Яна это романтика. Он не слышит меня. Делает только по-своему.
Внимательно посмотрев на девушку, я сделала несложный вывод.
– Ты влюбилась в другого, так?
Мой вопрос застал её врасплох. Ещё одно точное попадание.
– Пока сама не знаю, – почти шёпотом сказала она и опустила глаза. – Наверное.
– Так в чём проблема? Скажи ему, чтобы отстал и дело с концами.
– Ох, Кира, ты совсем его не знаешь. Румянцев слишком мстительный, чтобы иметь смелость так резко переходить ему дорогу.
Я едва сдержала смех, но воздухом подавилась.
– Что? Боже, как ему удалось вас запугать? Только и слышу какой он страшный-престрашный Бармалей. Ян не прочь напустить на себя пуха, но это пух всего лишь.
– Ты не понимаешь о чём говоришь. Он очень мстительный. Я себе места не нахожу из-за этих мыслей. Боюсь выйти на прогулку. Боюсь прогуляться в кино. Мой телефон бурлит от его сообщений. Там и признания в любви, и угрозы. Это ненормально. Мне уже месяц приходиться пить антидепрессанты.
Полученная информация не укладывалась в моей голове. Кажется, у нашей симпатяжки поехала крыша. Ян, любовь и угрозы – значит, он был нетрезв. Очевидно.
– Так всё это время ты была с ним из-за страха? – вдруг дошло для меня. – Ты целуешь его, а потом заедаешь горами успокоительных? Действительно?
Девушка промолчала, а потом вовсе побледнела в лице.
– Ян идёт, – подскочила она и собралась линять. – Пожалуйста, Кира. Пусть этот разговор останется между нами. Я попробую со всем разобраться. Сама.
Пожав плечами, я отпустила девушку, отчего весь удар Бармалея пришелся на меня. Даже издалека я видела его разгневанное лицо и в самый последний момент решила ускользнуть, но твёрдый приказ в спину заставил меня замереть на месте.
– Стоять! Даже не думай об этом.
Закатив глаза, я развернулась лицом к негодующему.
– Ну что опять, Рум? Хватит дрессировать меня, как своих шавок. И, если ничего срочного, то я вернусь в общагу. Жутко хочется пожевать слипшиеся макароны.
Или мысль о размякших макаронах, или плохое чувство юмора, или же банальное отсутствие настроения заставило его нахохлиться, как ту овчарку.
– Не ёрничай, – прорычал он. – О чём вы так мило болтали? Почему она бежала, когда увидела меня? Ты рассказала ей о поцелуе?
Взвыв, я пощёлкала пальцами перед его хмурой физиономией.
– Очнись, шизофреник. Ничего я ей не говорила. Чёрт, если бы ты не показал мне ту запись, я бы никогда не вспомнила об этом чудовищном обмене слюнями. Может хватит об это болтать, а то я решу, что тебе прям-таки не терпится, чтобы об этом узнали все, – мои руки исполнили тектоник. – Стоп! Отбой! Забыли!
– Тогда объясни мне её побег! Я на расстоянии услышал её пульс!
– Слушай, у меня в своих отношениях полная неразбериха, а ты хочешь, чтобы я покопалась в твоих? Ты шутишь, да? Дульки! Я просто хочу забыть о той ошибочной ночи и жить дальше, страдая по своему кудряхе. Разве я многого прошу? Неужели ты думаешь, что я настолько отбитая, что буду хвастаться, быть может жаловаться на тот дурацкий поцелуй и тем самым рыть себе яму? Прости, но я завязала с выпивкой. Никаких опрометчивых выходок от меня не дождёшься. Так и знай.
– Значит, секрет? – улыбнувшись, выгнул он бровь.
– Называй это как хочешь! Мне до балды! – высказавшись, я оставила себе время отдышаться. – Если в твоём сейфе не завалялся новый Руслан со старой картой памяти, то отвали от меня, – вежливая улыбка. – Пожалуйста.
Его лицо тотчас просветлело. Трансформация произошла за секунды.
– Что ж, с тобой приятно иметь дело. Кулачок? – Ян выставил вперёд сбитые костяшки, отчего получил неслабый удар по руке. Моя реакция его насмешила. – Ох, я всё понял. Мы ведь перешли от дружеских рукопожатий к чему-то более серьёзному, – он подставил щёку и постучал по ней указательным пальцем.
– Шёл бы ты, Румянцев, пока Даяна не увидела, – яд так и лился из меня. – Потом ведь сам плакаться будешь.
– Она не увидит, мы по-бырой, – продолжал издеваться он. – Ну, давай же. Один малюсенький поцелуйчик…
В этот момент к нам подъехал Ючжин, на роликах и с «Чупа-чупсом» во рту.
– О, привет, Лю Кенг! – язвительно поздоровался Ян. – Давно тебя не видел. Где ты был? Собирал бамбук и крутил папироски?
На смуглой коже азиата вспыхнул злостный румянец.
– Я – не китаец, идиот, а кореец.
– Правда? В чём разница?
– Ох, ты действительно кретин. Гороскопы не лгали, – я ударила Румянцева по спине, демонстративно выталкивая из нашей компашки. В эту секунду он оказался понятливее улитки. Ян пошагал в универ, а я рукой притормозила Ючжина, который буксовал на месте.
– Не обращай внимания, Юч, – просила его я. – Это ведь Румянцев.
Парень остыл, задумчиво сощурился, а потом ещё долго катал конфету во рту.
– Я вот одного не пойму, – начал вдруг друг. – Я увидел тебя, следом разговорчивую задницу Яна и решил подъехать, – он замолчал.
– И? – помогала я.
– Но когда я объехал его, ничего не изменилось. И спереди, и сзади была задница. Как такое возможно?
– Ох, Юч, – посмеялась я. – Ты прелесть.
_______________________________________________
[1]
[2]
#ДЕСТРОЙ
Всю неделю Руслан не оставлял попытки меня вернуть, вылавливал между парами и частенько кричал под окнами общаги, совсем как клиент психиатрической больницы. Признаюсь, меня радовало его ярое желание, но сдаваться я не торопилась, пусть сердцем давно простила парня, ведь основной проблемы он так и не понял. Постоянно задавался вопросами, почему я так поступаю, в чём, собственно, его вина и как поступить, что бы я вернулась в гостевой домик.
После изнурительной пробежки под надзором ястреба-физрука, я и Ючжин возвращались домой. Я в общежитие, он – в общежитие. Бабуля наступила на коллекцию бегемотов из «Киндер-сюрприз», лишив его крошки-повара и дамы в шляпке, отчего парень не желал возвращаться домой, а стала привыкать к заносчивой компании.
В коридоре мы встретили Лину. Девушка курила в оконную форточку и старательно разбивала дым руками. Увидев меня, она распрощалась с сигаретой, а вот Ючжин попрощался с самообладанием.
– Ну что, Джульетта? Всё никак не простишь Ромео? – поинтересовалась она, скрестив на груди руки. Её улыбка стала загадочной. Многоговорящей.
Я затаила дыхания. Первая и самая желанная догадка слетела с языка.
– О чём ты? Рус был здесь?
– Да. Несколько часов проторчал под дверью, пока кастелянша его не выгнала. Он выглядел очень жалким, – задрав футболку, она вытащила припрятанный за штанами конверт. Не сдержавшись, Ючжин охнул. – Вот, он просил тебе передать. Я не знаю что там, но если парень решил тебя купить, то он полный кретин.
Я забрала толстый конверт и положила его в сумку.
– Спасибо, что не открыла. Это личное, о котором знает весь посёлок, но всё равно спасибо.
Улыбнувшись, Лина перевела взгляд на азиата – тот не сводил с нее пожирающих глаз – и тут же помрачнела.
– Чего ты уставился, маньяк? Может, хватит за мной таскаться?
Парень громко фыркнул. Электронные часы на его руке прокукарекали.
– Ты всё равно будешь моей, Лина. Зачем бежать от неизбежного?
Огненные волосы девушки потянулись к потолку. Мне оставалось только догадываться, сколько лет Ючжин занимается терроризированием.
– Твоей? – хмыкнула она. – Да что ты можешь мне дать, кроме годового запаса «Мамбы» и цветных резиночек?
Ючжин отстранился на шаг и сымитировал ожог на сердце.
– Полегче, гарпия. Я знаю, чем подкупить проститутку. Ты ведь отдашься за фамильную безделушку? Так вот в моём кармане припрятан большущий антиквариат.
– Кретин, – устало произнесла Лина и, развернувшись на пятках, пошагала в свою комнату. – И не смей идти за мной, придурок. В моём кармане припрятан большущий перцовый балончик.
В этот момент я задалась вопросом, почему она променяла комфортный дом на комнату в общежитии. Кто её родители? Почему она не такая, как все это селебрити? А вот Ючжин, задрав два пальца вверх, поскакал вслед за возлюбленной.
– Ты подняла ценник, Лина? Безделушки уже не в счёт? А что ты скажешь на годовой абонемент в spa-центр? Ответь. Я бы смог достать купон на автомойку, но разве тебе хочется встречаться с клиентами с глазу на глаз? Я ведь о тебе забочусь!
Весь день я провела над просмотром фотографий, которые оставил мне Руслан и не старалась сдерживать слёзы умиления. Здесь мы катаемся на целлофановых пакетах с ледяной горки и визжим от восторга. Здесь болеем ангиной и украдкой подъедаем фруктовый лёд. Здесь тусуемся на рок-концерте, до корня высунув языки и демонстрируя «козу» на камеру. Вот мы на загородном озере, прыгаем с тарзанки и ищем слетевшие трусы. Это Новый год и взорвавшийся над столом конфетти, а следом поездка в больницу и обострившийся аппендицит. Сломанная нога и выбитый зуб – Руслан купил мотоцикл и вздумал лихачить под моими окнами, позабыв о правилах безопасности. Мои слезы при просмотре «Белый Бим Чёрное ухо» и жуткий смех от храпа матушки Руслана. Школьный поход и смущённые румянцы, ведь именно тогда мы познали свои тела чуточку больше. Закаты, рассветы, обиды и минуты сладкой радости – всё здесь, на этих пожелтевших фотокарточках.
Руслан никогда не был романтиков, больше прагматиком, но на сей раз он превзошёл самого себя. Последняя находка пробила гладкую сталь, благодаря ей парень похитил моё сердце. Снова. Я почувствовала себя пятиклассницей, которая только-только познала чувство влюблённости и забыла, как с этим справляться.
Мятый клочок бумаги, несколько строчек, совсем как в школе, когда мы перекидывались любовными записками втихушку от учителя музыки:
Пройдясь глазами по теплым строчкам, я сломала последнюю створку гордости. Воспоминания заставили меня заново влюбиться в Терёхина. Отбросив в сторону письмо и фото, я рванула к парню, ибо больше не могла без него. А он, кажется, без меня. Я и Руслан, Руслан и я – так будет всегда. Это неоспоримый закон, давным-давно прописанный на наших судьбах несмываемыми чернилами.
Так я думала выбегая из стен общежития, окрылённая старым, но в то же время новым чувством. Любовь, её ни с чем не перепутать. Но какая же она разносторонняя.
Перед входом во двор меня встретила пара зубастых надзирателей – Арман и Ричард, прошло немало времени, прежде чем те спрятали оскал и позволили пройти на их территорию. Вредные псины, прям-таки в своего хозяина.
В домике горел свет – Руслан был дома, что не могло не радовать. Я не спешила врываться в его грустную обитель и решила посмотреть на страдания моего Пьеро со стороны, но когда заглянула в окно, то вся выдуманная сказка в миг вернулась в реальную историю, где горькая правда – твоё основное блюдо.
Не скрывая своего восторга, Руслан фотографировал Даяну, на ту дорогущую камеру, которую подарил ей отец. Девушка позировала, смеялась и чувствовала себя вполне комфортно. Никакого страха, что из угла выпрыгнет Ян или с грохотом влетит в разбитое окно, свирепо размахивая винтовкой, в её поведении я так и не увидела. И, всё бы ничего, всего лишь безобидная встреча одногруппников, которые разбавили своё одиночество глупым дурачеством, если бы не упавшая на ковёр серьга.
Пара бросилась за ней синхронно, а дальше как в самом примитивном голливудском кино: удар лбами, томные переглядки, заправленная за ухо прядь и миллиметровое расстояние между губами. Случилась химия, профессор.
Меня ошпарило кипятком. Прострелило. Царапнуло в самое сердце. Спрыгнув с окна, я взялась за голову. Поцелуй не случился, зато случилась измена. Я уловила этот взгляд, я знала его – так, Руслан смотрел на девушку, в которую был по уши влюблён. Так он смотрел на меня когда-то. Это было так давно.
Мир пошатнулся. На ватных ногах я направилась к выходу, но столкнулась с Яном и Костей. Оба были удивлены нашей встречи, но сейчас меня это мало волновало. Я была готова свалиться без сознания.
– Ба, кто это у нас? – раскинув руки в стороны, язвительно пропел Румянцев. – Подбитая пташка решила вернуться в родное гнёздышко? Что ж, рад видеть. Без тебя здесь было… как всегда.
Сердце колотилось в ушах. Лёгкие превратились в крошечные бусинки, отказываясь принимать воздух. Я не уловила и половины сказанного, мечтала побыстрее убраться отсюда и вырезать из своей памяти картинку, которую наверняка не забыть.
Разбив плечами союз парней, я понадеялась избежать объяснений, но Ян перехватил меня за локоть и развернул к себе. Тёмные глаза вспыхнули недоверием.
– Что с тобой? Тебя кто-то обидел? – спросил он, все крепче сжимая пальцы на локте, но больно было только в горле. – Не молчи, Кира. Где Руслан?
Мне ничего не оставалось, как попытаться вырваться.
– Я не знаю где он, ясно?! – хрипло вырвалось из груди. – Отпусти меня!
– Что происходит? Что ты увидела? – Румянцев не пылал доверием, но явно почувствовал неладное, что было очень дальновидно с его стороны. – Хорошо, сам разберусь. Кот, придержи её пока, – на этих словах он просил меня в лапы мерзавцу.
– С удовольствием, – хохотнул отморозок, под левым глазом которого красовался свежий лиловый синяк. Один лишь аромат его парфюма вызывал тошнотворное головокружение. Я брыкалась. – Тише, малышка, не капризничай. Сейчас дядя Ян вернётся и отведёт тебя на карусельки. Дать сосочку?
Несмотря на поражающую слабость, я нашла в себе силы поправить правый глаз ублюдку, отчего ему не осталось выбора, как отпустить меня. Столько грязных проклятий мне не приходилось слышать прежде.
Воспользовавшись моментом я вылетела за ворота. Стресс разбавился паникой. Мне хотелось спрятаться. Исчезнуть на время. Пропасть из жизни. Побыть одной. Не отдавая ни малейшего отчета ситуации, я метнулась в сторону заброшенного дома, потому что решила, что только там смогу укрыться. Ночное небо и дорога слились в одно чёрное пятно, я бежала в кромешной темноте и вовсе заблудилась.
Сориентироваться не получилась, ибо меня снова догнал Румянцев и хорошенько встряхнул. Всё, что так усердно держалось в глазах, хлынуло наружу. Он будто бы заставил меня проглотить ту горькую пилюлю, что застряла в путях.
– Что они делали?! – прогремел Ян. – Что ты видела, Кира?!
Я судорожно затрясла головой. Испугалась.
– Ничего, ничего, – ложь давалась сложно, посему была слишком очевидной.
– Я не твой кудрявый простофиля! Перестань мне чесать! Они были вместе! Оба сейчас перепуганные! Повторяю, что ты видела?! Говори, или мне придётся выбить правду из твоего благоверного! Обещаю, я буду максимально доходчивым!
Неоправданный страх за Руслана развязал мой язык:
– Он хотел поцеловать её! – в этом крике была вся моя боль. – Я видела! Я слишком хорошо знаю Руслана, чтобы не понять этого! Даяна здесь не причём! Ты был прав, когда говорил про взгляды, а я дура не поверила! А теперь отпусти меня, Ян! Больше ничего ты от меня не услышишь! Это всё! Всё! Всё!
Румянцев дернул меня, но уже с меньшей грубостью.
– Успокойся! Тебе нужно остыть!
– Нет, нет, нет! – билась я в истерике. – Отпусти! Я всё поняла! Вся эта поездка изначально была ошибкой! Но уже ничего не исправить! Это конец! А самое ужасное, что я сама в этом виновата! Согласилась приехать сюда! Позволила себе поцеловать чужого парня! И слишком опрометчиво верила, что мы с Русланом навсегда!
Ян с каменным лицом наблюдал за моими судорогами. Даже сквозь темноту мне удалось разглядеть сочувствие в его глазах, отчего становилось ещё хуже. Противнее. Он попытался привлечь меня к себе, но одна лишь мысль о том, что я могла найти успокоение в его объятьях отзывалась острым отвращением.
– Больше никогда меня трогай, – последнее, что я сказала, перед тем как скрыться в темноте.
Dreamer,
Dobryi _ mir :
#ЛИЧКА
Порой наивное личико таит за собой чёрную душу. Красивые светлые глазки, как портал в дьявольскую пучину. Отравленная фальшивой любовью ты становишься марионеткой в руках того, кто не способен любить. Тлеешь сигареткой в губах пожирателя, быть может чувствуешь неладное, но остаёшься верна.
Другого выбора у тебя не осталось. Вдох. Тебя не осталось. Выдох.
Russ , 9:02
Russ , 12:15
Russ , 14:00
Russ , 15:48
Russ , 18:02
В течение всего дня я получала сообщения от Руслана, который даже не догадывался, что пришлось мне лицезреть накануне вечером: он, Даяна и то искромётное между ними. После того случая я отказалась выходить на связь, ежедневно пропускала учёбу и, прикинувшись неизлечимо больной, коротала дни в комнате общежития, что стало нелёгким испытанием.
Предательство, оно сравнимо с переломом конечности. Вроде всё осталось на местах, но функционировать как прежде уже не получается. Каждое твоё движение или действие кажется нелепым, а страх получить очередной приступ боли буквально обездвиживает, превращая тебя в нечто неполноценное и опустошённое. Живое снаружи, но мёртвое внутри.
#
Ючжин бесстыдно врал мне, когда говорил, что фруктовые мишки – панацея от депрессии. Я съела семь пачек и запила их двумя литрами ванильного молока, но обещанного подъёма духа не случилось, зато появилась режущая боль в кишках. Если я умру от язвы, спровоцированной химическими красителями, то на моём памятнике так и напишут: «Она всего лишь-то хотела счастья, но желе убил её».
Последнее сообщение от Руслана заставило меня замереть на секунды. Всё это время я чувствовала давящую боль под рёбрами и слышала, как урчит желудок.
Russ , 18:59
Я откинула телефон в сторону, когда услышала нестерпимый стук в дверь. В коридоре разгорался скандал. Было несложно узнать в голосах враждующих консьержку общежития и господина Румянцева младшего.
Метнувшись к двери, я как следует прислушалась.
– Тебя нельзя здесь быть! – кричала женщина. – Выметайся или я позову охрану!
– Кому ты это говоришь? Ты разве забыла кто мой отец? – пререкался Ян.
По всей видимости консьерж узнала в лице правонарушителя пасынка Даниила, а по совместительству ректора гимназии, отчего тут же замолчала.
– Ох, я рад, что память так быстро вернулась к тебе. А теперь вали в свою будку и сгорая от стыда, бестолочь, пока тебя в технички не переквалифицировали, – после брошенных угроз, Ян с большим усердием постучал в дверь – в ход пошли ноги.
Мне пришлось на цыпочках вернуться на кровать и спрятаться под одеялом – сомнительное укрытие, глупая привычка детства. Через пару минут долбёжка закончилась, и на мой телефон стали сыпаться сообщения.
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum _ yan :
Dreamer :
Rum_yan:
Dreamer :
Я со психом скинула с себя одеяло и открыла дверь, мысленно желая Румянцеву гореть в Аду. Довольный парень чиркал зажигалкой перед моим лицом.
– Кира! – фальшиво расцвёл Ян. – Я не собирался заходить, но если ты настаиваешь, – оттолкнув меня в сторону, он пошагал в комнату при этом позабыв снять обувь.
Отбросив стеснение, парень принялся рыться в моих вещах, ящиках, осматривать полки и заглядывать под кровать.
– Что ты ищешь?
– Как что? Антидепрессанты. Горы бутылок из-под алкоголя. Наркотики, – перечислил он, но ничего не обнаружив, выпрямился. – Когда ты успела всё убрать?
– Румянцев, ты когда-нибудь трезвеешь? – мне вдруг решилось, что у парня случилось внеплановое сотрясение мозгов.
– Я знаю вас девчонок. Когда в любовных отношениях разлад, вы бросаетесь во все тяжкие. О нет, – его пальцы коснулись губ, – неужели ты из тех, кто выбирает беспорядочную связь как лучшее лекарство?
В этот момент я снова подумала о мармеладе, но только для того, чтобы забить им уши. Мир вокруг меня сходил с ума.
Осознав, что ничего серьёзного не случилось, а приход Румянцева – это лишь очередной стёб, я вернулась на свою кровать и заняла привычную позу тухлого овоща.
– Перестань судить по себе, Рум, – вздохнула я. – В отличие от тебя, я не нахожу утешение в выпивке. Молоко – моя отрава.
– Молоко? Эта та белая жидкость, в которой нет ни градуса алкоголя?
– Она самая.
Задумавшись, он плюхнулся на диван, а мне вот сгрустнулось. Всем сердцем надеялась, что не найдя во мне собутыльника он тотчас свалит, но увы. Ехидная физиономия так и сверлила меня долгим взглядом. Это взбесило меня ещё больше.
– Хватит так пялиться, – рычала я. – Говори, зачем ты пришёл или выметайся. И учти, угрозы насчёт твоего папы меня не тронут.
– Я пришёл, чтобы вырвать тебя из лап депрессии, – пояснил Ян. – Как-никак мы теперь в одной лодке. Так случилось, что нам обоим щёлкнули по носу. Мы не должны выглядеть жалкими. Как ты сейчас, например.
Одна лодка. Одна шлюпка. Одна фраза, которая стала быть избитой.
– Ну конечно, – догадалась я. – Тебя не волнует моё состояние. Тебе я нужна, для того чтобы вызвать волну ревности. Ударить по носу Даяну.
– Да, – согласился он. – Это ведь очевидно.
С каждым следующим днём, я всё больше и больше ощущаю себя катушкой с бумажными полотенцами.
– Прости, но на этот раз без меня, Ян. Как правило твои мстительные планы оборачиваются против нас. Ещё одной такой ошибки я не переживу.
Он хохотнул.
– Ты о том поцелуе, что ли? Не парься. С того времени я стал более аккуратен.
– Перестал чистить зубы?
– Перестать мешать выпивку.
– Это ничего не меняет.
– Слушай, я не отрицаю, что пришёл сюда из самых благих намерений.
В первую очередь я думаю только о себе, а только потом об окружающих, но почему бы не совместить приятное с полезным? Серьёзно, Кира, тебе нужно развеяться. Я не предлагаю очередной кутёж, всего лишь прогулку. Только глянь, погода отличная.
– Прогулку? – изумилась я.
– Да. Парк, кино и несколько показушных селфи.
– Исключено.
– Как насчёт кафе и сырной пиццы?
– Нет.
– Боулинг? Танцы? Лепка?
Я выбрала молчать.
– Хорошо, динамо, – сощурился он. – Может, ты хочешь порулить на моей новенькой тачке?
– У тебя есть машина? – вырвалось у меня.
– Нет. Но это то волшебное слово, которое беспроигрышно действует на девчонок, а ты, должен заметить, ничем от них не отличаешься.
– Так если я такая, как все, может свалишь отсюда? – с надеждой спросила я.
Парень поморщился, следующие слова дались ему нелегко:
– В этом-то и проблема, Кира. Ты не такая, как они.
– Сложное признание пропитанное ноткой грусти… Что тебе нужно, Ян?
– Если быть максимально откровенным, то мне нужен совет. От Кости или от Милы пользы мало, а ты, как настоящий ветеран в отношениях, можешь мне помочь.
Теперь хохотнула я. Что могла посоветовать девчонка с немытой головой и с засохшими потёками слёз под глазами? Передо мной сидел гуру в любовных интрижках, но почему-то строил из себя дилетанта.
– Бред это всё. Как оказалось, я совсем не разбираюсь в отношениях. И в людях тоже, – короткая пауза длинною в вечность. – Мой Руслан оказался ещё тем засранцем. Так что, ничем не могу быть полезной.
– Не ставь на себе крест. Просто попробуй. По большому счёту Даяна не успела споткнуться, между ней и Русланом ничего не было, а вот я наломал целую поленницу. Вот ответь мне, от лица всех обиженнок мира, что нужно сделать парню, чтобы девушка перестала дуть губки и простила его?
– Да не знаю я! Чтобы ты сам сделал? Есть мысли?
Парень охотно ответил:
– Я бы нанял длинноногую модель, покрутился с ней перед лицом Ди, тем самым привёл её в бешенство, а потом бы заключил в объятья мою ревнивую фурию и за всё простил.
– Теперь понятно, почему ваша ссора затянулась. Ты безнадежен.
Я пыталась иронизировать, хотя на самом деле знала одну простую истину: Даяна целенаправленно избегает Яна и у него попросту не осталось шансов. Ни модели, ни дорогие подарки, ни мой жалкий совет не помогут ему вернуть девушку. Но я не стала заявлять об этом открыто, ибо он должен сам во всём разобраться.
– Ладно, давай пойдём другим путём, – продолжил он. – Что нужно сделать Руслану, чтобы ты простила его?
– Не знаю. Он уже сделал жест и я простила его, но не успел об этом узнать, так как был занят Даяной. И вообще, это слишком личное.
– Но ведь ничего не случилось? В отличие от нас ребята держат дистанцию.
Прозвучало как упрёк.
– Ты прав, – опечаленно вздохнула я. – Никто из нас не лучше.
– Подумай, Кира. Что смогло бы растопить твоё ледяное сердце?
Я действительно задумалась. В груди потеплело. Невольно улыбнулась.
– Когда-то Руслан дарил мне самодельные подвески, – мой голос стал спокойным и тихим. – Это могла быть простая деревяшка с выцарапанной надписью на обычной ниточке. Дело не в безделушки, а в его старании. Он с таким трепетом вырезал сердца и обводил каждую букву, что каждый раз вызывал слёзы умиления. Я тонула в этом внимании. Я чувствовала его любовь, а сейчас один холод. Он пишет письма, забрасывает меня сообщениями, где просит прощения и ищет встреч, но ни слова о любви. Мне бы хотелось вернуть то время, где мы счастливы без роскоши и ценим друг друга. Греем. Оберегаем.
Внимательно выслушав, Румянцев подорвался с дивана, поправил ворот футболки и направился к выходу.
– Что ж, я всё понял.
Я оторвала голову от подушки.
– Что именно?
– Что дельного совета от тебя не дождёшься. Ты была права, а меня затошнило. До встречи, голубка. Пойду полистаю в газете номера элитных проституток.
После бодрящего душа, я взялась за учебники. Закопаться в уравнениях и формулах всяко лучше, чем тонуть в угнетающих мыслях. После похорон родителей я была убеждена, что самые страшные страдания позади, но сильно ошибалась. Сейчас я страдала не меньше. Казалось, будто тело, душа и сердце сошлись в кровавом конфликте и не стремились к примирению. Я не то чтобы лишилась внутренней гармонии, я на время потеряла себя, как личность. Всегда были я и Руслан, но никогда не было одного лишь «Я».
Очередное сообщение заставило меня отвлечься от учебника. Его прислал Руслан. Грустная радость пролилась по венам.
Russ , 21:20 + прикреплённый файл.
Любимая песня, любимые люди. Руслан смонтировал видео клип, на котором он, я и мои родители. Счастливые и любящие. Беззаботные и не таящие обиду в сердце.
Лёд тронулся. У него получилась.
#ВПИСКА
Я проснулась от очередного стука в дверь и уже приготовила непристойную речь, которой оболью припожаловавшего, но когда дёрнула ручку, то весь мой гнев сменился растерянностью. На пороге стояла Лина. Она с таким усердием разжёвывала жвачку, словно это был кусок резинового сапога и не сразу смогла вымолвить слово.
– Салют, – перед моим лицом скользнул разноцветный маникюр. – Прости, что без предупреждения. Хотела спросить, ты собираешься идти на вечеринку по случаю Хеллоуина? Она пройдёт в доме Румянцева.
Я пришла в замешательство, и дело не в Румянцеве.
– Тебя действительно впечатляют подобные мероприятия, где все наряжаются в мистических персонажей и травятся пуншем? – с долей скепсиса поинтересовалась я.
Лина развела руками.
– Всяко лучше, чем прозябать выходной в этих стенах. Тем более, сегодня плановая травля тараканов, а это мало приятно. Искренне советую свалить из общаги.
Процесс изгнания паразитов меня не пугал, в хрущёвке данный обряд был ежемесячным, а вот упустить возможность проветриться – совсем другое дело.
– Ты и костюм уже выбрала?
– Костюм? – хмыкнула Лина. – Посмотри на меня, разве я в нём нуждаюсь?
Девушка и впрямь выглядела ярко и волосы тут не причём. Всевозможный пирсинг, несколько цветных тату на руках и шее, кислотный макияж и соответствующий прикид – она походила на воинственную героиню аниме франшизы из галактической вселенной. Отсюда я могла с лёгкостью оправдать любовь Ючжина к Лине, ибо девушка олицетворяла сказочную современность. Нынче таких называют «фриками».
– Ну так что? Составишь мне компанию? В противном случае мне придётся выслушивать свежие сплетни от Милы и Ди, – сказала она. – Ничего плохого не имею, но проблема в том, что за последние несколько лет в нашем посёлке ничего нового не происходит, а я устала обсуждать качество прокладок и сбой цикла.
– Прости, Лина, но у меня не лучший период, – опустив ресницы, призналась я. – Боюсь, я буду худшей компанией нежели твои подруги. Ты пожалеешь об этом в первые же секунды. Правда.
Девушка дернула плечом.
– Что ж, спасибо, что предупредила, ещё одной зануды я бы не пережила, – улыбнувшись, она пошагала по коридору. – Не скучай. Передавай «привет» тараканам.
#даздравствуетдихлофос
Попрощавшись с девушкой, я направилась в душевую, а когда заглянула в зеркало, то ужаснулась от собственного вида. Растрепанные волосы, помятое лицо, красные след от мармеладок в уголке губ – вот, кому действительно костюм не требовался.
#
Выдавив остатки одноразовой пасты, я принялась старательно начищать зубы. С неким остервенением, потому что сомневалась в собственном решении не идти на праздник. Очевидно, туда придёт Руслан, мы могли бы помириться, а вот очередное моё отсутствие могло спровоцировать последующую «измену». Но в тоже время – на кой мне такой парень, если доверие к нему отсутствует? Или ты доверяешь ему, или наряжаешься в костюм чёрной вдовы и привыкаешь к гордому одиночеству.
В самый неподходящий момент телефон завибрировал и, приложив трубку к уху, я пробубнила с набитым зубной пастой ртом:
– Чего тебе, Юч? Предупреждаю сразу, я не стану помогать тебе выбивать конфеты из твоей бабушки. Запомни, она – не пиньята.
– Ты должна пойти на этот праздник и взять меня с собой, – раздалось на том конце трубке. – Сделай это в память о всех голодных покемонах.
– Что? – неразборчиво. – Зачем?
– Туда идёт Лина, – объяснял он. – Ты ведь понимаешь, что это мой шанс? Давай же, Кира, не подведи меня. Я на тебя рассчитываю.
– Мы уже всё решили. Это не обсуждается. Я остаюсь дома.
– Как ты могла отказать ей, зная о моих чувствах? Разве так поступают друзья?
Мне понадобилось время, чтобы переварить вопрос и получить информацию, которая не поддавалась никакой логике.
– Постой-ка, Ючжин, – с подозрением начала я. – Откуда ты знаешь, что я отказала Лине? Что этот диалог вообще состоялся? Откуда?
В трубке повисла тишина – она обещала проблем.
– Юч? Я требую объяснений.
– Ладно, ладно, только обещай, что никому об этом не скажешь?
– Говори! – щётка выпала из моего рта.
– Я затолкал в телефон Лины прослушку, – выпалил он. – Эту деталь я извлёк из сломанной рации и всё никак не мог найти ей применение. Но идея с Линой оказалась потрясной. Если бы только знала, как мило она храпит и ругается на чайник.
Опешив, я нашла опору в раковине.
– Ты долбанный маньячина! Я не знаю как, но ты уберёшь эту штуку из её телефона. Клянусь, Ючжин, если ты не сделаешь этого, я всё ей расскажу! Это ведь личная жизнь! Подсудное дело! Как вообще тебе такое в голову взбрело?
– Хорошо, я не прав, – проскулил он. – Остынь. Я с радостью избавлю её от прослушки на сегодняшней вечеринке. Осталось только получить твоё согласие.
– Мармелад тебе в зад! Никуда я не пойду! – на этих словах я бросила трубку.
Пока кипятился чайник – та штуковина, с которой конфликтовала Лина, мой телефон разрывался от звонков Ючжина. В какой-то момент я не выдержала, нажала кнопку ответа и злостно прорычала:
– Ты плохо понял? Я не пойду на вечеринку к этому козлу Румянцеву!
– А вот в этом я не уверен, – замогильный голос не принадлежал Ючжину.
В одно мгновение я перевоплотилась в блеклую овечку.
– Ян? Это ты?
– Нет-нет, козлина Румянцев, ты ведь сама сказала.
– Ты не должен был это услышать, – устало произнесла я.
– А ты не должна быть такой опрометчивой. Так что, или ты идёшь на праздник, миришься с Русланом, говоришь Даяне какой я замечательный, или я затаю такую обиду, которая не снилась тебе даже в самом страшном кошмаре.
– Да вы издеваетесь надо мной? – изнемогающий стон.
– Так вышло.
– У меня даже костюма нет.
– Ох, не вижу проблем. Попроси своего азиата одолжить тебе несколько шмоток или приди в повседневном, разницы не вижу.
– Очень смешно. Во сколько начинается вечеринка?
– Правильный выбор. Приходи после пяти. И, пожалуйста, не прикасайся к алкоголю. Будет неловко, если ты снова кинешься на меня с поцелуем.
– Заткнись, Румянцев. Просто заткнись.
– Увидимся.
Немного поразмыслив, мне всё же удалось выявить несколько плюсов из похода на мероприятие – Руслан и тоже Руслан, отчего я стала придирчиво подбирать наряд. Все мои вещи были обыденными и не походили на праздничные. Скромный ряд вешалок занимали футболки и дранные штаны, что в конце концов я и выбрала. Потуже завязала хвост на макушке, разлохматила рукава футболки, добавила несколько пятен крови из обычной гуаши по всей одежде и ярче обвела след от мармелада, сделав из себя мёртвую девушку, которую передавил большегруз на Святую Пасху.
Моя маскировка напоминала раскрас дошколёнка на празднике осени, но выбирать не приходилось. Оставалось только надеяться, что Ючжин надумает воплотиться в какого-нибудь вождя и нас спутают с племенем индейцев.
Ближе к шести часам я покинула стены общежития и уверенно пошагала к дому Румянцева, но вся моя уверенность растворилась в воздухе, когда рука коснулась дверной ручки. Это оказалось не так просто.
Громкая музыка, весёлые крики, ароматы изысканных закусок, брызги шампанского и я, в рванной одежде и подсыхающей на коже гуашью – едва ли эта вечеринка предполагала таких гостей.
Выбора мне не ставил младшенький Никита, когда вынырнул из ниоткуда и буквально втолкнул меня в эпицентр торжества. Мне с трудом удалось удержаться на ногах и не влететь в тарелку с канапе.
Впрочем, всё то, что я принудительно визуализировала в своей голове предстало перед глазами: толпа киногероев, персонажи комиксов, немного проституток или же звёзд Плейбоя, выпивка, танцы, смех и огромное количество оценивающих взглядов, отчасти пренебрежительных. Благо, обошлось без пернатых.
Но больше всего меня напряг взгляд Робина, силуэт которого вырос передо мной крайне неожиданно. В нём я узнала Костю. На глаза парень натянул плотную кожаную маску, что немало раздосадовало, ведь мне так хотелось полюбоваться на результат своего коронного приёма.
– Вернулась после очередной драки? – хмыкнул он, оглядев меня с ног до головы. – Кто на этот раз?
На моём лице заскрипела улыбка.
– Не переживай, твоя милая мордашка сегодня не пострадает, если только ты не удумал очередную шутку с посвящением.
– Замётано. Никаких шуток, – улыбаясь, уверил он.
Я посмотрела по сторонам, в надежде увидеть хозяина.
– И где же твой Бэтмен? Присосался к канистре с пивом?
– Нет, ты явно не желаешь следить за своим языком, – могильный голос будто преследовал меня.
Обернувшись, я увидела Яна, а точнее чёрное пятно: его одежда, волосы, обводка под глазами – всё в одном лишь цвете. Никакой изюминки.
– Ты когда-нибудь перестанешь появляться исподтишка? – чувствуя осадок вины, я поспешила перевести тему. – И кто ты вообще? Дай угадаю, тёмный король на пиршестве в честь возращения своей мрачной королевы? – с максимально угрюмым и глупым лицом проговорила я.
– В точку, – подмигнул он.
– Что ж, этот образ подобран идеально. Где мой Руслан?
Ян неуверенно почесал затылок.
– Ты только сильно не расстраивайся, но он успел немного охмелеть, пока дожидался тебя.
– Что? – задохнулась я, а потом посмотрела через его плечо и увидела спящего на кресле Руслана. – Это провал. Я ухожу.
– Нет, – остановил меня Ян. – Хватит быть такой эгоистичной. Он тебе такой трогательный сюрприз, а ты снова нос воротишь. Дай ему шанс.
Теперь карты легли рубашкой вниз. Как я раньше об не догадалась? Мой указательный палец проткнул грудь парня.
– Только не говори мне, что идея с трогательным видео была твоей.
Его разукрашенные брови поползли на лоб
– Ты явно выразилась, а я помог ему – что не так?
– Всё не так! Поверить не могу, что ты позволил ему воспользоваться твоей затей, а не думать самому.
– Я не позволял ему, Кира. Если хочешь знать, я заставил его. Мы оба знаем, что Руслан умён, но в некоторых случаях он не отличается сообразительностью. Просто вычеркни из памяти этот факт и беги в объятья своей рок-звезды, пока тот вовсе не налакался, – на этих словах он толкнул меня в спину.
Я зря надеялась, что заметка про рок-звезду была брошенной шуткой. Терёхин и впрямь разукрасился до неузнаваемости, нацепил на себя дурацкие кожаные штаны и жилетку, волосы сдобрил гелем, и по всей видимости решил прикорнуть на кресле после изнурительно концерта.
#
Подойдя к парню, я настойчиво потрясла его за плечо. Рус подскочил, словно возле его уха взорвалась бомба, а увидев меня вовсе побледнел в лице.
– Кира, Кирочка, – простонал он, потянув ко мне руки, но в этот же момент споткнулся об ковёр и грохнулся на меня всем телом. – Я так скучал. Так скучал.
– Тише, тише. Я здесь. Я рядом.
От родного запаха сердце сжалось в точку. Мне хотелось обнять его крепче, но головой я понимала, что парню нужно остудиться. Под руку попался провинившийся Робин, он не смог отказать мне в просьбе отвести Руслана в ванну и хорошенько умыть, а лучше познакомить с Ихтиандром. Он ведь пришёл на праздник?
Пока Царёв выполнял жизненно важное задание, я подошла к Лине, которая, как и обещала, пришла без костюма. Она крутила в руках бутылку вишнёвого пива, даже смотреть на которую оказалось непросто. Никогда бы не подумала, что цветная стекляшка с гремучей смесью способна развить у меня фобию.
– Всё-таки решила прийти за своим Ромео? – поинтересовалась девушка, не скрывая хитрой улыбки.
Моя ладонь упала на лоб.
– Пришла за Ромео, а получила Мика Джаггера, – печально хмыкнула я.
– Да уж, сомнительная коллаборация. О мой бог, а это что?
Уловив шокированный взгляд Лины, я обернулась к входной двери и едва удержала равновесие. В гостиную ворвался Ючжин и ослепил своим нарядом. Либо это был дракон с новогодней ёлки, либо экзотический цветок с местной клумбы, но когда он приблизился стало ясно – к нам на вечеринку заглянула азиатская версия Элтона Джона. Он выглядел очень забавно и пафосно.
– Леди? – Юч взмахнул бокалом шампанского, и по злой иронии все брызги попали на Лину. К большому удивлению, девушка не поторопилась уйти, напротив, стала фотографироваться с «звездой» и рассматривать его причиндалы. Позже к нам присоединились Мила и Даяна, и тема вечера плавно перешла к обсуждению прокладок. Ючжин оказался тем знатоком и не стеснялся раскидываться фактами.
Вечеринка набирала обороты: шатающихся ковбоев становилось всё больше, как и надломленных крыльев охмелевших фей, но нигде не было Руслана с Костей. Они появились чуть позже, сразу же отошли в угол комнаты и стали шептаться. Я тоже не спешила покидать компанию девушек, то и дело выглядывая из-за их спин, наблюдая за подозрительной парочкой.
Взбодриться пришлось моментально, когда в руках парней оказался пакетик с белым веществом. Сгорая от злости и возмущения, я ринулась к ним, но на пол пути наткнулась на Никиту. Тот сразу же ткнул камерой в лицо.
– Привет, мои бомбастеры и охотники за приведениями! А вот очередная мертвячка, которую…
Я схватила подростка за грудки, резко дёрнула к себе и со всей серьёзностью прошипела:
– Ещё одна подобная выходка и этот смартфон поснимает твоё анальное отверстие. Ты меня понял?
– В идеале, – судорожно покивал малец и мне пришлось его отпустить. Знаю, это прозвучало слишком грубо, но меня настолько поразил факт с белым порошком, что я была готова разгромить всю гостиную.
– Упс, ухожу, – боязливо пропел Костя, уловив мое внезапное присутствие и разъярённый взгляд.
Весь мой гнев обвалился на Руслана, который почему-то не отрезвел, а стал выглядеть в разы хуже. Его улыбка искривилась, а нездоровый блеск в глазах пугал. Парень будто бы не замечал моего присутствия и со смешком высыпал содержимое пакетика в бутылку с «Фантой».
Я со всей мочи ударила его по руке.
– Что ты творишь? Ты в своём уме? Так понравился образ рок-звезды, что увлёкся наркотиками?
Рус поднял на меня отчуждённые глаза.
– Да ладно тебе, Кира, – даже его голос звучал как-то иначе. – Это слабый допинг. Я просто хочу веселиться. А ты, хочешь?
Щеки загорели, словно я получила очередь пощечин.
– Да что с тобой, Рус? Я не узнаю тебя. Кто дал тебе эту отраву? Костя? Это был он? Сейчас же убери это в помойку. Избавься или ты навсегда меня потеряешь.
Запрокинув голову, Рус расхохотался. В уголках его губ скопились белые слюни. Мне стало мерзко и страшно одновременно.
– Как я могу потерять то, чего не имею? – брякнул он и снова закатился. – Ты порой говоришь такие глупости, Кира.
– Успокойся, – мой голос поломался и теперь походил на мольбу. – Руслан, пожалуйста. Пойдём домой. Ты очень пьян, тебе нужно выспаться. Я тебя очень прошу, позволь отвести тебя в домик.
В ответ парень покрутил указательным пальцем перед моим лицом.
– Нет, спать я определённо не собираюсь. Больше никогда не буду спать.
Безнадёжность ситуации заставила взять себя в руки. Вырвав бутылку, я прошла к столику с закусками. Туда, где меньше всего скопилось людей. Мне стоило огромных сил сдержать слёзы и не кинуться в бегство, ибо я чувствовала свою ответственность за Руслана. Чуть позже он протрезвеет, начнёт думать, парни помогут дотащить его до кровати, а я тем временем прослежу, чтобы в его руках не оказался алкоголь.
Я уже тысячу раз пожалела, что решила заявиться на праздник.
– Скучаешь, голубка? – на моё плечо опустилась тяжелые пальцы Румянцева. – Вижу, ты как и я, отказалась от вишнёвого пива. Похвально.
– Шёл бы ты, король гнилых устриц. Мне не до смеха.
– А что такое? – удивился он. – Без допинга и жизнь не в кайф?
Сердце заколотилось быстрее.
– Ты что-то знаешь?
– О чём? – искренне недоумевал Ян, он ждал моего, застрявшего в горле, ответа, но тут отвлёкся на сок. – Я угощусь?
– Нет, – спрятав бутылку за спиной, я поставила её на стол и задвинула за гору тарелок. – Я плюнула туда. Случайно. В момент когда я пила, Костян задрал футболку. Обычное реакция на мерзость.
– Ясно. Спасибо, что предупредила.
Не успела я выдохнуть, как Румянцев повёл к нашей вновь образовавшейся компании, при этом неустанно повторял на ухо:
– Ты ведь помнишь наш уговор? Сейчас ты подойдёшь к Даяне и расхвалишь меня так, будто я – новенький смартфон с всевозможными приблудами. А если все сделаешь правильно, то именно он окажется в твоем кармашке.
Застонав, я скинула его руку с плеч.
– Фу, Румянцев. Неужели ты думал, что я продамся за побрякушки?
– Нет, просто тебе нужен стимул, а я вас голубок знаю, – ещё один толчок в мою несчастную спину. – Так. Всё. Шуруй к Даяне, а я пока прослежу за твоим вороном. Кажется, его стошнило в итальянскую вазу.
Конечно же я не собиралась разговаривать с Даяной. Да и какой в этом смысл, если девушка давно всё решила сама? Признаться, мне было сложно вести с ней диалог после увиденного, пусть она об этом не догадывалась.
Влившись в толпу, где обсуждались хлопчатые тампоны, я позволила себе немного расслабиться. Отключила эмоции и слух. Ян взял на себя Руслана, а значит повод для переживания практически растворился. Пусть считает, что я тем временем промываю мозги Даяне. Всяко лучше, чем болтаться без дела.
На любой шумной вечеринке приходит такой момент, когда ты абстрагируешься от внешнего мира и задумчиво разглядываешь людей, которые не прожигают свою молодость в общажной комнате, а отрываются на полную катушку. Большая часть элитной молодежи поступала именно так, заливалась пуншем и демонстрировала навыки танца. Типичная вписка.
Паника началась неожиданно. Мне не сразу удалось осознать, что собравшиеся посреди комнаты студенты чем-то встревожены. Отчасти это походило на готовность выслушать очередной тост. А потом раздались крики, в большинстве женские. Какая-то часть людей метнулась к выходу, кто-то просил вызвать скорую. Окончательным моим звоночком стал звериный вой Румянцева.
Почувствовав неладное, я бросилась в центр круга, чтобы увидеть суть проблемы, но снующая толпа не давала даже втиснуться.
– Где Руслан? Кто-нибудь видел Руслана? – запаниковала я. – Где Терёхин?
Меня проигнорировали и тогда я распихнула всех. Увиденное заставило меня содрогнуться. На полу лежал бледный Никита и открытая бутылка «Фанты», а рядом, склонившись над телом брата, бушевал Ян. Парнишка дышал, но легче от этого не становилось.
Мир поплыл. Страх сковал. Меня словно заморозили. Вокруг бегали люди, они сбивали с ног, но я снова поднималась и зависала в пространстве. В какой-то момент услышала сирену скорой помощи, а следом умоляющий голос:
«Ты ведь не расскажешь никому, Кира? Ты ведь не сдашь меня?»
#ОФЛАЙН
В ближайшую частную клинику нас привезла карета скорой помощи. Всю дорогу я расчёсывала колени до кровоподтёков в надежде выдернуть себя из того жуткого кошмара, который, к несчастью, был похож на фатальную реальность. Суматошные врачи-реаниматологи рассадили нас по лавкам и, не промолвив ни слова, приказали ждать. Запах хлорки, глухой стук в ушах, треск больничных ламп и неистовый страх стали единственными спутниками на несколько изнурительных часов.
#
По правую руку от меня сидел Руслан, воткнув локти в колена и опустив голову. Он не переставал неразборчиво бормотать себе под нос, отчего его речь слилась в монотонный напев и походила на молитву. Костя бродил по коридорам, грыз пальцы, беспрерывно заглядывал в непроглядную бель окна реанимационной, но в итоге не выдержал и решил подождать на улице. Я же не двигалась, боялась сделать лишний вдох, всё смотрела в конец коридора на тёмный сгорбленный силуэт и чувствовала катающейся в горле осколок.
Ян предпочёл слабоосвещенный угол – пространство между аварийным выходом и кладовой. Подальше от нас. Он выглядел спокойно, смотрел в одну точку и не моргал, но внутри него работала мясорубка. Я знала это. Я понимала то чувство, когда жизнь родного человека ускользает между пальцев и ты не в силах этому воспрепятствовать. Ты оголён, беспомощен и чрезвычайно слаб. В такие моменты тебе никто не нужен. Ничего, кроме надежды. Маленькой надежды для маленькой жизни.
Перед глазами мелькнул костюм Даниила Альбертовича, и я сразу же подскочила с лавки, но резким поднятием руки мужчина усадил меня обратно. Его взгляд был диким, он озирался по сторонам, словно заблудившийся ребёнок – с ним игралась коварная паника. Не видя никаких преград он ворвался в реанимационную, не оставив нам ничего, кроме аромата горького парфюма и бесконечных минут ожидания.
– Ты ведь не сдашь меня? – возле уха послышался истеричный шёпот. Руслан накрыл мою руку своей и до боли сжал пальцы. – Обещай, что будешь молчать.
Я не думала отвечать. Не скрыв отвращения, я высвободила руку. Мне было мерзко, что в такую минуту он не забывает думать о своей шкуре. Итог и последствие – вот, что действительно было важно, а капаться в причине попросту не было сил.
Меня будто бы вернуло в то время, когда моя жизнь разделилась на до и после. Объятья мамы, отцовский совет, семейный вечер, беззаботная юность – как любили рождественское утро, как стряпали вареники с капустой, как радовались, когда выезжали на море и мечтали о большой лохматой собаке – всё стало одним пустым звуком. Но если тогда выстрел был поражающим, то сейчас по мне медленно елозили лезвием.
– Ты будешь молчать, Кира? Сохранишь мой секрет? – лихорадило Руслана.
– Замолчи, пожалуйста. Больше ни слова, прошу.
– Мне нужно знать, быть уверенным. Я сейчас с ума сойду.
– Не один ты, – сквозь зубы процедила я, глядя на жалкое создание, чью личность за часы сожрала наркота. – Тебе следует уйти. Проспаться. Толку от тебя нет, делаешь только хуже.
– Нет. Я не уйду. Останусь. Не пойду я никуда.
Руслан был дезориентирован и до смерти напуган, он напоминал мне крохотного бурундука перед дулом охотничьего ружья, но сострадания отнюдь не вызывал. Будет ему уроком. Пусть знает, до чего доводят наркотики, пусть при однократном употреблении. До чего доводят необдуманные поступки, пусть то безобидная шутка.
Дверь палаты распахнулась. Ко мне подошёл Даниил, в руках он сжимал детскую футболку и камеру «GoPro» – любимый гаджет Никиты.
– Что произошло, Кира? – мягко, но крайне обеспокоенно спросил он. – Как такое могло случиться?
Внутренности сжались в один мышечный ком. По позвоночнику пробежал холодок. Прямой вопрос заставил погрузиться в недавние события, которые до сих пор были окутаны токсичным туманом и не сопоставлялись с реальностью.
– Кира, ты слышишь меня? – повторял Даниил Альбертович, легонько тряся за плечи. – Врачи сказали, что он Никита употребил синтетику. В огромных количествах. Сам он не мог, я знаю. Кто подсунул моему сыну наркотики? Ты видела его?
Поджав губы, я украдкой взглянула на Руслана, который был готов потерять сознание. Он замер. Затаил дыхание. Распахнутые глаза горели от ужаса. Пропустив через себя высоковольтный разряд из боли и ненависти, я вернулась к Даниилу.
– Я не знаю, – со свистом вырвалось из груди. – Когда я увидела Никиту, он уже был без сознания. На вечеринке я никого с ним не видела.
После услышанного Руслан в голос всхлипывает – это стон облегчения.
– А с ним что такое? – хмуриться мужчина. – Он не трезв?
– Нетрезв, – с испугом подтверждаю я. – Но он уже уходит. Правда, Руслан? – давящая интонация и вынуждающий взгляд, отчего след от парня простывает.
– Боже, как такое могло случится? Как? Это я во всём виноват, – сокрушался мужчина, обтирая влажное лицо футболкой. – Вечно в командировках. Вечно в разъездах. Они предоставлены самим себе. А что теперь?
Я нашла в себе смелость взять его руку.
– Сейчас главное не паниковать и не мешать врачам делать свою работу. Мы все на взводе, но важно сохранять трезвость. Лишняя суета ни к чему не приведёт. Станет только хуже, а разве нам недостаточно? Откинем ненужные эмоции, хорошо?
На удивление он поверил мне, доверительно закивал и не стал противится.
– Ему делают промывание. О состоянии скажут чуть позже. Прости, но я должен быть с ним, – Даниил приоткрыл дверь реанимации так, что мне открылся консилиум врачей и экран кардиографа с крайне слабыми показателями. – Кира, – произнёс мужчина, перед тем как скрыться. Он кивнул в сторону где сидел Ян, наградив меня многозначительным взглядом. Я поняла его без слов: старший сын нуждался в не меньшей помощи и поддержке.
Если прикоснуться к Даниилу Альбертовичу считалось барьерной сложностью, то подойти сейчас к Румянцеву – было сравнимо с ядерной тяжестью. Меня пугало его спокойствие. Я прекрасно понимала, что эта холодность на самом деле тлеющий фитиль возле бочки с горючим, и как же мне не хотелось быть той самой зажигалкой.
Робко пойдя к парню, я опустилась на корточки и заглянула под капюшон. Почерневшее от горя лицо практически слилось с тёмным маскарадным раскрасом. Он смотрел сквозь меня, на острых скулах катались желваки. Горячее прерывистое дыхание выдавало его волнение, быть может злость на весь мир.
– Ян, – прошептала я и попыталась взять его за руку, но тут же получила грубый отказ, но категорическая реакция меня совсем не удивила. – Послушай, я знаю, как это сложно. Знаю, что творится внутри тебя. Знаю, что сейчас тебе никто не мил и больше всего на свете ты хочешь побыть в одиночестве, но это не лучший вариант. Поверь, это не выход, – я пыталась говорить убедительно, но парень не дрогнул.
Мне было это знакомо. После похорон Руслан сутками склонялся надо мной, месяцами подбирал нужные подбадривающие слова, но так и не нашёл их, пусть безустанно старался. Его вины здесь не было, ведь он не терял своих близких, а вот мне повезло меньше. А значит, у меня был шанс достучаться до Яна.
– Когда не стало моих родителей, я потеряла веру в будущее, – говорила я, опустив ресницы. – Время остановилось. Мне казалось, что есть серое сегодня, а дальше только пустота. Ничего, кроме бесконечной темноты. Превратилась в бесполезный гниющий овощ, доставляющий массу проблем дорогим мне людям, а ведь они не умирали. Они потратили немало усилий, чтобы вернуть мне желание жить. Как же стало легко, когда мне представилась возможность разделить свою утрату с Русланом и его родителями. А когда смысл жизни вернулся я приняла это как должное. Думаешь, я поблагодарила их за это? Они не получили ничего, кроме капризов и предвзятости. Только сейчас я понимаю, насколько была эгоистична, – приподнявшись с колен, я убрала с губ фальшивый след крови. – Когда мы выпускаем колючки, то делаем больно не только себе, но и окружающим.
От Яна никакой реакции не поступило. Я расценила его игнор, как громкое напутствие. Далеко и надолго.
– Сейчас всем нелегко. Нужно держаться вместе. Прозвучит банально, но я верю, что Никита выкарабкается…
Спина Румянцева дёрнулась, когда я произнесла имя брата. К большому сожалению, мне не удалось достучаться до парня. Всё это время он не слушал.
Шурша кедами по кафелю, я направилась вдоль по коридору. Усталость была смертельной. Панельные стены послужили мне хорошей опорой.
– Где мой брат? – прозвучало за спиной, и я обернулась.
– Что?
– Я спрашиваю, где мой брат? – грубее повторил Ян. Его резкое воскрешение обещало неладное. – Где он?! Никита?! Ты здесь?! – парень стал хаотично открывать двери, стучаться в окна и по ящикам с огнетушителями.
– Прекрати, – искренне испугалась, но для него я была пустотой.
– Никита, брат, где ты?! Выходи засранец! Пойдём домой! – голос Яна поломался. Он стал с остервенением сносить лавочки и ломать стены. – Ты слышишь меня?! Нам пора, братишка! Где ты?! Где, с#ка, где?
Меня парализовало. На истошные крики выбежали врачи и Даниил.
– Что здесь происходит?! – взорвался мужчина и сразу же получил наглядный ответ. – Прекрати балаган! – приказал он, опрометчиво подойдя к пасынку.
Переключившись, Румянцев впечатал старика в стену и воткнулся в него лбом.
– Мне плевать, сколько денег потребуется, – прорычал Ян. – Мне плевать, если это будет стоить всё твоё состояние, но ты вытащишь его, понял?
Даниил сглотнул, а парень хмыкнул.
– Ну что же ты, папуля? Давай, тряси своими денюжками, ведь это твой сын. Не ты ли мне говорил, что купить можно всё? Так купи. Или ты только на словах горазд?
Повисла пауза. Я едва удержала равновесие, когда мимо меня пролетело два крупных санитара-охранника. Они схватили Румянцева, но тот и не думал сдаваться. В дело пошли кулаки, ноги, голова.
– Давай, иди сюда! – кричал он санитару, из носа которого сочилась кровь. – Ещё раз прикоснёшься ко мне и ты пополнишь ячейку в морге, урод!
Не в силах больше наблюдать за этим безумием, я выскочила наружу. На улице я заметила Костю, он сидел на выкрашенной в зелёный цвет лавочке и крутил в руках маскарад-повязку, а потом вовсе достал телефон и принялся листать ленту. Складывалось ощущение, что происходящее в стенах больницы его не интересовало. Циничнее друга ещё нужно поискать.
Ярость накрыла меня с головой. Подойдя к нему, я выбила телефон из его рук. Новенькая подошва ударилась о бордюр и проехалась экраном по асфальту.
– Совсем ошалела?! – подскочил в секунду озверевший парень. – Ты хоть знаешь, сколько он стоит?! Тебе таких денег за всю жизнь не заработать!
– Какой же ты ублюдок, – я сдержалась, чтобы не плюнуть. – Брат твоего лучшего друга в критическом состоянии, а ты переживаешь за кусок пластмассы?
– Откуда тебе знать, переживаю я или нет?! Что ты вообще знаешь, деревенщина?! – Царёв сжимал и разжимал кулаки, будто останавливал себя, чтобы не кинуться с ударами. – Просто я уверен, что с ним всё будет в порядке!
Мой страх остался в больнице, поэтому я схватила его за грудки и притянула к себе, ничем не уступая психопату Румянцеву.
– Что за хрень была в пакетике?! Что это было?! Вы ведь могли его убить!
– О чём ты, бешенная? – Царёв повторил движение и теперь в силках была я. – Порошок был у меня и у Руслана. Малой бы не смог до него добраться. А значит, это был кто-то другой. Какая-то мра#зь угостила его наркотой, но это был не я.
Я заставила себя улыбнуться. В этой эмоции не было ни грамма искренности.
– Действительно? Может, расскажешь это в полиции? Уверена, они умные люди и с легкостью поверят в твою сказку.
– Не смей мне угрожать, ясно? – процедил он прямо в лицо. – Да будет тебе известно, это фуфловые витамины. Энергетик, если выражаться понятливее. Даже если бы он съел килограмм этой дряни, ничего бы не произошло. Максимум, двухдневная бессонница. А если не веришь мне, то держи, и сама убедись, – на этих словах он сунул мне в карман пакет с неизвестным веществом и грубо отпихнул. – Я бы не стал распространять отраву, Кира. Мне далеко до спортсмена, но даже я остерегаюсь химии и прочих крэков. И прежде чем обвинять кого-либо, для начала попробуй разобраться. В противном случае, будешь отвечать за клевету.
Воздух, которого было мало, вовсе превратился в углекислый газ.
– И кто теперь угрожает? – нервозно хохотнула я, понимая, что паззл перестал был целостным, появились пробелы. Если Костя говорил правду – значит, мой Руслан не виноват в произошедшем, но едва ли его послушают, если я проболтаюсь. Обвинить человека куда проще, чем копаться до истины. Так, как сделала я.
– А вот и цирк подъехал, – невесело добавил Кот, смотря через меня.
Обернувшись, я увидела Даниила Альбертовича, уже троих санитаров и окровавленного Румянцева. Зажав руки за спину и уткнув голову в землю, они тащили его как разбушевавшегося пациента психиатрической клиники.
Скорее всего после устроенного концерта в клинике, Даниил приказал поместить его в палату или того хуже – в камеру, и тем самым сделать только хуже. Убитый горем отец не мог понять этого, но я понимала. Злопамятный Румянцев никогда не простит подобного обращения, а ситуация и без того была на пределе, отчего я решила вмешаться.
– Стойте! Не нужно! Так нельзя!
– Отойди, Кира, – прогремел Даниил. Ворот его белоснежной рубашки был исполосован на лохмотья. – Сейчас этот болван научиться манерам. Вобьём в голову.
– Нет! – выкрикнула я, но тут же пожалела об этом. – Послушайте, я могу справиться. Отдайте его мне. Я знаю что говорить и как поступать. Он выслушает меня. Успокоится. А вы избавите себя от ненужных переживаний.
Тут Ян фыркнул, и кровавая морось попала на мою футболку.
– Поговорить? О чём, твою мать? Опять будешь нести чушь про дикобразов? Про иголки там всякие…
– Замолчи, – тряхнул его отец и со всей серьёзностью посмотрел на меня.
Я понимала, что несколько брошенных обещание не вызовут у него доверия, но попытаться было моей обязанностью. В синих глазах старика появилось сомнение.
– Пожалуйста, Даниил. Я не подведу вас. Насчёт этого не переживайте, – с мольбой проговорила я. – Теперь, это моя ответственность.
Мужчина ещё какое-то время смирял меня взглядом, но в итоге сдался:
– Хорошо, – выдохнул он. – Если что-то пойдёт не так, у тебя есть мой номер.
После этого амбалы буквально бросили в меня Румянцевым. Парень походил на пьяного, практически не стоял на ногах и не стеснялся браниться, но я-то знала, что он не прикасался к алкоголю. Порой стресс выбивает покруче любого виски.
– Костя! Царёв! Пойдёшь с нами! Есть разговор! – рявкнул Даниил, перед тем как зайти в больницу.
После долгих объяснений, консьержка всё-таки разрешила пройти в общежитие. Идти было затруднительно, но не только от усталости, Румянцев будто нарочно не хотел передвигать ногами и всей своей массой налегал на плечо. Спустя двадцать изнурительных минут мне всё же удалось добраться до комнаты. На этаже я встретила Лину и Ючжина. Оба были напуганы и выглядели измученно.
– Кира, – метнулся ко мне Юч, но я остановила его, покачав головой.
– Зря всё это, голубка. Я всё равно вернусь и буду торчать там до тех пор, пока они не отдадут мне брата. Живым и здоровым. Без единой царапины. А потом я буду вершить суд. Найду эту тв#рь, что подсыпала ему отравы и убью.
Раскиданные по комнате вещи напомнили мне о сборах на праздник. Всего несколько часов назад меня волновал разлад в отношениях и внешний вид, что не скажешь сейчас. Всё перевернулось в одночасье. Страх, подозрение, наркотики – вот, что крутилось в моей голове, бесцеремонно вытолкнул другие мысли.
Уложив Румянцева на кровать, я отправилась в душ. Еще долго смывала с себя импровизированную кровь, переключая напор то на горячий, то на холодный. Легче не становилось. А когда вернулась в комнату, то дебошир, к счастью, уже спал.
Набросав на пол подушек и покрывал, я построила кровать из детства, но сна всё равно не было. Спокойствие – лучшее снотворное, а мне его не видать. Взяв телефон, я начала печатать пост, чтобы частично освободить себя от мыслей, которые адским вихрем кружили в голове.
Пальцы застыли на клавишах. Зачем я пишу всё это? Ведь никто не читает мои посты. Впрочем, так даже лучше. Как в самых лучших врачебных рекомендациях, я выскажусь на электронной бумаге и станет легче. Надеюсь, что станет.
– Почему ты не берёшь трубку, Ник? – я вздрогнула, когда услышала голос Яна. Возле его уха светился экран мобильника, но глаза были закрыты. – Почему он не отвечает? Он ведь всегда в сети. Всегда, – парень снова утих и трубка выпала из его рук.
«Сейчас он не с нами, Ян, – мысленно ответила я, бесшумно перекатившись набок. – Сейчас он офлайн»
#ЛЕНТА
Даже во сне я не переставала задаваться вопросами:
Никита отпил из бутылки, в которой находилось опасное вещество, а Руслан в свою очередь был тем, кто добавил его в сок, так? Или Рус не причём и зловещая тара до сих пор стоит в куче тарелок, ведь таких бутылок на вечеринке было с десяток? Но даже если Никита выбрал именно эту бутылку, он не мог получить сильнейшее отравление, ибо Царёв утверждает, что вещество не опасно для жизни. Или эта наглая ложь, чтобы отвести подозрения? А если правда? Кто тогда и чем отравил Никиту?
Когда я распахнула глаза, то с ужасом обнаружила, что проспала до обеда. Яркое полуденное солнце светило в глаза, провоцируя режущую боль в висках. Спина буквально задеревенела, подражая твёрдой поверхности пола – затея спать на линолеуме отправилась в копилку наитупейщих решений.
Поборов симптомы адской ночи, я оторвала голову от подушки и осмотрелась. Место, где спал сегодня Румянцев, пустовало. Скорее всего он проснулся под утро и выполнил то, что так яро обещал – вернулся в больницу. Впрочем, меня обрадовал сей факт, потому что прежний опыт пробуждения рядом с Яном был, мягко говоря, неудачным и доставил немало хлопот, а учитывая его нынешнее состояние всё могло превратится в настоящую катастрофу.
Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Руслана с просьбой перезвонить, но я не спешила удовлетворять его желание. Мне было сложно представить наш последующий диалог, учитывая моё горькое разочарование. Разговор подождёт. Есть дела куда важнее.
Вчера мое эмоциональное состояние было крайне нестабильным, в следствие чего на моей страничке В Инстаграм появилось несколько кричащих постов, о рождении которых пришлось немедля пожалеть.
Фантастика. Не то чтобы меня сильно удивил спад подписчиков, скорее расстроил, но мысленно я оправдала каждого. Никто не захочет читать жалостливый блог, когда в интернете полно другой полезной информации. «Как сделать слайм не используя клея», к примеру, или «Как влюбить в себя мужчину, если ты мужчина», «Как привлечь богатства не выходя из дома», «Котята и огурцы», «Митинги и петтинги» – это действительно интересно читать, а мониторить депрессивный пост заблудившейся в себе девчонки – непродуктивно потраченное время. И пусть. Всё равно моя страничка была фейковой и не нуждалась раскрутке. Там, маленький мирок современности, где ты можешь оставить свои мысли и разделить накопившуюся грусть.
Нет, меня не расстроил спад подписчиков, просто…
Через минуту администрация соцсети оповестила, что на меня поступила жалоба, а мой аккаунт временно заблокирован. К тому моменту число подписчиков опустилось до однозначной цифры. Телефон отлетел в сторону.
– Доброе утро! – дверь распахнулась с ноги, отчего я подскочила на месте. – Я принёс нам завтрак. Ты какой чай любишь? Крепкий? Или шотландский? Быть может с шоколадными нотками? Я собрал всё, что нашёл у Даниила.
Ян, вполне приободрённый, взвалил на стол два наполненных пакета, а потом без каких-либо угрызений стал беззаботно выставлять бутылку за бутылкой. Никогда прежде я не видела такого количества элитного алкоголя в одном месте.
– С тобой всё в порядке? – с опаской спросила я, ссылаясь на временное помутнение рассудка. – Давление? Тремор? Перед глазами не двоится?
Румянцев пощупал пульс, а потом приложил бутылку к сердцу.
– Нет, всё в норме, – уверил он. – С утра мне позвонил отец и сказал, что состояние Никиты заметно улучшилось. Большая часть отравы осталась в желудке и не успела распространиться по крови. В сознание он не пришёл, но показатели обещают скорое пробуждение красавицы. Ты вот знала, что у парня в его возрасте может случится инсульт? Во всём виноваты конфеты. То ли дело чистый продукт, – любовался он бурой жидкостью.
Разгрузочная волна спустилась по телу. Я выдохнула с облегчением.
– Это здорово, правда, – улыбнулась я, но тут же помрачнела. – Одна хорошая новость и ты уже отмечать собрался? Только не здесь. Вали к себе и делай что угодно.
– Не могу. Мой дом кишит легавыми. Они ищут улики. Позже, начнут тормошить гостей. Кота, Руслана и Даяну уже опросили. Они чисты, как младенческие слёзы, – после его слов ко мне вернулось тягостное напряжение. – Так что, приготовь хорошее алиби, голубка. Скоро и к тебе нагрянут, – тёмные брови сошлись на переносице, он заговорил устрашающим голосом: – Если ты знаешь преступника, советую выдать его мне, до того как он попадёт в лапы стражам. Я не стану казнить тебя, если ты согласишься сотрудничать.
Я отреагировала на дешёвый фарс с неоправданной серьёзностью.
– Разве я похожа на ту, которая будет скрывать правду?
Румянцев поджал губы.
– Не похожа, – прозвучало правдиво. – Так сложилось, что ты единственная, кому я сейчас доверяю, – он снова схватился за сердце и состроил страдальческое лицо. – Моя подружка. Моя отрада. Мой светлый голубь среди нефтяного помёта.
Мне была ясна ирония Яна, на фоне пережитого его чувства были обострены, он впадал из крайности в крайность, но а мне было вовсе не до смеха. Я считала себя преступницей и это невероятно выматывало.
– Рада, что противный Ян вернулся, – сказала я, устроив мнимую уборку. – Ян-психопат понравился мне куда меньше. Но если ты думаешь, что закатишь здесь очередную попойку, то фатально ошибаешься. Вали к себе и хоть на ушах стой. Я не для того устроилась в общежитии, чтобы наблюдать твою перекошенную морду.
Перекошенная морда озарилась в самой идеальной улыбке.
– Я не могу уйти. Мне нельзя показываться дома. Вдруг я покусаю кого-нибудь из полицаев, и тогда не видать мне белого света, суток так пятнадцать, – скрипя душой, он отставил виски в сторону. – Ладно, если не это, тогда чем займёмся? Должны поступить новости, я не хочу получать их один. Нужна поддержка.
– Можешь вымыть полы, – предложила. – Вчера ты противился снимать обувь и сильно наследил. Впрочем, как и всегда.
– Фи, – содрогнулся он. – Лучше уж я посмотрю фильмец или сварю пельмени, но не заставляй меня прикасаться к швабре. Обычно, я с ними сплю.
Время за просмотром «Рембо» пролетело незаметно, но уже ко второй части я заскучала. Мой телефон разрывался от звонков Руслана, в то время как мобильный Румянцева продолжал молчать. Никаких новостей. Никаких мыслей. Никаких догадок. Только лишь грозное лицо Сильвестра Сталлоне, мотивационный саундтрек и дурачество Яна, которые пытался повторить кино-приёмы. Он выглядел забавно.
И пусть я улыбалась, внутри меня закипала вулканическая лава – ожидался взрыв. Радость за Никиту и Руслана была присыпана крошками щёлочи. И то, и другое перечёркивалось жирной линией скрываемой правды. Правда в том, что не всё так гладко, как кажется Румянцеву. Правда в том, что не знала этой правды, но умалчивало то, что могло помочь расследованию. Это не давало мне покоя. Поедало изнутри.
Ближе к вечеру мы отвлеклись от просмотра кино и завели разговор о детстве. Ничего секретного, только лишь светлые моменты, вспоминать о которых было за радость. Румянцев рассказывал о своих нелепых достижениях в сфере плевков и неудачах в опытах над бабочками. Я призналась о замашках клептомании и о пристрастии к лекарственным веществам. В эти минуты я получила нужную аспиринку. Мы смеялись, часто в голос. Поражались собственным глупостям и удивлялись индивидуальности каждого человека, в частности ребёнка. Ведь именно в детстве мы творим нелогичные поступки, доступные только нам и проявляем себя как личность. Ян проводил опыты над бабочками, чем занимается и сейчас – он изведал каждую юбку. У меня же примитивно: я пила корвалол, пью и буду пить, ибо старость не за горами.
В какой-то момент весь наш разговор сошёлся на Никите. Ян с трепетом рассказывал о мальчишке, о тех солнечных днях, когда братская дружба только начинала крепнуть – как вытаскивал его из подвалов, как защищал от бойких девчонок, как лупил веником, когда тот воровал его диски с порнушкой, как переживал, когда ушла мама и когда сильно пожалел о своей категоричности – маленькая жизнь со взрослыми проблемами. Я увидела другого Яна. Открытого и простого, будто он обычный парнишки с соседнего подъезда, считающий тараканов домашними питомцами. Я увидела другого Яна и постыдилась собственных мыслей.
– А вот здесь мы с распухшими языками, потому что переели креветок, – пояснял Румянцев, листая фото за фото. – Ой, о чём это я? Ты ведь знаешь, что это такое.
– Креветки? Ты о подружках Даяны? – ёрничала я.
– Они самые.
Ян пролистывал ленту, а я не сводила с него глаз: дегтярные ресницы, розоватый румянец, похожий на болезненный, смазанный изгиб губ, специфическая ухмылка, мелкие родинки на белоснежной коже – всё то, что должно отталкивать и раздражать, но происходило иначе.
– Здесь я сломал ногу. Решил, что смогу подвинуть турник.
– Идиот…
– А вот это вообще умора. Пьяный Костян пытался помочиться и долго искал ширинку. Мы вручили ему сардельку в руки, так тот загадил штаны. И ковёр. Тогда я впервые услышал, как истерит Даяна. Ты знала, что они родственники?
– Ага…
– Эй, ты вообще слушаешь?
Перед глазами мелькнула яркая фотография, но Ян быстро её перелистнул, что ещё разожгло моё любопытство. Вырвав телефон из его рук, я вернула кадр и прыснула от смеха:
– Боже, что это? – воздуха не хватало. – Румянцев ходил в балетный кружок? Неужели, это правда? Дай мне сутки и я напишу однотомник убийственных шуток на сей счёт. Чёрт, ты действительно был балеруном?
Не скрывая обиды, он выхватил мобильник.
– В шесть лет, без двух дней неделя, – буркнул парень, а потом задумавшись, поиграл бровями. – Хочешь посмотреть на меня в лосинках? Сейчас я буду выглядеть более эффектно, нежели когда был юнцом.
– Ох, избавь меня от этого.
– А что? Сравним кто могущественнее – я или Рус?
– Исключено. Меня стошнит.
– Тогда твоя очередь показывать постыдные фото, – в его глазах заплясали чёртики. – И не говори мне, что таких не имеется.
– Напротив, количество существенное, – призналась я. – Но я не покажу тебе их. Это конфиденциальная информация.
Тупица Румянцев стал перебирать предположения:
– Дай угадаю, ты была жирной и прыщавой?
– Нет.
– Любила носить мужскую одежду и страдала от вшей?
– Мимо.
– Никогда не поверю, что ты не гадила под дверь соседям и не надувала лягушек, – его глаза округлились. – Ты целовалась с фламинго! Я прав?
– Что? – задохнулась я. – Нет!
– Сейчас проверим, – Румянцев подобрал мой мобильник с пола, и тот сразу же завибрировал. – О, Рус звонит. Я отвечу? Спасибо.
– Не смей!
– Алло, Русланчик, милый, не пугайся моего голоса. До утра сидела в караоке и пела песни о любви. Каждую посвятила тебе. Тебе же нравится Rammstein? – Ян увернулся, когда я попыталась прервать их разговор. – Что? Позвать Киру? Но ведь это я, любимый. Не веришь? А как насчёт твоего обрезания? Только я могу знать об этом.
Я устала бегать за ним. Вернулась на кровать, скрестила руки и насупилась. По правде говоря, я не хотела разговора с Русланом, но и о том, что провожу время с Румянцевым – он тоже знать не должен. Я понимала, ему нелегко, но я страдала больше. Всё как-то навалилось в одночасье, накрыло с головой будто расплата за ворованные купюры из папиной заначки – другого объяснения я попросту не нашла.
– Что с ним стало? – спросил Ян, сбросив вызов. – Какой-то он хлюпик.
– Слушай, не каждый может переключаться так быстро, как делаешь это ты, – по вредной привычке заступалась я.
Ян громко хмыкнул. Он давно выкупил наш неоднозначный союз.
– Тебе не надоело быть мамочкой? – спросил он, и телефон снова завибрировал. – Сынок сегодня сам не свой. Терроризирует мобильник. Вот негодник.
Мне удалось вернуть телефон, но я когда взглянула на экран, то почувствовала слабость в коленях. Это был Даниил Альбертович. В сообщении было сказано следующее: «Плохая новость. Никита впал в кому. Его подключили к искусственной вентиляции лёгких. Пожалуйста, передай это Яну. Ты знаешь, как правильно».
– Что такое? Сынок прищемил свою крохотную мошонку? – смеялся Ян, но быстро отрезвел, почуяв неладное. – Эй, Кира, ты побледнела. Что случилось?
– Ничего. То есть случилось, но…
– Я успел изучить, когда тебе страшно. Говори.
– Ты не должен…
– Говори!
– Никита, – сипло выдавила я, боясь его реакции. – Он в коме Ян. Состояние ухудшилось, но это не повод…
Послышался хруст пластика, на панельных стенах образовались глубокие дыры. Воздух наполнился цементной пылью. Румянцев беспорядочно колотил руками, отчего на острых костяшках образовались кровавые ссадины.
– Я! Всё! Оплачу! – кричал он, продолжая наносить удар за ударом. – Ничего! Не бойся! – подставка под косметические средства была откинута зверским толчком ноги. Стеклянные флакончики рассыпались на осколки. – Проклятье! Не может быть! Чёрт! Я убью эту сволочь! Убью!
– Угомонись! Это не конец! Так бывает!
– Нет! Я убью их всех! Каждого, кто был на этой вечеринке!
Наблюдать за буйством Яна было сложно и страшно, но я нашла в себе смелость подойти. Холодные пальцы коснулись обжигающих щёк. Он весь горел.
– Приди в себя, – сказала я приказным тоном, настырно удерживая зрительный контакт. – Я и без твоих выступлений знаю, какой ты упрямый, но выслушай меня. Да, ситуация изменилась. Пусть в худшую сторону, но это не повод опускать руки, а тем более размахивать ими. Посмотри на себя, Ян, ты уничтожаешь себя. Какой пример ты подаёшь брату? Что при любой кризисной ситуации нужно лишаться головы и биться об стены, доводя себя до полного изнеможения? Так?
Его губы расползлись в ухмылке, как в защитной реакции. Золотой отпрыск не привык выслушивать упрёки, а прислушиваться к ним и подавно. Но для того, чтобы достучаться до самонадеянного нигилиста, нужно говорить на его языке.
– Ну что нюни развесил, Румянцев? Ведешь себя, как больная истеричка. Даже стыдно за тебя. Легче всего капризничать, чем выбрать взрослую позицию. Ты тут не один подавлен, знаешь ли. Никогда бы не подумала, что ты такой размазня. Ещё имеешь наглость с Терёхина смеяться. Слабак. Но если это не так, то докажи это. Возьми себя в руки, твою мать. Иначе одолжу тебе платье с прокладками. Глянь, как пальчики поранил. На ранку не подуть?
Всем своим видом я демонстрировала отвращение к парню, но в глубине души корила себя за грубость. Всё ждала его реакции, ибо заигралась, и последние несколько фраз были кинуты опрометчиво. А вот Ян не спешил отвечать, сверлил меня искристым взглядом и всё шире натягивал улыбку.
– Если готов выпустить очередь матерных слов, то можешь не утруждаться. Мне плевать на твои оскорбления. Как и на оставшиеся целые панели в этой комнате.
– Ошибаешься, – резко просветлел он. – Мимо, голубка.
– Тогда о чём ты задумался?
Ян прислонился ко мне лбом так, что наши носы соприкоснулись. Дыхание прервалось. Ладошки вспотели.
– Я думаю о том, что за такой причиндал у этого Руслана, что из всех возможных кандидатур ты выбрала именно его?
– Ты не исправим, – застонав, закатила я глаза, а потом толкнула его в ванну, но парень не сопротивлялся. – Жди меня здесь. Я принесу бинты.
На его лбу выскочили испарины. Тёмная челка опустилась на глаза.
– Да ладно тебе, голубка. Всего лишь царапины, – уверял Ян, шатаясь на месте.
Чтобы он не говорил, но этому парню не хватало заботы. Того материнского слюнявчика, от которого он так яро отмахивается.
– Ох, не нужно строить из себя мужика со стальными яйцами, – изображала я сухость. – Я не за твои вавки переживаю. Ты все полы мне кровью забрызжешь, – бросила я и вышла в коридор.
Сняв с себя маску амазонки, я с бешенной скоростью метнулась к Лине. Уже через несколько секунд колотила ладошками по её двери.
– Кира? – удивилась она, провернув ручку. – Что такое?
Не удостоив девушку ответом, я переступила порог. Стены комнаты были украшены плакатами рок-групп и светодиодными надписями. Пахло автомобильным ароматизатором. Повсюду были разбросаны вещи и исчерканные листы из тетради. На полках красовались кошмарные куклы вуду. Складывалось ощущение, что я попала в место для сектантских обрядов.
– У тебя есть бинты или пластыри, мазь? Что-нибудь? – сердце колотилось в груди. Моя душа болела за Яна – эгоистично, но это так.
Лина задумалась, проведя языком по губам. Сверкнул серебристый пирсинг.
– Кажется, где-то были. Но что случилось? Ты меня напугала.
– Румянцев, – на выдохе сказала я, – он поранился. А точнее, разгромил там всё.
Лина полезла в аптечку, но продолжала меня допрашивать:
– Он с тобой? – прозвучало, как укор. – Как он?
– Плохо. Очень плохо. Никита в коме. Ему стало хуже.
Лина подняла на меня изумрудные глаза и горестно вздохнула.
– Печаль, – её ресницы намокли, но она сдержала слёзы. – Да уж, ситуация патовая. Очень жаль, что так вышло. Есть предположения, что с ним случилось?
– Пока нет, – бессовестно лгала я. – А у тебя?
Девушка покачала головой.
– Держи. Всё что есть, – она протянула мне худенький марлевый рулон. – Прости, я бы предложила свою помощь, но у самой небольшие проблемы.
– Что такое? – мне следовало поторопиться, но я помнила о приличии.
– А ты загляни сюда и сама всё поймёшь.
Лина указала на верхнее окошко между прихожей и ванной. Подставив табурет, я заглянула в форточку и чуть не грохнулась обратно на пол.
– О, Кира, привет! – помахал мне Ючжин. На его руках были бинты, но не потому что он поранился, а поскольку был привязан к радиатору, но как пленник не выглядел. – Проститутка взяла меня в заложники, представляешь? – прозвучало с некой гордостью. – У тебя есть мармелад?
Спрыгнув на пол, я удивлённо посмотрела на Лину.
– Как? – единственное, что смогла промолвить.
Её ответ поразил меня не меньше:
– Вчера после вечеринки мы были сильно напуганы. Я пожалела идиота и разрешила остаться у себя, но утром он отказался уходить. Привязал себя к батарее и весь день играет в Sega. Иногда поёт песни из Мулан, – её лицо исказилось. – Просто отвратительно.
Лине тоже досталось, но её проблемы отличались от моих.
– Послушай, я помогу тебе, но как только разберусь с Румянцевым, хорошо?
– Будто бы у меня есть выбор, – фыркнула она.
Тем временем из ванны раздалось:
– Дома ждёт меня одна такая дама! Влюблена в него из женщин только мама! [1]
Когда я вернулась в комнату, то заметила Яна, склонившегося над белоснежной раковиной. На стиральной машинке лежали мои испачканные в краске вещи, которые вчера я забыла закинуть в стирку, прибывая не самом конструктивном состоянии.
– Я принесла бинты, – мой фальшивый позитив уничтожила гнетущая пауза.
– Отлично, – буркнул Ян.
Сбитые костяшки побелели – так сильно он вцепился в раковину.
– Что-то не так?
Кожа покрылась мурашками. Мне был знаком этот оскал.
– Скажи мне, Кира, если бы знала имя виновного, ты бы сказала об этом мне? – сощурившись, говорил Ян. Словно охотясь, он медленно приближался ко мне.
Я сглотнула.
– Конечно. О чём речь?
– А если бы ты была виновной, то призналась бы в этом?
В меня впились глаза, наполненные неистовой злобой.
– Я не понимаю тебя, – я потянулась к нему, чтобы перевязать порезы, но Ян выдернул руку. – Да что с тобой?
– Отвечай на мой вопрос! – прогремело так, что стены задрожали.
Что там лукавить, его поведение задело меня. Бросив него куском марли, я направилась в комнату, но Ян перехватил мой локоть. Так, что я почувствовала боль в суставе. Мне стало обидно, по-настоящему, как самой типичной девчонке.
– Ты не уйдёшь, пока не ответишь, – сказал он, прерывисто дыша. – Мне нужен твой ответ, Кира. Ничего не бойся. Я доверяю тебе, помнишь? – его монолог походил на речь безумца. – Разве я могу причинить тебе вред?
Пальцы, как острые бритвы, всё сильнее вонзались в кожу.
– Если бы я была виновной, то ты узнал бы об этом первый! – выкрикнула я, глотая слёзы. – Доволен?! Ты это хотел услышать?! А теперь отпусти меня и уходи!
Болезненная улыбка проявилась на сухих губах. Зрачки парня превратились в едва заметную точку. Он цокнул.
– Тогда что ты скажешь на это? – перед моим лицом затрясся пакетик с белым порошком. Тот, который мне подсунул Костя, а я и забыла. – Ну что же ты молчишь?
__________________________________________________________
[1]
#ВЫБОР
Проход в соседний кампус пестрил студентами, и с тем, как я делала шаг за шагом, без преувеличения каждый провожал меня долгим подозревающим взглядом. Безмала осязаемое напряжение нагревало воздух, грубо толкало в спину и оставляло грешный отпечаток на теле, заставляя учащихся вздрогнуть, но истинный страх испытывала только я одна. Они всё знали. Им казалось, что они всё знали.
Если ты упал в нефтяную бочку, то чистеньким уже не выкарабкаться, лишённый человеческого облика, ты ещё долго будешь тянуть за собой маслянистый след. Как бы мне хотелось повернуть время вспять, быть осмотрительной и не делать глупостей, которые повлекут за собой катастрофические неприятности, но увы.
– Кира, стой! – на моё плечо упала чужая ладонь и резко развернула к себе, словно вырывая из другой реальности. Лишённая всяких сил, я просела под тяжестью руки и беспокойного взгляда. – Почему ты избегаешь меня? Нам нужно поговорить.
Руслан был похож на неизлечимо больного, видящего во мне панацею. Его знобило. Подбрасывало на месте. Глаза окутали темные круги, на сухих губах сочились кровавые трещинки. От него ничего не осталось, кроме непокорных кудрей и тоскливых ноток в голосе, даже запах изменился. Золотая земля сожрала нас обоих.
– Нам не о чем говорить, Руслан, – прошептала полуживым голосом, позволяя увести себя в сторону. – Прошло то время, когда разговор мог изменить ситуацию.
– Сюда.
Мы спрятались за мраморную колонну, но это не спасло от любопытных взглядов и не избавило от шепотков. Руслан пытался взять моё лицо, но я брезгливо потрясла головой. Больше всего мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое.
– Посмотри на меня, – потребовал парень. – Всё, что я говорил до этого момента – правда. Вместе мы со всем справимся, так было всегда. Только ты и я, – он потянулся к моим губам, но я снова увернулась. – Давай начнём сначала, Кира. Станем счастливыми, как это было прежде.
– Руслан, – моя ладонь упёрлась в его грудь, раскрылось учащённое сердцебиение. – Как прежде уже не будет. Это невозможно. Слишком далеко зашли.
– Не говори так, ведь всё хорошо.
Его ответ ударил по больному, провернулся ржавым ножом в сердце, убил.
– Хорошо? Да как ты можешь? – сдержать слёз не получилось, горячие ручьи покатились по шее и остались серым пятном на рубашке. – После того ужаса, что произошёл с нами, ты имеешь наглость верить в хорошее?
– Почему нет? – искренне возмутился он. – Ты говоришь так, будто я преступник какой-то. Да, изначально мне самому так казалось, но проверка пройдена. Энергетик, который дал мне Костя, условно безвреден. Я чист, а – значит, невиновен.
Едкое разочарование скользит по венам и проходит сквозь сердце.
– Так тебя только это интересует? Собственная защищённость? А всё что происходит вокруг, Руслан? Последствие, оно тебя не волнует?
Он прикрыл веки, будто устал от изнурительного разговора.
– Мне жаль, родная. Искренне жаль, но не в моих силах это изменить. Я получил по заслугам, когда потерял тебя, пострадал от собственных ошибок, что ещё ты хочешь? Я всё осознал и готов исправляться, – меня трясло от его слов, как осиновый лист, и Руслан заметил это. – Мне ясна твоя трагедия, но не понятен страх. Тебя это не коснулось, так зачем заниматься самопоеданием?
Челюсть свело от боли, мне с трудом удалось разлепить губы:
– Действительно?
– Что такое? – Руслан взял мой локоть, но я вывернула руку. Непонятно откуда, но силы сопротивляться ещё оставались. – Как это коснулось тебя? Это Ян? Ты провела с ним последние сутки, он всякого мог наговорить. Он обидел тебя?
Я смотрела на Терёхина, на того парня, который всю мою сознательную жизнь был рукой помощи, но в тоже время на того, кто не смог спасти меня от насмешек и понимала, что больше не могу ему довериться. До недавнего времени я могла на него положиться, но не сейчас. Он попросту не способен защитить свою девушку, не способен на поступок, который мог бы оградить меня от подозрений, ведь до сих пор не нашёл в себе силы признаться. Руслан перестал быть спасательным кругом, сейчас он мой груз, тянущий на дно. Мой несознательный губитель.
Вместо того, чтобы поделиться проблемами, я снова выбрала молчать.
– Ян здесь не причём, – лгала я. – Эта ситуация сбила меня с ног. Я больше не могу так, Рус. Оставь меня. Мне нужно самой во всём разобраться.
Но парень будто бы не слышал. Игнорируя окружающих, он искал тактильного контакта: то брал за руку, то пытался обнять.
– Одна ты не справишься, – твердил он, посчитав, что так сказался стресс. Парень искренне не понимал, что происходит. Не понимал, что теряет человечность. – Ты напоминаешь мне себя в те дни, когда потеряла родителей. Точно так же ты отмахивалась от помощи и старательно уходила в себя. Это неправильно. Помнишь, как стало легче, когда ты открылась? Любую неприятную ситуацию всегда проще пережить вместе. Так мы и поступим. У нас получится.
– Нет больше никаких нас! – поддавшись безрассудному порыву, я с силой оттолкнула Руслан, чем привлекла большее внимание. – Всё! Конец! Мы расстаёмся, Руслан, и это мой выбор! Услышь это, наконец! – я глубоко вдохнула воздух, чтобы не потерять равновесие. – Мы пытаемся сплести веревку из песка. Хотим сохранить отношения, но чувств больше нет. Нам было удобно держатся вместе, там, на другой земле, потому что привыкли так жить. Здесь всё изменилось. Выйдя из зоны комфорта мы пошагали по разным сторонам. Ты сам всё понимаешь, но не хочешь этого признавать. Ты любил ту, слабую и преданную, а та, кто я сейчас – чужая тебе.
Руслану понадобилось несколько секунд, чтобы скинуть оцепенение.
– Я люблю тебя… Зачем ты…
– Хватит! – перебила я и взглянула так, чтобы у него не осталось сомнений.
– Ты на эмоциях… Кира…
– Когда-то ты вернул меня к жизни. Сейчас ты её сломал. Все по-честному, Рус.
Сердце колотилось в горле. Обида цепкими вьюнками разрасталась по телу. Закинув сумку на плечо, я медленно пошагала по коридору. Руслан не пошёл за мной, но продолжал звать. Убрав остатки слёз, я обернулась.
– Я уезжаю. Сегодня. И, пожалуйста, больше не пытайся вернуть меня. Поверь, тебе это не нужно. Прощай.
Алый закат озарил комнату и сменился темнотой. После того, как Ючжин перевёл мне небольшую сумму на такси и первичное жильё, я не откладывая принялась собирать вещи. Всё что попадалось мне на глаза без разборчиво летело в сумку. Я не думала о чувствах Руслана, о дальнейших действиях, о том, какие сложности ждут меня впереди, ведь дорога вела в некуда, мне было плевать, что подумают обо мне местные. Уехать отсюда немедля – то, о чём я жаждала всем сердцем.
Машина подъехала к общежитию, когда на небе появились первые звёзды. Попросив у водителя помощи с багажом, я напоследок осмотрела комнату и мысленно попрощалась с жутким местом, но когда в дверь постучались, на пороге стоял вовсе не водитель. Меня парализовало.
– Ян? – со свистом вылетело из груди. Ледяной холод разлился по жилам. Шокированная его присутствием, я инстинктивно попятилась назад.
Он остановился едва переступив порог, остановилась я.
– Ох, это плохая затея, – буркнул парень, посмотрев на собранные чемоданы.
Румянцев был бледен, как никогда, и изрядно пьян. В руках он сжимал бутылку со спиртным, так сильно, что запёкшаяся на костяшках кровь, потрескалась. Припущенные веки. Смертельной усталости взгляд. Тяжёлое дыхание. Даже на расстоянии я почувствовала ту боль, которая пожирала его изнутри. Я знала, как это.
– Помнишь, я говорил тебе про выбор? – невнятно пробухтел он и поднял на меня мокрые глаза. – У Никиты его не было. Его лишили выбора.
Прикрыв рот ладонью, я покачала головой. По щекам скатились горячие слёзы. Мне было безумно жаль мальчишку, жаль Яна, жаль всех нас, за то что коварная судьба сплела наши дорожки.
– Но свой ты сделала…
Парень говорил отрывисто. Казалось, он вот-вот свалится с ног.
– Ян, – болезненно прошептала я и метнулась к нему.
– Стоять! – рявкнул он, отчего сам пошатнулся. – Не смей приближаться ко мне.
Сердце разбилось. Он ненавидел меня.
– Ты захотела молчать, – продолжил он. – Будет по-твоему.
Румянцев облокотился плечом о косяк и прикрыл веки.
– Знаешь, отдать тебя ментам – как спустить всё на «нет» – слишком просто. Со временем они разберутся, я уверен, а пока у меня будет время превратить твою жизнь в бессмысленное слово. Я буду танцевать на твоей судьбе в грязных ботинках, Кира, а ты будешь терпеть и молчать. Ведь так ты хотела?
Его слова жестоко хлестали по мне, оставляя не заживляющие полосы.
– Я понимаю твою ненависть и горе, но…
– Ни черта ты не понимаешь, – его лицо исказилось, он сдерживал слёзы, боль, истошный крик. – У тебя нет души, нет сердца. Твоё сочувствие – самая лицемерная вещь, которая только возможна.
Он оттянул горло футболки, словно ему не хватало воздуха и вышел в коридор. Перед уходом сказал то, во что моя глупая мышца – сердце, отказалось поверить.
– Шутки закончились, как и твои спокойные будни. Ты сломала мне жизнь, я сломаю твою. Всё честно. А если ты вздумаешь уехать или как-то обхитрить меня, то пострадает твой Руслан. Пострадает так, что ты больше никогда его не увидишь. Выбирай, голубка. Выбирай.
Ноги подкосились, я сползла на пол, до хруста сжимая мобильник.
#БЕСЕДА
Комментарий(2):
– Очень интересный у вас профиль, Кира, – широко зевнул следователь, проштудировав мою настоящую страничку в Инстаграм, где нет ничего, кроме мультяшек и лучезарной девчонки с щербинкой между зубами. – Просто кладезь позитива. Вы должно быть счастливый человек.
Привыкнув к свету флюоресцентной лампы, я медленно поднимаю глаза и натягиваю вымученную улыбку:
– Умереть как счастлива, – выдавленный смешок спровоцировал душащий кашель. Не дурно было подавиться тем взглядом, коем одарил меня мужчина. Кажется, это был уже четвертый дознаватель за несколько месяцев – я успела сбиться со счёта. Дело в том, что элита не признаёт сомнений, а не приносящее свои плоды время – непозволительная роскошь, для неё не существует сложных загадок, есть некомпетентный филёр и только, отчего под воздействием Даниила Альбертовича следователи менялись как тесные перчатки. А вот карманы неугомонного богача становились значительно свободнее.
Мне с трудом удавалось совмещать в себе острый мандраж и смертельную усталость – моё туловище подёргивалось от таких перипетий. Угнетающая обстановка, тяжёлый воздух, стопки исписанных бумаг с показаниями пока что свидетелей, в которых каждый пытался доказать свою невиновность. В отличие от других, я даже не старалась сотрудничать со следствием, демонстрируя напускное безразличие, но статус подозреваемой так и не приобрела. Вот только новый важняк – мужчина тучной массы с пролысиной на макушке – явно мне не доверял и правильно делал. Вполне возможно старый волк будет тем, кто всё же докопается до правды.
– Что ж, приступим, – пробасил он, включив диктофон на запись. – Если я правильно понимаю, вы были одна из тех, кто присутствовал на том празднике от начала до самого конца. Верно?
– Нет. Я задержалась.
– Были причины? –надавил он, словно зацепился за истину.
– Пришлось потрудиться над костюмом, – вполне правдиво ответила я. Впрочем, на этом моя правда заканчивалась. Мне не хотелось лгать, но такое золото как молчание требует соответствующую плату. Порой недосказанность тесно граничит с ложью.
Старик покопался в стопке распечатанных фотографий и искренне озадачился:
– Рванная футболка и пятна алой краски – это ваш костюм?
– У меня проблемы с фантазией, знаете ли, – тоже правда, но под тяжестью его взгляда, давящих стен и нехватки воздуха едва ли я могла вызвать доверие. Меня бросало то в жар, то в холод. Временами сводило желудок.
– Хорошо, – сделав неразборчивую запись в блокноте, следователь пошёл по заготовленному списку. – Когда вы оказались на самой вечеринке, вы видели что-нибудь подозрительное? К примеру, странные личности? Неадекватные действия? Отталкивающая внешность?
Из сухого горла вырвался смешок – я постепенно теряла контроль.
– Вы шутите? Это был Хеллоуин. Там каждый был странный, неадекватный и отталкивающий. Сборище разукрашенных студентов, изрядно выпивших, на любого в пору подумать.
– То есть, вы отрицаете наличие наркотиков у присутствующих?
Задрав голову к потолку, я издала нечто похожее на стон. Моя реакция не понравилась дознавателю.
– Не нужно драмы, Кира. Это моя работа.
– Я не знаю, ясно? – гаркнула я, со звуком положив ладони на стол. – Послушайте, я миллион раз отвечала на все эти вопросы, но могу ответить ещё раз. Нет, я не видела наркотиков на вечеринке. Нет, я не видела, чтобы Никита общался с кем-нибудь из студентов. Нет, я не знаю, кто это мог быть. Нет, это была не я. А если у вас есть подозрения, то арестуйте меня прямо сейчас и закончим с этой каторгой.
Ухмыльнувшись, следователь понимающе покачал головой. Похоже я не единственная, кто показывал ему манеры. Мужчина отказывался принимать во внимание мою усталость, не стал переодеваться в костюм заботливого отца и продолжил выполнять свою работу.
– Я понимаю вашу нервозность, – лукавил он. – Сейчас у вас нелёгкое время. Как вы объясните ту ситуацию, которая происходит сегодня в интернете?
Стрелка часов застыла на месте. Я зыркнула на следователя, как на падальщика, ковыряющегося в моих внутренностях.
– Разве это имеет отношение к делу?
– Всё имеет значение. Вас явно травят. За что?
– Понятия не имею, – я невольно поджала ноги. – В наше время глупая шутка может превратиться в стихийное бедствие, а я проиграла рулетку. Думаете, мне легко говорить об этом, а тем более находиться в уничтожительной обстановке? Была б моя воля, я бы незамедлительно покинула посёлок, но…
– Но на время следствия вам запрещено покидать «Еловую падь», – дополнил мужчина, даже не догадываясь, что это не единственная причина. В наш последний разговор Румянцев был более чем пояснительным: пострадает Руслан.
– Верно, – я спрятала мобильник в карман, на табло котором высвечивалось десяток сообщений от неизвестных мне номеров. – Даже не знаю, что должно произойти, чтобы все об этом забыли. Богачи только сплетнями и питаются.
– А как же ваш парень? Как он относится к этому гнёту?
При упоминании Руслана моё веко задергалось.
– Мы расстались.
– Если верить предыдущим показаниям, то во время вечеринки вы были парой.
– Тот день стал одним из аварийных. Мы поругались.
– По причине?
Я до хруста сжала челюсть, старательно скрывая дрожь в губах.
– По причине его сильного опьянения. И только.
Глубоко вдохнув, мужчина потёр переносицу.
– У меня сорокалетняя практика, Кира. Я могу отличить преступника от свидетеля. Так вот подозрений вы у меня не вызываете. Будьте открыты со мной, – искренне попросил он. – Почему в одночасье от вас отвернулось общество и любимый человек?
– Можно воды? – снова закашлялась я.
– Так вы говорите, что Руслан не поддержал вас, когда ролики попали в интернет? – всё пристальнее всматривался следователь, словно проверяя меня на фальшивость. – Очень странно, учитывая вашу с ним историю. Вы были вместе долгие годы.
Подсохшая язвочка на сердце снова начала кровоточить.
– Знаете, порой легче кинуть в тонущего палкой, чем лезть за ним в пучину.
– Это зависит от моральной составляющей и воспитания, – сухо подытожил мужчина. – Хорошо. С этим мне ясно. А что касается других – не особо. Вы сказали, что в интернете опубликовали два ролика компрометирующих вашу честь, но у меня есть другая информация. Как объяснитесь?
– Вы про сайт с эскорт-услугами? – спросила я, и он кивнул. – За это спасибо Миле. Она потрудилась на славу.
– Мила – это ваша однокурсница?
– В точку, Шерлок, – хмыкнула я. – После всей шумихи в интернете она предложила мне помощь. В тот момент я искала пути отступления, хотела поменять место жительства и перевестись на дистанционное обучение. Мила посоветовала обратиться в социальную службу, где работает её мать. Якобы та предоставит мне комнату неподалеку от «Еловой пади» и поможет оформить выходного преподавателя.
– И что сделали вы? – постепенно мой рассказ превращался в увлекательную сказку. Он даже не пытался скрыть своего любопытства, пусть мы отходили от темы.
– С радостью приняла её помощь. Отправила ей скрины необходимых документов, личные данные, а она в свою очередь зарегистрировала меня на крайне пикантном сайте со всей сопутствующей информацией, – я до боли закусила губу. – Стерва.
– Но ведь это легко исправить. Одной жалобы будет достаточно.
– Вы правы. Как только на мой телефон посыпались весьма интересные предложения, я тут же обратилась к администрации сайта. Мой профиль был удалён только на следующей день – этого вполне хватило, чтобы из блудницы переквалифицироваться в последнюю куртизанку. Как оказалось, я пользуюсь спросом, – натянув идиотскую улыбку, я запорхала ресницами.
Следователь покачал головой.
– Удивительно, что вы находите силы иронизировать.
– Защитная реакция всего лишь, в душе я плачу.
Стационарный телефон раздался в пронзительном звуке, я вздрогнула, а мужчина свесил трубку и вернулся к разговору:
– Значит, вы остались наедине со своими проблемами… Разве вы не успели завести здесь друзей? Я имею в виду настоящих, которые, зная вас, не стали бы обращать внимание на едкие сплетни?
Лёгкий сжала невидимая рука.
– Ючжин, – обвела я губами и в горле запершило, – и Лина. Их я могла бы назвать друзьями. Но в короткий миг лишилась обоих.
– Ах да, Ючжин, – догадался дознаватель. – Тот парень, который угодил в аварию. Вы поддерживаете связь?
– Меня не допускают в больницу.
– А как же Лина? С ней вы поддерживаете общение?
Я опустила голову.
– Больше нет.
– А что сейчас? Вы пытались объясниться с Линой, чтобы убедить её в обратном? – в какой-то момент допрос становиться похож на беседу с психологом.
Мокрый ресницы коснулись бровей. Я покачала головой.
– Ещё слишком рано. Сейчас им непосильна моя правда.
– Кто и зачем может мстить вам? – его следующий вопрос ставит меня в тупик. Забывшись, я начала болтать лишнего, но тут же взяла себя в руки.
– Это не месть, а череда горьких событий, – мерзкая ложь. – Лина думает иначе, но я не в силах её переубедить. Пока что.
– Да уж, – вздохнул мужчина, облокотившись на спинку кресла, – в сотый раз убеждаюсь, что торопиться и неоправданно вещать на человека ярлыки – подобно смертельному греху. На моей практике огромное количество случаев, когда неприязнь общества отправляет подростка в петлю. Но вы, по всей видимости, крепкий орешек и переживать не о чем, – он посмеялся, но быстро понял, что шутка была неуместной.
– Иногда мне кажется, что я стираюсь. Стоит кому-то поднажать, и я исчезну. Порой я сама этого хочу.
Седовласый мужчина вскинул бровями.
– Чего именно?
– Исчезнуть, – тоскливо ответила я. – Тогда исчезнет неоправданное чувство вины и тошнота.
– Тошнота? – не переставал удивляться он.
– Да. Меня воротит от общества, в котором я нахожусь. Выворачивает наизнанку от их жестокости и примитивности. Тошнит от этой красивой оболочки, за которой спрятаны гниющие души, – мой голос поломался.
Отвернувшись, я подавила ком обиды. Старик понимающе потянул время, чтобы дать мне возможность успокоиться. Всё капался в бумагах, делал записи, а потом наткнулся лист с показаниями и поскреб подбородок.
– А что насчёт брата Никиты? – вдруг спросил он. – Ян, кажется. Он мог быть провокатором интернет-травли? Сдаётся мне, на том видео вы и он. Может быть, парень затаил на вас обиду?
По позвоночнику пробежала волна мурашек. Глаза покрылись плёнкой слёз. Мне захотелось выпрыгнуть из кресла, но я когтями вцепилась в кожаные ручки, заставляя себя оставаться на месте. Этот вопрос оказался сложнее всех предыдущих.
– Исключено, – выдохнула я, содрогаясь от собственной лжи. – У нас нормальные взаимоотношения. Мы всегда доверяли друг другу. Он не мог так поступить.
– Значит, с Яном у вас нормальные взаимоотношения? – переспросил следователь, тем самым выдернув меня из воспоминаний.
– Более чем, – меня тошнит. – Мы друзья.
– Да? – он подвигает ко лист и настойчиво тарабанит пальцами по столу. – Только в своих показаниях парень говорит об обратном. После вечеринки он обнаружил подозрительный пакетик в кармане ваших джинсов. О каком веществе идёт речь, Кира?
#ГОРОДГРЕХОВ
Денег мне хватило только на мармеладного червя, маленький «Сникерс», апельсин и часы-браслет из кислых конфеток, на табло которых навечно застыло 7:30. Когда я зашла в палату, то увидела страдальца Ючжина, захваченного игрой в электронную приставку. Бинтовая повязка вокруг головы, зелёнка на локтях и коленях, футболка с изображением Тома и Джерри, местами испачканная в сиропе, пушистые тапки, в зубах погрызенная палка «Чупа-чупс» – парень явно выделялся на фоне белоснежных стен и простынь, словно спутал лечебницу. Заметив меня, он прищурился.
– Ты одна? – прозвучало настороженно. – Где Лина?
– Думаю, она в общежитии.
– Это проверенная информация?
От растерянности меня пробило нервозным смехом.
– Я видела её утром. А что случилось, Юч?
– Хорошо, – смягчившись, он вернулся в игру. – Она не навещала меня, и я стал переживать. Искал её везде, но всё без толку.
– Искал? – изумилась я, а потом сослалась на обезболивающие, которыми его пичкали всё это время.
– Да. Обзвонил все ближайшие бордели, даже пригородные. Её мне не выдали. Красотка хорошо поработала над конспирацией, – Ючжин с опаской огляделся по сторонам, а потом вернулся ко мне. – У нас мало времени. Давай вытащим тебя отсюда.
– Меня?! – пошатнулась я.
– Конечно. Нужно увозить тебя отсюда. Это горох грехов, он очевидно затаил на тебя обиду. Другого объяснения моего нахождения здесь я просто не нахожу.
Я облегчённо выдохнула.
– Ах, это...
– А ты что подумала?
– Не столь важно, – положив гостинцы на тумбочку, я села на пружинистую койку. Лёгкое подбрасывание насмешило Ючжина, а вот я вся напряглась, когда поближе разглядела пугающие ссадины на его озорном лице. – Это ужасно, Юч.
Спрятав приставку под подушкой, парень скрестил ноги.
– Знаю. Выглядит неаппетитно. Но, я рад незапланированному отпуску. Теперь могу сутками смотреть Покемонов. Ещё парочка бессонных ночей, и я выучу их на татарской озвучке. Русский, украинский и японский я уже освоил к тринадцати годам.
Меня поражал его оптимизм. Жаль, но этой способности я была лишена.
– Боже, Ючжин, я не понимаю, как такое случилось, – не унималась я.
– Как-как? – шоколадный батончик был зверски растерзан. – Врезали меня, и вот я здесь. Что удивительного?
– Разве можно быть таким невнимательным?
Ючжин поперхнулся лакомством и взглянул на меня как на полную дуру.
– Ты всерьёз веришь, что это была случайность? Прости, Кира, но тебе следует поработать над логикой. Знаю я одну детективную франшизу, будет тебе методичкой.
– Ты видел, кто был за рулём?
Азиат задрал шоколадный подбородок к потолку.
– Японский кондитер! Меня избили, Кира. Напали бандой, засунули в багажник, а потом выкинули у ворот гимназии, – он максимально округлил глаза. – Пожалуйста, скажи мне, что Лина не видела меня слабым. Я не переживу если буду знать, что вызвал жалость проститутки. Это погубит меня.
Моё изумление было настолько велико, что в ушах появился оглушительный звон, поглощающий половину его нелепых слов. Паззл рассыпался и вновь собрался в не менее страшную картинку. Сомнений не осталось – Румянцев пошёл по головам.
– Ты видел их лица? – спросила я, всё ещё надеясь, что Юч попался отморозкам, и моё противостояние с Яном тут не причём. – Узнал кого-нибудь?
– Если ты покажешь мне обувь всех местных жителей, я смогу ответить на твой вопрос, – он принялся загибать пальцы. – Подошва была волнистая, у кого-то гладкая, как детская ледянка, кто-то не любитель смотреть под ноги, ибо я чувствовал запах раздавленной жвачки на своём виске. Арбуз и мята – ужасное сочетание.
Меня сводила с ума мысль, что в избиении Юча виновата только я. Что Ян – не единственный каратель, а собрал целую армию вокруг себя. Мотив был ясен, но в чём заключалась логика – загадка.
– Что они хотели от тебя? – я старалась выглядеть максимально спокойной, но внутри всё сотрясалось от неистового холода. – Они просили что-нибудь?
– Да, – хмыкнул парень. – Правды.
Желудок скрутило.
– Какой ещё правды?
– А я знаю? – фыркнул Юч. – Я честно признался, что недолюбливаю Мстителей. Сказал, как на духу, но это их только разозлило. Других секретов у меня нет.
Информации полученной от друга было более чем достаточно. Мне не хотелось тревожить его. Все терзающие переживания я упрятала глубоко в себе. В одном я была с Ючжином полностью согласна: «Еловая падь» носила фальшивое название. Город Грехов – как нельзя подходило посёлку. Но почему из всех возможных мест на этой грёбаной планете, я попала именно сюда?
Покинув стены больницы, я направилась к дому Румянцева, но едва ли пылала уверенностью. Новость о избиении меня шокировала, напугала до смерти, и моей обязанностью было разобраться с этим, ибо подвергать друга опасности я больше не могла. Даже когда самая отвратительная игра исключает правила, она превращается в разрушительную катастрофу. Здесь не будет победителей, а проиграют все без исключения: и пешки, и игроки, и просто невинные зрители. Этого нельзя допустить.
Пройти мимо гостевого домика, где сейчас обитал Руслан, оказалось значительно проще, чем переступить порог главного дворца, но я решилась. Хуже стало то, что я попала на очередную вечеринку, но которой присутствовала добрая половина второкурсников. Каждый из них считал меня прокажённой, приезжей каверзницей, изменщицей и девушкой с блудливой душонкой, замешанной в запутанной истории с отравлением. Такая репутация в априори не поддаётся химчистке.
Отвлёкшись от громкой беседы, студенты вонзились в меня острыми взглядами. Самих хозяев дома я не заметила, но высокомерный «заместитель», не сдержавшись, тут же подал мерзкий голос:
– О, какие люди! – Царёв настолько удивился моему появлению, что встав, скинул с колен худощавую брюнетку. – Признаюсь, сильно удивлён. И откуда столько смелости в этом хрупком теле?
Между нами осталось несколько сантиметров.
– Внешность обманчива, – перед его нахальным лицом замелькал крохотный кулак. – Я с огромным удовольствием добавлю тебе свеженького. От старых фонарей ничего не осталось. Ты потерял свою изюминку.
– Хватит играть в бандитку, Кира. Ты не в том положении, чтобы угрожать.
– В отличие от вас, я делаю это открыто, а не нападаю исподтишка.
– О чём ты? – янтарные глаза парня ударились в пляс.
– А я о том, что вы избили невинного парня, толпой, как подлые крысы!
Молодёжь зашепталась, кого-то пробило смехом. Царёву не понравилось дерзкое приветствие, он схватил меня за запястье и оттащил в сторону. Китайская перегородка спрятала нас от лишних взглядов.
– Чего ты добиваешься? – прорычал он. – Ты решила всех собак на нас повесить? Не выйдет. Сначала ты сдала меня ментам, рассказав о чудо-пакетике, а теперь обвиняешь в избиении своего дружка? Учти, мне придётся избавить тебя от дурной привычки. Методы у меня жесткие.
На моих губах задрожала победная улыбка.
– Заметь, Царёв, ты не стал отрицать факт избиения, – сказала я, внимательно наблюдая за его реакцией. – И это странно, учитывая, что Ючжин попал в аварию.
– Да мне плевать что с ним случилось, ясно!? – разорался он, не скрыв волнения. – Вали отсюда! Ты путаешь общество!
– С последним соглашусь, – мне пришлось упереться пятками в пол, когда Костя стал толкать меня к выходу. – Где Румянцев? Я не уйду, пока не поговорю с ним.
Парень применил всю свою силу, отчего я больно ударилась лопатками об стену.
– Какой тебе Румянцев? Забудь! Если он узнает, что ты здесь, то воздуха тебе мало будет, – бросив очередную угрозу, он заметно поостыл. Задумался на несколько секунд, а потом вовсе улыбнулся. – А знаешь, я с радостью посмотрю, как тебе снова укажут на место. Жди здесь.
Царёв ушёл, а я ещё долго восстанавливала дыхание, ведь вся моя уверенность – не что иное, как безысходная реакция. Опусти я сейчас руки, и издёвки в сторону Ючжина продолжатся. Есть я и моя ответственность. Я и моя ошибка. Есть я и мои друзья, которые не должны страдать. Осталось достучаться до Румянцева.
#
Запутавшись в нескольких пар брендовой обуви, я на мгновение задумалась о том, как люди скупы на сострадание. Всего несколько месяцев назад, на одной из типовых вечеринок произошло непоправимое, а они, как ни в чём небывало, продолжают распивать коктейли и слушать громкую музыку, наплевав на отсутствие хозяев. Могу поспорить, что большая часть отдыхающих и не вспомнит, как звали младшего брата Яна. Впрочем, это миллион раз доказывает, что элита – дефект мирового общества. Мёртвые души. Продажные души.
– Что ж, прошу. Вас ожидают, – Царёв буквально вынырнул из-за угла. На плечо упала увесистая рука подонка. Парень заметно взбодрился спустя минуты, отчего в каждом его жесте читался подвох. Я знала, что поступаю опрометчиво, ныряю в печь с головой, но мне нужен был разговор с Яном. Какая-то наивная часть меня надеялась, что он прислушается, и я осталась. – Да не переживай ты так, Кира. Сегодня Ян в духе. Не покусает. Он даже обрадовался. Кажется, – приговаривал Костя, уводя меня на второй этаж по зафинтившей лестнице.
С каждым следующим шагом мои внутренности сокращались, и дело в неизведанных участках дома, интерьер которых был разительно мрачным. Меня пугала встреча с парнем, который разглядел во мне предателя. Тот, кто открыл для меня оконце, но тут же закрыл его, перебив фаланги рамой.
– Сюда, – указал на дверь Костя. Парню пришлось закусить губу, чтобы подавить ехидный смех. Он ушёл, оставив меня наедине с душащими сомнениями. Копить в себе страхи – как минимум измывательство над собой, и, закрыв глаза, я дернула ледяную ручку.
В комнате было темно, только тусклый свет от настольной лампы попадал на стены. Картины с абстрактным изображением угнетали, статуэтки индийских богов, похожих на счастливых демонов, заставляли кожу покрываться ни то мурашками, ни то боязливыми буграми. Несмотря на зимнюю прохладу двери балкона были раскинуты настежь, но даже сквозняк не разбавил тяжелый воздух. Кальян, парфюм, алкоголь, табак и свежие розы – все запахи смещались на палитре, превратившись в нечто удушающее. Тогда я узнала, как пахнет безысходность.
Ян сидел на краю кровати, повернувшись спиной, и смотрел на бушующие занавески. Рядом с ним лежал фотоальбом, на полу стояла полупустая бутылка с виски.
– Привет, – получилось полушёпотом. Как и предполагалось Румянцев не ответил, даже не дернулся. На мгновение показалось, будто он не дышит.
Ответственность взыграла над страхом и неловкостью. Я подошла ближе.
– Зачем явилась? – хриплый, словно от простуды, голос заставил меня замереть на месте. – Не уж то, совесть проснулась?
Я научилась уворачиваться, когда Ян выставлял колючки.
– Мрачновато здесь для исповеди, не находишь?
– Почему же? – качнув головой, он поднёс к губам бутылку. – Давай, выпей со мной. Поговорим. Ты ведь этого хотела?
Ян будто бы нарочно травил себя. Элитный яд скатывался по его подбородку, капал на пол, блестел на бледных губах и оставлял после себя интенсивный аромат. Смотреть сейчас на Яна, как вблизи разглядывать угли – нельзя сдержать слёз. Он выглядел убитым, равнодушным ко всему человечеству.
– Так что? – буркнул он, морщась от выпитого. – Составишь мне компанию?
– Я пришла сказать, что Ючжин здесь не причём, – горло онемело от сводящей боли. – Ты не должен был так поступать, Ян. Он не виновен.
– Не виновен? А вот это я не знаю. Ты ведь отказалась признаваться.
В этот момент внутри меня закоротили нервы и стали плавиться. Возникло странное чувство. Я была благодарна ему за откровение, за то что не стал отрицать очевидное, но ужас тонким лезвием проходился по сердцу, оттого что Ян дошёл до такого. Скользящая боль вперемешку с облегчением – как сеанс токотерапии.
– Послушай, Юч не причём, если ты злишься на меня, то не нужно…
Ян подорвался, не дав мне договорить, и, наконец, повернулся лицом.
– Указывать вздумала?! – голос прорезался. Грубо развернув моё туловище, он поставил меня напротив фотографии Никиты. На яркое изображение мальчишки падала тень, оставалась только лучезарная улыбка. – А мой брат был причём?! Скажи мне, Кира! – Ян тряс меня, как нашкодившего котёнка. – Он был причём?! Отвечай!
На несколько секунд меня накрыла сильная паника, но я заставила себя закрыть глаза и мысленно оправдать Румянцева. Потеря была невосполнимой.
– Посмотри в эти глаза! Они верили тебе! Ну что же ты прячешься? Смотри и знай, что из-за тебя виновный до сих пор на свободе! – в этом крике смешались братская любовь и братская ненависть. – Ты предала его!
Единственное, что мне удавалось, так это безостановочно трясти головой.
– Это не так, Ян!
– Всё из-за тебя!
– Здесь нет моей вины!
– Я знаю, ты лжёшь!
– Прекрати! – моя громкая просьба подействовала на него в ту же секунду. Он отпрыгнул от меня, как от огня. Трясущиеся пальцы утонули в тёмных густых волосах. Вдохи стали глубже. Ян судорожно кивал, будто молчаливо соглашался с чем-то.
– Хорошо, хорошо, хорошо, – бормотал он. – Пусть твой друг будет спокоен. Больше его не трону. Хорошо, – парень спустился на кровать. – Поговори со мной. Я не понимаю, что творю. Мне не по себе. Давай выпьем. Поговорим.
– Ян, это не лучшая…
– Пожалуйста, Кира, – наши взгляды встретились. В груди запекло. Поднялось давление. На жалкое мгновение стена между нами рухнула. Всё стало как прежде. Но только на жалкое мгновение.
Как переменчива бывает жизнь. Ещё несколько недель назад меня волновали взаимоотношения с парнем, смена места жительства, долбанный комментарий под фото, где я сонная и с растрёпанными волосами, а сейчас я думаю только о том, как доказать свою неповинность в убийстве и не навредить при этом окружающим.
– Если такова плата за наш уговор, то я согласна, – глубоко вздохнув, согласилась я. – Но только немного.
Румянцева с окрылило моё согласие. Он подошёл к столу. Кажется, достал бокалы. Чуть позже я услышала звук разливающейся по стеклу жидкости.
– Ответь мне на несколько вопросов, Кира, и я отпущу тебя, – уверил он, протянув мне бокал. Тон и поведение парня резко поменялись – я скинула это на стресс. Учитывая образ жизни Яна, едва ли он успел по-настоящему переварить случившиеся, или попросту отказывался его усваивать. Но, по правде, мне был нужен разговор с ним – это как маленький шанс на то, что мы сможем прийти к компромиссу.
Сделав небольшой глоток, я поморщилась. Вроде бы алкоголь был элитным, а вот вкус у сего напитка – отвратительным. Вязким и обжигающим гланды.
– И какой же вопрос ты хотел мне задать? – сдавленно заговорила я. Дышать было сложно, будто в лёгкие насыпали песка. – Спрашивай. Я отвечу.
– Что было в том пакетике?
– Разве полиция не сказала тебе? – удивилась я, зачем-то запив горечь во рту.
– Нет. Я оставил его себе. Хочу услышать правду от тебя.
– Ты её уже слышал. Порошок – не отрава.
– Не убедительно, – отрезал он. – Не верю.
#
В голове крутило множество слов, но я не могла составить их в логичное предложение. Всё молчала, молчала. Прошло несколько минут, прежде чем мне удалось разлепить губы:
– Это всего лишь энергетик.
– Поклянись мне, Кира, – настаивал Ян, пристально вглядываясь в каждое моё движение. – Поклянись, и всё станет как прежде. Закончим с этой бессмысленной войной. Одно слово и всё закончится.
Перед глазами мутнело, то ли от его просьбы, то ли от чего-то ещё.
– Клянусь. Препарат был проверен.
– Мне важно только твоё слово.
– Боже, Ян, я клянусь! – не сдержалась я и почувствовала нездоровый трепет в груди. Пульс набрал непозволительную скорость. Казалось, будто меня сейчас накроет эпилептическим припадком. Сердце разгонялось, конечности немели, я жадно глотала воздух, но не ощущала насыщения. Меня бросало то в жар, то в холод, словно организм искал подходящего пика. Если бы не абсурдность происходящего, я бы с точностью решила, что умираю.
Стакан выпал из руки и покатился по паркету.
– Всё хорошо? – спросил Ян, заглядывая в мое бледное, покрывшееся испаринами, лицо. – Выглядишь неважно. Ну уж то, отравилась?
После его вопроса я подавила мандраж и посмотрела на парня. Ни капли испуга, ни удивления, ничего, только лишь доля любопытства.
Моя психика отказалась верить в то, что люди могут быть настолько жестокими. Что чувство мести так технично стирает личность, оставляет только злость и жажду расплаты. Я впала глубокое оцепенения, заочно зная, что легче мне не станет.
– Ты отравил меня? – прозвучало не с обидой, больше с разочарованием.
– Я? Да как я мог? – наигранно удивился Ян. Подавленность парня сменилась пугающей беспечностью. Встав на ноги, он сунул руку в карман, достал оттуда пустой полиэтиленовый пакетик и потряс им перед моим лицом. – Ты ведь сама сказала, что порошок не опасен. А значит, никогошеньки я не травил. Тебе не нужно волноваться, голубка. Всего лишь энергетик.
Ироничный смех поражающим разрядом расползся по венам. Меня затрясло. Я когтями вцепилась в шёлковое покрывало, чтобы утихомирить паническую атаку, чтобы избавить себя от агонии, которая засасывала меня в темноту. Перед тем как окончательно отключиться, я выпустила обжигающую слезу, а Ян улыбнулся.
#КОНСТАНТА
«Открой глаза, Кира. Открой глаза…»
Прошивающая черепную коробку боль, неспеша вытягивала меня из беспросветной дремоты; по-матерински гладила по голове, но тут же приходила в ярость и вонзалась острыми когтями в нервные сплетения. Меня прожигало. В секунды агонии бессильное сердце прекращало свой ход, прерывалось дыхание, но открыть глаза не получалось, словно их залили клеем. Младший брат смерти – сон – для меня стал вроде спасительного местечка, где я могу чувствовать себя в безопасности.
Во рту пересохло так, что язык намертво прилип к нёбу, губа треснула в середине. Мне приходилось бороться со странным желанием сжать челюсть, создаваемый скрип на зубах был дьявольски отвратителен. В пазухах застыла химическая вонь. Казалось, будто бы я надышалась чистящими средствами и сожгла носоглотку. Воздух был пропитан фантомной гарью, но я понимала, что это не так.
Полная дезориентация. Пугающая амнезия. Хрипы в груди. И, очередной удар боли, который заставил собрать в кулаках мягкую материю. Вскрикнув, я подскочила на месте. Моя ладонь прилипла к простыне, оставив на ней влажный след от сукровицы; небольшой участок кожи попросту отсутствовал, словно я сточила её об наждачку. Стало дурно, не по себе.
Когда глаза привыкли к темноте, мне удалось разобрать комнату Яна, а доносящиеся с первого этажа крики гуляющей молодежи в очередной раз доказали, что стены дома я не покидала. Изменилось только положение – меня перенесли на кровать и накрыли плотным одеялом. Волосы и одежда были мокрыми, но не от духоты. Куртка и шапка лежали на полу, рядом стояла полупустая стеклянная тара. Телефон разрядился, как и нервная система в целом. Меня накрыла неконтролируемая паника.
Слабые ноги коснулись пола, но удержать равновесие не удалось. Упав на ковер, я по глупости выставила ладони, дабы смягчить падение, а сделала только хуже. Из глаз водопадом покатились слёзы и, странная штука, я не чувствовала их на лице и губах. Минутное отчаяние сменилось приливом необъяснимой злости. Такая резкая смена настроения была мне в новинку. Это пугало, раздражало, но прибавило сил.
За дверью послышались шаги, и я, как тот раненный зверёк, метнулась на яркий свет, а когда на пороге выросла знакомая тёмная фигура, то меня как будто подменили. На мгновение я стала самой счастливой. Руки обхватили талию, щека коснулась твёрдой груди, думать логически сейчас не представлялось возможным.
– Ян, – всхлипнула я, надеясь на его защиту. Всеми силами прижимаясь к нему, я чувствовала, как разгоняется его сердце, но парень не спешил с объятьями. Румянцев тяжело дышал и не двигался. Только когда я решила отстраниться, он привлёк меня к себе и обнял. Без какой-либо души, без капли тепла, но очень крепко.
– А ты живучая, – прошептал он мне в макушку. В ушах стоял гул, все слышалось неразборчиво, и я не придала брошенной фразе значения, только лишь плакала.
– Что случилось, Ян? Я ничего не помню. Мне так хреново и страшно, будто я сейчас умру. Внутри всё горит, но мне очень холодно. Скажи мне, что происходит?
Его рука скользнула по мокрой футболке.
– Тише, тише, голубка. Это нормально. Скоро пройдёт.
– Что пройдёт?
– Трясучка, отходняк, похмелье – называй это как хочешь, – его грудь затряслась. Подняв глаза, я заметила кривую ухмылку, которую старались припрятать, но выходило скудно. И тут меня обожгло.
Очередная волна тревоги, и я отпрыгнула от Румянцева, как от материализовавшейся вдруг угрозы. Он успел ухватиться за край футболки, но мокрая ткань затрещала и выскользнула из его пальцев, отчего я больно ударилась об острый угол столешницы, но едва ли меня это волновало.
– Что такое, голубка? Боишься меня? – он вроде спрашивает, но сам убеждён в этом. Знает, что искусно наводит страх, хоть держит безобидную маску.
– Я никогда тебе этого не прощу, Румянцев. Никогда, слышишь? – получилось выдавить сквозь постукивание зубов.
Парень развел руками и громко хохотнул.
– Да мне по боку, знаешь ли. Наши взаимоотношения давно спустились ниже нулевой отметки. Обиды здесь неуместны. Ты лучше о себе подумай, Кира. О том, как ты жила, как живёшь сейчас и как будешь жить дальше. Ты подумай, подумай.
Меня пробрала зябкая дрожь. Чувство несправедливости холодным сквозняком прошлось по сердцу. Я смотрела не на человека, а на запрограммированную машину, которая не сойдет с нужной установки пока не добьётся желаемого.
– Может хватит? – успела сказать я, как послышался топот ботинок.
Меньше всего я ожидала увидеть здесь Даяну и Руслана. Где-то за их спинами болталась Мила. На крохотном лице девушки застыло беспокойство. Она напомнила мне напуганного ребёнка, ту самую школьницу, которая подожгла урну и теперь боится получить выговор. Резкая смена кадров никак не усваивалась с реальностью. Картинка становилась то чётче, то мутнела, то застывала на долгой паузе.
– Какого хрена здесь творится?! – крик Руслана кажется мне незнакомым. Таким злым Терёхин не был никогда, или всё это мне мерещилось – я не понимала.
– А ты, мудак, разобраться решил? Валяй, Робин Гуд, – Румянцев подошёл так близко к Руслану, что их лбы соприкоснулись. – Чего ты ждёшь? Ну давай же, гавкай. Царапкайся. Кусайся. Но не забывай в чьих апартаментах нежишься. Я-то быстро сотру тебя вместе с будкой.
– Ты ответишь за это. Клянусь, Даниил всё узнает.
– Мне будет дико любопытно, как прозвучит позорная ябеда, когда в твоём рту не останется зубов.
– Ты решил, что тебе всё позволено, но это не так, – Руслан задыхался от гнева. – Поверь, Ян, когда-нибудь почва под тобой рухнет и никто не подаст руки.
– Где ты это вычитал, Руся? В брошюрке для до#ба#бов?
Дело шло к драке. Я попыталась протестовать, но Даяна схватила меня под плечо и повела к выходу. Мила осталась наблюдать за парнями. Даяне пришлось несладко, я будто бы вышагивала по батуту и постоянно проваливалась, отчего девушке приходилось удерживать весь мой вес.
– Там сейчас будет драка, – хрипела я. – Нам нужно вернуться.
– С ума сошла? Ты только посмотри, что они с тобой сделали, – голос Даяны дрожал. Кажется она знала то, чего не знала я. – Теперь всё будет хорошо. Ты в безопасности. Сейчас отведу тебя к себе, наберу ванну, дурнота уйдёт.
Я пыталась затормозить рукой, но слабые пальцы скользили по стене.
– Там Руслан. Ему нельзя здесь оставаться. Даяна, пожалуйста.
– Забудь о нём. Думай только о себе.
Как-то незаметно мы проскочили гуляющую толпу и оказались на улице, по которой мне пришлось идти босиком, но только до машины. Ночное небо сливалось с рассветом, утренняя прохлада облегчила дыхание.
– Мне нужно к Руслану, – скулила я, оказавшись в салоне. Хмурый водитель не повёл ухом, надрессировано смотрел на дорогу. – Он в большой беде.
– Он мужик в первую очередь, – со всей серьёзностью заявила Даяна, сев рядом, и приказала шофёру тронуться. – Серьёзно, Кира, хватит о нём беспокоиться. Прости, но ты подавила его личность своей оглушительной заботой. Прозвучит грубо, но без тебя он другой. И даже сейчас, я ни капли в нём не сомневаюсь.
«Без тебя он другой» – всю дорогу я скрупулёзно вытачивала эту фразу у себя на сердце, пока не растратила все силы и не провалилась в очередную пропасть.
Комната Даяны была просторной и уютной. Когда я проснулась, то уже была одета в теплую и чистую одежду. Осязание, зрение и равномерный пульс – восстановление прошло успешно. Только лишь уродливая рана на ладони напоминала мне о вечере, который был написан дьявольской кистью.
Встав с кровати, я осушила целый графин с водой, оставленный на трюмо с косметикой. Ужаснулась, когда увидела своё отражение в зеркале и, дабы отвлечься, принялась листать уже открытый фотоальбом, бессовестно решив, что имею на это право. На украшенных колотым стеклом страничках позировала счастливая Даяна. Во время отпуска в цветастой шляпе и около бассейна с отцом – Эриком. На более старых фото она была вместе с Яном. Тогда они были счастливы, такие фото невозможно состроить или наиграть. Тот случай, когда любовь удалось зафиксировать.
Несмотря на сложившуюся ситуацию я с неким умилением рассматривала яркие фотокарточки, пока не наткнулась на странное заключение. Подобная справка выдаются девушкам решившимся на аборт. Здесь и недавняя дата, и имя, и фамилия той, кто помогла и предоставила мне ночлег. Стыд взыграл над горечью, ведь я проникла на запрещенную территорию, а когда за дверью послышались шаги, то вовсе растерялась. Сунула листовку в карман кофты и плюхнулась обратно на кровать.
– Проснулась? – спросила Ди, зайдя в комнату. – Это хорошо. Сейчас примешь душ и пойдём завтракать. Мой отец готовит классную глазунью, – девушка пыталась держаться невозмутимо, но мы обе знали, что это попросту невозможно.
– Даяна, – позвала я, отвлекая её от бессмысленного поправления прически. – Скажи мне, что произошло сегодня ночью? Я ничего не помню и это меня убивает.
Вздохнув, девушка присела рядом.
– Я была с Русланом, когда в домик вбежала Мила, – это откровение давалось её тяжело, но мне было куда хуже. – Она сказала, что Ян накачал тебя чем-то. Что теперь старшекурсники сделали из тебя игрушку для развлечений. Прости, мне сложно подобрать правильные слова…
Я сглотнула.
– Говори как есть. Мне важно знать правду.
– Тебя принёс Костя, в бессознательно состоянии… Они курили кальян и… Послушай, может не будем об этом? Тебе сейчас нужно расслабиться и не думать о плохом. Люди порой переходят все границы, но это не стоит наших нервов.
Мой взгляд был направлен в одну точку. Нежеланная картинка чересчур правдоподобно сложилась в памяти. Я вспомнила то, о чём помечтала тотчас забыть.
#
–
–
– Я всегда считала, что такой жестокостью страдают подростки или же убийцы, – прошептала я, разглядывая ладонь. Ожог на руке напомнил черную метку. Уродливый шрам не позволит вырезать это из памяти. Меня клеймили. – Но ведь мы не дети уже и не маньяки. Что происходит с нами?
Опустив ресницы, Даяна хмыкнула.
– Если человек способен на жестокость, то возраст ему не помеха, – она запустила пальцы в шелковистые волосы. – Я ведь предупреждала тебя, Кира. Говорила, что Ян способен на ужасное, но ты меня не послушала. Я здесь с тобой только потому, что могла оказаться на твоём месте.
– О чём ты?
Даяна поёжилась и посмотрела мне в глаза.
– Клянись, что не расскажешь.
– Ты можешь мне доверять, – с недавнего времени я стала опасаться собственного обещания, но была уверена в его правдивости.
– Я сделала аборт от Румянцева, – как же нелегко ей далась эта правда. – Если он узнает об этом мне конец. Но, поверь, я не могла поступить иначе. Иметь ребёнка от человека, который превратился в чудовище – самокарание. Теперь это мой грех и плата за любовь.
«Плата за любовь» – как же знакомо мне это выражение. Всё, что сейчас происходит со мной – плата. За долгие годы счастья, за крепкие чувства, за любовь, которая осквернилась деньгами и изменой. Ложь, она технично влезла в наши с Русланом отношения и без видимых симптомов проела всё до дыр. Я предала Руслана, когда поцеловала Румянцева. Он подставил меня под секиры, когда попросил молчать. Мы самостоятельно разрушили то, что так долго выстраивали. Мы идиоты.
Но эксперимент случился, и порошок – не сахарная пудра, а значит, Терёхин причастен. Он подсыпал эту чёртову гадость в сок. Он виновен.
Мысли о Руслане навели на определённые вопросы:
– Так вы были вместе? Ты и Руслан? – спросила я, даже не попытавшись удивиться новости об аборте.
– Мы друзья, Кира. Запомни это, – отрезала Даяна, но раскусить её не составило большого труда. Руслан её нравился и по понятным причинам Даяна не спешила делиться со мной секретом.
– Мне нужно домой, – подскочила я, но девушка задержала меня за руку.
– Нет, ты останешься. Здесь тебя никто не потревожит. Тебе нужен отдых. Мне нужен отдых. Не заставляй меня беспокоиться. Хотя бы сегодня. Останься.
Вернувшись на кровать, я положила голову на хрупкое плечо Ди. Глаза защипало. Переносица заныла от боли, но сдержать слёз не получилось. Губы расползлись в противоречивой улыбке.
– Я всегда считала себя сильной. После смерти родителей я стала практически неуязвимой. Почему сейчас я ломаюсь? Почему?
Мы обнялись.
– Потому что любовь обезоруживает, – голос девушки дрожал. – Вооружает только ненависть. А ты не можешь ненавидеть, Кира, потому что любишь.
Я размышляла над этой фразой до самой ночи, пока не уснула.
Кого она имела ввиду?
Я покинула дом Даяны на следующий день, пока та отправилась за платьем к предстоящим праздникам. Кофта-балахон прикрывала мои колени и защищала от холода, одолженная Даяной обувь была более чем удобной, хоть и велика в размере. Мне было совестно покидать её дом без предупреждения, но больше всего мне не хотелось быть для неё обузой. Она помогла и я всегда отплачу её тем же. Как только смогу.
До общежития оставалось сотня метров, как на моём пути возник силуэт. Яркий закат предательски замаскировал личность прохожего. Только когда между нами осталось незначительное расстояние я распознала в нём Румянцева и, развернувшись на пятках пошагала в обратную сторону.
– А хрен там! – ударило в спину, а потом я затылком почувствовала его приближение. – Не так быстро, голубка.
Обернувшись, я схватилась в ворот его жесткого пальто и притянула к себе. На нижней губе парня красовалась свежая ссадина.
– Мразь! – крикнула ему в лицо, потеряв всякий страх. – Ненавижу!
– Отвянь, истеричка, – гаркнул он и грубо оттолкнул, что привело меня в бешенство. Поперев на парня, я сжала обожжённый кулак в желание ударить мерзавца, но он технично перехватил моё запястье и хорошенько тряханул. – Спокойно!
В попытке вырваться, я растеряла всё содержимое карманов, в том числе заключение врача о проведённой операции. То, что я позабыла вернуть на место. Орлиный глаз Румянцева успел прочитать инициалы, отчего парень, не послабляя хватки, потянулся за справкой, и тогда мой мир рухнул.
#
Я настолько оцепенела, что не смогла шелохнуться пока Румянцев изучал содержимое мятого листа. Изначально его взгляд был полон любопытства, потом негодования, огненной злости, а следом сменился душевнобольным блеском.
– Охренеть, – со смехом выругался он и задрал голову к небу. – Это невозможно. Нет. Это действительно невозможно, – в его многозначительном и истеричном «невозможно» читалось искреннее удивление. Румянцев поистине был неоднозначен, невозможно предугадать его, ведь я всегда считала, что новость об аборте превратит его в неконтролируемого зверя. Но тут было что-то другое.
Поддавшись назад, я подняла с асфальта телефон и ключи от комнаты.
– Нет, Воронцова, ты проклятье какое-то! Моё личное, сука, проклятье! – болезненно смеялся Ян. – Как только ты вступила на эту землю всё полетело к чертям! Так и есть! Чёрт, всё что связанно с тобой это антиутопия! Ты отравляешь мою жизнь! Выжала её своими тоненькими ручками, паршивка! Изуродовала, когда казалось, что уродовать больше нечего! – Ян был похож на сумасшедшего.
Моя крыша поехала в унисон с его.
– Это ты так считаешь! – громкий крик разбился о деревья. – Тебе удобно считать, что я причина всех твоих бед, потому что ты боишься осмотреться! Боишься покопаться в друзьях! Боишься разочароваться! Боишься остаться один! Ты слеп по доброй воле, Румянцев! Куда проще, не разобравшись, обвинить того, на кого тебе плевать! А тебе всегда было плевать на меня! Я никто, пустое место для тебя!
– Уверена?! – обмолвился Ян, и по его лицу было понятно, что он сам не рад сказанному. – Да что ты знаешь вообще?!
Я прищурилась. Мой внутренний полиграф зафиксировал наглую ложь.
– Не делай вид, что дорожил нашим знакомством. Люди дружащие так не поступают, чтобы там не произошло. А ты, – твёрдый ком пролез по горлу, – уничтожаешь меня без причины.
Скулы парня стали острыми, лицо вытянулось.
– Без причины, да?! Я просил тебя не предавать! Неужели так сложно быть честной?! Ты знала, как я обошелся с родной матерью после предательства и хотела, чтобы я тебя похвалил? Где ты и где она?!
Постыдные фото в интернете, травля, оскорбления – все по старой схеме. Румянцев оказался не таким уж и находчивым, если исключить некоторые факты.
– Твой мерзкий почерк, – сказала я, не скрыв презрения. – Решил изгнать меня проверенным способом?
Ян смерил меня долгим оценивающим взглядом, смял листок в кулаке, отбросил его в канаву и изнемождено улыбнулся.
– Изгнать тебя мало, Кира. Это было бы подарком для тебя, – с пугающей доброй улыбкой сказал он и, обойдя меня, продолжил свой путь.
И я осталась одна в собственных раздумьях, в поисках свободного местечка на сердце, где можно выцарапать очередную истину.
[1]
#АБЬЮЗ
Сейчас я стою у окна, наблюдаю за хлопьями снега, покрывающих крыши домов пушистым покрывалом, и думаю о завтрашнем дне. Завтра мне придётся вернуться в гимназию, придётся смотреть в лица тем, кто так отвратительно обошёлся со мной, и терпеть на себе цепкие взгляды, которые подобно токсичной кислоте пробираются под кожу и разъедают даже кости. Так определённо будет, ни в одном косом взгляде я не увижу поддержку, потому что люди мыслят стадом, стадом же они звереют, теряют голову и ведут нечестную охоту. Человек способен на переосмысление и независимое заключение, только когда он один. Истина таиться в одиночестве, а в обществе твоё мнение – есть общественное.
Мой первый учебный день превысил все ожидания. Когда казалось, что хуже быть не могло, судьба доказала обратное. Следствие потихоньку закрывало дело об отравление, отчего Румянцев пришёл в бешенство. Я отсутствовала, поэтому парень не задумываясь ударил по самому больному.
Ючжин. Он снова его избил.
Только потом, от Лины, я узнаю, что перепуганная бабушка написала расписку, забрала парня из гимназии и отправилась с ним в заграничный санаторий, подальше от всего безумства. Чуть позже придет короткое письмо, в котором Ючжин похвастается новой жизнью и обмолвится, что больше не вернётся – это станет безоговорочной причиной, чтобы записать меня во враги. Лине будет проще обвинить меня в несостоявшихся отношениях, нежели покорить себя за упрямство. Именно она в течение всего года будет провокатором того, чтобы мои фото не терялись на различных сайтах.
После разговора с Румянцевым Даяна ненавидит меня ещё больше. Часто бросается обидными фразами, настраивает группу против меня, а помощница Мила только рада помочь подруге. Их как будто подменили. Ещё вчера они спасли меня из лап извращенцев, а сегодня, в честь новогоднего подарка, случайно спотыкаются с подносом и воруют из сумки прокладки, тряся ими перед завтракающими.
Даяна не слышит, а я не стараюсь оправдываться. Её ненависть стихает лишь тогда, когда рядом вырастает Руслан. Будто бы подражая своему новому бойфренду, она выбирает игнор, ибо за всё это время Терёхин даже в сторону мою не взглянул. Или стеснялся, или тихо ненавидел – быть может всякое. Он заметно вырос, стал важным и уверенным. Кажется, его сделали старшим программистом гимназии.
Целый год Румянцев и Царёв искусно исполняют свой план и творят то, отчего я вздрагиваю по ночам. Кажется, я начинаю привыкать к такой жизни, но сон так и не вернулся. Кошмары, они преследовали меня наяву.
Сегодня, после очередного унижения я плачу на спортплощадке, а радующиеся весне птицы заглушают мои всхлипы. Ко мне подходит седовласый мужчина и садиться рядом. Он молчит. Потом достаёт из закромов чекушку и неспеша отпивает из тары. Молчит. Я успокаиваюсь, смотрю на мужчину, но не дожидаюсь ответа. Он протягивает мне бутылку и продолжает молчать.
С географом мы молчим уже месяц. Встречаемся на спортплощадке и ведем беззвучный диалог. Он единственный из всех преподавателей, которые не делает вид, что их заведение престижное заведение – рай для учащихся. Скажу больше, он самая яркая противоположность золотого общества, хоть и одет в брендовый пиджак.
Со временем наши посиделки превратятся в повод для насмешек. Станица решит, что я сплю со стариком, который ногами едва перебирает. Я была готова смериться и с этим, потому что его успокаивающее молчание было золотом. Находкой, для страдающего от проклятий, человека.
Для кого-то выпускной – это время, когда можно отдохнуть от учёбы и как следует тряхануть стариной. Для меня это время перемен. Перелом. Реконструкция. Черта, перешагнув через которую, я начну жить заново.
Через несколько дней договор о найме жилья перестанет иметь силу и квартира в Норвинска опустеет, но ненадолго. Я вернусь домой, ведь в «Еловой пали» меня больше ничего не держит. Следствие прекратило работу, а угрозы Румянцева превратились в обыденность и перестали иметь вес.
Я отключила чувства. Отключила эмоции. Я доживаю.
Переодевшись в бежевое летнее платье с кружевными вставками, в котором отмечала свой шестнадцатый день рождения, я с грустью осознала, что приталенное изделие стало велико в размере – бретельки спадали с острых плеч, линия пояса не касалась тела, в чашках для груди гулял воздух. Тусклые волосы непривычно отреагировали на плойку и теперь магнитились в разные стороны. Маломальский макияж не скрасил картинки, но несмотря на глупый вид, я продолжала прокрашивать ресницу за ресницей, находясь в комфортном состоянии мёртвого равнодушия.
Сама не знаю, зачем вздумала идти на выпускной, ведь учитывая нынешнее положение это сравнимо с безумием, но мне так хотелось заглянуть в глаза каждого из них, сказать напоследок, каким уродством он является для этого мира и показать, что я выжила. Продержалась до конца и теперь оставляю их тонуть в собственной желчи, потому что главное «развлечение» золотой молодежи уезжает домой.
Самое сложное было встретиться с Румянцевым. Видеть его на вечере среди друзей, слышать хриплый смех, избегать зрительных контактов и сжиматься в комок, когда тот проходит мимо. Вздрагивать при каждом его присутствии вошло в незапланированную привычку, и как бы я не старалась всем видом выдавала своё напряжение, хоть и перестала бояться.
Начало вечера проходит на удивление спокойно. Девушки заняты своими прическами и образами в целом, а парни увлечены их вырезами на линии декольте. Для них я вроде декорации из салфеток – бессмысленная аппликация, которая все равно превратится в мусор. Безвкусный десерт, коем закусят от скуки. Но пока студенты увлечены праздником мне не о чем переживать, а быть может сегодняшний вечер вовсе пройдёт без кровопролитий.
После получения грамот и благодарственных писем мы спустились в столовую гимназии, которая украсили по всем новомодным правилам: воздушные шары наполненные гелием, цветастая фотозона, подносы с закусками, в состав которых входят неизвестные мне по сей день продукты, полуголый диджей, сети цветомузыки и отдельные столики, разграничивающие элиты от нежелательного отребья. Я заняла самый крайний, в неосвещаемом углу, камчатка – лучшее место для неудачников, оправдывающееся отличным обзором.
Особенно хорошо мне удалось разглядеть Даяну и Руслана, которые пришли вместе. Не буду лукавить, их пара украсила вечер. Они походили на типичных киношных влюблённых, которых ждёт первый секс, свадьба, а следом беззаботное будущее, в котором много кудрявых детей и надувных фламинго. Немного больно наблюдать за бывшим, который оставил тебя в тени, а сам пошагал в закат прихватив с собой всё самое стоящее. За бывшим, который поломал твою жизнь, изувечил личность.
У меня проснулся дикий аппетит, когда я поняла, что Румянцев отсутствует на празднике. Его внезапное исчезновение благосклонно действовало на всех, словно потеряв своего предводителя и лишившись приказов неприкаянная стая устроила себе выходной. Ни одного оскорбления, ни каких издёвок, полное безразличие – это не могло не радовать. Чуть позже ко мне присоединился географ, все также молчаливо он поставил портвейн на стол и принялся натирать стаканы.
После ряда конкурсов и танцев подвыпившие студенты просились на сцену, чтобы произнести льстивую речь, наивно полагая, что несколько комплиментов повлияют на их дальнейшую успеваемость. Меня позабавили их выступления, но вся веселость улетучилась, когда в столовой появился Ян. Неизменная свита в лице Царёва сопровождала его на каждом шаге. Минуя свободные столики они подошли к компании девчонок, но в реале их интересовала только Мила.
Во время разговора Румянцев то и дело оглядывался по сторонам, сканируя присутствующих поисковым взглядом, отчего я припустилась на стуле, тем самым сохранив себе конфиденциальность. Чуть позже парни заняли ближайший к второкурсницам столик и отвлеклись на выпивку. Я поступила так же, ибо нервы шалили. Портвейн неизменно служил мне волшебным успокоительным. Тогда я ещё не знала, что это лишь короткое затишье перед разрушительной бурей.
Всё началось когда Мила взяла микрофон в руки, попросила общего внимания и обезоружила студентов благодарной улыбкой. Как же трогательно она говорила об учителях и своих однокурсниках – ни грамма фальши, в придачу сдобрила свою речь выведенными на стену проектором фото, на которых была запечатлена хронология веселых студенческих дней. Это было так мило со стороны Милы, что хотелось блевать.
– Я никогда не забуду это время, – разносился писклявый голос из колонок. – Уверена, следующий год будет не менее насыщенным.
Борясь с сильнейшим отвращением, я развернулась корпусом к бородатому географу, которой послужил бальзамом для глаз, жаль что слух отключить не удалось. В какой-то момент все заохали, географ побледнел в лице, а из колонок донеслось смешливое извинение:
– Ой, а это как сюда попало? – засмущалась Мила. Посмотрев на экран я почувствовала как немеют пальцы. Меня пробило такой дрожью, что чёртов портвейн расплескался на платье и колени. Воздух превратился в углекислый газ. – Прощу прощения, сейчас мы всё исправим. Это какая-то ошибка.
На экране были мои фото с той самой вечеринки, когда Ян накачал меня наркотиками. Позорные и безобразные. Лишающие чести и убивающие без ножа. Конечно же, это спровоцировало всеобщий гогот, поражёнными остались только учителя. Казалось, будто бы я попала на юмористическое шоу, зрителей для которого набрали из цирка уродов. Их дикий смех разрывал перепонки и, не выдержав всей давки, я поспешила покинуть столик и добежав до туалета спряталась в ближайшей кабинке.
Я морщилась от невыносимой вони и от слёз, которые смешивались с тушью и оставались на лице и руках черными разводами. Рулон бумаги был истрачен за секунды, но послужил хреновой салфеткой. Мне хотелось выплакаться здесь, оставить эмоции, чтобы никто не увидел меня слабой, перед тем как я вернусь в общежитие. Они завершили мой вечер на уровне, хотели отравить выпускной и у них это вышло, но я не покажу своих слёз. Не в этот раз.
Сдаётся мне, Румянцев подарил несколько часов форы, но не забыл о целях. Забыть о вражде во время праздника, пойти на снисхождение – не в его правилах. Показ провокационных фото только начало, я знала это, поэтому решила не испытывать судьбу и вернуться в общежитие, пока тучи над головой только начали сгущаться.
Я вышла из кабинки с полной уверенностью, что через несколько минут окажусь в свой комнате, накроюсь с головой одеялом, провалюсь в сон, а завтра начну собирать вещи, предвкушая вкус сладкой свободы, но наткнулась на Царёва. Он ворвался в уборную так неожиданно и, перекрыв выход широкими плечами, нарушил все планы.
– Это мужской туалет, – отметил он, усердно растирая подбородок.
Мне было не до выбора, бившись в истеричных конвульсиях я попала в первую попавшуюся дверь, дабы укрыться от негатива, но едва ли догадывалась, что самостоятельно загнала себя в ловушку.
– Как складненько всё получается, – пропел Царёв, не скрывая похотливого взгляда. – Ты и я. Здесь. Совершенно одни.
Сердце заколотилось в горле. Даже находясь в алкогольном опьянении я смогла прочитать между слов. Короткий посыл таил в себе что-то по-настоящему грязное.
– Уйди с дороги, Костя, – я проглотила фразу, заочно зная, что за шанс уйти придётся побороться.
Оскалившись, парень медленно надвигался на меня.
– Знаешь, твои фото были такими горячими. Я как вспомню ту мокрую маечку, виднеющуюся грудь, приоткрытые губки…
– Замолчи, – мой голос был полон отчаяния. Чудовищный страх сорняками расползался по телу, забирая возможность думать холодно. Я не могла даже вскрикнуть, всё пятилась назад, непроизвольно выставив руки. – Хватит на сегодня, Царёв, мне нужно домой. Меня ждут, – ложь, как маленькая надежда, что он остановиться.
Когда его пальцы коснулись моего затылка, я зажмурилась от боли. Уха коснулось горячее дыхание.
– Кто тебя может ждать? Географ? – жадно глотая воздух, спросил он. – Почему ты тра#аешься с преподавателем, но избегаешь меня? Я ведь лучше старика.
– Пожалуйста, не надо, – всхлипнула я, поняв, к чему он клонит. – Отпусти меня, Костя. Я просто хочу домой.
Чертова дрожь орудовала по всему телу и на влажных ресницах.
– А я хочу тебя, – хмыкнул он. – Сделай дело и гуляй смело.
Поддавшись паники, я попыталась проскочить мимо Царёва, но тот схватил меня за волосы и затащил в кабинку. Парень силой уткнул меня в стену, отчего я больно ударилась носом. Перед глазами заплясали светлячки, а в сердце – дьяволы.
На этот раз силы были неравны, возможность супротивиться исключилась сама по себе. Рука вцепилась в бретельки, всеми силами удерживая платье, но послышался треск ткани; вместе с ним треснула воля. На лопатки легла твёрдая грудь, отчего лёгкие сдавило. Сухие губы коснулись шеи.
– Нет, пожалуйста, – сквозь рыдания умоляла я. – Не надо. Нет.
– Да не нуди ты. Я быстро, – шипел он, в попытке запустить руки под платье, в итоге психанул, и праздничная юбка коснулась пола. – Ну вот. Так будет проще.
Пальцы вонзились в резинку трусов, держа её вместе с кожей. Жалобный рёв карябал горло, но Царёв был непреклонен, как оголодалое животное он терзал меня на куски. Из носа хлынула кровь, но даже это его не остановило. В какой-то момент я получила удар по пояснице, но стерпела боль, оставляя на себе крохотный отрезок ткани.
– Ну что же ты вредничаешь, Кира? – изнемогающе стонал он. – Уже давно бы разошлись. Давай, отпусти ручку. Будь послушной девочкой.
Горькие рыдания съедали слова:
– От… Отпус…Отпусти… Ма… Мама…
– Обязательно, но чуть позже.
Царёв отпрыгнул от меня, когда двери кабинки распахнулись. В проходе стоял Ян. Вытащив Костю за шкварник, он обронил несколько угрожающих фраз, которые сейчас не поддавались расшифровке. Прикрывшись руками, я упала на пол и уткнулась носом в колени, тем временем Румянцев, абсолютно по-дружески попросил Царёва покинуть помещение, а следом подошёл ко мне.
Парень молчал. Я не видела его лица, не хотела видеть.
– Оденься, – бросил он, хлопнув дверцей.
Лихорадочно нащупав платье, я прикрыла свою наготу, но легче не стало. Выходить из кабинки тоже не торопилась, потому что ощущала острую опасность. Отовсюду. Ото всех. Так сходят с ума.
– Я, конечно, много голых девушек перевидал, но впервые мне захотелось накинуть на неё одежду, накормить и отвезти в больницу. Ты до чего себя довела? – звучало за перегородкой.– Не верится, что Костян повёлся на это. Ты скоро?
В этот момент я пожалела, что в моей руке нет ножа. Мне захотелось накинуться к нему на шею, беспорядочно наносить удары и кричать, кричать пока он не обмякнет: «Это всё из-за тебя! Ты это устроил! Гори в аду, ублюдок!».
Я продолжала содрогаться в рыданиях, продолжал и Румянцев:
– Он ответить за это, – хрипел он. – Он не должен был трогать.
Не должен был, потому что не такие были правила, но это случилось. Игра Румянцева превратилась в беспощадную казнь. Меня казнили.
– Знаешь, голубка, мне сейчас стыдно. Стыдно за Костяна. Стыдно за себя. Вот увидел тебя и поперхнулся совестью. Представляешь? Это так глупо. Нелогично. Может, хватит со всем этим, а? Пойдём домой, поговорим, – Ян был полностью убежден, что его предложение уместно. – Чёрт, а ведь мне действительно нужно с тобой поговорить. Столько нужно сказать, – он запнулся, но вскоре продолжил: – И этот разговор состоится. Я обещаю. Он в любом случае состоится. Я знаю, что ты уезжаешь, но я не отпущу тебя, Кира, пока мы не поговорим. Везде достану.
Удивительно, но на моих окровавленных губах повисла улыбка. Так улыбаются душевнобольные. Прикрытые заботой слова Румянцева, топором рубили по моей свободе. В одно мгновение будущее стёрлось, осталась только темнота.
Кого я обманываю? Мне не спрятаться от него. Я не найду укрытия дома и буду продолжать страдать, как та девчонка в комментариях. Отомстить мне – смысл жизни Румянцева и он не успокоиться пока не сотрёт мой. В одночасье у него получилось, он стёр смысл и меня. Но почему мне так смешно?
– Не молчи, Кира. Поговори со мной, твою мать.
Встав на ватные ноги я покинула кабинку, в это же мгновение на моем запястье сомкнулись очередные пальцы. Холодные, но обжигающие.
– Куда ты? – рявкнул он. Только сейчас я заметила, каким пьяным он был. Черная рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, волосы взлохмачены, взгляд сальный и бесконечно грустный.
– Домой, Румянцев, домой, – произнесла я мягко, улыбаясь.
– Я провожу.
И тут я вовсе рассмеялась.
– Да брось ты, тут до общежития рукой подать, – что ни слово, то колыбельная. – Не переживай, Ян. Всё будет хорошо. Теперь точно будет, – искренне пообещала я, высвободив руку.
Не знаю, что Яна напугало больше – моя ненормальная улыбка или нездоровое отношение к ситуации в целом? Уже неважно. Я оставила его наедине с мыслями, в одиночестве с собой, подарив ему возможность подумать. Пусть. Уже неважно.
Что толкает человека на суицид? Нескончаемые издевательства, уничтожение личности, врожденное расстройство психики и безответная любовь. Последнее мне не подходит, так как моя любовь всегда была взаимной, дело в том – какой ответ она несла? В моем случае сокрушительный, даже смертоносный. Возможно ли взрастить любовь из ненависти? Возможно. Только как не сломаться, прежде чем слепить из грязи что-то по-настоящему волшебное? Если бы я только знала ответ на этот вопрос, едва ли сейчас сидела на крыше, борясь с желанием размазать себя по асфальту. Моей восемнадцатилетней выдержки не хватило. Мои руки по локоть в грязи, но ничего стоящего из этого не вышло.
Все происходит слишком быстро. Решение даётся на удивление легко. И вот я уже на крыше старенького здания, на краю от бесконечной свободы.
– Вы никогда не узнаете насколько были жестоки. Вы никогда не поймете в какой момент переступили грань и стали преступниками. Да, вы считаете преступницей меня, но сильно ошибаетесь. Я не причиняла вреда тому мальчишке. Моей вины здесь нет, – максимально твердо проговорила каждое слово. – Все ваши домыслы, только домыслы. Каждый день я терпела издевательства, получала удары, оскорбления, несла вину за то, чего не совершала. Но я знаю имя виновного…
– Тогда на вечеринке он попросил меня молчать, молил, чтобы об этом не узнали, и я согласилась. Если бы я только знала, что этот двуличный человек встанет на вашу сторону и начнет кидаться камнями с криком: «Убей!», то никогда бы не пошла на это. Я пообещала держать молчание, так что не назову его имени и сейчас. Уверена, этот параноик уже через неделю покинет ваше общество в страхе быть рассекреченным. Тогда вы все поймете и будете знать, что не всегда ваша правда является правдой; что мнение многих – не значит, верное; что вы довели невиновного человека до самоубийства, только потому что не хотели выделяться из стада. Когда вы поймете это, то станете преступниками. Знайте, что не я, а вы – убийцы.
– Больше не желаю быть частью гнилого общества, которое живет по законам стаи. Я лучше сдохну, чем буду дышать с вами одним воздухом, – говорить все труднее, мне становится себя жаль. – Вы настолько отвратительны, настолько ужасны, что недостойны слышать все это. Я не должна была оправдываться перед кучкой аморалов. Не должна, – меня душил подступающий комок слез, но я держалась изо всех сил.
– Прости, но я не могу остаться в живых и так здорово сослужить тебе, дорогой мой Ян. Ты хорошо потрудился, чтобы я забралась на эту крышу, и должен собой гордиться. Не нужно скорби. Ты своего добился. Я больше не буду мешаться у тебя под ногами. Твоя жизнь станет невероятно скучной. Ты заслуживаешь этого.
– Всё, пока, – собравшись с духом, выдохнула я. Повернулась спиной к ликующим, закрыла воспаленные глаза, мысленно попрощалась со звездами и полетела вниз.
Если кто и любил меня в этой жизни, то мы непременно встретимся в той.
#ДЕФОЛТ
«Открой глаза, Кира. Открой глаза…»
Это был мой самый долгий сон. Мне снились фламинго. И не только райские птички. Я видела людей в белых халатах, которые не оставляли меня ни на секунду. Их лица были спрятаны за медицинскими масками, оставались только глаза. Десятки разных глаз смотрели на меня с сожалением и только единицы – осуждающе. Они регулировали яркий свет, мельтешили ланцетами, обрабатывали руки в растворе, а я, находясь в состоянии эйфорического спокойствия, наслаждалась резкими запахами импортных медикаментов и снова возвращалась к фламинго.
Мне снились родители. Они ничуть не изменились. Всё так же улыбались, гладили по голове, дарили тёплые объятия, но всё время молчали. Неземная радость переполняла и меня, отчего на глупые разговоры не нашлось времени. Этот необъяснимо обволакивающий уют затянул раны, забрал всю боль, которая не давала полноценно вздохнуть, подарил свободу, но песчинки времени ускользнули в воронке, они попрощались. Швы разошлись. Вернулась боль. И я проснулась.
Разлепив тяжёлые веки, я тотчас осознала, что нахожусь в больнице. Лунный свет попадал на капельницу, мешок с инфузионным раствором был наполовину полон. От заправленных коек веяло холодом. Белые стены кружили хороводы, как в самом дьявольском танце, сводящим пациента с ума. Тишину разбивали монотонные звуки работающих приборов, а вот мой пульс затаился где-то под плотным слоем кожи.
Я жива. Я осталась жить. Я проснулась. Точка.
После принятия правды, на которую не удалось найти однозначной реакции, я вкусила всю соль физических недостатков. Мышцы рук и спины зверски выламывало. Острая боль в позвоночнике мешала вздохнуть. Бинты трещали на распухшей голове, неприятно врезаясь в виски. Во рту растелилась пустынная сухость. Физический дефолт проявился в самой его красочной презентации – пальнул в упор.
Я не видела и не ощущала своих конечностей, но отчётливо чувствовала то, что мочевой пузырь был готов лопнуть от переизбытка жидкости. На дворе стояла глубокая ночь, больничные коридоры пустели, отчего кричать о помощи считалось бессмыслицей. Впрочем, меня пугало чувство вновь приобретённой немоты, я не решалась подтверждать свою догадку, боялась и терпеливо сохраняла молчание.
Потерпев несколько неудач, мне всё же удалось оторвать голову от подушки. Пальцы на руках сгруппировались в обрубленные култышки и не желали разгибаться. Но если слабость в ладонях затрудняла жестикуляцию, то ноги стали безжизненными, будто отсутствовали вовсе – этот факт напугал меня больше всего.
Напрягаясь всем телом и терпя слепящую боль, я хотела привести ступни в движение, но ничего не вышло, даже пальцем шевельнуть не удалось. Я отчетливо видела, как белая простыня укрывает мои ноги, как пятки касаются спинки кровати, но картинка картинкой, а под покрывалом оставалась пустота. Моё туловище только казалось полноценным, в действительности всё было иначе.
Охваченная паникой, а следом отчаянной злостью, я принялась беспорядочно колотить по коленям, в попытке наказать непослушные ноги, за то что пугаю меня в самый неподходящий момент, но в итоге увлеклась, раскачалась на месте и совсем того не заметила, как свалилась на пол. Игла выскользнула из вены, следом повалился штатив и мешок с раствором. Сползшая вместе со мной простынь смягчила падение, но не лишила чувства смертельной беспомощности и разочарования.
Голос вернулся. Я закричала.
Из глаз покатились слёзы, а мне казалось, что я больше никогда не заплачу, но долбанная сырость вернулась, как и бессилие. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Как и память, которая вонзалась меня острыми кинжалами. Я кричала, чтобы отпугнуть от себя образы всех тех, кто наблюдал за моем падением, кто столкнул меня с чёртова дома. Я кричала на судьбу, которая продолжала издеваться надо мной и подставлять подножки. Я кричала до тех пор, пока не прибежала медсестра и не вернула меня на место. Трясущимися руками женщина стянула с меня с бельё и подставляла утку.
Она мне тоже снилась. Я помню, как пела песни засыпая у койки, как поправляла маску вентиляции лёгких и обещала, что я скоро поправлюсь; как вводила питание через трубку и спускала мочеприёмник. И даже сейчас, её движения убаюкивают. Она мне снилась каждый день. Но больше всего мне запомнились её глаза, они были такими родными и в тоже время заставляли кровь сворачиваться в жилах.
Уже третий день я прихожу в сознании. Уже третий день я знаю, что не способна ходить. Эта рвущая внутренности мысль не оставляет меня ни на секунды. Я ем и знаю, что не смогу положить тарелку в раковину. Я сплю и знаю, что не распахну поутру занавески. Я грызу зубами подушку и знаю, что больше не убегу от губительной участи и не спрячусь на крыше дома. Меня уверяют, что это явление временное, но я знаю, что это не так.
Вместе с возможностью ходить, я самостоятельно лишила себя голоса. Теперь я молчу. Всегда. Мой выбор пугает врачей, они умоляют о снисхождении, просят не закрываться, возятся со мной, как с капризной девчонкой, нежелающей есть кашу, но я непреклонна. Когда ты молчишь, ты выглядишь сильным, а я устала быть тряпкой.
Некоторые люди делают вид, будто бы умерли, а я притворяюсь будто живу. И притворяюсь я всю свою жизнь.
– Привет, солнышко, как спалось? – спрашивает медсестра, зайдя в палату. Она распахнула занавески, и яркое солнце пронзило глаза. Сев рядом, женщина взяла меня за руку. – Если не ответишь, я накормлю тебя запеканкой, а наша повариха совершенно не умеет её готовить, – улыбнувшись, она убрала темные пряди за ухо.
Мне ничего не оставалось, как пойти на хитрость и сложить пальцы в знаке «окей». Едва ли такой ответ её удовлетворил, но она не стала настаивать.
– У меня хорошая новость. Завтра начнётся твоя реабилитация. Процедура сложная, не всегда приятная, но ты быстро привыкнешь. Знай, Кира, я хочу, чтобы ты вышла из больницы на своих ногах.
В полуночных глазах женщины сверкнула надежда, а я отвернула голову к окну, ибо блеск её глаз, пусть даже бесконечно добрых, наводил на меня непосильный ужас.
– Оставишь нас? – прогремел вдруг мужской голос. Обернувшись, я увидела Даниила Альбертовича и буквально вылетающую из палаты медсестру. – Здравствуй, Кира. Я рад, что наконец увидел тебя.
К сожалению, я не могла ответить ему взаимностью, да и в целом ответить. И не потому что таила обиду на мужчину, чей пасынок стал для меня соблазнительной могилой, дело в другом. Он был частью той жизни, которая пахнет смертью. Он был напоминанием о том, что когда-то я могла прийти к нему, открыть свой рот и попросить о помощи, но сейчас не могла сделать ни того, ни другого.
– У меня мало времени. Я сам утвердил врачей в этой больнице, а теперь они не пропускают меня к тебе, – грустно посмеялся он. – Зато я буду знать, что ты в хороших руках. Под контролем людей, которые ответственно относятся к своей работе.
Даниил запнулся и взглянул на мои ноги, отчего я подтянула простынь, словно защищая себя от его жалости. Мужчина понял это, откашлялся и продолжил:
– Я знаю, что сейчас ты не готова говорить, поэтому попросил полицию тебя не тревожить. Насчёт реабилитации не волнуйся, я оплачу столько времени провождения здесь, сколько тебе потребуется. Мы вылечим тебя.
И даже сейчас он не понимал, что в лечении нуждаюсь вовсе не я, а тот человек, что зовёт его отцом. Настоящий инвалид, который не смирившись со своим внутренним уродством, создаёт себе подобных. На фоне него я покажусь здоровой, полноценной, ибо от него остались только угли.
– Мне так жаль, девочка, – прохрипел Даниил, схватившись за переносицу. – Почему ты не сказала мне? Почему молчала? Кто довёл тебя до этого? Я не знаю, что и думать. Все в посёлке проглотили языки, ничего не говорят, да и ты не желаешь поделиться. Боже, я чувствую себя таким бараном. Зачем я только привёз вас к себе?
Мои брови сошлись, я ощутила ноющую боль в пазухах, обещавшую подкат очередных слёз, но, поджав губы, сдержалась.
– Прости, я не хотел тебя расстраивать, – он убрал влажность с ресниц, полез в карман и положил на тумбочку новенький мобильник. – Я хочу, чтобы ты была на связи. Хотя бы отвечала на мои сообщения. Обещаю, всё наладится, – на этих словах мужчина приподнялся и пошагал к выходу.
Мне хотелось окликнуть его, задержать, вернуть проклятый презент, но вовремя осела, и из моего рта вылетели холостые звуки.
Даниил Альбертович забыл закрыть за собой дверь, поэтому я невольно стала участником их разговора с врачом. Они обсуждали спонсирование, покупку нужных препаратов и необходимых для восстановления тренажёров. Прогнозы о моем выздоровление звучали более чем уверено, но радостнее от этого не становилось. Пусть простят меня, но станцевать от восторга не получится, да и умением никогда не владела.
Силуэт врача исчез, но появился другой. По волнистым очертаниям густой копны волос я распознала медсестру. Утончённая тень подошла вплотную к Даниилу. Робкое создание за одно мгновение перевоплотилось в огненную фурию. Фурию, которой вырвали сердце и засыпали рану перцем.
– Как ты мог? – истошный голос разбился о стены. – Почему не сказал мне?
– Я сам ещё не отошёл. До сих пор не принял, – оправдывался он.
Медсестра заплакала.
– Это скотство, Даниил. Я должна была присутствовать на похоронах. Должна.
– И встретиться с ним? – бросил он. – Тогда бы церемония превратилась в двойные похороны. Я бы не пережил, если бы вы осквернили прощание с сыном.
Женщина всхлипнула, а потом продолжила говорить, наполненным отвращением и душераздирающей скорбью, голосом:
– Ты такой же как и он. Такой же чёрствый. Не будь я здравомыслящей, никогда бы не усомнилась в вашем кровном родстве.
После этого послышался звук удаляющихся каблуков, и не будь я здравомыслящей, никогда бы не распознала в ней родительницу – это была мать Румянцева. Родная и изгнанная им из собственного дома. Только сейчас я поняла, как сильно они были похожи. Тот же взгляд, манеры, улыбка…
Мне хотелось стереть «сейчас» и коснуться бесконечности, но я забыла, что бесконечность состоит из бесчисленных «сейчас». Сейчас я здесь, погашенная жизнью, цепляюсь за секунды, ища ответ о смысле существования, а завтра я уже здоровая, крепко стоящая на ногах или же прибитая гвоздями к койке – вариантов масса. Завтра я получу ответ на этот вопрос, но любое «завтра» всё равно станет «сейчас». Сейчас сложно рассуждать на эту тему, да и не хватает сил. Единственное, что мне сейчас хочется, так это заглянуть в тот мир, который всегда был ко мне снисходителен.
Взяв телефон в руки и загрузив приложение, я вошла в свой инста-аккаунт. И то, что творилось под последним постом заставило меня безмолвно охнуть.
#АПГРЕЙД
– Тише, Кира, тише, – успокаивала меня медсестра, прикасаясь холодными ладонями к щекам. – Это всего лишь сон. Плохой сон, слышишь?
Я прекрасно слышала медсестру, но не могла сказать, что напугало меня вовсе не сновидение. Его я вижу каждую ночь. Оглушительная боль в ногах стала пробуждающим фактором. Она была такой сильной, что я едва оставалась в сознании.
– Что такое, детка? Ноги? Они болят?
Поняв причину моей лихорадки, медсестра полезла в шкафчик, достала шприц и ввела мне несколько кубиков анальгетика. Облегчение пришло мгновенно. Распахнутые веки опустились. Женщина с глазами дьявола говорила со мной ангельским тоном. Гладила по голове, держала за руку, обещала лучи света в непроглядной тьме. Её звали Агата. Агата Румянцева. Когда-то она родила на свет чудовище.
Дни моего личного апгрейда можно было легко сопоставить с адскими. Выматывающие тренировки, неприятные процедуры, таблетки, капельницы, болевые массажи и ни одного слова о жалости. Я была готова лишиться вредных ступней, когда после изнурительных часов трудотерапии они продолжали полусонно болтаться на тренажёре. Теперь я чувствовала чужие прикосновения, почву под ногами, но не могла сделать шаг. Когда ты не видишь прогресса, то невольно опускаешь руки, ибо грёбаные ноги ты уже давно опустила. Было сложно. Очень сложно.
Я ненавидела себя. Ненавидела своё тело и болезненную внешность. Часто, после безвкусного обеда, смотрелась в грязную ложку и мысленно ругала себя. За то, что стала такой. За то, что сломалась. За то, что позволила стереть себя в пыль, даже не попробовав защититься. Искажённое отражение отвечало мне сочувствием, что раздражало ещё больше. В хлёсткие моменты гнева я отставляла тарелку в сторону, просилась на тренажёр и занималась до тех пор, пока не засыпала на ходулях.
Устав от моего молчания, полиция перестала производить визиты в больницу. Никаких уговоров и приёмов давления. Складывалось ощущение, что моя тишина только им на руку, и дело не в нежелании работать. Кому-то было выгодно, чтобы история с попыткой самоубийства преобразовалась в необдуманную выходку пьяной выпускницы. Моя правда могла доставить хлопот местной элите. Пострадали бы не только отпрыски, но и их покровители. Впрочем, будь я более говорливой шансов на победу всё равно не имела. Моё слово ничего не значит в мире денег и беззакония.
Вы – не боги. Вы не короли. Вы то, за что сумели заплатить.
После унизительной процедуры подмывания, Агата привезла меня в палату. Переодела в чистые вещи, сменила постельное и вернула на ненавистный мне трон. Перед тем как уйти, женщина пообещала мне небольшой сюрприз, отчего я вся напряглась. Её подбадривающие действия всегда отзывались на мне отрицательно. Она дразнит меня внеплановым десертом, а потом заливает в горло отвратительный компот из сушёного чернослива. Говорит, что оздоровительный массаж пойдёт мне на пользу, а потом я срываю голосовые связки в кабинете настоящего мясника. Клянётся, что всё будет хорошо, целует в лоб перед сном, а потом меня мучают ядерные кошмары. Нет ни одной причины доверять этой женщине, но каждый раз заглядываю ей в рот и нежусь в словах подбадривающей колыбельной. Она спасает меня.
Я уже вся исчесалась, когда в палату завалились двое – полная девушка с корзиной фруктов, всяческих сладостей и парень, на тонком носу которого едва держались очки. Они напомнили мне двух контрастных персонажей из известного мультфильма. Но если девушка с корзинкой показалась мне очень приветливой, то мальчишка дрожал от волнения. Даже через толстое стекло окуляров мне было заметно как мельтешат его карие глаза.
– Ты только не пугайся, – сказала девушка, чьи волосы были разукрашены во все цвета радуги. – Я – Мэг. То есть, Тася. Ты могла видеть мои комментарии перед каждым своим постом. Да, Кира, я твоя преданная фанатка.
Поставив корзину на пол, она пошагала ко мне, прилегла рядом на подушку и сделала несколько фронтальных селфи, где она счастливая девица, а я – до смерти напуганное приведение. Моя челюсть отвисла.
– Эй, Гриша, чего встал, как швабра перепуганная? Дуй к нам. Щёлкнемся.
После настоятельного приказа парень робко подошёл к кровати. Тогда я заметила надпись на его футболке, которую он старательно прятал под рубашкой, словно стыдился лозунга. «Мы не будем #молчать!» – вот, что говорилось на ней. Без того шокированное состояние усугубилось в корни. Я ничего не понимала.
– Отпад! В группе все помрут от зависти! – радовалась толстушка, просматривая фотографии и прикусывая конфетой из корзины, а потом стала протыкать пальцем мою ключицу. – Эй, ну как тебе? Нравится фото? Здесь ты такая живая. Закачаешься. Что молчишь? Не по вкусу фильтр? Так я исправлю. Ах, точно, – отмахнулась девушка. – Ты ведь ни с кем не общаешься с тех времен. Но, буду рада это исправить. Мы будем рады. Правда, Гриш? Ну чего ты вылупился, панда? На ежа что ль сел?
– Я не па… па… пан…
Парню сложно довались слова. Напряжённо двигая губами, он не мог продвинуться дальше первого слога, но Таисия пришла к нему на помощь.
– Да не панда ты, ясно. Кстати, Кира, познакомься. Это Гриша. Тот придурок, который не верил ни одному твоему слову и гадил в комментариях. Кто бы знал, что засранец окажется таким дохляком? – она расхохоталось и, кажется, хрюкнула.
Я же прибывала в полном смятении. Момент неожиданности сменился головокружительным замешательством. Мои подписчики. Они здесь. Ломают кровать и делают фотки. Носят футболки с лозунгом и говорят о группе в соцсетях. Но даже в омуте всего этого сумасшествия я нашла местечко для одной выступающей мысли – как ошибочно порой бывает наше мнение.
Девочка под ником Meg, которая поддерживала меня на протяжении долгого времени, всегда казалась мне хрупкой понимающей душой, а сейчас я вижу непробиваемую девицу, кулак которой больше моей черепушки. Но если это я могла пережевать, то никнейм Jony_olly никак не гармонировал со своим владельцем. А как парень с именем Гриша мог быть таким хамлом и задирой? Чёрт, а причём тут вообще Jony? Всё это никак не укладывалось в моей голове. Безумие какое-то.
– Мы к тебе по делу, Кира, – сказала Тася, угрожающе сминая в руке фантик. – Да будет тебе известно, что я твой личный пиар-менеджер. Создала группу под хештегом молчать, в которой ни много ни мало две тысячи подписчиков. Все они желают расправы над твоими обидчиками. Наши руки развязаны. Единственное, чего мы ждём, так это твоего согласия и список гадёнышей, что заставили тебя залезть на крышу. Что скажешь?
В горле застрял воздух. Я поперхнулась и замотала головой.
– А я го… го… гово…
– Да, ты говорил, Гриша, что она откажется, – разочарованно вздохнула Тася. Взяв мою руку, она с полной серьёзностью посмотрела мне в глаза. – У нас мало времени, но позволь я кое-что тебе расскажу. Это важно. Выслушай, а вывод сделаешь позже. Договорились?
Следующие полчаса я сидела не двигаясь, чувствуя себя батюшкой в кабинке для исповеди. Истории ребят были очень схожи с моей. На самом деле провести параллель легко, когда главной составляющей жизни является жестокость. Все они однотипны, подаются с одинаковым гарниром, меняются только закуски.
Как и Тасю, Гришу невзлюбили с юного возраста. Кого-то отпугивал дефект речи, кто-то смеялся над нездоровой полнотой. Всю свою жизнь они терпели унижения и издевательства со стороны сверстников. Иногда окружающие переходили все грани жестокости, и подростки не раз задумывались о самоубийстве. Найдя в себе силы жить, они стали бороться с теми, кто изувечил их личность. Собирали массы и сокрушали ненавистников их же оружием. Унижали. Ломали честь. Втаптывали в грязь. Лишали имени.
– Мы не такие, как они, Кира. У нас нет денег на врачей, которые могли бы избавить нас от изъянов. У нас нет права голоса. Для них мы ничтожества, потому что другие. Планета для красивых людей – так они думают. Пора их разочаровать.
Теперь они требовали от меня разрешения. Разрешения пальнуть по отпрыскам с огромного гранатомёта. Предложение ребят показалось мне абсурдным и я ответила твёрдым отказом. Я не запачкаю руки в крови. Только не я.
Проторчав в палате около часа ребята ушли, но обещали повторить визит. Сказали, что я всегда могу рассчитывать на их поддержку, также настояли, чтобы я хорошенько подумала. Если бы они только знали, как огорошили меня своим появлением, пожелали бы сладкого сна и крепких нервов. В этот день я прозанималась до ночи.
Уже третью неделю я нахожусь в больнице, и с каждым следующим днём чувствую новые ощущения в ногах; то обжигающая волна проходит от колен до бёдер, вырывая меня из самого крепкого сна; то колющая боль в пятках заставляет до хруста сжимать зубы, имитируя хождение по раскалённым иглам; то колени выламывает так, что хочется лезть на стену. Правда в том, что я не могу этого сделать и сказать об этом тоже не могу. Агата уверяет, что я иду на поправку, что в данном случае боль – это непоколебимая гарантия на становление вновь полноценной. Главное, не терять веру.
Уничтожая вилкой подгоревшую запеканку, я всё думала о ребятах-подписчиках и их желании вершить возмездие над богатым миром. Одна лишь мысль, что я условно перешагну черту и окажусь на одной территории с элитой, стану такой же как они, вызывала страшный дискомфорт. Приходилось бороться с соблазнительными мыслями о мести и в тоже время давать себе отрезвляющую пощёчину, ибо желание расплаты – не моё. В глубине своей изуродованной души, на самом не просветном дне, я пыталась оправдать мерзавцев, чем устраивала внутренний дестрой. Металась.
Кроваво-алый закат озарил палату, как предвестник чего-то опасного. Лучи заходящего солнца нагрели воздух в помещении, стало сложно дышать. Швы на спине пронзило колким огнём. Казалось, будто меня ошпарили кипятком и приложили ожогом к батарее. А следом я увидела растянутую по полу тень и содрогнулась от ужаса.
Это был Ян. Он стоял в пороге, не решаясь зайти в палату. Спокойный. Мрачный. Закалённый холодом. При виде его я уронила тарелку на пол и дёрнулась бежать, вот только упрямое туловище было намертво приковано к кровати.
– Ты только не бойся меня, ладно? – попросил он, но я сделала в точности наоборот. Жалобно заскулила и стала собирать под собой простынь, в попытке сдвинуться. – Кира, пожалуйста.
Он подошёл слишком близко, на непозволительное расстояние. Теперь я чувствовала его аромат и была готова сигануть в окно. Кричать о помощи, но на шею будто накинули удавку. Лицо горело. На теле выступили красные пятна.
– Я пришёл поговорить. Пожалуйста, выслушай.
Его голос, как бритва по сухожилиям. Причиняет боль и лишает возможности пошевелиться. Я чувствовала себя бесноватой, над которой читают молитву.
– Знай, я не считаю тебя виновной. Больше нет.
Закрыв руками уши, я закрыла и глаза. Всё надеялась, что дурная галлюцинация исчезнет и страшный момент позабудется, но этого не происходило. По щекам невольно полились слёзы, а когда холодная рука коснулась моего запястья, то горловую пломбу тотчас прорвало. Я закричала.
– Прости меня. Прости. Прости, – твердил Ян, не выпуская моей руки, а я брыкалась, надрывая голосовые связки. – Я сглупил! Я был не прав! И это убивает меня! Дай мне шанс всё исправить, Кира! Дай мне его!
Заскучавшая душевная боль завиляла хвостом и принялась лизать мои внутренности с большим усердием. Физические мучения не сравняться с той мукой, которую мне приходилось испытывать сейчас. Меня захлестнуло. Убило в сотый раз.
– Что здесь происходит? – раздался взволнованный женский голос, и Ян обернулся. Секунды зрительного поражения превратились в часы. Агата побледнела в лице, когда увидела сына. Казалось, у неё вот-вот случится инсульт.
– Что ты тут делаешь? – прошептала она, едва сохраняя равновесие.
– Как ты смеешь меня спрашивать? – бросил Ян. Я не видела его лица, но знала, что тот кривится от отвращения. – А ну вали отсюда!
Из чёрных глаз женщины скатились невротические слёзы. Этот взгляд не был полон злости, скорее горького разочарования.
– Уходи, Ян, – задохнулась она. – Уходи сейчас же.
Сердце матери – глубокий сосуд, в нём всегда найдётся место для прощения. Агата не была исключением. Но только сердце Яна было мелкой тарой.
– Как у тебя только совести хватает мне приказывать? – он двинулся в её сторону. – Ещё одно твоё слово и я…
Не став испытывать судьбу Агата позвала охрану. Я же накрылась одеялом, чтобы защитить себя от происходящего. Эти крики разрывали мои перепонки.
– Убери от меня свои руки, ублюдок! Ты труп теперь!
– Пожалуйста, Ян, успокойся! Просто уйди!
– Заткнись, дура! Я должен поговорить с Кирой! Кира, выслушай меня! Это была ошибка! Моя ошибка! Я исправлю её, слышишь?!
– Ты делаешь только хуже, Ян!
– Я не уйду, пока не поговорю с ней! Кира! Кира!
Со временем голоса утихли, но выбраться из-под одеяла я так и не решилась. Глупая привычка детства теперь стала единственной защитой во взрослой жизни. Единственной возможной для меня.
Очнулась я только под ранее утро. В палате стояла кромешная тьма, и только тусклый свет от приборов попадал на кровать. Взяв телефон, я впервые решила проверить соцсети своих одногруппников – желание импульсивное, но подогретое одной навязчивой мыслью. Она не покидала меня даже во сне.
Профиль Милы был заполнен яркими, местами откровенными фотографиями, но меня интересовали только последние публикации. Выпускной. Здесь и Мила в нарядном платье; здесь и весёлый Костяс бутылкой в руках; здесь и Руслан с Даяной, позирующие так, словно попали на предсвадебную фотосессию. Все они счастливы и продолжают вести беззаботную жизнь, самую насыщенную, которая только возможна в молодости. А что происходит со мной? Почему они лишили меня всего этого? Какое право имели?
Они любуются закатами, а я больничными стенами. Они испытывают влюблённость, а я нестерпимую боль. Они ищут новые наряды, в то время как я ищу причину жить. Они забыли про меня, а я не перестаю думать о них...
#ФРЕНДЫ
Даяна росла в семье влиятельных людей и ничего не знала о бедности. Её отец – Эрик уже родился в шкуре предпринимателя и испробовал всякий бизнес, начиная от цветочного бутика на оживлённой станции и заканчивая сетью первоклассных ресторанов, но в итоге остановился на фирме по производству стройматериалов, так как уважал это дело боле других. Мать Даяны – Лора занималась пошивом классической одежды на дому, спустя время сменила вид деятельности и стала владелицей элитного салона красоты, где обслуживались самые влиятельные люди города, но когда женщина перешагнула грань за сорок ей захотелось повидать мир, иными словами – подышать свободой и пропала она на долгих шесть лет. Эрик не переставал ждать жену с затяжного путешествия и нередко скрашивал часы ожидания, приводя в дом очередную маму для крошки Ди, чему дочурка была отнюдь не рада.
Даяна росла в семье влиятельных людей, но ничего не знала о понятии «семья».
С самого детства девочку приучали к честолюбию, прививали амбиции, учили просеивать меньшинств от знати и вдалбливали в голову одну несложную истину: «Пешка угрожает королеве матом. Королева до мата не опускается». Словом, полировали драгоценный камушек в надежде получить алмаз и даже подыскали подходящего ювелира, но Даяна никогда не испытывала симпатии к напыщенному соседскому мальчишке – Агриппину. Он был трусом, вредным задирой и очень высокомерным, а девочка так устала от тщеславия. Ей хотелось другой жизни. Той, которую она видела по телевизору, в новостных выпусках; которую наблюдала из окна машины, когда водитель отвозил её на уроки французского или фортепиано.
Дети из бедных семей казались ей по-настоящему счастливыми, когда возились на разгромленной площадке. Их веселил ржавый турник, верёвка с ручками и даже наполовину сдутый мячик, на безмятежных лицах ребят сияла искренняя улыбка, в то время как Даяну не радовал ни кукольный домик с конюшней, ни интерактивный робот с многочисленными функциями. Ей хотелось с разбега прыгнуть в лужу, погоняться за бабочками с пакетом, порвать новое платье, перелезая через забор, а потом с опаской идти домой, ведь родители будут ругаться. Правда в том, что родители приходили в ярость, только лишь узнав о желаниях дочери, отчего та зарыла их глубоко-глубоко внутри, заглушила игрой на фортепиано, заговорила корявым французским и со временем совсем отпустила.
Так шли годы, и с каждым новым днём крошка Ди всё больше превращалась в настоящую принцессу Даяну. Светские мероприятия, банкеты, посещение театров, вокальные соревнования, верховная езда, нередко смотрины – сумасшедший график, но даже он стал по душе. Она привыкла, считала это нормой и уже не грезила мечтами о жизни за ажурными воротами. Больше того – остерегалась её. «Дикари! Варвары! Плебеи!» – не раз выражался Эрик, подразумевая людей извне, чем сильно пугал девочку. Запретная зона стала для неё запретной по собственному желанию.
Тогда Даяна признала одно королевство и ничего не хотела знать о другом.
Неприметная Мила была дочерью двух закоренелых простолюдинов, но, как оказалось, очень фартовых. Когда девочке стукнуло восемь, её родители получили огромное наследство от далёкого родственника по линии матери, имя которого они до сих пор не припомнят. Жили «плебеи» скромно, в забытой богом деревне, где главным способом выживания считалось ведение скотоводства да хождение по шабашкам, а когда узнали о свалившимся на голову наследстве, то на радостях, без капли жалости перебили все одиннадцать голов и устроили настоящий праздник для местных пенсионеров. Тогда их проводили в новую жизнь, наблюдать за которой прежде доводилось только по телевизору, да в замызганное окно пригородного автобуса.
«Еловая падь» сразу же пришлась по вкусу семье Шестаковых, ибо заметно разнилась с поганой «Кучелиновкой». Здесь и дома другие, и люди, земля вручную вымыта, а озера во дворы перенесены – всё так, как обещал дядя диктор по радио, даже лучше. Шестаковы быстро обжились, приоделись в импортные тряпки, поправили осанку и через год уже ничем не отличались от местной богемы, выдавал лишь только говорок, но соседи закрывали глаза и на это, ведь приезжие были наивны и по глупости своей щедры. Расставаться с лёгкими деньгами несложно, отчего счета деревенских миллионеров опустели слишком быстро, за каких-то пару лет. Тогда отец Милославки подумал и выкупил ближайшую ферму неподалёку от посёлка. С коровами да курами. Бизнес сразу же пошёл в гору, будни заиграли новыми красками, ибо пост животного короля занял человек наученный, так сказать, к лотку приученный.
Сама Мила была девочкой невзрачной, подводила сутулая походка, выдавала нищенская худоба, нос не аристократический, с горбинкой и веснушками, а ещё привыкшие к жёсткой родниковой воде волосы всё никак не укладывались в красивую причёску, отчего в сердцах остригла их по острые плечи. В целом, во внимании девчонка не купалась, хоть и достойных женихов на посёлке было пруд пруди. Часто грустила по неприятному поводу. Целыми днями листала глянцевые журналы, слова заморские учила, а в дни душевной депрессии огурцами веки закрывала, но ухажеров так и не прибавилось.
Жизнь в «Еловой пади» была поистине шикарной, местами волшебной, но не такой счастливой, как вещал дядя диктор по радио.
После ухода матери жизнь Даяны в корни изменилась.
Пропал аромат свежих ягод в спальне. Семейная орхидея засохла, печально опустив голову. Исчезла радость. Пропал уют. И пусть материнского тепла Даяна никогда не ощущала, уход матери превратил её весны в вечный январь. Эрик сутками пропадал на работе, порой терялся на недели, месяца – так он переживал разрыв с женой, нередко предоставляя Даяну самой себе и ещё нескольким домработницам, котором не было до подростка никакого дела. Шатаясь по огромному двору, она в шагах отмеряла дни без матери и находила это интересным. Иногда закрывалась в своей комнате и отчаянно колотила по клавишам синтезатора, создавая мелодию внутренней боли, после ей всегда становилось легче. Встревоженный таким поведением отец принял волевое решение, продал дом и переехал в элитный посёлок «Еловая падь», поближе к младшей сестре, ибо дочка нуждалась в женской заботе.
Даяна всегда любила своего двоюродного брата Костю, пусть виделись они очень редко. Зато сейчас они могли общаться сутками напролёт и даже кривляться друг другу из соседних окон, ведь теперь их дома разделял невысокий забор. Ребята сдружились. Утром вели переписку, днём бултыхались в бассейне, вечерами смотрели комедии, а по ночам болтали о глупом до самого утра. Брат Костя вернул девчушке лето, когда казалось, что вечно быть зиме. Прошло время, и как подобает всем принцессам Даяна встретила принца, да только корону он носил набекрень.
Ян не был похож на других парней, которых интересовали иномарки и современные гаджеты. Он был любителем всего экстремального: прыжки с крыши, игры с воздушкой, катание с лестниц и ныряние в прорубь – всё это привлекало Даяну не меньше. Вместе с адреналином девочка запускала в свои вены любовь. Такую жгучую, неизвестную, но в тоже время окрыляющую. Ян не был похож на других принцев, но родство имел, а значит, по всем вычерченным отцом параметрам, подходил девушке.
Со временем дружба ребят переросла в долгие крепкие отношения. Такие, о которых так яро мечтала Милослава.
Мила всегда завидовала своей однокласснице Даяне, ведь у той было всё: модельная внешность, похвальная успеваемость, а главное, десятки мужских силуэтов, которые крутились возле неё, как те шмели возле цветущего гладиолуса. И верно, ведь Ди была настоящей принцессой, а вот Мила считалась подделкой. Статус деревенщины так и тянулся за ней шлейфом. Девочка могла только мечтать о дружбе с такой, как Даяна Сайгак, но судьба снова склонила голову, и девочки подружились.
Совместно с дружбой Мила приняла и другие привилегии. На неё, корявую, наконец обратили внимание. В одночасье девушка перестала быть приведением. Мальчишки с параллели щедро одаривали её комплиментами, а старшеклассники зазывали на прогулку или в кино. Внезапная популярность быстро вскружила ей голову, она так сильно дорожила фальшивым авторитетом, что соглашалась на любые предложения, в страхе отпугнуть драгоценных ухажёров.
Чрезмерная щедрость семьи Шестаковых всегда оборачивалась против них. Мила не стала исключением. За недолгий срок её популярность обрела особую оценку, которой не принято хвалиться в обществе.
После ухода матери Ян стал сам не свой, частенько хамил и срывался не по делу, чем сильно огорчал Даяну. Непривыкшая к такому обращению девушка медленно спускалась с розовых небес, а Румянцев, сам того не подразумевая, потихоньку подкидывал камень за камушком в лакированные туфельки. Теперь главным его пристрастием стали вечеринки, на которых Даяне попросту не было места. А когда девушка узнала о попытке самоубийства любимого, то вовсе потеряла крылья.
Январь вернулся в середине августа.
Вдобавок отцы ребят взбунтовались на ровном месте и всячески препятствовали встречам влюблённых, чем прибавили трудностей в их отношения. Заполошный Эрик искал жениха для дочери, а Даниил – хорошего врача для пасынка. Союз трещал по швам, потому что не мог противостоять целому миру, а он явно был против них.
Благо у Даяны была лучшая подруга Мила. Она успокоит и всегда поддержит. Ди любила её, считала за сестру, пусть не кровную, и доверяла ей больше всех на свете. Вот и сейчас, Даяна прислушалась к совету подруги и приняла решение о разрыве с Румянцевым. Мила уверяла её, что так будет лучше, а лучшее – это то, к чему так рьяно стремилась Ди. Так учил её отец.
Мила нежилась во внимании противоположного пола, но никто из ребят не спешил вступать с ней в отношения, что не скажешь про заклятую подругу. Мила так часто играла роль психолога, подставляла хрупкое плечо, дышала отношениями Даяны и Яна, отчего быстро устала. Колкое чувство зависти не покидало её ни на секунду. Ей хотелось любви. Хотелось быть любимой. Но от неё ждали только «щедрости».
Одноразовые парни. Одноразовый секс. Одноразовая Мила, которая со временем пришла в полное отчаяние. Девушка боялась признавать, что за дружеской любовью крылась смертельная зависть, а порой и ненависть. Это перекрывало ей воздух, не давало полноценно расправить плечи, мешало стать оригиналом, оставляло в подделках.
Гнетущие чувства – они как самые лукавые паразиты, со временем разъедают даже самое светлое, пусть то дружба, пусть то любовь. Первым пороком Милы стал Костя – двоюродный брат Даяны. Поддавшись влечению девушка только вступила на запретную зону, но в дальнейшем пошагала по ней весьма уверенной походкой. На её сомнительном пути встречались многие, но на самом финише она наткнулась на Яна.
Наткнулась раз. Наткнулась два. Вредная привычка развилась со стремительной скоростью. В отличие от девушки Ян слабо отдавал отчёт своим действиям, после разрыва с Даяной он искал утешение в выпивке и девчонках, в то время как Мила действовала стратегически. Она прекрасно понимала, что статус королевы зависит от короля и упрямо шла к своей цели, каждый раз перешагивая через дружбу с Даяной.
Завидное упрямство и щедрость – те качества, которые в данных обстоятельствах не принесли желаемых результатов. Милослава продолжала тайком встречаться с Яном, отчаянно веря в свою значимость. В один из таких дней её подруга отправилась на аборт. Даяна была единственной, для кого Мила действительно что-то значила.
К появлению приезжих в «Еловую падь» Даяна отнеслась скептически. Они прибыли из внешнего мира и не вызывали у девушки доверия. К тому же страшный случай с младшим братом Румянцева отобрал последний повод верить в их чистоплотность рук и мыслей. Мнение Даяны изменилось только тогда, когда лучшая подруга Мила отдалилась, а её место незаметно занял тот самый провинциал.
Руслан был умён, на удивление интеллигентен и часто веселил девушку, героически вырывая её из тягучего омута, в котором она увязла по шею. Он был тем «дикарём», о котором она так грезила в детстве. Спустя долгое время девушка, наконец, испытала радость, вернула невесомость, а вслед за радостью пришёл смысл, ведь так прекрасно смотреть в глаза человека и видеть там будущее. В голове Даяны сложилась завидная картинка, такая бы наверняка понравилась отцу.
Даяна и Мила были из разного теста, поэтому отношения с Русланом начались только после того, как он расстался со своей девушкой Кирой. Однако Ди не испытывала неприязни к бывшей. Напротив, всегда помогала и давала советы, ведь девчонка очевидно потерялась в мире роскоши и частенько выглядела угнетённой, а потом случилось горе и девушка в конец поломалась.
Даяна всячески отгоняла от себя слухи, в которых говорилось о причастности Киры к убийству. В этом же её убеждал и Руслан, а повод не доверять любимому у девушки отсутствовал. Бедной Кире доставалось со всех сторон, чего только один мстительный Румянцев стоил, и Даяне так не хотелось быть из числа враждующих.
Доверие – чертовски шаткая штука. Стоит один раз споткнуться и вся конструкция рухнет, без единой возможности на восстановление. И Кира споткнулась. Доверие Даяны подорвалось, а на смену ему пришла страшная ненависть.
Жизнь в «Еловой пади» походила на кардиограмму болеющего тахикардией: то резкие взлеты в расследовании крупных дел, то крутые падения полоумных девиц с крыши заброшки. Милославу не интересовало ни то, ни другое. Всё изменилось в одночасье, тогда девушка наслаждалась летними каникулами и совсем не подозревала о идущем на неё цунами.
Мила долго смотрела на экран компьютера, на присланное анонимом сообщение, и не могла поверить, что теперь её тайна может стать всеобщей известностью. Какой-то подлый человек выкрал обрывки переписки её и Румянцева, в которых отчётливо прослеживалась грязная связь, даже раздобыл компрометирующее фото и уверенно пригрозил, что выдаст девушку, если она не выполнит одно из условий.
Девушка металась между двумя решениями: опубликовать информацию об аборте с сохранением анонимности и продолжить общение с Даяной, ведь она никогда на неё не подумает. Или поступить по совести, и тогда Даяна узнает о интрижке с Румянцевым, на тот момент находящимся в отношениях, и тем самым лишиться подруги. Практически не раздумывая Мила выбрала первое. Теперь на каждом популярном сайте красовалось фото справки об аборте, которую ранее Даяна переслала подруге, в надежде получить поддержку
И вроде дело сделано, а вот спокойствия на душе не наступало. Кто этот человек и зачем ему подобные разоблачения? С какой целью он вломился в её жизнь и стал беспощадно третировать? Почему просит молчать и не разглашать о знакомстве с ним? Спустя время Милу перестало интересовать и это.
Новость об аборте разнеслась по посёлку с молниеносной скоростью и, конечно же, не обошла и Эрика. Лавина проблем накрыла Даяну с головой. Сбитый в полёте шокирующим известием отец, на первом месте которого всегда была репутация, пригрозил непутёвой дочери очередным переездом, ибо позор был слишком велик.
Счастливая сказка Даяны перестала быть таковой. Сюжет изменился. Вместо восхищённых взглядов она ловила осуждающие. Нередко слышала шепотки за спиной. В итоге перестала выходить на улицу, заперлась в свой комнате и всем сердцем надеялась, что отец отойдёт, а слухи быстро позабудутся. К счастью, у Даяны оставались Руслан и Мила, которые всегда могли приободрить девушку добрым словом.
Время шло, но разговоры не прекращались, а Эрик был настроен очень решительно. Самой разрушительной мыслью Даяны была перспектива разлуки с Русланом, но тот клятвенно обещал быть рядом, что бы там ни произошло. Ей хотелось верить парню, но едкие сомнения так и резвились на сердце девушки.
Луч надежды пробился сквозь тьму в начале летних каникул. Неизвестный прислал Даяне сообщение, с заманчивым предложением почистить сайты от нехорошей информации, уверив, что отсутствие фактов исключит возможность обсуждения. Взамен он попросил разослать не самую красивую историю о Миле, на что девушка ответила категорическим отказом, но когда получила материалы для предстоящей работы, то её мнение в корни поменялось.
Скриншоты переписок. Фото. На них Мила и Ян. Бывший и подруга, которая всегда просила держаться от Румянцева подальше, довольно уютно чувствовала себя в его объятьях. Мерзко. Противно. Даяна прочувствовала всю боль разочарования и, отбросив все колебания согласилась на сделку. Более того, она стремилась к долгому разговору с подругой, так жаждала пристыдить предательницу, но неизвестный приказал ей молчать и пока оставить приятельницу.
Роль не о чём не подозревающей подруги Даяна сыграла на отлично. «Пешка угрожает королеве матом. Королева до мата не опускается» – очередное наставление отца, которое Даяна впервые нарушила.
Подлый Аноним не думал держать слово и разместил информацию в интернете, где чёрным по белому говорится о грязных делах девушки. Это привело Милу в ярость. Теперь она потеряет подругу и больше никогда не отмоется от слухов, а жители посёлка и без того считали её легкодоступной, ветренной особой.
На удивление Аноним не стал пропадать со связи и на гневные сообщения Милы ответил предложением рассекретить свою личность. Шестакова грезила расправой над обидчиком, ведь терять её было нечего, и сразу же согласилась на встречу.
Вечером, подойдя к гимназии, Мила то и дело оглядывалась по сторонам, ища в каждом прохожем своего карателя, как вдруг появилась Даяна. Встревоженная, но вполне дружелюбная, словно не видела всех этих фото, которыми буквально кипел интернет. Расспрашивая о делах, девушки робко прятали глаза, но никто так и не назвал истинную причину нахождения здесь. Озирались, но продолжали молчать.
Всё прояснилось чуть позже. Тогда на их мобильные поступили однотипные сообщения, с идентичным набором слов:
Девушки последовали указу Неизвестного, но разошлись по разным сторонам. Больше не было Даяны и Милы. Их крепкой дружбе пришёл железный конец.
#ЧЁРНЫЙСПИСОК
Уже как битый час Таисия и Гриша расхаживают по моей палате и не скрывают неземного восторга, за то что смогли поквитаться с подружками и до мелочей проработанный план отместки, наконец, вступил в силу. Но, злорадное чувство удовлетворённости, разливающееся по венам топлённым молоком и приводящий каждую клеточку тела в энергетический тонус, испытывали не только ребята. Я полностью и точно разделяла их эмоции, что было весьма неожиданно и порядком пугало.
– Твоя жизнь в моих руках, – мечтательно повторила Тася, цитируя строки из угрожающего сообщения, но вскоре насупилась и зыркнула на Гришку. – Эй, очкарик, а не слишком ли пафосно для худощавого хакера?
Открыв рот, Гриша зачерпнул пуд воздуха:
– Но…но… нормально.
– А как тебе, Кира? – спросила толстушка, собирая жвачный пузырь с носа. – Фразочки в стиле Таноса[1] по душе? Я бы добавила что-то вроде: «Я слежу за тобой!» или «Получите по заслугам, долбанные стервы!».
В ответ на это я лишь пожала плечами. Мне было плевать, как цитируется наказание, мне был важен сам итог. Глаза девушек раскрылись и теперь их мучает та же боль, которая уничтожала меня долгое время.
– Кто… след… следу… следующий? – выдавливал Гриша.
Я метнулась к телефону, чтобы огласить весь чёрный список, но меня перебил входящий видеозвонок от Ючжина. Нажав кнопку вызова, я лицезрела счастливое лицо, не влезающее в рамки экрана.
– Хай, подруга! – закричал он так, что мне едва удалось удержать телефон в руках. – Как ты? Слышал, что дела не очень, но выглядишь отпад. Что за тоналка? Прошлогодняя смерть? Больничная стенка? Задница самоеда [2]? Эх, я так по тебе скучал.
Сгорая от трепета, я прикрыла рот ладонью. Прослезилась, но в душе ликовала.
– Скоро вернусь к тебе и мы как следует повеселимся, – продолжал Ючжин, наведя камеру на свой острый подбородок. Кажется, он гулял по парку и кормил голубей сладкими зёрнами Джоли Понг. – Купил тебе последний комикс с Харли. Никакой цензуры. Закачаешься. Тебе, ведь, есть восемнадцать?
Я поставила палец вверх подтверждая и благодаря его за заботу, но парень в момент помрачнел и теперь по экрану распластался огромный карий глаз.
– Вот только не говори мне, что на твоём гипсе уже расписались. Я должен быть первым, Кира. Только я. У меня есть пару пушечных эскизов. Ты смотрела Наруто?
– У неё нет гипса, придурок, – за меня ответила Тася, но более грубо.
– Кто это там? – удивился Юч, и тогда я направила камеру на радужную красотку. Тася развалилась на соседней кушетке для перевязки и старательно пережевывала малиновую жвачку. Задержав камеру на несколько секунд, я вернулась к другу.
– Кира, нам нужно поговорить, – покраснев в щеках, отозвался он. – Наедине.
Я нахмурилась, поскольку само предложение показалось мне невозможным.
– Приложи ухо к мобильнику. Я кое-что тебе скажу, – настаивал Юч, и мне ничего не оставалось, как последовать его указаниям. – Где ты раздобыла эту нимфу? Она шикарна. Просто бомба, – робкий шёпот послышался из динамика.
Правда в том, что азиата слышали все присутствующие в помещении.
– Ты тоже милашка, узкоглазик, – ласково добавила Тася, и мы с Гришкой переглянулись. – Возвращайся скорее. Семки погрызём. Мстителей позырим.
В глазах Ючжина заплясали Покемоны.
– Мстители? Серьёзно? Ох, я из просто обожаю!
Я невольно фыркнула, поражаясь его детской двуличности, но выдавать парня не стала. Ючжин родился с иммунитетом и попросту не мог подвергаться осуждению.
#
Тася и Ючжин болтали до тех пор, пока не отключился мой телефон. Гришу ждал репетитор, Таисия проголодалась, отчего ребята поспешили домой, и я снова осталась одна. Агата разрывалась между больными и стала реже посещать палату, бывала только утром, когда приносила завтрак и целовала в лоб перед сном. Откровенно говоря я радовалась одиночеству. Чрезмерное внимание забирало все силы.
С утра до ночи я листала ленты одногруппников, заочно ставя на каждом из них красных крест. Они давно попали в чёрный список, осталось разобраться с последовательностью. Нет, я не хотела сдаваться.
Расквитавшись с Даяной и Милой, я только лишь сняла кремовую верхушку, но должного насыщения так и не получила. Оставались ещё три пропитанные кровавым сиропом слоя, на которые я смотрела с завидным аппетитом.
Следующим вечером после сытного полдника, я ждала появления врача, лениво раскинувшись по кровати. Каждый день он делал один и тот же укол, снимающий напряжение в мышцах, вслед за тем они переставали походить на тугие канаты. Однако сегодня мужчина в халате повёл себя довольно странно. Зайдя в палату, он плотно прикрыл за собой дверь и опустил жалюзи, словно скрывался от кого-то, чем заставил меня разительно напрячься.
Покончив с шифровкой, он обернулся и скрестил на груди руки. Медицинская маска прикрывала большую часть лица, оставался лишь пронизывающий душу взгляд. Белоснежный халат был велик по размеру и небрежно подвязан на талии, а когда из-под шапки показалась темная копна волос, я проглотила дикий крик.
– Мне нужен этот разговор, ясно? – с полной серьёзностью заявил Ян, сквозь сбившееся дыхание. – Ты только не бойся, Кира. Я не причиню тебе вреда.
Ужаснувшись, я попятилась назад. В буквальном смысле полезла на стену.
– Это ни к чему. Побереги силы, – сказал Румянцев и проделал несколько шагов в мою сторону. – Я буду кране благодарен, если ты не станешь визжать о помощи. И с другой стороны, пожалей санитаров, на сей раз они не помешают мне.
Румянцев не знал, что парализующий страх забрал возможность не то чтобы подать голос, но и полноценно дышать. Вцепившись в бортики кровати, я приготовилась к самому страшному. Соображать трезво сейчас не представлялось возможным. А когда парень взял меня на руки, то прежний страх показался лёгким испугом.
– Прогуляемся? – с некой издёвкой спросил он, пряча ухмылку под маской. Моя рука на автомате ухватилась за его шею, другая сжала ворот халата. Я напоминала бешенную кошку перед топлением. – Эй, полегче, у меня нежная кожа. Спрячь коготки.
– Не надо, – надсадно выдавила я и не узнала собственный голос. Слышать свой страх в звучании было привычно, но в тоже время в новинку.
– Ох, да ты болтунья, – насмешливо подмигнул он и пошагал в сторону выхода. Оказавшись в пустом коридоре, я в миллионный раз убедилась в своей невезучести. – Ты только не переживай. У меня всё под контролем. Кроме чертовой маски. Дышать собственным выхлопом – это как голеньким попасть в газовую камеру. Смертельно и немного стыдно.
Пока Румянцев светился ненормальной веселостью, я то и дело озиралась по сторонам, в надежде увидеть хоть одного живого человека и попросить его о помощи. Так на нашем пути выросла старушка с шваброй и сразу же подметила неладное.
– А разве служебные романы нынче запрещены? Типо врач и пациентка? – обиженно пробурчал Ян. – Никакого секса до свадьбы, клянусь Гиппократом.
Бабулька охнула, а Румянцев проскочил в закрывающиеся створки лифта. Я чувствовала его аромат, ощущала тепло разгорячённой кожи под пальцами, слышала едкий смех и это было ужасно. Застывшее в защитной реакции тело превратилось в безжизненный камень. Ушедшие на ужин врачи даже не подозревали о похищении.
– Я же говорил, у меня всё под контролем. Как тебе погодка?
Когда мы оказались на улице я поморщилась от слепящего солнца, которое только-только коснулось линии горизонта. Мы всё ближе продвигались к воротам и, неистово запаниковав, я стала нелепо брыкаться. Неудобность положения заставило Яна остановиться. Парень усадил меня на ближайшую лавку на территории больницы и нервно сорвал с себя маскарад.
– Ну наконец-то, – выдохнул он, забросив обмундирование в урну. На нём остался только халат. Сев на корточки, Румянцев заглянул в моё тревожное лицо. – Послушай, через минут пятнадцать здесь появятся охранники и прочие овчарки. Лялякать будем быстро и по делу. Если не станешь вредничать, то пытка будет недолгой. Поверь, Кира, это в твоих интересах тоже.
Мне не удалось скрыть своего отвращение. После того, что случилось, он ещё смел диктовать правила и раздавать советы. Его хладнокровие поражало.
– Я понимаю, как сильно сглупил. Мне очень жаль, что осознание пришло так поздно, – в его глазах сверкнула натренированная искренность, но мы оба знали, что он насквозь пропитан фальшью. – Ты не виновата. Теперь я в этом уверен. Но, пожалуйста, ответь мне, кого ты прикрывала всё это время? За кого терпела?
Его вопрос отразился на мне спазматической дрожью, но я продолжала молчать. Румянцев не заслуживал правды. Больше нет.
– Признаюсь тебе, догадки есть, но мне нужно убедиться. Так вышло, что чутьё моё ни к черту, – мрачно хохотнул он. – Скажи мне, кто он? Кто подставил тебя? Признайся ради справедливости. Ради Никиты.
В груди запекло. Румянцев надавил на болевую точку, но больше он не в силах мной манипулировать. Ответа парень не добьётся.
Темные брови мучителя сошлись на переносице.
– Тебе это по кайфу, так? Нравится быть слабой? Играешь в молчанку, как маленький ребёнок, в то время как виновный прогуливается на свободе. Я не прощу помочь мне. Я взываю к справедливости. Почему из-за одного упыря погиб невинный ребёнок и чуть ли не погибла девушка? Невинная девушка.
Он положил ладонь на моё колено, но я сразу же её отбила. В мгновение Румянцев потерял рассудок, стал прежним психопатом, больно вцепился в плечи и затряс так, будто захотел вытряхнуть из меня всю жизнь.
– Да сколько в тебе эгоизма, Кира?! Кто ещё должен пострадать, пока ты упрямишься?! Так яро можно защищать только близкого человека! Это Руслан, так?! Это он?! Иначе я не вижу никакой логики!
Парень упорно искал ответ в моём взгляде и, кажется, мокрые глаза меня выдали. Усмехнувшись, Ян покачал головой.
– Ну конечно. Так и есть, – он задрал голову к небу и протяжно выдохнул. – Твою мать, какой же он мудак. Какой же мудак я.
Внутри все содрогалось от искусственного холода. На коже выступили мурашки. Глаза наполнились водой.
– Не прикасайся к ней, Ян! – спасительная сирена прозвучала издалека. Агата буквально переваливалась через окно третьего этажа и отчаянно жестикулировала. – Сейчас спущусь! С охраной! Ты меня слышишь?!
Поднявшись на ноги, Румянцев взглянул на наручные часы.
– А они припозднились. Двадцать одна минута, никуда не годится. Нужно написать жалобу в министерство здравоохрания, ибо «охранение» у них паршивое.
Перед тем как уйти он посмотрел на меня с такой жалостью, словно сокрушался над убогим существом, а я больше не отводила глаз. Всем своим видом я отражала сочувствие, ведь настоящий инвалид из нас только он.
– Будь спокойной, Кира. Его я не трону, – сжав зубы, он выставил указательный палец. – Но только потому, что заучил урок. Заучил на всю свою жизнь. Месть – это не выход. Во мне переломается каждая кость, а я не трону его. Сдержу слово. Но закон есть закон, и он должен ответить. Его место в тюрьме, и ты сама это знаешь. А если нет, то посмотри на себя и хорошо подумай, пока не стало слишком поздно. Руслан покует вещички. Он и Даяна бегут из города. Он будет кататься на иномарке по стране, а ты – в инвалидном кресле. Подумай. И прощай.
Сбивая носы туфель к нам подбежала Агата. Убедившись, что я в порядке, женщина выдохнула и схватилась за сердце. Следом за ней поспевала неуклюжая охрана.
– Салют, мама! – Румянцев щелкнул пальцами по виску. – У тебя будет внук. Я назову его Эрик, – после этого он вальяжно направился к воротам.
Пока охранники шарахались по территории и что-то бормотали в свои игрушечные рации, Агата села рядом со мной и запустила пальцы в волосы.
– Мы никогда не знаем, когда в нас проснётся чудовище, – прошептала она, наблюдая за закатом. – Я разбудила сразу двоих. Своего, когда мыслила малодушно и бросила сыновей. И Яна, когда даже не попыталась сказать правду. Он считает меня изменщицей, предателем, но я никогда не изменяла Даниилу, – женщина говорила так, словно была уверена в посвященности меня в их дела семейные. – Знаешь, детка, порой молчание действительно выручает, но куда чаще спасает правда. Она бывает горькой, ядовитой для языка, оглушающей, но и спасительной. Всегда лучше сказать, хотя бы попробовать донести и возможно тебя услышат. По крайней мере ты не будешь корить себя за недосказанность до конца своих дней.
Агата была как никогда права. Но сейчас моё молчание олицетворяло согласие.
[1]
[2]
#ЛИМИТ
Лина покрывала ногти плотным слоем чёрного лака, когда услышала настойчивый стук в дверь. Гостей девушка не ждала и, решив, что это комендантша спешит сделать выговор за курение в коридоре, не тронулась с места. Но когда стукотня превратилась в раздражающий грохот, подскочила с кровати, нервно распахнула дверь и неприлично выругалась:
– Что за херня?
– И тебе привет, потаскушка.
На пороге, вальяжно раскачиваясь на пятках, стоял Ючжин. С того момента, когда они виделись в последний раз, он совсем не изменился. Разве что появились свежие рубцы над бровью, но в большей степени служили парню украшением. Всё тот же дурацкий вид – цветная косынка вокруг головы, подкатанные до колен штанины, носки с изображением погрызенных огурцов и брелок-утёнок на сумке. Всё то, по чему она так сильно скучала.
– Выглядишь потрясно, – оценил Юч. – Что за наряд? Новинка от Шмарамани?
На удивление Лина не могла подобрать нужных слов, чтобы ответить на эдакую грубость. Появление Ючжина стало для неё большой неожиданностью. Ошеломляющей, но в тоже время приятной.
– Ты как здесь? – пошатнулась она, оставив на дверном косяке чёрные следы от лака. – Я думала, что ты уехал. Навсегда.
– Не обольщайся, милочка. Мой приезд – есть праздник, но только для друзей. Для тебя я уехал. Навсегда, – из уст азиата это прозвучало слишком резко. – Если пожелаешь, то храни мой образ в своей памяти, быть может в сердце, но знай, я не рад там находиться. Больше нет.
С самого детства Лина росла в приёмной семье, в любви и заботе. Обычная хрущёвка, обычная школа, обычные шмотки и тетради, обычная девочка, ничем не примечательна среди остальных подростков – такая жизнь её вполне устраивала. Она всем сердцем любила приёмных родителей, которые отдавали последнее, чтобы накормить и обуть девушку; обожала свою сводную сестричку, которая сутками напролёт смотрела мультфильмы, рисовала на стенах ангелочков и воровала косметику; не могла прожить и дня, чтобы не потискать жирного кота, никогда милого рыжего котёнка, подаренного ей под Новый год. Она была по-настоящему счастлива.
Жизнь Лины рухнула в одно мгновение, когда той исполнилось пятнадцать. Кровные родители изъявили желание забрать девочку, а учитывая их финансовую составляющую с оформлением «сделки» проблем не возникло. Её забрали из собственной семьи, как безвольного котёнка, вырвали с корнями, не дав возможности попрощаться. Привезли в красивый дом, указали на место и заставили любить. Новая семья показалась ей хладнокровной, изысканная еда отвратительной, а новая школа – тюремной. По сей день она с ужасом вспоминает то время.
Лине пришлось подавить свою скромность, в одночасье повзрослеть и стать сильной. Наплевав на запреты недородителей, девушка собрала все свои вещи и переехала в общежитие при элитной гимназии. Подальше от них. Но даже тогда душа протестовала, внутренний ураган не прекращал лихачить, со временем девушка изменила себя до неузнаваемости, а связь с приёмными родителями была утрачена навсегда.
Лина перестала быть любимым ребёнком, перестала чувствовать заботу и нужность, потеряла веру в людей, превратилась в гордую одиночку и чем дальше уходила в лес, тем скорее теряла себя настоящую. Но всё изменилось с появлением Ючжина. Изначально парень показался ей шутом, лживым потешником, фриком и только спустя время проявил себя как честный, пусть не самый обыденный, ухажёр. Лина ощущала его симпатию, верила в искренность и, наконец, почувствовала себя значимой, хоть и колючки не прятала.
Спустя время Ючжин уехал, на смену ему вернулся прежний холод дней. Лина снова осталась одна и теперь с пущей силой злилась на весь грешный мир. Злость и ненависть ядовитыми сорняками разрастались по сердцу девушки, отчего та вовсе отчаялась и провела всё лето взаперти. Подальше от людей.
И вот сейчас, когда Ючжин появился на пороге её комнаты, за спиной девушки вновь затрепетали крылышки. После встречи с человеком мотылькам остаётся несколько часов без того краткосрочной жизни, после они умирают. Лина ещё не догадывалась, что вскоре её крылышки отсохнут, а внутри погибнет прежняя она.
– Я не понимаю тебя, Юч, – растерянно улыбалась Лина. – Почему ты так себя ведёшь? Ты в порядке?
– В полном, – уверил парень, а следом полез в лакированную сумки и достал оттуда крохотную подвеску, китайский орнамент которой представлял собой «Искренность». – Я обещал тебе привезти сувенир, и это единственная причина почему нахожусь сейчас здесь. Меня учили держать слово. Только бесконечно жаль, что данная безделушка не имеете с тобой ничего общего.
Накалённые гневом слова только приблизились к сердцу, но ещё не обожгли.
– О чём ты, Ючжин? Ты пьян? К чему этот спектакль?
– В отличие от тебя я не играю роли, – обрубил парень и взглянул на неё с горьким разочарованием. – Знаешь, я всегда думал, что за твоей хищной шкурой кроется маленький, преданный людьми, котёнок, но фатально ошибался. Ты такая же, как все эти напудренные стервы. Чёрствая и малодушная. Когда с моей подругой случилась беда, ты встала с ними в один строй, тем самым вычеркнув себя из моей жизни. Никогда прежде мне не доводилось так сильно разочароваться в людях.
Из груди девушки вырвался нервный смешок.
– Ты ведь это не всерьёз? Так?
Но Ючжин будто бы её не слышал и неторопливо продолжал:
– Мрачный раскрас на твоём теле в совершенстве отображает черноту души. Мне очень жаль, что ты такая, – сделав шаг, он опустил подвеску на ладонь девушки. – Тебе она пригодится, искренность. В дальнейшем без неё никак. А мой лимит доверия исчерпан. Прощай, – после этого парень удалился.
Лина ещё долго стояла в пороге, не в силах сдвинуться с места. Совесть ещё не явилась, но уже душила обида. За её спиной в последний раз порхали крылья.
Костя всегда относился к девушкам, как предмету одноразовому, но пользовался ими с жадным удовольствием. Ежедневная «рыбалка» удручала, но как вкусен был улов. К тому же сейчас, сидя в уютном кафе на берегу искристого моря, несмышлёная рыбка самостоятельно заплыла в цепкие сети.
– Можно составить компанию? – спросила миловидная блондинка, невинно хлопая ресничками. – Я здесь одна и мне немного скучно.
Костя не мог поверить такой удаче, но восторг скрывал под плотной маской самоуверенности. Пафосным жестом он приказал официанту продублировать заказанную ранее выпивку и указал на свободное место.
– Что ж, тебе несказанно повезло, – улыбка Царёва напоминала оскал гиены, но неразумные девушки зачастую воспринимали угрожающее мановение, как безобидный элемент флирта. – Прошу за стол, мадам. Ваш вечер перестал быть томным.
Обрадованная таким предсказанием девушка расположилась напротив. Её пышный бюст упал на столешницу, в сальных глазах сверкнул хищный азарт, тело податливо вытянулось вперёд – рыбка не то чтобы угодила сети, так ещё была сготовлена.
– Ангелина, – представилась она в самой игривой форме. – Можно просто Геля.
– Костя, – подмигнув, отзеркалил он. – До чёртиков рад знакомству.
Ангелина не входила в планы Царёва, сегодня он намеривался провести время с другом, но в последнее время Румянцев стал такой неудобной занозой в заднице, превратился в настоящего социопата и зануду, что парню требовался внеплановый отдых.
Костя решил отдохнуть от Яна, тем временем Ян отдохнёт от него.
Костя не стеснялся подливать девушке спиртное, едва заканчивалась первая порция, но и Ангелина не спешила отказываться. Пока девушка восхищалась шикарными видами, намекая на романтизм момента, Костя восхищался её формами, всем своим видом выражая животную похоть. В итоге администратор кафе предупредил о закрытии заведения и хмельная парочка отправилась в близлежащую гостиницу.
Оказавшись в номере, парень без всяких угрызений совести первым делом проверил кровать на мягкость, а уже не отдающая отчёт своим действиям девушка скрылась в ванной комнате и пропала там на целый час. Удручённый томительным ожиданием Константин попробовал дозвониться другу, но тот как всегда был недоступен.
Царёв понимал, что тот злиться на него из-за промашки с Кирой. К сожалению, чувствующий полную безнаказанность парень, считал попытку изнасилования нелепой промашкой. Он был в стельку пьян, не ведал что творит и, разумеется, имел право на снисхождение. Вот только Кире он такого права не оставил.
Ненужные мысли прогнала Ангелина, эффектно появившись в нижнем белье. Тусклый свет будто нарочно попадал на самые аппетитные места девушки, выделяя завидные предметы гордости, отчего Костя поспешил продемонстрировать свои. В считанные секунды верхняя одежда оказалась на полу, а молодые люди в кровати.
Прелюдия длилась недолго, так как в комнату залетела компания из трёх парней. Все в чёрном, будто группа силовиков, лица спрятали под тканевыми масками. Они сохраняли холодное спокойствие и беспечно наблюдали за интимной картиной. Но если Костя опешил от происходящего, то Ангелину внезапное вмешательство отнюдь не удивило. В мгновение Царёв отрезвел, он почувствовал неладное.
– Ну что, сученок? Лимит закончился. Теперь отра#хаем тебя.
– Чего, бля#ь?
Жёсткий удар в голову прилетел неожиданно, а выпад в пах стал поражающим. После парня стащили с кровати, не дав возможности одеться. Сгорбленный, как самое ничтожное существо, он украдкой наблюдал за тем, как злорадно ухмыляется Геля. Впервые в жизни Костя почувствовал себя той рыбкой, что заплыла не в те сети.
– Ты не бойся, малыш, больно не будет.
Удар. Следом второй. По рёбрам. По хребту. В лицо. Парни били неразборчиво.
– Что же ты мычишь, скотина? Больно тебе, сука? Надеюсь, что да.
– А когда ты на бабу лез, о ней ты не думал? С чего бы нам жалеть тебя?
– Терпи. Ты ведь мужик настоящий. Молчи. Молчи, слышишь?
– Геля, щёлкни это ничтожество. Отчитаемся.
Последнее, что запомнил Костя перед тем, как потерять сознание. После изнурительного избиения, пугающих угроз и многочисленных пыток Царёв не сдался, но перелом большого пальца на руке стал для него сокрушающим. От пронзительного прилива боли, истекающий кровью парень повалился на пол. Перед тем как упасть в пропасть он подумал о Яне. Он был единственным, кто мог его спасти.
Костя признавал свою грешность, но всегда давал себе шанс на исправление, как жаль что Кире он этого шанса не предоставил.
#ГОСТИ
– Боже, – практически беззвучно прошептала я, просматривая присланные подписчиком фото. Группа людей расправилась над Царёвым, но даже несмотря на жгучую ненависть к парню, мне было дико и страшно наблюдать за зверскими пытками.
Я создала монстров. Я построила разрушительную машину. Неосознанно организовала аналогичную элите армию. Теперь они разрушают, позабыв о жалости. Мне следовало их остановить пока не случилось непоправимое, но едва ли верила в собственные намерения. Мне довелось распробовать месть на вкус, она показалось мне невероятно сладкой, что не скажешь о послевкусие. Я должна была утолить голод бунтующих безвкусной речью, что в принципе казалось невозможным.
Откинув телефон в сторону, я с ужасом уставилась на Тасю, которая, по всей видимости, не видела в произошедшем какой-либо трагедии.
– Что уставилась, Кира? – возмутилась она, распахнув размалёванные веки. – Наши с Гришкой полномочия закончились на откровенных фото Милы и Ди. Это подписчики виноваты, они словно озверели. Чокнутые, не иначе. Только ты способна остановить их. Накатай блог, типо ты такая святая святых, веришь в Лунтика, по утрам поёшь с птичками и не восхваляешь жестокость. Быть может, они прислушаются. А ты как думаешь, Гриш?
– Я за…за… за…
– Задолбал! – психанула Тася. – Сходи к логопеду. Твоя речь ни к чёрту. А учитывая твой внешний вид и любовь к устрицам, ты обречен на жизнь с полумёртвой моржихой. Она единственная, кому понравится твоя заторможенная серенада.
– Ду… ду… ра…
На данном этапе стресс сказывался на мне самым, что ни наесть, негативным способом. Ещё вчера я чувствовала силу в ногах, простояла без поддержки целых десять секунд и невероятно гордилась заслуженным успехом, но сейчас всё вернулось в прежнее русло, если не усугубилось. Ступни тяжелели. В коленках нарастало неприятное покалывание. Мои конечности непроизвольно дёргались, будто их ударяло током. Для нынешнего моего состояния, адовое понятие «электрический стул» стало поразительно подходящим.
Пока я собиралась с мыслями, ребята неустанно спорили о правильности поведения в сложившейся ситуации. Перед глаза мелькало окровавленное лицо Кости. В ушах стоял истошный крик. От переживаний даже бездвижное тело пробивало судорогой. Как бы я не старалась, покоя мне больше не знать – невесёлая правда, не поддающаяся никакой апелляции.
– Могу я вас потревожить? – раздался третий голос, на который я невольно обернулась. – Я прошу прощения, но у меня очень мало времени. Не могли бы вы нас оставить? Мне нужно поговорить с Кирой.
В одно мгновение Гриша и Тася стали самыми понимающими людьми на свете и незамедлительно покинули палату, что крайне огорчило.
– Признаюсь, я не рассчитывал на такую реакцию, но очень ей рад. Они хорошие друзья. В них ты явно не ошиблась.
Руслан неуверенно приближался к кровати, не сводя с меня странного взгляда. Мне было сложно распознать эту смесь, там было всё – волнение, горечь, трепет, страх, но в основном вина. На короткие секунды парень принял человеческий облик.
– Я принёс тебя пряники, – робко пробормотал он, неуклюже тряся пакетом.
В горле дрогнуло. Оно надорвалось без голоса.
– Я уезжаю, Кира, – уведомил он, садясь подле кровати. – Уезжаю с Даяной.
В ответ на это я лишь вскинула бровями, ибо не разделяла его хвастанья.
– Скоро ты вернёшься домой. Я договорился с Даниилом, он наймёт тебе сиделку и оплатит проживание. Сделает всё то, что не смогу сделать я, – он опустил голову, волнистые локоны упали на лоб. – Мне очень жаль, что так случилось, Кира. Ты не заслужила. Кто и заслужил инвалидности, так только я.
Выкручивая руки, я словно пыталась отвлечься от диалога, но отчётливо слышала каждое слово и с трудом справлялась с подступающим порывом слёз
– Не держи на меня зла, родная, – разрубило сердце поперёк. – Я подвёл тебя. Мне нет прощения, знаю, но дай мне возможность попрощаться с тобой.
Мой взгляд был направлен на стену, там оставались все мои слёзы.
– Какой же ты дурак, – качая головой, выдавила я. Вновь начать говорить было так же сложно, как и сделать первый шаг, но я нашла в себе силы.
– Я хуже того, кем ты меня считаешь.
– Не буду спорить.
Он молчал. Молчала я. Подавляя желание зарыться под одеяло и кричать до беспамятства, я истратила последние силы. Каждый божий день меня принуждали играть в рулетку, где каждый пистолет заряжен, а мой ход – неизменно первый. Выстрел был, а сердце продолжало биться. Меня изматывало.
– Если позволишь, я буду тебе писать. Я очень этого хочу.
Наши взгляды тотчас встретились. Мой удивлённый, его – молящий.
– Не смотри на меня так, Кира. Не забирай эту возможность. Умоляю.
Охровые глаза парня наполнились зеркальной водой. Мимика лица исказилась. На брендовых джинсах образовались влажные островки. Он ждал моего разрешения.
– Уходи, Руслан, и ни о чём не переживай, – удалось проговорить, но с болезненной улыбкой на устах. – Всё хорошо. Уверяю, всё будет хорошо.
Перед тем как уйти Руслан крепко сжал мою руку. Только сейчас тепло его прикосновений разогревало большую обиду, но не дарило тепло.
– Я не хочу прощаться…
– Рукава, – промолвила я и по старой привычке застегнула пуговки на его запястье. – Вот и всё. Иди. Уходи. Сейчас.
– Прости меня…
– Руслан, пожалуйста.
Руслан скрылся за дверью, а я позволила дать волю слезам. Эти слёзы предназначались только ему, но они были последними.
Это был единственный день, когда я не нашла времени на пост. На самый важный пост, где требую прекратить самосуд. К сожалению, я не нашла на него времени.
#НАУДАЛЁНКЕ
Руслан покидал больницу подавленным и опустошённым. Тысяча маленьких термитов разбежались по его венам, высосав из тела всю жизненную силу. Парень едва волочил ногами, ему с трудом давались шаги, он чувствовал себя куском магнита, всё дальше отдаляющегося от составляющей части. Впервые за долгое время он засомневался в собственных решениях, желаниях и ценностях.
Возле серебристой иномарки его ждала Даяна, прихватив из дома всё самое необходимое, она приехала за любимым. Девушку охватывало странное волнение, ей не хотелось оставаться одной, изводя себя мучительными часами ожидания, оттого попросила водителя незамедлительно доставить её к воротам больницы.
– Как всё прошло? – спросила Даяна, заметив на лице парня все признаки острого недомогания. – Ты в порядке?
– Да, кажется, – неуверенно ответил Руслан, проработав шею. Он понимал, что подобные настрой не понравится девушке, скорее вызовет неуместную обиду, но чёртова радость всё никак не просыпалась. – Мы попрощались на хорошей ноте. По крайней мере, мне хочется в это верить. Кира не держит зла.
Кофейные бусинки сверкнули сомнением. Губы девушки сложились в ровную полоску. Она слишком хорошо изучила Руслана и без прибора видела, когда тот пытался лукавить. Правда в том, что истинная причина его грусти пугала девушку настолько, что нещадно перемалывала женское любопытство. Она оставила вопросы.
– Где Эрик? Разве он не поедет с нами? – удивился Руслан, но в действительности переводил щекотливую тему. Он должен был забыть, стать прежним, не чувствовать эту ноющую боль между рёбер и с чистой душой вступить в новую жизнь, как когда-то сделал это с Кирой. Только вот душа была нечистой, недавнее прошлое расчертило на ней множество крохотных клеточек, словно отметила каждый грешок.
– Папа останется здесь, у него имеются незаконченные дела. Обещал вернуться через месяц. Тем временем мы обживёмся на новом месте, и никто не будет нам мешать, – сказала Даяна, а следом, будто опасаясь, спросила: – Мы готовы? Едем?
Руслан кивнул и напоследок осмотрелся. Даже сейчас пейзажи «Еловой Пади» восхищали своей красотой, особенно она была прекрасна летом. Несмотря на череду разрушительных событий, парень продолжал лелеять это недоступное обычным людям место, как непокорённую, самую яркую мечту всей своей жизни.
– Я готов. Поехали.
Оказавшись в салоне, молодые люди в полной тишине дожидались водителя, который задержался возле автомата с напитками. Всё это время Руслан мысленно прощался с посёлком, с любовью детства, частично с чувством вины, а мелькающий конденсат на начищенном стеклопакете выдавал его сбивчивое дыхание.
Водитель вернулся в машину и провернул ключ зажигания. В этот момент послышался громкий хлопок в корпусе автомобиля, отчего Терёхин вздрогнул. Казалось, будто под ними лопнула перекаченная шина, но выйдя на улицу, водитель убедился в целостности колёс и тревога постепенно улетучилась. Заботливая Даяна взяла парня за руку и положила голову на плечо – как тонкий знак негласной поддержки.
– Ты впервые застегнул манжеты, – негромко заметила девушка, а внутри Руслана всё кричало. Улыбнувшись, он поцеловал её в макушку, старательно пряча нервную дрожь на губах. Внутренний механизм получил неожиданный сбой. Это мешало.
Автомобиль выехал за ворота, и тогда Руслан заметил парня в черной экипировке. Его лицо было спрятано под очками и высоко натянутым воротом толстовки, сверху был накинут плотный капюшон. В руках он держал садовые ножницы. Незнакомец пристально смотрел вслед уезжающего авто, будто застыл на месте. Вскоре его силуэт исчез из поля зрения, и Руслан позабыл о странном явлении.
– Как ты думаешь, она злится на нас? – через силу спросила Даяна.
– Нет, – отрезал Руслан. – Уже нет.
– Трудно в это поверить. Мы испортили ей жизнь. Она должна ненавидеть нас.
– Если ты ищешь истоки, то смело начинай с меня, – парень напрягся всем телом. – Я привёз её сюда. Я бросил её здесь. Тогда и сейчас. И если она должна кого-то ненавидеть, так только меня.
Теперь напряглась Даяна.
– Это жизнь, Руслан, – восстала она. – Люди встречаются. Люди расходятся. Личное право каждого. Здесь нет твой вины.
– Дело не в этом, Ди. Я о моральной составляющей.
– Да неужели? И давно ли ты о совести задумался? – кипятилась девушка. – Учитывая тот факт, что имеешь наглость говорить о своей бывшей в таком ключе.
Женская логика – коварный феномен, нередко разрушающий. Вот и сейчас, поддавшись противоречивым размышлениям, Даяна взялась за булаву.
– В каком ещё ключе? О чём ты? – выходил из себя Руслан. – Я всего лишь-то признаю свою вину перед девушкой, которая по моей вине стала инвалидом.
– В чём твоя вина? Ты не заставлял её прыгать с крыши!
Руслан приложил руку ко лбу, покачал головой и устало вздохнул.
– Так и знал, что даже начинать не стоит. Знал, что ты взбесишься.
– Вот как? Теперь ты называешь меня истеричкой? Смотри-ка, какие факты выясняться. Быть может впрыгнешь из машины пока не поздно? Кто знает, сколько ещё тараканов я прячу от тебя. А Кира простит, я уверена.
– Даяна, прекрати!
Перепалка продолжалась, тем временем иномарка выехала на свободную трассу, набирая внушительную скорость. До нового места жительства порядком три сотни километров, поэтому водитель старательно сокращал время поездки, ведь об этом его попросила заказчик. Мужчине хорошо платили, оттого он с лёгкостью выполнял указания плательщика и даже закрывал глаза на громкие выкрики. «Да пусть хоть поубивают друг друга. Для пролетария важен лишь рубль» – мысленно посмеивался он, наблюдая в зеркало заднего вида картину эффектнее любой испанской мелодрамы.
– Ты ведёшь себя отвратительно! Завелась на пустом месте! – раздробленный эмоциями ранее, Руслан быстро поддался на незапланированную провокацию. – Чего ты добиваешься, Ди? То зовёшь меня с собой, то гонишь в шею, как того пса! Я устал пресмыкаться перед твоими капризами! Устал быть безмолвным существом!
Девушка вспыхнула, как сухая листва.
– Так, значит? Устал? Я изменила свою жизнь ради тебя, а ты устал? Рановато, не находишь? Если всё так плохо, то не буду тебя задерживать! Вперёд! – она указала на дверь, тотчас пожалев о грубости жеста.
– И вот опять. Ты королева, я – жалкий смерд.
Руслан неспроста сказал об этом, после разговора с Кирой будто бы прозрел. Его безвольное поведение спровоцировало множество неприятностей, ведь будь он немного ответственнее и не случилось бы столько бед. А если человек решил меняться, то откладывать не стоит. Нужно действовать здесь и сейчас.
– Остановите машину! – приказал он водителю, и Даяна поперхнулась. Девушка не была готова к такому. Ещё в начале ссоры она понимала, что перегибает палку, но уже не могла остановиться. К несчастью, за неё это сделал Руслан. – Я выйду здесь!
Даяна раскраснелась, почувствовала болевой укол обиды и океан подступающих слёз, но чёртова гордость мешала ей воспротивиться, остановить, успокоить парня, поэтому девушка продолжала молчать, всем сердцем надеясь на его смирение.
– Повторяю, остановите машину! – рявкнул парень, обозлённый непослушанием водителя. Даже прислуживающий персонал обесценивал его слово. – Сейчас же!
Мужчина за рулём не страдал глухотой и ответственно относился к указам плательщиков, он даже был готов выполнить распоряжение, но техника была против него. Потные ладони скользнули по кожаному рулю. На лбу выскочили испарины. Он задыхался и хотел снять удушающий галстук, но завидно терпел и штурвал не отпускал.
– Вы слышите меня? – поинтересовался Руслан, заметив бледный вид водителя. В груди парня тут же нагрелось волнение. Необъяснимое. Забирающее контроль и выбивающее из равновесия. Это подозрительной чувство преследовало его от самой больницы. – Последний раз говорю, остановите это грёбаную машину или я…
– Не могу, – вдруг отозвался водитель.
Их взгляды встретились в зеркальце заднего вида. Даяна выпрямилась в осанке.
– Что это значит?
– Тормоза… Они не работаю… Я жму на педаль, но всё безрезультатно.
Влюблённые переглянулись. Но если в глазах девушки вспыхнул сущий страх, то Руслана сожрали сомнения. Изо рта парня вырвался истеричный смешок.
– Это что, какая-то глупая шутка? Вы меня за дурака держите? – ошибки прошлого всё больше расползались по запачканной душе. – Я больше не позволю собой манипулировать, вам ясно?! Паркуйся, я сказал!
Водитель ослушался. Вжавшись в спинку сиденья, он не сводил глаз с дороги.
– Руслан, – сглотнув, пискнула Даяна, – кажется, он не шутит.
Обжигающая волна сменилась леденящим приливом в голову. Руслан потерянно осмотрелся, словно искал пульт перемотки; будто хотел поставить на паузу сумасшедшую жизнь и выйти из зоны стресса, но жизнь не останавливалась, продолжала бешенный темп, как и лишившиеся управления иномарка.
– Звоните в службу спасения! В полицию! Эрику! Хоть куда-нибудь! – в крике перечислял водитель, которого душила паника. – Впереди городская трасса! Мы разобьёмся! Разобьёмся, слышите?!
– Мама, – еле слышно прошептала Даяна. Она вцепилась ногтями в сиденье и смотрела на Руслана глазами полными щенячьей надежды.
Картинка за окном постепенно слилась в однотонную полосу, будто мир постепенно стирался, оставался только леденящий душу миг.
– Папа. Нужно позвонить отцу. Он что-нибудь придумает. Он обязательно что-нибудь придумает, – проглатывала спазмы девушка. – Правда, Руслан?
Сердце упало в пятки, а потом вовсе разбилось о твердый камень надежды. Судьба подарила Руслану шанс, впервые он мог взять ответственность над ситуацией, но правда в том, что парню было это не под силу. Не сейчас. Не в таком положении. Быть может, никогда.
– Что же нам делать? Что делать? Рус, мне так страшно! Спаси нас, пожалуйста!
Парень жадно глотал воздух, но ответить не мог. Прижав к себе обезумившую от испуга девушку, он продолжал озираться по сторонам. Убийственный стресс лишил дара речи, забрал возможность слышать. Однако, Руслан был этому только рад. Истошные крики водителя и Даяны напускали на него большую панику, отчего тот попросту отключил чувства. Перед глазами появилась серая дымка. Остальные звуки превратились в неразборчивые бульканья и ушли на второй план.
Автомобиль подбрасывало на кочках. Машину заносило на поворотах. Руслан чувствовал себя сардиной в полупустой жестяной банке. То бился об двери, то об потолочную обшивку, но продолжал сохранять пугающее спокойствие. Он проиграл.
На встречной полосе показалась колонна фур, следом плелись легковушки. Даяна билась в истерике и крепче вжималась в своего парня, до крови разодрала шею, когда те сошли с дороги. Ей хотелось прижаться к маме.
Поля. Поля. Овраги. Лес. Сказочные пейзажи теперь не казались такими чудесными. Любой отрезок пути мог стать последним. Водитель перестал следить за дорогой, беспорядочно выкручивал руль в разные стороны, заставляя иномарку вытворять акробатические трюки. В моменты головокружительных закрутасов он думал о деньгах, которые не успеет потратить; о тех, которые не сможет получить; те, которые предназначаются ему за внеплановую переработку.
Руслана и Киру всегда называли Неразлучниками. Поверие гласит, что если птичек разделить, то изнеможденные сильнейшей тоской они умирают. Почему-то сейчас Руслан подумал именно об этом. А ещё, перед тем врезаться в лесные насаждения и потерять сознание, он вспомнил парня, что провожал взглядом машину. Тогда он ещё не знал, и Даяна не сказала, что кто-то взял ответственность за их жизни. Кто-то взял ответственность за разрушение этой жизни. Он просил их молчать. Удалённо.
#БЕЗФИЛЬТРОВ
Новость об аварии стала для меня сокрушительной. Страшнее той, когда пришлось хлебнуть предательства родного человека и принять физический недостаток. Душа превратилась в изношенное отрепье, а фарфоровое сердце хрустело под подошвами тех, кто так яро мчался на помощь, но на деле оказал медвежью услугу.
Даяна отделалась лёгкими ушибами и нешуточным испугом; Руслан получил сотрясение мозга и вывих плеча, быть может сразу двух; водитель лишился лицензии за рабочую невнимательность, зато приобрёл гематому под глазом; их жизням больше нечего не угрожает, но ведь могло произойти иначе. Я могла стать той, кто невольно подвела людей к гибели, а кого-то – к тюрьме. Эта въедчивая мысль, как раскалённое горючие, растекалось по телу, навечно заключая в состоянии овоща.
Через прутья ржавой клетки, терпя невыносимую боль, я тянулась за маленьким светлячком надежды – усердно вставала на ноги и, скрипя сердцем, нарушала обет тишины, но теперь лишилась всякого желания. Меня сбили миллионным выстрелом, не дав вспорхнуть над землёй. И пусть по первой просьбе интернет-война окончилась, начались длительные недели переосмысления жизни и поиски себя. Себя настоящей. Без аватара. Без псевдонима. Без фильтров.
Порой мне кажется, что я не для этого мира: не для богатого, не для бедного, не для виртуального, не для иного. Стоит мне только коснуться порога, как отовсюду гонят в шею. Я не помню истинных желаний, не помню целей, как та пустышка закинутая в море, меланхолично плывущая по волнам, без судьбы и предназначения. И найти себя не могу, потому что никогда не теряла. Всегда были родители, всегда был Руслан, всегда был мир, в котором они жили, но не было меня. Я и сейчас не существую.
На последней неделе прибывания в больнице, во мне снова пробудилась охота борьбы, а я послушно последовала каждому импульсу, пусть знала о её непостоянстве. Подразнит коварная, а следом ускользнёт сквозь пальцы, забрав оставшиеся силы.
Впрочем, выбирать не приходилось, что не скажешь о наставлениях Агаты – приходилось выполнять без слов. Эта милая женщина имела твердую силу убеждения, оспорить которую удавалось с трудом. Вчера она подняла меня с ранними петухами и заставила пройти двойную тренировку, при этом отобрав телефон и пригрозив запретом на посещение друзей. Сегодня заставила стоять на ходулях, пообещав раздобыть «Кока-колу» и пароль от рабочего Wi-Fi. Агата была профессионалом своего дела – врачом, подругой, мамой, – но также профессионально она козыряла уловками.
Должна отдать должное самой чистосердечной из Румянцевых, потому что несмотря на личную трагедию – потерю сына, которая стала для женщины оглушающей новостью, она находила в себе силы жить, держаться непринуждённо и даже проявлять интерес к моей покорёженной персоне, что безусловно восхищало, но брать пример с героини в белоснежном халате я не торопилась.
Простоять полминуты на ногах без какой-либо опоры – неслыханное достижение, а немного давеча это воспринималось как должное, обыденное, свойственное любому нормальному человеку, поперечный шпагат и тот казался дешёвым трюком. Мне нравилось ощущать почву под ногами, чувствовать зуд на пятке и даже мышечные колики теперь воспринимались как нечто радостное, оживляющее. Я училась ходить, а вместе с тем училась радоваться обычным вещам. Едва ли это можно объяснить, но ударься я сейчас мизинцем об кроватную ножку, упала бы на пол и хохотала от смеха. До слёз счастья. До слёз удовольствия.
До выписки оставалось пара изнурительных недель. Периодически ко мне наведывался Даниил, он и впрямь решил вопрос с проживанием – попросил прежних квартирантов и оплатил коммунальные платежи на полгода вперёд, за что ему огромное спасибо; он же оповестил меня о состоянии Даяны, Руслана и даже каторжника Кости, а при упоминании имени Ян я принудительно приобретала глухоту – слышать о нём было выше моих сил. Визиты мужчины проходили под строгим наблюдением Агаты, после выходки Румянцева младшего, она намеривалась исключить любую возможность похищения, что, кажется, сплотило бывших. Порой их короткие диалоги превращались в настоящий разговор, с интересом и улыбками.
Но сегодня Агата проводила в палату вовсе не Даниила Альбертовича. Это был Ючжин – человек, который способен принести позитив в саму преисподнюю. Раскинув на груди салатовую мастерку, он, совсем не прозрачно, продемонстрировал новенькую футболку с изображением Пикачу. Очевидно, экземпляр был редким.
– Юч, – вдохнула я и, позабыв обо всех недомоганиях, кинулась к нему навстречу. Ноги подкосились спустя короткий отрезок пути, отчего моё тело обмякло в объятьях друга, но вот душа продолжала ликовать: – Ты пришёл. Ты здесь.
– Ты единственная, кто при виде меня потерял равновесие. И знаешь, мне понравилось. Повторим на досуге? Можем выбрать любой день, корме следующего уикенда. Пообещал сводить бабулю в дельфинарий…
– Боже, Кира, – охнула Агата, прикрыв рот рукой. – Ты сделала это.
Обделённый должным вниманием Юч, усадил меня на кровать, а медсестру наградил до краёв наполненным детской обидой взглядом.
– Чего дивиться, дамочка? – фыркнул он. – Два с половиной шага и вы уже выпиской мчитесь? Так? Она не канкан станцевала, а всего-то по полу проехалась.
– Я не об этом, – ответила врач, не сводя с меня удивлённых глаз. – Ты разговариваешь. Детка, это успех.
И тут Ючжин фыркнул ещё громче.
– Конечно же она разговаривает, – вскинул он руками. – Быть может вам внимательнее изучить историю болезни? – не получив ответа, он пощёлкал пальцами перед лицом Агаты. – Алё, мамочка, девчонка не немая. Её ноги обиделись, лишились костей, отделились от тела, стали неуправляемыми, как у пирата, проклятого жить на «Летучем голландце», но болтает она как и раньше.
Мой милый друг многое пропустил и не знал большинства тонкостей, но его возмущение меня порадовало. Он искренне переживал.
– Ючжин, успокойся, – взяв парня за руку, я с извинением посмотрела на Агату. – Пожалуйста, оставь нас ненадолго. И, спасибо тебе.
Агата ушла, а мы проболтали несколько часов, которые пролетели как секунды. Я закидывала Ючжина вопросами и, не успев получить ответа, задавала следующие. Сорванная с губ «повязка» спровоцировала словесный водопад. Стало легче дышать. Азиат всегда был для меня некой таблеткой, но сейчас заменил роль целителя. На короткое мгновение я забыла обо всех проблемах и недомоганиях, но нотка грусти всё же присутствовала. Мы прекрасно понимали, что вскоре нам снова придётся расстаться и дело не в стационаре. Ючжин уедет на новое место жительства, ибо оставаться в «Еловой пали» совершенно не желает, я вернусь домой, в старую крохотную хрущёвку, где буду учится жить по-новому. У нас останутся только соцсети и маленький шанс, что когда-нибудь мы зайдём в один поезд или самолёт. Не знаю как Ючжин, но я была в этом уверена: мы ещё свидимся в другом мире. Определённо.
Сегодня, опираясь о скрипучие ходули, я неспеша собирала свои вещи – несколько предметов гигиены и пару стопок полинявших футболок. От помощи Агаты пришлось отказаться в собственных интересах, ибо должна учиться самообслуживанию. В противном случае мне приставят сиделку и я сойду с ума от изнуряющих разговоров активной старушки, посему строю из себя вполне самостоятельную.
У входа в палату стояло новенькое инвалидное кресло, незадолго купленное Даниилом. Новомодная конструкция не вызывала должного восторга. Напротив, отталкивала каждым своим болтиком. Меньше всего мне хотелось находить нового друга в лице пугающей коляски. Ноги гудели от боли, коленки хрустели под напором напряжённого тела, но я продолжала пыхтеть над чемоданом с вещами, исключив любую возможность послабления.
Разобравшись с багажом, я взвалилась на койку. Вымученная и уставшая. Обычное дело сравнялось с непосильным трудом. Впереди меня ждали годы адских испытаний. Однако, я была готова к сложностям, но в глубине своей эгоистичной душонки надеялась, что этот срок сократится до месяцев, ещё лучше – недель.
Меня пробуждал рассвет, а закат убаюкивал. Вечерние лучи солнца смешались в оранжево-розовых красках, наводя частую зевоту. Предпоследний вечер в палате, в временном пристанище, некогда убежище. Я привыкла, но скучать по комнате не стану. После моего нахождения, после слёз, страданий, криков, мысленных проклятий, ссор и обид, здесь следовало пройтись со свечкой, а то и со священником.
– Можно? – послышалось за спиной, и я обернулась. В пороге, держа два картонных стакана с напитками, стоял вовсе не пастор. Меня посетил сам Сатана.
Румянцев. Я не надеялась увидеть его после обещания не появляться в моей жизни и однозначного «Прощай!» , но предугадать его действия не представлялось возможным. Если чьё лицо и скрыто под тонной плотных фильтров, так это у Румянцева. Разносторонняя личность парня была похожа на ядовитый муравейник: обошёл его – остался жив, сунул руку – ты пропал. Я же нырнула туда с головой.
– Не переживай, это не вишнёвое пиво, всего лишь морс, – пояснил он, поставив стаканы на тумбочку и уселся на ближайший табурет. – Я вдруг понял, что наша игра так и осталась незаконченной. Есть несколько не загаданных действий, чёртову правду мы уже узнали. Я хотел был продолжить, если ты не против?
Я медленно подняла взгляд и моментально напряглась, увидев обращённые на меня агатовые глаза. Ян выглядел вполне самоуверенно, как всегда лишённый стыда и смятения, что не скажешь про меня. Я всегда его боялась: когда-то его скрытности, когда-то наглости, когда-то трепета и новых чувств, когда-то его слабости, когда-то грозной силы, но в общем – тёмной личности. Моё многообразие чувств к этому человеку напрямую сопоставилось с количеством смененных масок.
– Ты это серьёзно, Румянцев? – устало усмехнулась я. – Ты пришёл сюда, чтобы снова поглумиться? Какой же ты гадёныш. Загадаешь мне пробежаться по коридору или выпрыгнуть в окно? Валяй. Победа будет за тобой. Ты ведь этого хотел?
Ян ещё целую секунду смотрел на меня с неестественно-каменным лицом, после чего озарился в привычной улыбке.
– Приятно слышать твой голос. Больше того, слышать сарказм. Такая Кира всегда мне нравилась.
Мои глаза заблестели, рука упала на грудь.
– Ох, сейчас меня вывернет сердечками, – простонала я, но быстро вернула серьёзность. – Я никогда тебе не нравилась, Ян. Тебе никто не нравится. Есть только ты и твои черти. Их слишком много, чтобы потесниться.
На моё глубокое удивление парень кивнул.
– Не буду лукавить, изначально так оно и было. Изначально я считал тебя слабой, избалованной девушкой, которая идёт про запас к кудрявому выскочке, но потом всё изменилось. Ты проявила себя с обратной стороны, показала внутреннюю силу, а я взглянул на тебя другими глазами.
Я озадачено покачала головой.
– К чему ты клонишь?
– Ты понравилась мне, – резко отрезал он, не выжидая ни секунды. – Так, как только девушка способна понравится парню. Тогда я понимал, что этот союз невозможен. У меня Даяна, у тебя – Руслан, да и набивка абсолютно разная, но никто мне мог запретить мне попробовать, верно? А следом ситуация с Никитой, которая напрочь отбила всё желание. Я упустил возможность, упустил тебя, приняв неверное решение. Самообманулся, и теперь страдаю по сей день.
Румянцев говорил убедительно, отчего скептическая улыбка моментально сползла с моего лица. Вдохнув побольше воздуха, я проверила парня на наличие спиртного в крови. Алкоголем не пахло. Однако подходящий ответ всё никак не приходил на ум. Отчасти его правда пересекалась с моей.
– Так что оставь высмеивания, Кира. Я говорю чистую правду.
Сама того не заметила, как невольно приняла игру парня, явно страдающего биполяркой. Так умел только Ян. Умело. Искусно. Мастерски.
– Что ж, тогда вот моя правда, – переполненная неудобными эмоциями, начала я. – Ты тоже был мне симпатичен. Даже больше. По правде, меня пугала эта симпатия. Это было неправильно, местами опасно. И только потом я поняла истоки своей боязни. Интуиция не подвела. Нет, дело не в Руслане. Не в Даяне. Не в статусе. Ни в ком-либо. Дело в тебе, Румянцев. Таких искусных манипуляторов и человеконенавистников мне не доводилось встречать прежде. Ты сходишь с ума от радости. Любовь делает тебя жестоким. Доверие подпитывает цинизм и самолюбие. Ты болен душой, а сердца не имеешь. И ты мне не нравишься. Уже нет.
Не мгновение задумавшись, Ян качнул головой.
– Зато честно.
Следом пошли секунды неудобного молчания. Каждый думал о своём, но никто не сожалел. Я уж точно. В очередной раз высказавшись, я постепенно лишалась той груды камней, которая тянула меня на самое дно. Настала пора пониматься. А вот Румянцеву следовало спуститься с небес.
Зазвонивший телефон в руках Румянцева разрядил тишину. Парень на время покинул палату, а я, прибывая не в лучшем эмоциональном состоянии, осушила стакан холодного морса и поморщилась от сладости. Он был таким же приторным, как и произнесённая ранее речь. Вместе с морсом я проглотила нехорошую мысль, что напиток может быть отравлен, но кроме физического облегчения ничего не почувствовала.
– Перейдём к действиям? – спросил Ян, вернувшись в палату. Он улыбался.
– Будто бы у меня есть выбор, – фыркнула я, скрестив на груди руки.
Порой мне казалось, что Румянцева не покидает состояние азарта. Его взгляды. Улыбки. Жесты. Поступки. Он игрался со мной, как удав с мышкой, отчего меня не покидало состояние скованности. Трудно понять ход его мыслей, да и понимать больше не хотелось. Пусть всё поскорее закончится.
– Позволь, я начну, – сказал улыбаясь, а прозвучало угрюмо. – Это самое простое моё задание, но самое сложное для тебя. Я хочу, чтобы ты меня простила, Кира.
Я задохнулась.
– Ты думаешь это так просто?
– Нет. Знаю, что непросто. Это моё задание.
– Да вертела я твои задания!
– Значит, ты признаёшь проигрыш?
Закрыв лицо руками, я истерично посмеялась.
– Какой же ты болван…
На самом деле я чихала на идиотскую игру. Мне было плевать на чувства Румянцева. Меня совершенно не волновал проигрыш, я давно в числе проигравших. Но выполнив ход, я могу сделать следующий. Только где взять сил, чтобы позабыть всё плохое и попробовать простить? Задание и впрямь было сложным. Слишком сложным.
– Я хочу сказать тебе спасибо, – тихо прошептала я, и веселость покинула парня.
– Спасибо?
– Да, – набрав воздуха в лёгкие, я продолжила: – Благодаря тебе мне больше нечего боятся. Своими поступками, словами и действиями ты закалил во мне стену из стали. С твоей помощью я побывала в личном аду и теперь могу смело двигаться вперёд. На ногах или ползком – уже неважно. Больше ни одно слово не причинит мне столько боли, сколько причинило твоё. В этом плане я бессмертна. Спасибо. И только поэтому я готова тебя простить. Я прощаю тебя, Ян Румянцев. Прощаю, мальчик с особенным именем, – я попыталась улыбнуться.
Конечно же парень ждал иного прощения, но глядя на моё убедительное лицо, не стал требовать большего. В очередной раз улыбнувшись, он опустил голову. Как же ему шла роль страдальца, но Оскар за неё едва ли получит.
– Я понял тебя, Кира. Ты быстро учишься, – хохотнул он себе под нос. – И всё же я надеюсь на твою искренность. Быть может в будущем у меня появится шанс.
– Почему каждая твоя фраза звучит как угроза? – поморщилась я, но Ян не думал отвечать. Всё разглядывал пол, бормотал невнятно и выглядел странно.
Пришёл в себя он также неожиданно.
– Настал твой ход. Твоё действие, – вдруг вспомнил парень. – Если прикажешь выпрыгнуть в окно, я не стану противится.
– И так здорово услужить тебе? – иронично протянула я. – Ну нет, знаю я твою любовь к самоубийствам. И меня есть кое-что получше.
– И что же это? – поморгал он. – Попросишь поцелуя?
– Боюсь отравиться.
– Я буду максимально аккуратен.
– И не надейся.
– Тогда что? Ты интригуешь.
Разговор изменил своё русло и больше походил на дешёвый флирт, но это было не так. Следующее я сказала, старательно удерживая на лице лукавую ухмылку:
– Уходи, Ян. Уходи из моей жизни. Навсегда. Исчезни, словно тебя никогда не существовало. Такое моё задание, – проглотив горстку битого стекла, я продолжила: – Мы обязательно встретимся. В другой вселенной. В той, где у тебя будет сердце.
Покачав головой, Ян резко двинулся ко мне, отчего я не успела увернуться. Его губы коснулись макушки, а потом он бросил короткое «Прощай» и покинул палату. Покинул, наконец, мою жизнь. Так грустно и в тоже время радостно мне не было ещё никогда. Переполненная ликующими чувствами, я не сразу заметила оставленный им мобильник. Новенький смартфон завибрирует лишь ночью.
Эта ночь была светлой и душной. Неестественно крупная, с кровавым отливом луна озаряла палаты тусклым светом. Зыбким. Тревожным. Но мой сон перебило вовсе не это. Приходящие на телефон Румянцева сообщения сыпались с крайне частой периодичностью. Основным отправителем был Костя, реже Даниил, ещё реже от компании сотовой связи.
Охваченная лютым любопытством, я взяла телефон в руки, но быстро осела, потому что наткнулась на блокировку. Сам чёрт в меня вселился, ибо я не успокоилась, а позвонила Гришке с просьбой помочь мне со взломом. Хакер в третьем поколении с удовольствием решил вопрос за считанные секунды. Тогда я не знала, что лезу голыми руками в ядовитый муравейник. На сей раз меня прогрызут до косточек.
Как оказалось, я не единственная, кто вела свой личный блог под фальшивым никнеймом. Румянцев разделял моё хобби. Он вёл дневник. Я прочла его от «корки до корки». Это была одна из последних и самых жутких ночей в «Еловой пади».
#ТАЙНИЧОК
Это было одно из самых многообещающих начал, которые никак не сопоставлялись с Румянцевым. Мне было сложно поверить, что он ведёт подобные записи, капаясь в себе. Однако, парень признавал свои проблемы, что поддавалось одобрению, но этот разборчивый пост быстро затерялся в числе других – пугающих.
Пролистав череду сухих размышлений, где говорилось о предательстве матери, сложных взаимоотношениях с отцом, о проблемах в отношениях, я наткнулась на опубликованную годом ранее запись. В тот день Румянцев принял решил, что ему не место на этой земле. А ведь он был как нельзя прав.
Читая эти строки, я чувствовала, как в моём теле поднимается температура, но уже не могла остановиться. Интуиция подсказывала, что дальше меня ждут новые открытия. Пугающие и поддающиеся никакой логике. Так и случилось.
Следующие посты были посвящены внутренним терзаниям. Я быстро пробежалась глазами по истории разлада в их с Даяной отношениях. Но перед тем как начать читать очередную запись, я дала себе время отдышаться. Она посвящалось той самой вечеринке, когда с Никитой случилось беда.
Меня лизнула боль, сердце словно надломилось. Из глаз покатились горячие слёзы. Мне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы заглушить истеричный плачь. Мне не хотелось верить страшным строкам, но игнорировать их я тоже не могла.
Это его секрет. Его ошибка. Во всём виноват только Румянцев.
Немного успокоившись и набравшись сил, я перешла к следующей записи.
Я устала содрогаться, читая эти строки. Мне хотелось вдребезги разбить телефон, кричать, биться в конвульсиях, проклинать весь грёбанный мир, но я держалась.
Далее следовали обширные текста о планах мести и их свершениях. Румянцев потрудился на славу, втаптывая мою личность в грязь и так цинично очищая свою. Он действовал профессионально, будто не являлся умалишённым психопатом. Парень так сильно боялся поверить в свою причастность к очередному убийству, что был готов обвинить всех вокруг. В какой-то момент он сам в это поверил.
Ненормальный. В самом прямом смысле этого слова.
Его уродливый план затрещал по швам к концу учебного года, тогда все доказательства говорили в мою пользу – это разозлило его ещё больше. Оправдав в своём изувеченном сознании меня, он перешёл на других.
К глубокому сожалению, у Румянцева были свои методы исправления ситуации. Нет, в короткой записи он говорил не об покаянии. Его извинения лишь тоненькая прослойка между толстыми планами мести. Именно он спровоцировал расправу над Костей и стал провокатором той жуткой аварии. Так, по его словам, он самоочищался.
Сегодняшняя ночь стала для меня прозрением. Нежелательным и леденящим в жилах кровь. Я могла бы отпустить этот ужас, могла бы забыть, ведь на больного грех таить обиду. Румянцев не закончит жизнь самостоятельно. Черти не дадут. Но оставались другие. Те, кому действительно угрожала опасность.
Последняя публикация была свежей, созданной всего пару недель назад. Я ни на шутку испугалась за женщину. Сил анализировать эмоциональное состояние Румянцева попросту не было, как и желания. Подавляя сильнейшую дрожь, я дожидалась следующего дня. Дня, когда тайна Румянцева вскроется.
Вариантов было несколько: отдать его подписчикам и те устроят публичный самосуд, обратиться в полицию и тогда вкусит все соки жестокой жизни, но я не выбрала ни то, ни другое. Мне пришлось вложить тяжёлую правду в ладони обеспокоенных родителей, ибо марать свои руки об его судьбу не желала. Они примут правильное решение. Родительское. В этом я ни капли не сомневаюсь.
#РЕБУТ
По возвращению домой первым делом я удалила фальшивый аккаунт в Инстаграм без возможности восстановления, а только потом принялась раскладывать вещи. Больше никаких фейковых страниц.
Ну вот и всё. Я дома. В своём мире.
Колёса инвалидного кресла оставляли следы на выкрашенных в коричневый цвет досках и создавали неприятный скрип, но даже к нему удалось привыкнуть. В родных стенах чувствовалось долгожданное спокойствие, в душе по-весеннему теплело. Здесь до сих пор пахло родительской заботой. Пахло уютом.
Теперь всё будет хорошо, ведь я дома.
Быстро освоилась, научилась проезжать пороги и даже готовить, находясь на одном уровне с плитой. Сложнее было принимать душ, на него я могла потратить целый день, но это куда лучше, чем меня подмоет незнакомая старушка.
Время в собственной квартире пролетало незаметно. Так прошёл целый год.
Не ленилась и усердно работала на подаренном Даниилом тренажёре. Едва заметный, но результат был. Агата звонила через день, мы болтами часами, поэтому я не чувствовала себя одиноко. Порой её внимания было так много, что приходилось отключать телефон или ставила режим «без звука». По правде меня смущала не её назойливость, а нескончаемы поток информации, которым женщина спешила поделиться. Только благодаря ей я знала о судьбе каждого из «Еловой пади».
Даяна и Руслан расстались. Девушка вышла за Агриппина, а Руслан вернулся в Норвинск, спустя время устроился оператором в местную службу такси. Мила вовсе пошла вниз по наклонной и покорила интернет-индустрию, торгуя сочным телом перед состоятельными мужчинами. Лина переехала к родителям, чуть позже открыла собственный тату-салон. Вышла замуж. Забеременела. С бизнесом пришлось завязать. Кажется, она родила девочку. Царёв уехал учится за границу. Связался с нехорошей компанией и пристрастился к травке. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.
А вот Румянцев…
После того как все секреты Яна были раскрыты, он попал в соответствующий диспансер, где занимались его здоровьем. На самом деле Даниил подарил ему шанс, спас от тюрьмы, но он им воспользовался. Часто устраивал скандалы, ещё чаще сбегал, отчего залетел в колонию поселения, на долгих семь лет, но потом подрался с конвоиром и ему продлили срок. Сбежать оттуда парень уже не смог.
Я не жалела его, ведь он получил по заслугам. На его совести несколько невинных жизней, их число могло увеличиться. Нет, я определённо не жалела Яна.
Агата и Даниил попробовали возобновить отношения. Всё прошло успешно. Ючжин и Тася тоже не отставали, их любовный, головокружительный роман начался сразу после моего отъезда из «Еловой пади», следом уехали они. Гришка создал популярное приложение и заработал приличную сумму денег. В итоге купил загородный дом для себя и родителей. Теперь парнишка глубокоуважаемое лицо на селе. Преподаёт информатику в местной школе и работает над новым проектом.
А вот моя жизнь была однотонной: книги, тренировки, сон, невкусный ужин. Расписание было излишне. Разъезжая по квартире из угла в угол, я всё чаще задумывалась о будущем. Что дальше? Есть и шанс обрести себя? Где искать просвет?
В один из таких вечеров я достала свой старый фотоальбом и с непередаваемым умилением рассматривала потрёпанные фотокарточки. Семейные праздники, застолья, выезды на природу, домашние дурачества – столько искреннего счастья на одной лакированной бумажке, даже представить сложно. Всё предельно ясно без пафосной подписи. Без лайков. Без красочных наложений. По-настоящему.
Здесь я загадываю желание побывать за границей и усердно задуваю свечи. Здесь играю в доктора с недовольным котом, ибо всегда хотела стать ветеринаром. А вот здесь радуюсь огромной радуге на небе, несмотря но то, что лишилась любимых сандаликов, они расклеились после сильного дождя. Тогда любой счастливый момент стирал недавние огорчения.
В один из таких вечеров я вспомнила кто я. Вспомнила о желаниях, кем хочу быть и кем являюсь. Раз и навсегда забыла о физическом недостатке. Уверенно шла к своей цели, к своим желаниям…
___________________________________________
#ДВАГОДАСПУСТЯ
Открой глаза, Кира… Открой глаза…
Мне снились фламинго. Пушистые, как розовые облака, фламинго. Они кружили хороводы, в то время как я подпаливала нежные перышки милейшим созданиям и с больной улыбкой на устах, наблюдала за пылающей стаей. Их хаотичные движения преобразовывались в дурацкий танец, что порядком забавило. В ванильном небе витали тлеющие искорки, они россыпью взлетали вверх, расползались на сотню микрочастиц, а потом вовсе растворялись в воздухе. Зрелище было что надо.
– Не притворяйся, ты не спишь, – с некой обидой прошептал нарушитель, щекоча лоб тяжёлым дыханием. – Через час мы выезжаем, а твои чемоданы не собраны. Вот как после этого верить твоим обещаниям?
Скорчившись в лице, я натянула одеяло на голову.
– Твою мать всю ночь мучали газы, она жаловалась господу, чем заглушала мои молитвы о здоровом сне, – пробурчала я хриплым голосом. – Мне нужен ещё час. Или два. Если хочешь, можешь присоединиться. Но носки нужно снять.
– С ума сошла? Вставай сейчас же. У нас совершенно нет времени.
– Какой же ты зануда, милый. Наш отпуск никуда не денется.
В этот момент с меня срывают одеяло, да так резко, что моё сонное тело валится на пол. Поясницу пронзает дикая боль и я кричу «Мудак!» на неизвестном ему языке.
– Ох, да ты проснулась? Доброе утро, солнышко!
Кого-то ждёт мускулистый принц на белом коне, кого-то брутальный всадник на пугающей колеснице, а кто-то удостоится самого короля, но не менее отважного и привлекательного. Мне же достался до ужаса консервативный адвокатишка, у кого время – деньги, а деньги так просто не достаются. Словом, нудный скупердяй. Но именно этот скупердяй когда-то поднял меня на ноги, а чувство благодарности никто не отменял. Всё же это не плохое чувство. Лучше, чем совсем ничего.
– Ты дала маме таблетки?
– Таблетки? Это те розовые кругляшки на холодильнике? Да, удвоенную дозу.
– Это были слабительные, Кира.
– Упс. Накладочка вышла.
– И кто теперь виноват в твоей бессоннице, м?
– Ну прости меня, бубочка.
– Я тебе не бубочка! Это несерьёзно, ну в самом деле!
Костя – так я зову своего нового воздыхателя, а его смущает моя неприязнь к его чудесному имени. Всё не так плохо, он хороший семьянин и относится ко мне с уважением, пока о любви не может быть и речи. Я чувствую его тепло и поддержку, а ещё отвратительный парфюм, что дарит его мама на каждый божий праздник.
– Одевайся, соня. Я приготовлю тебе завтрак.
– Соня? Ты мне изменяешь?
– Только с бумагами, дорогая. Только с ними.
– Ох, да ты ещё и извращенец.
Месяцем ранее Костя выиграл сложное дело, провёл отличную работу, а точнее вытащил из тюрьмы человека, которому светило четыре года заключения. Привычки вникать в его дела не имела, но точно знала, что это был масштабный успех в его начинающейся карьере. Не зря потраченное время – весомая прибыль, поэтому он решил устроить неплановый отпуск, дабы отметить грандиозное событие.
– Иди ванну, а я пока подгоню машину к дому.
– Есть, гражданин начальник! Будет сделано!
– Не ёрничай. Когда ты уже повзрослеешь…
Тщательно начищая зубы содой, я сушила голову феном и пыталась вести видеотрансляцию с Ючжином и Таисией. Ребята путешествовали по миру, но сейчас остановились в Тайланде. Как сказал Ючжин, только там он мог чувствовать себя комфортно. Я радовалась за ребят, в чьих отношениях присутствовала абсолютная гармония, и немного завидовала. Мой ухажёр был далёк от веселья.
– Она обещает бросить меня, если я ещё раз включу «Покемонов» за завтраком, – жаловался Ючжин, когда Тася ушла купаться в море.
– Не парься, Юч. Она привыкнет, – невнятно успокаивала я. – Подари ей шоколадного Флареона и девчонка не сможет устоять.
– Мимо. Не работает.
– Тогда скажи, что она похожа на девушку из «Команды R», цвет волос, фигура и её закусает любопытство.
– А это идея. Спасибо, подруга. Жду фотоотчёт с турбазы. Уже скучаю.
Тася уговаривала меня присоединиться к ним, но Костя выбрал отдых в пределах России, на какой-то скучной горнолыжной базе. Мне ли выбирать? Танцует тот, кто платит. Однако, после длительной реабилитации спуск по высокой горе на лыжах будет выглядеть более чем эффектно. Жизнь приучила искать плюсы в меньшем.
– Твою мать, Кира, ты скоро?!
– Уже выхожу! – громко. – Прогуляйся в задницу, – чуть тише.
Прощаться с будущей свекровью оказалось делом весьма приятным. Я не зря говорю будущей, ведь скоро Костя сделает мне предложение. Уже вторую неделю милое колечко пылится в бардачке красного «Форда». Я нашла его совершенно случайно, когда прятала сигареты от надоедливого ЗОЖника , и решила отмолчаться, дабы не портить сюрприз. Всё оставшееся время репетировала девичий восторг.
– Я буду звонить тебе, мама! Не скучай! Мы с Кирой любим тебя!
Заняв место водителя, я посмотрелась в зеркальце заднего вида – проверила зубы на наличие щербинки. Пристегнулась и включила фоновую музыку. На задних сиденьях лежала сумка, до верхов наполненная шуршащими купюрами. Стрельнула себе одну на карманные расходы. Никто пропажи не заметит. Чуть позже в машину сел Костя, он целый век кряхтел над багажом.
– Давай я поведу, – проворчал он. – Мне дискомфортно, когда ведёшь ты.
Я закатила глаза и изнемождено простонала.
– Ты издеваешься? Я целый год управляла инвалидной коляской, а там механизм куда козырнее будет. Расслабься, милый, лучшего водителя тебе не найти. Так и быть, пожалею тебя на ямках, – подмигнула я и дернула коробку передач.
– Только не гони.
– Есть, гражданин начальник!
– Кира, я серьёзно, – вздыхал Костя. Его кудри так забавно подпрыгивали на кочках, а парень, краснея, бесконечно сдувал их с лица, что невольно вызывал злорадную улыбку. Я могла наблюдать за этим целую вечность. Чертыхаясь, Костя протянул мне визитку тыльной стороной. – Вот адрес. Сначала заедем сюда. Заберём клиента.
Мои глаза поползли на лоб.
– Что?! Ты позвал работодателя на наш совместный отпуск? Спятил?
– Остынь. Он проедет с нами до курорта и поселится отдельно. Разве я не сказал тебе, что это его личная база?
– Вылетело из головы, наверное, – скрипя зубами, прорычала я. – Ты у меня такой забывчивый временами. Но я не обижаюсь.
– Он сам мне предложил, именно поэтому я выбрал подобный вид отдыха. К тому же это в разы сократит расходы, сэкономит сбережения. Хорошая идея, правда?
– Уже пищу от восторга.
Всю оставшуюся дорогу я глотала сущий гнев поварёшками, дабы не испортить поездку. Всё-таки меня ждало предложение руки и сердце, а парень так старался последнее время, что попросту не заслуживал отказ. Я сосчитала до двух тысяч триста, прежде чем мне удалось вернуться в умиротворённое состояние.
Мы подъехали к высоким узорным воротам, снабженными сигнализацией. Рядом с двухэтажным особняком проходили железнодорожные пути. _к_н_и_г_о_ч_е_й._н_е_т_ Все дворики усажены экзотическими цветами, к дверям ведёт мраморная тропинка. Неприятное чувство засело в горле, когда я рассматривала слепящие пейзажи.
– Да где же мой сотовый? – нервничал Костя, снуя руками по пыльной панели. Ароматизатор, солнцезащитные очки и визитка полетели на пол. – Боже, как не вовремя. Мы и так опоздали. Он наверное сошёл с ума от ожидания.
– Да не переживай ты так, а то снова лицо пятнами пойдёт, – фыркнула я и потянулась собирать разбросанные предметы.
– Ах вот он! Замечательно! Не заметил его в портмоне!
Моё сердце ушло в пятки, когда я подняла визитку и провернула её лицевой стороной. Дурнота подступила к горлу. Голова закружилась. К тому времени за воротами выросла тёмная фигура и застыла в позе ожидания.
– Костя, – сглотнув, тихо позвала я, – а ответчик знает о нас с тобой? Ты говорил ему что-нибудь о нас? Хоть что-нибудь. Ответь, родной, пожалуйста, – внутри меня пробивалась истерика.
На лице суженного застыло недоумение.
– Конечно, говорил. Я и фото наши показывал, – выпалил он, открыв пассажирскую дверь. – В первую очередь я становлюсь для клиента другом, а только потом начинаю работать. Это успех любого бизнеса.
– Да ну? – рассмеялась я, воткнувшись лбом в руль. – Чёрт, какой же ты находчивый! Я тебя просто обожаю! Мне невероятно повезло!
– С тобой всё в порядке, Кира? Что смешного?
Я задыхалась от истеричного смеха. Меня трясло. Резало, без ножа.
– Перестань. Ты меня опозоришь.
Мне удалось моментально собраться.
– Прости, милый. Я немного переживаю перед поездкой. Сейчас пройдёт, – прокашлялась я, с искрящимися от слёз глазами. – Ты иди, иди. Я успокоюсь.
Брови парня сошлись на переносице, но он послушался.
– Хорошо. Жди нас здесь. Мы скоро.
Когда Костя покинул салон, я тут же заблокировала двери. Скатившись по спинке кресла, я обдумывала дальнейший план действий и ненароком подглядела за парнями. Из груди вырвался очередной смешок.
– Вот ты сука, Румянцев… Вот же сука…
Румянцев стоял спиной, лишь изредка кивал, а вот простофиля Костя вытанцовывал перед ним унизительный танец, то складывал ручки у лица, то тряс кудрями. В этот момент по железнодорожным путям прошёл поезд, и меня вдруг осенило.
Святые Покемоны, да что я теряю? Что делаю здесь? Почему снова прячусь?
Нащупав рукой сумку, я проверила её на наличие денег – все шуршащие оставались на месте, а вот мне оставаться здесь не советовалось. Дёрнув рычаг на коробке передач и выжав педаль газа, я резко развернула автомобиль и помчалась по прямой, оставив болтающих в токсичной дымке угарного газа.
Солнцезащитные очки, заводная музыка, адреналин в крови, скорость – всё, что нужно для сбежавшей невесты. Оставалось найти напарников.
– Эй, малыш, как водичка? – спросила я, позвонив Ючжину по видеосвязи.
Круглое и улыбчивое лицо азиата не помещалось на экране.
– Шикарная, – ответил тот, но тут же напрягся. – Ты уже на базе?
Зайдя в крутой поворот, я равнодушно дёрнула плечом.
– Ещё нет. Вот скинешь мне координаты, куплю билет, сяду на ближайший рейс и через несколько часов буду на базе.
На фоне послышались восторженные крики Таисии.
– Вот ты обитая, Кира, – поразился Юч. – На всю свою блондинистую голову. Серьёзно? Ты едешь к нам?
– А разве похоже, что я шучу? – я мчалась так, что шла параллельно движущемуся поезду. – На пути в аэропорт. Покажешь мне трансуху?
– Да хоть сотню трансух! – радовался друг. – Булка, ты слышала? Кира едет к нам! Как же я люблю эту идиотку!
Тем временем на экране высветилось «Костик», он всячески перебивал связь, отчего мне пришлось попрощаться с Ючжином. Я долго гипнотизировала разрывающейся от звонков мобильник, но всё же нажала кнопку вызова.
– Твою мать, Кира, ты что творишь?! Вернись сейчас же! – надрывал женишок голосовые связки. – Не молчи, Кира! Не молчи!
Широко зевнув, я полезла в бардачок и неспеша натянула на палец обручальное кольцо. В нём я чувствовала себя куда увереннее.
– Я согласна, милый, – пролепетала я, мысленно пройдясь по всем пунктов актёрской методички. – Теперь у нас будет крепкая и счастливая семья!
– Что ты несёшь?! Ты так меня опозорила! Вернись! Верни хотя бы деньги!
– Деньги? – наигранно удивилась я. – А разве у супругов не должен быть общий бюджет? Я решила устроить себе предсвадебный шоппинг. В Тайланде. Тебе ведь не жалко для любимой, правда? – последнее пришлось проскулить.
– Ты аферистка! Ты продумала это с самого начала, да?! Я подам на тебя в суд! Ты сядешь в тюрьму за кражу в крупном размере, слышишь?!
Красный «Форд» пролетел мимо зелёного указателя, до аэропорта оставалась сотня километров. А Костя всё продолжал:
– Ты обманула влиятельных людей! Ты обманула меня! Обманула Яна! Это так просто не сойдёт тебе с рук! Запомни!
Приложив трубку динамиком к губам, я прокричала:
– Да пошли вы оба нах…(остальные слова заглушил сигнал поезда)
#ЭПИЛОГ
Я редко представляю собственные похороны, но в этот день обязательно засияет яркое солнце, небо покорит своей синевой, понимающий ветер оставит деревья в покое, а на крохотном семейном кладбище соберутся только самые близкие. Дети всплакнут, смотря на спящую старушку, внуки, а быть может правнуки, принесут свои рисунки, оставят трогательные письма, кто-то пожертвует куклой, кто-то плюшевым фламинго. На моём скукоженном лице застынет умиротворённая улыбка, – я буду рада, что прожила долгую счастливую жизнь, наполненную тёплыми моментами и безоговорочной любовью близких. Я навечно останусь жить в их уютных сердцах.
Уверена, так оно и будет, а сейчас нет повода даже задумываться о финише. Я только на старте. На старте, чтобы быть счастливой. Беру разгон и мчусь навстречу приключениям. Теперь я знаю, кто я и чего хочу от жизни. И я счастлива!
#ОТАВТОРА
Вот истории #МОЛЧАТЬ пришёл конец…)))
Идти к финишу вместе с вами было в разы проще и интереснее. Спасибо за ваши отзывы, переживания, награды, арты и колоссальную поддержку! Сердечно благодарю каждого!
Дорогие, жду ваших комментариев! Здесь или в группе ВК!
Спасибо, что со мной!
Кэрри.