— Я писать хочу, — чуть ли не топая ножками, заявила девочка и стала вертеть головой по сторонам, ища кустики.

— Пойдем, милая, — сказала мама и, взяв девочку за руку, повела к забору.

Девочка отбежала как можно дальше, закрутилась на месте, словно волчок, запыхтела, быстро задрала платье, стянула трусики и, присев, на мгновение затихла.

Лева поссорился с парнями и, испытывая злобу в душе, ушел с площадки. Он сидел тихо и дулся на Витьку, что тот не дал ему самокат, и никто не захотел играть в догонялки.

Совсем рядом послышалось пыхтение. Мальчик осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, повернулся и уставился, как ему показалось, на удивительное зрелище. Спиной к нему присела девочка, задрала повыше платье. Сверкнула голая пока и в этот момент ударила струйка. Мальчик вздрогнул и как парализованный смотрел на ее до тех пор, пока она не вскочила и, поправив платье, не убежала. «Ниче себе», — подумал он и закрутил головой, опасаясь, что его мог кто-то заметить.

— Ты подождешь меня? — спросила девушка у юноши, что пытался обнять ее, а она все выкручивалась, подмигивала и, цепляясь руками за его плечи, ловко ускользала от него.

— Долго будешь?

— Нет, с часик или чуть больше, — обойдя его со стороны спины и поднявшись на цыпочки, коснулась кончиком язычка его мочки.

— Э… — дернул головой юноша и резко повернулся к ней, но девушка тут же отскочила в сторону, словно птичка, которую спугнули.

— Подождешь?

— Подожду, подожду, я буду в парке, — и зыркнул взглядом в сторону узкой асфальтовой дорожки, что, петляя, уходила в заросли. «Странно, неужели нельзя было сделать чуть пошире и не такую кривую», — все время думал Стас.

— Хорошо, — весело сказала Оля, быстро подошла к нему и поцеловала в щечку. — Я быстро.

Она уже целый месяц два раза в неделю ходила к репетитору английского языка. Валерий Степанович, это классный руководитель, проболтался, что ей светит золотая медаль. Но… Как всегда это «но!» У Оли было тяжко с иностранным. Зубришь, зубришь, а на отлично никак не тянешь, даже обидно.

Оля смотрела на свою уставшую маму, та старалась держаться бодрячком, но знала, как ей трудно на работе. За год сменила три парикмахерских, она отличный мастер, но в последнее время салонов развелось как курей нерезаных, чуть ли не в каждом доме. То разорится хозяин, то зарплату понизят, то приходится работать с утра до позднего вечера. Вот поэтому Оля и хотела поступить в ВУЗ на специальность менеджмента. В свое время наштамповали экономистов и юристов, да качества не слишком хорошего, это она видела по папиному другу Виталию Г., который только строил из себя умного юриста, а сам договор составить не мог. Но эти спецы закрыли дыру в экономике, а вот грамотных управленцев ох как не хватало.

Оля вздыхала и при удобном случае задавала вопросы классному, почему надо изучать три языка. Ну, русский понятно, для грамотности, английский для общения, а вот зачем третий — французский. Она никак не могла взять в толк, зачем? А полный курс физики и химии, можно ведь было обойтись и общими знаниями. А эта математика? Она ведь не намеревалась стать профессором, зачем, вот зачем? И совершенно не уделяется время на экономику, на будущую профессию. Поэтому после школы куда родители запихнут, туда детки и топают, а после получения диплома идут работать куда угодно, но в основном не по специальности. А еще Оля никак не могла понять, куда подевались ГПТУ, одни институты. Зачем сварщику или каменщику получать высшее образование. Зачем ему изучать углубленно историю и тот же английский язык, если он должен стать первоклассным сварщиком. Ну вот зачем? Да, вопросов было много, на которые она все равно не сможет ответить.

— Оля, — на перемене ее поймала завуч. — Тебе красный светит, ты это знаешь?

— Да.

— Сможешь справиться?

Она хотела бы ответить «да», но боялась сглазить. Раньше ей бы точно поставили высший балл, но после того как ввели ЕГЭ и тотальный контроль по сдаче экзаменов, стало намного хуже. Оля понимала, что ее золотая медаль висит на волоске.

— Постараюсь, — сдавленным голосом ответила она.

— Могу посоветовать тебе репетира.

— Здорово. — Она обрадовалась, поскольку сама уже не знала что делать, да и Светлана Геннадьевна всегда относилась к ней как к своей дочери. — А это дорого?

— Не думаю, после уроков подойдешь, дам телефон.

Сказать, что я не знала, что со мной происходит, значит ничего не сказать. Я все же могла анализировать обстановку, но не могла ничего делать, как будто из меня вынули стержень самозащиты, возможности оценивать, контролировать и моментально реагировать на опасность. Но я не могла. Во мне это просто пропало, как будто никакой самозащиты и не было. Это состояние я не могла ни с чем сравнить, просто не с чем было, и поэтому оставалась совершенно спокойной.

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Вдруг в один из моментов я ощутила в себе ту самую приливную волну. Она была слабой, но ее нельзя было ни с чем спутать, я ее хорошо запомнила, и вот она где-то совсем рядом. Я напряглась и постаралась посмотреть в себя, как будто искала ее. Что побудило ее прийти в движение, что стало причиной ее появления? Ответа не смогла найти. Галина Павловна замолчала, я отвлеклась от себя и посмотрела на нее, она выжидала момента, чтобы продолжить. Что-то было сказано важное, я упустила нить совещания. Постаралась прокрутить в памяти ее выступление, но последние минуты были стерты. Она продолжила свою речь.

Через несколько секунд опять ощутила присутствие теплого прибоя. Он плавно ходил во мне, просто гулял, как бы просто так. Но я уже понимала, что стоит дать ему силу, и он превратиться в неудержимый горячий водный поток, который смоет меня. Я начала глубоко и очень медленно дышать, на какой-то период мне это помогло, но ненадолго. Вот уже появились первые признаки поднимающейся температуры, я контролировала ее и мне это очень нравилось. Я могла сбавить силу ударов волны, но могла и наоборот увеличить давление. Могла менять ее движение и даже температуру. Сидела и ликовала над тем, что могу управлять новой для меня стихией. Вы когда-нибудь пытались расслабить свое тело, вот так просто взять и расслабить? Если у вас это получается, то вы поймете меня. Тело вроде как тело, как всегда, но стоит к нему прислушаться, и ты начинаешь понимать, что плечи напряжены, руки сжаты, ноги согнуты в неестественной позе. И вообще, с твоим телом что-то не то, оно как комок нервов все сжато. Стоит это осознать, и ты начинаешь давать команду своим мышцам ослабить хватку. Тяжело, понимаю, что очень тяжело этого добиться, но если удастся, то тут и начинается превращение. Твое тело начинает плыть, ты чувствуешь, как провисают плечи, ты начинаешь ощущать мышцы спины, и вот они уже слабеют. Тело сгибается под своим весом, руки тянутся вниз и глаза сами закрываются. Наступает такой момент, когда у тебя уже нет тела, есть только ощущение.

Я смотрела на выступление нашего директора и не слышала его. Мне стало это неинтересно, я наслаждалась приливной волной. И в какой-то момент почувствовала, что стоит мне немного усилить давление волны, как сердце начинало замирать от предчувствия того самого срыва. Когда еще чуть-чуть, и волна выйдет из-под контроля и станет совершенно неуправляемой. А после она снесет все на своем пути, пока не найдет выход из тебя.

На грани своих возможностей я осторожно управляла внутренними чувствами. Еще немного… Еще вот-вот… Чуть больше, еще… И тут я со страхом поняла, что уже не контролирую их. Чувства внутри меня уже некоторое время живут своей жизнью. Мне только казалось, что они в моей власти, но этот уже было не так. Мои чувства, а с ней и волна, вышли из-под контроля. Стало немного страшно. Дикая, еще теплая, но скоро она станет обжигающе горячей, волна бушевала во мне. Она всей своей массой поднималась к легким, в груди начинало звенеть. Надрыв в подъеме, секундная тишина… И вот она теряет свою инерцию, зависает и уже в следующее мгновение обрушивается вниз. Ее сила такова, что становится больно. Чувствую напряжение и страх. Что со мной? Что случилось? Я глубоко дышу. На лице появился пот, мне стало плохо.

Кто-то потряс меня за плечо, я ощутила это только потому, что тело мое зашевелилось. Я постаралась сконцентрироваться, в глазах все плыло. Почему-то на меня все смотрели, мне стало стыдно. И только тут до меня дошло понятие слов, которые были обращены ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» Кто-то подал стан с водой, кто-то совал мне в руки носовой платок. В голове все путалось. Я пыталась поставить все по местам, разобраться в происходящем. А потом прочитала по губам Галины Павловны, чтобы я пошла подышала воздухом.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь, с облегчением облокотилась о стену. Прохлада коснулась спины, смотрела в окно и не понимала, почему, почему? Никакого намека на то взрывное состояние, что было еще несколько секунд назад. Я постояла еще какое-то время, за дверью слышался голос директора, может вернуться? Нет, решила я и пошла в класс. Что они могли подумать? Мне хотелось скорей уйти отсюда и как можно дальше.

Вошла в свой подъезд. Вот лифт, нажала на кнопку 7 этажа. Все позади, скоро буду дома. Двери закрылись, кабинка дрогнула и пошла вверх. Секунда, вторая, рука сама потянулась к кнопке экстренной остановки, в глазах начало темнеть, лифт остановился. Волна, что растворилась во мне более часа назад, вдруг обрушилась неизвестно откуда. Как будто она ждала этого момента, когда я останусь одна и никто не помешает ей все крушить во мне. Я сжалась. Издалека услышала свой крик. Это было далеко и это был не мой голос, я не могла так кричать.

Пробуждение… Иначе и не назовешь, было тяжелым. Тело тряслось. Я стояла на цыпочках и все тело мелко вздрагивало. Реальность возвращалась. Не могла вспомнить ничего, как будто все стерли. Вот зашла в лифт, нажала кнопку, а потом, что потом… Тело вздрагивало, я постаралась опуститься, но ноги опять вставали на цыпочки. Я посмотрела на себя сверху. Шуба была расстегнута, сумка валялась на полу, колготки вместе с трусиками спущены до колен, а пальцы жадно сжимали опухшие губки Венеры. То ли пальцы дрожали, то ли то, что они сжимали, но я не хотела их убирать, еще сильней их прижала. Ноги согнулись, и я почти рухнула на пол. В голове был туман. Пальцы гладили влажную плоть, я ничего не могла вспомнить, ничего…

Зайдя домой, повесила шубу, сняла сапоги, мужа не было. Но я чувствовала, что не одна, что где-то совсем рядом меня ждет он… Мой прилив, он меня манил, он звал меня к себе. Одну вещь за другой я сбросила с себя. Вошла в ванную, включила воду и опустила ноги. Вот она… Протяни руку и почувствуй ее жар. Я ждала ее. И она медленно начала меня накрывать. Сперва убаюкивая, потом поглощая всю без остатка. Я хотела все испытать. Запомнить. Пережить и впитать в себя каждую капельку ее тепла, жара, ожога. Чтобы мучиться в агонии от страсти и боли. Чтобы стиснув зубы, запеть. Чтобы ощутить это огромное сексуальное желание, быть всем одновременно.

Уже спустя час я стояла на кухне и пила свой любимый чай. Смотрела на людей, что шли по улице. Скоро стемнеет, и тогда они побегут все скорей и скорей, и будут разбегаться по своим норкам. А потом наступит тишина, улица замрет, погрузится в свой сон. Смогу ли я управлять своими чувствами? Мне бы хотелось этому научиться, держать их на коротком поводке и спускать, когда мне этого захочется. Тело болело, но мне хотелось еще раз это попробовать. Но только не сейчас. Я управляю. Я этого хочу. Отошла от окна, поставила стакан, взяла халат, книгу и пошла в комнату. Скоро ночь, я закрою глаза и усну до утра, а там новый день и новые желания.

Ночью пошел дождь, он был сильным, а утром выглянуло солнце, но не прошло и часа, как дождь снова заморосил. На улице почти никого не было. Игорь понимал, что в поле также никого нет, но все же пришел, коли обещал, да и кто сегодня купается. По крайней мере он выполнил свое обещание и со спокойной душой пошел в магазин, чтобы прикупить хлеба, как раз обед и привезли утреннюю выпечку. Непогода загнала случайных прохожих в магазин, те слонялись среди стеллажей, выбирая ненужные им вещи. Тетя Марина, соседка, она же и кассир, отсчитала сдачу. Игорь посмотрел на мелочь, прикинул в уме, может купить конфет, но явно не хватало, и тогда, засунув ее в карман, вышел на улицу.

Чем отличаются городские от деревенских? Да все очень просто, городские много болтают. Вот и сейчас, выйдя из магазина, Игорь увидел шумную толпу студентов. Они как рой кружились, галдели, даже собаки, и те присоединились к их разговорам, потявкивали и прыгали вокруг них.

«Ладно, пора домой», — подумал Игорь, взглянул на серое небо и, не обращая внимание на этих пижонов, прошел мимо. Кто-то махнул, он нехотя повернул голову и посмотрел на девушку, которая старалась привлечь к себе внимание. Оля выскользнула из круга друзей и быстро подошла к нему.

— Привет.

— Привет.

Обменялись они стандартными словами.

— Жаль, что сегодня не покупаешься, — грустно заявила она.

— Да, лучше не стоит, — а потом добавил, — у тебя есть время?

— Да, — тут же ответила девушка.

— Могу показать вышку.

— Что за вышку?

— Геодезическая, она чертовски высокая, но с нее видно все.

— А что на нее смотреть? — немного удивленно спросила она и посмотрела на ребят, что удалялись.

— Я просто предложил, — ему стало немного обидно, все лазили на ту вышку, она особая. Разговор не клеился, и он решил пойти. — Ну ладно, тогда пока, — и повернувшись, пошел своей дорогой.

Оля стояла несколько секунд, догнала свою компанию, что-то им сказала и побежала за Игорем.

— Да, я хочу на нее посмотреть, — без предупреждения сказала ему.

Юноша улыбнулся.

— Ладно, только занесем сетку и возьмем мотоцикл.

— Мотоцикл?

— Да, иначе пешком придется идти до самого вечера.

— Так далеко? — она явно была удивлена.

— Нет, просто сейчас грязно и трудно будет идти, — спокойно ответил он, будто это то же самое, что пройтись до магазина.

— Ну ладно.

Когда она села в коляску, поинтересовалась:

— Слушай, у тебя права есть?

Игорь засмеялся.

— Ты здесь видела гаишника? — усмехнулся Игорь.

— Нет.

— И я тоже.

— Но ты, надеюсь, будешь не спеша ехать? — на всякий случай спросила его, с опаской посматривая на эту колымагу, что называлась мотоциклом.

— Не бойся, по той дороге, что мы поедем, быстро не разгонишься.

И они тронулись. Мотоцикл так ревел, что через пару минут Оля оглохла. А дорога и вправду оказалась непригодной для пешей прогулки, разве что на этом грохочущем драндулете. В некоторых местах дорога превратилась в кашу, и мотоцикл швыряло из стороны в сторону. Он то прыгал на кочках, то практически плыл, увязая в жиже. Оля скакала на своем сиденье, будто на жеребце, сперва ойкала и охала, а потом привыкла и уже могла крутить по сторонам головой. А когда выехали на песчанку, даже не поверила, что можно просто ехать прямо.

Спустя каких-то пол часа начался сосновый лес. Потрясающий запах хвои, дождь уже давно перестал идти и небо даже начало проясняться. Еще минут десять кружились среди стволов сосен, а потом мотоцикл резко встал и заглох.

— Сломались? — испугано спросила Оля.

— Почему?

— А что тогда остановились?

— Понравилось ездить? Я так и знал, — радостно сказал Игорь, он слез с мотоцикла и потянулся. — Приехали, — и показал рукой на огромные деревянные столбы, которые уходили высоко вверх.

Оля буквально вывалилась из люльки, она сделала первый шаг и чуть было не упала. Ей казалось, что ее тело до сих пор прыгает по кочкам. Уперлась рукой в ствол дерева и глубоко задышала.

— Все нормально? — спросил у нее.

— Да, — и на всякий случай кивнула.

— Ну что, полезли, — и показал ей на вышку.

Оля посмотрела, куда уходят бревна, подошла поближе и подняла голову вверх.

— О нет… — С ужасом сказала она.

— О да!

— Нет! — уверенно ответила Оля.

— Да! — так же уверенно сказал Игорь.

— Это обязательно?

— Приехать к вышке и не залезть на нее?

Оля хихикнула.

— Да, помню урок: прийти купаться и не искупаться.

— Правильно. Значит, полезли, — и сделал шаг в сторону вышки.

— Стой, стой, я боюсь высоты, — она еще раз оценивающе измерила ее высоту.

— Не говори глупости, это кто тебе такое сказал? Не верь бабушкиным сказкам про страх, — он обошел вышку и добавил. — Эта красотка стоит с тех пор, как я себя помню и кажется, она не намерена падать. Каждое бревнышко там наверху, — он ткнул пальцем в небо, — в три раза тяжелее, чем ты. И ничего, стоит.

Оля посмотрела вверх. «Вроде бы и не такая высокая, как показалась вначале», — подумала она и дотронулась до вышки.

— Да, аргумент железный.

— Значит решено, поднимаемся. Ты первая, — резко заявил Игорь.

— Нет, ты.

— Я понимаю, что ты дама и в платье. Обещаю не смотреть снизу вверх, да и выхода нет. Мне придется тебя подсадить до первых ступенек.

Она посмотрела, и вправду, первые ступеньки располагались высоко, ей просто до них не достать.

— Ладно, но чур… — Сощурилась, давая тем самым понять, что если что, то даст и по шее.

— Слушай, хочешь, я полезу голым, чтобы тебе не обидно было?

— Нет, не стоит, не прилично, хотя забавно, — она улыбнулась и добавила, — в следующий раз.

— Все, ловлю на слове, а теперь давай помогу.

Оля достаточно ловко забралась на первые ступеньки, а после, как настоящий скалолаз, шустро двинулась вверх. Иногда она останавливалась, и тогда Игорь слышал ее восторженные возгласы. Оля смотрела по сторонам и тыкала пальцем в деревья, а потом смотрела на Игоря и показывала то, что так ее восхитило.

Наконец были преодолены последние метры, Игорь, шлепнувшись на площадку, простонал:

— Да… я думал, что мы никогда не доберемся до цели.

— Это потрясающе! — восхищалась девушка, крутясь на месте, не зная куда ей точно смотреть.

— Еще бы, — и он улегся на спину.

Оля ходила по маленькой площадке и смотрела в разные стороны. Вышка возвышалась над кронами деревьев еще метров на пять или даже больше, поэтому весь лес был как на ладони, ничто не загораживало. Было действительно потрясающе.

— Это что? — и Оля ткнула пальцем куда-то вдаль.

Игорь встал и посмотрел в том направлении.

— Это туман.

— Туман? — переспросила Оля, — но он же утром бывает.

— Туман — это пар, будет вам известно, а пар появляется, когда есть перепады в температуре. Прошел дождик, а земля-то была теплой, вот она и нагрела воду. Теперь эта влага начала интенсивно испаряться и подыматься над лесом. Завтра будет отличная погода, как раз для купания.

Оля повернулась к нему, с лица исчезла улыбка.

— Ты обещал не смотреть.

— Куда?

— Под платье, — она сказала это как-то без обиды.

— И что там такого? Ну труселя черные с кружевами.

— Что? — возмутилась Оля и быстро отвернулась, задрала подол платья и посмотрела на свои трусики. — Как тебе не стыдно? — и сделала вид, что обиделась, но у самой на лице заиграла улыбка. — А там что? — уже через секунду спросила.

Игорь повернул голову в направлении ее руки.

— А там болото. Говорят, его раньше не было, был березовый лес, а потом поднялась вода и теперь болото. Там правда ты не утонешь, но ходить не стоит, змей много. — Он повернулся в другую сторону и показал рукой. — А вот там наш поселок. Его не видно, только ночью видны огни, а вот там река, ее тоже не увидишь, а вот там скалы.

— Скалы? — удивилась Оля. — Но я так понимаю, у нас здесь нет гор.

— Гор нет, но в том месте выходит скальная порода. Действительно странно, кругом равнина и тут как прыщ эти скалы. Однажды я там был, далеко, ходили в поход на три дня. Здорово, как в маленьких горах. И тянутся эти скалы примерно на пять километров, жаль, что мы не там живем.

— Почему?

— Лес — это здорово, но скучно, мы тогда даже уходить не хотели.

— Слушай, а почему не холодно, — Оля посмотрела на свои руки, как будто искала на них мурашки от озноба. — Ведь был дождь, обычно после него прохладно.

— Ты ведь видела туман, — она кивнула, — это теплый пар. Обычно после жарких дней и когда пройдет дождь очень тепло, даже душно. Вот увидишь, ночь будет теплой.

Игорь начал ей рассказывать про свой край, про лес, про то, кто и когда здесь жил, про то, что сейчас здесь строят и планируют. Оля слушала и смотрела на верхушки леса.

— Смотри, — и Игорь показал ей рукой на группу птиц, что пролетала в районе болота, — это журавли. Слушай, они сейчас начнут курлыкать.

Наступила тишина, только шум леса, не было слышно машин на дороге, ни шума из поселка. Оля внимательно вслушивалась, и вдруг до нее долетел звук курлыканья. Глаза засияли от счастья, будто увидела сказку.

— Здорово, — тихо сказала она.

— Не бойся говорить громче, они все равно тебя не услышат. Попробуй, крикни. — Игорь подошел к краю вышки и закричал. Он просто тянул одну букву — А……..

Оля прижала ладони к ушам. Когда он перестал кричать, убрала их.

— Ну даешь, не думала, что ты можешь вот так орать.

— Попробуй, — предложил он ей и отошел в сторону, уступая свое место, хотя кричать можно было откуда угодно.

Оля выпрямилась и крикнула слабое «А…»

— Нет, что ты? Кого боишься разбудить, лешего? — она отрицательно покачала головой. — Иди сюда. — Он поставил ее посередине смотровой площадки. — А теперь закрой глаза и кричи что есть мочи.

Девушка так и сделала. Закрыла глаза, подняла подбородок, набрала в легкие воздуха и закричала

— А…..

— Еще! — крикнул Игорь, перекрывая ее голос.

— А….

— Громче!

— А… А… А…

Над лесом прокатилось эхо, птицы затихли, в ушах звенело, казалось, что все замерло. Они стояли и слушали. Было тихо, и вдруг совсем рядом раздался голос филина. Оля засмеялась, а за ней и Игорь.

— Похоже, мы его разбудили.

— Да, похоже, — согласилась она.

— Скоро закат, а на закате загадывают желание.

— Сейчас, сейчас, — сказала Оля и стала напряженно думать, вспоминая все свои желания, которые писала еще в детстве дедушке Морозу.

— Постой, это не простое желание, а особенное. И чтобы его загадать, надо кое-что сделать.

— Что? — с нетерпением спросила Оля и затопала ножками, будто бежит.

— Его загадывают только в тот момент, тогда последние лучи скрываются за горизонтом, и говорят, что оно всегда сбывается.

— А ты загадывал? — сразу поинтересовалась она.

— Нет, — немного расстроенно ответил он.

— А почему?

— Это только женские желания.

— Странно, а почему так?

— Это связано с тем, как ты его загадываешь.

Оля посмотрела на заходящее солнце, оно уже на половину скрылось.

— Давай, говори, не томи, а то мое желание пропадет.

— Не пропадет, не беспокойся, все желания сбываются.

— Что надо сделать, через плечо плюнуть, перекувырнуться, что?

Оля вопросительно посмотрела на Игоря.

— Это ритуал. По-другому не получится, — спокойно сказал Игорь.

Он лег на спину головой к закату, расстегнул брюки и достал своего мальчика, который на глазах начал набирать силу.

Оля с ужасом вытаращила глаза, будто увидела всадника апокалипсиса. Отвернулась от странного юноши.

— Чтобы желание сбылось, надо сидеть на нем, — как бы между прочим сказал Игорь.

Оля молчала, еще не пришла в себя от увиденного. «Такая наглость, такая наглость», — шептала про себя. Игорь повернул голову в сторону заката.

— Солнце садится, решайся, — заволновался он и еще раз взглянул на тухнущие лучи.

— Нет, — тихо ответила Оля, а у самой даже руки затряслись от негодования.

— Да брось, твое же желание, — не отрывая взгляда от гаснущих лучей, сказал он.

— Нет, не могу, — и отрицательно покачала головой. «И за кого он меня принимает? За деревенскую дуру?» — мысли кипели.

— Скоро солнце сядет и желание улетит.

— А по-другому нельзя? — жалобно спросила Оля. Ей хотелось загадать свое желание, она уже и забыла, когда вообще последний раз его загадывала. Наверное, в шестом классе.

— Эта церемония не мной придумана, она проверена временем, — быстро ответил Игорь, посмотрел на Олю и тут же повернул голову в сторону заката.

— Нет, — опять еле слышно сказала Оля. Она даже не могла себе представить, что вдруг, вот так, да еще непонятно с кем… Она то кипела от злости, то наоборот смеялась в душе на глупое предложение юноши, то наоборот уже подумывала, а почему бы и нет. Сердце прыгало, а секунды неумолимо отсчитывали последние мгновения затухающего заката.

— Давай же, решайся, солнце садится, — не выдержав, громко сказал Игорь.

Оля посмотрела на тонкий диск солнца, что уже почти скрылся за горизонтом. Повернулась к Игорю, потом снова к солнцу и снова к Игорю.

— Ой, что я делаю, что… — Запричитала девушка и пальцы затеребили платье, — ой, ой… — Повторила она еще несколько раз, быстро взглянула, лучи почти погасли. Оля сделала шаг в сторону Игоря.

— Поспеши, — поторапливал он ее.

— Что я делаю? Что? — повторяла она. Почему-то вспомнила Лешу. Это ее парень, с которым встречается уже третий год, он не жених, но все же. — Что я делаю? — повторила еще раз, а сама уже была готова к безумной церемонии.

Подойдя к Игорю, посмотрела на торчащий колышек, на который ей следовало сесть. «О нет, нет», — промелькнула мысль, но вслух сказала другое:

— Закрой глаза и не открывай!

Он так и сделал. Оля нагнулась и сняла трусы. Потом подошла к лежащему Игорю, поморщилась, представляя, что ей надо сделать. «Глупо, глупо», — мелькала мысль. Переступила через него, подняла подол платья, опустилась на коленки. Теперь Игорь лежал между ее ног, а колышек игриво покачивался. «О боже», — подумала она и стала опускаться. Медленно водя тазом из стороны в сторону, Оля думала, что поймает его и тогда… После нескольких попыток, тот вечно уходил в сторону.

— Помочь? — вдруг спросил Игорь, его голос как рупор прогремел у нее в ушах.

— Молчи. Нет, сама, — чуть раздраженно выпалила она.

Взглянула на горизонт, быстро схватила его колышек, чтобы тот не убегал от нее, чуть присела… Головка пениса оказалась прохладной, а куда он проникал, было горячо. Контраст льда и пламени соприкоснулись. Ее колени сжали ему легкие. Оля опускалась все ниже и ниже. Мысли испарились, теперь она погрузилась в ощущения. Почувствовала, как он окончательно вошел в нее. Поняв это, Оля вздрогнула всем телом, слегка приподнялась, но тут же опустилась.

Ее губы безмолвно зашептали желание, она посмотрела на луч, который на глазах потух, прикрыла глаза. «Все», — тихо произнесла про себя. Теперь она уже ни о чем не думала, лишь ощущала, как колышек этого юнца дергался в ней. На мгновение стало противно, что допустила это, что ради кого-то глупого желания предала свои убеждения. Стало горько и отвратительно на душе. Колышек опять дернулся. Хотелось соскочить с него и забыть как кошмарный сон, но… Он опять дернулся, Оля открыла глаза, посмотрела на юношу, который лежал под ней, почему-то улыбнулась… Он опять зашевелился, пробуждая в ней странные воспоминания. Что-то внутри Оли защекотало, нервные сигналы прошлись по телу, девушка вздрогнула и чуть приподнялась.

Что это было? Подумала она, глаза захлопали, а тело осторожно опустилось на место. Вот, вот опять этот импульс в паху, легкий разряд. Она чуть сильнее сжала ноги, каким-то туманный взглядом посмотрела на Игоря, который так и лежал с закрытыми глазами. Тело само на коленках приподнялось и колышек заскользил, передавая ей неописуемые ощущения. «Что?» Постаралась она ответить на свой вопрос, но не смогла, опять опустилась. Еле заметное покалывание смешалось с зудом, и… Она немного наклонилась вперед. «Да, да…» Прошептала про себя, когда фаллос Игоря от напряжения чуть изогнулся и задел скрытые в ней точки наслаждения.

Мысли как-то растворились. Она загадала свое желание, и оно обязательно сбудется, Оля уже верила в это, а пока… Чуть приподнявшись, колышек опять заскользил, и опять этот зуд. Он шел откуда-то изнутри, и чем больше она двигалась, тем сильнее он становился. Она резко выпрямилась и в истоме замерла. Фаллос почти вышел, но еще тыкался головкой в ее норку.

— Ах… — почти не слышно прошептала она.

Коленки от перенапряжения задрожали, и тело медленно стало опускаться.

— Ох… — Почти пропела Оля.

Зуд усилился. Она опустила тело как можно ниже, стараясь, чтобы юный колышек проткнул ее.

— Ой… — Опять еле слышно прошептала девушка.

Тело пошло вверх. Что-то ее толкало делать эти движения. Оля то поднималась, то опускалась. Она не думала о том, что делает, а просто повторяла эти действия как заученный танец.

— Ииии… — Почти пропищала и сжала как можно сильнее коленками тело юнца.

Ее тело вздрогнуло, она не удержалась, резко выпрямилась и тут же опустилась обратно. Глаза захлопали, не понимая, что происходит, а тело уже прыгало на его колышке, стараясь как можно глубже вогнать его в себя.

Оля пыталась, пыталась себя остановить, но не могла. Пыталась, пыталась понять, что делает, но зуд, тот раздирающий зуд внутри ее паха заставлял прыгать и прыгать. Кол вонзался, она вздрагивала, что-то вырывалось из ее груди, она взлетала и тут же падала обратно.

— Оооо…

И опять все с самого начала. Опять эти неистовые прыжки. И вдруг… Оля остановилась, задрожала всем телом. Глаза непонимающе вытаращились на алую полоску горизонта. Она открыла рот в немом крике, осторожно, будто боялась потерять его, приподнялась. Фаллос скользнул, закусила губу… Нервные импульсы в паху заставили ее остановиться. Она замерла, боялась пошевелиться, даже дышать перестала. Чувствовала, что если сдвинется с места, то все… Все…

Игорь дернулся и то, что она так старательно контролировала, вдруг взорвалось. Как цепная реакция, импульсы в паху вырвались. Оля вскрикнула, резко села и заорала:

— АААА… А…АА…

Ее вопль разнесся над лесом, спугнул птиц, что устраивались на ночлег. Она орала так громко, как могла, а после, потеряв источник силы, безвольно рухнула на юношу и замерла.

Остатки накопленного заряда экстаза постепенно таяли. Она успокоилась и погрузилась в состояние покоя. Лес стих, наступала ночь, все засыпало. Оля лежала и смотрела на юношу, что улыбался ей, пальцы потянулись и коснулись его волос.

— Если желание не сбудется, сама лично, сброшу тебя с этой каланчи, — тихо сказала девушка.

— Сбудется, — и помедлив, добавил, — теперь обязательно сбудется.

Ха-ха-ха, да, наверное, только так и можно сказать себе после того как проснешься. Что только за сны нам не снятся, и что это вообще такое? Кто-то говорит, что это отголосок нашего разума, кто-то, что это работа заснувшего сознания. А кто-то утверждает, что наше сознание путешествует вне тела и видит то ли параллельные миры, то ли проникает в чужое тело и какое-то время живет в нем. Кто из них прав? Не знаю, я об этом не думала. Но мне приятно вспоминать мои сны. Они порой такие загадочные, правда бывают и не очень приятные, просто бяка, но сегодня все по-иному. Вот лежу в постели, глаза не открываю, незачем, хотя наверняка уже давно не утро. Так свежо, вчера был дождь и наверняка на улице еще мокро, спешить некуда. А ведь я летала во сне. После таких снов, а они бывают достаточно часто, я действительно летаю. Закрываю глаза и снова это чувство легкости полета. Ничего не надо делать, просто представить, и вот ты летишь.

Я еще не проснулась, но уже слышу пение птиц. Это ласточки, они так тонко попискивают, даже не похоже на пение, но это их голоса, а ведь они о чем-то говорят. Лежу и наслаждаюсь теплыми лучами солнца, что касаются моего лица. Я чувствую, как на моем лице играет улыбка, даже видела ее с закрытыми глазами. Это было продолжение ночного полета.

Мне вовсе не хотелось открывать глаза, я так лежала и о чем-то думала. Мысли сменялись одна за другой, они перетекали, смешивались. Иногда я думала одновременно в нескольких направлениях. А потом в один из моментов начинала понимать, что уже упустила нить и ушла так далеко, что не могла вернуться к первоначальной мысли. А я и не пыталась этого делать, просто лежала и продолжала думать.

Сколько так пролежала? Даже не знаю, но очнулась от того, что кто-то ряс меня за плечо. Яркий свет ударил в глаза, я зажмурилась, мысли забарахтались, скомкались, превратившись во что-то невообразимое. Я открыла глаза.

Юрка стоял прямо надо мной, как будто висел в воздухе. Я моргнула и рефлекторно потянула одеяло к подбородку.

— Ну ты и спать, — прорычал он, — стучусь-стучусь, а в ответ тишина.

Я еще раз моргнула.

— Ты откуда? — глупый вопрос, не правда ли, но надо было что-то спросить, вот и спросила.

— Оттуда, — мотнув головой, показал в сторону комнаты. — Ты знаешь уже, который час?

Я отрицательно помотала головой.

— Вот лежебока, — от удовольствия он хрюкнул, — уже скоро обед.

— Как?! — невольно вырвалось у меня, мне же казалось, что еще так рано.

— Ну да, почти одиннадцать…

— Что? Только одиннадцать? — моему не то удивлению, не то возмущению не было предела. — И ты меня по этому поводу решил потревожить!

— Извините, мадам, простите, каюсь, не хотел, но пришлось, — и швыркнув носом, он замолчал, на его лице сияла огромная улыбка.

— Почему? — тихо спросила я.

Его лицо опять глупо заулыбалось. Я хихикнула, почему-то мои губы напряглись. Может, что-то с вчерашним связано?

— Видишь ли, мы с Вовкой и Валеркой тебя вечером искали, но тщетно. Итак, где и с кем ты была? — Его лицо поглупело, а глаза округлились.

— А тебе-то какое дело, где и когда? Это где вы были вчера, я вас целый день искала.

— Ха-ха, — вырвалось из него, — кто и где искал еще вопрос. А вот странно, Сереги тоже не было, где же вы проводили время? А?

Я почувствовала, как лицо налилось краской, я сильней натянула одеяло себе на нос. Его глаза сверкали, а с лица не сходила эта дурацкая улыбка.

— Тебе-то что? Тебя не было, был бы на месте, пошла бы с тобой.

— Ага, раскололась. А куда бы пошла или, точней, куда ходили, где меня не было? — его глаза прищурились.

Ну что ты меня допытываешь, где, когда, с кем. Тебе-то что до этого? Тебя не было, вот и все.

— С пользой время?

— Что с пользой?

— То есть с пользой время провела?

Где-то под коркой сознания проплыли отрывки вчерашнего вечера и сомнения. Что это он вот так все расспрашивает? Может они и вправду все сговорились и там, в поле, она была не одна? Нет, ерунда, никого там не было, я бы увидела.

— Врешь, не было тебя там!

— А я и не говорил, что был там, — потом почесав подбородок, спросил. — А кстати, где там?

— Не было, значит не было. Вы-то где были? Мне было скучно, я чуть с тоски не умерла.

— Извини, но мы вчера вынуждены были утром уехать в город. Дядь Гриша получал мотор на свой вездеход, просил помочь, тяжеленный оказался, Вовка, похоже, спину надорвал, лежит.

— Бедненький, надо проведать.

— Успеется, он только этого и ждет.

— А Валерка как?

— А что с ним будет, он хоть и хилый, но жилистый. Дай ему возможность, так он бы его один поволок. Как говорит, дай точку опоры — и землю переверну.

— Ну тогда ладно, но к Вовчику надо зайти.

— Не понял, видите ли, к нему надо зайти. А я! Что со мной?

— А что с тобой случилось? — я прищурилась. — Ты никогда не болеешь, не чихаешь, спину не надрываешь, ты только командуешь, вот и все.

— Расколола. Я пытался помочь, честное слово, но Валерка не дал, всю славу себе забрал. Но без моего руководства они бы до сих пор на складе торчали. Погрузчика-то у них не было, сломанный, а движок весит почти тонну. Вот мне и пришлось проявить свой талант руководителя. — И нагнувшись почти к самому моему лицу, тихо сказал. — Так у кого больше КПД?

В ответ я только рассмеялась. Высвободила руки из-под одеяла, взяла его за лицо и поцеловала в лоб.

— Молодец, конечно же, молодец.

Юрка выпрямился, обошел мою кровать и сел у ног.

— Можно я посижу здесь?

— Сиди.

— Долго посижу?

— Сиди.

— Очень долго.

Не понимая его, я нахмурилась. К чему он клонит?

— Почему посидишь?

— Хочу увидеть, как ты будешь одеваться.

Тут я спохватилась, плечи были оголены. Схватила одеяло и, прижимая его к лицу, прикрыла себя.

— Как тебе не стыдно!

— А что я такого сказал? Красота требует зрителя, внимательных и тех, кто может оценить ее. — Его брови поднялись. — Так я посижу?

— Отстань, — то ли с обиды, то ли лишь бы отмахнуться от него, ответила я. — Что за кайф подсматривать.

— Нет, я не подсматриваю, я просто созерцаю.

— Ну надо же, йог нашелся.

— Ну, йог, не йог, а красоту люблю.

И тут я почувствовала, как его пальцы коснулись моей ступни.

— Наглец, — я дернула ногу и потянула ее к себе. Но Юрка наоборот сжал пальцами лодыжку и чуть потянул к себе. — Отпусти.

На его лице играла улыбка.

— Ты уберешь их сама, когда я закончу массаж.

— А ты хочешь сказать, что умеешь его делать?

— Думаю, что да, попробуй, оцени.

Его пальцы были маленькими, пухленькими. Я всегда над ними посмеивалась, что ничего ими не сделаешь. Они были мягкими, но сильными. Юрка потянул их к себе, невольно тело заскользило по матрацу, от неожиданности моя голова упала.

— Ой, — сказала я.

— Лежи спокойно. Ты знаешь, что на ноги приходится основная нагрузка по давлению крови. Загнать ее из сердца это еще полдела, а вот выгнать обратно, это самое тяжелое. Не у всех кровь одинаковая, у кого-то гуще, у кого-то наоборот жидкая, но тем и другим надо отдыхать. И вот что странно, когда мы ложимся отдыхать, наше тело не отдыхает, оно остается в том же тонусе, что и вечером. Поэтому можно догадаться, чем человек занимался вечером.

На этой фразе я дернула ногой.

— Меня вовсе не интересует, что вы там делали…

— Ничего не делали…

— Я же сказал, что меня это не…

— Вот и не спрашивай.

— Какая ты обидчивая, — он начал поглаживать ступни. Моим пальцам было немного щекотно, а иногда ногу покалывало и даже тянуло. — Видишь ли, наш организм перед сном не успевает отключиться. Особенно те мышцы, которые целый день были напряжены: спина, ноги, лицо, глаза. Поэтому со временем они перестают правильно функционировать, перестают быть такими эластичными, а становятся деревянными.

Я подняла лицо и посмотрела на него.

— Ну, не совсем деревянными, это такое выражение, когда мышцы уже не могут выполнять свою непосредственную функцию. Тогда появляется хромота, боли в спине, судороги, а когда ты ложишься спать и утром просыпаешься, то чувствуешь в себе усталость.

— Да, у меня такое бывает.

— Это все потому, что тело не успело отключиться перед сном, осталось во взведенном состоянии.

— Я не задумывалась над этим.

— И наступает такой момент, когда взведенная пружина дает трещину. Она сгибается, но уже не так и, зная об этом, ты боишься ее напрягать, иначе она может просто сломаться и уже навсегда.

— И что ты этим хочешь сказать?

Его пальцы массировали икры ног снизу вверх, по телу пробегали мурашки. Иногда нога непроизвольно вздрагивала и по телу шла волна.

— Здорово, — прошептала я.

Закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Я так всегда делала, когда мне было легко и спокойно. Однажды мне уже делали массаж, но тогда было больно. Врач прописал курс лечения. Мужчина был худой и костлявый, но пальцы такие же теплые как у Юрки. Да, было больно, но порой он давал время отдохнуть моим мышцам, и тогда возникали фантазии. Я не могла их уловить, не успевала, они с такой скоростью сменяли друг друга, что оставалось только чувство девчачьего любопытства. А однажды, я это помню очень отчетливо, лежала на спине, он сказал, что я сильно напрягаюсь, попросил расслабиться. Врач стал просто поглаживать ноги, иногда он так делал, чтобы дать отдохнуть своим пальцам. Я мысленно пробежалась по телу, и мне стало стыдно за себя. Если сказать проще, то мои ноги совсем немного согнулись в коленках, и я их развела в стороны, будто держала коленями мячик. Как развратно. Что он мог обо мне подумать? Конечно же, я сделала вид, что ничего не произошло, но чувство неловкости помню хорошо. О чем думала? Даже не знаю, но состояние, когда я осознала, как лежу, помню хорошо, это было жуткое состояние.

Почему-то в этот момент мне захотелось испытать то же состояние неловкости. Но в этот раз было гораздо хуже. Юрка — мой друг, и под одеялом я была голой. Еще думала об этом, а мои пяточки сомкнулись вместе, носочки чуть-чуть разошлись, а дальше коленки почти незаметно стали расходиться в стороны. Казалось, что я уже вывернулась наизнанку и что Юрка все видит. Он смотрел на свои руки под одеялом и, похоже, даже не заметил моих манипуляций. Сердце стукнуло. Мне захотелось, чтобы он обратил на это внимание, чтобы подумал, чтобы смог представить меня такой, какая я есть там, под одеялом.

Я еще раз напрягла мышцы ног. В груди сильно стучало сердце. Вместо того, чтобы расслабиться, мои ноги наоборот напряглись. Мне хотелось создать в его голове ощущение любопытства, хотелось, чтобы он наконец-то обратил внимание, заметил. Мне была интересна его реакция, я могла себе это позволить. А что мог он?

Я думала об этом и получала девичье удовольствие. В один момент мои мысли были прерваны. Меня просто вырвали из какого-то транса. Почувствовала, как его ладони уже не массируют, а гладят мои ноги чуть выше колен и с внутренней стороны. Меня как ошпаренную всю передернуло. Ноги резко сомкнулись и, подтянув их к себе, я села. Это произошло за доли секунд, я сама ничего не успела понять, просто сработал рефлекс. Одеяло соскользнуло, быстро его схватила и прижала к себе. Я смотрела в его лицо, не знала, что предпринять, но в душе была зла, во мне все кипело.

Крикнуть, прогнать, обидеть словами или дать пощечину? Он смотрел на меня без страха, спокойно и эта долбанная улыбка. Вот наглец, даже… А что даже? Что я ждала? Извинения, скорбный вид, шарканье ножкой и заикание в голосе? Да, мне хотелось, ну хоть что-то сделать, а он сидел и просто смотрел на меня, да еще и улыбается.

— Ну, знаешь ли! — это все, что пришло мне в голову. — А ты наглец.

От Юркиной улыбки веяло теплом, я начала чувствовать, что гнев как-то сам по себе начал таять. Мне хотелось его остановить и в то же время продолжить. Он опять улыбнулся, я смотрела и уже начала забывать, что вообще хотела сделать.

— Ты очень необдуманно поступил, — что еще надо было сказать? — Мне обидно за тебя, я…

Он приложил палец к своим губам, давая знак, чтобы я замолчала. Мои слова повисли в воздухе. Да, вот действительно наглец.

— У тебя красивая спина.

— Что? — переспросила его.

— Я говорю, что спина у тебя красивая, — и добавил. — А ты всегда спишь без нижнего белья?

Оскорбление за оскорблением.

— Ничего подобного, просто было жарко, вот и сняла, а так одета. — И вообще, почему это отчитываюсь перед ним. — А тебе-то какое дело?

— Да так, просто, — и улыбнувшись, добавил. — Просто вижу твою спину, ну, и остальное тоже…

— Что?!

— А вон зеркало, — он кивнул за мою спину.

Я резко повернулась в том направлении, что он показал. Там действительно висело зеркало, оно было в коридоре и частично его было видно, и там я увидела Юркино лицо. Что за назойливая улыбка. Осторожно взяла конец одеяла и хотела уже прикрыть себе поясницу, но передумала. Села, сложив ноги в виде лотоса, мне нравилась эта поза. А после этого я выпрямила спину, слегка приподнялась на коленках, отрывая свое тело от матраса. Захотелось, чтобы он взглянул не только на поясницу, но и заметил ложбинку, которая разделяет мою попку.

Я с ним заигрывала, это понимала. Почему-то доверяла ему, может его рукам или его улыбке, а может потому, что мне самой хотелось этого щекочущего состояния в душе.

— Так лучше? — спросила я его, — или?

Опять его улыбка.

— Да, лучше или…

Юрка потянулся, вытянул руки вверх, пальцы хрустнули. Что дальше, я не знала, тянула время. Было то самое желание, что так часто приходит ко мне. Желание новизны, желание экстрима, желание, чтобы, затаив дыхание, ждать. Чтобы потом ощутить смятение в душе, борьбу двух сущностей, скромности и разврата. Хотелось ощущения, которые не давали бы выбора, хотелось, хотелось.

Я сидела напротив него на своей кровати, прикрывшись одеялом. Юрка слегка наклонился вперед, положил руки мне на колени и сказал:

— Убери его.

Вот так просто взял и сказал.

— Ты имеешь в виду? — взглядом я показала на одеяло, в ответ он кивнул. То ли обидеться, то ли восхититься твоей наглости. — Ты сам-то понял, что предложил?

— Да, — был краткий его ответ. — Я могу помочь.

Я хихикнула и прикрыла рот ладонью. Такого поворота события я не ждала. Неужели он думает, что я вот так, сама возьму и… Стоп! Что значит я сама? Опять я уже с чем-то соглашаюсь, так не должно быть, нет и все.

— Да… Тебе наглости не занимать, — после я приподнялась как можно выше на коленках и снова села на место. — Нет! — был мой ответ. — Нет!

— Тогда я пошел, — и Юрка сделал вид, что встает.

— Стой! Куда это ты собрался?

— Ну…

— Сядь! — почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Мне с ним было приятно находиться, и главное — я ощущала ту тонкую ниточку, которая меня вела к запретному.

Его лицо сделалось серьезным, он снова нагнулся в мою сторону, тихо и уверенно сказал:

— Убери его, — а потом выпрямился и как ни в чем не бывало заулыбался.

Сердце екнуло. Приказ, просто приказ и все. Как он смеет? Его храбрости надо позавидовать. Сердце билось так сильно, что я ощущала его рукой сквозь одеяло. Просто приказ «убери его». У меня были сомнения, надо ли вообще что-то делать, прекратить это шоу. Но меня держали цепи, я не могла встать, не могла говорить, внутри меня шла настоящая война двух «Я». Одновременно и за и против. Я знала, кто победит в моем споре. Но не могла с этим согласиться, не могла и все.

Я упала на спину, раскинув руки в стороны.

— Тебе надо, вот и убирай, — еле слышно для самой себя произнесла я.

Не поверила своим ушам, неужели это были мои слова. Может, я подумала, но не могла же я сказать это? Во мне закричал голос: «Прекрати, встань, вышвырни его». Я прислушалась, он возмущался, это был мой голос совести, голос страха, стыда и скромности. Я знала этот голос, он спасал меня многократно, но сейчас я не хотела ему подчиняться. Я ответила: «Уйди, оставь меня, я хочу». «Нет, и еще раз нет», — ответил он мне. «Прошу тебя, я уже взрослая, я могу принимать решения». «Это ты-то можешь принимать решения, кто тебе дал такое право, кто?». Что могла ответить ему? Он всегда был моим ангелом-хранителем. Но не сейчас. «Нет, не могу, я хочу этого, уйди, уйди и немедленно, оставь меня». «Нет». «Да». «Нет». «Я приказываю оставить меня». «Нет». «Иначе я сделаю что-то, о чем ты и я будешь жалеть». Я слушала, но ответа не последовало, полная тишина, как в вакууме, где нет ни звука, только молчание. И вдруг «НЕТ!», я не выдержала и в ответ крикнула «ДА!», «Да!», «Да!». В самый последний момент я поняла, что шепчу слова вслух. Мне стало действительно страшно, но голоса я больше не слышала. Лежала как парализованная, боялась пошевелиться, подать вид, что я вообще здесь нахожусь, захотелось раствориться, растаять.

Все тело, как и душа, было скомкано. Глаза закрыты, боюсь посмотреть, а может зря я испугалась, а может… Его ладони легли мне на колени, сквозь одеяла почувствовала их тепло, мысль, насколько же они должны быть горячими тогда. Робко открыла глаза, повернула голову в его сторону и посмотрела.

Наверное, Юрка почувствовал, что я смотрю на него, поднял голову, улыбнулся, ладони взяли одеяло и слегка потянули на себя. В его взгляде чувствовала вопрос, но я не дала ему ответа, не хотела помогать.

Ткань одеяла натянулась и буквально на сантиметр соскользнула с меня. Руки дернулись, стараясь схватить его, пальцы сжались в кулаки. Рокот неминуемого. Ты смотришь, как мчится земля тебе навстречу, ты в самолете, он падает, и ты ничего не можешь поделать, только молиться. Сердце гулко ударило, на мгновение в глазах потемнело, и дышать стало невыносимо тяжело. Я смотрела на Юрку, на одеяло, что лежало на мне. Ощутила, как грудь превратилась в лед.

Он снова потянул одеяло на себя. Чувствовала сосками, как ткань соскальзывает с меня. Мучительно больно, соски застыли, превратившись в шипы. Они цеплялись за одеяло, старались его остановить. Но бесполезно.

На какой-то момент Юрка замер, он все еще ждал моего решения, но я ему его не дам. И это давало мне тихий экстаз. Он посмотрел на меня, взгляд опустился вниз, еще секунда, и одеяло соскользнуло с груди.

Я увидела ее такой наглой, такой развратно торчащей. Грудь неправильным треугольником выпирала вверх, а соски, я никогда их такими острыми еще не видела. Лицо покраснело и стало ужасно жарко, пальцы мелко задрожали. Мне стало стыдно. Соски как перезрелая черешня почернели и неестественно сжались. Острая боль коснулась их, я вздрогнула, и глаза от ужаса расширились.

Юрка нагнулся вперед, протянул руки. Еще не коснувшись меня, я почувствовала их жар. Нет, тихо шептала сама себе. Ладони всей массой легли мне на груди, я замерла. Они были настолько горячими, что обожгли меня. Я смотрела ему в глаза, хотелось увидеть его взгляд, но Юрка смотрел только на свои руки. Его пальцы разошлись веером, полностью накрыв грудь. Я ждала. Еще секунда, и его пальцы сжали ее, потом отпустили, и снова сжали и опять отпустили.

Это было впервые со мной, никто чужой не касался ее. Лед, что сковал грудь, таял под его жаром. Это было необычайное ощущение, а потом боль где-то внутри тела. Черешни сморщились и стали похожи на опухоль, покрытую трещинками. На груди они смотрелись отвратительно. Я сжалась, хотелось прижать руки к ним, успокоить, сказать, что я тут. Но вместо этого я предательски их бросила, отставив для забавы Юркиным пальцам.

Я ничего не чувствовала, они онемели. Он слегка сжал их, ничего, только прежняя тупая боль. Его пальцы взяли соски там, где кончается кружок, сжал так сильно, будто хотели оторвать. Не то боль, не то электрический разряд пронзил все тело. Мое тело дернулось. Он отпустил, потом опять сжал, и тело опять резко вздрогнуло. Я как будто просыпалась. Опять положил ладони на грудь. Горячо, опять ожог, дыхание, в глазах потемнело. Через какое-то время вернулась чувствительность, стало щекотно, и ноющие спазмы растворились.

В этот раз Юрка сжал пальцы и потянул их вверх, как будто это была не моя грудь, а коровье вымя, как будто он хотел подоить меня. Невольно я приподняла тело за его руками, но он еще сильнее сжал пальцы и еще выше поднял руки. Юрка замер, спина напряженно прогнулась, почувствовала, как мышцы задрожали, я так долго не протяну. Я начала опускаться. Его пальцы не отпустили меня, грудь как резина вытягивалась. Не верила своим глазам, что она так сильно может трансформироваться. А потом он отпустил.

— Ай… — Вскрикнула я.

Грудь стояла колом, но постепенно она стала оседать и расплываться. Я наблюдала за ней, за ее перерождением. Из ороговелой больной груди, она превратилась в мягкую желеобразную массу. Черешня расплывалась, будто таял кусочек льда, оставляя после себя только бордовое пятно.

Юрка не наигрался ими. Снова положил руки на грудь, и все же, какие они у него горячие. Повел ими вниз, желеобразная масса с легкостью поддалась его желанию. Грудь следовала за его пальцами как домашний зверек, не хотела отпускать их. Пальцы соскользнули с нее, и она нежно колыхнулась. Я улыбнулась. Заметил он или нет, но мне было очень приятно.

Как нельзя описать запах цветов, так и я не могу описать все чувства, что коснулись меня в тот момент. Я испытала боль, наслаждение, скрытую страсть и девичью похоть. Сказать, что это было здорово, значит не сказать ничего. Это была просто радуга чувств. Теперь я не боялась ничего, мне было легко и спокойно.

Юрка смотрел на свои руки, я вспомнила, что он делает и сделает ли это. Мои ноги были соединены пятками и разведенные в стороны, и вот теперь он стоял и держал в руках одеяло, которое медленно снимал с меня. Вот живот, вот появились кустики на бугорке, и тут я резко схватила одеяло и дернула на себя. Юрка даже испугался и захлопал глазами.

— Все! — резко сказала ему.

— Э… — Что-то там промямлил он.

— Все! Хватит! — решительно заявила я.

— Ладно, я ведь не настаиваю, а может…

— Никакого может!

— А ты чумная…

— Если кому-то скажешь, бошку разобью! — а я это могу.

— Нем, как могила.

Совсем рядом закукарекал петух, он вечно некстати это делает. Я зажмурилась от его воплей, в ушах зазвенело. И тут почувствовала, как Юркины руки скользнули под одеяло и коснулись ног.

— Ты опять? — я не возмутилась, в животе что-то заурчало.

— Я только…

— Массаж? — на всякий случай спросила.

— Типа того…

До чего же он наглый, но такой милый, когда хочет им быть и я разрешила ему погладить пальчиками лодыжку. Юрка не остановился и продолжил.

— Ой, — тихо сказала я и прикусила губу.

Руки скользнули дальше.

Посмотрела на потолок, там плясала тень от яблони, что росла у окна. Совсем рядом чирикал воробей, что ему тут надо, подумала я, прижав ладони к животу.

Одеяло осталось на месте, но Юрка обнаглел, он тянулся все дальше и дальше.

— Прекрати, — сказала я, понимая, куда он тянется.

— Это массаж, — как ни в чем не бывало, сказал он и тут его пальчик коснулся…

— Ай! — почти вскрикнула я.

Мгновенный взрыв и в паху все загорелось, стало жарко как в жерле вулкана. Я заморгала, пальцы судорожно сжались и как можно сильней прижали одеяло к моему лобку. Могла сомкнуть ноги, но в этот момент даже не подумала об этом. Внутри все кипело и полыхало, воздуха не хватало.

Юрка нашел брешь под одеялом и мгновенно его палец ткнул в лаз.

— Ты! — только и успела сказать, как его палец взломал защиту. — Ой… — Тихо простонала я.

Палец легко скользнул между створок и погрузился куда-то в мой колодец.

— Ой… — Почти неслышно прошептала я.

Руки лихорадочно задергались, я резко села и оттолкнула Юрку. Он куда-то шлепнулся на пол, стало смешно, и я звонко засмеялась.

Мир перестал существовать в том виде, в котором я привыкла его видеть. Все было по-другому, солнце, запахи, мой голос, все изменилось. Я открыла глаза, никого не было. Лежала на животе, руки были вытянуты вперед. Не помнила, что было, но очень хотела вспомнить. Лежала и смотрела в зеркало, что висело в коридоре. Солнце заливало стену, уже был полдень, надо вставать, ведь я завтра уезжаю, а надо так много сделать. Улыбнулась своему отражению, я там была другой, лицо сияло, и оно принадлежало молодой женщине. Мир пошатнулся.

Вернулась домой. Так соскучилась по сыну Мишутке, он вырос, всего месяц или чуть больше, но такие изменения. Носик вздернулся, а глазки так и сияют, мой лапочка, как я его люблю. В муже мало что поменялось, как будто и не уезжала, скверно. Наверное, меня это уже стало устраивать, что там дальше я еще не знала. Как быть семьей? Но сейчас надо было иметь дом, чтобы куда-то возвращаться. А может все исправится и вернется как было. Ах, я только и делала, что вздыхала.

Скоро осень. Пока ты учишься в школе, дни так медленно тянутся, буквально тянутся, а теперь уже счет годам начинаю терять. Вот было лето, зима пролетела, вот опять лето. И все ради чего? Зачем и куда я бегу, и куда все бегут, ради чего? Я стояла на остановке и смотрела, как быстро шли люди. Только единицы просто гуляли и смотрели себе не под ноги, а по сторонам, и еще реже на небо. Совсем мало людей, которые улыбаются. Ах, опять вздохнула и подумала, неужели и я стала такой? Зачем деньги? Они в наше время стали религией, им преклоняются, приносят жертву. А сколько гонора, оправданий, почему так поступают. Мерзко и отвратительно, и я одна из них.

Очередная командировка не заставила себя ждать. В Барнауле лопнул офис, не мой, а Марины. Я ее несколько раз видела на конференциях, пухленькая и злобная дама, все время улыбается, но глаза не обманешь. Три дня потратила на то, чтобы собрать новую команду, Веру с Екатеринбурга, Олю с Тобольска, Марину и Катю пригласила из Тюмени, для начала четверых достаточно. И опять время завертелось и буквально заскользило в никуда. Был сентябрь, и вот уже начало октября, я опять вздохнула и посмотрела на то, как опадают последние листья. Уже скоро Новый год. Да, наверное, так оно и будет.

Сидела на скамейке и просто смотрела на прохожих. Куда мне спешить, дела сделала, наладила работу филиала, получили товар, сняли и оформили офис в центре города. Уже пошли первые клиенты и хорошие сделки, есть наработки по новым сотрудникам. Думаю, все будет прекрасно. Но от этого на душе не было так радостно как раньше, все приелось, стало обыденным, как всегда. Скоро закат, завтра уезжаю и надо собраться.

Пока я ехала в поезде, прислушивалась к такому приятному с детства, монотонному стуку колес. Опять ощутила то состояние в паху… Ну почему не в груди, а именно там, в паху? Где-то очень глубоко, там, где от проникновения я млела от наслаждения, как млеет кошка, растянувшись на солнышке. Невольно я вспомнила все, перебрала в голове воспоминания, они были приятными. Стоило о них подумать, как состояние в паху просто разгоралось, сильней и сильней. Что за напасть. Неужели все с начала?

Если у человека что-то болит, он обычно пьет таблетку. Боль проходит и уже кажется, что ничего тебя не беспокоило, быстро забывается, и ты надеешься на простое авось. Но боль возвращается, и первая мысль — проглотить ту самую спасительную таблетку, чтобы отсрочить момент неизбежного.

Я ехала двое суток и к концу последнего дня уже не могла терпеть. Хотелось просто секса, чтобы опять раскинув руки, отдаться первому встречному. Похоже, для меня это та самая спасительная таблетка, простой, ничем не сдерживаемый, без комплексов, секс. С трудом думала об этом. Не хотела, просто не хотела быть такой падшей, такой распутной, такой доступной и зависимой. Я не хотела, но… Похоже, выбора не было, я должна была найти себе самца, просто мужчину. Не задумывалась над тем, как он будет выглядеть, я только видела его тело и руки, вот и все. Но почему нет лица, почему нет взгляда? Наверное, просто для меня это уже не важно. Я стала медленно сходить с ума.

Переночевав две ночи дома (они дались мне с трудом), купила билеты в Томск и вечером улетела, и лишь только в самолете испытала облегчение. Почему этот город? Я в нем не была, он небольшой и молодой. На улице было тепло, как будто и не осень, даже жарко. Зачем-то прихватила с собой теплую куртку, да еще и зимний пиджак. Бросила все и пошла в первый же гипермаркет, чтобы облегчить свою одежду.

Черные гольфы. Они мне показались симпатичными, да и прикольно, давно не носила их. Юбка чуть выше колен, странно, что вообще ее купила, расцветка была похожа на леопардовые пятнышки. Сверху легкую, черную под гольфы кофточку с открытой спиной. Вот так можно было и погулять, не жарко и пикантно. Лифчик, впрочем, как и трусики, оставила в номере. Для чего я прилетела? Сказать честно, искала приключения на свою жо… И они мне были нужны. Иначе я действительно к утру сойду с ума, мне нужна была моя спасительная таблетка.

Я не окончательно испортилась, еще не опустилась до такой степени, чтобы самой приставать. Знала, что мужчина найдется, я в этом была уверена, но все же боялась этого. В голове продолжали крутиться мысли о том, что надо остановиться, одуматься, взять себя в руки. Но я не могла этого сделать, мои глаза так и рыскали в поиске, где бы присесть. Наверное, такая же ломка у наркомана. Он знает, что надо бросить дурь, даже хочет, понимает, что опасно, смертельно ее принимать дольше. Но вот мгновение, и он не осознает, как игла уже проткнула его вену, и та самая дурь смешивается с его кровью, и последняя мысль, которую он успевает осознать, шепчет: это последний раз, все…

По пути увидела очередной развлекательный центр, этажей пять или больше, целый мини-город. Первые этажи — торговый центр, дальше рестораны и кафе, кинотеатр, еще магазины. А дальше идут офисы, и на самом верху квартиры. Интересно, кто тут живет, в таком бедламе и шуме. Не спеша стала обходить этаж за этажом. По своей профессиональной привычке тянулась в косметические отделы, искала сравнения, а потом бросила. В любом городе все одно и то же, мало чем отличается. И если не выходить на улицу, анализировать только торговые центры, то вы не будете знать, в каком городе находитесь. Все стало безликим, стандартным, упаковочным, одноразовым. Поэтому бросив эту неблагодарную затею, поднялась на третий этаж. Прошлась вдоль множества кафешек, все бистро и как всегда суши, ну как же нынче без них.

Попробовала кофе. Кислый, вкус сразу же въелся в язык. Поморщившись и оставив чашку на столе, поспешила покинуть это заведение. Пройдя всего несколько метров, я уткнулась в огромную пальму, на которой висело объявление «Бар». «Ну что же, — подумала я, — может этот лучше». Я зашла в открытую дверь. Бар как бар, в английском стиле, свет притушен, посетителей мало, можно сказать, что и нет, неужели здесь всегда так тихо.

— Слушаю вас, — вежливо спросил молодой человек.

Ему, наверное, лет тридцать пять или даже больше. Странно, обычно барменами работают студенты, но этот либо бездельник, либо профессионал своего дела.

— Даже не знаю, — я действительно не знала, что хочу. — Что посоветуете?

— Рекомендую светлый Харп, — улыбнулся, а улыбка приятная, не натянутая, открытая. Старалась себя вести строго, не хотела давать повода. — Если понравится, — добавил, протягивая пузатый бокал, — второй бесплатно.

— Спасибо, — тут же ответила ему и уже хотела пристроиться за барной стойкой, но он остановил меня.

— Рекомендую вон туда перейти, — тут же он взял мой увесистый бокал и переставил его в дальний конец стойки. Сама стойка была С-образной, как бы выгибаясь в зал. То место, куда он поставил бокал, было в самом конце. — Сейчас закончится фильм, — он посмотрел на часы, висящие у входа. — Народ повалит, здесь спокойно и тихо, — и уже отходя, добавил. — Приятного вечера, если что, свистните.

Его манеры мне понравилась, даже развеселили. Кажется, в ответ я улыбнулась ему. Действительно минут через пять вдруг повалил народ. В основном это студенты, девиц мало, все парни. Какой, интересно, они смотрели фильм? Боевик, а может и фантастика, девушки эти темы не очень любят, в основном драмы или мистику предпочитают. Я даже не заметила, как выпила бокал пива. Вкус был приятен, но я его даже не распробовала. Сергей, прочитала я на бейджике бармена. Он поставил новый бокал и спросил:

— Ну как вам?

— Отличное, — только и смогла я сказать. Постаралась припомнить аромат или хоть что-то, но я так увлеклась разглядыванием публики, что пиво совершенно не почувствовала. Вот глупая, даже вкус не помню.

— Я же говорил вам, будете в восторге, — покосился на шумную толпу ребят. — Они сейчас рассосутся, долго не сидят.

— А что так?

— Сегодня марафон, — чуть прищурился и строго добавил. — Три фильма по одной цене.

— Ух ты, — удивилась я. Раньше такое было, цены на фильмы зашкаливали и для привлечения зрителей на ночные сеансы объявляли марафон. Но что бы сейчас, не знала об этом.

— Леша здесь? — неожиданно для меня, появился мужчина и спросил у бармена.

— У него смена завтра. Передать что-то? — вежливо он ответил.

— Нет, завтра все равно буду в ваших краях, зайду, не беспокойся. Будь так добр, налей бокальчик.

Сергей быстро, как будто на коньках, откатился метра на три, взял стакан и начал наливать пенный напиток. Мужчина только мельком взглянул на меня, молча кивнул, посмотрел на часы. Зачем сейчас вообще их носить, когда у каждого в кармане телефон, он же и часы, и банковская карта. Разве что для солидности. Сама уже лет восемь как не ношу часы, научилась четко ориентироваться без них, у меня в голове свои ходики. Вот сейчас 21:45, и для подтверждения своей правоты посмотрела на часы, что висели у входа. Ошиблась на 7 минут, но это не страшно.

Сергей поставил бокал пива перед мужчиной, тот, пыхтя, уселся на барный стул. Ему явно мешал живот, и ноги как-то вяло болтались, ему это не шло. Не обращая ни на кого внимание, он отхлебнул большой глоток пива, кружка сразу опустела наполовину. Вот это да. Надо как-нибудь так же попробовать. «Наверное, в этом есть свой кайф», — подумала я и пригубила свой бокал.

Сперва его присутствие меня раздражало. Что, мало места? Вон куча пустых стульев, и обязательно в мой уголок. Я тут уже пригрелась, можно сказать, обжилась. Здесь спокойно, никто не ходит мимо и не задает глупых вопросов, а может и жаль, что не ходят и не задают. От напитка я ощутила легкий туман в глазах, приятный, как будто только что проснулась, такая же нега в мышцах, томление, желание потянуться и перевернуться на другой бок. Я снова сделала глоток, теперь чувствовала аромат хмельного напитка, то, как оно растекается по моим венкам. От удовольствия прикрыла глаза.

Сергей все время о чем-то говорил, он то обращался ко мне, то к мужчине, то откатывался в сторону подать кому-то ликер. Он подкатил, по-иному сказать не могу. Как он так двигался, плавно и быстро. Поставил передо мной большую тарелку с креветками, тонко нарезанным лимоном, несколькими пучками какой-то неизвестной мне травы, пахла она остро, а на вкус оказалась сладкой.

— За счет заведения, — только и добавил он, когда я удивленно посмотрела на него.

— Угощайтесь, — почему-то предложила я мужчине. Как-то неудобно стало, мне принес, а его проигнорировал.

— Не откажусь, — ответил он и, повернув голову в мою сторону, очень внимательно посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, давая понять, мол, мне все равно, что там вы думаете, и постаралась отвлечься от него. Мужчина так и не представился, он непринуждённо, как будто хорошо знает Сергея, разговаривал с ним. Интересовался его собакой, она у него болела, уже была старой. Мне уже стало скучновато, как вдруг ощутила чью-то руку у себя на спине. Я не вздрогнула, даже головы не повернула, просто удивилась. Я продолжала делать тоже, что и до этого, просто попивать пиво и изредка отвечать на вопросы Сергея. Эта обстановка мне с каждой минутой все больше и больше нравилась. Может от того, что тут так спокойно, а может от пива, но то, что кто-то провел рукой по моей голой спине, было даже приятно. И все же, я так и не повернула головы. Жжение в паху, что не давало мне покоя вот уже несколько дней, опять дало о себе знать, все заныло. Я замерла.

Его рука продолжила гладить мою спину. Это была холеная рука, гладкая кожа и мягкие пальцы. Тут не надо было использовать дедуктивный метод. Кроме мужчины, что сидел сбоку, никого рядом не было. И то, что он делал это так нагло, по-иному и не скажешь, мне просто нравилось, вот и все. Сознанием я следила за его рукой, за тем, как он водит ей, глазами смотрела на посетителей, а голосом разговаривала с барменом. Я пренебрегала мужчиной и в то же время давала ему возможность для действия. Грудь расслабилась и то немногое, что у меня есть, чуть опустилось. Сосок медленно стал сжиматься и выпирать под тонкой тканью блузки. Он это делал предательски, показывая внутреннее состояние души.

Какое-то время Сергей не обращал на нас внимания, он отошел в зал и стал убирать мусор со столиков. Рука мужчины не спеша опустилась от лопаток к юбке. Это меня не раздражало. Сексуально, пусть и нагло, он гладил спину. Отпила еще несколько глотков, но так и не повернула головы в сторону мужчины, я продолжала его игнорировать, будто его тут нет. Его рука легла мне на пояс, но она не задержалась, как это сделал бы юнец, а опустилась ниже и прошлась по ягодицам.

Я сидела на высоком барном табурете, ноги упирались в планку. Для удобства я наклонилась вперед, отчего моя попка чуть свисала назад, а юбка плотно обтягивала ее. В обычных случаях так бы не сидела, но в зале никого не было, почти никого, а мой уголок вообще выходил на глухую стену. Поэтому никто не мог видеть, как я сидела почти бедрами, а попка просто висела. Именно ее мужчина сейчас и гладил.

В животе и между ног урчало. Кажется, я ощущала его руку, будто на мне не было юбки. Он наслаждался тем, что делал, а я наслаждалась тем, как он это делал. Так прошла минута или чуть больше. Подошел бармен. Мужчина не убрал руки, а только чуть замедлил ее движение.

— Вы курите? — спросил он у меня.

— Да, но редко, — откровенно ответила ему.

— Я принесу вам, — и скользящим шагом Сергей подошел ко мне.

Сам распаковал тонкую пачку, раскрыл ее. Я достала сигарету и преподнесла к губам, Сергей молниеносно зажег турбозажигалку, она загудела и опалила кончик сигареты. Оставив пачку и зажигалку около меня, бармен тут же удалился. Втянула дымок. Он заполнил все легкие, немного обжег, чуть было не закашляла. В глазах чуть потемнело от неожиданности, что сигареты оказались достаточно крепкими. Задержала на несколько секунд дыхание, все успокоилось, и я сделала плавный выдох. Струя сизого дыма устремилась вверх под потолок и где-то там бесследно растворилась.

На какое-то мгновение я забыла про его руку и только после выдоха вспомнила про нее. Еще несколько раз втянула дым, он опьянял. Положив сигарету на блюдце, я привстала. Взяла руками юбку и все так же не на кого не обращая внимания, приподняла юбку чуть повыше и села обратно. Теперь ее широкая кайма свободно свисала вдоль стула. Я снова взяла сигарету и глубоко затянулась.

Его рука приподняла юбку, и ладонь сразу погладила обнаженную попку. Похоже, он даже не удивился, что я без трусиков. Пальцы гладили мою попку и в знак благодарности я чуть прогнулась и еще чуточку сдвинулась на стуле назад. В паху ныло, ужасно ныло, и только сигарета еще сдерживала меня, чтобы не повернуть голову и не посмотреть ему в глаза. И тут его пальцы коснулись губок. Я почувствовала, насколько они были влажными, поскольку его палец, не испытывая никакого сопротивления чуть провалился. Но я и в этот раз ничего не сделала, только чуть больше нагнулась вперед, как будто устала и локтями облокотилась на барную стойку. Его палец еще глубже ушел в пещерку. Он просто тащился от этого, а я же не могла ничего поделать с собой. Бармен наводил порядок, рабочий день заканчивался, в зале еще оставалось несколько посетителей. Сергей подошел и напомнил, что бар закрывается, они закивали и стали жадными глотками осушать свои бокалы.

Пальцы насладились, а после, все влажные, выскользнули и потянулись вверх. Тут же указательный палец уперся в анус и надавил. Я замерла, а он так легко вошел, что даже удивилась этому. Может я была готова, а может от того, что его пальцы были мокрыми, не знаю, но я испытала странное блаженство. Я как кошка чуть вильнула попкой, только чуть-чуть, говоря тем самым: не останавливайся, видишь, я готова. Сейчас меня не очень смущали уходящие посетители и совершенно не смущал бармен. Сергей наверняка и так все видел, что делается, поэтому строить из себя недотрогу было бы просто глупо. Я еще раз сделала затяжку, глотнула остаток пива и как только поставила пустой бокал, бармен как волшебник появился с новой порцией.

— Спасибо, — с благодарностью сказала ему.

Он еще раз прошелся по залу, проверил, не оставил ли кто-нибудь что-то. Поправил стулья и рекламные стикеры, зашел за стойку и вытряс из ведра мешок с мусором, после сказал, чтобы его не теряли, пошел к выходу. Бар небольшой, повар наводил порядок у себя на кухне, а за зал отвечал, наверное, сам Сергей.

— Покажи свою попку, — как только закрылась дверь, сказал мужчина.

Я так и не повернулась в его сторону, а только опустила руки вниз и приподняла юбку, так, чтобы он мог спокойно видеть ее. Поза была вульгарной. Ощутила, как створки разошлись, так же, как иногда расходится шов у пережаренного пирожка. Внутренние губки, вытянувшись дудочкой, стали выворачиваться наружу, я не могла их сдерживать, они нагло выпирали. Его ладонь шлепнула меня по ягодице, я чуть охнула, но не специально, а от неожиданности.

— Приподнимайся, — спокойно приказал он мне.

Я так и поступила. Приподняла со стула свою попку, не забывая тем самым еще придерживать юбку, чтобы она не упала. Мужчина еще раз надавил на анус. Жжение в паху. Уловила еле слышный шум расстёгивающейся молнии, замерла в ожидании. Еще чуть наклонилась вперед, и тут он ткнул им в анус. Я хотела именно этого, в попку, то, что позволяла делать чужим мужчинам, но не мужу. Этот секс не для дома, не для моей постели. Он для тех моментов, когда я готова взбеситься и подставить зад буквально под любого. Лишь бы избавить себя от этого нестерпимого, убивающего зуда в паху.

Он ткнул сильней, и его головка сразу провалилась вглубь попки, он, как бык, довольно замычал.

Наша одежда, она же — наше положение в обществе. Все разваливается, когда ты голый, такой, какой есть на самом деле. Нищий может стать благородным рыцарем, а губернатор ничтожеством. Все становится на свои места. Поэтому многие так боятся смотреть на себя в зеркало без ничего, такими, какими их родила женщина, их мать.

Мыча, он вогнал свой член. Вошел так глубоко, что я перестала дышать. Его руки скользнули под блузку, я чуть раздвинула в локтях руки и его ладони сразу же легли на грудь.

— Ааааа… — Не сдержалась я.

Он не ответил, не съехидничал. Кажется, не услышал меня, а сжимая мою грудь, начал танец быка. Его член с легкостью врывался в мою попку, я млела, я таяла, я мурлыкала и тащилась как женщина, как девка, как шлюха. Я испытывала огромное наслаждение от того, что меня в жо… Я повалилась телом на барную стойку, давая ему свободу действия. Мыча, он продолжил.

Волна то накатывала на меня, то утекала, я жалобно поскуливала, поскольку не испытала того оглушительного состояния, на которое надеялась. Волна бурным потоком врывалась где-то между ног. Так повторялось не один раз, и когда он кончил, я чуть было не заплакала, прикусила губу. Было очень, очень приятно, но хотелось еще и большего. Подняла голову и посмотрела вперед. У стойки, не обращая внимания, копошился Сергей. Он имел прекрасное свойство ничего не видеть, когда это надо, и видеть, когда это необходимо.

Его член нехотя выполз из меня. Я так и не повернула головы в его сторону, так и не спустила юбки. А только присела на стул и, взяв в руки бокал пива, сделала большой глоток. В зал вошла женщина, тощая, длинная. Я испугалась за себя, и уже хотела было поправить юбку, но она громким и властным голосом обратилась к мужчине:

— Я тебя потеряла, мог бы позвонить!

Мужчина обошел барную стойку, положил деньги бармену и, ничего не сказав, вышел вместе с женщиной. Страх отхлынул, а в глазах поплыл сигаретный туман.

— Мне пора? — зачем-то спросила я у Сергея.

— Нет, — ответил он и, подойдя к двери, закрыл ее на ключ.

Сердце екнуло. Захотелось сделать протяжный выдох, но вместо этого я только закрыла на мгновение глаза и сквозь пелену дыма продолжила следить за барменом. Он выключил в зале свет, ответил повару на кухне, тот ушел, и Сергей пошел закрывать за ним запасную дверь. Несмотря на то, что я выпила пива, голова не гудела и не ощущала действия алкогольных паров, на удивление была очень трезвой, даже жаль.

Он вернулся, обошел барную стойку и, подойдя ко мне, посмотрел на мой голый зад. Юбка так и осталась задранной кверху, я не хотела ее опускать. Лениво соскользнула со стула, пальцами нащупала пуговицу на юбке, расстегнула ее и, опустив руки, перешагнула через нее. Теперь я была в черных гольфах. Они так по-детски смотрелись на мне, удивилась тому, что увидела их на себе. А потом опять уселась на стул так, чтобы попка чуть свисала и была полностью открыта. Облокотилась на стойку, взяла в руки бокал пива и немного отпила.

За спиной зашуршала одежда. Я не стала его уговаривать, только повернула голову в его сторону, увидела, что он стоит без брюк, его член, как секира, загнутая вверх, смотрит в мою сторону. Улыбнулась. Я думала только об одном, что если сейчас не кончу, то просто взорвусь от той адской энергии, что скопилась в паху, в глубине моих врат.

Его секира ткнулась в кратер, мне не пришлось ему помогать, он просто надавил. Я уткнулась в стойку бара, ждала прорыва, и он, медленно скрипя, будто ведущий в регби, расталкивая локтями противников, неумолимо продвигался вперед. Раздвинув мою плоть, он вошел весь, без рывков, просто вошел. Приподнялась на цыпочках. Казалось, он посадил меня на кол, я не могла опуститься, настолько он был жестким и сильным.

Его руки обвили меня за талию и прижали к себе. Сергей не спешил, я привыкала к его безразмерному органу. Легкая боль пронизывала меня изнутри, она отвлекла от того, ради чего я все это делала. Его руки прижимали меня к себе, а я же, безвольно опустив свои, ждала. Просто ждала.

— Сними это, — попросил он меня и провел рукой по животу.

Осторожно, боясь последствий, я через голову стянула кофту и положила на стойку. Как только я это сделала, его ладони скользнули от живота вверх, и тут я взбесилась. Прогнулась в пояснице, выпирая в его сторону попку, член вошел еще глубже. Я не испытала боли, только взрыв между ног. Все тело дернулось и затряслось. Он схватил меня как куклу, пальцы впились в талию. Я заскулила, и тут он дернулся раз, второй и вогнал свою секиру. Я зарычала утробно, как тигрица. А после он уже не обращал внимания на меня, а я не обращала на него. Мое тело трясло, швыряло, подбрасывало. Его член пронзал меня. Я упиралась руками в стойку, давая возможность ему самому все делать, а сама ждала и ждала.

Никогда не думала, что это может быть одновременно так волшебно и мучительно. Грудь подпрыгивала. Глубоко дыша, я прижимала ее к себе и не верила своим ощущениям. Когда он кончил, я не поняла. Он сидел на диване, а я на нем. Сергей прижимал меня к себе и не отпускал, а я не убегала. Сидела, широко расставив в стороны коленки, его пальцы ласкали мои вульгарные, распухшие створки. Он прикасался, и мое тело вздрагивало. Как будто электрические разряды уходили из меня через его пальцы. Я ждала, не двигалась, просто не могла пошевелиться, вот и все.

Прошло минут пять или десять, а может и полчаса, тут я теряюсь. Но теперь отчетливо видела всю барную стойку, свой бокал, свою юбку и кофту, видела его колени. Опустив голову, я видела свой лобок, он уже убрал руки и только прижимал меня к себе. Его член так и оставался во мне, кажется, он мог быть во мне вечно, и сейчас я была на это готова. Откинула голову назад и прошептала:

— Спасибо.

Просто благодарность, он спас меня. Его руки продолжали сжимать мои груди. В паху еще ощущался слабый зуд, но он спадал, где-то там, внутри меня, его член чуть вздрагивал, и это было приятно. И только сейчас я осознала, что этот вид секса в попку мне больше нравится, чем традиционный, пока я не могу сказать, почему так. От него я испытываю просто странное наслаждение, может, потому, что я могу делать то, что большинство женщин не может. Я не знаю, потом разберусь.

— Спасибо, — опять я сказала ему.

Уже через минуту, стоя голой посреди бара, я допивала свое пиво. Оно освежало, текло по венам, наполняя мое тело прохладой и упокоением. Я была спокойна и совершенно не смущалась постороннего мужчины. Мы пересеклись с ним на минуту и уже больше никогда не увидимся. Сколько таких встреч происходит у людей ежедневно? А может, одна из этих встреч станет роковой, ошибочной. Или наоборот, она вознесет тебя на вершину твоей детской мечты. Мое тело наконец успокоилось. Я была в нирване, просто улыбалась себе и радовалась тому, что было, что сделала и что ощутила.

Покинула бар, уже стемнело. Сергей не шел за мной, я выпорхнула на улицу и только теперь ощутила, как хочу есть. А на утро я улетела домой.

Теперь для меня наступил период двойной жизни. Дома я была бизнес-леди, любящей матерью и женой, а там… Я начала устраивать вечера для семьи, для мамы и детей. Мы стали ходить в поход и до самой ночи читать книги. Я млела от удовольствия, валяясь в кровати и поглаживая голову сына, смотрела на розовый потолок, его я покрасила не так давно. Но я знала, что наступит момент, и во мне опять проснется та самая девчонка, которой захочется только одного — простого неудержимого секса. Я смирилась с этой участью, согласилась с данной ролью, но чуть позже приняла это как дар, что еще можно сказать, так оно и есть. Я получала от секса волшебную энергию, она меня выворачивала, крючила, сжимала, а после выкидывала на улицу. Тело все горело, оно перезаряжалось, и я готова была просто лететь, раскинув в стороны руки. Разве так невозможно?

Секс, секс, простое наваждение, которое сводит тебя с ума. Ты рвешься к нему, падаешь с закрытыми глазами и хочется утонуть, захлебнуться и остаться на веки в этом состоянии. Секс многое дает, и слеп тот, кто это отрицает. Да, без него можно жить. Если разобраться, отказаться можно от всего. Но я не хотела отказываться и с нетерпением ждала, когда же у меня опять в паху все начнет зреть, гореть, жечь и так яростно зудеть. Секс. Секс…

— Свет, а ты давно уже водишь машину?

— Да нет, чуть больше года, а что?

— Муж хочет мне купить жучек, — женщина на этом слове чуть хихикнула.

— Для города самый раз.

— Но я боюсь.

— Да брось, мужики сами порой трясутся от страха на дороге, поэтому и орут, сигналят. Забей на них, просто рули и все. А знаешь что?

— Что? — тут же с интересом спросила женщина и потянула за поводок своего кокера.

— Представь, что у тебя есть магия, ну вот как у эльфов. На тебя начинают кричать, сигналить, а ты поставь невидимый барьер, как щит между собой и тем придурком. Скажу честно, на душе сразу станет так легко. Ты на него посмотришь как на рыбку в банке. — Светлана хихикнула. — Зевс, ты где? Иди, мой малышка. — Пекинес, услышав голос хозяйки, завилял хвостом и, перепрыгивая через торчащие корни сосен, помчался к ней.

— Спасибо. Ну все, я побежала домой, до завтра.

— Пока, — махнула рукой Светлана и, взяв за болтающийся поводок, пошла дальше по парку.

Уже начало десятого, привыкла в это время прогуливать свою собачку. Работа, ужин, дела, а после с Викой ходили по парку. У нее кокер-спаниель, вот шубутная собака, просто реактивная.

— Ой, — удивилась Светлана, почувствовав, как на лицо упала капелька дождя. Посмотрела вверх. Появилась серость и потянуло влагой. — Зевс, мальчик, пойдем домой. — И быстро побежала за ним, стараясь поймать поводок, что тянулся по траве. — Да постой же, дождь, завтра еще погуляем, ну же.

Наконец догнала своего питомца и потянула за собой. Обходить весь парк далеко, а если и правда пойдет дождь, то Зевс пролежит в коридоре еще не один час, пока не высохнет, и все это время будет скулить и стараться незаметно прошмыгнуть в зал. Светлана ускорила шаг, свернула в сторону стадиона. Зимой тут играют в хоккей, но сейчас это ограждённое место как раз для детворы. Они прыгают по лужам, пока их мамаши, причитая, бегут, ища вход на площадку.

Светлана улыбнулась и уже сама побежала за пекинесом. Он понял, что пошли домой, а там его ждет заветный ужин, вот и спешит.

— Прошу прощения, — вдруг ее окликнул мужчина, — не покажете, как пройти до Посейдона, что-то я с картой запутался. — Он крутил в руке смартфон с открытой вкладкой карты местности.

— Посейдон?

— Ну да, магазин, он где-то на Рижской, — и ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Посейдон… — Протянула Светлана, стараясь вспомнить, где его видела.

— Вот, смотрите, — мужчина подошел поближе и протянул свой телефон, показывая место, где он сейчас находится.

— А, вспомнила, — радостно сказала Светлана и махнула рукой в сторону Профсоюзной. — Налево до светофора и прямо до следующего светофора, а после направо. Он где-то там.

Она потянула поводок, стараясь унять пыл Зевса.

— Спасибо, — ответил он и тут же резко сделал шаг к ней.

Светлана не успела ничего понять, как что-то острое ткнулось ей в горло. Боль пронзила, она хотела крикнуть от возмущения, но его стальная рука обхватила ее и с силой прижала к себе.

— Не советую орать. — Как бы между прочим сказал мужчина и толкнул женщину в сторону.

— Ты…

— Заткнись, лучше молчи.

Боль в горле была настолько сильной, что ее нельзя было сравнить с той, что она испытала, когда удаляла нерв в зубе. «Что за глупая игра», — вдруг подумала Светлана, понимая, что сейчас находится в оживленном парке. Что совсем рядом ходят люди, бабушки, что шуршали своими спортивными палками, ушли отдыхать, а на их место пришли бегуны. Она и сама хотела в свое время начать бегать, почему бы и нет, но как-то не решалась, нужна компания.

Его рука толкнула ее, она, быстро перебирая ногами, стараясь не споткнуться о неровности дороги, отошла к стене. Мужчина держал ее крепко. «Насколько же он сильный», — вдруг промелькнула глупая мысль, и Светлана попыталась вспомнить, кому принадлежит голос.

— Не ори, — опять достаточно спокойно сказал он и толкнул ее еще дальше к дереву, а после вглубь кустов сирени.

Она, послушно семеня ногами, следовала туда, куда он ее направлял. «Что за глупая выходка», — думала Светлана, стараясь не потерять поводок, но он выскользнул и тут она уже не на шутку заволновалась.

— Вякнешь, насажу твою головку на пику, — и в знак убеждения еще сильнее надавил ей чем-то острым на горло, боль тут же обожгла ее тело от самой макушки до пят. — Поняла?!

— Да… — Шипя и вытягиваясь на цыпочках вверх, прошептала она.

Светлана слышала голоса прохожих, почему-то услышала, как Зевс, запутавшись поводком среди кустов, поскуливал и пытался выбраться из дебрей. Она услышала, как не так далеко проехала машина, и кто-то из велосипедистов нажал звонок. Она в парке, среди людей, но сейчас Светлана не могла ничего сказать, не могла дернуться, боялась, что эта пика и правда проткнет ее. Не было ужаса или страха, а появился гнев и злость, что какой-то придурок спутал ее планы на вечер.

— Сделаем все быстро. Верно? — спросил ее, и она была вынуждена чуть кивнуть головой, соглашаясь с его словами. — Вот и славненько.

«Дебил, — вертелось в голове, — больно же», — подумала она и еще чуть выше вытянулась на носочках, стараясь хоть немного унять боль в горле. Его рука, что так сильно прижимала ее к нему, вдруг отпустила, но она все так же не могла пошевелиться, поскольку острие метала смотрело ей горло.

Страха не было, только негодование. Светлана так и не понимала, то ли это чья-то злая шутка или правда в парке появился придурок, который решил ее обокрасть.

Его рука легла на живот и резко пошла вверх, через мгновение пальцы сжали грудь, и тут Светлана задергалась.

— Стой, дура. Ты же хочешь домой? — она тут же кивнула. — Тогда снимай трусы.

Это что такое? Она в душе даже усмехнулась. Насильник? Как много раз про них слышала и читала. На мгновение ей захотелось засмеяться, но только боль в горле не дала этого сделать. Опять послушались голоса людей, они были рядом и не знали, что она тут в этих кустах. Ей стоит только закричать и все, но Светлана не могла этого сделать. Что-то ужасно острое упиралось в горло, и она уже не могла точно сказать, может он уже проткнул ее, а она еще не знает этого.

— Снимай трусы! — чуть громче сказал мужчина и опять сжал пальцами ее грудь.

Насильник. Сколько женщин в год насилуют, тысячи или десятки тысяч. Не многие идут в полицию, многие как рабыни, принимают неизбежное, боятся огласки и поэтому молчат, терпят. Что он хочет? Почему-то подумала Светлана, стараясь разобраться в том, что происходит.

— Шустро! — почти в приказном порядке прошептал он у нее над ухом. — Трусы! — напомнил, что надо сделать.

И опять эта боль, она чуть вскрикнула, но тут же заткнулась по причине страха, что он и правда проткнет ей горло. Тело, у нее всего лишь тело, что тут такого. Как часто она поступала так? Вспомнила, как увела у Верки Виталика, а он после первых с ней поцелуев начал хвастаться перед парнями. Она его бросила, а после переспала с Алексеем, мужем Маргариты. Подло, сама после жалела, но ей тогда было хорошо. Светлана вспомнила, как в офисе за шкафами обнималась с Генкой, а ведь он всего как год назад женился.

Почему-то на душе стало противно. Тело, всего-то тело, ничего лишнего. Мужик хочет свое, а женщина свое. Она вздрогнула, когда его рука сжала ее бедра и пальцы скользнули вперед и сразу между ног.

— Снимай трусы, — повторил он.

Она испугалась. Чего ей бояться, ведь много раз делала это. Но когда это было последний раз, шесть месяцев или уже больше? Она почему-то подумала, что уже давно не занималась сексом, вот так просто подумала об этом. Секс. Что за тупое слово, в котором так много скрыто.

Его пальцы скользнули еще ниже, будто искал там что-то.

— Трусы… — Шипя у самого уха, злобно прохрипел он.

— Да… — То ли от страха, то ли от злобы прошептала она и стала тянуть юбку вверх.

Тело, подумаешь, тело. Светлана вспомнила передачу, где обучали самообороне. Полицейский, что показывал приемы, в конце пояснил: «Если можете, то бегите, трусость тут не при чем. Если на вас направили оружие, не сопротивляйтесь, отдайте что есть, не стройте из себя героя. Жизнь — вот что главное». Жизнь. Светлана опять испугалась за себя. Этот холодный метал упирался ей прямо в глотку, еще чуть-чуть и он пронзит ее.

— Трусы… — Шипел он у нее над ухом.

Ей хотелось ответить ему, да слышу я тебя, слышу, сейчас. И пальцы рук яростно продолжали дергать ткань юбки, таща ее вверх. Секс, всего лишь, что тут такого, жизнь превыше всего. Она задрала юбку и стала стягивать колготки вместе с трусами. Светлана извивалась, виляя задом, стараясь как можно быстрее стащить их с себя, а он все продолжал и продолжал шипеть у нее за ухом. Трусы, трусы.

А вдруг кто увидит? Промелькнула странная мысль, и стало стыдно. Я что, шлюха, что в кустах вот так? Лицо покраснело, а пальцы все тянули эту ткань к коленкам. В животе заурчало, и вдруг в паху что-то вспыхнуло. Светлана заморгала, сжалась. Его пальцы бегали по ее телу, то хватали грудь, что провисала от того, что она нагнулась вперед, то опять бежали к ее заду, то старались проникнуть ей между ног.

Она вспомнила последний свой секс со Славой. Он был тупой, так, ради галочки, никаких ощущений или переживаний, просто секс. Светлана рассталась с ним со скандалом, он еще долго приходил к ней, звонил, просил прощения. А ведь раньше было совсем не так. Она тяжело вздыхала, прижималась к нему, тянулась губами и позволяла делать ему все то, что хочет мужчина. Но это было уже давно, очень давно.

И вдруг в паху опять все вспыхнуло. Светлана чуть присела, сжала посильнее ноги. Секс. Секс. Она тяжело задышала. Эта пика у горла, зачем она тут? Боль, пронизывающая боль. «Да будь ты проклят», — подумала она и выпрямила ноги в коленках.

За ее спиной что-то зачавкало, что-то прижалось к бедру. На мгновение Светлана замерла, ожидая его. Нет, она не боялась, почему-то сейчас хотела этого, даже не понимала почему, но хотела, чтобы мужик сделал свое дело и отвалил. В паху загудело, как пустой бидон. Она ждала, ждала, ждала…

Опять послышалось чавканье.

— Черт… — Проворчал он.

Он возился и трясся на месте.

— Что не так? — прошептала она.

И тут он отпустил ее. Железная пика, что все это время тыкала ее в горло, пропала. Светлана, не понимая, стояла, задрав свой голый зад, и слушала его возню. Что он там делает? Подумала она и с опаской посмотрела себе за спину.

Кусты скрывали их, они были в самой их гуще. Светлана опять услышала голоса людей. Выпрямилась и уже с иронией смотрела на этого мудака. Он стоял и тряс свой никчемный мужской инструмент, что болтался в его руке как сдувшийся шарик. Ей захотелось засмеяться. И если бы он сейчас все исправил, вернул своей колбаске силу, то Светлана повернулась бы к нему опять спиной, чтобы закончить начатое. Ей хотелось, да, уже хотелось это. Но теперь она разозлилась.

Быстро натягивая колготки с трусами и опуская юбку, она зарычала:

— Козел! Петух! Придурок! — Ее голос повышался с каждой буквой.

Он выпрямился и с ужасом посмотрел на нее. В следующую секунду она въехала ему ладонью в лоб, отчего его тело буквально отлетело на метр назад.

— Стой, придурок! — рыча, схватила его за ворот куртки, но мужчина затрепыхался и постарался вырваться. — Ты не закончил начатое, — ее глаза налились кровью.

Светлана не узнавала себя, она была в гневе, точно так же, как один раз в школе на дискотеке избила парня, что рыпнулся на ее подружку. Тогда она схватила его за волосы и несколько раз ударила о свое колено, отчего мальчишка, скуля, брызгаясь слюной и кровью, умчался от нее подальше.

— Стой! — крикнула Светлана, но видя, что он выворачивается, не удержалась и со всего маху пнула ему в зад. Он пулей вылетел из кустов, упал на траву, быстро вскочил и, поправляя на ходу свои штаны, скрылся за школой.

— Козел! — еще раз крикнула ему вдогонку, выпрямилась, поправила юбку и, нагнувшись к своему пекинесу, ласково сказала. — Что за мужики пошли? Даже изнасиловать не могут.

Она вышла на свет фонаря, прищурилась и опять почувствовала, как на кожу упала капелька дождя.

— Бегом, бегом, малыш, нам пора.

И пекинес радостно побежал, перепрыгивая через бордюры.

Время проходит, порой так не хочется оглядываться назад. Кто-то копается в прошлом, его пожирают сомнения, самобичевание становится стилем жизни, и у человека уже нет будущего, он состарился до того, как успел повзрослеть. Что там было и почему, да какое это имеет значение — было и все.

Да, такое бывает, сплошь и рядом. Стоит только посмотреть на людей, на их лица. В них все отражено, все мысли, все слова, все действия, они в каждой морщинке, особенно во взгляде. Наши мысли рождают образы, а они в свою очередь слова, в словах есть шаблоны, что внушили нам с детства, и эти шаблоны диктуют действия. Так рождается наша судьба, которая сплетается с прошлым, и которая так или иначе уже написана нами в будущем. Мы об этом даже не догадываемся, кажется, что впереди чистый лист, что хочу то и рисую, но это не так. Все уже нами нарисовано, осталось только дождаться утра и войти в этот мир.

Стереотипы окружают нас повсюду. Куда ни глянь, везде реклама, политика, люди, собаки, дети, дома и это небо. Странно звучит, но мне порой так грустно об этом думать. Неужели все предрешено, и я только шарик, что катается от одной лунки к другой.

Очередное заседание, и все ради чего? Клиент из меховой фабрики решил в новом сезоне сменить свой имидж. А ради чего? Чтобы опять впаривать свои шкуры обывателям. Да, шубы хорошие, но разве нужно иметь две или даже три шубы? Ну вот задумайтесь, зачем вам они? А ответ только один: это прогресс, связанный с таким понятием, как ВВП. Да, дожили, вся экономика ради этих трех букв — ВВП. От них кормится страна, бюджет, от них же кормится и сама фабрика, рабочие и все что нас окружает. Но неужели нельзя что-то изменить? Все хвалят Америку, мол она на первом месте по товарообороту, у них самый большой ВВП. Зато они на 114 месте по уровню счастья, а на первом стоит Коста-Рика, круто. Вот и я думаю, зачем это надо? Вчерашний день не исправишь, но завтрашний еще можно.

Я начальник отдела кадров, достаточно часто присутствую на подобных заседаниях, проверяю команду. Но сегодня и так уже было все предрешено. Алексей и его бригада брались за проект, у него прекрасная голова, неординарные мысли. Вика отлично пишет сценарии, Максим анимарторщик, Юля оператор. Дима отвечает за звук, голоса и музыку. Ну а я так просто сижу в стороне. Еще в стороне, похоже, сидит Сергей, он у нас консультант по художественной части. Умница, красиво рисует. Вот и сейчас совершенно не слушает, о чем там говорят, сидит в стороне и что-то черкает в своей папке.

Я постаралась сосредоточится на теме обсуждения, но отрешенный вид Сергея меня смущал. Ему ведь платят не малые деньги, а он о чем-то фантазирует и все время посматривает в мою сторону. Может и не на меня, но я так не могу.

Наконец все закончилось, конец рабочего дня заставил их свернуться. Захлопнулись папки, чуть скрипнули кресла, все шустро поднялись и выскользнули из зала, как будто их тут и не было, только я да Сергей остались сидеть на прежнем месте. Ну правильно, куда мне спешить. Жутко любопытно, что он там усердно рисовал, что даже не разу не высказал своего мнения. Хотя он и так не разговорчивый, но все же мог для приличия что-то сказать.

Сергей какой-то чудаковатый, вечно мятая рубашка в клеточку, светлые льняные брюки, сумочка с карандашами и углем. Кажется, этот уголь везде, даже у меня на столе, и то почему-то оказывается. Да, у всех свои причуды, у женщин косметичка, у него карандаши.

— Ну так что же ты скажет? — вроде бы не громко спросила я.

— Что? — от испуга вскрикнул он.

— Я вообще тут! — и чуть нахмурив брови, посмотрела на него.

— А… — Протянул он и, не обращая далее на меня внимание, продолжил что-то там черкать.

— Что а? — возмутилась я.

— Завтра и закончим, — как ни в чем не бывало ответил он.

— Завтра?

— Ну да, Лешка так и сказал, утро вечера мудреней, разберемся поутру.

— Так и сказал? — удивилась я.

— Да, а ты не слышала? — не отрывая взгляда от листа, ответил он.

Нет. Я похоже ничего не слышала, и вообще, меня это уже раздражать стало. Сергей младше меня, я, наверное, уже школу закончила, а он только в третий класс перешёл. Мне уже за тридцать, считаю себя солидной дамой, матерью, женой и начальником. Сергей хоть и подрабатывает у нас, сам же преподает в институте искусств. Я никому на работе не позволяла с собой разговаривать на «ты». Встала и решительно подошла к нему, протянула руку, требуя, чтобы он отдал то, что рисовал все совещание.

— Я жду! — требовательно заявила я.

— Что? — чуть растеряно, кашляя, ответил он.

— Твой эскиз, ведь именно этим ты целый час занимался, верно? — спросила и тряхнула ладонью от нетерпения.

— Ну, в общем да, — промямлил он, — но не совсем, он еще не закончен.

— Ничего страшного, давай.

— А может не надо? — заискивающе спросил он.

— Ничего страшного, разберемся, — и чуть нагнувшись, быстро подцепила лист бумаги и вытащила его из папки.

— Ну, я пойду? — соскочив и как мальчишка пятясь к выходу, сказал Сергей.

— Стой! — почти крикнула я. — Что это?

Я смотрела на рисунок. Почувствовала, как медленно, откуда-то снизу, меня начал наполнять гнев. Пальцы заметно задрожали, а голос был готов вот-вот сорваться в истерический вопль.

— Я же говорил, что он не законченный, — понимая, что отступать уже поздно, Сергей быстро подошел и, ткнув пальцем в рисунок, стал пояснять. — Вот тут надо оттенить, а тут немного лишнего, характер что ли надо, и взгляд, э… Лично мне нравится, а вам?

— Что? — растерянно спросила я.

— Взгляд.

— А… ну да, — удивительно, но злость, что кипела еще секунду назад, куда-то испарилась. — Неплохо, — я посмотрела ему в глаза, он засмущался. — Хорошо, — Сергей краешком губ улыбнулся.

— Можно я возьму его и доделаю? — и уже хотел было взять рисунок, но я резко отдернула его.

— Еще есть компромат?

— Что?

— Я спрашиваю, еще есть подобные шедевры?

— А… — Он развел руками, — нет-нет, это так спонтанно, ну как сказать, в тему совещания, вот я и…

Строго посмотрела ему в глаза, он замялся и как школьник шаркнув ножкой, стал пятиться к выходу.

— Я оставлю его у себя, ты не против?

— А… Нет-нет, пожалуйста.

— Точно?

— Да-да, — и скользнул за дверь.

Вот наглец! Я еще никогда не испытывала такого смущения, было бы еще перед кем, сопляк с карандашом. В какой-то момент почувствовала, что если еще немного позлюсь на него, то меня охватит истерика. Я посмотрела на рисунок. Красиво нарисовал, очень точно, легкие штрихи, в рисунке есть настроение, я чувствовала его. Отодвинула кресло и села за стол. Передо мной лежал лист. На рисунке Сергей изобразил меня. Я так сидела еще несколько минут назад, чуть в пол-оборота, облокотилась на стол и скучающим взором смотрела куда-то в сторону. Но главное было не это, это как раз мне очень нравилось. Всегда восхищалась его работами, как он мог одним штрихом передать настроение в портрете, один росчерк грифеля и искорка в глазах. Но сейчас он нарисовал меня… Я сижу за столом в зале, а мои ноги… разведены в стороны, юбка лежит на коленях, одна рука на столе, на нее облокотилась, а другая лежит… между ног, и пальчиками глажу… И все же он наглец. Он это увидел во мне?! Захотелось порвать рисунок. Вдруг кто-то увидит? Но почему-то не сделала этого, с каждой минутой решимость сделать это таяла.

Я перевернула лист, встала, отошла к окну. Уже темнело, наступала осень, скоро будет темнеть уже часа в четыре, грустно об этом думать. Люблю лето, легко и тепло, особенно солнце люблю, когда оно часов в пять начинает заглядывать ко мне в спальню. Но сейчас на душе стало грустно. Почему он меня так нарисовал? Я ведь не давала повода, всегда была строгой, порой даже слишком. Противно сейчас об этом думать, но это моя работа — нагонять страх на сотрудников. И все же, почему?

Аккуратно свернула рисунок трубочкой, подошла к двери, выключила свет и закрыла за собой дверь. Офис был почти пустой, разве что еще несколько человек не успели сбежать, сидели и о чем-то шептались. Компания у нас большая, больше сотни сотрудников, наверное, кабинетов сорок или даже больше, как-то не задумывалась раньше над этим. Я шла в свой офис, пустой и такой огромный. Что мне там в нем делать? Разве что разговаривать со стеллажами и архивами.

Вышел Максим, директор нашего агентства. Порой днями не вижу его в офисе, у него своя работа.

— Идешь? — проходя мимо, спросил он.

— Да.

— Все решили? — замедлив шаг, спросил у меня.

— Завтра закончим.

— Хорошо, подожди минут пять. Я все.

— Ладно, — ответила ему.

Зайдя в свой кабинет, подошла к шкафу с архивами личных дел, все равно без меня никто не открывает его. Еще раз посмотрела на рисунок. Хорошо он рисует, здорово, что еще я могу сказать, умница.

Отодвинула кресло, присела на краешек, посмотрела на дверь. Тихо, даже не верится, что еще час в коридоре был такой бедлам, все бегали и трещали телефоны. Но теперь все по-иному, только слышались щелчки реле в блоках бесперебойного питания, надо менять, устарели.

Пальцами подцепила за край юбку и подняла выше колен, потом подтянула ткань к себе, коленки оголились. Было странно смотреть на них, они выглядели неуместно, как бельмо светились на фоне коричневого пола. Подтянула ткань еще выше и раздвинула ноги. Зябкое, неуверенное движение, как будто оно оголило меня, как будто на меня кто-то смотрит, но никого не было. Я еще раз посмотрела на дверь, тишина. Чуть приподнявшись, подцепила пальцами за трусики и потянула вниз. Они нехотя, буквально со скрежетом, поползли. «Вот черт!» Выругалась про себя и как можно сильнее дернула их вниз к коленям. Резинка натянулась, я дернула ягодицами, и тут трусики буквально слетели с меня, щелкнув по пальцам. От испуга вздрогнула и уставилась на дверь. Тишина. Заканчивая начатое, сняла их, аккуратно свернула и положила в сумочку. Села на кресло, повернулась в пол-оборота к столу, подтянула юбку, раздвинула коленки и как на рисунке положила ладонь себе между ног.

Возможно, я себе когда-то подобное представляла. Но сейчас меня щекотало не то, что я глажу, а то, что делаю это в офисе, в своем кабинете, открыто и нагло. Хотя, кого бояться или стесняться? Сейчас могу делать что угодно, никто меня не увидит и не осудит. От этой мысли мне стало спокойно, тело чуть обмякло. Глаза сами прикрылись, лишь только щелчки реле говорили о том, где я сейчас нахожусь.

Странное понятие «никто не осудит». Это такой стереотип общественного мнения. Люди, как раки, начинают прятаться в раковины, они наращивают эту ракушку и таскают ненужный груз повсюду, как будто она их спасет, так, разве что для самообмана. Только дети наивно говорят что думают и делают что им хочется, но это ненадолго. Их быстро дрессируют. Буквально все кому не лень: «не тронь, не надо, не так, стыдно, нельзя, не в коем случае». И вот уже цвета потускнели. Что они делают с ними, кто им дал право?

Меня никто не осудит. Да, это уж точно. Я дернулась от злости, встала, поправила юбку. Кому какое дело, что я делаю и думаю? Нервозно взяла сумочку, обошла стол и нагло ради себя задрала юбку как можно выше и, демонстрируя свой лобок пустым креслам, пошла к выходу.

У меня бывают вспышки терзаний, сомнений. Могу вольготно себя чувствовать час-другой, делать буквально все что захочется. Но проходит время опьянения и наступает реальность. Я покрываюсь испариной, страх начинает пожирать меня и стыд за вольность, за то, что так необдуманно позволила себе, буквально съедает меня. Но почему так, почему? На следующий день, когда вошла в офис, мне казалось, что на меня посматривают, косятся, шепчутся. Паранойя… Я хотела, очень хотела быть собой, не оглядываться и не думать, что обо мне подумают. Просто хотела жить как в детстве, прыгать и делать глупости, от которых начинало щемить в груди.

На следующий день дождалась, пока офис опустеет. Работы не было, но я не ушла домой, и как вчера села за стол, запустила руки под юбку и осторожно, боясь потревожить бумагу на столе, сняла с себя трусики. Старалась сделать это незаметно, хотя уже через минуту шла между рядами пустых столов без юбки.

Наверное, поступала необдуманно, но мне хотелось совершить маленькую глупость, только вот зачем? Да просто надоело все. Эта обыденность, дом, работа и снова дом. Что тут интересного? Все превратилось в бесконечную дорогу и порой кажется, что хожу кругами. Надоело все. Я достала из шкафа рисунок, с минуту разглядывала. Черточки сливались в образы, которые создавали настроение, атмосферу игры, интриги, у меня даже в груди защекотало. Тяжело вздохнув, положила обратно рисунок, закрыла шкаф и, нехотя одевшись, пошла домой.

Работать я никогда не боялась, было интересно, но в последнее время стала сомневаться, а зачем это надо? Я кадровик, простой кадровик, который нанимает и контролирует работу персонала в агентстве. Агентство создает рекламу, эта реклама позволяет продавать тот или иной товар. Но вот что интересно, а нужен ли этот товар? Вся экономика тупиковая. Государство существует за счет налогов, а налоги появляются только если продавать товар, с них же кормится и народ, в виде зарплаты. Получается, перестав продавать, все остановится. Но кому надо иметь столько продукции, кому? Вот и ответ, что никому. В итоге, моя работа превращается в бессмысленную трату времени. Обидно.

Сегодня опять совещание. Ну почему их надо делать в конце дня, разве нельзя утром, на свежую голову. Вот теперь сижу и выслушиваю отчеты, доклады и споры. Моя обязанность — быть на этих совещаниях, а через час намечается еще планерка по проекту, клиент хороший, новая конфетная фабрика. Они чуть что, сразу звонят в свой головной офис, ничего не могут без их одобрения сделать. Теперь все уперлось в то, что актер, который должен играть в ролике, болеет, а нового никак не утвердят, а через неделю начинается широкомасштабная рекламная компания. Вот и вопрос, что теперь делать?

— Я на планерку, — сказала Максиму. Он буркнул, похоже даже не придал моим словам внимание, я фыркнула и пошла в свой кабинет.

— Ты идешь? — окликнул меня Алексей, это у него проблема с клиентов. Могла бы отмахнуться, какое мне дело, что они придумают, но правила есть правила, на важных планерках я обязана присутствовать. Это просто правило, а правила нельзя нарушать.

— Да, сейчас, — вздрогнула я, как будто проснулась от мыслей.

На улице было душно, влажно. В небе медленно кувыркались облака, они сталкивались, смешивались, превращаясь в бесформенную массу, похожую на грязные подтеки. Если присмотреться, то складывалось впечатление, что кто-то невидимой рукой мешал небо. Оно крутилось, бурлило, иногда прорывалось солнце, но тут же пена облаков растекалась и закрывала последние отверстия в небе.

Что-то мне грустно. Я вошла в комнату переговоров, там уже все собрались, облепили стол как пчелки и что-то там гудели, спорили. Похоже, не только я была в не у дел этому жужжанию, еще и Сергей, наш художественный консультант. Он забился в уголок и, ни на кого не обращая внимание, что-то как всегда черкал в своей папке. Сколько помню, он не расстается с ней и все время что-то рисует. Увидев меня, он дернул бровями, как бы говоря: «Привет, и ты попалась». «Да, попалась», — сказав сама себе и найдя свободное место, уселась за стол.

Мне всегда нравилось слушать, о чем они говорят. Особенно нравилось смотреть, как их порой совершенно нелепые идеи обрастали конкретикой. Наброски концепции, рисунки, звуки, песни, потом съемки и вот уже готовый ролик. Порой он получался таким потрясным, что мне казалось, что мы такого не могли сделать. Но именно мы и делали эту замечательную рекламу. Мы профессионалы и я горжусь нашей командой.

Минут через десять заметила, что посматриваю на Сергея. Он, положив ногу на ногу, чуть скрючившись, что-то усердно черкал карандашом. Он красивый юноша, не обращала раньше на это внимание. Худой, немного неопрятный, нечесаные волосы, грязные от угля пальцы. В общем, художник, что еще сказать. Он взглянул на меня, приятный, даже можно сказать, мягкий взгляд, он играючи подмигнул мне. «Что это он задумал?» — подумала я. «Опять меня рисует? Вот неугомонный, и что за подмигивания, что за наглость».

Я встала, на меня никто не обратил внимания. Не спеша, как бы между прочим, подошла к нему и, нагнувшись, спросила:

— Опять?

— Красивый, — оторвав свой взгляд от листа бумаги, сказал он.

— Что красивый? — немного растерявшись, спросила я.

— Он, — Сергей даже не оторвался от своей работы.

— Что? — ничего не поняла я.

— Лифчик красивый.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде. С моего лица мгновенно сошла улыбка. Прижав руку к груди, я выпрямилась. На мне была голубоватая блузка, достаточно плотно прилегала, но я все же не учла, когда нагнулась перед ним. Сказать, что он наглец? Нет, я не могла. Меня он поставил в неловкое положение. Возмутиться? Показать себя истеричной бабой или промолчать, как будто ничего и не было?

Повернулась к столу. Они так шумели и спорили, что если бы Сергей во весь голос это сказал, вряд ли хоть кто-то услышал бы его слова. Вернулась на свое место. И все же он наглец. Кто я ему? Но на душе было приятно. Не от слов, а от того, что он это заметил, лифчик и вправду был красивый.

Сергей иногда поднимал глаза, посматривал в мою сторону. Взгляд был серьезным, ну прямо профессор, так и хотелось чем-то в него запулить. Скомкала лист бумаги, чтобы бросить в него, но передумала. Вспомнила его рисунок, то, как он меня представляет. Не совсем прилично, даже вульгарно. Серьезная женщина за столом в пол-оборота, юбка на коленях и разведенные в стороны коленки. Нда… Вот как он меня видит, ну что же, а почему бы и нет. Стоило мне об этом подумать, как в груди появилась щекотка. Я не испугалась своих мыслей, даже наоборот, они меня развеселили, но вот чувство, что породило эта мысль, меня сильно удивило.

Мне захотелось это сделать. Какое мне дело до других, почему я должна спрашивать их мнение, я взрослая женщина. Да, взрослая… Это слово меня чуть охладило. Но думать я не перестала. И чем дольше это тянулось, тем сильней мне хотелось так поступить.

Он был милым, даже стал мне нравиться. Почему сейчас? Раньше не видела этого, не замечала. Но сейчас мне не давал покоя его взгляд, строгий, немного наигранный, но глубокий, гипнотизирующий.

Я пересела на дальний край стола, тут никого не было, все столпились вокруг Алексея и каждый считал себя обязанным высказаться по предложению. Я посмотрела на них, потом на Сергея, он так и не перестал черкаться в своей папке. Вот он заметил, что я пересела от него подальше. Похоже, он даже на мгновение задумался. Положила ладони на колени, он чуть приподнял голову, как будто знал, что хочу сделать, но видно было, что его больше интересовал рисунок в папке, чем я.

Тихо потянула ладони к себе, а вместе с ними и ткань юбки заскользила по ногам. Сергей заинтересованно посмотрел на меня и уже не косился в папку. Еще немного… Я не стала интриговать и играть, не стала тянуть время. Просто, перебирая пальчиками, потянула юбку повыше. Вот открылись коленки, я еще выше потянула ее, а потом еще. Было интересно наблюдать за Сергеем, как он внимательно следил за мной. Его брови приподнялись, но лицо было все такое же серьезное. А потом осторожно стала разводить ножки в стороны. Не сильно, но это было уже нагло с моей стороны, вульгарно, и даже пошло, но я не остановилась. В душе так защемило, так заныло, не помню, когда такое было в последний раз. Считала себя скромной и рассудительной, порядочной и преданной, но то, что в этот момент творилось у меня в душе, заставляло все шире и шире раздвигать колени. Что я делаю? Почему? Что за развязность и вульгарность? Но ответа я не могла найти. Я остановилась, так же медленно сомкнула коленки обратно, поправила юбку и внимательно посмотрела на Алексея. Вовремя.

— Все, решили, завтра начинаем, — скомандовал он и встал из-за стола.

— Закончили? — громко спросила их.

— Да, клиент согласился на замену, завтра дубли делаем и на утверждение, к четвергу все успеем.

— Ну и замечательно, — обрадовалась я.

— Я побежала, — звонким голосом пропела Настя.

— Стоять! — скомандовала я, все опешили и посмотрели в мою сторону, — Я, так понимаю, контракты, что раздала на днях, у меня в кабинете лежат?

— Ну, я… — Кто-то решил мне перечить.

— Я еще пять дней назад выдала бланки с контрактами для чего? — и строго посмотрела на них. — Домой никто не идет, пока не увижу их у себя на столе, — и, повернувшись к Сергею, так же строго добавила. — Тебя также это касается.

С этими словами я встала и пошла к выходу.

— Я его заполнил, он только у меня на столе лежит, — забубнил Максим.

— И? — спросила я, ожидая ответа.

— Можно завтра занесу? Мой автобус, он… — И замахал руками. Я помню, что Максим живет за городом и каждый день ездит на автобусе, а он ходит четко по расписанию.

— Хорошо, где он лежит?

— На столе, с левой стороны от монитора, синий файл.

— Хорошо, я его возьму, беги, — стоило мне это сказать, как его уже и след простыл, — а остальным прошу уделить пару минут на вашу будущую зарплату.

Никто не стал возмущаться, все прекрасно понимали, что в данном случае провинились, и вслед за мной поспешили к своим рабочим местам. Я поднялась на этаж выше, тут располагалась так называемая творческая мастерская, подальше от глаз и от клиентов. Иногда я приходила сюда, чтобы навести порядок. То есть я командовала, а порядок они сами наводили. Они как дети, вечно переставляли местами мебель, строили из нее лабиринты. Куча кофр, софиты, стеллажи компашек и кассет, груды парфюмерии и реквизитной одежды. Мне нравилось их помещение, напоминало киностудию, в которой я еще в юности работала, атмосфера фантазии, сказки, хаоса и раскрепощённости.

— Его стол вон там, — кто-то подсказал мне.

Я пошла кругами. Что они тут натворили, настоящий лабиринт из шкафов. Максим не любил, когда за ним наблюдали. Он работал с графикой, прекрасный парень, любил тишину, порядок и покой. Поэтому не удивилась, что его рабочее место было отдельно ото всех и со всех сторон перегорожено. Я шла между шкафчиками, только голова торчала над ними. Мне казалось, что я сейчас заблужусь, настоящий лабиринт. Теперь понимаю, какие лабиринты раньше делали в садах. Захочешь и не выскочишь отсюда. Надо поговорить относительно пожарной безопасности, так не годится.

Наконец я нашла стол Максима. На нем было все аккуратно разложено, ручки к ручкам, листы бумаги пачкой, журналы, линейки. Все на своем месте, как у первоклашки. На мониторе ни пылинки, я засмотрелась идеалом, даже у меня такого не бывает, педант.

— А что писать в 8 параграфе? — кто-то крикнул из-за шкафа.

— Пока пиши, что понимаешь, остальное подскажу, — ответила и стала его читать.

Сама их составляла, поэтому знала все досконально, быстро пробежалась взглядом. Почерк не соответствовал тому, что я видела, он дергался, одна буква больше другой, порой некоторые слова просто не прописаны, спешил, сокращал, намазал, удивительно. В проходе появился Сергей.

— Все, — коротко сказал он и протянул мне контракт. Я молча его взяла и стала проверять заполненные пункты.

— Верно? — спросил он у меня и чуть наклонил набок голову.

— Не спеши, — попросила его.

— А вот не понимаю, что тут такое в разделе 17.24.1, это что такое? — опять раздался вопрос откуда-то из глубины комнаты.

— Покажи, — контракты писались под каждого отдельно и были индивидуальными.

Чтобы не выходить обратно по этим лабиринтам, повернулась на голос и протянула руку, в него тут же вложили пачку бумаги, я быстро нашла пункт.

— Пропусти его, ты ведь в рублях получаешь, а не в долларах, просто сделай прочерк.

— Понял, — ответил Олег, выхватил контракт и исчез.

Я смотрела через шкаф на головы ребят, они усердно заполняли бланки.

— Тут много буковок, — кто-то возмутился.

— А ты читай, как раз и вспомнишь алфавит, — съязвила я.

— Да я так до утра, — снова возмутился тот же голос.

— А я не спешу, подожду.

Повернулась к Сергею, он сидел и молча смотрел на меня, глазки прямо ангельские, ну что за пай мальчик. Я снова взяла его контракт и, повернувшись к нему спиной (не хотела на него смотреть, смущал он меня), стала дальше проверять его бланки.

Изредка мне задавали вопросы, я на них отвечала. Подавали контракты, проверяла и возвращала для доработки. Так прошло минут десять, а потом я ощутила, как к моей ноге прикоснулась рука Сергея. Кто еще мог быть… Только он. Сергей сидел на полу и, не обращая на меня внимание, гладил мои ноги. Вот наглец!.. Но как приятно… Я не сделала ни одного движения, чтобы отойти, мне было приятно. А в душе опять заиграла та музыка, что играла во мне еще минут тридцать назад.

«Что я делаю? Глупенькая…» Подумала я, но так ничего и не предприняла, чтобы он прекратил. Я отвернулась, как будто его тут нет, облокотилась на шкаф и продолжила дальше проверять заполненные контракты. Но мысли были не те, я следила за каждым его движением. Он делал это спокойно, не спеша. Пальцы скользили по коже, он не наглел, гладил щиколотку, но как это делал… В груди все ныло. В какой-то момент заметила, что получаю наслаждение от этого. Чужой мужчина, не муж, хотя и не помню, когда последний раз муж меня гладил. Но сейчас мне было приятно, и я с удивлением смотрела в зал и радовалась тому, что никто не увидит его. Мужчина у моих ног, почти измена. Тьфу ты… Что за глупости лезут в голову.

Опять подошел Олег и стал тыкать в пустые графы, чтобы я ему все разжевала. С трудом понимая, что там написано, я поясняла пункт за пунктом, Сергей же этим пользовался. Я не обратила внимание, когда он начал гладить меня по спине. С другой стороны шкафа это не было видно, он так и сидел на полу, и опять я упустила момент, чтобы остановить его. А после он стал гладить по талии. Все же его тайные прикосновения мне были соблазнительны, они успокаивали, завораживали, возбуждали и интриговали. Я ждала и позволила ему продолжить, мне просто хотелось знать, а что дальше?..

Я перелистывала машинально бумаги, так, ради вида, а сама тем временем мысленно следила за его руками. Вот он коснулся бедер, легкая дрожь пробежала по телу. Его ладони скользили по ткани юбки, сквозь нее я ощущала тепло пальцев.

Черт, он за мной ухлестывает, мелькнула мысль. И что? Сама себе ответила. Я красивая, я… Меня отвлек очередной вопрос по контракту Олега. Отвлеклась от происходящего и, постаравшись собраться и понять, о чем идет речь в бумагах, стала пояснять.

Пока я говорила, вдруг ощутила, как пальцы Сергея осторожно расстегивают молнию на юбке… Я замерла. Опустила руку и положила ладонь на юбку, он тут же взял ее и поцеловал. Что за наваждение!.. Я не могу его оттолкнуть… Почему? Все просто. Мне этого хочется. Хочется, чтобы целовал руку, гладил спину… Но почему так? Опять попыталась задать себе вопрос.

Олег отвлек меня от мыслей, и я опять погрузилась в текст контракта. Сергей неслышно расстегнул молнию, раздвинул ее и поцеловал. Теплые губы растаяли во мне, он сделал это несколько раз, и каждый раз я замирала. А потом расстегнул пуговицу на юбке, я ощутила, как в поясе ослабла ткань… Не успела ничего предпринять, как его руки подцепили юбку и энергично потянули ее вниз. На мгновение перестала дышать… Уже опустила руку вниз в надежде остановить сползании юбки, но не успела. Она просто соскользнула с бедер и беззвучно упала на пол. Мне стало страшно и стыдно. В зале сидело человек пять, любой из них мог подойти. Нет, точнее обойти эти шкафы и зайти сюда, и… Но я осталась стоять там, где стояла, а Сергей продолжил. Я, как загипнотизированная, ничего не могла поделать, просто испугалась, вот и все. Страх сковал мое тело, стало холодно. С трудом разбирала буквы и с ужасом смотрела на каждого, кто хотя бы пошевелится за столом.

Сергей подцепил трусики и так же играючи стянул их с меня. Он обхватил ногу за щиколотку и приподнял ее, я подчинилась, убрал юбку, трусики, потом то же самое сделал со второй ногой. Смотрела в зал. Встал Олег. Как он меня напугал. Он подал контракт, я быстро пролистала его.

— Хорошо, будут вопросы, завтра подойду, — я старалась говорить спокойнее, но кажется, мне это не удалось.

Через минуту подошел Вадим, затем Игорь и Алексей, Вика задержалась, они, попрощавшись, удалились. Смотрела на Вику и ждала только ее. Но мне стало легче, спокойнее, теперь уже не боялась, теперь могла спокойно ощущать его руки, его губы, он гладил мои ягодицы и целовал их. Сказать, что я таяла, значит ничего не сказать. Мне хотелось, чтобы он это делал и продолжал. Какое мне дело до других, до мужа, до Вики. Мне были приятны его прикосновения. Удивительно, но я полностью доверяла ему.

Повернулась к Сергею, опустила руки и положила палец на его губы, давая понять, чтобы он молчал, а он и не хотел говорить. Он приподнял блузку, внимательно посмотрел. Мне стало неловко, положила руку ему на голову, запустила пальцы в лохматые волосы, сжала их, как делает кошка, что сжимает коготки от удовольствия. Приподнялась на носки. Зачем? Не знаю, может, чтобы быть повыше, чтобы он смог не нагибаясь поцеловать, мне так хотелось, и он это сделал. Молча мурлыкая и сжимая пальцами его шевелюру, смотрела на стену, на улице совсем потемнело, раздался далекий рокот грома.

— Ой, — вскрикнула Вика.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Что случилось? — спросила ее и повернулась к Сергею спиной.

— Сейчас будет дождь, — она вскочила и захлопала глазами.

— И? — удивилась я.

— Можно я пойду, у меня нет зонтика, — она жалобно посмотрела на меня.

— Иди, — с облегчением ответила ей.

Она подала мне бумаги и побежала к выходу.

— Вика, — окликнула ее.

— Да, — она остановилась в дверях.

— Выключи свет и закрой дверь.

— Хорошо, — радостно ответила она.

В комнате сразу стало серо, на улице все затянуло, где-то вдалеке сверкнула молния. Я осталась стоять спиной к Сергею, он продолжал как ни в чем не бывало целовать мои ягодицы. «Наглец», — мелькнула мысль.

Теперь я была свободна, да, была… Теперь я могу… Я хочу делать… Стоп! Я приподнялась на цыпочки, облокотившись на шкаф, постаралась выглянуть и посмотреть в зал, боялась, что кто-то мог остаться. Но никого не было.

Сергей встал. Он был высоким, я как-то раньше этого не замечала. В темной комнате отчетливо видела его глаза, они были строгими, не мальчишескими, не теми, которые похотливо смотрят на женщину. По спине побежали мурашки, стало неловко. Он протянул руку, взял меня за подбородок, приподнял его, как будто рассматривал мой профиль. Я подчинялась его руке, мне даже было приятно это сделать. Не надо было принимать решение и думать, что дальше, он знал сам, что ему надо, и я согласилась с этим решением. Нагнулась к нему и прошептала:

— Закрой дверь.

Он не пошевелился, протянул руки и начал медленно расстегивать пуговицу за пуговицей. Снял пиджак, потом расстегнул блузку, я с замиранием ждала, когда он снимет ее с меня. Небрежно бросив ее на стол, он так же, как и я, шепотом сказал:

— Сними.

Я понимала, что именно. Не отрывая взгляд от него, мне так было легче, так не ощущала пустоту, чувствовала его присутствие. Отточенным движением руки быстро расстегнула защелку и лифчик провис, грудь опустилась… Опять стало страшно. Мне казалось, что контролирую ситуацию, но оказалось, что я ничего не контролирую. Я всего лишь несмышленая девчонка в его руках. Мне не хотелось стесняться несмотря на то, что это чужой мужчина. Наоборот, я хотела, чтобы он видел меня всю, видел так, как никто другой. В груди все закипело, стало жарко и душно.

Теперь я стояла обнаженной. Было приятно ощущать на себе его взгляд, как он смотрит на меня. Ведь всегда видел во мне грымзу, одного из ранга начальников, и теперь я была просто женщиной, и он это понимал, поэтому так и смотрел.

Не дождавшись пока Сергей закроет дверь, я сама решительно пошла через лабиринты шкафов, и теперь мне было все равно, увидит меня кто-то или нет. Я шла решительно, грудь покачивалась, чувствовала прохладный ветерок, что врывался в открытое окно. Подойдя к дверям, повернула защелку, сейчас даже ключом нельзя было открыть. Удовлетворенно повернулась и пошла вдоль столов. Ощущала экстаз, что голая шляюсь по офису и глаза Сергея пристально следят за мной. У меня один зритель, один мужчина и множество желаний.

Он вышел из лабиринта, теперь не было смысла там скрываться. Подошла к окну, мне нравились эти стекла, они были огромные от пола до самого потолка, столько света, столько энергии, но сейчас было хмуро, даже мрачно.

— Разденься! — не поворачиваясь, приказала ему.

Зашуршала ткань, я смотрела на улицу, как спешат люди укрыться от неминуемого ливня. Слушала, как он раздевается, так же не спеша, как раздевал меня. Не стала наблюдать за ним, ощущала его, чувствовала всем телом какую-то энергию, какую-то непонятную страсть, то ли мою, то ли его. Поэтому отошла подальше, встала коленками на большой диван, он стоял у окна, посмотрела вниз на улицу.

Совсем рядом загрохотало, не заметила молнии, все задрожало. В животе от неожиданности все сжалось, замерла, ожидая нового грохота, но ничего не последовало.

Он подошел и положил руки на спину, провел ими от лопаток до талии. «Зачем я так поступаю?» Опять гложущий вопрос повис у меня в душе. «Я так хочу и все», — был мой короткий ответ. «Ты изменяешь!» Кричал в душе голос. «Да!» Так же крикнула я ему в ответ. «Ты мерзкая шлюха!» Постарался унизить он меня. «Да! Ты меня еще не знаешь.» Ответила ему и прогнулась в талии, подставляя мужским рукам свою попку. «Он младше тебя, он сосунок!» Не унимался голос. «Я знаю, а тебе-то какое дело?» Огрызнулась я. «Он хочет только твоего тела, ему ты сама не нужна!» Голос визжал. «А мне нужно его тело и больше ничего». Отвечала ему. «Я хочу только секса, секса и все». Короткое молчание. «Тебе не стыдно?» Я замялась. «Стыдно, и возможно пожалею об этом, прошу, не останавливай меня, помолчи немного». Я прислушалась… Тишина… Только свист ветра в открытой форточке.

Руки Сергея массировали мои ягодицы, он явно наслаждался видом. Пусть смотрит, рассматривает меня такую, какая я есть. Только сегодня я позволяю ему это делать, и только сейчас исполнить любые, даже самые нелепые, откровенные и даже развратные фантазии. Я готова.

Выпрямилась, встала с дивана, повернулась к нему, грудь нелепо болталась, нагнулась и прошептала:

— Ты наглый, отвратительно бесцеремонный, похотливый самец, ты тот, кто не считается с женским мнением, ты вульгарный… — Мне хотелось еще что-то сказать, но я замолчала, посмотрела ему в глаза, он их не опустил, не отвел в сторону. Он смотрел пристально и слушал меня. — Я никогда так не поступала, ты это понимаешь? — он не ответил. — Сегодня я твоя женщина, — опустила руку, сжала в ладони его пенис, что тыкался мне в бедро. Он был горячим и ужасно твердым. — Я сделаю все, что ты хочешь, — и нагнувшись еще ближе, прошептала. — Все.

— Поцелуй, — был короткий его ответ на мой монологи.

Он положил руки на плечи и чуть надавил на них вниз, я поняла, что он хочет, послушно встала на колени. Его игрушка дергался в моих руках как необъезженный жеребец. Чуть сильнее сдавила, чтобы не вырвался, нагнулась и поцеловала кончиками губ. В ответ он запрыгал, пытаясь выскользнуть, схватила двумя руками, теперь он точно никуда не денется. Приторный запах мужского тела, тяжелый, густой. Я втянула носом воздух, остановилась и замерла, мой мозг стал расшифровывать формулу запаха. Сладкий, дурманящий аромат смешивался с кисловатым лимонным запахом, я еще раз втянула в себя запах. Голова чуть закружилась. Наряду с тяжелыми запахами отчетливо ощущала нежный, еле уловимый нектар лаванды, гвоздики и ландыша. Лесные запахи, они как утренний зайчик, который прыгает по стене и так трудно поймать. Еще один вдох. Дурманящий, въедливый во все, к чему прикасается, запах самца, я нюхала его и запоминала.

Я провела ладонью по его пенису, и он задергался. Нагнулась, приоткрыла губки и коснулась кончиком язычка его распухшей головки. Она выделяла из своих недр густую, чуть солоноватую жидкость, я лизнула. Пошире раскрыла губки. Игрушка не унималась, он так и норовил вырваться, пришлось еще сильнее сжать его в ладонях. Приподнявшись повыше, я лизнула его, потом еще и еще. Пенис дергался, но я не останавливалась, лизала, просто вылизывала, лишая его запахов. И вдруг он замер, остановился… Я посмотрела вверх. Глаза Сергея смотрели на меня то ли с удивлением то ли с восхищением, так и не разобралась, опустила голову и продолжила вылизывать его член.

А потом я как сорвалась с цепи, не могла удержаться. Держа двумя руками его пенис, раскрыла рот, коснулась губками, потом еще и еще, и вот он уже у меня во рту, большой, огромный. Не знала, куда деть язык, но мне это нравилось. Стало тошнить, я испугалась и быстро вытащила. Тяжело дыша, еще несколько раз поцеловала его, погладила, приложила к щеке. Ощутила его силу, его необузданную энергию, его огромное желание извергаться, но не сейчас, нет, не сейчас.

Я встала. Сергей взял меня за шею, прижал к себе и поцеловал в губы. Чуть дернулась, как будто хотела вырваться, но тут же сдалась, через мгновение мои губы расплылись, стали мягкими, податливыми. Ощутила запах яблок.

Он целовал и тискал мою грудь, целовал и гладил по спине, целовал и ласкал бедра и ягодицы, целовал и пожирал меня всю. Пожирал своим желанием, какой-то животной потребностью, я ощущала это.

— Что теперь? — неуверенно спросила я.

Действительно, что теперь? Что теперь, так и крутилось в голове и с каждой вспышкой молнии, что сверкала на улице, эта фраза все повторялась и повторялась как назойливая муха. «Что теперь?»

— Ты упрешься о стол, потом сядешь на него.

Он говорил спокойно, в голосе не было эмоций, как будто читал текст с листа бумаги. Я сделала шаг назад и уперлась в стол, нащупала его рукой, провела пальцами за спиной, а потом села на него.

— Потом ты ляжешь на него.

И я медленно повалилась на спину. По всему тело прошла волна холода, она передалась от прохладного пластика столешницы. Я смотрела на Сергея. Вспышка молнии осветила улицу, и вся комната озарилась ярко белыми бликами. В глазах все засверкало, запрыгали огоньки и к горлу подкатил страх от неминуемого грома.

— Ты раздвинешь ноги.

Он на мгновение опередил раскат грома, который поглотил последние буквы его фразы. Я ждала этого грома, но не ожидала такого грохота. Пальцы со всей силы вцепились в стол, все тело вздрогнуло, грудь подпрыгнула. Гром прокатился вдоль улицы и провалился где-то за углом. Все стихло. Я посмотрела ему в глаза, с трудом различая его взгляд. Подняла лицо, еще раз взглянула на потолок и закрыла веки. Снова вспышка. Согнула ноги в коленях, подтянула к груди и спокойно, не спеша, раздвинула в стороны.

«Что ты делаешь? Прекрати! Встань, сука, и убирайся отсюда!» Голос орал откуда-то из глубины души. Но я не слушала его, а только еще шире раздвинула коленки. Его ладонь легла на живот, я так ждала этого. «НЕТ!» Опять раздался вопль. Что мне делать, чтобы не слушать этого крика души? Что?

Ладонь была горячей. Я чувствовала, как он гладит ею мой животик, как она скользнула вверх, легла на шею, пальцы чуть сдавили горло. На мгновение перестала дышать, стало трудно, но он тут же отпустил ее. Ладонь стала опускаться вниз. Прошлась по груди, она потянулась за его пальцами, после выскользнула, дернулась вверх и тут же успокоилась. Лишь соски стали сжиматься и превращаться в какую-то бордовую опухоль. Все заныло… Я открыла рот… Дышать стало тяжело, воздух был каким-то густым, липким и мокрым.

Снова сверкнула молния и буквально сразу же где-то над головой грохнул гром. Окна задрожали и, казалось, вся комната взвыла от испуга. Я не успела обратить внимание на то, как его ладонь опустилась ниже лобка и пальцы прошлись по губкам. Ощущала это как-то издалека, не могла ничего осознать, вроде и не я. Опять молния и снова грохот. Заложило уши. Все звенело и ныло, жалюзи у окна швыряло из стороны в сторону.

Сергей пальцами раздвинул мои створки, стало холодно, он обнажил меня до глубины моего сознания. Я лежала на столе как на алтаре. Еще сильнее сжала пальцы, что цеплялись за стол, чуть шире раздвинула коленки, запрокинула голову и взглянула сквозь окна на струи воды, что бежали по стеклу.

Он ткнулся в меня. Его тупой набалдашник обжог меня холодом. Вибрация пошла по телу, я затаила дыхание. Он медленно, безо всякого колебания стал входить. Я замерла… Стала наблюдать за ним, за тем, как он это делает, как его опухшая головка расталкивает мою плоть. Как она проскальзывает внутрь меня. Как задевает какие-то точки в моем теле, от которых мне становилось не по себе, то ли больно, то ли нежно, то ли невыносимо приятно, я не знаю… Он входил в меня медленно, отвратительно садистки, мучительно двигался вглубь моего тела. Казалось, прошла вечность. Он уперся и пошел дальше, на мгновение я сжалась, но он не остановился, а продолжил проникновение. «О боже», — только и смогла прошептать, а он входил все дальше и дальше. И тут я вздрогнула. Стало чуть больно, но блаженно. Ощутила, как его яички прикоснулись к ягодицам, они просто шлепнули по ним, и я замурлыкала.

Что за идиотизм, млеть от того, что в тебе постороннее тело, от того, что ты, раскинув ноги как шлюха, даешь трахать себя чужому мужчине. Нет! Это совсем не так. Это блаженство смешано с детским восторгом, с моментом вседозволенности, с чувством безнаказанности, с чувством быть женщиной, свободной, без комплексов, просто свободной.

— Да, — прошептала я.

Но он не услышал меня, очередной гром оглушил. Мое тело подпрыгнуло. Он так резко выскользнул из меня и тут же вонзил свое копье обратно, что я вскрикнула. Сергей повторил, я опять от неожиданности вскрикнула. Он повторил опять и, несмотря на то, что была уже к этому готова, снова громко вскрикнула. Гром заглушал мой вопль. От чего я кричала, не знаю. От удовольствия, что пронизывало меня или что меня так нагло и бесцеремонно имели как женщину. В момент, когда из моей глотки вырывался крик, все тело изгибалось, выпуская сгусток энергии, что сравним с той самой молнией, что так бесилась на небе.

Размахивая руками, я разбросала все со стола. Меня било изнутри. Я не могла себя остановить, не узнавала себя. Это была не я. В меня вселился дух жадности, ненасытности, дух голодной женщины, дух распутства. Раздвинув как можно шире ноги, я ощущала с каждым его толчком, как его яички шлепались о ягодицы. Я выла от восторга, что его член проникал в меня так глубоко, что становилось больно дышать. Хлопая обезумевшими глазами, старалась не свалиться со стола.

В какой-то момент я потеряла себя. Только и могла ощущать, как яркий свет от молнии буквально просвечивал мое тело, и больше ничего… Ничего не помню. Изнутри все рвало, обжигало. Жар и холод сковал мое тело. Глотка онемела, мышцы как тетива растянулись, а легкие, налитые тяжестью свинца, душили изнутри. Раскрывая рот в немом крике, я сжалась. Что-то рвалось наружу… Огромная энергия неожиданно взорвалась во мне. В ужасе раскрыв глаза, я пялилась на потолок и не понимала, что со мной произошло. Все тело горело. Я чувствовала, как взлетаю, руки повисли, голова запрокинулась, ноги выпрямились. Сама провалились в голубой туман, он был теплым, мягким как перина и таким прозрачным. Разве такое бывает? Я смотрела на отражение теней над головой, слышала далекий гул и тело, такое легкое, бесформенное. Я летела. Такое бывает только в детстве и только во сне.

Гром еще где-то грохотал, я смотрела на трепещущиеся жалюзи. «Кто не закрыл окно?» Странная мысль, какое мне дело до этого. «Почему так холодно?» Я оторвала пальцы от стола. С трудом поднимая руки, посмотрела на них, мышцы ныли. «Что не так?» Провела пальцами по онемевшей руке. «Почему рука голая? Где блузка?» В ушах зазвенело от удаляющегося грома. Опустила взгляд. Мгновенно все тело пронзил жуткий холод. Я резко села. Голова закружилась, но, цепляясь за стол, постаралась сосредоточится на главном. Почему?

Передо мной стоял голый мужчина, Сергей, он смотрел на меня, на меня, на меня… «Что!» Был внутренний крик. Молчала, старалась осознать, что произошло, но кроме стыда ничего не могла почувствовать. Сползая со стола, я буквально свалилась на пол, он подскочил ко мне и протянул руку.

— Прочь, — как змея зашипела я.

От неожиданности он остановился, подумал, что ему послышалось и попытался опять мне помочь, но из моих губ опять зашипели слова.

— Убирайся! — прикрывая грудь руками, я добавила, — Убирайся! Как ты мог?.. Уходи, прошу тебя, уходи… — На последних словах я рухнула на пол и слезы покатились из глаз.

Он растворился. Я не заметила, как он ушел. Лежала на холодном полу и рыдала. Ненавидела себя и не понимала почему, как и что вообще случилось. Все тело ныло и было ужасно противно, мерзко, унизительно и в то же время жалко себя. Я лежала и плакала. Слезы стекали по щеке, образовывая на полу лужу горечи. Не могла шевелиться, было страшно и очень грустно. Все чувства разом смешались, и ни одного ответа, который бы меня успокоил.

Гроза ушла. Я замерзла и только холод заставил подняться. С трудом перебирая ногами, собирая разбросанные по полу канцелярские принадлежности, я старалась осознать произошедшее. А потом пошла между шкафами, выискивая свою одежду. Коснулась ручки входной двери, она была закрыта, Сергей закрыл ее, чувство благодарности промелькнуло в душе. Немного успокоившись, я ходила между рядами столов, всматривалась в окна и старалась вспомнить все то, что произошло.

— Юноша, можно я сяду у окна?

— Да, конечно же, — сказал он и пропустил вперед женщину.

Я не люблю самолеты, сев в него, ничего уже нельзя поделать, вот так просто сидишь и ждешь. Понимаю, миллионы людей летают и ничего. И все же, животный страх подкрадывается ко мне, когда я встаю на трап. Стыдно в этом признаваться, что боюсь их, поэтому не летаю. Однако к Валерке я прилетел. Мы вместе с ним служили в одном полку. Думал, что время, когда я выйду за ворота части, так и не наступит, уж слишком долго все тянулось. Валерка хороший парень, учебка, наряды, строевая и рутинная жизнь, сдружились сразу же, так легче. Но за полгода до увольнения начал материться и гонять призывников. Неправильно это, ведь в свое время и мы были на их месте. Но ему, кажется, это доставляло удовольствие, у него на то свои оправдания, но я пас.

Валерка очень часто рассказывал про свою невесту, будто она уже его жена. А однажды назвал ее телкой, может, хвастался так передо мной, ведь у меня никого не было. И добавил, что после свадьбы будет ее трахать и трахать, а она будет визжать и просить еще и еще. Я не придал его словам значения, неприятно слушать, когда такое говорят про свою девушку.

Валерка пригласил — я прилетел. Завтра свадьба, а уже через день улетаю обратно. У меня экзамены, хочу успеть в этом году поступить на психолога, интересная тема. Увижу ли я еще когда-нибудь Валерку, даже не знаю, наверняка наши дорожки разбегутся. Говорят, самая крепкая дружба в школе, а дальше просто знакомые и сослуживцы.