В детстве к вуайеризму имеет склонность не менее 35 % мальчиков и около 8 % девочек. При этом они стремятся не к удовольствию, а к познанию, узнают, в чём разница между девочками и мальчиками, мужчинами и женщинами.

— Ну как вам?

Я вскрикнула, так неожиданно. Думала, что осталась одна и в своих размышлениях не услышала, как Николай сюда спустился.

— Вы, вы… — Я захлебывалась своим же воздухом, — напугали меня.

— Простите, Надя, не хотел, — сказал он и бросил принесенную им книгу на стол. — Нравится?

Я повернулась к нему, даже не знала, что и сказать, признаться или соврать, хотя какое это имело значение, это всего-то предметы прошлого. Взяла в руки отвертку и, преподнеся ее поближе к глазам, внимательно посмотрела.

— И это тоже?

— Что? — спросил он у меня.

— Орудия пытки?

— Да, — ответил он. — Тут все пытка, даже стул — пытка.

Я посмотрела на стул. Стул как стул.

— Сломалась ножка, забываю подклеить, несколько раз падал, вот настоящая пытка.

Я улыбнулась.

— Значит это тема вашей диссертации, и интересно?

— Жутко интересно, вы даже не представляете. Что такое пытка? Ответьте. — Попросил он меня.

— Это когда кому-то делают больно, — спокойно ответила я.

— Правильно, — радостно сказал он, — попали в точку. Когда кто-то кому-то делают больно. Вот только как делать, — и посмотрел на меня.

— Вырывать ногти, — предположила я.

— Правильно, еще как?

— Душить, пилить, рубить, ломать руки и ноги, топить и сжигать, — вот тут-то я могла наговорить много. Читая свои исторические романы, я часто натыкалась на моменты, когда кого-то пытали или казнили.

— Да-да, и вы, Надя, безусловно правы. Но вот в чем загвоздка. Что является, по-вашему, сильнее, физическая пытка или моральная, ведь это же тоже пытка? А?

Я даже не знала, что ответить, терпеть боль трудно. Вспомнила, как у меня в поезде заболел зуб. Это было ужасно, целых два дня мучилась, спать не могла, лекарства уже не помогали. Мне казалось, что я сойду с ума, но вот моральная боль… Она, конечно же, не так сильно давит, и от нее нет обезболивающего. Я вспомнила свою первую любовь, как страдала, а Олег молча развернулся и ушел. Это было для меня настоящей пыткой, лучше бы тогда он на меня наорал, я бы проплакалась и все. Поэтому ответила:

— Моральная боль.

— И вы опять правы. — Он захлопал в ладоши, еще немного, и он даст мне конфетку как отличному ученику. — Это не важно, как и кого мы мучим. Не важно, какую цель используем, не важно, как мы это делаем, а важно то, что это делаем мы все… — И на этих словах он замолчал.

Я не совсем его поняла, как это мы все делаем. То есть мучаем, делаем больно, что он этим хотел сказать.

— Я не из таких, — твердо заявила ему.

— Да ну? — удивился он.

— Да, — так же уверенно ответила я.

— Разрешите, милая Надежда, вас спросить, только честно, согласны?

— Да.

— У вас в детстве были животные, ну, тушканчик, кошечка или корова, кто-то же был?

— Да, — настороженно ответила я ему.

— Они проказничали, так ведь, не слушались вас. Киска не хотела ложиться спать, а? — и посмотрел на меня.

Да, я вспомнила, как разозлилась на соседскую кошку только за то, что она убила мышку. Та бежала по дороге, а во рту держала мышку, она еще дергалась. Я тогда не думала о том, что для кошки это всего лишь еда, подумала, что она совершила ужасное. И тогда я поймала ее и сильно ударила. После этого случая кошка еще очень долго хромала, а мышка все же умерла.

— Согласна, было дело, — я призналась, что сделала кошке специально больно, потому что мне так хотелось, не просто забрать мышонка, а сделать больно кошке.

— А что сейчас, не спешите. У вас есть дети? — Я кивнула головой. — Он проказничает, бывает противным, и как иногда хочется дать ему подзатыльник, чтобы научился. Но вот проблемка, а почему бы просто с ним не поговорить, это ведь гуманней. Но нет же, мы поступаем наоборот. Мы стараемся сделать ребенку больно, чтобы он запомнил, услышал вас, то есть мы дрессируем его через боль.

— Но, — начала было я искать аргументы оправдания.

— Что? Ваш ребенок, что хочу, то и делаю? И тут вы будете снова правы. Однако вернемся к пытке и боли. Пытка без боли не бывает. Значит, все, что вызывает боль, является пыткой, даже если эту боль вызвали вы сами, это мазохизм. Нас повсеместно окружает боль. Это заставляет нас выживать. Если мы болеем, организм говорит нам об этом, как? Боль, по-другому не получается. Человек толстеет, пьет, курит, радуется жизни… Но как может его организм сказать «хватит, мне трудно, мне тяжело», как? Только через боль.

Мне стало тяжело. Я понимала, что он говорит истину, но именно потому, что он прав, мне и стало тяжело.

— А взять социальную систему. — Он взял газету и, развернув, положил на стол. — Нас правительство заставляет делать то, что ему выгодно. Мы думаем, что есть выбор, доказываем, боремся. Но есть власть, силовая власть, та, которая может сделать вам больно. Полиция, фискальные органы, те, которые заставят вас почувствовать. Если не будете подчиняться, то вместо пряника кнут, и вы подчиняетесь. А потом вы оправдываетесь, почему поступили так, а это уже страх. Боль и страх — стороны медали, а вы где-то посередине, выбираете либо то, либо другое.

— А как же тогда радость, любовь и просто жизнь, — не согласилась я с ним.

— Ах, это, — он отмахнулся. — Это мимолетно, это последствие, передышка. Мы чаще помним то, как нам было больно и, увы, забываем то, как нам хорошо, да хотя бы от того, что мы здоровы, но… Надь, вы не думайте, что я утверждаю, что только боль и страх правит миром, нет. Это только одно звено механизма, но это звено стоит на первом месте. И как бы вы ни пытались меня переубедить, я найду бесконечное множество аргументов. — Он пожал плечами. — Война, кризис, искусство, литература, история, наука и т. д. Везде присутствует боль, унижение, подавление, уничтожение одного другим, а это и есть пытки, медленные или быстрые, но пытки.

— Но тогда ведь и не существовал бы наш мир.

— Точно, Надя, точно. Тогда бы наш мир просто напросто не смог бы существовать. Боль — это как аргумент, не сделаешь это, я сделаю больно, будет ли это в мировых масштабах та же война или эмбарго, или в частных, не куплю мороженку, поставлю в угол, понижу зарплату или выпишу штраф. Боль движет всем, это принудительный фактор и его мы не можем игнорировать.

Николай сел на свой стул и тут же упал. Я побоялась, что он ударился, подбежала к нему.

— Но еще более странное, — он лежал на спине и продолжал философствовать. — Мы хотим испытывать эту самую боль.

Он встал, отряхнулся, поднял с пола свой несчастный стул и отодвинул в сторону.

— Или вы не согласны? — спросил он.

— Боюсь, что соглашусь, — я действительно не нашла в его словах противоречия, это так же, как науку двигает война. Я посмотрела на стол, он был завален несколькими видами наручников. — Это тоже орудия пыток?

— А как же, еще какие. Пожалуй, самые ужасные.

— Но ведь они, — я повертела в руке наручники, что обычно показывают у полицейских. — Ну разве, что по голове ударить.

Николай покачал головой, мол, ничего вы не поняли, дамочка. Подошел ко мне и застегнул на одном запястье наручник, а потом на другом.

— Главное, что они делают, не саму физическую боль, а то, что лишают вас возможности чувствовать себя свободным, а значит вы унижены. — Он отошел от меня, взял веревку, что свисала с потолка, дернул ее. Веревка была продернута через кольцо в балке. Подошел ко мне и привязал ее посередине наручников. — Свобода. Вот что мы ценим превыше всего. Почему мы сажаем преступников в тюрьмы? Мы лишаем их свободы, заставляем их мучиться. Мы не можем применить к ним физическую пытку, а вот пытка свободой, это другое дело. На что мы пойдем, чтобы вернуть себе свободу? — Он развел руками.

Николай отошел от меня. Теперь я стояла в наручниках, привязанная к веревке. Он подошел к противоположной стене, взял другой конец веревки и потянул, веревка натянулась и стала подниматься кверху. Мои руки медленно поднимались за веревкой, но вот веревка натянулась и потянула меня вверх. Я ничего не сказала, только повернула руки так, чтобы было удобней, чтобы наручники не так сильно давили мне запястья. Он натянул веревку еще сильней, и я привстала на цыпочки.

— На что мы пойдем, чтобы вернуть себе свободу? И я отвечу. Практически на все. И это понимает каждый, я, вы, Надя, и конечно же любое правительством.

Он подошел к столу, открыл ящик, порылся в нем, достал тёмно-синюю повязку. Вернулся ко мне и не спеша завязал глаза, потом проверил, плотно ли затянут узел, снова отошел от меня и уже через секунду вернулся.

— Приоткройте рот, — сказал он спокойно.

Не зная, зачем и что он задумал, я послушно приоткрыла рот.

— Чуть пошире, — попросил он меня.

Я открыла рот еще шире, и тут почувствовала, что он засунул мне в рот что-то твердое и большое. Это был пластиковый кляп, потом он дернул шнурки и завязал их мне на затылке. Я дернулась, попыталась возмутиться, сказать. Но как раз-таки сказать я ничего не могла, язык уперся в шар. Я только промычала и стала извиваться. Меня лишили возможности говорить, лишили возможности видеть и двигаться.

Я стояла на цыпочках, высоко подняв руки к потолку и не знала, что теперь делать. По-видимому, Николай так хотел продемонстрировать свои аргументы, лишив меня всего, что я считала само собой разумеющимся. Я не знала, что делать. Потеряв то, что всегда имела, я запаниковала.

Стояла и не знала, что делать. Сказать, что я поняла… Но я вообще ничего не могла сказать, могла только мычать, крутить головой, но от этого не было никакого толку. Я была не то чтобы в растерянности, я испытала маленькую панику. И чем дольше затягивался этот эксперимент, тем больше начинала паниковать.

Теперь у меня осталось только одно, слушать. Хлопнула дверь, стало совсем плохо. Завертев головой во все стороны, я неистово замычала. Попробовала посильней дернуть руки, чтобы освободиться, но веревка крепко держала меня. Боль от наручников остановила от последующих попыток. Теперь я старалась вытянуть ладонь сквозь металл, но и это у меня никак не получалось, кроме боли я ничего не добилась. Ноги стали уставать. Я стояла на цыпочках уже более пяти минут. Ну кто-то же должен вернутся и отпустить меня, так ведь нельзя, я ведь не кролик, которого можно запихать в коробку и бросить.

Уже не испытывала страха, я разозлилась, и мне стало все равно, что и как. Я начала со всей силы дергать руками, надеясь на то, что веревка развяжется или порвется. Я делала попытку за попыткой, но безуспешно. Я вскипела. Я просто его убью, подожгу этот дом с его долбанным профессором. Сама привяжу его и буду мучить, пока он, обливаясь своими слюнями, не уговорит меня отпустить. Моя злость переходила в истерику. Тело болталось как мешок с картошкой. Так себя чувствует зверь, который попался в силки, иногда зверь перегрызает лапу, но я ведь не зверь, знаю, что он сейчас спустится и отпустит меня. И только эта мысль меня еще успокаивала, иначе бы я уже давно умерла не столько от страха, сколько от унижения. Как я попалась на такую удочку? Он наверняка с самого начала знал, что делать. Сколько я произнесла про себя ругательных слов, наверное, за всю свою жизнь столько не говорила. Но время шло.

Ноги от перенапряжения затряслись. Я постаралась успокоиться, но не получалось, злость не давала возможности думать и принимать взвешенное решение, я бесилась. И чем больше я дергалась, тем сильнее давили мне на запястья наручники, больно, очень больно. Наконец мои силы начали меня покидать. Я поняла только одно, что надо чуточку повисеть, спокойно повисеть, чтобы дать ногам немного отдохнуть. Так бы и сделала, но наручники тут же впились в запястья. Я замычала, постаралась встать поудобнее на цыпочках и больше не шевелиться. Помогло. Ноги перестали болеть, но чуть дрожали от перенапряжения, лишь бы не дать этой дрожи перейти в неуправляемую тряску, тогда я снова повисну, и снова будет боль.

Старалась сделать все, чтобы как можно меньше причинять себе боли. Теперь я стала ждать, старалась не злиться, поскольку это бесполезно, потом, потом, не сейчас. Еще немного, минуту, может три, но он придет обязательно. И тут я услышала шаги, как кто-то спустился. Я замычала, постаралась повернуться на шум шагов, затихла, шаги тоже затихли. Может мне показалось, может никто не спускался, я снова замычала. Этот шар во рту меня душил. Я не могла сглотнуть накопившиеся во рту слюни, даже этот шар меня убивал.

Снова шаги. Все мое внимание теперь было направлено на шаги. Он где-то здесь, в подвале, я только что слышала их, снова мое мычание, но реакции никакой. И тут я ощутила ветерок, он шел спереди. Мычать не представляло смысла, он видел меня и смотрел на меня. Теперь я хотела достойно себя вести, пусть не думает, что напугал, сломал меня. Еще покажу ему, кто я такая, он еще у меня будет рыдать. Я опять начала злиться.

Почувствовала прикосновение к моей блузке, мотнула плечами, как бы сбрасывая с себя его руки. А ведь сейчас ничего не могла поделать, не помешать, не возмутиться, не даже попросить его. Была живой куклой, с которой можно было что угодно делать. Как я позволила себя одурачить?

Я зарычала. Он опять прикоснулся к моей блузке и начал ее расстегивать. Я замотала телом и постаралась пнуть в ту сторону, где, по моему мнению, он стоял. Но как бы я ни махала ногами, я никого не задела, даже вскользь. Пинаться в юбке не так-то легко, но я как могла сопротивлялась. Он выжидал, когда я успокоюсь и снова продолжал расстегивать блузку. Теперь его пальцы расстегивали пуговицы у меня на животе, сейчас будет ее вытаскивать. Я снова зарычала и сделала еще одну попытку пнуть. Опять промах. Похоже, что я борюсь с пустотой.

Наступила апатия, мне стало совершенно все равно, что он там делает. Пусть делает, если так ему хочется, пусть поиграет, пусть. Мне-то какое дело, я ведь ничего не могу сделать, именно этого он и хотел. Пусть. Я дернулась, но только потому, что сильно болели запястья. Ноги поставила поближе друг к другу, чтобы быть повыше, выпрямила спину, стало легче. Теперь он расстегивал юбку. Пусть. Мне все равно, пусть снимает все, пусть, и если хочет, то возьмет меня. Пусть. Я еще чуть подтянулась на носочках, стало еще легче, только устала стоять руками вверх, они стали затекать. Он расстегнул юбку и снял ее с меня. Я опустила голову, даже с завязанными глазами не хотела слепо смотреть на него. Опустила голову пониже, как в знак покорности, как в знак безысходности.

Я не очень люблю Светку, она вечно лезет ко мне и считает своей подругой. Но почему? Я вовсе ей не подруга. Познакомились на экзаменах. Она приехала из Ханты-Мансийска, откуда-то из глуши, а я из Тюмени. Светлана как дикая смотрелась на улице, всего шарахалась и неприлично на всех пялилась, а еще громко смеялась. Не скрою, она красивая. Черные волосы. Невысокий рост, наверное, метр шестьдесят. Я ей поэтому и завидовала: маленькая ножка и тоненькие пальчики, ну прямо Дюймовочка, не то что я. Но так получилось, что после поступления в универ, нас вместе поселили в общаге. Не хотела жить дома, хотелось самостоятельности. Потом я съехала, сняла квартиру и зажила счастливую жизнь, а Светка осталась одна, к ней так никого и не подселили.

Светка — это уникум. Она вела себя как ребенок, могла сказать такое, что я бы побоялась, но ей все время сходило с рук. И у нее была удивительная способность втягивать именно меня в какие-то неприятности. Знала, что она выйдет сухой из ситуации, а выкручиваться придется мне. Однажды мы были на дискотеке. Да, тогда так они и назывались, дискотеки. Мы просто радовались, что смогли оторваться, но почему-то местные дамочки решили, что мы отбиваем их мальчиков. В общем, нам надавали в туалете, я порвала джинсы. Знали бы они, как я их с трудом достала. Еще щеку зеленкой испачкали, а Светке хоть бы что, ни одной царапины.

Нет, я зла не держу на нее. Она такая какая есть. Вот уже как год я старалась избегать ее, не хотелось в очередной раз вляпаться во что-то неприличное. Но именно это неприличное вечно и приставало к нам. Светка как магнит притягивала к себе неприятности. Я уехала в Душанбе, в этом году запланирована моя свадьбы. Хорошо, что Светка не знакома с Игорем, моим будущим мужем. На сессию прилетела в начале декабря. Мороз. Я уже отвыкла от него, в Таджикистане сейчас тепло, как у нас осень. Если снег и выпал, то через пару дней его уже нет.

После сдачи сессии я была свободна. Светка по своему обычаю утащила меня в кафе. Она не могла усидеть на месте, стала строить глазки чужим мальчикам и тыкать меня в бок. Мол, посмотри, как много и все свободные.

— Прекрати. Забыла, как в прошлый раз? — Прошептала я ей на ушко, напоминая про свирепых девиц в туалете.

— Да брось ты. Тебе надо оторваться, а то все Игорь, мой Игорь.

Да, действительно, я что-то постоянно думала о нем, соскучилась. Один день переночевала у Светки в общаге. Спали на одной кровати, и я ночью во сне пристала к ней, как будто это был Игорь, а когда окончательно проснулась, то… Нет, Светка — что надо девчонка, выручит и никогда не бросит.

— Я уже почти замужем, — чтобы никто не слышал, только Светка, тихо сказала ей.

— И что? — Удивилась она.

— Как что? Я не намерена…

— Тебя что, заставляют чем-то неприличным заниматься? — Посмотрела она мне в глаза и подмигнула.

— Ну нет…

— Пойдем потанцуем. Мой вон тот рыжий, — она призадумалась, глазки несколько раз пробежались по залу. — Нет! Вон тот блондинчик, смотри как смотрит.

— Прекрати, — но остановить Светку, если она решилась, уже невозможно.

Она подмигнула кому-то, и вот уже через минуту к нашему столику подсели сразу четверо, что-то многовато их оказалось. Но я зря переживала. Валера, что был тем самым рыжим, был со своей подружкой Верой. Она такая же рыжая и вся в веснушках, носик маленький, губки тоненькие и все время в улыбке. В конце концов они оказались хорошими ребятами. Так же, как и я, прилетели на сессию и через несколько дней уезжают в Сургут. Одного звали Миша, чуть толстенький, пухленькие пальчики с короткими ногтями и вечно пытающийся сбегать покурить. Последнего из тройки звали Николай. Тот самый черненький, на него положила глаз Светка. Ну что же, меня все устраивало. Надеюсь, Михаил не будет ко мне приставать, а останется вечерним ухажёром.

Мы смеялись, как будто знакомы давно. Ребята рассказывали про север. Я часто с сестрой и младшим братом ездила в экспедиции, так что мне многое было знакомо, с удовольствием их слушала. Вера оказалась отличной собеседницей. Она трещала за нас двоих, и это мне больше всего в ней нравилось, что не надо шаркать ножкой и рассказывать о себе. Пролетело несколько часов. Заметила, как стемнело, и стала намекать Светке, что пора бы и ноги делать. Но она даже не хотела меня слушать, а оставить ее одну я не могла. Ни то, что бы боялась, а, наверное, даже и самой не хотелось уходить. Куда? Домой? Там старшая сестра, она ненавидит мужчин и считает, что природа сделала большую ошибку, создав два пола. Она считает меня предательницей, поскольку я решила выйти замуж. В общем, я осталась.

Через час ребята предложили поехать к ним в гостиницу. Это не хорошо. Даже не поехать, а пройтись. Гостиница была у музея искусств, я раньше частенько туда забегала попить кофе, хороший ароматный напиток. Мы согласились.

Я по-свойски шагала по городу, проводя по пути маленькую экскурсию. Центр города знала как свои пять пальцев, могла с закрытыми глазами шагать. И вообще, я была уверена в себе. Светка уже висла на Николае, а он и был рад. Да и вообще, что я за нее беспокоюсь, взрослая девочка, сама отвечает за свои поступки. Домой возвращаться не хотелось, поэтому составила им компанию, да и меня соблазнили Киндзмараули. Впервые я его попробовала, наверное, года два назад. Тогда в городе продавали много подделок, он был то кислый, то жутко сладкий. Игорь достал две бутылочки Киндзмараули. Вино было темным, и так пахло! Тогда я закрывала глаза и просто нюхала, даже не пила, а нюхала. Пахло летом, пчелами, знакомым виноградом и еще чуть вяжущий привкус косточек. И сейчас я уже предвкушала этот аромат и вкус.

Их номер оказался потрясающим: огромная комната и большая кровать.

— Постойте. Вы вдвоем? — Удивленно спросила я, косясь на одну кровать.

— Нет, — засмеялся Михаил, — это мой номер, у него свой.

— Он там, — ткнул пальцем Николай в стенку, — сосед.

Я снова закурила, делаю это крайне редко, и только когда есть настроение. Ресницы сами закрывались, и этот привкус вина. Сигаретный дым никак не мог перебить вкус лета. Светка так разошлась, что выпила несколько бокалов подряд. Я знала, что это обманчивое состояние, когда легкое опьянение, потом может все оборваться. Со мной однажды такое было, и теперь я боялась и пила вино осторожно. Еще летом пришла к Игорю домой, он угостил домашним вином. Мне показалось, что это просто компот. Он не обратил внимание, как я опустошила два стакана, а потом все… как отрезало. Ничего не помню.

Михаил и Николай развеселились. Вера лезла целоваться к Валере, а тот радостно отвечал, как будто нас тут не было. Светка строила глазки Николаю и даже не заметила, как он ее обнял. Ко мне же пытался подстроиться Мишка, так я его уже называла. Его толстенькие пальчики были смешными и немужественными, а косые глазки и заплетающийся голос говорили о его несостоятельности. А мне только этого и надо было. Однако его глупые комплименты радовали мой слух. Он подсел поближе и плел всякую чушь. Насколько бы они не были несуразными, но я внимательно слушала их. Попивала свое любимое вино, позволила ему положить руку себе на колено.

Через час куда-то растворились Валера и Вера, я не заметила их исчезновения. Светка положила голову на плечо Мишки. Ее глаза то закрывались, то тяжело открывались, она что-то еще бормотала, но с каждой минутой слова становились все менее разборчивыми и непонятными по смыслу. У меня начала кружиться голова и так же слипаться глаза. Я ужаснулась, что могу отключиться и постаралась привстать, но это оказалось не так-то легко. Ни ноги, ни руки не слушались, кажется, и голос меня подводил. Я слышала себя со стороны. Мозг работал спокойно, тревога была на душе. Надо было подышать.

Светка совсем распустилась. Она положила руку Николаю на колени и стала подбираться к его молнии. Может она и привыкла это делать, но ни я. Я выхожу замуж. Да, замуж! Эта мысль где-то увязла в мозгу и просто как заезженная пластинка повторялась. Я выхожу замуж.

— Светка, — еле выдавила я из себя, — пора.

— Куда? — Встрепенулся Михаил и посильнее прижал меня к себе.

— Надо! — Как можно более четче произнесла я.

— Постой, — кто-то из парней сказал.

Но я, упираясь о стол и собрав силы, стала вставать. Осознавала четко, как будто ничего не пила, лишь только ноги и руки меня подводили, никак не хотели мне подчиняться. Я ощутила, как Михаил подхватил меня, чтобы я не упала. Его руки быстро от талии скользнули вверх и прижались к груди. Я ничего не испытала, как будто это было не мое тело, и поэтому ничего не сказала, а только замерла, чтобы действительно не упасть.

— Мишенька… — Заплетающимся языком начала я. — Не надо.

Но он не слушал меня или, вернее, делал вид, что не слышит. Как я могла опять втянуть себя в эту глупую авантюру. Но что бы я сейчас ни думала, надо было просто как-то выкрутиться из этого положения.

— Мишенька, мне надо подышать, — стараясь быть как можно более спокойной, промурлыкала я.

Знала, что сейчас кричать или просто брыкаться не надо, даже бесполезно, может быть хуже. Коли я попала в капкан, а иначе и не назовешь эту ситуацию, нужно просто мягко выскользнуть из нее. На мои слова Михаил только чуть сильнее сжал руки на груди. Сейчас почувствовала их, но не более.

— Я сейчас приду, — пошатываясь и перебирая ногами, пошла к выходу.

Михаил, не отпуская меня, шел следом, его руки так и остались лежать на груди.

— Отпусти, — ласково сказала ему, — они никуда не убегут.

— Точно? — С сомнением в голосе спросил он, его голос был тяжелым и усталым.

— Точно, уверяю тебя, — его руки опустились, и я тут же чуть было не упала.

Михаил подхватил меня, но в этот раз за талию.

— Вот так лучше и держи.

Стала искать глазами сигареты. Почему-то всегда думала, что сигареты отрезвляют. Хотя, впрочем, мне было все равно, что сейчас делать, мне надо было действительно подышать и чуть размять ноги. Да и просто подумать, что делать дальше. Светка осталась в комнате с Николаем.

— Не беспокойтесь за нас, — пробурчала Светка и тут же впилась в губы Николаю.

— Развратница, — промямлила я и, надев тапочки, поскольку сапоги я точно не могла бы надень, вышла в коридор.

Сигаретный дым в бильярдной меня немного отрезвил. Чувствовалось, что подступает тошнота, я открыла окно. Холодный воздух обкатил меня, стало легче. Хотелось дышать и дышать. Чувствовала, как мои пальцы коченели. Я жадно втягивала сигаретный дым и тут же выпускала его, боялась захлебнуться им. Михаил куда-то ушел. Какое облегчение, что меня никто не преследует.

Через два года заканчиваю Тюменский университет. Буду историком. Хотя история — относительная наука, но мне она нравится. А больше всего нравятся имена, я люблю перебирать дома карточки с именами, пояснения, что они означают, их историю, легенды. У меня их не одна тысяча. Так могу часами, а если никто не будет мешать, то днями лежать на диване и читать имена.

Вернулся Михаил. Теперь я могла уверенно стоять. Чувствовала ноги и руки. Поняла, что замерзла и стала лихорадочно закрывать окно, Михаил помог мне.

— Спасибо, Миш, — с благодарностью сказала я, — а то бы я точно превратилась в ледышку.

— Полег… чало?… — Спросил он, его голос стал еще путаней.

Я повернулась к нему и посмотрела. Глаза пьяненькие, движения рук неуверенные. На бильярдном столе стояла бутылка Киндзмараули и два пустых бокала.

— Нет, — отрицательно сказала я, смотря на то, как он наливает вино, — с меня хватит.

— И с меня хватит, — сказал он и протянул бокал вина.

Пьяный мужчина. В этом есть что-то. Им можно покомандовать, по крайней мере, пофантазировать, что можно покомандовать. Иногда, когда удается, я командую Игорем, и это возбуждает меня. Я посмотрела на Михаила, взяла у него бокал и, подмигнув ему, чуть отпила. Ох, какой аромат. По венкам сразу потек нектар, в груди потеплело. Стало легко на душе, как будто я парю. Подошла к окну и краем глаза стала наблюдать за Михаилом. Он не заставил себя долго ждать. Опустошив свой бокал, буквально подплыл ко мне сзади и, не говоря ни слова, обнял.

Горячо. Сквозь толстый свитер я ощущала его горячее тело. Ощутила его животик, что уперся мне в поясницу. Почувствовала, как его руки скользнули под свитер, прижались к животу. Мое сердце притаилось. Я дернулась. Но мужские руки, несмотря на то, что он был достаточно пьяным, крепко держали меня. Попыталась еще раз, но безуспешно.

— Миш, — промямлила я.

— Н… да… — Пробормотал он.

Его руки скользнули вверх. У меня второй. У моей мамы, как мне всегда казалось, безразмерный размер груди, боялась, что у меня будет такой же и поэтому тщательно берегла свою грудь. Стоило к ней прикоснуться… и я становилась сама не своя. Во мне все менялось, как будто переключалась программа. Я люблю секс, очень люблю. Он меня не просто возбуждает, порой доводит меня до изнеможения, и мне кажется, что могу им заниматься круглые сутки. Но до этого момента моей груди касался только Игорь.

Сердце как у кролика затарахтело, и я перестала дышать. Мишкина рука умудрилась скользнуть прямо под лифчик, и теперь его ладонь лежала на груди. Мое тело задергалось, не знаю почему. Я ничего не предпринимала, оно просто дергалось. Я чуть не упала, и только благодаря тому, что меня держал Мишка, не растянулась на полу.

— Мишенька, — промурлыкала я.

— Да, Ир…

Как я люблю, когда меня так называют, Ир или Иришка, я таю от этих слов.

— Мишенька, — я собралась и чуть вдохнула грудью, — не так сильно.

Его пальцы разжались.

— Дай я расстегну.

Его ладони так же незаметно выскользнули из-под лифчика. Дышать стало легче. Дура! Промелькнула молниеносно мысль. Но в груди все ныло, хотелось снова ощутить руки на груди, но я не могла. Нет! Не могла. Я не должна позволить и дать себе это сделать.

— Садись в кресло, — повернувшись к нему и как можно спокойнее, сказала я.

Михаил так и сделал, он налил себе еще один бокал вина и сел в кресло. Я понимала неловкость положения, что я здесь одна с чужим мужчиной. Он мне чужой и совершенно безразличен. Через день забуду его имя и то, как он выглядит. Но после того, как он коснулся моей груди, у меня внутри все зазвенело. Мне просто хотелось секса… Но?! Не с чужим человеком, не с ним. Нет! Я не могу.

Я выпрямилась, отошла от бильярдного стола, он следил за мной. Обошла стол. Михаил, не отрываясь, смотрел на меня. Мне стало любопытно, интересно наблюдать за ним, за тем, как он смотрит на меня. А потом я решила.

— Сиди, не вставай, — уверенно сказала я, — хорошо? — И он тяжело кивнул.

В груди все щемило от той мысли, что внезапно проскользнула у меня в голове. Но она мне понравилась, хотела ее претворить в жизнь. Отойдя чуть подальше, я расстегнула джинсы. Не стала делать это медленно, ведь не хотела устраивать стриптиз. Просто расстегнула молнию на джинсах и не спеша сняла их. Свитер опустился, прикрыв трусики. В ногах и в руках заныли мышцы. Я не обращала внимание на сидящего в кресле мужчину, для меня сейчас его не было. На улице была зима и я под джинсы надевала колготки. Через минуту и они были сняты. Пьяный мужской взгляд следил за мной. Собравшись немного духом, я подцепила трусики. Через мгновение они упали поверх лежащих колготок. Мою попку прикрывал свитер, он грел меня. В комнате все еще было прохладно.

Кажется, глазки Михаила чуть протрезвели, он старался сконцентрироваться и внимательно смотрел на меня. В душе было смешно. Повернулась к нему и чуть приподняла свитер. Мне стало жарко. Кроме Игоря, никто из мужчин не видел моего лобка. Я лихорадочно искала предлог, чтобы задрать свитер.

Я женщина. И в какие-то моменты своей жизни поняла, что развратная женщина. Я становилась распущенной и доступной, только когда занималась жарким и ненасытным сексом. Но… Я не стала дальше думать, а просто приподняла свитер повыше. Так, чтобы Михаил увидел мой голый лобок. Не опустила руки. Они замерли. Боялась пошевелиться, но я не боялась смотреть ему в глаза. Внутри все сжималось и где-то там, в глубине тела, начало пульсировать. Удары отдавались во всем теле, пальцы рук чуть задрожали, и я отпустила свитер.

На мгновение стало страшно, что он сейчас соскочит и схватит меня, но я бы никуда не убежала. Возможно, он стал бы меня тискать, и я бы это позволила делать. Возможно, он захотел бы с меня снять остаток одежды, и я разрешила бы это сделать. Может он смог бы… нет, он пьяный! И это мне давало силу и уверенность. Повернувшись к нему спиной, я опять подняла свитер, оголив свою попку.

Наконец Мишка взвыл. Я звонко засмеялась.

Почему моя сестра ненавидит мужчин? Наверное, этому есть серьезная причина. Они порой такие лапочки. Не представляю, как можно жить без секса. Без этого наслаждения, когда в душе все поет, грудь ноет и в паху все сжимается до нестерпимого жжения, а потом… Нет, она не права. Это наслаждение, которое дано только людям. Раньше могла целоваться часами, так что потом болела челюсть. Смешно, но как это здорово, как будто ты передаешь энергию и в то же время сама заряжаешься. Такая глупая эйфория. И было бы из-за чего, из-за прикосновения губ к губам. Нет, моя сестра глубоко заблуждается.

— У тебя крутая задница, — промямлил Мишка.

Фу… как грубо. Ну что же, задница дак задница. Вот о чем думает мужчина, я и не против. Что от этого меняется? Я вильнула ей и, облокотившись на бильярдный стол, приподнялась на цыпочки. Заскрипело кресло. Мишка тяжело поднял свое тело. Что он намерен делать? Ну как что? И так понятно. Он и так еле держится на ногах, и я могла сейчас вытворять все, что мне вздумается. От этой мысли я хихикнула, посмотрела за спину. Мишка неуверенно стоял. Его тело теперь казалось еще более бесформенным, руки тяжело болтались, он потряс головой.

Медленно переступая как медведь, он подошел ко мне сзади. Я замерла и ждала. Рука легла на поясницу, какие прохладные пальцы, от этого я даже вздрогнула. Провел ладонью по спине, пальцы коснулись застежки лифчика. Я не расстегнула его и не сняла, поскольку не думала, что дойдет до этого, и тут пожалела об этом. Мне захотелось, чтобы он погладил по спинке своими пальцами. Чуть вильнув попкой, я снова приподнялась на цыпочках. «Ну…», подумала я, но Мишка ничего не делал, а только вяло гладил мою спину. «Вечно приходится все самой делать», — разочарованно думала я и, выпрямившись, запустила руки под свитер. Быстро расстегнула застежку, а потом так же быстро, отработанными до автоматизма движениями, не снимая с себя свитер, вытащила лифчик. Отошла от Мишки и аккуратно положила его на свои вещи.

Да! Видок у него был еще тот. Мне стало обидно за себя, а может и зря. Ведь я не хотела ничего, более чем просто пощекотать себе нервы. Просто обстоятельства так сложились, что я оказалась здесь и рядом стоял чужой мужчина. Он был намного старше меня. В свои восемнадцать лет мне казалось, что я знаю про секс уже все. Но тогда почему так бьется сердце, предательски дрожат пальцы рук и дышать так трудно, как будто на тебя навалили кучу одеял.

Я снова подошла к бильярдному столу, запрыгнула на него и села лицом к Мишке. Шатаясь, он подошел ко мне, положил руки на колени. Рябь удивления прокатилась по коже, и спина мгновенно вспотела. Если бы он был трезвым, я ни за что бы не решилась. Давно бы уже убежала в тапочках на улицу. Но сейчас мне было интересно чувствовать себя и смотреть на него. Это было со мной впервые, когда вот так прикасался чужой мужчина. Однажды, год назад, на вечеринке с той же Светкой, меня хотел потискать один парень. Я имени его даже не запомнила. Помню, что был грузин, но кроме паники тогда я ничего не испытала. Чуть было не вырвала ему все волосы на голове. Бываю страшной в гневе. Особенно, когда паникую, не контролирую себя. В эти моменты сама себя боюсь.

Мишка водил рукой по бедрам не спеша. Смотрела ему в глаза, они были затуманенными. Интересно, он понимает, что делает, или это его инстинкт мужчины, на автопилоте. Руки скользнули и легли на грудь.

— Ух ты… — Удивилась я сама себе, тому, как он это быстро и незаметно сделал.

Ладони начали мять грудь. У меня соски очень чувствительны, еще со школы они выдавали мои чувства. И теперь предательски сжались, стали грубыми, жесткими, сморщились как старая вишня. Я задрожала, замерла и даже с каким-то испугом посмотрела на пьяного Мишку. Он не обратил на меня внимание. Его пальцы тискали мою грудь. Я перестала ощущать ее, она стала ватной и совершенно нечувствительной, как будто не моя. Мне показалось, что я у врача, и он пальпирует, а я для него всего лишь манекен, на котором можно практиковаться. Понимала, что он ничего не чувствует ко мне, просто как мальчик изучает старую игрушку, проверяет, все ли на месте. Я протянула руки и погладила его волосы.

Какое-то время просто терпела это. Но почему я действительно терплю? Зачем? Не ради него же? Какое мне до него дело? Сейчас я могу уйти, и он останется там, где я его оставлю. Но я не спрыгнула со стола. Мне хотелось понять, каково это — ощущать секс с чужим мужчиной. Нет, не секс, а, пожалуй, ласку. Но ее как раз я не ощущала. Мое тело потеряло всякую способность чувствовать, мне даже стало горько.

— Постой. — Обратилась я к Михаилу. — Не так сильно.

Он массировал груди как резиновый мяч, я даже не ощущала боль, хотя понимала, что делает это достаточно сильно и грубо.

— Не спеши, остановись, — попросила я, и он остановился. — Умничка, — погладила по головке как послушного ребенка. — Нежно, осторожно погладь их, — и он, аккуратно прикасаясь, погладил груди. Я была в восторге от того, что он сделал то, что я попросила.

В животе что-то булькнуло, я вздрогнула.

— Не сжимай соски, они у меня нежные, аккуратно. — Они у меня были большими. Когда я была спокойна, то соски буквально сливались с грудью, их выделяло только розовое пятнышко. Но сейчас они торчали. Нагло торчали. Как будто я что-то ощущала.

Он гладил своими пальцами мои груди. Порой я что-то ощущала, но это было так далеко, так непонятно. Тонкая ниточка, связывающая меня с чувством наслаждения, рвалась от малейшего шороха.

Погладив его волосы, я убрала руки и, взяв свитер, быстро подняла его вверх. Мишка сразу уставился на грудь и замер.

— Поцелуй их! — Почти приказала я и сразу развела ноги по шире, что бы он смог подойти ко мне. Но вместо того, чтобы подойти, Мишка уставился на мой лобок.

Я задрожала как листок, сама не ожидала такого. Он пялился на то, что у меня между ног. По спине побежала капелька пота, и кожа на мгновение покрылась гусиными пупырышками. Боялась даже пошевелиться. Он разжал пальцы. Меня как будто ударило током.

— Ай, — вскрикнула я.

Мишка снова прижал руку к моей груди. Чувствовала, как она сжимается. Пальцы стали горячими. Его прикосновение ко мне отдавалось во всем теле. Мне стало жарко, и сердце защебетало.

— Мур… — По-настоящему промурлыкала я. Мне было так приятно, такое знакомое ощущение неги, истомы, сладости в теле. — Мур… — Опять прошептала я.

Пальчиками провел по соскам.

— Поцелуй их, — он сделал шаг и поцеловал. — Ай! — Вскрикнула я. Его поцелуй был похож на укус. — Не так грубо. Губками, только губками целуй. — Опять приказала я.

Мишка так и поступил. Он только кончиками губ начал целовать соски. Теперь я ощущала все. Весь аспект нежности, каждая клеточка говорила мне о том, что она чувствует. Я мурлыкала. Одной рукой придерживала свитер, а другую запустила пальцами в его волосы и как кошка от удовольствия стала сжимать их. Я говорила как целовать, и он подчинялся мне беспрекословно. Говорила как гладить, и он это делал. Говорила как прижать меня, и он это выполнял. Я хотела иметь такую игрушку себе, но понимала, что это глупая фантазия и что мне надо насладиться мгновением здесь и сейчас, через минуту этого может уже и не быть.

Я растаяла в своих девичьих удовольствиях. Нежность и ласка, сон и реальность, жара и прохлада, секс, игра с мужчиной, со своими желаниями, а они у меня были. Я мурлыкала и подставляла под его руки свое тело. Порой он делал это неловко, грубовато. Но, наверное, это мне и нравилось. Его неточные движения и слишком решительные действия меня возбуждали.

Хлопок двери.

— А! — Крикнула и резко соскочила со стола.

Я испугалась. Меня буквально вырвали из состояния транса. Моргая глазами, я смотрела на мужчину, что вошел. Николай развел руками и удивленно уставился на меня.

— Стучать надо! — Раздражено сказала я.

— Э… — Начал было он, и опять развел руками — Там не закрыто и не написано, что номер занят.

— Для приличия мог бы и постучать, — не унималась я.

Сердце бешено прыгало в груди. Боялась не его, а то, что сейчас войдет Светка. Я всегда демонстрировала ей свою целомудренность в отношении с чужими мужчинами. А теперь я стояла полуголой посреди комнаты.

— А Светка где? — Осторожно спросила его.

— Спит, — с трудом выговорил Николай. Да он так же был под хорошим градусом.

— Спит? — Удивилась я или, наоборот, обрадовалась.

— Ага, как суслик дрыхнет.

Между нами был бильярдный стол. Я осторожно поправила свитер. Может он не заметил, что я сняла джинсы, мне ни к чему еще один мужчина. Стало неловко и даже стыдно за свое поведение. Меня застукали за тем, что я не должна была позволить себе.

На минуту я забыла про Мишку, что был у меня за спиной. Не обращая внимание на наш разговор, он обнял меня, попытался чмокнуть в шею, а потом запустил руки под свитер и по-свойски сразу сжал груди. От наглости я чуть было не вскрикнула, но сдержалась. Не хотела показывать себя дурой. Улыбнулась Николаю, как будто этого я и хотела, в ответ он поднял брови.

Я упустила контроль над Михаилом, над своим ручным мужчиной, и теперь он вытворял все, что ему приходило в его пьяную голову. Немного потискав грудь, он надавил рукой на спину, и я уперлась руками об бильярдный стол. На деле он просто стал массировать своими пальцами мою попку. Если бы в комнате больше никого не было, я бы даже замурлыкала от удовольствия. Мишка делал это грубовато, нагло и бесцеремонно. Его совершенно не интересовало мое мнение и чувство, он делал это только потому, что сам этого хотел. Немного потискав попку, он замер на мгновение, я смотрела на Николая.

— Я присоединюсь, — сказал он.

— Нет! — Вскрикнула я.

— Ну… — Промычал он, его заторможенность в ответе дало мне облегчение — Я тут того, если что-то я… — Начал говорить он всякую чушь.

Мой ручной Михаил не обращал на нас никакого внимания. Он провел пальцами между моих ягодиц. Второй раз он сделал чуть сильней, и также провел ими снизу вверх. Поддаваясь инстинкту, я приподнялась на цыпочки и чуть опустила тело на стол. Почему я так сделала? Даже не подумала, просто сделала и все. В третий раз Михаил на секунду остановил палец у губок. Я задрожала от страха, но не пошевелилась. Испугалась сама себя и того, что он может сделать. Его палец скользнул выше, он был мокрый и скользил легко, а потом коснулся ямочки ануса. Опять замер. Я ожидала, что уберет руку, но вместо этого он надавил пальцем на ямку и мгновенно провалился в меня.

— А! — Не удержавшись, вскрикнула я.

Николай сделал шаг в мою сторону.

— Уходи! — Крикнула ему. — Сейчас же уходи! Убирайся! — Громко повторила я.

Он повернулся и, шатаясь, пошел к двери, а потом вернулся и положил ключ от номера на стол.

— От Светкиного, — сказал он и нехотя покинул зал.

Пока он это делал, казалось, время остановилось. Мишкин палец изгалялся, он то вытаскивал его из меня, то опять всовывал. Это было мучительно. Не больно, но унизительно. Как только дверь закрылась, я резко выпрямилась и отскочила в сторону от него.

— Ты… — Начала было я — Да как ты посмел?! — Я сделала шаг от него и поправила свитер, — Ты… Ты… — Я не знала, что еще ему сказать. Я была в ярости.

Мишка пошатывался и расстегивал штаны. Ему это удалось сделать очень быстро. Удивительно, но через минуту он уже стоял передо мной без штанов и плавок. Но не это было страшно для меня, а то, что его пенис торчал вверх, и он выглядел угрожающе огромным. Может это от страха, но я боялась даже посмотреть на него. Раньше всегда считала, что если мужчина пьяный, то он не способен на секс, его мужской орган становился неработоспособным. Но оказывается, это не совсем так. Я испугалась. По-настоящему испугалась. Что я могла сделать с мужчиной, который сильнее меня и намного тяжелее. Я и пискнуть не успею, пусть даже он и пьяный.

Я не стала долго рассуждать и испытывать дальше судьбу. Быстро отошла в сторону, схватила свои вещи и подбежала к двери. Мишка стоял на месте как вкопанный. Наверно мои движения для него слились воедино, и он не успевал их отследить и уж тем более понять, что произошло. Мне стало его жаль, я остановилась.

— Миш, пойдем, — позвала его и приоткрыла дверь.

Он послушно пошел за мной, его член болтался из стороны в сторону. Мне стало смешно, но я промолчала, а только улыбнулась ему.

— Стой. Надень штаны, — попросила его, но он, кажется, мало что понял из сказанного, медленно завертел головой, что-то ища глазами.

Я нашла на полу его брюки и плавки, взяла и подала их ему, он взял, но что делать с ними, похоже, не мог понять. До чего же странными становятся люди, когда выпьют, как малые дети. Ничего не понимают и только капризничают, неужели и я была такой, быр… Я подошла к Мише вплотную. Теперь я совершенно не боялась его, положила руку на его грудь. Он тяжело дышал. И тут я почувствовала, как мне в бедро уперся его все еще готовый к бою мальчик. Опустила глаза вниз. Посмотрела на него. Теперь он не казался мне таким устрашающим, просто был напряженным и длинным. В душе опять все заныло. Ну что я за женщина? Стоит мне увидеть что-то мужское, как во мне все меняется и трепещет, так и рвется наружу. Проглотив комок в горле, я опустила руку и осторожно взяла его в ладонь. Он дергался как конь, вздрагивал, норовил выскочить. Но я его держала крепко, было приятно чувствовать мужскую силу.

— Пойдем, Миш, — опять сказала я ему и чуть потянула его за мужской хоботок как за поводок, Мишка послушно последовал за мной к дверям.

Надеть брюки он явно был не в состоянии, поэтому я высунула голову в коридор, было тихо и вроде даже никого. До номера, где спала Светка, было не так уж и далеко. Я разжала пальцы и поспешила к дверям. Быстро открыв замок, скользнула во внутрь.

На столе горела лампа. Я прислушалась, тихо. Шагнула в комнату. В постели спала Светка, ее лохматая шевелюра торчала из-под одеяла. Осторожно ступая по ковру, подошла к ней, присела на кровать, поправила ей волосы, она мирно спала.

— Свет, вставай, пойдем, — потрясывая ее за плечо, жалобно сказала я.

Но Светка даже не прореагировала, не пробубнила ни одного слова. Я опять ее потрясла, она как нарочно не отвечала. Меня это возмутило и в какой-то момент даже взбесило. Начала ее трясти, но как бы я сильно это не делала, было совершенно бесполезно, она просто крепко спала, вот и все. Хлопнула дверь. Я посмотрела. Это наконец Мишка добрался до номера. Долго же ему пришлось топать, я и забыла уже про него.

— Вставай, кому говорят, — и я продолжила трясти Светку, но и в этот раз она даже пальцем не пошевелила.

Обидно. Сама меня втянула в эту историю, а теперь спит как ни в чем не бывало. Я-то что тут буду делать? Всю ночь сидеть и караулить ее? Похоже, что я самая трезвая в этой компании, даже обидно стало. Встала, подошла к столику, взяла бутылку вина и, налив полный стакан, тут же его осушила. Чуточку полегчало, но ненадолго. Светка дрыхла без задних ног. Мишка доковылял до меня и умудрился обнять. Уже заученным движением юркнув руками под свитер, попытался дотянуться до груди.

— Сядь! — Приказала я ему, — лучше отдохни.

Но Мишка не унимался, а все шарил руками по животу. Что мне с ним делать. Я как мама усадила его в кресло, достала плед и прикрыла его срам, хотя зря, это зрелище мне очень даже нравилось. Все же я похотливая женщина, раньше не замечала этого за собой.

Присев на кровати около Светки, я стала думать, что делать дальше. До утра уж точно застряла тут. Чуть отбросив одеяло, решила прилечь около нее, но она как морская звезда разбросала по всему матрасу руки и ноги. Посмотрев на нее, встала на коленки и стала снимать с нее брюки. Насколько она оказалась тяжелой, когда тело расслаблено. Далось мне это с большим трудом. Раздевать мне понравилось. Я стянула с нее кофту, Светка даже не прореагировала. Розовый бюстгальтер с голубой каймой и большими цветами. «Красивый», — подумала я. Посмотрев на нее, решила продолжить. Перевернув Светку на бок, расстегнула бюстгальтер и сняла его. У нее были жесткие маленькие груди, зачем она вообще носит его, только разве для видимости. На этом я не остановилась и стянула трусики. Теперь она была просто голой. Я встала и посмотрела на раздетую Светку. Она была красивой. Втянутый животик, на плече татуировка в виде птички колибри, я тоже хотела раньше сделать татуировку, но не решилась. Нагнулась к ней и поцеловала в губы.

Помню, как однажды мы с ней это делали, так случайно получилось, спали на одной кровати в общаге. Целовались долго и гладили друг друга, но это было только один раз. А сейчас я могла ее поцеловать и не встретить укоризненный взгляд. Я поцеловала в губы. Ответа не последовало. Ощущение, что целую подушку. Не испытала никакого удовлетворения, даже сердце не заныло. Поцеловала в животик, потом в грудь, в сосок. Я чувствовала себя, но не ее. А потом поцеловала ее в лобок. Он был гладким, ровным, маленькие волосики пробивались. Она брилась. Сама я боялась это делать, казалось, что если на лобке не будет волос, то я стану незащищенной. Но о какой защищенности идет речь, когда ты занимаешься с любимым человеком сексом. Я даже залюбовалась ее наготой. Провела пальчиками сверху вниз, коснулась губок. Они были пушистыми, пухленькими и раскрытыми, как будто ждали меня. Светка продолжала спать и не реагировала на меня. Я расхрабрилась, села поудобнее и перевернула ее на живот. Светка не издала ни звука. И тут за спиной пошевелился Мишка. Заскрипело кресло, я повернулась и посмотрел на него.

Он встал, плед упал, его член торчал колом кверху. Похоже, он внимательно наблюдал за мной, что я делала. Присмотрелась. Мишка хоть и был полноватым, но все же был сексуальным мужчиной. Сильные руки, мышцы на ногах, да еще этот… Не хотелось таращиться, но его мужское достоинство меня не отпускало. Отвернулась, потом искоса опять посмотрела на него, в животе заурчало и все заныло.

Пьяная Светка спала так крепко, что можно было творить с ней что угодно. Вскользь промелькнувшая мысль сразу зацепилась в мозгу, завертелась с необычной скоростью. У меня в паху что-то щелкнуло, как будто включился рубильник. Опустив руку вниз и проведя ладонью у себя между ног, я замерла… Было желание и огромное желание. Я часто занималась тем, что удовлетворяла себя, гладила и испытывала оргазм. Уже в детстве мне снились сны, где каждый раз видела голую женщину, и это была моя мать. Почему она?

Вытащив ладонь, понюхала ее. По запаху могла многое определить. Сладкий, очень тяжелый запах. Стоило несколько раз вдохнуть, как голова начинала кружиться. Я выпрямилась. Положила руки Светке на ягодицы и чуть развела их в стороны. Не удовлетворившись увиденным, согнула одну из ее ног и отвела в сторону, теперь все было прекрасно видно. Мишка подошел.

Светкины губки напоминали лобок юной девочки. Гладкие, чуть пухлые как щека ребенка. Они не принадлежали женщине. На ее теле они смотрелись неестественными, как карикатура над возрастом. Тонкая розовая узкая бороздка начиналась с лобка и уходила куда-то глубоко между ног.

Я вся была на взводе. Повернулась к нему, погладила его член. Мишка тупо смотрел на Светкину задницу, а потом я просто развела в сторону ее ягодицы, и сказала:

— Ты этого хотел?

Не дождавшись ответа, отсела в сторону. На мое место сел Мишка, он по-свойски сжал Светку за бедра, потянул ее на себя. Она как большая секс-кукла готова была к работе. Его тело качалось и было видно, что ему было тяжело контролировать себя. Мишка встал на колени, постарался выпрямиться. Я с каким-то ужасом смотрела на его пенис, представляя, что будет дальше, но… Его член стал сдуваться. Так, как сдувается шарик. Через несколько секунд он буквально повис в его дрожащей руке как бесформенная тряпочка. Тупые глаза Мишки непонимающе смотрели. Он пытался понять, что произошло. Он потряс свою колбаску, стараясь вернуть ее к жизни, но она безвольно болталась.

Я отползла в сторону. Согнула ноги в коленях, раздвинула их и, положив пальцы на бугорок чуть выше, где соединяются губки, нажала на него.

— Ой… — Прошептала сама себе.

Это удивительное состояние, как слабый разряд тока. Все тело вздрогнуло, мышцы чуть напряглись, и в глазах немного потемнело. Я вздохнула. Старалась не шевелить пальцем. Посмотрела, что делает Мишка. Он просто тряс свою письку.

Я представила, что этого нет, что член Мишки расталкивал чуть опухшие и покрасневшие Светкины губки. Как доносилось легкое почавкивание, будто они облизывали его. Я сжалась. Мне казалось, что это он меня трахает, что его член вгрызается в меня. Внутри все разрывалось и ныло. Быстрыми движениями я стянула с себя свитер. Стало свободно и легче дышать, но облегчения не последовало. Положила руки на лобок и надавила пальцем посередине. Палец легко скользнул.

— Мммм… — Прикусив губу, я промычала.

Сладкое состояние нежности распространилось по всему телу, между ног горело и пульсировало. Надавила пальцем, и он полностью погрузился в меня.

— Оооо — Удивилась я и посмотрела на свою руку.

В голове все плыло, все смазалось. Я с трудом различала силуэт Мишки. Мне казалось, он двигался так медленно, будто время остановилось. Мои пальцы касались сокровенных точек моего тела. Они разрушали сознание. Стирали реальность, переписывая ее на мои скрытые фантазии. Я вздрогнула и в душе запела. Я посмотрела на Мишку. На Николая… Николай… В голове вяло произнесла его имя. Он нагнулся ко мне. Легко подхватил на руки и, прижав к себе, вынес из номера в коридор. Это происходило не со мной. Это просто моя фантазия. Мое воображение. Мое желание. Подумала я и прикрыла глаза. Мне было все равно. Мне было просто хорошо.

— Привет, — вдруг услышала она голос юноши.

— Здравствуй, — машинально ответила ему и улыбнулась.

— Хотите секса? — Вдруг спокойно сказал он, будто спросил, сколько времени.

Марина даже не знала, что и сказать. Рассердиться? Глупо. Пропустить мимо ушей тоже глупо. Она только вчера приехала в отель, и сегодня второй день как вышла покупаться и позагорать. И вдруг такое.

— Ты это всем так предлагаешь? — она решила не сердиться на него, он вроде безобидный, на вид нормальный парнишка. Сейчас трудно определить возраст. Порой юноша ходит еще в школу, а уже такая щетина, что о-го-го, а иногда наоборот, заканчивает институт, а у того только пушок.

— Нет, только вам, — все так же спокойно ответил он.

— Почему ты это предложил мне? — Ей нечем было заняться, в отеле только и делают, что ездят на экскурсии в город, да лежат под шезлонгом и изредка купаются.

— Не знаю, — уж как-то неуверенно сказал он, — вы поругались, и вчера ругались.

— Ты видел?

Да, она была не в духе. Все как-то сразу не сложилось. Поругалась с мужем. Хотя они до сих пор не расписались, но она считала Макса своим мужем, а он ее своей женой.

— Нет, не видел, но слышал. Проходил мимо вашего домика, а вы того, ругались, в общем. Что-то не срослось? — Поинтересовался он.

— Да, бывает, — согласилась она, — а подслушивать нехорошо.

— Да я не хотел, просто вы так смачно на него наехали, я не хотел слушать.

— Не бери в голову, бывает, — мягко сказала она и погладила свой животик.

— Сколько уже? — Поинтересовался юноша.

— Пятый, — и снова погладила животик.

Ее подружки заявили, что она залетела. Но Марина увлеклась Максом. Такой черненький, нос с горбинкой, последствие перелома в драке. Нет, он хороший, но почему-то его не любила, чувствовала, что нет, была только привязанность, а теперь и тут трещина пошла. Он не очень обрадовался, когда она сообщила ему, что забеременела. Думал, что она сделает аборт, но Марина считала, что это неправильно и отказалась. Вот и ходила сейчас с животом в надежде, что через месяц у них все же будет, пусть скромная, но свадьба.

— Марина, — вдруг сама не ожидая, сказала.

— Олег, — тут же ответил он, — здорово.

— Что ты имеешь в виду? — Он ей улыбался.

— Ну это, — он кивнул на ее живот.

— А…

Они еще минут десять поговорили, а после она ушла, стало слишком жарко. Сидеть в номере глупо, ходить по отелю скучно. Как-то интерес ко всему пропал, не было настроения. Она просто включила кондиционер и упала спать.

Вечер наступил нежданно. После ужина Марина взяла свое полотенце и пошла обратно на пляж. Лучше послушать шум моря, чем дребезжащую музыку, что доносилась из курортного кафе.

— Идем сюда, — вдруг услышала она знакомый голос юноши, — я бунгало забил.

Она повертела головой и подумала: «А что тут забивать, они почти все пустые». Уже стемнело, кто-то пошел отдыхать, а кто-то еще разок перед сном решил окунуться в море.

— Ты это специально? — Поинтересовалась она. — Его забил?

— Ну да, ты ведь придешь, а вдруг занято, — беспокойно сказал он и втянул в бунгало лежанку, — располагайся.

— Спасибо, — и положила поверх досок свое полотенце, — и прошу перестать за мной ухаживать. Договорились?

Он был хороший малый, но уж как-то влезть в интрижку ей совсем не хотелось. Она почти замужем и, ко всему прочему, беременная. Ее мысли были и так спутаны, надо было наладить отношения с Максом, поэтому ей не до того.

— Да, конечно, без проблем. Я это так в прошлый раз сказал, думал ты расстроена и…

— Ага, а не трахнуть ли мне эту девицу.

— Нет, — возмутился он, — я не имел в виду это.

— Ты хоть раньше целовался? — Скосившись на него, сняла она сарафан.

— Да, было. И девушка есть. Но как-то один раз целовался.

— Тебе сколько лет? А впрочем, не важно, значит и сексом не занимался, а что тогда предлагаешь? — Она это говорила спокойно, все равно тут уже никого не было.

— Я не думаю, что это сложно, — он застенчиво улыбнулся.

— Ага, племенной бычок нашелся, тут ведь главное не сам секс, а как…

— Научи, — вдруг неожиданно сказал он, — или покажи.

— Щас… как дам по лбу, — возмутилась она. Не говоря более ни слова, вышла из-под навеса и пошла к морю.

Плавать ночью прикольно. Где-то там фонари, море сливается с горизонтом и, если не смотреть на берег, а лечь на воду, то кажется, что ты в космосе. Потрясающее ощущение.

Через полчаса вернулась. Когда зашла в бунгало, никого не было. Подумала, что он уже ушел. Почему-то даже стало обидно, что не попрощался. Однако минут через пять он вернулся и протянул свежевыжатый сок.

— Спасибо.

У нее было мало денег, приходилось экономить буквально на все, поэтому и отказалась от поездки в горы, говорили, что там ледник.

— Можно, — спросил он.

— Что? — Спросила Марина и посмотрела ему в глаза, а он, впрочем, ничего, правда какой-то щуплый.

— Потрогать, — и посмотрел на ее животик.

— Ладно, — она уже лежала на топчане и отдыхала, устала плавать.

Он положил руку на живот, замер, будто ожидал, что ребенок сейчас забарахтается.

— Еще рано, но уже скоро будет толкаться, — тут она заулыбалась, — да не бойся, он не укусит.

Олег немного осмелел и уже спокойнее стал водить рукой по ее мокрому животу.

— Круто, а ведь и я там был.

— Все мы там были, мы ведь человеки, — усмехнулась она и чуть прикрыла глаза.

Ей было приятно чувствовать, как его теплая рука гладит ее живот. Почему-то сейчас она вспомнила Макса, он тоже его гладил, но редко. Она отвлеклась от реальности и уже представляла, что это рука ее мужа. Рука не просто гладила, она ласкала ее живот, так нежно, так спокойно, что Марине в какой-то момент стало неловко.

Открыла глаза. Олег смотрел на ее живот и как-то странно улыбался, она тоже улыбнулась. А он ничего, опять промелькнула мысль и тут же почувствовала, как рука юношы скользнула чуть выше и коснулась лифчика. Марина замерла. Ладонь опять ушла вниз, прошлась по животу и снова вверх. Коснулась лифчика, но в этот раз не останавливаясь, ладонь легла ей на грудь.

— Ты не ошибся? — Стараясь быть как можно мягче, спросила она. Он сразу убрал руку.

— Она красивая.

Марина не стала развивать эту тему, просто встала и, поблагодарив за вечер, ушла к себе в номер.

«Что за дурдом, маньяк малолетний», — ругала она то ли его, то ли себя. А впрочем, что тут такого? Ну коснулся, ну и что из того. Подходя к своему домику, она уже не обижалась на него, а даже улыбалась.

«Нет, ну вот, что за мысли», — лежа в постели, думала, — «Он ничего». Она не вспоминала, что он говорил, просто почувствовала, как прикоснулся к ней. «Вот дура», — отругала сама себя и, повернувшись спиной к Максу, заснула.

Придя утром на пляж, Марина даже удивилась, что Олега нет. Его не было днем и не было вечером, он как сквозь землю провалился. «Ну и ладно», — подумала она и ушла купаться под звездами. Макс со своими новыми друзьями все время шлялся по городу. Он правда приглашал и ее, но она отказалась. Ей не нравились его компания. Они как слизняки липли к ней и все норовили обнять, а мужу это даже нравилось. «Фу, какая мерзость», — говорила она, вспоминая его друзей.

— Привет, — вдруг услышала знакомый голос.

— Появился, — не ответив на его приветствие, сказала Марина.

— Да, ездил с родителями на экскурсию в парк.

— Понравилось? — Вытирая мокрые волосы полотенцем, спросила его.

— Да, но только я уже вырос. Горки круто, но скучно.

— Да ладно, мы все в душе остаемся детьми. Только признаться в этом порой боимся. Вот мне нравилось играть в пиратов, с друзьями строили плот и запускали его в карьер.

— А мы на лодке плавали. Она большая, приходилось вдвоем грести, и в ней же делали палатку, получалось как корабль, вот только мачта вечно падала.

Она засмеялась, представила, как ставили палку и привязывали ее, в надежде, что она еще выдержит и парус.

Марина легла на лежак. Как и вчера, она заняла пустой бунгало. Это небольшой шалаш из тростника, днем хорошо защищает от солнца и горячего ветра, можно не боятся посторонних взглядов.

— Искупайся, — предложила ему, почему-то Марина была рада, что Олег появился.

— Ага, — радостно сказал тот и сразу убежал в сторону моря.

Она посмотрела ему вслед, вздохнула, легла и закрыла глаза. Далеко играла музыка, но тут она слышала шум моря. Чуть усилился ветер, и теперь волны не просто шуршали как это было днем, а набегали на берег, стараясь достать до лежаков.

Он вернулся тяжело дыша, потряс головой как собака, тем самым обрызгав ее.

— Ну, — возмутилась Марина.

Олег присел и сразу коснулся ее животика. Почему-то ей этого хотелось. Целый день вспоминала, как он это делал вчера. На душе стало тепло.

Как и вчера, гладя животик, его рука уже через несколько минут коснулась лифчика, а после ладонь легла на грудь. «Вот настырный», — подумала она и приоткрыла глаза. Он это заметил и сразу улыбнулся.

Его улыбка разоружила ее. Хотела как и вчера немного возмутиться, но промолчала, опять прикрыла глаза и подумала, — «А что тут такого, приятно ведь». Он водил ладонью по ее груди, делал это незаметно, будто пальцы парят. Иногда подушечки пальцев касались открытых мест, тогда Марина невольно напрягалась, но тут же на ее лице проступала еле уловимая улыбка.

«А почему бы и нет», — вдруг откуда-то из глубины проскользнула эта мысль. Она приоткрыла глаза и посмотрела на юношу. Тот так увлекся процессом, что не заметил, как она подмигнула ему.

Ей было приятно, как он это делает, немного робко, застенчиво, будто впервые касается женской груди. По телу пробежала волна, и руки покрылись мурашками. Она тяжело вздохнула. Ткань купальника отделяла его от нее. Марина на секунду задумалась, — «Кому какое дело, что я делаю. Макс тут не при чем, ему вообще все равно, что со мной происходит».

Она еще раз посмотрела на Олега, подняла руки, что лежали на лежанке. Потянула их к своей груди, пальчики подцепили завязки посередине лифчика и стали медленно развязываться. Она даже не знала, зачем это делает. Нет, не в отместку Максу, хотя в этом тоже была причина, а, наверное, потому, что ее сердце было пусто, никем не занято, а по-девичьи так хотелось.

Пальчики развязали купальник, и Марина обратно опустила руки. Грудь чуть осела, она у нее обычно чуть торчала, но сейчас плавно лежала, и соски немного смотрели в стороны.

Ладонь Олега сразу скользнула под ткань купальника. «Мммм…», — промычала от удовольствия она про себя. Его ладонь полностью легла на грудь, и пальцы чуть сжали ее. Такое простое движение, сама это делает часто, но нет таких ощущений: истома, нега, можно сказать, блаженство тела, все сразу вместе.

Марина старалась не показывать, что ей это приятно. Она то открывала глаза и косилась на Олега, то чуть поворачивала голову, смотря в сторону пляжа: вдруг кто-то пройдет мимо и увидит. Но пляж был пуст, и она опять смотрела на юношу, что продолжал нежно гладить ее грудь.

Приятно, очень приятно. Она даже не знала почему. Может давно этого хотела, истосковалась по мужским рукам, ласкам. Ресницы то подергивались, то замирали, и тогда она закрывала глаза. Но ощутив, как пальчики касаются сосков, сразу открывала их.

Что-то изменилось. Прошла всего одна минута или чуть больше, и все приобрело иной оттенок. Она смотрела на юношу как на мужчину. Теперь его ладони уже уверенно гладили ее выпирающий живот и, поднимаясь вверх, скользили по груди, плотно прижимая ее, а после поднимались к шее. И она, чуть повернув голову в сторону, давала возможность ему касаться плеч, щек, волос. Почему-то она доверяла его рукам? Пальцы опять скользили по соскам, и те предательски сжимались.

Он потянулся и коснулся их губами. Марина перестала дышать, затихла, ждала. Его губы чуть сжали сосок и язычок нежно лизнул.

— Ой, — почти неслышно произнесла она.

Он поцеловал еще и еще. Что-то внутри изменилось. Все изменилось. Ей стало все равно, что там есть Макс и что он может ее ждет, хотя вряд ли. Он опять поцеловал сосок, а другая рука сжала другую грудь.

— Ой, — снова еле слышно произнесла она.

Он потянулся вперед и поцеловал ее в шею, плечо, щеку, а после его губы потянулись к ее губам. Марина не отвернулась. Не отвечала ему взаимностью, она просто давала ему право себя целовать и гладить, и он это делал.

А после его поцелуи спустились к животу, но руки пошли еще ниже. И вот пальчики сперва легли на ткань трусиков, скользнули еще чуть ниже. Марина замерла. Она знала, что он делает.

Много парней на нее заглядывалось, много делали комплиментов, много кто хотел вот так ее потискать и поцеловать, но она всегда им отказывала, не могла стать для кого-то очередной шлюшкой или галочкой в приключениях. Но сейчас Марина растерялась. Ей хотелось одновременно и прекратить, и в то же время продолжить. Она молчала и отчетливо ощущала, как его пальцы через ткань трусиков гладят ее лобок.

— Постой, — вдруг не выдержав, сказала она.

Ей надо было всего минуту, чтобы прийти в себя. Он остановился, рука опять легла на живот. Насколько же она у него горячая, удивилась этому Марина. Она постаралась рассмотреть его лицо, но он смотрел вниз. Туда, где только что были его пальцы.

Олег не дождался, пока она ему что-то скажет, а Марина не знала, что и говорить. Поэтому его рука уже через несколько секунд опять скользнула вниз, но в этот раз пальцы чуть надавили на ее кожу и с легкостью проскользнули под резинку купальника.

— Аааа… — Резко вдохнула она и вся напряглась, пальцы вцепились в лежак.

Его ладонь ушла так далеко, что она ощутила его пальцы где-то там, между губок. Ее тело тихо затрясло. Нет, она не злилась. Она ощущала его руку на груди, а палец, что был между ног, чуть надавил и немного ушел вглубь.

— Постой, — зачем-то прошептала она.

— Хочешь секса? — Вдруг неожиданно спросил он, и его рука выскользнула из-под резинки, она аж охнула от такого резкого движения.

— Что? — Вырвавшись из своих грез, туманно спросила она.

— Хочешь секса? — Опять спокойно спросил он.

— Секса? — Стараясь понять, что он говорит, переспросила его.

— Да, секса, — утвердительно сказал он, и в то же время быстро орудуя пальцами, развязал завязки по бокам ее трусиков.

Марина поняла это поздно, когда его рука потянула бесформенную тряпочку из-под нее.

— Здесь? — Немного удивилась она и тут же поняла, какую глупость вообще сказала.

— Тут никого нет, не бойся, — спокойно сказал он, тут же встал и лихо стянул с себя купальные плавки.

Его юный член бодро торчал вверх. Марина сперва хотела встать, ну хоть что-то сделать, ни сидеть, ни молчать. Но не могла, она просто застенчиво смотрела на его тонкий и немного длинный пенис.

— Я ведь… — Было начала говорить она и коснулась своего живота.

— Не переживай, я понимаю, осторожно, тихо, ты даже не почувствуешь.

— Не почувствую, — она чуть было не засмеялась.

Рука уже легла ей на коленки, и его ладонь, прижимаясь к внутренней части бедра, заскользила в сторону живота. Непроизвольно она отвела ногу в сторону. Пальцы Олега коснулись губок, и Марина замерла.

Почему-то в душе она была готова к этому. Ей даже хотелось. Да, именно хотелось, но все же оставались сомнения, она ведь вроде как замужем. «Вроде как», — произнесла она про себя и тут же еще шире раздвинула коленки. «Это тебе свадебный подарок», — прошептала сама себе Марина и, улыбаясь, посмотрела на юношу, что встал у нее между ног.

— Как ты хочешь? — Тихо спросила она, — может мне встать на коленки?

Она переживала за животик, как бы его сильно не прижать.

— Хорошо, — Марина не дождалась его ответа, поднялась с топчана, повернулась к нему спиной, сняла с шеи уже ненужный лифчик и бросила его рядом.

Она отошла в сторону. Тут песок, мягко. Опустилась на коленки, поставила их по шире, посмотрела назад, то, как Олег зашел за ее спину. Стало легко, даже весело. В груди что-то ужасно ныло. Было ощущение какого-то предвкушения. Марина нагнулась вперед, уперлась руками в песок. «Он такой мягкий, такой нежный», — вдруг подумала она и опустила плечи еще ниже.

Попка как у кошечки торчала вверх, она прогнулась в талии, животик легко провисал, и грудь коснулась песка. Она ждала.

Где-то там у самой кромки воды проходила парочка, Марина проводила их взглядом, ей было не до нее. Она почувствовала, как время медленно стало ползти, ей стало неловко вот так стоять, будто и правда шлюшка, которой захотелось трахнуться. Да, захотелось, и почему-то ужасно хотелось, но она не шлюха. Марина знала, кто она.

— Ты раньше это делал? — Тихо спросила его. Ответа не последовало. Тогда, опустив голову на песок, она завела обе руки назад и раздвинула в сторону губки. Ощутила, как что-то там глубоко внутри нее хлюпнуло. — Двигайся ко мне, — тихо, чтобы не шуметь, сказала ему. Как только ее пальцы нащупали его торчащий пенис, она сразу направила головку точно себе в пещерку, а дальше он сделал все сам.

Не зная, почему он медлил, Марина сжалась. Чувствовала себя какой-то дурой, что стоит раком перед парнем и ждет, пока тот соизволит ее трахнуть.

Олег положил руки на талию, погладил ее. Чуть нагнулся вперед, и член сразу весь вошел в нее. Марина затаила дыхание и чуть сжалась. Как только он положил руки на ее плечи, прогнулась еще сильней. Попка так и торчала вверх. А после его пальцы сжали бедра. Она согнулась, и тонкий пенис чуть выскользнул из нее. Она так сделала несколько раз, и каждый раз его стручок чуть входил и чуть выходил.

Закусив губу, Марина ощутила, как он скользит, как входит и как выходит из нее. Олег осмелел, пришел в себя и дернулся. Она чуть было не вскрикнула от неожиданности. Он сделал это еще раз и еще. Похоже, ему это понравилось, и уже через мгновение он как кролик затрясся. Марина упиралась руками в песок, стараясь не упасть под напором его толчков.

Опять появилась парочка, они возвращались. Женщина посмотрела в сторону бунгало и сразу отвернулась. Видела она или нет Марину, трудно сказать. Наверное, просто услышала, как методично шлепает тело Олега о ее попку.

Марина не чувствовала оргазма, не было того напряжения в паху. Было просто удовольствие от того, что просто решилась и сделала. Это ощущение не меньше, чем сам оргазм, а может даже глубже.

И вдруг он затрясся и замер, несколько раз в конвульсии дернулся и затих. Она знала, что сейчас происходит. Сперма медленно толчками вытекала через хоботок пениса. Шейка его головки стала ужасно чувствительной, и кожа, что натягивала головку, раздражалась, заставляя Олега как можно дальше вогнать свой член в нее. Он испытывал свой мужской оргазм. Он другой. Не такой, как у женщины, более поверхностный, более физический. Она это чувствовала, и все же сама ощутила удовольствие от всего этого процесса.

Через несколько секунд он выскользнул, что-то потекло между ног. Приятно. Марина выпрямилась, села на топчан и, согнув ноги в коленках, развела их в стороны. Она так часто делала, просто ласкала себя. Лобок раскрытый, ничего не мешает, пальчики сами ложатся на губки, они знают, что делать. Другая рука легла на грудь и чуть сжала ее.

— Мммм… — Промычала она.

Пальчики сжали сосок и сразу отпустили, другая рука не отставала, она пока нежно поглаживала губки. Марина не обращала на юношу внимание. Он ей был не нужен, он сделал свое дело, теперь она хотела получить то, чего самой не хватало.

Время проходит, порой так не хочется оглядываться назад. Кто-то копается в прошлом, его пожирают сомнения, самобичевание становится стилем жизни, и у человека уже нет будущего, он состарился до того, как успел повзрослеть. Что там было и почему, да какое это имеет значение — было и все.

Да, такое бывает, сплошь и рядом. Стоит только посмотреть на людей, на их лица. В них все отражено, все мысли, все слова, все действия, они в каждой морщинке, особенно во взгляде. Наши мысли рождают образы, а они в свою очередь слова, в словах есть шаблоны, что внушили нам с детства, и эти шаблоны диктуют действия. Так рождается наша судьба, которая сплетается с прошлым, и которая так или иначе уже написана нами в будущем. Мы об этом даже не догадываемся, кажется, что впереди чистый лист, что хочу то и рисую, но это не так. Все уже нами нарисовано, осталось только дождаться утра и войти в этот мир.

Стереотипы окружают нас повсюду. Куда ни глянь, везде реклама, политика, люди, собаки, дети, дома и это небо. Странно звучит, но мне порой так грустно об этом думать. Неужели все предрешено, и я только шарик, что катается от одной лунки к другой.

Очередное заседание, и все ради чего? Клиент из меховой фабрики решил в новом сезоне сменить свой имидж. А ради чего? Чтобы опять впаривать свои шкуры обывателям. Да, шубы хорошие, но разве нужно иметь две или даже три шубы? Ну вот задумайтесь, зачем вам они? А ответ только один: это прогресс, связанный с таким понятием, как ВВП. Да, дожили, вся экономика ради этих трех букв — ВВП. От них кормится страна, бюджет, от них же кормится и сама фабрика, рабочие и все что нас окружает. Но неужели нельзя что-то изменить? Все хвалят Америку, мол она на первом месте по товарообороту, у них самый большой ВВП. Зато они на 114 месте по уровню счастья, а на первом стоит Коста-Рика, круто. Вот и я думаю, зачем это надо? Вчерашний день не исправишь, но завтрашний еще можно.

Я начальник отдела кадров, достаточно часто присутствую на подобных заседаниях, проверяю команду. Но сегодня и так уже было все предрешено. Алексей и его бригада брались за проект, у него прекрасная голова, неординарные мысли. Вика отлично пишет сценарии, Максим анимарторщик, Юля оператор. Дима отвечает за звук, голоса и музыку. Ну а я так просто сижу в стороне. Еще в стороне, похоже, сидит Сергей, он у нас консультант по художественной части. Умница, красиво рисует. Вот и сейчас совершенно не слушает, о чем там говорят, сидит в стороне и что-то черкает в своей папке.

Я постаралась сосредоточится на теме обсуждения, но отрешенный вид Сергея меня смущал. Ему ведь платят не малые деньги, а он о чем-то фантазирует и все время посматривает в мою сторону. Может и не на меня, но я так не могу.

Наконец все закончилось, конец рабочего дня заставил их свернуться. Захлопнулись папки, чуть скрипнули кресла, все шустро поднялись и выскользнули из зала, как будто их тут и не было, только я да Сергей остались сидеть на прежнем месте. Ну правильно, куда мне спешить. Жутко любопытно, что он там усердно рисовал, что даже не разу не высказал своего мнения. Хотя он и так не разговорчивый, но все же мог для приличия что-то сказать.

Сергей какой-то чудаковатый, вечно мятая рубашка в клеточку, светлые льняные брюки, сумочка с карандашами и углем. Кажется, этот уголь везде, даже у меня на столе, и то почему-то оказывается. Да, у всех свои причуды, у женщин косметичка, у него карандаши.

— Ну так что же ты скажет? — вроде бы не громко спросила я.

— Что? — от испуга вскрикнул он.

— Я вообще тут! — и чуть нахмурив брови, посмотрела на него.

— А… — Протянул он и, не обращая далее на меня внимание, продолжил что-то там черкать.

— Что а? — возмутилась я.

— Завтра и закончим, — как ни в чем не бывало ответил он.

— Завтра?

— Ну да, Лешка так и сказал, утро вечера мудреней, разберемся поутру.

— Так и сказал? — удивилась я.

— Да, а ты не слышала? — не отрывая взгляда от листа, ответил он.

Нет. Я похоже ничего не слышала, и вообще, меня это уже раздражать стало. Сергей младше меня, я, наверное, уже школу закончила, а он только в третий класс перешёл. Мне уже за тридцать, считаю себя солидной дамой, матерью, женой и начальником. Сергей хоть и подрабатывает у нас, сам же преподает в институте искусств. Я никому на работе не позволяла с собой разговаривать на «ты». Встала и решительно подошла к нему, протянула руку, требуя, чтобы он отдал то, что рисовал все совещание.

— Я жду! — требовательно заявила я.

— Что? — чуть растеряно, кашляя, ответил он.

— Твой эскиз, ведь именно этим ты целый час занимался, верно? — спросила и тряхнула ладонью от нетерпения.

— Ну, в общем да, — промямлил он, — но не совсем, он еще не закончен.

— Ничего страшного, давай.

— А может не надо? — заискивающе спросил он.

— Ничего страшного, разберемся, — и чуть нагнувшись, быстро подцепила лист бумаги и вытащила его из папки.

— Ну, я пойду? — соскочив и как мальчишка пятясь к выходу, сказал Сергей.

— Стой! — почти крикнула я. — Что это?

Я смотрела на рисунок. Почувствовала, как медленно, откуда-то снизу, меня начал наполнять гнев. Пальцы заметно задрожали, а голос был готов вот-вот сорваться в истерический вопль.

— Я же говорил, что он не законченный, — понимая, что отступать уже поздно, Сергей быстро подошел и, ткнув пальцем в рисунок, стал пояснять. — Вот тут надо оттенить, а тут немного лишнего, характер что ли надо, и взгляд, э… Лично мне нравится, а вам?

— Что? — растерянно спросила я.

— Взгляд.

— А… ну да, — удивительно, но злость, что кипела еще секунду назад, куда-то испарилась. — Неплохо, — я посмотрела ему в глаза, он засмущался. — Хорошо, — Сергей краешком губ улыбнулся.

— Можно я возьму его и доделаю? — и уже хотел было взять рисунок, но я резко отдернула его.

— Еще есть компромат?

— Что?

— Я спрашиваю, еще есть подобные шедевры?

— А… — Он развел руками, — нет-нет, это так спонтанно, ну как сказать, в тему совещания, вот я и…

Строго посмотрела ему в глаза, он замялся и как школьник шаркнув ножкой, стал пятиться к выходу.

— Я оставлю его у себя, ты не против?

— А… Нет-нет, пожалуйста.

— Точно?

— Да-да, — и скользнул за дверь.

Вот наглец! Я еще никогда не испытывала такого смущения, было бы еще перед кем, сопляк с карандашом. В какой-то момент почувствовала, что если еще немного позлюсь на него, то меня охватит истерика. Я посмотрела на рисунок. Красиво нарисовал, очень точно, легкие штрихи, в рисунке есть настроение, я чувствовала его. Отодвинула кресло и села за стол. Передо мной лежал лист. На рисунке Сергей изобразил меня. Я так сидела еще несколько минут назад, чуть в пол-оборота, облокотилась на стол и скучающим взором смотрела куда-то в сторону. Но главное было не это, это как раз мне очень нравилось. Всегда восхищалась его работами, как он мог одним штрихом передать настроение в портрете, один росчерк грифеля и искорка в глазах. Но сейчас он нарисовал меня… Я сижу за столом в зале, а мои ноги… разведены в стороны, юбка лежит на коленях, одна рука на столе, на нее облокотилась, а другая лежит… между ног, и пальчиками глажу… И все же он наглец. Он это увидел во мне?! Захотелось порвать рисунок. Вдруг кто-то увидит? Но почему-то не сделала этого, с каждой минутой решимость сделать это таяла.

Я перевернула лист, встала, отошла к окну. Уже темнело, наступала осень, скоро будет темнеть уже часа в четыре, грустно об этом думать. Люблю лето, легко и тепло, особенно солнце люблю, когда оно часов в пять начинает заглядывать ко мне в спальню. Но сейчас на душе стало грустно. Почему он меня так нарисовал? Я ведь не давала повода, всегда была строгой, порой даже слишком. Противно сейчас об этом думать, но это моя работа — нагонять страх на сотрудников. И все же, почему?

Аккуратно свернула рисунок трубочкой, подошла к двери, выключила свет и закрыла за собой дверь. Офис был почти пустой, разве что еще несколько человек не успели сбежать, сидели и о чем-то шептались. Компания у нас большая, больше сотни сотрудников, наверное, кабинетов сорок или даже больше, как-то не задумывалась раньше над этим. Я шла в свой офис, пустой и такой огромный. Что мне там в нем делать? Разве что разговаривать со стеллажами и архивами.

Вышел Максим, директор нашего агентства. Порой днями не вижу его в офисе, у него своя работа.

— Идешь? — проходя мимо, спросил он.

— Да.

— Все решили? — замедлив шаг, спросил у меня.

— Завтра закончим.

— Хорошо, подожди минут пять. Я все.

— Ладно, — ответила ему.

Зайдя в свой кабинет, подошла к шкафу с архивами личных дел, все равно без меня никто не открывает его. Еще раз посмотрела на рисунок. Хорошо он рисует, здорово, что еще я могу сказать, умница.

Отодвинула кресло, присела на краешек, посмотрела на дверь. Тихо, даже не верится, что еще час в коридоре был такой бедлам, все бегали и трещали телефоны. Но теперь все по-иному, только слышались щелчки реле в блоках бесперебойного питания, надо менять, устарели.

Пальцами подцепила за край юбку и подняла выше колен, потом подтянула ткань к себе, коленки оголились. Было странно смотреть на них, они выглядели неуместно, как бельмо светились на фоне коричневого пола. Подтянула ткань еще выше и раздвинула ноги. Зябкое, неуверенное движение, как будто оно оголило меня, как будто на меня кто-то смотрит, но никого не было. Я еще раз посмотрела на дверь, тишина. Чуть приподнявшись, подцепила пальцами за трусики и потянула вниз. Они нехотя, буквально со скрежетом, поползли. «Вот черт!» Выругалась про себя и как можно сильнее дернула их вниз к коленям. Резинка натянулась, я дернула ягодицами, и тут трусики буквально слетели с меня, щелкнув по пальцам. От испуга вздрогнула и уставилась на дверь. Тишина. Заканчивая начатое, сняла их, аккуратно свернула и положила в сумочку. Села на кресло, повернулась в пол-оборота к столу, подтянула юбку, раздвинула коленки и как на рисунке положила ладонь себе между ног.

Возможно, я себе когда-то подобное представляла. Но сейчас меня щекотало не то, что я глажу, а то, что делаю это в офисе, в своем кабинете, открыто и нагло. Хотя, кого бояться или стесняться? Сейчас могу делать что угодно, никто меня не увидит и не осудит. От этой мысли мне стало спокойно, тело чуть обмякло. Глаза сами прикрылись, лишь только щелчки реле говорили о том, где я сейчас нахожусь.

Странное понятие «никто не осудит». Это такой стереотип общественного мнения. Люди, как раки, начинают прятаться в раковины, они наращивают эту ракушку и таскают ненужный груз повсюду, как будто она их спасет, так, разве что для самообмана. Только дети наивно говорят что думают и делают что им хочется, но это ненадолго. Их быстро дрессируют. Буквально все кому не лень: «не тронь, не надо, не так, стыдно, нельзя, не в коем случае». И вот уже цвета потускнели. Что они делают с ними, кто им дал право?

Меня никто не осудит. Да, это уж точно. Я дернулась от злости, встала, поправила юбку. Кому какое дело, что я делаю и думаю? Нервозно взяла сумочку, обошла стол и нагло ради себя задрала юбку как можно выше и, демонстрируя свой лобок пустым креслам, пошла к выходу.

У меня бывают вспышки терзаний, сомнений. Могу вольготно себя чувствовать час-другой, делать буквально все что захочется. Но проходит время опьянения и наступает реальность. Я покрываюсь испариной, страх начинает пожирать меня и стыд за вольность, за то, что так необдуманно позволила себе, буквально съедает меня. Но почему так, почему? На следующий день, когда вошла в офис, мне казалось, что на меня посматривают, косятся, шепчутся. Паранойя… Я хотела, очень хотела быть собой, не оглядываться и не думать, что обо мне подумают. Просто хотела жить как в детстве, прыгать и делать глупости, от которых начинало щемить в груди.

На следующий день дождалась, пока офис опустеет. Работы не было, но я не ушла домой, и как вчера села за стол, запустила руки под юбку и осторожно, боясь потревожить бумагу на столе, сняла с себя трусики. Старалась сделать это незаметно, хотя уже через минуту шла между рядами пустых столов без юбки.

Наверное, поступала необдуманно, но мне хотелось совершить маленькую глупость, только вот зачем? Да просто надоело все. Эта обыденность, дом, работа и снова дом. Что тут интересного? Все превратилось в бесконечную дорогу и порой кажется, что хожу кругами. Надоело все. Я достала из шкафа рисунок, с минуту разглядывала. Черточки сливались в образы, которые создавали настроение, атмосферу игры, интриги, у меня даже в груди защекотало. Тяжело вздохнув, положила обратно рисунок, закрыла шкаф и, нехотя одевшись, пошла домой.

Работать я никогда не боялась, было интересно, но в последнее время стала сомневаться, а зачем это надо? Я кадровик, простой кадровик, который нанимает и контролирует работу персонала в агентстве. Агентство создает рекламу, эта реклама позволяет продавать тот или иной товар. Но вот что интересно, а нужен ли этот товар? Вся экономика тупиковая. Государство существует за счет налогов, а налоги появляются только если продавать товар, с них же кормится и народ, в виде зарплаты. Получается, перестав продавать, все остановится. Но кому надо иметь столько продукции, кому? Вот и ответ, что никому. В итоге, моя работа превращается в бессмысленную трату времени. Обидно.

Сегодня опять совещание. Ну почему их надо делать в конце дня, разве нельзя утром, на свежую голову. Вот теперь сижу и выслушиваю отчеты, доклады и споры. Моя обязанность — быть на этих совещаниях, а через час намечается еще планерка по проекту, клиент хороший, новая конфетная фабрика. Они чуть что, сразу звонят в свой головной офис, ничего не могут без их одобрения сделать. Теперь все уперлось в то, что актер, который должен играть в ролике, болеет, а нового никак не утвердят, а через неделю начинается широкомасштабная рекламная компания. Вот и вопрос, что теперь делать?

— Я на планерку, — сказала Максиму. Он буркнул, похоже даже не придал моим словам внимание, я фыркнула и пошла в свой кабинет.

— Ты идешь? — окликнул меня Алексей, это у него проблема с клиентов. Могла бы отмахнуться, какое мне дело, что они придумают, но правила есть правила, на важных планерках я обязана присутствовать. Это просто правило, а правила нельзя нарушать.

— Да, сейчас, — вздрогнула я, как будто проснулась от мыслей.

На улице было душно, влажно. В небе медленно кувыркались облака, они сталкивались, смешивались, превращаясь в бесформенную массу, похожую на грязные подтеки. Если присмотреться, то складывалось впечатление, что кто-то невидимой рукой мешал небо. Оно крутилось, бурлило, иногда прорывалось солнце, но тут же пена облаков растекалась и закрывала последние отверстия в небе.

Что-то мне грустно. Я вошла в комнату переговоров, там уже все собрались, облепили стол как пчелки и что-то там гудели, спорили. Похоже, не только я была в не у дел этому жужжанию, еще и Сергей, наш художественный консультант. Он забился в уголок и, ни на кого не обращая внимание, что-то как всегда черкал в своей папке. Сколько помню, он не расстается с ней и все время что-то рисует. Увидев меня, он дернул бровями, как бы говоря: «Привет, и ты попалась». «Да, попалась», — сказав сама себе и найдя свободное место, уселась за стол.

Мне всегда нравилось слушать, о чем они говорят. Особенно нравилось смотреть, как их порой совершенно нелепые идеи обрастали конкретикой. Наброски концепции, рисунки, звуки, песни, потом съемки и вот уже готовый ролик. Порой он получался таким потрясным, что мне казалось, что мы такого не могли сделать. Но именно мы и делали эту замечательную рекламу. Мы профессионалы и я горжусь нашей командой.

Минут через десять заметила, что посматриваю на Сергея. Он, положив ногу на ногу, чуть скрючившись, что-то усердно черкал карандашом. Он красивый юноша, не обращала раньше на это внимание. Худой, немного неопрятный, нечесаные волосы, грязные от угля пальцы. В общем, художник, что еще сказать. Он взглянул на меня, приятный, даже можно сказать, мягкий взгляд, он играючи подмигнул мне. «Что это он задумал?» — подумала я. «Опять меня рисует? Вот неугомонный, и что за подмигивания, что за наглость».

Я встала, на меня никто не обратил внимания. Не спеша, как бы между прочим, подошла к нему и, нагнувшись, спросила:

— Опять?

— Красивый, — оторвав свой взгляд от листа бумаги, сказал он.

— Что красивый? — немного растерявшись, спросила я.

— Он, — Сергей даже не оторвался от своей работы.

— Что? — ничего не поняла я.

— Лифчик красивый.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде. С моего лица мгновенно сошла улыбка. Прижав руку к груди, я выпрямилась. На мне была голубоватая блузка, достаточно плотно прилегала, но я все же не учла, когда нагнулась перед ним. Сказать, что он наглец? Нет, я не могла. Меня он поставил в неловкое положение. Возмутиться? Показать себя истеричной бабой или промолчать, как будто ничего и не было?

Повернулась к столу. Они так шумели и спорили, что если бы Сергей во весь голос это сказал, вряд ли хоть кто-то услышал бы его слова. Вернулась на свое место. И все же он наглец. Кто я ему? Но на душе было приятно. Не от слов, а от того, что он это заметил, лифчик и вправду был красивый.

Сергей иногда поднимал глаза, посматривал в мою сторону. Взгляд был серьезным, ну прямо профессор, так и хотелось чем-то в него запулить. Скомкала лист бумаги, чтобы бросить в него, но передумала. Вспомнила его рисунок, то, как он меня представляет. Не совсем прилично, даже вульгарно. Серьезная женщина за столом в пол-оборота, юбка на коленях и разведенные в стороны коленки. Нда… Вот как он меня видит, ну что же, а почему бы и нет. Стоило мне об этом подумать, как в груди появилась щекотка. Я не испугалась своих мыслей, даже наоборот, они меня развеселили, но вот чувство, что породило эта мысль, меня сильно удивило.

Мне захотелось это сделать. Какое мне дело до других, почему я должна спрашивать их мнение, я взрослая женщина. Да, взрослая… Это слово меня чуть охладило. Но думать я не перестала. И чем дольше это тянулось, тем сильней мне хотелось так поступить.

Он был милым, даже стал мне нравиться. Почему сейчас? Раньше не видела этого, не замечала. Но сейчас мне не давал покоя его взгляд, строгий, немного наигранный, но глубокий, гипнотизирующий.

Я пересела на дальний край стола, тут никого не было, все столпились вокруг Алексея и каждый считал себя обязанным высказаться по предложению. Я посмотрела на них, потом на Сергея, он так и не перестал черкаться в своей папке. Вот он заметил, что я пересела от него подальше. Похоже, он даже на мгновение задумался. Положила ладони на колени, он чуть приподнял голову, как будто знал, что хочу сделать, но видно было, что его больше интересовал рисунок в папке, чем я.

Тихо потянула ладони к себе, а вместе с ними и ткань юбки заскользила по ногам. Сергей заинтересованно посмотрел на меня и уже не косился в папку. Еще немного… Я не стала интриговать и играть, не стала тянуть время. Просто, перебирая пальчиками, потянула юбку повыше. Вот открылись коленки, я еще выше потянула ее, а потом еще. Было интересно наблюдать за Сергеем, как он внимательно следил за мной. Его брови приподнялись, но лицо было все такое же серьезное. А потом осторожно стала разводить ножки в стороны. Не сильно, но это было уже нагло с моей стороны, вульгарно, и даже пошло, но я не остановилась. В душе так защемило, так заныло, не помню, когда такое было в последний раз. Считала себя скромной и рассудительной, порядочной и преданной, но то, что в этот момент творилось у меня в душе, заставляло все шире и шире раздвигать колени. Что я делаю? Почему? Что за развязность и вульгарность? Но ответа я не могла найти. Я остановилась, так же медленно сомкнула коленки обратно, поправила юбку и внимательно посмотрела на Алексея. Вовремя.

— Все, решили, завтра начинаем, — скомандовал он и встал из-за стола.

— Закончили? — громко спросила их.

— Да, клиент согласился на замену, завтра дубли делаем и на утверждение, к четвергу все успеем.

— Ну и замечательно, — обрадовалась я.

— Я побежала, — звонким голосом пропела Настя.

— Стоять! — скомандовала я, все опешили и посмотрели в мою сторону, — Я, так понимаю, контракты, что раздала на днях, у меня в кабинете лежат?

— Ну, я… — Кто-то решил мне перечить.

— Я еще пять дней назад выдала бланки с контрактами для чего? — и строго посмотрела на них. — Домой никто не идет, пока не увижу их у себя на столе, — и, повернувшись к Сергею, так же строго добавила. — Тебя также это касается.

С этими словами я встала и пошла к выходу.

— Я его заполнил, он только у меня на столе лежит, — забубнил Максим.

— И? — спросила я, ожидая ответа.

— Можно завтра занесу? Мой автобус, он… — И замахал руками. Я помню, что Максим живет за городом и каждый день ездит на автобусе, а он ходит четко по расписанию.

— Хорошо, где он лежит?

— На столе, с левой стороны от монитора, синий файл.

— Хорошо, я его возьму, беги, — стоило мне это сказать, как его уже и след простыл, — а остальным прошу уделить пару минут на вашу будущую зарплату.

Никто не стал возмущаться, все прекрасно понимали, что в данном случае провинились, и вслед за мной поспешили к своим рабочим местам. Я поднялась на этаж выше, тут располагалась так называемая творческая мастерская, подальше от глаз и от клиентов. Иногда я приходила сюда, чтобы навести порядок. То есть я командовала, а порядок они сами наводили. Они как дети, вечно переставляли местами мебель, строили из нее лабиринты. Куча кофр, софиты, стеллажи компашек и кассет, груды парфюмерии и реквизитной одежды. Мне нравилось их помещение, напоминало киностудию, в которой я еще в юности работала, атмосфера фантазии, сказки, хаоса и раскрепощённости.

— Его стол вон там, — кто-то подсказал мне.

Я пошла кругами. Что они тут натворили, настоящий лабиринт из шкафов. Максим не любил, когда за ним наблюдали. Он работал с графикой, прекрасный парень, любил тишину, порядок и покой. Поэтому не удивилась, что его рабочее место было отдельно ото всех и со всех сторон перегорожено. Я шла между шкафчиками, только голова торчала над ними. Мне казалось, что я сейчас заблужусь, настоящий лабиринт. Теперь понимаю, какие лабиринты раньше делали в садах. Захочешь и не выскочишь отсюда. Надо поговорить относительно пожарной безопасности, так не годится.

Наконец я нашла стол Максима. На нем было все аккуратно разложено, ручки к ручкам, листы бумаги пачкой, журналы, линейки. Все на своем месте, как у первоклашки. На мониторе ни пылинки, я засмотрелась идеалом, даже у меня такого не бывает, педант.

— А что писать в 8 параграфе? — кто-то крикнул из-за шкафа.

— Пока пиши, что понимаешь, остальное подскажу, — ответила и стала его читать.

Сама их составляла, поэтому знала все досконально, быстро пробежалась взглядом. Почерк не соответствовал тому, что я видела, он дергался, одна буква больше другой, порой некоторые слова просто не прописаны, спешил, сокращал, намазал, удивительно. В проходе появился Сергей.

— Все, — коротко сказал он и протянул мне контракт. Я молча его взяла и стала проверять заполненные пункты.

— Верно? — спросил он у меня и чуть наклонил набок голову.

— Не спеши, — попросила его.

— А вот не понимаю, что тут такое в разделе 17.24.1, это что такое? — опять раздался вопрос откуда-то из глубины комнаты.

— Покажи, — контракты писались под каждого отдельно и были индивидуальными.

Чтобы не выходить обратно по этим лабиринтам, повернулась на голос и протянула руку, в него тут же вложили пачку бумаги, я быстро нашла пункт.

— Пропусти его, ты ведь в рублях получаешь, а не в долларах, просто сделай прочерк.

— Понял, — ответил Олег, выхватил контракт и исчез.

Я смотрела через шкаф на головы ребят, они усердно заполняли бланки.

— Тут много буковок, — кто-то возмутился.

— А ты читай, как раз и вспомнишь алфавит, — съязвила я.

— Да я так до утра, — снова возмутился тот же голос.

— А я не спешу, подожду.

Повернулась к Сергею, он сидел и молча смотрел на меня, глазки прямо ангельские, ну что за пай мальчик. Я снова взяла его контракт и, повернувшись к нему спиной (не хотела на него смотреть, смущал он меня), стала дальше проверять его бланки.

Изредка мне задавали вопросы, я на них отвечала. Подавали контракты, проверяла и возвращала для доработки. Так прошло минут десять, а потом я ощутила, как к моей ноге прикоснулась рука Сергея. Кто еще мог быть… Только он. Сергей сидел на полу и, не обращая на меня внимание, гладил мои ноги. Вот наглец!.. Но как приятно… Я не сделала ни одного движения, чтобы отойти, мне было приятно. А в душе опять заиграла та музыка, что играла во мне еще минут тридцать назад.

«Что я делаю? Глупенькая…» Подумала я, но так ничего и не предприняла, чтобы он прекратил. Я отвернулась, как будто его тут нет, облокотилась на шкаф и продолжила дальше проверять заполненные контракты. Но мысли были не те, я следила за каждым его движением. Он делал это спокойно, не спеша. Пальцы скользили по коже, он не наглел, гладил щиколотку, но как это делал… В груди все ныло. В какой-то момент заметила, что получаю наслаждение от этого. Чужой мужчина, не муж, хотя и не помню, когда последний раз муж меня гладил. Но сейчас мне было приятно, и я с удивлением смотрела в зал и радовалась тому, что никто не увидит его. Мужчина у моих ног, почти измена. Тьфу ты… Что за глупости лезут в голову.

Опять подошел Олег и стал тыкать в пустые графы, чтобы я ему все разжевала. С трудом понимая, что там написано, я поясняла пункт за пунктом, Сергей же этим пользовался. Я не обратила внимание, когда он начал гладить меня по спине. С другой стороны шкафа это не было видно, он так и сидел на полу, и опять я упустила момент, чтобы остановить его. А после он стал гладить по талии. Все же его тайные прикосновения мне были соблазнительны, они успокаивали, завораживали, возбуждали и интриговали. Я ждала и позволила ему продолжить, мне просто хотелось знать, а что дальше?..

Я перелистывала машинально бумаги, так, ради вида, а сама тем временем мысленно следила за его руками. Вот он коснулся бедер, легкая дрожь пробежала по телу. Его ладони скользили по ткани юбки, сквозь нее я ощущала тепло пальцев.

Черт, он за мной ухлестывает, мелькнула мысль. И что? Сама себе ответила. Я красивая, я… Меня отвлек очередной вопрос по контракту Олега. Отвлеклась от происходящего и, постаравшись собраться и понять, о чем идет речь в бумагах, стала пояснять.

Пока я говорила, вдруг ощутила, как пальцы Сергея осторожно расстегивают молнию на юбке… Я замерла. Опустила руку и положила ладонь на юбку, он тут же взял ее и поцеловал. Что за наваждение!.. Я не могу его оттолкнуть… Почему? Все просто. Мне этого хочется. Хочется, чтобы целовал руку, гладил спину… Но почему так? Опять попыталась задать себе вопрос.

Олег отвлек меня от мыслей, и я опять погрузилась в текст контракта. Сергей неслышно расстегнул молнию, раздвинул ее и поцеловал. Теплые губы растаяли во мне, он сделал это несколько раз, и каждый раз я замирала. А потом расстегнул пуговицу на юбке, я ощутила, как в поясе ослабла ткань… Не успела ничего предпринять, как его руки подцепили юбку и энергично потянули ее вниз. На мгновение перестала дышать… Уже опустила руку вниз в надежде остановить сползании юбки, но не успела. Она просто соскользнула с бедер и беззвучно упала на пол. Мне стало страшно и стыдно. В зале сидело человек пять, любой из них мог подойти. Нет, точнее обойти эти шкафы и зайти сюда, и… Но я осталась стоять там, где стояла, а Сергей продолжил. Я, как загипнотизированная, ничего не могла поделать, просто испугалась, вот и все. Страх сковал мое тело, стало холодно. С трудом разбирала буквы и с ужасом смотрела на каждого, кто хотя бы пошевелится за столом.

Сергей подцепил трусики и так же играючи стянул их с меня. Он обхватил ногу за щиколотку и приподнял ее, я подчинилась, убрал юбку, трусики, потом то же самое сделал со второй ногой. Смотрела в зал. Встал Олег. Как он меня напугал. Он подал контракт, я быстро пролистала его.

— Хорошо, будут вопросы, завтра подойду, — я старалась говорить спокойнее, но кажется, мне это не удалось.

Через минуту подошел Вадим, затем Игорь и Алексей, Вика задержалась, они, попрощавшись, удалились. Смотрела на Вику и ждала только ее. Но мне стало легче, спокойнее, теперь уже не боялась, теперь могла спокойно ощущать его руки, его губы, он гладил мои ягодицы и целовал их. Сказать, что я таяла, значит ничего не сказать. Мне хотелось, чтобы он это делал и продолжал. Какое мне дело до других, до мужа, до Вики. Мне были приятны его прикосновения. Удивительно, но я полностью доверяла ему.

Повернулась к Сергею, опустила руки и положила палец на его губы, давая понять, чтобы он молчал, а он и не хотел говорить. Он приподнял блузку, внимательно посмотрел. Мне стало неловко, положила руку ему на голову, запустила пальцы в лохматые волосы, сжала их, как делает кошка, что сжимает коготки от удовольствия. Приподнялась на носки. Зачем? Не знаю, может, чтобы быть повыше, чтобы он смог не нагибаясь поцеловать, мне так хотелось, и он это сделал. Молча мурлыкая и сжимая пальцами его шевелюру, смотрела на стену, на улице совсем потемнело, раздался далекий рокот грома.

— Ой, — вскрикнула Вика.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Что случилось? — спросила ее и повернулась к Сергею спиной.

— Сейчас будет дождь, — она вскочила и захлопала глазами.

— И? — удивилась я.

— Можно я пойду, у меня нет зонтика, — она жалобно посмотрела на меня.

— Иди, — с облегчением ответила ей.

Она подала мне бумаги и побежала к выходу.

— Вика, — окликнула ее.

— Да, — она остановилась в дверях.

— Выключи свет и закрой дверь.

— Хорошо, — радостно ответила она.

В комнате сразу стало серо, на улице все затянуло, где-то вдалеке сверкнула молния. Я осталась стоять спиной к Сергею, он продолжал как ни в чем не бывало целовать мои ягодицы. «Наглец», — мелькнула мысль.

Теперь я была свободна, да, была… Теперь я могу… Я хочу делать… Стоп! Я приподнялась на цыпочки, облокотившись на шкаф, постаралась выглянуть и посмотреть в зал, боялась, что кто-то мог остаться. Но никого не было.

Сергей встал. Он был высоким, я как-то раньше этого не замечала. В темной комнате отчетливо видела его глаза, они были строгими, не мальчишескими, не теми, которые похотливо смотрят на женщину. По спине побежали мурашки, стало неловко. Он протянул руку, взял меня за подбородок, приподнял его, как будто рассматривал мой профиль. Я подчинялась его руке, мне даже было приятно это сделать. Не надо было принимать решение и думать, что дальше, он знал сам, что ему надо, и я согласилась с этим решением. Нагнулась к нему и прошептала:

— Закрой дверь.

Он не пошевелился, протянул руки и начал медленно расстегивать пуговицу за пуговицей. Снял пиджак, потом расстегнул блузку, я с замиранием ждала, когда он снимет ее с меня. Небрежно бросив ее на стол, он так же, как и я, шепотом сказал:

— Сними.

Я понимала, что именно. Не отрывая взгляд от него, мне так было легче, так не ощущала пустоту, чувствовала его присутствие. Отточенным движением руки быстро расстегнула защелку и лифчик провис, грудь опустилась… Опять стало страшно. Мне казалось, что контролирую ситуацию, но оказалось, что я ничего не контролирую. Я всего лишь несмышленая девчонка в его руках. Мне не хотелось стесняться несмотря на то, что это чужой мужчина. Наоборот, я хотела, чтобы он видел меня всю, видел так, как никто другой. В груди все закипело, стало жарко и душно.

Теперь я стояла обнаженной. Было приятно ощущать на себе его взгляд, как он смотрит на меня. Ведь всегда видел во мне грымзу, одного из ранга начальников, и теперь я была просто женщиной, и он это понимал, поэтому так и смотрел.

Не дождавшись пока Сергей закроет дверь, я сама решительно пошла через лабиринты шкафов, и теперь мне было все равно, увидит меня кто-то или нет. Я шла решительно, грудь покачивалась, чувствовала прохладный ветерок, что врывался в открытое окно. Подойдя к дверям, повернула защелку, сейчас даже ключом нельзя было открыть. Удовлетворенно повернулась и пошла вдоль столов. Ощущала экстаз, что голая шляюсь по офису и глаза Сергея пристально следят за мной. У меня один зритель, один мужчина и множество желаний.

Он вышел из лабиринта, теперь не было смысла там скрываться. Подошла к окну, мне нравились эти стекла, они были огромные от пола до самого потолка, столько света, столько энергии, но сейчас было хмуро, даже мрачно.

— Разденься! — не поворачиваясь, приказала ему.

Зашуршала ткань, я смотрела на улицу, как спешат люди укрыться от неминуемого ливня. Слушала, как он раздевается, так же не спеша, как раздевал меня. Не стала наблюдать за ним, ощущала его, чувствовала всем телом какую-то энергию, какую-то непонятную страсть, то ли мою, то ли его. Поэтому отошла подальше, встала коленками на большой диван, он стоял у окна, посмотрела вниз на улицу.

Совсем рядом загрохотало, не заметила молнии, все задрожало. В животе от неожиданности все сжалось, замерла, ожидая нового грохота, но ничего не последовало.

Он подошел и положил руки на спину, провел ими от лопаток до талии. «Зачем я так поступаю?» Опять гложущий вопрос повис у меня в душе. «Я так хочу и все», — был мой короткий ответ. «Ты изменяешь!» Кричал в душе голос. «Да!» Так же крикнула я ему в ответ. «Ты мерзкая шлюха!» Постарался унизить он меня. «Да! Ты меня еще не знаешь.» Ответила ему и прогнулась в талии, подставляя мужским рукам свою попку. «Он младше тебя, он сосунок!» Не унимался голос. «Я знаю, а тебе-то какое дело?» Огрызнулась я. «Он хочет только твоего тела, ему ты сама не нужна!» Голос визжал. «А мне нужно его тело и больше ничего». Отвечала ему. «Я хочу только секса, секса и все». Короткое молчание. «Тебе не стыдно?» Я замялась. «Стыдно, и возможно пожалею об этом, прошу, не останавливай меня, помолчи немного». Я прислушалась… Тишина… Только свист ветра в открытой форточке.

Руки Сергея массировали мои ягодицы, он явно наслаждался видом. Пусть смотрит, рассматривает меня такую, какая я есть. Только сегодня я позволяю ему это делать, и только сейчас исполнить любые, даже самые нелепые, откровенные и даже развратные фантазии. Я готова.

Выпрямилась, встала с дивана, повернулась к нему, грудь нелепо болталась, нагнулась и прошептала:

— Ты наглый, отвратительно бесцеремонный, похотливый самец, ты тот, кто не считается с женским мнением, ты вульгарный… — Мне хотелось еще что-то сказать, но я замолчала, посмотрела ему в глаза, он их не опустил, не отвел в сторону. Он смотрел пристально и слушал меня. — Я никогда так не поступала, ты это понимаешь? — он не ответил. — Сегодня я твоя женщина, — опустила руку, сжала в ладони его пенис, что тыкался мне в бедро. Он был горячим и ужасно твердым. — Я сделаю все, что ты хочешь, — и нагнувшись еще ближе, прошептала. — Все.

— Поцелуй, — был короткий его ответ на мой монологи.

Он положил руки на плечи и чуть надавил на них вниз, я поняла, что он хочет, послушно встала на колени. Его игрушка дергался в моих руках как необъезженный жеребец. Чуть сильнее сдавила, чтобы не вырвался, нагнулась и поцеловала кончиками губ. В ответ он запрыгал, пытаясь выскользнуть, схватила двумя руками, теперь он точно никуда не денется. Приторный запах мужского тела, тяжелый, густой. Я втянула носом воздух, остановилась и замерла, мой мозг стал расшифровывать формулу запаха. Сладкий, дурманящий аромат смешивался с кисловатым лимонным запахом, я еще раз втянула в себя запах. Голова чуть закружилась. Наряду с тяжелыми запахами отчетливо ощущала нежный, еле уловимый нектар лаванды, гвоздики и ландыша. Лесные запахи, они как утренний зайчик, который прыгает по стене и так трудно поймать. Еще один вдох. Дурманящий, въедливый во все, к чему прикасается, запах самца, я нюхала его и запоминала.

Я провела ладонью по его пенису, и он задергался. Нагнулась, приоткрыла губки и коснулась кончиком язычка его распухшей головки. Она выделяла из своих недр густую, чуть солоноватую жидкость, я лизнула. Пошире раскрыла губки. Игрушка не унималась, он так и норовил вырваться, пришлось еще сильнее сжать его в ладонях. Приподнявшись повыше, я лизнула его, потом еще и еще. Пенис дергался, но я не останавливалась, лизала, просто вылизывала, лишая его запахов. И вдруг он замер, остановился… Я посмотрела вверх. Глаза Сергея смотрели на меня то ли с удивлением то ли с восхищением, так и не разобралась, опустила голову и продолжила вылизывать его член.

А потом я как сорвалась с цепи, не могла удержаться. Держа двумя руками его пенис, раскрыла рот, коснулась губками, потом еще и еще, и вот он уже у меня во рту, большой, огромный. Не знала, куда деть язык, но мне это нравилось. Стало тошнить, я испугалась и быстро вытащила. Тяжело дыша, еще несколько раз поцеловала его, погладила, приложила к щеке. Ощутила его силу, его необузданную энергию, его огромное желание извергаться, но не сейчас, нет, не сейчас.

Я встала. Сергей взял меня за шею, прижал к себе и поцеловал в губы. Чуть дернулась, как будто хотела вырваться, но тут же сдалась, через мгновение мои губы расплылись, стали мягкими, податливыми. Ощутила запах яблок.

Он целовал и тискал мою грудь, целовал и гладил по спине, целовал и ласкал бедра и ягодицы, целовал и пожирал меня всю. Пожирал своим желанием, какой-то животной потребностью, я ощущала это.

— Что теперь? — неуверенно спросила я.

Действительно, что теперь? Что теперь, так и крутилось в голове и с каждой вспышкой молнии, что сверкала на улице, эта фраза все повторялась и повторялась как назойливая муха. «Что теперь?»

— Ты упрешься о стол, потом сядешь на него.

Он говорил спокойно, в голосе не было эмоций, как будто читал текст с листа бумаги. Я сделала шаг назад и уперлась в стол, нащупала его рукой, провела пальцами за спиной, а потом села на него.

— Потом ты ляжешь на него.

И я медленно повалилась на спину. По всему тело прошла волна холода, она передалась от прохладного пластика столешницы. Я смотрела на Сергея. Вспышка молнии осветила улицу, и вся комната озарилась ярко белыми бликами. В глазах все засверкало, запрыгали огоньки и к горлу подкатил страх от неминуемого грома.

— Ты раздвинешь ноги.

Он на мгновение опередил раскат грома, который поглотил последние буквы его фразы. Я ждала этого грома, но не ожидала такого грохота. Пальцы со всей силы вцепились в стол, все тело вздрогнуло, грудь подпрыгнула. Гром прокатился вдоль улицы и провалился где-то за углом. Все стихло. Я посмотрела ему в глаза, с трудом различая его взгляд. Подняла лицо, еще раз взглянула на потолок и закрыла веки. Снова вспышка. Согнула ноги в коленях, подтянула к груди и спокойно, не спеша, раздвинула в стороны.

«Что ты делаешь? Прекрати! Встань, сука, и убирайся отсюда!» Голос орал откуда-то из глубины души. Но я не слушала его, а только еще шире раздвинула коленки. Его ладонь легла на живот, я так ждала этого. «НЕТ!» Опять раздался вопль. Что мне делать, чтобы не слушать этого крика души? Что?

Ладонь была горячей. Я чувствовала, как он гладит ею мой животик, как она скользнула вверх, легла на шею, пальцы чуть сдавили горло. На мгновение перестала дышать, стало трудно, но он тут же отпустил ее. Ладонь стала опускаться вниз. Прошлась по груди, она потянулась за его пальцами, после выскользнула, дернулась вверх и тут же успокоилась. Лишь соски стали сжиматься и превращаться в какую-то бордовую опухоль. Все заныло… Я открыла рот… Дышать стало тяжело, воздух был каким-то густым, липким и мокрым.

Снова сверкнула молния и буквально сразу же где-то над головой грохнул гром. Окна задрожали и, казалось, вся комната взвыла от испуга. Я не успела обратить внимание на то, как его ладонь опустилась ниже лобка и пальцы прошлись по губкам. Ощущала это как-то издалека, не могла ничего осознать, вроде и не я. Опять молния и снова грохот. Заложило уши. Все звенело и ныло, жалюзи у окна швыряло из стороны в сторону.

Сергей пальцами раздвинул мои створки, стало холодно, он обнажил меня до глубины моего сознания. Я лежала на столе как на алтаре. Еще сильнее сжала пальцы, что цеплялись за стол, чуть шире раздвинула коленки, запрокинула голову и взглянула сквозь окна на струи воды, что бежали по стеклу.

Он ткнулся в меня. Его тупой набалдашник обжог меня холодом. Вибрация пошла по телу, я затаила дыхание. Он медленно, безо всякого колебания стал входить. Я замерла… Стала наблюдать за ним, за тем, как он это делает, как его опухшая головка расталкивает мою плоть. Как она проскальзывает внутрь меня. Как задевает какие-то точки в моем теле, от которых мне становилось не по себе, то ли больно, то ли нежно, то ли невыносимо приятно, я не знаю… Он входил в меня медленно, отвратительно садистски, мучительно двигался вглубь моего тела. Казалось, прошла вечность. Он уперся и пошел дальше, на мгновение я сжалась, но он не остановился, а продолжил проникновение. «О боже», — только и смогла прошептать, а он входил все дальше и дальше. И тут я вздрогнула. Стало чуть больно, но блаженно. Ощутила, как его яички прикоснулись к ягодицам, они просто шлепнули по ним, и я замурлыкала.

Что за идиотизм, млеть от того, что в тебе постороннее тело, от того, что ты, раскинув ноги как шлюха, даешь трахать себя чужому мужчине. Нет! Это совсем не так. Это блаженство смешано с детским восторгом, с моментом вседозволенности, с чувством безнаказанности, с чувством быть женщиной, свободной, без комплексов, просто свободной.

— Да, — прошептала я.

Но он не услышал меня, очередной гром оглушил. Мое тело подпрыгнуло. Он так резко выскользнул из меня и тут же вонзил свое копье обратно, что я вскрикнула. Сергей повторил, я опять от неожиданности вскрикнула. Он повторил опять и, несмотря на то, что была уже к этому готова, снова громко вскрикнула. Гром заглушал мой вопль. От чего я кричала, не знаю. От удовольствия, что пронизывало меня или что меня так нагло и бесцеремонно имели как женщину. В момент, когда из моей глотки вырывался крик, все тело изгибалось, выпуская сгусток энергии, что сравним с той самой молнией, что так бесилась на небе.

Размахивая руками, я разбросала все со стола. Меня било изнутри. Я не могла себя остановить, не узнавала себя. Это была не я. В меня вселился дух жадности, ненасытности, дух голодной женщины, дух распутства. Раздвинув как можно шире ноги, я ощущала с каждым его толчком, как его яички шлепались о ягодицы. Я выла от восторга, что его член проникал в меня так глубоко, что становилось больно дышать. Хлопая обезумевшими глазами, старалась не свалиться со стола.

В какой-то момент я потеряла себя. Только и могла ощущать, как яркий свет от молнии буквально просвечивал мое тело, и больше ничего… Ничего не помню. Изнутри все рвало, обжигало. Жар и холод сковал мое тело. Глотка онемела, мышцы как тетива растянулись, а легкие, налитые тяжестью свинца, душили изнутри. Раскрывая рот в немом крике, я сжалась. Что-то рвалось наружу… Огромная энергия неожиданно взорвалась во мне. В ужасе раскрыв глаза, я пялилась на потолок и не понимала, что со мной произошло. Все тело горело. Я чувствовала, как взлетаю, руки повисли, голова запрокинулась, ноги выпрямились. Сама провалились в голубой туман, он был теплым, мягким как перина и таким прозрачным. Разве такое бывает? Я смотрела на отражение теней над головой, слышала далекий гул и тело, такое легкое, бесформенное. Я летела. Такое бывает только в детстве и только во сне.

Гром еще где-то грохотал, я смотрела на трепещущиеся жалюзи. «Кто не закрыл окно?» Странная мысль, какое мне дело до этого. «Почему так холодно?» Я оторвала пальцы от стола. С трудом поднимая руки, посмотрела на них, мышцы ныли. «Что не так?» Провела пальцами по онемевшей руке. «Почему рука голая? Где блузка?» В ушах зазвенело от удаляющегося грома. Опустила взгляд. Мгновенно все тело пронзил жуткий холод. Я резко села. Голова закружилась, но, цепляясь за стол, постаралась сосредоточится на главном. Почему?

Передо мной стоял голый мужчина, Сергей, он смотрел на меня, на меня, на меня… «Что!» Был внутренний крик. Молчала, старалась осознать, что произошло, но кроме стыда ничего не могла почувствовать. Сползая со стола, я буквально свалилась на пол, он подскочил ко мне и протянул руку.

— Прочь, — как змея зашипела я.

От неожиданности он остановился, подумал, что ему послышалось и попытался опять мне помочь, но из моих губ опять зашипели слова.

— Убирайся! — прикрывая грудь руками, я добавила, — Убирайся! Как ты мог?.. Уходи, прошу тебя, уходи… — На последних словах я рухнула на пол и слезы покатились из глаз.

Он растворился. Я не заметила, как он ушел. Лежала на холодном полу и рыдала. Ненавидела себя и не понимала почему, как и что вообще случилось. Все тело ныло и было ужасно противно, мерзко, унизительно и в то же время жалко себя. Я лежала и плакала. Слезы стекали по щеке, образовывая на полу лужу горечи. Не могла шевелиться, было страшно и очень грустно. Все чувства разом смешались, и ни одного ответа, который бы меня успокоил.

Гроза ушла. Я замерзла и только холод заставил подняться. С трудом перебирая ногами, собирая разбросанные по полу канцелярские принадлежности, я старалась осознать произошедшее. А потом пошла между шкафами, выискивая свою одежду. Коснулась ручки входной двери, она была закрыта, Сергей закрыл ее, чувство благодарности промелькнуло в душе. Немного успокоившись, я ходила между рядами столов, всматривалась в окна и старалась вспомнить все то, что произошло.

— Я приеду чуть позже… Что? Когда? Может часа через два или три. Да брось… Нет и еще раз нет… Хорошо…

Девушка отключила телефон и спрятала его подальше в сумочку. Тяжело вздохнув, она взяла свой стакан, что принесла Вера, постучала по краям трубочкой, со дна поднялись пузырьки и сразу лопнули. Мысли нехотя оторвались от телефонного разговора, она посмотрела в зал, куда сбежала ее подружка, хотела улыбнуться, но как-то все не получалось.

— На вот, наконец-то принесли наши с тобой пирожки.

— Пирожки? — Алена открыла маленький контейнер и посмотрела на странное создание. Не то булочка, не то жаренные хлебцы. «Что за извращенцы, будто не знают, что такое пирожки», — подумала она и постаралась откусить горячую корочку.

— Ой, — только и успела она сказать после того, как обожглась.

— Вкусно, да! — радостно сказала подружка и тут же разломила свой пирожок. — Горячие? Будь аккуратна.

Вера нагрянула нежданно, позвонила утром и сказала, что приезжает. Они дружили с садика, наверное, сидели на одном горшке, а после делились своими маленькими тайнами. Дрались из-за фиолетовой лопатки, такая была одна, остальные все синие. Потом школа и снова тайны, шушукались, писали дневники, обменивались, а после пошли слезы. Первая любовь и опять драка. Верка влюбилась в Стасика, который, как казалось, Алене, ей тоже нравился. И опять слезы и мир.

— Ну все, наелась, — вытирая свои пухлые губки, заявила Вера.

— Да… — протянула Алена и похлопала по своему тощему животику.

— Пойдем в парк?

— Только в этот раз без пиццерий, обещаешь?

— Врубон, — с лёгкостью согласилась она и сразу поднялась с кресла.

Сколько они вместе пережили, и пожар в тайге, тогда весь поселок почти две недели был как в тумане. Они визжали и радовались этому событию, только когда на горизонте появилось пламя, испугались. А потом был комсомол, как гордо носили свои значки. После уроков подтягивали бездельников, правда их называли отстающими. Но Алена знала, что Мишка лентяй, а Юрка, тот просто дурак. Это было в шутку сказано, а так он ничего, и любил втихушку покурить.

— Круто! — восхитилась Вера, когда уселась в колесо обозрения.

Она после института вернулась обратно в Ягодный, что на реке Евра, и стала работать в отделении банка. Поэтому порой вела себя как абориген, что впервые приехал в город. Вера крутила головой, громко смеялась, эта привычка сохранилась у нее с детства, махала незнакомым людям рукой, а те неловко отвечали ей.

— Прекрати себя вести как дикарка, — просила ее Алена, но та только пожимала плечами и убегала в ларек за новой порцией мороженого.

Им всегда было о чем поговорить, не только о прошлом, но и о будущем.

— Я вот хочу научиться водить машину, правда, боюсь ее.

— Зачем же тогда водить? — спрашивала Алена.

— Как зачем? А знаешь, как долго добираться до райцентра?

Да, Алена прекрасно знала, что из поселка только три раза в день ходит автобус. Да и честно — в деревне без машины, это как раньше без лошади, просто никак.

— А еще я хочу вот тут татушку сделать. Вот, посмотри, прямо сюда, — и Вера, не стесняясь прохожих, чуть задрала юбку и ткнула пальцем себе в бедро.

— Прекрати, — возмутилась Алена, видя, как на нее свирепо посмотрела женщина.

— А че? Красиво ведь будет. Давай и тебе сделаем.

— Как-нибудь обойдусь без метки.

— Ну и ладно, все равно сделаю.

Они весь день шлялись по городу, а когда уставали, заходили в кафешку, не то что бы перекусить, а чтобы просто отдохнуть, а после шли дальше.

— Смотри, всю улицу испортили, — с сожалением сказала Алена, показывая, как рядом со старыми зданиями, которые помнят как белых, так и красных, построили какие-то трехэтажные коттеджи. — Всю историческую часть города испохабили, душа города пропала.

— Вор.

— Кто вор?

— Городской архитектор, вот кто.

Опять позвонил телефон, Алена отошла в сторону и немного недовольно стала отвечать на вопросы.

— Твой? — поинтересовалась Вера, когда та убрала телефон в сумочку.

— Ну да, потерял, волнуется…

— Или контролирует… — дополнила Вера.

— Может и так, — согласилась с ней Алена и пожала плечами.

Вера притягивала к себе людей, она несколько раз встречала знакомых, хотя сама жила в глуши. Алена вертела по сторонам головой, надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо, ведь это ее город, но никого, даже обидно.

— Привет, козочка…

Так Веру звали еще в детстве, когда она прыгала за козой во дворе, ее держала бабушка для пуха, с тех пор ее мама прозвала козочкой.

— Мишка! — неприлично обрадовалась она и чуть ли не бросилась ему на шею. — Вот это удача!

Она на минуту защебетала, забыв про свою подружку, а после, спохватившись, представила.

— Алена, это Мишка.

— Рад знакомству.

Как Алена не любила эти шаблонные выражения в виде: как дела, что нового, приятно, рада знакомству, а еще про здоровье. Как он может быть ей рад, если даже не знает кто она такая. Алена вздохнула и уже решила, что вечер закончен и ей пора топать домой. Но не тут-то было.

Сперва он ей не понравился, даже раздражал. Его глазки вечно цеплялись к ней, считывали показатели ее фигуры, было неловко, словно она на подиуме.

— Ты один? — поинтересовалась Вера у Мишки.

— С Маринкой, она ушла в ЦУМ.

На этих словах Алена спокойно выдохнула и после уже не обращала на него внимание. Через полчаса к ним присоединилась та самая Марина. Сколько Алена знала женщин с этим именем, они все были похожи друг на друга. Тощие, длинный нос, заостренный подбородок и колючие глазки, а еще они вечно были в подозрениях. Поэтому жена Мишки оказалась не исключением.

Алена устала, тихо сидела в стороне и смотрела на новую парочку, к которой уже привыкла. Но минут через двадцать те извинились и убежали по своим делам. Вера засуетилась, достала свой телефон и мурлыкающим голосом стала с кем-то разговаривать.

Стоило Алене подумать о доме, как зазвонил телефон, она уже знала, кто это и даже не посмотрев на экран, сразу ответила.

— Олег, что случилось? Да, я тут с Верой… Да, гуляем, не беспокойся… Приду, когда приду… Ну, что ты заладил…

— Достал? — шепотом спросила Вера и показала фото на своем телефоне.

Блондинчик, прямо как с обложки рекламного буклета. Что в нем такого? Очередной щеголь, который гордится своей мордашкой и думает, что неотразим. Алена помнила такого еще с института, даже увлеклась им и несколько раз встречалась. Поползли слухи, что она у него не одна, а после и сама увидела его с мартышкой. Так все звали Юлю Чкалову, у нее уши торчали. Только благодаря прическе ей удавалось этот недостаток скрывать.

Нет, Алена не обиделась на своего красавчика, ведь ничего не было, даже не целовались, но стало обидно. А этот, что у Веры, чем лучше того? Такой же напыщенный, только и думает о юбке, а цель только одна — поставить очередную галочку в своем списке достижений.

— Хорошо, я позвоню чуть попозже, не волнуйся. — Алена отключила телефон, еще раз взглянула на щеголя и, поморщившись, спросила. — Твой? — хотя знала, что Вера давно уже замужем и этот точно не ее муж.

— Нет, это твой.

— Мой? — улыбнувшись, спросила Алена.

— Ну да. Нам ведь надо оторваться. Как ты?

— Что значит оторваться? Мне хватило Мишки, — она имела в виду того, что только что покинул их.

— Нет, глупая, нам надо оторваться по полной. Ну, ты понимаешь?

— Нет, — Алена захлопала глазами. Она не хотела идти в клуб и трястись под музыку, и вообще уже устала.

— Да нет же, это мальчики, — тут Вера стала показывать еще другие фотографии. — Понимаешь, они гастролеры и оказывают особые услуги.

— Альфонсы? — сразу спросила Алена, и брови поднялись ко лбу.

— Не смотри на меня так.

— Как так?

— Вот так. Могу я себе позволить расслабиться?

— Да, впрочем…

Алена знала Веру как облупленную, если та что-то задумала, то точно сделает. А впрочем, какое ей дело до ее развлечений, она ее мужа не знает, может он корявый, толстый или вообще грубиян. Пусть расслабится, если ей так уж хочется. Разве женщины хуже мужчин? Только те могут погулять на стороне? Нет, девчонки тоже имеют на то право, если конечно хотят. Вот только проблема, с кем? Свои обязательно выболтают эту маленькую тайну и будут требовать продолжение. Чужие, но это опасно, что там у них в голове, да и попробуй найди их.

Алена сидела и молча рассуждала, пока Вера показывала совершенно незнакомых ей парней. Да, красивые, смазливые мальчики и не более того, ей-то какое до них дело.

— Ну как тебе он?

— Кто? — оторвавшись от своих мыслей, спросила Алена.

— Вот этот? — она пролистала обратно серию фоток.

— Не знаю, а что ты от меня хочешь? Твой выбор.

— Я же тебе.

— Мне? — это было не удивление, а возмущение.

— Ну да. Нам ведь, девочкам, надо расслабиться.

— Не… — протянула Алена и отвела в сторону руку Веры.

— Круто, поверь мне, просто круто.

— Шутишь?

— Нет, попробуешь, еще захочешь, — сказала Вера и облизнула свои пухленькие губки.

— А ты что, уже пользовалась их услугами?

Алене было не то что бы любопытно, а просто не могла поверить, чтобы Верка вдруг делала это. Хотя, кто его знает, может и делала и не раз, а может всегда, когда приезжала в город. Алена как-то жеманно повела плечами, вспомнила сюжет в аэропорту, когда улетала к маме в Волгоград. Он не был красавцем, веснушки, небритые щеки и мятая рубашка, но его руки… Да, именно руки говорили буквально все. Он сидел рядом в самолете, просто болтали, а после решился и взял ее ладонь. Что-то странное произошло, вроде ничего особенного, но есть энергия, которую мы не видим и там, в полете, Алена почувствовала ее. Она сжала его ладонь, и фантазии сразу проснулись, они ожили в ее голове. Алена откинулась на спинку, мысли, какие они были? Они просто сидели весь полет и держались за руки, словно влюбленные. Она даже подумала, что если он пригласит ее к себе, то поедет. Но ее в аэропорту встретил отец, и Алена проводила взглядом своего незнакомца.

— Я что, монашка, не могу себе позволить? — сказала Вера и откинулась в кресло. — Ну как, вызываем?

— Себе да, хоть двоих, я устала.

— Брось. Они завтра уезжают, я уже тебе номер сняла.

— Что? Да как ты… Что ты… Ты вообще что ли? Я тебе кто? — Алена даже не знала то ли возмущаться дальше, то ли забыть и просто посмеяться.

Но глупая мысль, что она с кем-то, тут же пронзила ее сознание, и как бы она ни пыталась, не могла избавиться от нее. Эта глупая Веркина идея засела в ней так крепко, слово вонзился гарпун и не хотел покидать ее головки.

— Смотри, какой он. — Верка издалека показала еще одну фотографию. — Правда лапочка?

— Убери, — чуть обижено сказала Алена.

— Брось, никто не узнает, ты же знаешь меня?

Да, Алена знала Веру, что та как никто другой умела держать язык за зубами, и ни одна тайна, что была доверена ей, не была разглашена.

Она еще насколько минут уговаривала Алену, но та стояла на своем и, сдавшись, Вера спрятала свой телефон.

Уже стало темнеть, а ей почему-то не хотелось идти домой: когда еще Вера приедет в город. Опять появились ее знакомые, ну что за напасть, складывалось ощущение, что и в пустыне нашелся бы какой-то знакомый бедуин.

Зазвонил телефон, Алена извинилась и вышла на улицу, через минуту за ней последовала Вера.

— Потерял меня?.. Да я тут, не беспокойся, я с Верой, — та прижалась к ней и тихо на другое ушко прошептала.

— Скажи ему, что останешься у меня до утра. — Алена вопросительно посмотрела ей в глаза, та только прищурилась и послала воздушный поцелуй. — Давай, скажи.

— Не знаю… может позже… не теряй…

Вера чмокнула ее в щечку и так же тихо прошептала:

— Ждем тебя. И как тебе мальчики?

Алена уже хотела спросить, какие еще мальчики, но опомнилась, поскольку продолжала разговаривать по телефону. Вера хихикнула и тут же убежала обратно в кафе. Алена стояла и смотрела сквозь окно на шумную компанию, встретилась взглядом с Денисом.

— Да, конечно же… Да ладно тебе… — она продолжала говорить по телефону.

Взгляд юноши был притягивающим, каким-то волшебным, словно манил к себе. Она отвернулась, постаралась вспомнить как выглядит Денис, но не смогла, а вот взгляд въелся в память.

— Ну прекрати, что ты заладил…

Она снова повернулась к окну. Подошла официантка и принесла новую чашечку кофе. Алена улыбнулась, прижала поближе телефон и тихо прошептала:

— Не теряй меня, я еще посижу немного…

Опять этот взгляд. «Какая я дура, — подумала Алена, — не заметила кто они». Немножко стало смешно и в то же время грустно. Что-то говорило, что пора собираться, но почему-то не хотелось об этом даже думать.

— Не переживай… А знаешь… — Алена затаила дыхание и с трудом произнесла. — Вера предлагает остаться у нее. Что?… Да… До утра… Что тут такого… — она слушала, а сама, сморщившись, посмотрела в окно. Улыбка расплылась на лице, помахала Вере, говоря тем самым, что заканчивает болтать. — Ладно, я останусь, не теряй меня. Утром перезвоню. Все, пока… Да-да, и я тебя… Пока…

Пальчик нажал на невидимую кнопку и разговор прервался. Сердце забарабанило, она несколько раз глубоко вдохнула, будто не могла надышаться перед тем, что ее ждет. Спрятала телефон как можно дальше в сумочку и, уверенная в своем решении, вернулась в кафе.

Уже почти стемнело, зной наполнил шумные улицы города, который никогда не спал. Кто-то радовался, кто-то кричал или плакал, кто-то страстно целовался, а кто-то просто тупо смотрел «Поле чудес», надеясь, что завтра что-то изменится к лучшему.

— А ты могла бы стать проституткой? — спросила Галина сидевшую напротив Светлану.

Они уже давно просто болтали ни о чем. Это привычка, как минимум один раз в месяц приезжать к Николаю с Татьяной домой. У них отличный дом и недалеко от города. Галина мечтала о таком же доме, он пахнет деревом. Николай специально не стал его изнутри покрывать лаком, решил, пусть лет пять постоит так.

— Ну вот еще, — недолго думая, ответила Светка.

Она всегда была категорична, но почти всегда меняла свое мнение в сторону большинства.

— Почему? — поинтересовалась Галина.

— Да я что, белинов объелась? — и чуть скривилась.

— Ну почему же, ведь кто-то же работает проститутками. Вот и спрашиваю, ты бы могла быть ею?

— Нет!

— А я бы, наверное, да, — спокойно сказала Татьяна. — Если бы меня принудили, я не смогла бы сопротивляться.

— Нет, это насилие, — тут же вставила свое слово Галина.

— Если добровольно… — Татьяна призадумалась. — Да, возможно. Если будут такие обстоятельства.

— Вы че, дуры! — возмутилась Светлана, — мужиков своих мало.

— Ну почему же. Ведь кто-то работает по принуждению, заставили, есть такие, но у нас ведь не секс-рабство. Большинство работают потому, что легкие деньги.

— Легкие деньги и куча проблем.

— Какие? — сразу спросила Галина.

— Можно подцепить заразу, даже если предохраняешься, слюной или через кожу, все равно опасно. Да и мужики бывают идиотами, могут избить и так трахнуть, мало не покажется.

Татьяна многозначительно посмотрела на подружек. Они часто говорили откровенно, их никто не подслушивал, мужья как обычно сидели и попивали пивцо. Скоро будет готова баня, и они пойдут париться.

— На это трудно ответить, пока сидишь в тепле, есть муж, есть деньги, а если нет? — спросила Татьяна.

— Фигня это все. Думаешь, они живут на улице, а дома куча детишек, которых надо кормить? Нет! Они катаются на машинах и живут порой лучше нашего.

— Ты права, Светка, легкие деньги — это очень важно. Но на втором месте — это желание быть в центре, чтобы ими восхищались и хотели обладать их телом, — пояснила Галина и налила себе соку.

— У них просто нет любви, — пояснила Татьяна, — пусто, вот и замещают это множеством связей.

— А если ты любишь и все же занимаешься проституцией? — спросила Галина. — Такое возможно?

— Думаю, да, если опять же будут такие обстоятельства.

— Обстоятельства, обстоятельства… — Возмутилась Светка. — Все это отговорки. Если захочешь, то всегда найдешь повод. А вы что, решили сменить работу?

Девушки переглянулись и дружно пожали плечами.

Компания была молодой, все друг друга знали еще со студенческой поры. Татьяна и Николай познакомились на парах, а после поженились и у них уже двое детей, под столом бегают. Светка, та непонятно где нашла Стаса, вертит им как может. Галина знала, что у Светки на стороне есть парень, а может даже и не один, она сама однажды ей про это сказала. Самое главное — Светка все время твердит, что любит своего мужа. Галина же познакомилась со своим мужем… Длинная история, в общем, через знакомых знакомых. У всех есть дети, есть работа, есть перспективы. Девчонки, пока сидят дома, занимаются детьми, а парни днем и ночью вкалывают. Они мало чем отличались от остальных молодоженов. Веселились на праздниках, ездили в отпуск и все время о чем-то мечтали.

Прошел месяц, и они опять собрались, только Светлана уехала с дочкой к своей маме, но Стас не забыл про баню и с ящиком пива приехал к Николаю.

— У вас в прошлый раз была интересная тема, — когда уже все собрались, и еще топилась баня, заговорил Стас.

— Какая? — спросил Виктор, он постарался вспомнить тему, но кроме как политических дебатов ничего не мог вспомнить.

— Да не у нас, у девчонок, — пояснил Стас и стал мыть помидоры для салата.

— А… Было такое, — засмеялась Татьяна.

— Расскажите, нам интересно? — попросил ее муж.

— Мы говорили о том, смогли бы мы стать проститутками.

— Ооо… — Поднял брови Николай.

— Ну да. Мы думали, могли бы мы стать проститутками. Нет-нет, вы, мальчики, не думайте ничего крамольного, а то смотрю, у вас глазки загорелись. Мы просто обсуждали тему, что заставляет женщину стать проституткой.

— Деньги, — тут же сказал Стас.

— Да, мы к этому и пришли. Но еще решили, что они просто хотят быть в центре внимания. Быть нужными хоть в этом.

— Ты хочешь сказать, что им это нравится? — удивился Николай.

— Ну не знаю, нравится или нет. Боюсь, что не совсем. Если заниматься с посторонним мужчиной сексом и это как работа, какое тут удовольствие. Они вряд ли что-то испытывают. Разве что просто физическое состояние и не более, а все остальное — притворство.

Эта тема парням понравилась, они бурно стали обсуждать и совсем забыли про девчонок.

— Так, глядишь, мужья еще выступят в роли сутенеров и нам придется отрабатывать, — смеясь сказала Галина и пошла к себе в комнату, чтобы переодеться.

— Галина, мы еще не закончили, — крикнул ей вдогонку Николай.

— С вами опасно связываться, — сказала она и закрыла за собой дверь.

— Она не обиделась? — на всякий случай спросил Стас у Татьяны. — Может, это у вас был секрет.

— Никакого секрета нет, — пояснила Татьяна.

— А ты бы могла ей быть? Ну, проституткой? — спросил ее муж и весело посмотрел на нее.

— Да, могла бы, — честно ответила она, — но не буду.

— Это почему? — немного расстроившись, спросил Виктор.

— Нет предпосылок, и я замужем. — Она толкнула Николая, давая ему понять, чтобы спасал ее от этих глупых разговоров.

— А тебе что важно, секс или деньги? — спросил Стас.

— Конечно же секс, — а потом подумала и добавила, — и деньги.

— У…

— Что у? Ты спросил, я ответила. Деньги важно, ведь если секс с мужем, — тут она опять толкнула Николая. — Получаешь удовольствие, а на стороне, как проститутка, это деньги и не более того. Для удовольствия есть муж или любовник.

— А у тебя он есть? — тут же спросил Николай.

— Нет. И вообще, сейчас как дам по лбу за глупые вопросы.

— А сколько тебе надо за работу? — как бы между прочим спросил Стас.

— У тебя столько нет, — посмотрев на него, усмехнулась она.

— Ни одна проститутка столько не стоит…

— А я тебе и не проститутка, — спокойно ответила она и поставила на стол нарезанную чашку салата.

— Обычно они стоят 50–100$.

— Вот и иди к ним, — усмехнулась она.

— Не обижайся, это я так, гипотетически. Сколько взяла бы за работу? — спросил Стас.

— Не знаю, не меньше сотки уж точно. Но я не она, поэтому намного дороже.

— 150, 200, 300$? — уточнил Стас.

— Ближе к последней, но и это маловато. — Она посмотрела мужу в глаза. — Что ты ухмыляешься, будто согласен с ним.

— А, что, я так, — тут же ответил он.

— Он так. Лучше дай по шее вон тому мужику, что так нагло на меня пялится, — шутя сказала она и посмотрела на Стаса.

— Так, чем вам помочь? — вышла из комнаты Галина, сразу подошла к столу и взяла ножик.

— Вон того порежь, — кивнув в сторону Стаса, сказала Татьяна.

— Без проблем, — и пошла к обидчику.

— Стоп, девочки, прошу без крови.

— Он сопротивляется, — обижено сказала Галина и погрозила кулачком Стасу.

— А ты бы сама хотела? — как бы между прочим спросил Николай у своей жены.

— Хотела или нет… Какое это имеет значение, мне с тобой хорошо, да и вроде подрабатывать пока не надо, — спокойно сказала она и продолжила сервировать небольшой столик.

Обычно нарезали много салату, клали фрукты и чего-нибудь сладенького. Парни пили пиво, а девчонки по старинке полусладкое красное вино.

— А я бы рискнула, — вдруг сказала Галина и посмотрела на мужа. — А что? И попробовать нельзя? Может даже понравится. — Пошутила она и чмокнула его в щечку. — Да люблю я тебя, люблю.

— Ну, если хочешь… — Начал было он.

— А если хочу, что тогда? — поймала она его на слове.

— Я, наверное, не против.

— Он видите ли не против. Я тебе кто?

— Дак ты же сама сказала, что хочешь.

— А, ну да… — Засмеялась Галина и опять чмокнула его в щечку.

Все переглянулись и весело продолжили обсуждать смешную тему.

— Что ты на меня смотришь и бровями водишь? — спросила Татьяна своего мужа.

— Ты же тоже вроде хотела? — робко спросил он.

— Я хотела?

— Ну да.

— Я хотела? — возмутилась Татьяна.

— Ага, сама ведь говорила.

— Ничего я не говорила, я только рассуждала и не более того, — она остановилась, положила вилки на стол и достала салфетки. — А если и так, что из того?

— Да нет, — уж как-то слишком весело сказал он. — Если…

— Хочешь сказать, что не против. Чтобы твоя любимая жена с чужим мужиком того… — Она сделала акцент на последнее слово.

— Как я могу быть против, я ведь тебя люблю, а это всего лишь секс за деньги.

— Вот козел, — стукнула ладонью по столу и сразу ойкнула от боли.

— Я тоже не против, — вдруг вставил свое слово Стас.

— А тебя никто и не спрашивал, — буркнула Татьяна, зализывая ушибленную ладонь.

— И я не против, — сказал Виктор.

— И ты туда же, — обнимая Виктора, сказала его жена и опять чмокнула в щечку.

— Вот козлы, ну что за мужики. Нет чтобы отговорить женщин, они наоборот толкают нас на скользкий путь разврата. А если я захочу, что ты будешь делать, ну вот что? — повернувшись, Татьяна заглянула в глаза мужа.

— Я же сказал, что не против. Не могу тебя держать, запрещать…

— И не будешь ревновать? — удивленно спросила она.

— Нет. Зачем. Это ведь не любовник, а всего лишь мужик на раз. Все что заработаешь, все твое.

Он явно ее провоцировал, она это понимала и чуточку злилась. Ужасно неприятно, когда говорят: вот конфетка, мол, возьми, а сами уже заранее осуждают только за то, что посмотрела на нее.

— Все свидетели, что он тут мне наговорил.

— Да.

— Да.

— Да.

Сразу подтвердили трое.

— Ну ты и влип, — похлопывая Николая по плечу, сказал по-дружески Виктор.

— А сам-то что? Тоже согласился.

— Ах, — обняв Галину, тяжело вздохнула Татьяна.

— Ну что, одевайся, пойдем на панель, — почти серьезно сказала Галина и взяла за руку Татьяну.

Они скрылись у нее в комнате.

— Эй, девчонки, работа подождет. Как же стол, как же вечер, все уже готово. И вообще, баня готова, кто там сегодня первый идет париться?

После бани тело становится мягким, ватным, хочется развалиться и ничего не делать. Парни налегали на шпроты. Только поставишь полную тарелку с бутербродами, а она бах — и уже пустая.

— Вот вам банки, вот хлеб, сами накладывайте, — возмутилась Галина, парни кивнули в знак согласия.

Пару бокалов красного вина — и в голове стало весело, легко. Татьяна с Галиной шушукались. Парни достали монопольку. В прошлый раз просидели за ней почти четыре часа, тогда первым проиграл Виктор, а за ним Николай, женская команда взяла верх.

— Ну, что насчет работы? — спросил у девочек Виктор.

— Работы? — оторвавшись от чтения правил игры, спросила его жена.

— Ну да, вы же хотели пойти на работу, на панель.

— А… — Весело воскликнула Татьяна. — Поздно, клиенты разбежались, мы опоздали, обломились вы у нас.

— Почему разбежались, мы как раз все тут.

Девушки выпрямились и строго посмотрели на них, немного пошушукались и уже с улыбкой заявили.

— Деньги вперед.

— Аукцион, — сказала Галина, — согласны?

Они были явно довольны собой, опять зашушукались. Им эта игра явно понравилась.

— Да, — сказал Стас, остальные парни тоже поддакнули.

— Х… — Чуть возмутилась Галина, она думала, что те скажут, нет, нет, что ты. — Ладно, кто больше даст за Татьяну.

— Что?! — Почти вскрикнула она. — Начни с себя.

— Не могу, я веду аукцион. Ну что, начали, — она улыбнулась Татьяне.

— Ну ладно, мы ведь это… того… вроде как проститутки. Я чет боюсь, — сжалась и села подальше на диван.

— Итак, напоминаю правила, — бойко заявила Галина. — Шаг увеличения ставки — по пятьдесят долларов, мужья не участвуют…

— Как? — возмутился Николай.

— Она к тебе потом придет в целости и сохранности.

— Начинаем со 100 долларов.

— Всего? — воскликнула Татьяна.

— 150, — тут же выкрикнул Стас.

— 150, кто больше?

— 200, — крикнул Виктор.

— А ты откуда деньги возьмешь, из семейного бюджета? — спросила Галина и прищурила глаза.

— Офисные.

— Ах офисные значит? Попадешься ты мне под горячую руку, получишь по полной. — Строго сказала она мужу. — Итак, кто больше, смотрите какая прелесть, ну разве…

— 300, — сразу крикнул Стас.

— Всего 300, шутите, за такую девочку, всего 300, — не унималась Галина.

— 400, — тут же заявил Виктор.

— О!.. Ставки растут, но что-то маловато. Ну-ка, мальчики, раскошелимся, кто больше, давайте, давайте, — весело говорила она.

— 500.

— 600.

— 600, отлично, отлично! — радостно закричала Галина. — Кто больше? Ну не стесняемся, вы же не на улице стоите.

Виктор и Стас переглянулись. Николай почему-то сидел довольный, косился на жену, а та показала ему язык.

«Лучше бы Стас, лучше бы Стас», — шептала про себя Татьяна. Она не хотела после ссориться со своей лучшей подругой только из-за того, что вдруг купит ее муж.

— 700, — заявил Виктор.

— Ты откуда деньги берешь? — возмутилась Галина и опять погрозила кулачком мужу. — Кто больше? Ну же, кто? — И уставилась на Стаса.

Он молча покачал головой.

— 700 раз, 700 два, 700 три. Поздравляю вас с приобретением живого товара.

Виктор встал.

— Стоп-стоп, деньги вперед. Без оплаты сделка аннулируется, — запричитала Галина.

— Сейчас, — Виктор вышел.

— Ты что наделала? — шепотом спросила ее Татьяна.

— Не парься, он немного выпил, а когда выпьет от него проку не много. Ну, разве что чуточку.

— Чуточку? — Татьяна не знала, то ли ей возмутиться, то ли обрадоваться.

— А так он ничего, мне нравится. Аж мурашки по коже.

— У нее видите ли мурашки по коже, а мне, по-твоему, что делать? — немного растерявшись, спросила Татьяна.

— То же самое, что и со своим мужем. Ты же хотела, — они говорили шепотом, чтобы парни не услышали.

— Я боюсь.

— 700 баксов? Аннулируем сделку? — спросила она у своей подружки. — Час или больше, и целых семьсот баксов.

— 700… — Тихо спросила Татьяна.

— Ну да.

Вернулся Виктор и протянул доллары. Галина взяла их и на ушко спросила Татьяну:

— Ну как?

— Ладно, — уже более уверенно сказала она.

— Иди, тебя ждет клиент, — и всучила ей в руки деньги.

Татьяна встала с дивана, неловко поправила шорты, зачем-то покрутила пальцы в волосах, а после подошла к мужу и немного застенчиво сказала:

— Ну ладно, я пошла. Не теряй меня. Приду и доиграем. — Она постаралась улыбнуться и, напоследок вильнув попкой, быстро побежала подниматься на второй этаж.

Повисла тишина, хлопнула дверь, и тут же все оживились.

— Может пивца? — предложила Галина и выскочила из-за стола.

— А как же ты? — сразу спросил Николай.

— А что я? — понимая, на что он намечает.

Пока она вела аукцион, все время смотрела на парней. Она их знала, как облупленных. Они для нее стали родными, и поэтому Галина совершенно не ревновала своего мужа. Эта ситуация ее наоборот разожгла и теперь, когда Виктор скрылся, она опять подумала о своем странном желании побыть проституткой.

— Я? — она открыла дверку холодильника и непонимающим взором уставилась на банки с пивом. — Я? — опять спросила она.

А что она хотела? Вообще эта тема была хоть и интересна, но она никогда не видела себя в роли проститутки. Да, она могла представить, что рано или поздно, возможно, изменит мужу. Могла просто не удержаться, она ведь знала свой характер. Могла мгновенно увлечься и тут же забыть, но что в этот момент произойдет, она не могла сказать.

Сейчас в груди что-то стало медленно сжиматься. Она заморгала, в глазах чуть потемнело. «А что я?» — спросила сама себя. И где-то там, в животе, все заурчало. Она знала ответ, уже давно знала, просто боялась это сказать вслух.

— Да, ведь ты тоже хотела стать проституткой.

— Хотела, — уже придя в себя, сказала она.

— Ну и? Нас двое, и мы готовы продолжить аукцион, ты готов? — спросил Стас у Николая и тот сразу кивнул.

Она вернулась за стол, порылась в банкнотах игры и достала 500.

— Начальная ставка, — обреченно заявила Галина.

— 600, — сразу сказал Николай.

— Ой…

— 700, — перебил его ставку Стас.

— 800, — поднял ставку Николай.

— Ой…

— 1000 — резко увеличил ставку Стас, Николай заерзал, — 1200 опять, — поднял ставку Стас и тут же добавил. — До утра.

— А как же игра? — Немного расстроенно спросила Галина.

— Займемся делом, поиграем и опять займемся делом.

— Ладно… — Прошептала новоиспеченная проститутка.

У нее в последнее время вообще с мужем секс не ладился. Она даже не знала, что он там будет делать с Татьяной. Виталий то ли уставал на работе, то ли наглотался пилюлей, что ему прописали врачи после ушиба спины, а может что-то еще повлияло. В общем, он в постели стал совсем никакой, вялый, и это тянулось уже второй год.

— Ну вот, меня все бросили, — обижено сказал Николай.

Галине даже стало как-то неловко. Две девчонки и три парня, один точно выпадал.

— Не волнуйся, закажи проститутку, — предложила ему Галина.

— Они уже все заняты, — пробубнил он и налил себе пива.

— Одна может скоро освободится. Ах да, она же твоя жена, — вспомнила Галина. — Ладно, не скучай.

Галина сама по себе очень темпераментная женщина. Не могла представить, как можно без секса, это неотъемлемая часть ее жизни. И все же, несмотря ни на что, она не смотрела на парней как на потенциальных партнеров. Друзья, знакомые, приятели, но не партнеры.

Когда она сказала, что может быть проституткой, Галина не имела в виду, что это может произойти сейчас. Она думала, что, если будут такие жизненные обстоятельства, и ей больше ничего не останется, как только заняться проституцией. А сейчас получалось все по-другому. Почему-то хотела, до боли в животе хотела этого. Может потому, что муж разрешил или потому, что он сам ушел с другой. Или потому, что не она одна оказалась такой сумасшедшей. А может ей и правда этого давно хотелось. Ведь снятся же ей эротические сны, и сама себя гладит.

— У тебя есть Яндекс кошелек? — спросил Стас.

— Ага, — оторвавшись от своих мыслей, сказала она.

Через пару секунд пропиликал ее телефон Она машинально взяла его, подумала, что может мама прислала СМС, ведь дети сейчас у нее. Галина открыла и сразу ахнула, почти семьдесят тысяч в рублях. Это было не только удивление, а отрезвление. Ее купили, купили как вещь, как самую что ни на есть настоящую проститутку. «И что теперь делать? Отрабатывать?» — подумала она и посмотрела на Стаса.

Галина ничего не сказала, подошла, взяла его за руку и повела за собой в комнату. Шла как-то неуверенно. Галина хорошо знала Стаса, знала его жену Светку. Он хороший парень, тощий и немного пассивный.

Дверь закрылась, сработала защелка. Она подошла и задернула поплотней шторы, включила настольную лампу и, повернувшись, тихо сказала:

— Извини. Не знаю, что делать, я ведь никогда не была… Может у них принято…

— Не волнуйся, — ответил он и подошел. — Ты готова?

«Готова? Как можно быть готовой к такому», — подумала Галина, ведь все началось как шутка и вот она тут. В горле першило, а в груди сердце тарахтело как старый драндулет с изношенным двигателем. Она никогда не думала, что вот так все получится. Ее подружка Изольда по секрету рассказывала, как занималась сексом втроем, муж и его друг. Сказала, что ничего особенного, просто устала обслуживать двух мужчин.

«Обслуживать… Как все это странно. Стас, Стас, — подумала она про себя. — Он хороший парень, привыкла к нему, а что будет, когда об этом узнает его жена? Ах», — тяжело вздохнула Галина и робко посмотрела на мужчину, с которым ей вроде бы как надо что-то сделать.

— Может… — С трудом сказала она, — забудем все это.

Она не могла вот так смириться с мыслью, что должна обслужить чужого мужчину. В голове даже промелькнула мысль, что если бы Стас приударил за ней на стороне и потянул в кусты, то она возможно и не отказала бы ему, но сейчас. В голове вертелись воспоминания о муже.

— Думаю, ты права, — с волнением в голосе сказал Стас.

Галина повернулась к нему и с благодарностью улыбнулась, но в груди так ныло, так тягуче и протяжно. «Ах», — опять выдохнула она и в голове замелькали картинки, будто она уже занимается сексом со Стасом. И опять это жжение в паху и зуд. «Ох», — выдохнула Галина и опять посмотрела на мужчину, что как школьник стоял у тумбочки.

«А он ничего», — промелькнула мысль, улыбнулась, скосила в его сторону глаза.

— А может… — Но не закончила фразу, подошла к шторе и приоткрыла ее.

Она не могла, ведь это была всего лишь игра, так, поболтали и не более того. Галина никогда не хотела быть проституткой, осуждала их. Какое там наслаждение, просто изнуряющая работа и вечная ложь. И все же Татьяна согласилась с этой игрой и поднялась с мужем в их спальню. А что Галина? Она стоит тут окруженная сомнениями, смотрит на мужчину, на своего друга.

Улыбка опять скользнула по ее лицу. Друг, он не чужой, не с улицы, она его знает. Он несколько раз целовал ее в щечку, танцевал с ней на Новый год. В душе что-то растаяло, и она уже открыто смотрела на Стаса, а он продолжал рассматривать трещинки в бревнах стены. «Смешной он, а он…» — Галина отвернулась.

Тишина не может длиться вечно. Постаралась прогнать все сомнения, что плутали у нее в голове. Зачем тогда играла, если не соглашалась с правилами? Она стояла и искала предлог, чтобы просто пошевелиться.

— Пойдем, — тихо сказал Стас.

— Куда? — удивленно спросила Галина и, повернувшись, посмотрела на него.

— Ну, туда, — мотнул головой в сторону двери.

Он понимал, что это всего лишь шутка, что такая девушка как Галина не за что не ляжет с другим.

Она в душе запаниковала. «Как пойдем?» — шептала про себя. Руки нервозно стали перебирать ткань шторы.

— А проститутки целуются? — вдруг спросила Галина.

— Ну да… — Почти пропел Стас.

Она тут же быстро подошла к нему, поднялась на цыпочки и поцеловала в губы. Они ее обожгли, Галина заморгала и с ужасом захлопала глазами. Отстранилась, с удивлением посмотрела ему в глаза. Они были удивлёнными и в то же время такими радостными. В них не было пошлости, хамства или еще чего-то подобного, когда парни пялятся на девчонок.

Галина отошла обратно к шторе, отвернулась, улыбка не сходила с ее лица. Она решила.

— Нет, — уверенно сказала и расстегнула пуговицу на джинсах.

Пальцы немного не слушались. Неловко, когда на тебя смотрят, но она не сказала ни слова, а продолжила снимать джинсы. Через несколько секунд стянула их с себя, рубашка опустилась.

Стас стоял и хлопал глазами. Ему нравилась Галина, одновременно веселая и строгая, холодная и какая-то обжигающая. Он с трудом верил тому, что видел. Понимал, что там, в зале, это была шутка, но…

Галина запустила руки под рубашку и, быстро подцепив пальцами, стянула с себя трусики. Стас замер в оцепенении.

Ей было неловко, и поэтому она старалась не останавливаться. Руки двигались, вот расстегнула первую пуговицу, опять улыбка, вторая пуговица. После бани Галина не надела лифчик, и Стас внимательно следил за тем, как под тканью рубашки колышется ее грудь.

Она опять улыбнулась, на душе стало легко, сомнения испарились. Пальцы расстегнули последнюю пуговицу, и руки с легкостью сбросили рубашку.

Момент истины. Вот на что ты готова пойти, чтобы получить свое. Нужен лишь предлог, а он всегда найдется. Галина открыто стояла перед ним, не робела, не скрывала своего обнаженного тела. Ей нравилось это состояние, когда тобой любуются, в груди все горит, а между ног все жжет.

— Ну, раздевайся, не стесняйся, — игриво сказала девушка и пошла к одноместной кровати.

В своей жизни она знала только двух мужчин. Первым был Алексей, но тогда в походе она готова была на многое, чтобы показать себя взрослой. И все же она с благодарностью вспоминала тот неуклюжий секс. Она в нем ничего не поняла, но не отвернулась. Вторым мужчиной был ее Виталий. С ним все было по-иному. Она ощутила наслаждение, удовольствие от прикосновения. От того как он входит в нее и главное, она получала глубокий оргазм, после чего долго не могла прийти в себя. Первое время Виталий даже пугался, думал, что у нее припадок.

— Ооой… — Вылетело из груди Галины.

Он делал это так быстро, что ее грудь взлетала и шлепалась обратно. По комнате разнеслось ритмичное поскрипывание кровати. Она зажала ладонью рот, боясь неожиданно вскрикнуть. А он продолжал и продолжал, и вдруг резко остановился. Его глаза горели. Он дернулся, член буквально проткнул ее, она все же вскрикнула, закусила губу и с ужасом уставилась в потолок. «Вдруг услышали», — подумала она.

Галина тяжело дышала, вспотела, руки чуть дрожали. Наконец все закончилось. Его член начал сдуваться, стал вялым и через минуту выскользнул, вместе с ним потекла и сперма.

Галина не получила оргазма, но была по-женски счастлива, почему так, она не знала. Легла рядом, положила голову на костлявое плечо Стаса и, поглаживая его грудь, тихо спросила:

— Все хорошо?

— Да, — тихо ответил он. — Я не представлял, что ты такая сексуальная.

— Значит, ты не жалеешь?

— Нет. Я бы еще хотел, а потом еще, — его рука легла на ей попку и чуть сжала ее.

— У тебя есть время до утра.

— Да, это уж точно. Не больно было? — поинтересовался он.

— Нет, только он у тебя такой большой. Мне надо немного отдохнуть.

— Отдыхай.

— А как же игра, мы же обещали.

— Ох, да, — с сожалением сказал он.

— Только прошу тебя, никому не говори, что тут было, хорошо?

— Ладно.

— Пусть это будет между нами, — она чмокнула его в грудь, — мне уже хочется еще.

— Вот ненасытная, — она не видела его лица, но он явно улыбался.

— Ладно, тогда пошли, сыграем в монопольку, а после продолжим.

Минут через пять они вышли из комнаты. Троица сидела в зале, они мирно болтали между собой.

— Ну наконец-то, — воскликнула Татьяна. — Мы вас потеряли. Что вы там вообще делали?

— Занимались сексом, — спокойно ответила Галина и присела на свое место, троица переглянулась.

— Вы это че, серьезно? — спросил Николай.

— Да, — сказала она, — а что вы так смотрите.

— Ну, мы это… — Виталий замялся.

— Что это? … — Спросила Галина.

— Мы разыграли тебя, — сказал Николай.

— Разыграли? — удивилась она. — Вы что, там ничего не делали? — Спросила Галина у Татьяны с Виктором.

— Ну, это, того… — Тут же сказала Татьяна и покосилась на ее мужа.

— А я как и положено работала, — повернувшись к мужу, строго посмотрела и заявила. — И имей в виду, я занята до утра. У меня работа. Тебе все понятно? Вы если захотите, можете продолжить там, — и указала пальцем на второй этаж, где была комната Галины и ее мужа. — А я буду тут, — и показала рукой на дверь, откуда она несколько минут вышла.

Ей было обидно, что ее вот так разыграли, а она поддалась. А может и не разыграли? «Ну и пусть так», — подумала она, ей-то какое дело до их шутки. Она все равно до конца сыграет свою роль, и в груди опять все заныло, а между ног появился слабый зуд. Ведь ей заплатили.

Сперва игра шла вяло, троица чувствовала себя не в своей тарелке, а после все разошлись и уже через час никто не вспоминал про шутку. Только Виктор как-то странно смотрел на нее и загадочно улыбался. Игра закончилась, и Галина, как и обещала, ушла со Стасом в его комнату.

В ту короткую ночь она еще несколько раз занималась сексом. И несмотря на их шутку, Галина отработала свои деньги. С облегчением вздохнула, когда взошло солнце.

Она вернулась к мужу, он ее сразу обнял, и опять секс. Виктор был на коне, он опять был активен, и Галина получила свой долгожданный оргазм.

— А если я захочу опять побыть проституткой. Что скажешь?

— Можешь делать это когда захочешь, только говори мне об этом. Договорились? — попросил он, поглаживая ее бархатистую попку.

— Договорились. — Она улыбнулась и поцеловала его в грудь, глаза закрылись. Галина устала всю ночь работать, ей хотелось немного отдохнуть, расслабиться, ведь вечером опять работа.

Уже наступила осень, шли дожди, стало сыро и прохладно. Светлане нравилось это время не только своей изморосью и листопадами, но и настроением, которое становилось немного грустным из-за того, что так незаметно пролетело лето. Сын Игорек уже подрос и вовсю бегал по дому, стараясь стащить с полок все, до чего дотягивались его ручонки. Она немного устала, сперва от ожидания родов, а после от повседневных забот. Светлана чувствовала себя белкой, что мчится по замкнутому колесу. Ольга Павловна, мама Алексея, ее мужа, уже более десяти лет живет одна и рождение внука придало ее жизни новый смысл. Теперь при каждом удобном случае она забирала Игорька к себе и занималась его воспитанием. За это Светлана была ей безмерно благодарно, смогла выйти на работу и заняться своим любимым делом, шить театральные костюмы.

Алексей уже в семь утра убегал к себе на работу. У него своя небольшая компания, которая занимается анализом рынка, составляет рейтинги. Исследование спроса и предложения, чего больше, а чего меньше, почему изменилась цена и чего не хватает. В коллективе в основном работали женщины, может из-за кропотливой работы, а может из-за того, что у них мягче голос и им легче вести опросы, доверяют. Именно в его офисе Светлана познакомилась с Мар.

Маргарита, но ее муж Макс зовет ее Мар. Смешная девушка, второй раз замужем. Первый раз продержалась чуть больше года, второй раз вышла за своего одноклассника, первую любовь. Теперь говорит, что им предначертано с рождения быть вместе. Ее кругленькие глазки хлопали редкими ресничками. Поэтому Маргарита сильно ретушировала свое лицо косметикой, изменяя его до неузнаваемости. Зачем? Ведь она вела опрос только по телефону. Светлане Маргарита нравилась тем, что она не похожа на других, одевалась ярко, даже слишком. Ее костюмы были слишком откровенные, отчего взгляд невольно скользил по телу. Она не стеснялась целоваться и обниматься со своим мужем при посторонних. А еще она много болтала, Светлана не могла с ней в этом конкурировать.

Удивительно, еще месяц назад вечера были такие яркими, но сейчас моросил дождик и на улице было почти темно. Отец Макса затопил баню, он покинул город и осел в деревне. Кроме собаки и нескольких кошек из живности больше никого не было. Но похоже, ему такой образ жизни нравился.

Дружили семьями, отмечали дни рождения и праздники. Светлана часто бывала у них на фазенде, так Макс называл домик отца. Он нравился ей, скрипучие полы, печка, запахи и какая-то странная тишина.

Муж Светланы отказался ехать, сославшись на очередные отчеты, как всегда. «Ну и ладно», — думала она, собираясь на выходные к подружке. Ольга Павловна забрала сына, и Светлана осталась одна, свободная от всяких обязательств.

После бани Маргарита была такой смешной, наивной как ребенок. Макияж был смыт, ее лицо изменилось, стало открытым и буквально сияло изнутри. Светлана сама смеялась и еще в парилке, краснея от жара и покрываясь потом, позволила Маргарите поцеловать себя. Они это делали и раньше, в Новый год, когда вместе его встречали. Парни вышли на балкон подышать, они не курили, хотя сама Светлана с Маргаритой могли чуточку подымить, состроить из себя светских дам. Тогда Маргарита утянула Светлану в детскую и, щурясь от удовольствия, прильнула к ее губам. Она умела целоваться, ее губы такие мягкие, нежные и теплые. От поцелуя Светлана растаяла и, немного стесняясь, подставила свое лицо для ласк.

Странно, но Светлана никогда не считала себя доступной. Огрызалась, если что-то было не так. Могла отпинать и даже, если разозлится, то и разбить в гневе обидчику нос. Еще в детстве она целовалась с подружкой по даче, но это был эксперимент, чтобы понять, почему взрослые это делают, да еще и прикрывают глаза. Но результат был плачевным, они так и не поняли, зачем это делать. Через год попробовали еще раз и все изменилось. Губы стали чувствительными, их щекотало от прикосновения, в груди что-то искрилось, булькало, а ладони потели.

Маргарита была активной. Она не дожидалась ответа, а просто поцеловала Светлану, не давая той возможности принять самостоятельного решения. В парилке было жарко, волосы прилипли к лицу, а губы буквально горели. Светлана зарядилась поцелуем. Внутри все горело, не то от страсти, не то от девичьего сознания, как от первого поцелуя.

Из бани они убежали в дом. Дождик продолжал моросить. Маргарита тянула за руку Светлану на второй этаж, а та бежала за ней, быстро переступая скрипучие ступени.

— Идем же, идем, — весело говорила она, заходя в комнату.

Только они переступили порог, как Маргарита тут же прильнула к своей подружке, а та, не успев ничего сделать, только и смогла как моргать и удивленно смотреть. Светлане нравилось, как ведет себя ее Маргарита, как-то уверенно, по-хозяйски, будто она ее муж. Она знала, как целоваться. То нежно, губы только чуть-чуть касались, от чего в животе все ныло. То страстно, так, что по спине пробегала волна, и тело вздрагивало.

Еще в юности Светлана много думала, отчего семьи распадаются. На ее практике было много таких примеров. Бурная свадьба, клятвы в вечной любви, а через год-другой уже грызутся, и если чаша презрения переполняется, то брак разваливался. Они не просто расходились, в их душах оставался гнев, ненависть друг к другу. Светлана не могла понять, почему так? Почему так быстро все рассыпалось? Она поняла это случайно. Сперва не поверила своим выводам, но после согласилась. Человек всегда меняется. Любовь — это не гормональный всплеск, что толкает человека к сексу, это совершенно иное. Она пыталась найти определение любви, но так и не смогла его точно описать — это уважение, страсть, доверие, почитание и нежность, секс, семья, понимание и терпение. Что именно такое любовь? Но она знала точно, что любит свое мужа, просто любит и все. И поэтому с лёгкостью подставляла свои щечки под губы подружки, а та продолжала и продолжала ее целовать.

Маргарита это делала ненасытно, порой пренебрегая правилами приличия. Но Светлана была не против, она доверяла ей. И главное, хотела, чтобы та продолжала.

— Ты что делаешь? — шепотом спросила Светлана, когда та стала снимать с нее футболку.

— Почему шепотом? — так же тихо спросила она ее.

— А вдруг кто увидит? — настороженно спросила Светлана и чуть скосилась в сторону двери.

— Никого нет, отец Макса уехал в город, оставив нас одних.

— А твой муж?

— Не бойся его, он не кусается. А хочешь, я закрою дверь?

Но Светлана не ответила, а только потянулась вперед, чтобы ее снова поцеловали. Маргарита стянула футболку, грудь чуть приподнялась и тут же опустилась.

Что-то было не так, какие-то мысли роились. Светлана то погружалась в объятия и забывала обо всем, то снова сплывала на поверхность реальности и думала, что она делает. Но поцелуи, что покрывали ее тело, гипнотизировали. Тело вздрагивало и она, с трудом набрав в легкие воздух, опять погружалась в мир ощущений.

Маргарита — странная девушка. Брюнетка, широкие скулы, мягкие пальцы, широкие бедра, глаза то веселые, то строгие, то осуждающие, то требующие. Светлана не знала, как себя вести. Хотелось, и в то же время уже не могла продолжать, уж слишком все далеко заходит. Пальчики Маргариты скользили по ее плечам. Тонкие, еле уловимые волосики покрывали тело. Светлана чувствовала, как коготки Маргариты касались их, нервные сигналы пронизывали все тело, от чего оно вздрагивало. Что это? Думала Светлана, чувствуя, как ладонь Маргариты прикоснулась к ее спине.

Она хотела остановиться, боялась, что потеряет контроль над собой, боялась, что согласится и не сможет уже сама остановиться. Светлана знала себя, знала, что такое наваждение, что такое желание и сексуальная страсть. Она знала, что стоит ей расслабиться, как она обязательно потеряет контроль над собой. И тогда она будет думать только об одном, об оргазме, о той кульминационной точке, к которой всегда стремилась.

Руки Маргариты скользили по спине, по животу, она поцеловала сосок и ее тело сжалось. Хлопая глазами, Светлана старалась понять, что она делает, а сама уже шла за Маргаритой к кровати. «Зачем все это?» — шептала себе, а у самой уже играло воображение и где-то в паху все защекотало. Светлана улыбнулась и постаралась отбросить в сторону здравый смысл. Ей захотелось окунуться в авантюру, в сексуальную игру с подружкой. Романтические чувства промелькнули в голове как тогда на даче, когда экспериментировала с Викой. Но сейчас было что-то иное.

Почему-то вспомнилось слово «жена», на секунду покраснела, но тут же забыла и, улыбаясь, легла на немного жесткий матрац. Маргарита не давала ей передохнуть, не давала опомниться, подумать, она продолжала гладить и целовать ее полуобнаженное тело. Светлана все забыла. Да и какое это имеет значение, она здесь и сейчас, ей хорошо. Рука Маргариты скользила по животу, ее пальчики шустро шмыгнули под резинку трусиков и побежали дальше.

— Ай, — чуть вскрикнула Светлана, глаза захлопали, но Маргарита не обратила на это внимание и продолжила.

— Мне завидно.

Как гром среди ясного неба прозвучал голос Макса. Светлана вскрикнула и сразу сжалась, а Маргарита чуть ли не закричала.

— Тебе не стыдно подсматривать, убирайся! — ее голос был жесткий, совсем непохожим на тот, которым она шептала еще несколько секунд назад.

Светлана, как парализованная, боялась пошевелиться. Она покраснела и чуточку задрожала, не то от стыда, что ее увидел чужой мужчина, не то от возбуждения, что ее и правда увидел чужой мужчина. Не могла разобраться, но в груди что-то загорелось, будто вспыхнуло пламя, стало жарко, и она засмеялась.

— Ты чего? — натягивая на тело Светланы одеяло, спросила Маргарита.

— Он нас застукал, — продолжая смеяться, ответила она.

— Козел, — проворчала Маргарита.

— Да ладно тебе, ведь любопытно.

— Все равно козел, — немного сердилась она.

Светлана вынырнула из-под одеяла. На теле, покрытом летним загаром, отчетливо выделялись зоны, что были прикрыты купальником, теперь они светились. Она быстро подсела к Маргарите, вытянула шею и сама поцеловала ее.

Зачем она это делает? Что ее толкает? Светлана знала, что Маргарита не красавица, ее лицо и само тело было неидеальным, и все же она сама поцеловала ее в губы.

Что такое сексуальность, как ее определить? Для одних этот человек даже безобразен, широкие бедра, маленькая грудь, круглые глазки и тонкие брови. Как определить сексуальность и почему для одних — это привлекательно, а для других отталкивающе? Светлана не знала ответа на этот вопрос, но ее тянуло к Маргарите. Даже если она завтра все забудет, но сейчас в ее груди все горело, интрига, игра, жажда приключения, флирт, медленно переходящий в сексуальные ласки. Светлана прикрыла глаза и стала погружаться в мир эротической неги.

— Он будет подсматривать, — тихо прошептала Маргарита. Светлана приоткрыла глаза, делала это медленно, будто просыпалась.

— Пусть, — спокойно ответила и провела рукой по щеке своей подружки.

— А если он зайдет? — все так же тихо спросила она у Светланы.

— Боишься за своего мужа?

— Нет.

— Пусть, — уж как-то просто сказала Светлана и посмотрела в проем двери. А что она будет делать, если он и правда зайдет? Опять забьется под одеяло и будет трястись от стыда или скромно жаться в уголке, прикрывая свое тело?

— Нам придется тогда его… — Маргарита прикусила губу, а после добавила. — Нам придется его оттрахать.

— Нам? — в ужасе удивилась Светлана.

— Ну да, нам, — как факт подтвердила Маргарита.

— Нам… — Прошептала Светлана и в ее голове уже промелькнула вся сцена, как она занимается сексом с мужем Маргариты. Вздрогнула и как-то непонимающе посмотрела в глаза Маргариты. — Ты шутишь?

— Нет, — совершенно серьезно ответила ей. — Я одна не справлюсь.

— Групповушка… — И на ее лице проступила улыбка.

Светлана относилась к Максу с уважением. Он ей не нравился, был высокий, тощий, ладони как лопаты, низкий голос. Она никогда не думала о нем как о мужчине, вернее, как о партнере, он для нее был всего лишь мужем Маргариты и не более того.

— Мне его уже жаль, — смеясь, сказала Светлана и, прижавшись к Маргарите, спросила. — А как это?

— Я, как законная жена, имею право быть первой.

— Я не претендую, — тут же прошептала Светлана, хотя у самой в голове вертелись странные мысли, которые не давали покоя.

Светлана никогда не участвовала в подобных экспериментах, не то что бы была скромницей, нет, просто уважала мужа и не хотела его компрометировать. Но Маргарита это одно, но ее муж… Светлана не знала, как себя вести. Вроде глупость сказала, что «его уже жаль», тем самым подтвердила, что готова… Но что теперь делать? Она отодвинулась, губы сжались и тело напряглось.

Пока Светлана думала, Маргарита выскочила из комнаты и уже через несколько секунд притащила за собой Макса. Светлане стало дурно. Ей показалось, что она в публичном доме и пришел ее клиент. Хотела что-то сказать, но в горле застрял ком и вместо слов она только натянула повыше одеяло. Маргарита не стала долго думать, стянула с себя трусики, ее черный лобок немного вульгарно запрыгал. Светлана дернула головой, стараясь прийти в себя. Чуть отползла в сторону, прикрыла руками грудь и зачем-то взяла в руки подушку.

Макс не стеснялся. Он пялился на Светлану, на ее голые ноги, что торчали из-под одеяла, на ее плечи и руки. Его взгляд был серьезным, даже холодным, отчего Светлане стало совсем не по себе. Он снял с себя штаны и… Светлана не могла оторвать взгляд. Его боец сразу встал на дыбы, будто только этого и ждал. Пыталась не смотреть, опускала глаза, отворачивала голову, но после опять смотрела на его мужской, готовый к работе орган.

Пока Светлана приходила в себя, Маргарита обняла мужа, и они нагло, не обращая внимание на нее, стали целоваться. Светлане показалось, что она лишняя, про нее забыли, стало неловко и уже хотела тихо выскользнуть из комнаты, но не успела.

Макс развернул свою жену к себе спиной, та встала на коленки, наклонилась вперед, и он быстро пристроился сзади. «Порнография», — промелькнула мысль у Светланы, а сама стала внимательно наблюдать за ними. Маргарита закрыла глаза, закусила губы, ее тощие груди повисли как у козы и закачались из стороны в сторону. Макс дернулся, и Маргарита зарычала, он опять дернулся и рычание повторилось. Звук исходил откуда-то из глубины, был низким и протяжным. Уже через несколько секунд он затрясся. Все так просто. Светлана могла со своим мужем целоваться часами, до тех пор, пока губы не заболят, а после обнимать и ласкать друг друга. Сейчас перед ней шла простая сцена, минута поцелуев и… это… просто страстный трах. Они слились воедино, их энергетика, темп, вибрация, дыхание стало единым. Светлана смотрела и даже завидовала. Она была единственным зрителем, и никто ей не мешал рассматривать и слушать их.

И вдруг все прервалось. Затихло. Маргарита резко открыла глаза. Они были туманными, смотрели сквозь пространство. Снова их закрыла, дернула попкой и Макс продолжил. Через секунду Маргарита довольно зарычала. Ее руки задрожали, и тело просто упало на кровать.

Светлана чувствовала ее, ощущала, будто это произошло с ней. В глазах немного потемнело, а в ушах послышался звон. Она посильнее прижала подушку и потянула на себя покрывало. Макс сел на пол. Минута тишины.

Зачем она тут? Снова спросила себя Светлана. Она оберегала свою честь, следила за своими поклонниками, не заигрывала с ними, не отвечала взаимностью, а ведь порой хотелось. Зачем она тут? Светлана не знала. В животе все ныло, а между ног зудило. «В каком идиотском положении я оказалась», — думала она, ища момент, чтобы выйти из комнаты.

Вдруг Маргарита открыла глаза, шлепнула себя по животу, села и весело подмигнула Светлане.

— Я хочу есть, — вдруг заявила она и быстро встала. — Пойду приготовлю, как сделаю позову, — и тут же, не обращая внимание на Светлану, горячо поцеловала мужа, голышом выскочила из комнаты.

Что теперь делать? Светлана не знала. В голове крутились моменты последних минут, теперь она никуда не хотела уходить. Как глупо бежать, да и Макс удовлетворен, теперь ей ничто не угрожает. Она с облегчением вздохнула и внимательно посмотрела на его затылок.

— Ты красивая, — вдруг сказал он.

— А ты только сейчас это заметил?

— Нет, знал, но не думал, что настолько обворожительна, — он повернулся к ней, его глаза были спокойны, страсть и холод растворились. — Ты сексуальна.

— Спасибо, — зачем-то ответила Светлана.

— У тебя нежная кожа.

Светлана гордилась этим, она у нее и правда была мягкой, шелковистой. Макс сел, вытянул руку и потянул покрывало на себя. Что делать?! Вдруг Светлана на мгновение запаниковала, но ничего не предприняла. Макс тянул покрывало на себя. Оно медленно сползло, оголив руки, а после и грудь. Он не остановился, потянул его дальше, вот засиял живот, тонкие белые трусики. Покрывало упало на пол. Неловкий момент. Светлана была вроде и не раздета, но в то же время чувствовала себя обнаженной. Небольшая грудь чуть выпирала вперед. Светлана улыбнулась… Не знала, как себя вести. Как девочке завизжать и убежать? Глупо. Она так не могла поступить, да и признаться честно, не хотела, уже не хотела. Светлана посмотрела Максу в глаза. Его взгляд не был пошлым, он был открытым, каким-то странным, притягивающим. Молчание затянулось. Она взяла трусики за резинку и потянула их на себя вверх, отчего губки буквально впечатались, в шелковистую ткань, прорисовывая все до мельчайших подробностей. Опять улыбнулась. Оттянула резинку вверх, вытянула шею, как будто рассматривая то, что под тканью.

— Я, наверное, пойду, — вдруг сказала она и собралась сесть, как вдруг руки Макса легли ей на бедра, Светлана замерла.

— Разве этого ты хочешь?

Она не успела ничего ответить, как его пальцы подцепили трусики и потянули их на себя. В душе Светлана задрожала от неуверенности в себе. Ее пальцы отпустили резинку, и трусики соскользнули с нее. На мгновение стало стыдно. Кто-то еще кроме мужа увидит ее обнаженный, такой наивный и беззащитный лобок. Но она ничего не сделала, а просто ждала неизбежного. Сердце задребезжало как у старой машины, все заныло на пределе, скрежет и писк в груди. Живот, пальцы, да, впрочем, все тело похолодело. Она наблюдала, как он стягивает с нее трусики. В этом было что-то ужасное и в то же время столь возбуждающее.

Макс смотрел только в одно место, как оголяется незагорелая кожа. И вдруг стало жарко, ужасно жарко. Светлана чуть приподняла попку, давая возможность трусиками свободно соскользнуть. Наконец они прошлись по коленкам, а через мгновение легли где-то там, на полу. Не зная зачем, она прикрыла ладонью лобок, посмотрела на Макса, но тот смотрел только на ее руку. Она решилась и убрала пальцы. Теперь он мог видеть все, что хотел.

Он погладил ее бедра, живот, выпрямился… Она увидела, что его фалос опять в боевой готовности и торчит вверх. Светлана не испугалась, она знала, чего хочет, просто боялась в этом себе признаться. Боялась, что зайдет Маргарита и застукает ее, боялась, что кто-то узнает про это…

Светлана была даже рада, что все так получилось, нет лишних слов, прелюдий. В мыслях даже благодарила его, что он не остановился. Макс вытянул руку вперед, положил ее на грудь и сжал ее.

— Ай! — вскрикнула Светлана и поморщилась от боли. — Прошу, так не делай, — тихо сказала она, оторвала его руку от груди, раскрыла ладонь и поднесла к губам. Грубые пальцы, Светлана нежно поцеловала их, а после раскрытую ладонь положила себе на грудь и повела ее в сторону, будто раскатывает желейный шарик. Стало приятно, зуд в сосках, что не давал последнюю минуту покоя, чуть успокоился. — Вот так, не спеши, я никуда не денусь.

Он понял, положил вторую ладонь на другую грудь и нежно повел ее в сторону, Светлана следила за его руками.

— Да.

Она от удовольствия прищурилась. Он несколько раз повел руками по груди, та нехотя плавала, а после сжал сосок.

— Ай! — опять вскрикнула Светлана — Не надо, прошу тебя, не делай так, они нежные. — Сердце так и барабанило. Осуждающе посмотрела ему в глаза, оторвала руку от груди и подушечкой его пальца прикоснулась к самому кончику своего соска и тут же прикусила губу. Легкий разряд прошелся от груди по всему телу и погас где-то в глубине ее сознания. — Вот так, тихо, осторожно.

Он повторил это несколько раз, Светлана готова была замурлыкать. Макс быстро учился. Что ее больше возбуждало, то, как он это делал или то, что это был чужой мужчина? Она мысленно следила за его руками, как он поцеловал, а после чуть сжал зубами сосок и сразу взрыв… Все тело вздрогнуло… По нему прошла волна какого-то странного экстаза. Она никогда еще такого не ощущала, слабая боль смешалась с теплом в груди, которая тут же растаяла. Светлана замерла, ожидая повторения, и Макс повторил, она опять вздрогнула. Тихий шелест простыни пролетел по комнате и это протяжное мммм….

Непроизвольно Светлана прогнулась, подставляя грудь чужим ласкам. Забыла где она, кто с ней, что делает. Несмотря на сомнения, которые еще минуту назад ее терзали, она решилась сделать последний шаг. Согнула левую ногу в коленке и отвела ее в сторону. Пусть будет так, решила она и, откинув голову, стала ждать.

Он не лез к ней с поцелуями, он действовал. Кажется, Макс знал ее уже давно, знал, что ей нравится. Она растворилась в своих чувствах, фантазии смешались с реальностью. Светлана думала, что это сон и с легкостью отдавала свое тело его рукам. Он вошел легко, непринужденно, будто это делал уже сотни раз. В ответ на его действия она лишь тихо промурлыкала и чуть прогнулась в спине.

«Прочь дурные мысли, вы мне не нужны», — шептала себе Светлана, ощущая, как он проникает в нее. «Пусть будет что будет», — думала она, отбрасывая руки в стороны. «Я хочу его», — говорила Светлана сама себе, продолжая чувствовать толчки внутри себя.

Он кончил неожиданно. Она не успела насладиться вибрацией между ног, не успела подняться на вершину волны, с которой обычно ныряла в глубины оргазма. Это было неожиданно, будто тебя разбудили на самом интересном месте. Макс поступил глупо, необдуманно… Он просто вынул свой член, и его сперма тут же хлынула ей на живот.

Она еще не пришла в себя и не понимала, что произошло? Почему прервался акт, танец секса, что случилось? Сперма растекалась по ее животу, заполняя чашу пупка. Светлана тяжело дышала, она была разочарована. Густая жидкость стала стекать. Светлана жалела себя. «И ради этого я всем рискнула, всем пожертвовала», — мучительно думала она. Захотелось его обматерить, пнуть, но вместо этого улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо.

Положила руку на живот, и та сразу стала липкой. Захотелось избавиться от следов секса, смыть отпечатки, запахи, избавиться от всего того, что уже ненавидела. Светлана села, посмотрела на ладонь, из пупка стала вытекать белая жижа. «Какая мерзость», — промелькнуло у нее в голове. Встала, схватила халат и набросила на плечи, стараясь не испачкать его, побежала обратно в баню.

Она прошмыгнула мимо кухни, где суетилась Маргарита, но та даже не обратила на нее внимание, так была поглощена своим любимым делом. Выскочила на улицу и, шлепая босыми ногами под моросящим дождем, быстро скрылась в бане.

На душе было гадко. «Тебя использовали как шлюху, трахнули и все», — ворчала она, смывая с себя следы сексуального предательства. Она изменила мужу, вот так просто и все ради чего? Светлана терла мочалкой свой живот, намыливала его и опять смывала. Ей казалось, что все тело пахнет спермой чужого мужчины, что она пропиталась унижением, что на ней стоит клеймо изменницы. Светлана нервно дергалась, намылила волосы и быстро смыла, а после, в гневе на саму себя, обкатилась холодной водой.

Вдруг открылась дверь и вошел Макс.

— Уходи, — стараясь быть более спокойной, прошептала она, — прошу тебя, уходи.

Она готова была заплакать, так стало жалко себя, что позволила обнять. А после сама прижалась к его телу и, слушая как бьется сердце, почувствовала, как руки Макса гладят ее мокрые волосы, плечи и спину. Светлана подняла голову и потянулась к его губам. Поцелуй был глупым, каким-то неловким, как у малолетки, что решилась первый раз поцеловаться. И все же она была рада, что поцеловала. Злость прошла, и обида как-то сама собой растворилась.

Он опять ласкал ее грудь, а она, уже начав улыбаться, подставляла ему свою шею. Еще минуту назад проклинала его, и вот уже в мыслях благодарила, что он пришел за ней, не стал слушать ее и как в первый раз просто наслаждался ее телом. Светлана опять ощутила себя желанной, пусть в сексе, но любимой.

Все как всегда. Так проходил у нее секс с мужем, бурно и стандартно, будто под копирку, в нем ничего не менялось. Да, она страстная женщина и получала свое. Оргазм ее поглощал, ради этого Светлана и занималась сексом, но сейчас все было по-иному. Какие-то иные ощущения, они поднималось от ног к животу и выше. Все тело горело, пальцы на руках мелко дрожали, хотелось закрыть глаза и забыть где ты. Но она продолжала смотреть на него, на то, как его боец опять встал и готов был исполнить свое предназначение.

Максим развернул ее к себе спиной, точно так же как это сделал с Маргаритой. Светлана не стала спрашивать, что делать, уже знала, просто встала коленками на скамью. Он пристроился сзади, как-то по-хозяйски погладил ее ягодицы. Руки скользнули ниже и уже через минуту его член, как скользкий угорь, извиваясь, вошел в нее.

— Ой, — успела сказать она и Макс задергался.

Сейчас все было по-иному. Светлана чувствовала, как он проникает в нее, ей даже это понравилось. Зуд в паху усилился, и она чуть сильнее прогнулась в пояснице, тем самым приподнимая попку повыше.

Он немного подергался, казалось, еще немного и Светлана подхватит темп его танца, ощутит внутреннюю вибрацию, но он остановился. Светлана замерла, не зная будет ли продолжение или он опять уже все. Максим погладил ее по спине, пояснице, провел руками по бедрам, а после сжал ягодицы.

— М… — Промычала Светлана, это было грубо с его стороны, неожиданно и в то же время так возбуждающе.

Макс вынул своего бойца. Светлана подумала, что все закончилось и расстроилась, но тут же поняла, что это только начало. Головка ткнулась ей в ямку ануса. В сексе с мужем она использовала классическую позу, ее часто называют поза миссионера. Очень удобно, есть свобода, можно целоваться, ласкать, гладить шею и лицо. Это поза доверия, поза любви. Но сейчас Светлана стояла на коленках, в позе покорности и подчинения.

Он надавил им в ямку, Светлана ожидала боль, много слышала про это. Она не хотела, чтобы он это делал, считала это унизительным. Макс опять надавил. Его твердый член, как кол, медленно и уверенно прорывался. Светлана закусила губу, боясь вскрикнуть от боли. Он еще раз надавил и, прорвав последнее сопротивление, головка провалилось. От удивления Светлана заморгала глазами, боли не было, был дискомфорт, но не боль. Макс несколько раз дернулся, боец полностью погрузился в ее попку.

Светлана замерла. Она не ожидала, что когда-нибудь решится на этот вид секса, всегда его в мыслях отрицала и даже презирала. И вот теперь стояла попкой вверх и почему-то чувствовала какое-то блаженство. Светлана радовалась, что это не ее муж, как она после этого сможет смотреть ему в глаза, как он будет ее уважать.

Макс стал осторожно вытягивать свой член. В паху все закипело, зуд между губок усилился и стало невыносимо терпеть. Он замер, несколько раз чуть дернулся вперед, а после так же осторожно вошел обратно в попку.

— Рррр… — Зарычала Светлана.

Макс повторил свои движения, опять почти вышел и опять полностью вошел в нее. Зуд не утихал, а только усиливался. В глазах у нее запрыгали искорки. И вдруг все изменилось. Макс резко дернулся, вогнав кол в нее, его яички ударились о ее губки. Она взвыла от странного удовольствия, от того, что мошонка зашлепала, передавая ей необычный ритм. Макс затрясся. Точка клитора, тот самый маленький бугорок, в котором сосредоточены все нервные узлы сексуальности Светланы, стал буквально звенеть. Она резко задрала голову и про себя крикнула: «только не останавливайся» и Макс продолжал.

Эта сексуальная вакханалия продолжалась не одну минуту. Она закричала не от боли, а от того самого тяжелого и глубокого как омут оргазма. Светлана повалилась на лежанку, и ее тело затряслось в конвульсиях. Она ничего не могла поделать. Просто лежала и ждала, когда последний разряд спазмов покинет ее, и только после этого Светлана смогла спокойно вздохнуть.

Член Макса осторожно выскользнул и анус сразу запечатал вход, оставив его семя внутри ее тела. Ей было одновременно стыдно и радостно, больно и блаженно, проклинала и гордилась собой. Светлана не знала, как теперь вести себя. Она стала шлюхой, что подставила свой зад.

Изменила уже второй раз за вечер. А какое это уже имеет значение сколько раз, два, три или пять. Она в мыслях согласилась, что если он еще захочет, то не откажет.

— Свет, тебе не больно? — обняв ее, спросил Макс.

— Нет, ну разве что чуточку, — что она еще могла ему сказать, но ей и правда было не больно, сама удивлялась почему.

— Тебе понравилось? — зачем-то спросил он.

— Даже не знаю, необычно, вот что могу сказать.

— У тебя потрясная попка, самая классная, нежная, она предназначена для этого.

— Ты в этом уверен? — удивилась она и заглянула в его веселые глаза.

— Да, она так и манит, я не смог удержаться.

— И чем же она тогда классная, чем отличается от других? — и правда, чем она могла отличаться от других.

— Она у тебя открытая, манит. И еще, — он замолчал.

— Продолжай, — обливаясь теплой водой, сказала Светлана.

— Она легко пускает.

— Пускает… — Светлана остановилась и призадумалась над сказанным. Она не могла отрицать, но ей понравился этот вид секса. И все же странно то, что всегда отрицала и презирала, вдруг нравилось.

Светлана не хотела рассуждать с Максом относительно «открытости» ее попки, он должен забыть ее. Еще раз окатив себе холодной водой и визжа, она выскочила из парилки.

— Тебе можно доверять? — спросила Светлана Макса.

— Да.

— Тогда то, что было между нами, никто не должен знать, — она почему-то доверяла ему, но должна была получить дополнительные гарантии.

— Вроде не хотел никому болтать.

— Договорились? — жестко спросила она у него.

— Да.

После они болтали о всякой глупости. Минут через десять вернулись в домик. Маргарита, похоже, даже не заметила их отсутствия. Она как всегда трещала, рассказывая про соседа, который потерял детей, пока гулял. А после Светлана узнала про всех кошек, что обитают у них в малосемейке, про капитана, который изменил жене, про маньяка на соседней улице, который бегает в одних трусах. Казалось, что она знает все. Между делом Маргарита целовалась с Максом и порой так страстно, что Светлана чувствовала себя лишней, а потом они снова смеялись и болтали. Светлана понимала, что у них только одна страсть — это страсть друг к другу, и что они забудут ее уже через пару дней. От этого рассуждения Светлане стало легко. Она уже спокойно относилась к тому, что Маргарита изредка запускала свою руку ей под футболку, и при своем муже ее тискала.

— Максик, мы спать хотим, — видя, как несколько раз зевнула Светлана, сказала Маргарита.

— Все постелено.

— Там холодно, затопи…

Он не стал спорить с женой, вышел во двор, принес охапку дров и поднялся на второй этаж, уже через минуту по дому потянуло дымком.

— Идем, — тут же скомандовала Маргарита и, схватив уже явно уставшую Светлану, потянула ее на верхний этаж.

Они пошли не в спальню, а в комнатку, вдоль стен которой стояли стеллажи, заставленные под самый потолок книгами. Это была библиотека отца Макса. Горел камин, веяло теплом и уютом. Маргарита притащила толстое одеяло, бросила его на пол и тут же разделась. Улеглась на него, и как маленькая черная кошечка потянулась, довольно мурлыкнула, свернулась калачиком и поманила к себе Светлану.

Светлана, позевкивая, рассматривал книги.

— Здесь почти одна фантастика, — сказал Макс и тоже подошел к полкам.

— Он все это прочитал?

— Да, и кажется не один раз.

— Зачем?

— Он не любит наш мир, — Макс имел в виду существующий мир, — считает его неправильным, алчным и лживым, поэтому как ребенок читает взрослые сказки про иные миры.

— Поэтому уехал в деревню?

— Да, и не только поэтому, он же был в силовиках, пришлось сматывать удочки.

— Так все серьезно?

— Похоже, что да.

Подошла обнаженная Маргарита и со спины прижалась к Светлане.

— Не пугай девочку, — попросила она мужа, а сама так и льнула к ней, рука нырнула под ее футболку и заскользила вверх.

Светлана ничего не сказала, чуть откинула назад голову и посмотрела Маргарите в глаза. Опять заиграли нотки сексуального озорства, опять в животе что-то заныло и дыхание стало неровным, прерывистым.

— Я сейчас, — сказала Маргарита и на минуту выскочила из комнаты. Она вернулась быстро, неся в руке тонкий темно-синий шарф. — Стой смирно, — скомандовала Маргарита и повязала Светлане шарф на глаза.

Мир пропал, остались звуки и запахи. Светлана послушно стояла и ждала. Теплыми пальчиками Маргарита подцепила футболку и шустро ее сняла. Светлана не возражала, повернула голову в сторону камина, оттуда тянуло теплом. После Маргарита сняла со Светланы трусики, и та осталась обнаженной, точно такой же, как и сама Маргарита. «Что она задумала?» — подумала Светлана и постаралась предугадать дальнейший сценарий развития.

Маргарита отошла. Подняла с пола толстое одеяло и набросила его на письменный стол, что стоял у нескольких коробок с книгами. Взяла Светлану за руку. Несколько раз поцеловав, посадила ее на стол, а после потянула за плечи назад, и Светлана легла на спину.

Лежать было не совсем удобно, ноги свисали, но мягкое одеяло компенсировало неудобства. Светлана почувствовала, как чьи-то губы коснулись ее живота. Она замерла, стараясь угадать кто это. Немного шершавая ладонь прошлась по бедрам, в груди сразу взревел мотор и сердце надрывно заклокотало. Макс, тут же решила она. Его руки скользнули вверх, и раскрытые ладони легли на грудь. «Да, это он», промелькнула мысль. Светлана забыла про Маргариту. Она чувствовала, как его ладони, чуть надавив на грудь, стали катать ее из стороны в сторону.

Так приятно, так легко и свободно. Ощущение, что тебя одновременно гладят десятки рук. Светлана прогнулась, подставляя свою небольшую грудь под его пальцы. Он делал это нежно, так как она его учила. А после Макс целовал, и его зубки чуть сжимали ее соски, и Светлана, постанывая, извивалась на столе. Она поскуливала от наслаждения, от прелюдии к чему-то большему. Светлана тянулась губами в пустоту и ловила чьи-то руки, целовала и целовала.

Он взял ее ноги, время остановилось… Она не слышала больше ничего, только чувствовала его руки. Макс согнул ноги в коленках, она ждала. Ее тело, как на жертвенном камне, было раскрыто, готовое принять его. Она ждала. Руки развели коленки в стороны. Светлана смотрела на себя со стороны. В полутемной комнате, освященной только огнями камина, ее белый лобок манил, сиял как фонарик. Губки сами раскрылись, готовые принять его… Он коснулся их, и Светлана вздрогнула. Боец от перенапряжения подпрыгивал, не мог успокоиться. Шлепал ее по внутренней стороне бедра, а после упал на лобок, несколько раз подпрыгнул. Светлана замерла. Он ткнул им сразу в центр, и, не останавливаясь, вошел в нее. Вскрикнула, от удивления, что он уже в ней.

Вступление к самому главному закончено, она с нетерпением ждала продолжение. Макс не шевелился, его член дергался в ней. Светлана почти перестала дышать, чего-то боялась. Он пошевелился, и она замерла. Макс тихо стал выходить, скольжение было ровным и теплым. Что-то внутри запело, так тонко, буквально еле уловимо. Она прислушалась, но кроме треска горящих поленьев в камине ничего не услышала. Он почти вышел из нее.

— Мммм, — тихо промычала.

Макс чего-то ждал, ее руки потянулись, нащупали столешницу и вцепились в нее, и тут он дернулся.

— Оа… — Глухо вырвалось из ее груди.

Ритуал начался. Его пенис почти выскальзывал из ее тела и в то же мгновение резко уходил обратно. Она вскрикивала, пальцы сжимали столешницу, тем самым не давая телу соскользнуть со стола.

Секс. Для чего он дан людям? Как поощрительная конфетка в процессе размножения? Или это иное, более высокое? Или как раз низкое и животное, мол, наслаждайся, но плодись. Светлана любила секс и не представляла, как можно не испытывать оргазма. Тогда ради чего им заниматься, зачем притворятся, что тебе хорошо? Зачем?

Она так и не поняла, когда все закончилось. Сознание медленно, нехотя вернулось к ней обратно. Тело ныло, она так и лежала на столе, раскинув в стороны руки. В горле что-то першило, какой-то ком. Повертела головой по сторонам, в глазах забегали звездочки. Их не было. Тепло от камина успокаивало. Она присела и постаралась вспомнить, что произошло. Опять стыд. Опять дилемма, самобичевать себя за то, что совершила или успокоиться и принять как есть? «Ты шлюха, развратная женщина», — шептала себе Светлана, натягивая брошенный на пол халат Маргариты. «Ну почему, почему я такая? Зачем я так поступила?» Она шлепала по ступенькам, спускаясь со второго этажа. Светлана опять ушла в баню смывать с себя запах спермы и секса.

Живот болел, ком в горле пропал. Она помнила приятные ощущения, помнила оргазм, но не могла себе простить, что опять сделала это. Говорят, вода обладает особыми свойствами, она снимает с тебя всю отрицательную энергию, очищает. Светлана уже третий раз помылась в бане. Она боялась одного, что опять заявится Макс, и она снова подставит ему свою попку. Она уже знала, что поступит именно так. Ей этого хотелось. Как бы Светлана себя ни укоряла, но секс с Максом ей понравился, и это, наверное, единственное, что ее успокаивало.

Она вернулась в дом, Макс с Маргаритой шептались в спальне. Светлана зашла в библиотеку, положила в камин еще несколько поленьев. Закуталась в то самое толстое одеяло, на котором лежала на столе, села на маленький диванчик и сладко уснула.

Проснулась от того, что почувствовала сладкий запах стряпни. Так пахли бабушкины булочки. Светлана не хотела открывать глаза, ощущала, что прохлада осени проникла в комнату, а после услышала скрип дверцы, приоткрыла глаза. Макс растопил камин, потянуло дымком, он повернулся, она сразу сделала вид, что еще спит. Уже через несколько минут стало тепло. Вставать не хотелось, но запах манил на кухню и в животе заурчало.

Светлана не знала, как себя вести. Ей уже не было стыдно за вчерашний вечер, но все же неловко. Шлепая босыми ногами, она появилась в проеме кухни.

— Ты что босиком! — вдруг раздался возмущенный голос Маргариты, — пол холодный, на, — она сняла свои пушистые тапочки в виде кролика, Светлана сразу их напялила, стало тепло. — Макс, отдай свои тапки, мне холодно. Как ты? — Ласково спросила она и чмокнула ее в щечку.

— Отлично, выспалась. Не встала бы, если не эти запахи.

— На, — тут же вытянула из духовки горячую и ароматную плюшку.

Светлана схватила и тут же пожалела.

— А… горячая… — Плюшка упала на пол, она опять схватила ее и снова закричала, — а…

Маргарита, видя, как Светлана корчится, пытаясь ее откусить, подошла, забрала плюшку, разломила ее на несколько частей и положила на блюдце.

— Держи, чудо лохматое.

— Что, и правда лохматая? — спросила Светлана и постаралась прогладить свои волосы.

— Максик, завтракать, все готово.

Пока ели, смеялись, никто не поднимал тему вчерашней игры. Да и была ли она? Может ничего и не было, может ей все приснилось, и она надумала, вот только живот болел. Маргарита обратно убежала на кухню, ее хлебом не корми, дай только что-нибудь постряпать. Светлана встала, поправила на себе теплый белый халат. Поднялась обратно на второй этаж, он более уютный, как норка. Макс вышел из комнаты. Его глаза хитро улыбались, он взял Светлану за руку и повел в библиотеку, а она, шлепая в огромных тапочках, стараясь не упасть, шла за ним.

— Ты в трусиках? — как только вошли, спросил он.

— Да, — с легкостью ответила она.

— Сними их, — спокойно сказал он, и Светлана тут же стянула их с себя.

Он бросил одеяло, которым она укрывалась, на пол, повернул ее к себе спиной. Светлана без лишних слов все поняла, встала на коленки, задрала халат, уперлась руками в пол и приготовилась.

Она не сожалела ни о чем, ей хотелось этого. В паху опять все защекотало, появился странный зуд, грудь заныла, и сердце, как мотор гоночной машины, надрывно взвыло. Светлана ждала…

Если бы кто знал, что такое Измена, я бы его расцеловала, но вряд ли кто сможет конкретизировать это понятие. Однажды еще в детстве я смотрела передачу про игру психологии, про сознание и подсознание. Много чего было интересного, и вот там один ведущий задал этот же вопрос. Ну конечно же в аудитории сразу начали все отвечать, что же, по их мнению, такое измена. Тогда он пригласил на сцену одну из девушек из зала. Ведущий видел, что она пришла не одна, со своим мужем. Он встал около нее и спросил: «Это измена?» Все, конечно же, ответили «Нет». Тогда он подошел поближе и опять спросил: «Это измена?» И опять получил отрицательный ответ. Тогда он взял девушку за руку и опять спросил, есть ли это понятие измена и опять услышал, что нет. Тогда он просто обнял ее за талию, так, как это обычно делают при танцах, и снова последовал вопрос. И что же вы думаете? Раздался ропот. Но на этом его эксперимент не закончился. Он просто чмокнул девушку в щечку, так обычно делают подружки или очень близкие друзья. В этот раз уже более половины аудитории сомневались в своем мнении. Вот так вот и получается, что в одних случаях это невинная игра или просто знак внимания, а в других смертельная обида, которая ломает все.

Измена. Об этом я думала еще с детства. Наверное, часто слышала это от подруг мамы, потом слушала от подружек в школе и институте, а после на работе. Это слово почти всех завораживало, даже если и не подавали виду, но ушки сразу напрягали и прислушивались к теме разговора.

Я умела заигрывать с парнями. Наверное, это у меня прирожденно, не все могут. Некоторые просто теряли дар речи и входили в какой-то ступор, когда на них кто-то смотрел. Я же нет. Наоборот сразу хотелось потрещать, показать себя, мол, не ошиблись, можете присмотреться ко мне, может и ты мне понравишься. Так я несколько раз ругалась с девчонками. Они на меня смотрели и обижались. Не понимала почему, ведь я только болтала с их друзьями и не более того. Нужны мне больно эти парни.

Когда вышла замуж, была жуткая любовь, как взрыв, бах — и все твое сознание поглощено им. Нет ничего, только он, везде он, и в сердце, и в мыслях, в животе, во взглядах. Мне казалось, что я помешалась, стало даже страшно за себя. Но это прошло так же внезапно, как и появилось. Снова вспомнила про уже забытое слово — измена. К тому моменту у меня родился сын, он уже ходил в садик. Все время проводила дома или с ним, или читала, занималась йогой, рисовала, я могла себе это позволить, муж позволял не рваться на работу. У меня появились друзья, девчонки. Сперва робко, а после уже только мне откровенничали где и с кем они гуляют. И как будто спрашивали моего одобрения, правильно ли поступают и одобряю ли я их выбор. Ведь почти всегда они знакомили меня со своими… даже не знаю, как их правильно называть. Но в общем, мужчинами на стороне. Странно, но меня это не коробило. Относилась к измене отрицательно. Считаю, семья — это семья и тут нет третьих. Не могла их осуждать. Правда изредка, не сдержавшись, рассказывала мужу про свои разговоры с подружками, тем самым раскрывая наш секрет. Но я не боялась этого, знаю, что он никому ничего не расскажет, он только и отвечал, что это их выбор и не более того.

Странно, но слово «измена» меня не пугало. Я даже как-то к ним свыклась и даже иногда, когда была одна дома, то даже в голову приходили фантазии на эту тему. Да, может кто-то скажет, что это просто эротические фантазии, но нет, именно измена. В конечном счете, это слово как вирус проникло в меня так глубоко, что я поверила в него и стала принимать как должное, как необратимое, как то, что рано или поздно все равно произойдет. Я не задумывалась о моральной стороне темы. Она меня коробила и не более того, не пугала и не отвращала, просто было неприятно, вот и все. Но вирус был запущен. И он медленно поедал меня изнутри. Незаметно, но съедал все то, что раньше сдерживало, то, что не давало расползаться этой мысли.

Сколько себя помню, я была удивительно белой. Меня в садике называли снежинка. Не потому, что я блондинка, нет. Как раз наоборот, я брюнетка и ужасно настоящая брюнетка. Волосы черные как уголь, а вот кожа наоборот белая-белая, поэтому и называли снежинкой. Если описать, то цвет похож на снег, освещенный лучами заходящего солнца, чуть желтоватый с розовым оттенком, но только чуть-чуть. Даже на удивление, но и соски были едва розоватыми, лишь лобок сильно, буквально как черное пятно на стрелковой мишени, выделялся и взгляды моих подружек так и буравили меня, когда я переодевалась. Еще у меня удивительное строение губок. Многие думают, что у всех все одинаково, но это не так. Я считаю их прекрасными и всегда так считала. Но однажды, когда ездила на практику в колхоз, там в бане заметила, как на меня буквально пялились не только молодые женщины, но и пожилые. Их взгляд так и буравил меня. Я, так и не помывшись, а только ополоснувшись, сбежала как можно дальше от них. Губки у меня походили на ракушку мидии. Когда она была спокойна и хотела есть, то раскрывала свои створки и выпускала наружу язычок, с помощью которого питалась, и порой этот язычок достигал удивительно огромных размеров. Так и мои губки в спокойном состоянии были не так уж и заметны. Они скромны и не выделяются. Но стоило мне о чем-то подумать, как все менялось. Их плоть буквально на глазах начинала темнеть. Сперва оттенок кофе, сильно разбавленного молоком, а после как у хамелеона меняли цвет до темно-коричневого, разбухали и выворачивались наружу как у розы лепестки. И чем больше я думала о ком-то, тем больше они разбухали. Порой так сильно, что вынуждена была либо развести ноги пошире, если была дома одна, или наоборот, в страхе сжать так, чтобы погасить этот непроизвольный порыв к сексу. Но это обычно не помогало. Не знаю почему тогда в бане все так произошло. Выйдя на улицу, я быстра пошла, но уже минут через пять остановилась. В животе все ныло и где-то там между ног зазвенела струна. Она так натянулась, что я с трудом дошла до лавочки. Хорошо, что никого поблизости не было. Села и сжала колени как можно сильнее, но от этого стало еще хуже. Море напускает волну. Она катится издалека, ты ее видишь и знаешь, что она скоро достигнет берега. Но вот она замирает, так вот просто взяла и замерла на полпути, как будто щелкнули выключателем и время остановили. Я набрала побольше в легкие воздуха, и тут волна опять ожила. Из глубины, обжигая внутренности, она побежала к берегу. Вот она вздыбилась, поднялась, бросила брызги и опять остановилась. Даже брызги, и те замерли. Почувствовала неизбежное. После этого нет возврата. Ты переступила край утеса. Центр тяжести сместился в пустоту и уже ничто тебя не удержит, хочешь того или нет, но ты упадёшь. Мгновенно вспомнила, как на меня смотрели женщины, на мой лобок. Точнее, на мои губки. Мне стало страшно, стыдно, что они могли подумать. Но эта мысль меня не успокоила, а наоборот создала новый разряд в паху, что привело к новой сокрушительной волне, которая уже через секунду снесла мое сознание напрочь. Я прижала руку к животу и ждала, ничего другого мне не оставалось делать как ждать, ждать. Молча смотрела на прохожих. Старалась им улыбнуться, но мысли были о другом. Это было впервые со мной. Я получила оргазм только от мысли — то, как на меня смотрели. Впоследствии я испытывала подобные ощущения с мужем. Мы еще не поженились, но было все решено, и я уже тогда весной считала его мужем. Побрила лобок. Любила это делать. Как будто обнажаешься изнутри. Снимаешь часть запретов, раскрываешься. Есть немного неловкости, скромность уходит в сторону, остаешься только ты, твое я и он. Когда побрилась в первый раз, пальцы не могли оторваться от тела. Все гладила и гладила, не смогла насладится новыми ощущениями, если бы не спугнули. Мама постучалась в ванную. Максим, муж, как загипнотизированный смотрел не на меня, а прямо мне между ног. Было неловко. Я бы сама посмотрела на себя, но не смогла поднять головы, только наблюдала за ним. А потом ощутила то самое далекое чувство, что вот-вот нахлынет волна, и в этот момент губки стали раскрываться. Ощущала так четко, так подробно. Стало тесно и, разведя коленки в стороны, сама раздвинула их пошире. Они разделили мое тело пополам. Темно-коричневая полоса буквально расчленила его, и эта мишень не дала Максиму оторвать свой взгляд. Я опять испытала оргазм. Но в этот раз не боялась его. Он смотрел на меня, не понимая, что происходит. Впрочем, так происходило часто. Макс кончал быстро, а я оставалась не у дел и тогда, демонстративно положив одну руку на грудь, а другую на лобок, получала свое. Он как единственный зритель смотрел на меня, а я играла для него.

Само понятие измена так глубоко засело во мне, что я стала думать об этом на полном серьезе. Понимала, что это так тяжело. А может стоит и вправду завести любовника?! Почему бы и нет?! Ведь нет никаких обязательств. Но нет, от него потом не отделаешься. Будет все время чего-то требовать. Да и я сама не смогу все это держать в себе, рано или поздно расскажу. Нет! Это не для меня. Хотя это слово — измена, так и притягивало, так и манило, как запретный плод, аж в груди щекотало. Интересно, как много женщин вообще изменяют? Про мужчин я не говорю, а про женщин. Вот сколько? Половина или больше, или я ошибаюсь. Ведь достаточно один раз в мыслях изменить мужу и все… Мысли — это не просто первый шаг, это уже действие. И я говорю не про фантазию, а именно конкретное решение изменить. И представить себя с мужем подруги, со своим начальником или так, случайно. Но специально, как будто вышла на охоту.

Я уже лет восемь знаю Маринку и Лешку. Еще когда училась в школе, ездила с тётушкой в археологическую экспедицию, там с ними и познакомилась. Сама была влюблена в Ромку, поэтому все лето страдала. Но теперь вспоминаю про Маринку. Она худощавая, смуглая от природы кожа, каштановые и кудрявые волосы, мягкая на голос, но жесткая на поведение, властная. Вела всегда себя спокойно. Действия продуманные, острый взгляд и тонкий нос. В детстве таких мы называли «Не суй куда не надо нос, а то прищемит». Вот это про нее. Маринка многих девчонок поссорила, а после сама ходила их успокаивать. Но я видела, что это она все сделала. Она отбивала у них парней. Не все шло как по маслу, многие парни просто от нее отворачивались, вот только Лешку заарканила, по-другому и не скажешь. Он мягкий, добрый. Мы очень часто у костра сидели и пели песни под гитару. Леша поддался ее чарам, бросил Светлану (она студентка, вместе с ним и Маринкой на одном курсе учились), а после они уехали в Санкт-Петербург. Лешка стал преподавать как молодой и подающий надежды ученый, а Маринка не стала отставать, родила и сразу же взялась за диссертацию. И вот теперь они приехали к моей тёте. Вообще моя тётя Лида — это отдельный разговор. Она ученый, не замужем, посвятила себя науке, роется в земле, ищет остатки истории, а теперь вот стала начальником музейных фондов. Если Лешка приезжал к нам в город, то буквально через несколько дней прилетала и Маринка. Все шептались, что Лешка подкаблучник, даже жалели, но уважают за его голову. После того, как я сама родила, тем самым вступила в клан матерей, смогла спокойно, пусть редко, но уже общаться с Маринкой. Она вообще нос кверху, пренебрегает всеми, зазнаётся. Поэтому не совсем ее и люблю, а впрочем, какое мне до нее дело.

Тёть Лида, пригласила к себе. Да и мне хотелось повидать Лешку, он такой лапочка, ну просто душечка. Он старше меня лет на шесть, а это пропасть, когда тебе всего-то двадцать три года. Но в разговорах это не ощущается, поэтому с радостью согласилась присоединиться и попить чайку в музейных катакомбах.

Лешка повзрослел. Стал более тощим, бородка торчит, но все такой же неугомонный, все говорит и говорит. Если, конечно же, есть его тема для беседы. Мы собрались в конце дня. Тётя, как начальник, может себе позволить сдать под охрану фонды, когда ей вздумается. Тут много комнат, два этажа, стеллажи с книгами, пушки, сани, всякие сундуки, бесконечные ряды вешалок с нарядами, целая комната для сапог, валенок, лаптей и еще кучи всего. Особенно страшно ходить в раздел оружия, там хранятся шлемы, мечи и кандалы. И поскольку я племяница начальницы, меня везде пускают, и я люблю смотреть. Вот только за мной постоянно кто-то да приглядывает. Каждый сотрудник боится за свою коллекцию, ну, чтобы ненароком не вздумала что-то с одной полки на другую переложить, а я это могу.

После закрытия фондов все собрались в приемной. Расставили столы, включили чайники и достали несколько тортиков, обожаю их уплетать. Время пролетело незаметно. Никто, впрочем, и не спешил уходить. Нас было много, наверное, человек пятнадцать, в основном это музейщики и те, кто раньше ездил в экспедицию. Собрались просто поговорить, пообщаться. Ведь многие живут в других городах и дальше за пределы кабинета редко показываются.

Мне удалось чуточку пошептаться с Лешкой. Как я его люблю. Ну не так, а просто нравится, как парень. Худощавый, блондин. Но главное — какие глаза и как он может красиво говорить, лапочка. Я слушала его, развесив уши. Несколько раз подмигнула ему, так, по старинке, как тогда в тайге под Нефтеюганском, а он взял мне и ответил. Я аж замерла от удивления: такой серьезный, почти профессор и подмигивает как мальчишка. А впрочем, мне это понравилось, и в голове заплясали мысли. Я смотрела на них, а сама думала о нем, какой он, старалась прислушиваться к разговору, но мысли летали не тут. Не выдержав, встала и ушла бродить по фондам. Говорят, что тут бродят духи. Раньше боялась этого, но сейчас, повзрослев, только с улыбкой бродила по комнатам. Тут можно и заблудиться. Одна комната переходит в другую, там зал, потом решетки, переход на второй этаж, и опять спускаешься на первый, новый поворот и новый зал или чей-то кабинет. Это похоже на лабиринт, а не на продуманную контору. Я вернулась в приемную. Похоже, никто и не заметил, что я отлучалась, только Лешка и Виктор, студент-практикант, обратили на меня внимание. Лешка встал и пошел наливать воду в чайник, я быстренько побежала за ним и, догнав у импровизированной кухни, прижалась к его уху и прошептала:

— Лешка, как я по тебе соскучилась.

— Иришка, ты повзрослела, так выросла, стала такой, — он хотел еще что-то сказать, но я его опередила.

— Да, я теперь жена и мать. — А потом, прислонившись к нему, посмотрела в глаза (они у него сияли), взяла и добавила. — А еще я люблю секс.

Это было как гром среди ясного неба. Сама даже не ожидала, но в животе сразу все заурчало и в груди заныло, заплясало, стало весело и на душе легко. Может так и надо поступать, не бояться, просто брать и говорить.

— Серьезно? — Зачем-то спросил он меня.

— А ты как же думала, что я все та же девочка, что варит кашу, — и, прищурившись, заглянула ему в лицо.

Его глаза сверкали, он не подавал виду, но я видела в них себя, и мне показалось, что он обнимает меня, целует. Я все это увидела за долю секунд и не стала ждать больше. Решила, будь что будет. Сердце так и запрыгало, то ли от радости, то ли от страха, не знаю. Но решившись на это, я сказала:

— Знаешь, где кабинет Михсаныча?

— Да, вон там в конце, — и куда-то мотнул головой.

— Я буду тебя ждать. — И, чуть помедлив, наблюдая за его реакцией, добавила. — Минут через пять.

Не став ожидать ответа, чмокнув по-дружески в щечку, медленно, как бы испытывая саму себя, ушла вглубь лабиринта коридоров. Сердце так и рвалось. Казалось, блузка и та подпрыгивает под его ударами. Так все звенело в ушах. Что я такого сказала? Что я ему предложила? Что я сама делаю?! В голове все вертелось, но искать ответа я не хотела, а наоборот отгоняла эти мысли, не хотела даже думать об этом, хотелось всего наоборот.

Быстро нашла ту самую комнату. Пробежалась по близрасположенным кабинетам, никого. Сам кабинет Михсаныча, был проходным. Быстро, как будто боялась опоздать, закрыла на задвижку противоположную дверь. Прошлась в обратном направлении несколько комнат, выглянула в коридор. Тишина, даже голоса не доносились из приемной, только шелест платья и какой-то гул в батареях.

Он может меня высмеять, развернуться и уйти. Может просто посмотреть и погрозить как маленькой девчонке пальцем, а может и отшлепать для назидания, а может… Неважно. Он не может отказать, не может устоять, не может вот так просто взять и развернуться. Я не позволю. Всегда добиваюсь того, чего хочу, ведь я красивая, сексуальная женщина. Особенно слово «женщина» меня завело. Да, я женщина, я жена… Нет! Только не об этом надо думать. Хотя, почему бы и нет. Да, я жена, у меня есть оковы. Они морально сковывают мое тело, мою душу. Хочу их порвать. Измена. Опять это слово. Именно это и хочу совершить, но не стоит стоять вот так, время идет. И я быстро вернулась в комнату. Оглянулась по сторонам. Как будто что-то пропустила, и кто-то все же притаился в глубине комнаты среди вороха одежды. Но никого. С облегчением я быстро разделась. Так быстро, что удивилась сама себе. Стояла посреди комнаты совершенно голая. Быстро схватив свои вещи, запихала их в какой-то сундук, а после взяла первую висевшую на плечиках шубу и набросила на плечи. Какая она тяжелая, но мягкая и на удивление жаркая, это я почувствовала сразу же.

Глупая, нелепая ситуация. Моя тётя — исчадие ада для женатых мужчин, ненавидит их. Не знаю почему. Запретила мне выходить замуж, потребовала, чтобы мы с Максимом подождали два года, как бы созрели для этого. Я не отступилась и он тоже. Но то, что совсем рядом, тут, в этом здании находится моя тётя… Меня только сейчас напугало. Задрожала всем телом и, озираясь по сторонам, стала искать тот самый сундук, куда спрятала вещи. Что я вообще наделала? Как решилась на это, да еще тут? Но было уже поздно, раздались шаги в дальнем конце коридора. Я вся похолодела. А если это не Лешка, а что, если это сам Михсаныч, ведь он там в приемной. А что, если это… Шаги приближались, они были мужскими. Я вжалась в стенку, так, чтобы меня нельзя было увидеть, по крайней мере сразу нельзя было заметить.

Лешка прошел буквально в нескольких шагах мимо меня и не обратил внимание, я слилась с вещами на вешалке. Он уверенно прошел дальше и повернул за угол в следующую комнату. Заставила себя отлепиться, буквально оторваться от стены. Заглянула в коридор, туда, откуда он пришел. Никого. Быстро семеня босыми ногами, насколько это позволяла огромная шуба, подошла к двери и закрыла ее на защелку. Клетка захлопнулась. На сердце стало чуть легче, но ненадолго. Леша дошел до двери, которую я закрыла и, поняв, что это тупик, созданный кем-то, стал возвращаться. Прятаться было бесполезно. Руки чуть дрожали и дышать было трудно. Делала это впервые, поэтому боялась сама себя. Я изменяла не ему, а сама себе, я хотела это, не знаю уже почему, просто хотела и все. Боялась лишних слов, не хотелось вообще, чтобы Леша говорил. Не могла уже более тянуть время. Чем быстрее все разрешится, тем лучше.

Я встала так, чтобы он сразу увидел меня. Не заметить невозможно. Стояла напротив прохода, поэтому Леша увидел издалека. Чуть облегченно вздохнув, отошла в сторону, взяв тяжелый стул. Сколько же он весил, наверное, целый пуд, такой тяжелый. Развернула спинкой к двери, где должен был появиться Лешка. Стул был также музейным. Примерно такой же с высокой спинкой был у моей бабушки на кухне, за ним любил сидеть дедушка как глава семейства. Стул был обтянут чехлом с изображением полевых цветов. Красиво, очень необычно. Перекинув ногу, я села так, чтобы опереться руками на спинку, шуба чуть не свалилась с плеч. Лешка появился в проеме. Остановился и внимательно посмотрел на мои торчащие в стороны голые ноги, грудь и все, что ниже закрывала спинка из чехла, он мог только видеть ноги и руки. Неуверенно он сделал шаг в мою сторону. Я вздрогнула. Как будто он прикоснулся ко мне, и в это время с плеч свалилась шуба. Я сжалась. Постаралась не показать, что испугалась своей наготы. Руки не потянулись к ней, только чуть прижалась к спинке, грудь коснулась ткани, в сосках защипало, так нудно, так вяло, я заморгала глазами.

— Я уж тебя потерял. — Начал было он, а сам тем временем не спеша подходил ко мне. Я не шевелилась, а только поворачивала голову за ним, соски скользнули по ткани. — Ты выросла, Ира…

— Я знаю, — перебила его, мне было тяжело молчать, хотелось болтать и болтать, но больше не произнесла ни слова.

— Ты красивая. — Как будто он не знал этого или не видел и потребовалось раздеться, чтобы обратил на меня внимание. — Ты стала взрослой, зрелой женщиной.

Я заулыбалась, слова «взрослая» и «женщина» меня развеселили. Почему-то теперь мне стало легко. И я уже не боялась ни его, ни той ситуации, в которой я была. Знала только одно: он оценил меня не как ту девчонку, которая, шмыгая носом, жаловалась ему про свою несчастную любовь, а теперь смотрит на меня как на женщину, красивую и сексуальную. Леша подошел сбоку. Повернулась к нему. Почувствовала, как грудь тяжело опустилась. Немного откинув тело назад, так, чтобы не прижиматься к спинке стула, так, чтобы было легче и свободнее, посмотрела ему в глаза. И все же я чувствовала себя застенчиво и, чтобы снять окончательно с себя оковы страха и неуверенности, встала и, не обращая внимание на Лешку, это мне давалось с трудом, подошла к столу.

Михсаныч был неряхой. У него был настоящий беспорядок. А может так и надо? У меня у самой порой дом превращается в свалку, и если бы раз в неделю не наводила порядок, то не смогла бы найти и простого карандаша. Я ощущала всем телом, как он буравит меня своим взглядом. Сказать честно, я боялась, что у меня мало времени. Все время думала о Маринке и о своей тёте. Как долго она позволит Лешке одному бродить по фондам? Или она считает это безопасной территорией? Я облокотилась на стол, а после наклонилась, как будто что-то рассматриваю. Да, я немного близорука, но не настолько. Сделала это специально, хотелось, чтобы он проявил себя, показал, что заинтересован мной, моим телом. Я двигалась так непринуждённо, как будто тут нет Лешки, как будто одна, и сама тут стою и выпендриваюсь перед собой. Прогнувшись в талии, я чуть приподнялась на цыпочках, попка так и торчала кверху. Это выглядело нагло. Вызывающе. Сексуально. Буквально крича тем самым «Я хочу тебя».

Он положил руку мне на ягодицу. Я не вздрогнула, не испугалась, не сжалась, не издала ни звука. Даже сделала вид, что не заметила этого. Но в душе запела, и запрыгал солнечный зайчик.

— Красивая статуэтка, у меня дома такая же есть, — я показала ему через спину чугунную статуэтку маленького чертика.

Он провел рукой по голой спине, на секунду остановил руку на пояснице, опять опустил ладонь на попку, я чуть двинула ей. Выждала время и выпрямилась. Его рука соскользнула. Грудь тяжело опустилась. Взглянула на нее, сосок грубо сжался и стал лилово-розовым. Кажется, я покраснела и стало стыдно, но не отвернулась, а наоборот развернулась к нему и, приподнявшись на цыпочки, прошептала ему на ухо:

— Я хочу тебя.

Это было кратко. Именно этого я сейчас больше всего хотела. В животе все ныло. Ощущала, как губки уже давно налились и начали выворачиваться наизнанку. Единственное, что им мешало, это то, что я плотно сжимала ноги.

— Я хочу тебя.

Повторила, вытянула руку и погладила Лешку по небритой щеке. Он уже расстегивал ремень. Радость за себя. Торжество невидимого пьедестала, что скоро я перешагну ту саму финишную черту, после чего я стану не просто женой, а изменщицей. Перейду на новый уровень. Мне этого очень-очень хотелось. Я так и не понимала, почему к этому так стремлюсь.

Я отошла от него, давая возможность спокойно снять джинсы. Старалась не смотреть в его сторону, хотя глазами все же искала отражение в стеклах шкафов. Мое сердце так сильно билось, что я с трудом двигалась по комнате. Где-то там, всего в нескольких десятков метров от сюда, сидит моя тётя, я для нее ангел семейного благополучия. Опустила взгляд, было совестно.

Подошла к стулу, за которым еще недавно сидела. Подняла с пола шубу и с трудом положила ее на сундук, что стоял рядом, а после села на него и, повернувшись к Лешке, просто легла на спину. Грудь тяжело качнулась и расплылась. Она у меня мягкая, напоминает желе. Что бы я ни делала, она повторяет за мной мои движения. Вот и сейчас она чуть плавала из стороны в сторону, пока я наблюдала за Лешкой. Он снял джинсы, посмотрел на меня. Думаю, ему мое тело понравилось, поскольку на несколько секунд он перестал раздеваться. Но потом, как бы очнувшись от гипнотизирующего вида, быстро сбросил плавки. Я не видела его пениса, просто не могла видеть. Испытывала огромную потребность наконец-то развести в стороны ноги. Я не могла их вечно сжимать, устала, и ноги начали чуть дрожать. Чуть согнула в коленях. Старалась делать изящно. Не спеша начала раздвигать в стороны. Сразу же ощутила, как губки, почувствовав свободу, быстро раскрылись, Лешка замер. Его взор буквально впился мне между ног. Он стоял, как парализованный смотрел на то, как раскрываются тёмно-коричневые лепестки розы. Я млела. Он был поражен увиденным. Я как можно шире раздвинула ноги, так, чтобы губкам уже ничего не мешало, а после не спеша, как бы играючи, провела пальчиками по животу и вниз. Лепестки окончательно раскрылись, открыв вход для него. Леша как во сне сделал несколько шагов ко мне. И тут уже наступило мое время удивляться. Я смотрела. Нет, точнее пялилась на его член. Он был небольшим, ствол достаточно тонкий, но вот головка была по-настоящему огромной. Мне показалось, что она была с мой кулачок. На мгновение я испугалась его размера, но сердце говорило о другом, хочу, хочу его. Оно так сильно заколотилось, что соски стали подпрыгивать на груди. Я закусила губу. Не знаю, чего я хотела увидеть. Не так много мужчин видела, всего-то двоих, а сексом занималась только с мужем. Но вид его головки, похожий на шляпку гриба сморчка, меня привел в какой-то восторг.

Я по-настоящему испугалась его размеров, боялась испытать боль, но я хотела его. И поэтому, откинув голову назад, еще шире раздвинула пальчиками свои лепестки. Так широко, будто он может их повредить. Лешка положил руки мне на колени, чуть надавил на них. Раздвигая еще чуть шире, я было начала сопротивляться. Ощутила тянущую боль в сухожилиях, как будто сажусь на шпагат. Эта боль мне знакома, я раньше занималась гимнастикой, растяжкой. Поэтому отпустила колени, не боясь того, что он делает. Леша еще немного надавил на коленки. И вот он коснулся ею моей ноги. Замерла. Она была мокрой, липкой. Почувствовала кожей, как его головка скользнула вниз. Ткнулась мне в пальцы и тут же уперлась в раскрытую для него пещерку. Затаив дыхание, я ждала.

Он чуть надавил. Прикусила губу, боялась вскрикнуть. Он снова надавил головкой, и я почувствовала, как раскрывается вход в пещеру. Он не остановился, а продолжил. Ощущала, как он входит. Чувствовала каждой клеточкой, как головка проскальзывает, легко, без особых усилий, чуть расталкивая мою плоть. Она проникала все дальше и дальше, все глубже и глубже. Я отпустила пальцы и невольно положила ладони на живот. Мне показалось, что я ощутила, как где-то там внутри скользит его пенис. Он вошел полностью. Я не испытала боли, лишь испытала напряжение и не более того. Теперь моя пещерка как медуза щупальцами обхватывает его ствол и сжимает. Я это ощутила так реально, так явно, что буквально увидела, как это происходит. Леша не шевелился. Не знаю, чего он ждал, но я желала только одного, что бы он дал мне еще несколько секунд, и тогда я окончательно захвачу свою добычу и уже не отпущу, пока не высосу все соки.

Его пальцы коснулись груди. Я не удержалась и застонала. Так этого хотела. Чуть прогнулась, положила поверх его рук свои и сжала пальцы, говоря тем самым, что бы и он сделал то же самое. Он сжал ими грудь. Она, как густое тесто, стала выступать между его пальцев, он отпустил и снова сжал. Я взвыла от сиюминутного удовольствия. Закрыла глаза и отбросила руки в стороны, позволяя ему делать со мной все, что тому заблагорассудится.

Его пенис заплясал во мне. Сперва я замурлыкала. Он мягко скользил внутри, разогревая мое чрево, а потом… Я не помню, но меня обожгло. Стало так горячо, а он не останавливался. С каждым толчком становилось все горячей и горячей. То ли боль, то ли ожог, но мое тело затряслось. Я выпрямилась. Обхватила Лешку за спину и как помешанная забормотала.

— Не останавливайся! Не останавливайся! Не останавливайся! — А он все продолжал и продолжал. Тело подпрыгивало, он пронизывал меня снизу, грудь прыгала, а я все бормотала. — Не останавливайся! Не останавливайся! — И, глотнув воздуха, продолжала. — Лешенька, Лешенька, миленький Лешенька.

И в какой-то момент я осознала, что все… Еще мгновение, и я сорвусь. Никогда не думала, что вот так просто испытаю ужасно сильный, сводящий к судороге все тело, оргазм. Напоследок я только прошипела:

— Зажми мне рот!

И если бы он этого не сделал, я бы закричала. Его ладонь с силой зажала мне рот. Повалил меня на сундук и, не отпуская руки с губ, продолжил свой неистовый секс. Он уже не мог остановиться, а я не могла сопротивляться и уже ничего не могла сказать. Тело затряслось как у припадочной. Замотала головой. Воздуха не хватало. Грудь, как бесформенную тряпку, швыряло из стороны в стороны. Я непонимающе моргала. В глазах все плясало. И вдруг… все пропало. Я провалилась. Не помню ничего, просто темнота, потом голубое небо, и тело плывет где-то в облаках. Была такая истома, такое блаженство, легкость от бесконечного падения. Я не чувствовала тела, просто растворилась. Не знаю, сколько времени я так провалялась на сундуке, но когда открыла глаза, с трудом разглядела Лешу. Он с ужасом смотрел на меня, я его напугала. Его член выскользнул, и сразу же за ним потекла горячая сперма. Он сделал свое дело. Улыбнулась ему и послала воздушный поцелуй.

Вдруг услышала, что кто-то скребется в дверь, пытается ее открыть. Спохватилась! А нет, уже поздно. Подумала я и, собравшись с силами, присела на край сундука. Услышав скрежет в двери, Леша, как солдат по команде, мгновенно оделся и уже было ринулся к двери, как я его перехватила. Развернула и, толкая перед собой, вывела через другую дверь и сразу же закрыла ее за ним.

Теперь я одна. И мне нет никакого дела до остальных. Я изменница. Я голой ходила по кабинету. Тело еще не вернулось в исходную точку, пальцы ног дрожали, да и дыхание вместе с сердцем еще не успокоились. Посмотрела в окно. Кабинет располагался на первом этаже, не обратила внимание. Бывшая церковь. Именно в этом здании располагались фондохранилища. Здание осело и окна были наполовину ниже тротуара. Поэтому пешеходы шли почти в уровень окон, и если бы кто-то решил посмотреть в окно, то ему не надо было даже приподниматься, а наоборот пришлось бы присесть, чтобы увидеть все то, что тут происходило. Стало чуточку не по себе и я быстро, как могла, оделась. Схватила шубу. На ней остались пахучие пятна секса. Повесила на вешалку и поправила все, что могла сдвинуть, а после открыла дверь, но не вышла в нее, а улизнула в боковую, в ту же, куда вытолкнула Лешу. Побродив по коридорам, собравшись с мыслями, я все же боялась спускаться, а вдруг она узнала. Но, услышав звонкий голос Маринки, с облегчением вздохнула и вошла в приемную, где все так и сидели и продолжали за разговорами уплетать остатки тортиков.

Я смотрела на Марину и в чем-то ей завидовала. Она заговорила со мной, а после почти весь вечер болтали вместе, вспоминали экспедицию, не такая уж она и стервозная, как мне ранее казалось.

Вечер закончился. Я даже жалела об этом, хотя изрядно устала. Позвонила Максиму, мужу, просила не волноваться. Все разбрелись по остановкам. Уже темнело, но было тепло и я решила пойти домой пешком. К тому же, было о чем подумать. Тётя бросила меня, убежала куда-то. Но тут появился Виктор, студент-практикант, щупленький блондинчик, сияющие глазки. Он весь вечер слушал нас, раскрыв рот, как будто мы рассказывали легенды, и сами являемся не только их свидетелями, но и участниками. Симпатичный и отзывчивый юноша, я согласилась на его предложение проводить меня.

— Если ты не спешишь?

— Нет, с вами хоть на край земли.

Я отвернулась, хихикнула. Марина и Леша уже сели в автобус, я осталась одна с Виктором, никто на нас теперь не смотрел, и я смогла спокойно, не опасаясь чужих взглядов, послать ему воздушный поцелуй. Он не опустил взгляда, а только улыбнулся и еле заметно, хотя, может показалось, тоже послал ответный поцелуйчик.

Измена у нас в голове. Она присуща каждому, как воздух. Но кто-то боится, кто-то трясется от ярости, доказывая обратное, кто-то наоборот ищет ее. Не важно, что там у вас в голове, главное, что у меня. Измена. Кто это слово придумал? Ведь нет такого понятия. Если ты любишь свою половинку, то как ты можешь сдерживать, посадить в клетку, обрезать крылья. Значит боишься, значит тут не любовь, а страх, желание обладать и только одному владеть этим, в данном случае — человеком. Но верно ли это? Любовь подразумевает бескорыстность. Не надо никого бить, чтобы доказать, что любишь. Не надо ревновать, это не любовь. И деньги также не влияют на любовь. Любовь — это намного больше, это взаимная свобода.

Измена у нас в мыслях.

Одна отличная девчонка, вернее, девушка, даже женщина, ведь Ирка замужем и уже давно, родила ребенка, тот сейчас под столом шлепает, мне язык постоянно показывает. Она замужем за моим шефом Лешкой, он отличный парень, случайно с ним пересеклись. У меня были проблемы с работой, только уволился, вот сразу взял газету с объявлениями. Так получилось, что устроился в рекламное агентство. В рекламе я не бум-бум, но, учитывая мой прошлый опыт, взяли на должность администратора. Нет, я не занимался продажей рекламы, для этого есть агенты, ими командовала Людмила. Мне приходилось держать связь с инженерами телевышки, редакторами газет, с Москвой и с другими структурами, чтобы наш бизнес процветал. А впрочем, он и процветал.

Ирка веселая, вечно смеется и болтает. Все время таскает в своей сумочке книжку. Как только есть свободное время, достает ее и начинает читать свои романы.

— Про что? — спрашиваю ее, когда захожу к шефу в кабинет. Она часто приходит к нему на работу. Как говорит, дома скучно, на людей посмотреть.

— Исторические и про любовь, тебе неинтересно, — отвечала она и строила мне рожицы.

— Почему неинтересно?

Не, и правда, почему парням не интересны любовные книжки? Наверное, потому, что там все вымысел. Ну мало ли что можно написать, вот девчонки и вздыхают.

— Там амуррр… — протянув последнюю букву, говорит она, — в общем, любовь, чмоки-чмоки и ах, — и закатывает глаза к небу.

— И морковь, — добавляю я.

— Какая морковь? — Удивленно спрашивает меня.

— Ну, любовь-морковь, — поясняю ей.

— Дурак, — она часто так меня называла, но я не обижался, ведь знаю, что шутит, — это у вас, мужиков, все морковь, а у нас амуррр…

Когда насидится у мужа в кабинете, заходила к Людке, а если ее нет на месте, то и ко мне. Пожаловаться, что Лешка не обращает на нее внимание, такой деловой и вечно по телефону говорит или уставится в свой компьютер, скукотища. Зато мне не скучно, у меня свободного времени полно. С утра всех построю по струнке, если надо — покричу. Ну это так, для дела. А после даже не знаю, что и делать. Раньше в школе прогуливал, но это же работа, не прогуляешь. Разве что сачкануть. Вот мы и сидели с Иркой часами и просто болтали. С ней ничего, приятно поговорить, всегда находила тему.

Лето — это для кого-то проблемное время. Но не для нас. Уже несколько лет подряд объемы рекламы на лето сокращались на 20–30 %, это нормально. Старались заранее, еще весной, заключить контракты до августа, поэтому летом особо на работе делать нечего. Затишье. Оставалась, так сказать, пожарная группа, если где-то надо внести поправку в регламент компании или что-то срочное. Вот они этим и занимались, а почти весь офис уходил в отпуск.

У нас коллектив молодой. Так уж получилось, что это направление было новым, пожилые или в возрасте не могли вникнуть в тему, что тут делать. У нас было только три человека в возрасте. Это завхоз, а то как же без него, начальник отдела по наружной рекламе и бухгалтер, все остальные — это молодняк.

Так повелось, что компьютерщики и видеооператоры — это парни, еще инженер и операторы вещания. Все остальные — девчонки. В общем, малина.

В начале лета, перед тем, как уйти в отпуск, мы устраивали в офисе небольшую вечеринку. Это и правильно, тусовки сближают, там можно раскрепоститься и просто оторваться, потанцевать и выпить шампанского.

Заказы сыпались. За последний год штат компании изрядно увеличился, и теперь мы занимали целых два этажа здания, а в планах еще захватить один, там сейчас шел ремонт.

Ирка — красивая девчонка, не могу называть ее женщиной, как-то неправильно. В крайнем случае, девушка, но не женщина. Конечно же, красота для каждого своя, кому-то носик или глазки, кому-то фигурка и объем бедер и груди. Но у нее, кажется, было все: и первое, и второе, и третье. Она просто симпатичная девчонка. И главное — она не бука, не строила из себя этакую жену шефа, просто веселая.

Вечеринка удалась. Сам давно так не веселился, немного устал от рутины и был рад, что смогу вырваться из этих стен. Но в то же время было и грустно: что я буду делать один?

— Скучаешь? — Подошла Ирка и подмигнула.

— Да нет, — как-то постарался оправдаться, взгляд скользнул по Ирке.

Она была одета в какое-то школьное платье. То есть не школьное, но ужасно смахивало на школьное. Белый воротничок, такие же белые манжеты и оторочка внизу платья, а ткань была темно-синяя в мелкий белый горошек. Длина платья как школьный фартук, намного выше колен. Вольно или не вольно, но взгляд так и опускался, чтобы посмотреть на ее розовые, еще не загорелые ножки.

— Не пялься, — сделала она замечание.

— А что, заметно? — Немного сконфуженно сказал я, и правда было неловко таращиться.

— Еще как, — ответила она и, подмигнув, сжала мою руку.

«Что это было?» — сразу подумал я, но она уже ускакала дальше танцевать и веселиться. Был немного не в себе. Все никак не мог забыть ее ладонь, то, как ее пальцы сжали мои. Вот дурацкое положение. Ну нет, надо сразу забыть и дальше прыгать со всеми, но я не мог. Косился в ее сторону. Если встречались взглядами, она мне подмигивала и продолжала танцевать.

Везет кому-то, Лешка счастливый парень, у него такая прекрасная жена. Неправильно завидовать, но в душе щемило, чертовски щемило.

— Что стоишь? — Вдруг отвлекла она меня от моих дурацких раздумий.

— Э… — Начал было я, — Ирка, ты прелесть, — я часто ей такое говорил, когда заходила ко мне в кабинет. Она обычно хихикала, иногда замолчит и как-то грозно посмотрит, мол, не распускай язык, но я не мог. — Я тебя люблю, — наверное, я это зря сказал, немного выпил и в голове романтический ветер.

— Да ну? — Она не то что бы удивилась, а повернулась ко мне спиной и вдруг через плечо послала воздушный поцелуй. От этого мне стало легко, оцепенение пропало, стало весело, и уже через минуту я присоединился к общей компании.

Офисные вечеринки устраивали в самом большом зале. Там, где работали рекламные агенты. Столы убирались, стулья и все лишнее. Вот и место для танцев. Пролетело пару часов, кто-то из юных мамаш поспешил домой. Немного поредело. Зато парни развеселились и уже вели себя не так сжато.

— Хочешь шампанского? — Спросила Ирка и весело заглянула мне в лицо. — Устала, — пожаловалась она и, не дожидаясь моего ответа, схватила за руку и повела к столику, где стояли фужеры. — Этот мой. Нет, наверное, этот или этот… — Она крутила то один бокал, то другой.

Я подошел и взял чистый и осторожно, чтобы не расплескать, налил Абрау-Дюрсо.

— Спасибо, — нежно поблагодарила меня, — ты прелесть, — улыбнулась и пригубила фужер. — О… — Протянула она. Прикрыла глаза, отпила и, не открывая глаз, добавила, — прямо экстаз.

Лицо Ирки так и сияло. Она еще не отошла от танцев, поэтому тяжело дышала и жадно пила свое шампанское.

— У меня есть Луи Рёдерер, — осторожно сказал ей.

— А это что такое? — Открыв глаза и пристально посмотрев мне в глаза, спросила она.

— Шампанское. Ну, французское, вроде как, — сказать честно, я даже не знал чье оно, просто у меня в шкафчике стоял целый ящик. Это для презентов особо важным клиентам.

— Идем, — заявила она и залпом осушила свой бокал.

— Идем, — весело ответил ей.

Кабинеты руководства располагались на этаж выше. Уже поднявшись, я обнаружил, что этаж закрыт. Пришлось сбегать на вахту, взять ключ. Ирка все это время стояла и с нетерпением ждала, когда я приду и открою дверь.

— А тут никого нет? — Почему-то шепотом спросила она.

— Нет, мы тут одни, — так же шепотом ответил ей.

— Совсем-совсем? — Чуть вжав голову в плечи и заглянув в темнеющий коридор, переспросила она.

— Неа, — весело ответил я, смотря, как она ежится и боязливо озирается.

— Хм…. Ну ладно, идем, — сказала она и уверенно зашагала в сторону кабинета.

Ирка шла, покручивая головой из стороны в сторону, рассматривала висевшие на стенах картины. Изредка косилась в мою сторону, проверяя, не отстал ли я.

Открыл кабинет, достал шампанское.

— Оно теплое, — спохватился я.

— Ну и что, — ответила она и посмотрела в окошко, что вело на улицу.

Через минуту пробка хлопнула.

— Ой, — вскрикнула Ирка и улыбнулась.

Налил фужер и протянул его ей.

— И правда теплое, — как факт подтвердила она, а сама понюхала, сморщилась от лопающихся пузырьков.

Пила не спеша, маленькими глотками, и ничего не говорила, просто улыбалась. Мне было приятно на нее смотреть, как она прикрывает глазки, как губки касаются стекла фужера, как она перебирает пальчиками какой-то листок на столе. Я тоже сделал несколько глотков. Ирка подошла и заглянула мне в глаза, прищурилась, ее взгляд стал серьезным.

— Поцелуй меня, — вот так просто сказала Ирка и, не дожидаясь, пока я что-то предприму, приподнялась на цыпочки и потянулась губами ко мне.

Я… Признаться честно, как мальчишка растерялся. Нагнулся и поцеловал.

— Дурак, — недовольно возмутилась она, — разве так целуются.

Она поставила фужер и, подойдя вплотную ко мне, вытянула губки и коснулась моих. Сказать, что я был на седьмом небе, значит ничего не сказать. Поцелуй был теплый, нежный. Она сделала это легко и непринужденно, будто всегда так целовалась со мной.

— А ты… — Ирка опустилась, снова заглянула мне в глаза. — Здорово целуешься, даже возбуждает.

— А может… — С бравадой сказал я. — Может еще? — И тут же налил новый фужер.

Она посмотрела на меня, потом на фужер, после взяла его и немного отпила шампанского, пусть теплого, но такого приятного напитка.

Он ничего. Подумала Ирка, хоть и не красавец, но очень даже, а как целуется, аж, бр… Она передернула плечами, взяла фужер. В груди что-то скребло, как в юности, будто на первом свидании. Хотелось еще попробовать, но что-то останавливало. «Я не могу». Вдруг промелькнула мысль. «Я замужем». Опять мысль настигла ее. Виктор улыбнулся, взял ее руку, а после поцеловал. Ах… Только про себя и сказала Ирка, но руки не убрала. Он раскрыл ее ладошку и опять поцеловал.

— Соблазняешь? — Тихо спросила она.

— Да, — спокойно ответил он и снова поцеловал пальчик, — а надо?

— Ну… — Она не знала, что и сказать. Он был ее другом, другом семьи, работал у ее мужа. И все же она не отстранила его, хотя могла.

— Ирка, я тебя люблю, — немного заплетающимся языком сказал Виктор.

— Честно? — Ей хотелось немного разрядить обстановку.

— Да. Хочешь, я встану на колени, — и он тут же опустился на колени, его руки так и продолжали держать ее ладони и целовать.

— Глупенький, — ласково сказала Ирка, и вторая рука легла ему на голову. Перебирая пальцами, она чуть сжала волосы.

— Ирка, ты само совершенство, ты самая красивая и обаятельная девушка, ты просто… — Бормотал он.

— И… — Ей стало весело, в груди что-то щелкало, как рубильник. То ей хотелось еще, то хотелось отойти и сесть в кресло. — Что дальше? — Спросила она.

Но он не ответил, его ладони коснулись ее коленок и медленно поползли вверх под платье.

— Ой… — Почему-то сказала она и как девочка сжалась.

Его ладони нагло легли ей на ягодицы, она чувствовала, что ни прохладные.

— Виктор… — От волнения она замерла. — Не надо, — ее руки безвольно лежали у него на голове, а его пальцы уже подцепили ее трусики и тянули их вниз. — Прошу тебя, — голос звучал умоляюще.

Виктор остановился. Он хоть и выпил, но не мог вот так нагло вести себя с Иркой. Он ее уважал и даже боготворил. Она ему не просто нравилась, она была сексуальной, это верно. Он видел в ней своего друга, а с друзьями так не поступают. Он хотел было поправить ее перекосившиеся трусики, которые чуть было не стянул. Ирина чуть вильнула попкой и сделала шаг назад. Руки Виктора опустились.

— Я сама.

Она отошла от него подальше. Виктор встал и как-то неловко посмотрел на нее. Ирина сделала еще шаг назад и, запустив руки под подол платья, чуть вильнула попкой и натянула их на место.

— Я… — Он хотел было извиниться за свое поведение, но Ирка его опередила.

Быстро подошла и, приподнявшись на цыпочки, опять поцеловала его в губы. В этот раз она целовала его открыто. Она хотела немного похулиганить и не более того. И поэтому, когда Виктор увлекся, она растерялась, не ожидала такого поворота.

— Ты самая прекрасная девчонка, — тихо сказал он, когда она опустилась на пяточки.

— Спасибо… Да и ты ничего, — и еще раз быстро поцеловала.

Ирка не хотела осложнений. Да. Может что-то в груди и пело как тогда в юности, но она реалистка и не хотела поступать так, как это делали ее подружки, которые после еще хвастались, что у них есть связи на стороне. Она не могла так поступить, любила мужа. Ей просто хотелось чуточку почувствовать, каково это — быть с посторонним мужчиной.

В сердце щекотало, словно перышком водили. Она с трудом дышала и ощущала, как грудь не то набухала, не то наоборот сжималась. Она не могла понять, почему так и вообще зачем это сделала? Хотела еще раз его поцеловать. И она бы это сделала, а может даже и… И… Так далеко Ирка не заглядывала. Ее просто спугнули, кто-то поднялся на их этаж и включил в коридоре свет.

— Макс приглашает на лето поехать к нему в деревню, — как-то утром сказал Лешка.

— В деревню? — Удивилась Ирина, — а что там делать? Думала, что поедем в Египет, ты обещал, — она сразу обиделась.

— Извини, не могу, в последнее время что-то участились сбои в эфире, клиенты ворчат.

— А… — Протянула она.

Ирка понимала, что эфир — это очень важно, реклама на телевидение дает львиную долю прибыли и тут надо быть повнимательнее.

— Жаль, — она уже пристроила сынишку до конца лета своей маме и хотела как следует отдохнуть, но ехать кормить комаров как-то не хотела. — Нет, — заявила она мужу. — Тогда останусь здесь, лучше с Маргаритой на озеро буду ездить, у нее Игорь тоже в деревню к отцу уехал.

— Да ладно тебе, — видя, что она сильно обиделась, — давай на Новый год махнем.

— Ты уже обещал, — пробубнила.

— Честно, поедем на Новый год. Макс говорит, что у него дом большой, двухэтажный, есть сад и грядки…

— Что? Грядки? Полоть? — она шлепнулась на диван.

— Зачем полоть, я говорю про ягоды. У него отец повредил позвонки, сейчас в больнице на вытяжке лежит, до конца лета. Да и там река, песок, есть озеро, можно рыбачить и по ягоды ходить.

— Нет, нет! — Возмущалась Ирка. — И еще раз нет.

— Обещала поехать Людмила и ее муж, как его там?

— Лешка-картошка, — тут же пробубнила она.

— Ну вот они поедут, и еще вроде Виктор собирался.

— У вас там тусовка что ли? — Удивилась Ирина.

— Отдыхать.

— Я подумаю, — растерянно сказала она мужу.

Остаться в городе — это не очень хорошо. И так лето короткое, а если будут дожди, то можно и вернуться. И все же ей так не хотелось никуда ехать. Незнакомое место, чужой дом. И вообще, она была недовольна, но согласилась.

— Привет, Ирка, — радостно замахал Виктор, увидев, когда подъехала машина.

— Хоть одна радость тебя увидеть, — пробубнила она, вылезая из машины и потягиваясь всем телом. — Что уставился? — Видя, как он пялится на нее.

— Смотрю, у тебя отличное настроение. Ладно, пойдем покажу вашу комнату.

— А тут что, их много? — Рассматривая все кругом, спросила Ирина.

Деревня как деревня, добротные дома. Это не те старые деревушки, где покосившиеся домики. Тут и дорога хорошая, даже столбы с освещением стоят. Ну прямо цивилизация, вдруг еще и водопровод есть.

День прошел так себе. То мухи, то комары, а потом еще дом скрипучий. Все слышно, кто говорит в другой части дома.

— Ах, — вздыхала Ирка, бродя бесцельно по огороду и уже мечтала, когда приедет Люда. Правда она не любила ее мужа, какой-то напыщенный, вечно строит из себя знатока. — Ну и ладно, мне ведь с ним не жить.

Через пару дней Ирка пообвыклась. Уже знала, что где и как, бегала со второго этаже на первый, на улицу и домой. Мама Макса жила в летнем домике, он стоял отдельно. Его построили, еще когда строился основной дом, так после и не разобрали.

Несколько раз ходила на речку. Сперва с Лешкой, а после одна. Ходить одной неприятно, вечно на тебя кто-то пялится. Если не парни, то девки, а если и тех нет, то бабульки. Те все видят и все расскажут, что было и чего не было.

Ирка с любопытством смотрела, как Маргарита Петровна, это мама Макса, доила корову. Даже сама попробовала и ничего страшного, получилось. Изучая двор дома и хлев, она обнаружила потрясающее место, это сеновал. Он находился как раз над коровником, там вечно хрюкала свинья, а вечером мычала корова. Под крышей коровника свили гнезда ласточки, пищали, летали туда-сюда.

По деревянной лестнице надо подняться до перекладины, оттуда, перемахнув через выступ, как раз попадешь на сеновал. Сейчас там сена осталось немного. Поэтому Ирка, если что, сразу приходила туда, расстилала покрывало и ложилась читать свои любимые книжки про приключения и любовь. Так однажды ее потеряли. Искали, но она зачиталась и не услышала, как ее звали.

Парни занимались своими делами. Максим все по дому и огород, помогал своей матери, а парни уходили в лес за грибами, но там комары. Поэтому один раз сунувшись в него, Ирка больше не хотела.

День был жаркий. Все вспотели, ходили и чесались от пыли и пота, поэтому вечером затопили баню. В такую жару — и баню. Ирка не понимала зачем, но когда все сходили, и было уже не так жарко, сама рискнула помыться и не пожалела.

— Как заново родилась, — радостно зашла она в дом с большим полотенцем на голове.

— Я же говорил. Слушала бы меня, — воскликнул Макс.

— Это что у вас такое? — Удивилась Ирка и посмотрела на какую-то мутную жидкость в банке. Нюхнула и сморщилась. — Бяка, — выдала она свое заключение.

— Это чистейший самогон, — утвердительно сказал Макс и посмотрел на свой полупустой стакан.

— В деревне без самогона никак, — Лешка развел руками. — Садись к нам, — предложил он.

— Нет, мальчики, без меня, я не буду, — отказалась она.

Однажды в своей жизни она хлебнула самогончику. На вкус был ничего, хоть и крепкий. Тогда она выпила, а вот после жутко болела голова.

— Ну Ирка, посиди с нами, — взмолился Виктор.

— Ах, — она посмотрела на парней, веселые и довольные, — ладно, сейчас переоденусь и спущусь.

— Тебе помочь? — Весело сказал Виктор.

— Обойдусь без посторонней помощи. И мальчики, — уже поднимаясь по ступенькам на второй этаж, она повернулась и попросила, — слишком не налегайте, что я потом буду с вами делать?

— Да мы это так…

Она не дослушала, поднялась к себе. Веранда была открытой, и дул прохладный, даже, как ни странно, холодный ветерок. Жара спала, стало легко дышать. Порылась в вещах и достала длинный тонкий свитер. Она любила носить его зимой. Он был не ее, а Лешкин, поэтому чуть великоват. Горловина широкая и открытая, вытянутые рукава, которые постоянно приходилось поддергивать вверх, а в длину он доходил ей почти до колен. Набросив на голое тело, она с облегчением вздохнула. Настроение было прекрасное. И почему она не хотела ехать в деревню.

Спустилась. Парни о чем-то трепались, опять о работе. «Фу, какая скукота», — подумала Ирина и присела перекусить. Лешка налил ей немного мутной жидкости.

— Не хочу я его пить, — возмутилась, понюхала, в глазах защипало. — Как вы это пьете? — А сама кончиком язычка коснулась обжигающей воды, — фу, бяка.

— Да ладно, не такой он уж и страшный, зато после баньки ух как снимает…

— Что снимает? — Тут же спросила Ирка у Макса.

— Тело прям парит, тает, и ты…

— Ага, взлетишь к небесам, — закончила она за него.

— Откуда знаешь? — Сразу уточнил Лешка.

— Он и правда не страшный? — На всякий случай спросила Ирка. Почему-то ей хотелось просто глотнуть, попробовать, каково это, деревенский самогон. Ведь она же в отпуске в деревне, может себе позволить и расслабиться.

— Можешь разбавить. Но лучше не стоит, — пояснил Макс и аккуратно налил в маленькую кофейную чашечку огненной жидкости. Получилось чуть больше чайной ложечки. Она даже скукожилась, что так мало. Мол, недооценил он ее, но ничего не сказала.

Ирка еще раз нюхнула. Да, и правда. Запах нормальный, правда сильно отдает спиртом и ягодами. Осторожно пригубила. Парни замерли в ожидании писка с ее стороны. Но Ирка, набравшись смелости, резко выдохнула, и, мысленно скрестив пальцы, опрокинула содержимое в рот. Адское пламя. Иначе и не назовешь. Из глаз сразу брызнули слезы и Ирка, кашляя и зажимая рот, запрыгала на месте.

— Фу, какая гадость… — простонала она, — как вы ее пьете?

Вытирая руками мокрые глаза, она с ужасом смотрела на развеселивших парней, а те радостно улюлюкали и приветствовали ее в своих рядах.

— Еще? — Набрался наглости и спросил Макс.

— Нееее-т… — Простонала Ирка, — что будете делать с пьяной женщиной?

Она села, наложила себе салат. Во рту все еще горело. Морщась, смотрела, как парни немного налили и выпили этой адской жидкости. Ладно, пусть повеселятся. Знала, что они не пьющие. Так, ради настроения и не более. И все же, как они это пьют?

— А я без трусиков, — обняв мужа, шепнула ему на ушко. Он заулыбался и чмокнул ее в щечку.

— Тебе не жарко? — спросил он.

— А что? Хочешь, чтобы сняла? — Игриво спросила она у него и прищурилась.

— Э… наверно не стоит, — ответил он, покосившись на парней.

— То-то же, — обнимая его со спины, сказала и еще разок чмокнула в щечку.

Парни опять заладили свой разговор про работу. Кто кому и что там должен, как там ролик не приняли. И вообще, начали говорить скучные вещи. Они забыли, что не одни. Ирка еще немного посидела с ними. Настроение было спокойным, такое плавное и немного веселое. Расслабилась от домашней суеты. Не надо было кормить сына, бегать за ним и смотреть, чтобы что-то не натворил. Ирка могла делать, что хотела. Какая свобода, кто бы знал. Она встала, потянулась на цыпочках и, вытягивая руки в разные стороны, чуть запрокинула голову назад и сама себе улыбнулась.

— Ирка, ты красавица, — любуясь ее стройными ножками, сказал Макс.

— Знаю, — ласково ответила ему.

— Я тебя люблю, — тут же поддержал Виктор.

— Не приставай к замужней даме, — заявила она.

— Все равно люблю, — опять сказал он.

Подошла к нему сзади, обняла и чмокнула в щечку.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она так, чтобы все слышали.

— Э… а я… — возмутился Макс.

— И тебя люблю, — чтобы не обидеть, Ирка подошла к нему и тоже чмокнула в щечку, а после вернулась к мужу и, обняв, сказала. — Ладно, мальчики, воркуйте, пойду подышу свежим воздухом. Только сильно того, не налягайте.

— Я с тобой, — сразу сказал Виктор и встал.

— И я, — подхватил Макс.

— Э… — Лешка потянулся за своим стаканом и как воду отпил, Ирка аж удивилась. — Так, глядишь, я без жены останусь.

— Не останешься, — успокоила она его, — не мечтай, — и пошла по коридору.

На улице было свежо. Дул ветерок и легко дышалось. Где-то далеко грохотал гром, небо изредка освещалось вспышками молнии, скоро гроза. Макс убежал по своим делам. Виктор шел рядом и как-то уж слишком застенчиво плелся рядом. Ирка подошла к нему, взяла его руку и сжала ладонь, говоря тем самым, я с тобой, не бойся, мальчик.

— Иди, — тихо сказала и потянула его в сторону за собой.

Как только они скрылись в тени сарая, она сразу вытянулась на цыпочках и потянулась губками к нему для поцелуя. Виктор не стал заставлять себя ждать. Сразу обнял ее хрупкое тельце, прижал к себе, нагнулся и страстно прижался к губам.

Это волшебно, сказочно. Истома, что была в груди, сразу растаяла. Ирка, отбросив маленькие предрассудки, позволила мужчине себя целовать. Он делал это не спеша, чувствовала его прикосновения, как губы касаются ее губ. Сердце на минуту замерло.

— Вы это… не увлекайтесь, — вдруг услышали голос Макса.

Ирка сразу отпрянула от Виктора, как будто ее застали за чем-то непотребным, и, немного застенчиво опустив голову, поправила перекосившийся ворот свитера.

— Ну если что, заходите в гости, — говорил он удаляясь.

Захлопнулась дверь. Ирка засмеялась. Ей стало смешно. Решилась поцеловаться и с первой попытки спалилась. Ужас. Думала она, а самой стало не просто весело, а захотелось еще поцеловать и, не дожидаясь, пока Виктор придет в себя, снова вытянулась на цыпочках. Он ее подхватил, и их губы опять соприкоснулись.

Она погрузилась в поцелуй. Что может быть слаще поцелуя? Только еще один поцелуй. Ей нравился Виктор, своим характером, своим взглядом. Он говорил мало, но всегда в точку. Он умел отпускать, пусть глупые, но приятные комплименты. Она не думала о нем как о мужчине, но его руки крепко прижимали ее тело, и она ощущала, как он тяжело дышит. Ирка чувствовала его желание. Нужно быть дурой, чтобы это не ощущать.

— Ирка, — найдя момент, он сказал, — ты прелесть, ты сексуальная девчонка, ты самая, самая…

Она прижала пальчик к его губам, еще раз поцеловала и тихо прошептала:

— Услышат.

— Ирка, — так же тихо сказал он, — я хочу тебя.

Она знала, что рано или поздно он это скажет. Виктор как ребенок. Что думает, то и говорит.

— Дай пальчик, и по локоть откусишь, — еле слышно прошептала она и снова прижалась для поцелуя.

Ей было просто приятно целоваться с чужим мужчиной. Не так, как это делают ее подружки, для очередного своего подвига, а для того, чтобы испытать то неуловимое ощущение влюблённости и сексуального желания.

Да, сексуального желания. Оно присутствовало в ней, поэтому не хотела от него уходить. Даже когда он стал, перебирая пальцами, подтягивать свитер к бедрам.

— Хочешь трусики снять? — Тихо спросила она у него. Ирка помнила, как еще неделю назад на вечеринке в офисе он пытался это сделать в своем кабинете.

На секунду его руки остановились. И, не ответив ей, он приподнял еще чуть выше свитер, и руки скользнули под него, сразу легли на бедра.

— Не ищи, — улыбалась она и прижалась к губам.

Что это было. В груди все мгновенно заныло, затрепетало, сжалось, одновременно стало больно и так легко. Его пальцы прошлись от бедра и выше, легли на талию и опять опустились вниз. Он был явно сконфужен.

— Не ищи, их нет, — чуть ли не смеясь, сказала она ему.

Его ладони сползли вниз и легли на обнаженные ягодицы. Ирка прикусила губу, чуть прикрыла глаза и наклонила голову вперед. Сейчас не хотела целоваться, она ощущала его прикосновения. Его пальцы сперва погладили их, а после чуть сжали.

— Ой! — Еле слышно вскрикнула она.

— Ирка, — на ушко прошептал он, — я хочу тебя расцеловать, всю расцеловать, — и он опять сжал пальцами ее ягодицы, и она опять тихо ойкнула.

Состояние неги, блаженства, маленького хулиганства, эротического настроения и желание получить еще немного того, о чем она так много думала. Ирина знала грани дозволенного, знала, чего хочется, немного боялась. Было чего. Макс видел, как она целовалась с Виктором. Она доверяла Максиму, он никогда никому ничего не расскажет. Также она доверяла Виктору. У того было много секретов, но как бы Ирка ни допытывала, чтобы он рассказал про их отношения с Людмилой, он молчал. За это на него обижалась, но за умение держать язык за зубами и уважала.

Он еще раз сжал ее попку. Она чуть потянулась на цыпочках вверх, как тоненький стебелек, а его руки, как лианы обвивая тело, прижимали к твердой опоре.

Ирка дернулась. Связь разорвалась, и руки опустились, а вместе с ними опустился свитер, прикрывая ее голую попку. Что-то в груди екнуло, немного было больно. Вкусив запретный плод, ты его уже не забудешь, хочется еще раз испытать то чувство, что было еще мгновение назад. Ирка стояла в стороне и серьезно смотрела на Виктора. Он как будто знал, о чем она думает. Подошел, взял за руку, чуть сжал пальцами ее ладонь, говоря тем самым, я с тобой. Сделал шаг в сторону и потянул ее за собой.

Она быстро пошла за ним. Ирка даже обрадовалась, что ей не надо ничего делать, не надо принимать никакого решения, оно уже кем-то принято. Она будет следовать своим чувствам, хотя не знала, к чему это приведет. Но сейчас быстро шла за ним и в душе радовалась, что не ушла в дом.

Виктор открыл калитку в хлев. Буквально затянул Ирку за собой, закрыл на крючок скрипучую дверцу и пошел дальше. Она покорно следовала за ним. Он тут же свернул в сторону и, нагнувшись, вошел в небольшое помещение, где сразу заблеяли козы.

— Нам наверх, — тихо сказал он.

Она знала, куда он ее ведет, это тот самый сеновал, где любила валяться, читая свои романы.

Стало смешно, романтика на сеновале. Стоило ей вырваться из городской суеты, как мир изменился, стало все намного проще. Куда-то подевались жесткие правила, что можно, а что нет, за что могут осудить, а за что дать и по шапке. Какое ей до всего этого дело. Она просто тайно шла за мужчиной, который не отпускал ее руки, и это придавало ей уверенность, и она следовала за ним.

Ирка — замечательная девушка, хотя я всегда называл ее девчонка или дама. Но дамой она была редко, только когда надевала свое платье, как на Новый год. Красиво, ткань обтягивала ее тело, видна каждая складка. Но у нее это получается естественно. Можно сказать, божественно.

Не буду лукавить, я не любил Ирку, но уважал и боготворил ее за веселый характер, непринуждённость в разговорах и сексуальность в теле и мыслях. Она всегда меня манила, еще когда первый раз увидел в офисе. Тогда она была беременной, ходила с красивым животиком. Но и тогда она не унывала, улыбалась. А после я побывал у них дома. Запомнил надолго ее походку и то, как она садилась на диван, поджав к груди коленки.

Она была доступна в общении, но непреступна в отношениях. Могла посылать воздушные поцелуйчики и чмокать в щечку как друга, но дальше никого ближе не подпускала. Знаю, что и Макс к ней клеился, и Артур, и Андрюха. Но похоже, у них получился облом. А ведь казалось, еще немного, и она сдастся, уступит.

Я всегда смотрел на нее как на жену шефа, как на сексуальную даму, которая любила ходить без лифчика и тем самым дразнить не только меня. Но после того, как Ирка поцеловала меня на том вечере, что на меня нашло? Мне показалось, что все дозволено? Я думал, что Ирка обидится, отвернется и больше не будет со мной даже разговаривать. Да я зря тогда полез ей под платье, зря.

Но сейчас она сама возобновила отношения, сама поцеловала, и я просто не мог ей не ответить. Ее губы сладкие, нежные, такие открытые и доступные, а после еще ее попка. Кажется, я потихоньку схожу с ума.

Взял за руку и повел. Не знаю, что получится. Может она сразу убежит. Видел, что она взволнована и все время косилась на дверь дома. Повел как можно дальше. Туда, где вряд ли ее кто-то увидит, где будет чувствовать себя свободной, без страха смотреть мне в глаза. Где она расслабиться и даст спокойно себя целовать.

Она не то что бы чувствовала, что Виктор хочет, она знала, что хочет, но опасалась.

— Давай руку, — сказал Виктор и потянул ее к себе, когда Ирка немного неуклюже поднималась по лестнице и перешагнула через перекрытие, где лежало сено. — Здесь тебя никто не увидит, — тихо сказал он и сразу прижал ее к себе.

— Ты меня специально сюда заманил? — Присматриваясь к полумраку, сказала она.

— Да, — сразу ответил он и потянулся к ее губам для поцелуя.

— Стой! — Вдруг строго сказала она, — только поцелуи.

Это было правило, которое она сама себе прописала.

— Конечно, — с радостью ответил он.

Целовать Ирку очень приятно, она тебе отвечает тем же. Это как экстаз, ты чувствуешь ее как себя. Она это делала легко, свободно, будто целовалась с ним каждый день. Ирка доверяла его рукам, а может просто не замечала их, но он опять приподнял свитер, и снова его руки легли на ее голую попку.

Зачем она это сделала, зачем сняла трусики и лифчик? Он знал, что на ней кроме свитера ничего нет, просто знал.

— Ты обещал, — тихо сказала она, заметив, как он мнет ее попку.

Это как молниеносное отрезвление. Но уже через минуту его рука потянулась к ее груди, и он опять опьянел от ее тела. Ладонь легла поверх свитера, она немного тяжелая, мягкая, податливая. Ирка еле слышно ойкнула.

— Так нечестно, — прошептала она.

Что она имела ввиду, он не понял. Но после этого ее руки легли Виктору на плечи, а он продолжил ласкать ее грудь.

— Ай… — Тихо произнесла она.

Он почувствовал, как в ладонь даже сквозь свитер упирается ее сосок. Она тяжело дышала, это было ужасно приятно. Ей хотелось этого, и она получала удовольствие от того, что он делает. Виктор не спеша, что бы не спугнуть ее, продолжил.

— Так нечестно, — опять прошептала она, — я… я… — Она заморгала, будто попала соринка в глаз, и сделала шаг назад.

Не говоря ни слова, она отошла в сторону к своей накидке, что лежала на сене, и присела. Он пошел за ней. Она хочет, но боится или стесняется. Ирка вытянула шею в его сторону и сразу легла на спину.

Даже здесь, почти в полной темноте, он видел ее улыбку. Видел ее стройное тело, что скрывалось под свитером. Виктор лег рядом. Осторожно пододвинулся и, наклонившись, опять потянулся к поцелую. Она ждала этого.

— Ах… — Донеслось откуда-то из ее груди. Его ладонь тут же безошибочно легла на ее грудь. — Ах… — Снова произнесла она и, закусив губу, чуть повернула голову в сторону. Он продолжил.

Он ласкал ее грудь, которая поддавалась его пальцам. Виктор ощущал, как напрягся сосок и стал торчать чуть в сторону. Коснулся другой груди, и Ирка опять тихо-тихо простонала. И опять сосок уперся ему в ладонь. Она таяла. Настолько чувствительная, настолько сексуальная. Виктор уже хотел задрать свитер вверх и расцеловать ее живот, но опасался, что все испортит.

Послышался хлопок. Это открылась дверь в доме. Ирка сразу открыла глаза и напряглась, Виктор остановился. Где-то во дворе послышались шаги, кто-то шел в сторону огорода, потом хлопнула калитка.

— Тут никто тебя не найдет, — постарался успокоить ее он и опять сжал пальцами ее чуть расплывшуюся грудь.

— Ой, ой… — Еле уловимо произнесла она.

Виктор нагнулся и поцеловал. Она сразу ответила и уже страстно начала его целовать, будто не делала этого целую вечность. Она спешила, хотела еще и еще. Ее губы впивались в его и требовали ответа, и он отвечал ей тем же.

Опять раздался шум, и хлопнула дверь, кто-то еще вышел из дома. Но Ирка не остановилась, она спешила, боялась упустить, опоздать. Они оба будто сорвались с цепей. Губы впивались, она тихо постанывала, но продолжала целоваться.

— И куда они уперлись? — Где-то во дворе послушался голос Лешки. Он не был раздраженным, чувствовалось, что язык чуть заплетается.

Ирка сразу остановилась и уставилась на Виктора, будто спрашивая, что делать.

— Тебя никто не найдет, — прошептал он ей на ушко и опять поцеловал. Но она не ответила, а повернула голову в сторону доносившихся голосов.

— Да фиг с ними, придут, — это Макс, его голос тоже изменился, был веселым и довольным.

— Купаться пошли? — Спросил Иркин муж.

— Может.

— Она же без купальника, — вспомнил Лешка.

— Голышом будут купаться.

— Ты это серьезно?

— А почему бы и нет, хочешь пойдем, — предложил Макс.

— Нет.

Их голоса приближались, они закурили, даже тут на сеновале Виктор почувствовал запах дыма. Ирка не шевелилась и ждала развязки. Она чуть задрала голову назад, будто отсюда увидит их. Но их скрывала не только крыша, но и забор. Да и вообще, увидеть их тут было нереально. Виктор успокоился, посмотрел на тело Ирки, взгляд скользнул вниз. Пока они лежали и целовались, свитер подтянулся вверх, и он смог увидеть место, где соединяются ее ножки.

У Виктора сразу все взорвалось. Он еще раз посмотрел на Иркино лицо, но она была поглощена разговором. Он не стал мешкать. Не зная почему, но он осторожно стянул с себя штаны и плавки. Она боялась, что ее муж застукает с Виктором. Ирка смотрела в сторону под крышу и прислушивалась к разговору.

Он присел и положил руку на ее грудь, она сразу повернула голову в его сторону и заулыбалась. Он стал это делать двумя руками и уже через несколько секунд Ирка отвлеклась от разговора, и опять раздался еле уловимый «Ой…» Он не стал останавливаться и продолжил. Ее тело чуть вздрогнуло, она немного прогнулась, тяжело задышала, подняла руки вверх и плавно опустила их в разные стороны. Она лежала как морская звезда, глаза прикрыты, а на лице все та же таинственная улыбка.

Теперь она не слышала, о чем говорил ее муж и Макс, Ирка перешла на чувства, на осязание. Она тяжело дышала, вздрагивала, когда он касался груди, чуть постанывала и снова прогибалась.

Виктор запустил руку под свитер. На мгновение Ирка открыла глаза, но как только ладонь легла на ее обнаженную грудь и коснулась соска, веки сразу опустились. Мягкая, теплая, нежная, возбужденная, сексуальная грудь. Запустил вторую руку. Ирка повернулась на бок, и он быстро подтянул свитер повыше, что бы он не мешал. Пальцы продолжали работать, ласкать и возбуждать ее тело.

Она изгибалась, грудь вздымалась вверх, будто хотела вырваться из тела. Руки скользили от живота к груди, и опять Ирка еле уловимо постанывала. Ладони под свитером вспотели. Он быстро взял и стал тянуть его вверх, стараясь его снять. Ирка это почувствовала, чуть побольше прогнулась, а после наоборот приподняла плечи, и Виктор с легкостью стянул его.

Стало свободно. Теперь ничто не мешало, он нагнулся и поцеловал сосок.

— А… — Протяжно выдохнула она и положила руки на его голову, он не остановился.

Он делает это так, будто мы уже много раз целовались и обнимались, и это у нас не первый раз. Его руки гладили там, где я хотела, пальчики касались там, где я ждала. Ах… Говорила я сама себе, как это приятно, как это удивительно, как нежно и возбудительно.

Где-то совсем рядом я слышала голоса посторонних мужчин, что они тут делают, что им надо? Думала я, погружаясь в сладкий мир ощущений.

Коснулся ее лобка, и она сразу вздрогнула, резко выпрямилась, но тут же ее ножки согнулись и коленки чуть разошлись в стороны. Она приглашала. Ирка еще не знала этого, но ее чувства говорили о том, что она не против, она ждет.

Осторожно, как бы не спугнуть, Виктор провел пальцами по внутренней стороне ноги. И, чем ближе скользили пальцы к лобку, тем шире раздвигались коленки в стороны.

Ирка раскрывалась осторожно, не спеша, боязливо. То чуть сжимая коленки вместе, то уже через несколько секунд опять разводя их в стороны. Она проверяла, игралась. Ирка не понимала, что происходит, ее чувства были спрятаны внутри, были там, в глубине ее пещерки. И поэтому как только он коснулся ее губок, она на мгновение замерла, а после коленки разошлись в стороны, окончательно раскрыв то тайное, что она так бережно скрывала.

Зрение привыкло к полумраку. Виктор смотрел на ее гладкий лобок, на плотно сжатые губки. Она была готова, он знал это. Продолжая гладить ее тело, он осторожно сел ей между ног. Коленки почти лежали на покрывале. У нее прекрасная растяжка, вдруг промелькнула такая идиотская мысль. Плотно сжатые половые губки сердито смотрели в его сторону. Нет, Ирка не смотрела на него, она запрокинула голову, грудь нежно расплылась. Чуть прикусив нижнюю губу, Ирка ждала.

Он нагнулся вперед, пальцы еще раз скользнули по внутренней части ног, она напрягла их и еще шире раздвинула коленки. Пальцы дошли до губок и прикоснулись к ним.

— Ай… — Опять простонала Ирка и чуть прогнулась в талии.

Виктор опять коснулся губок. Мягкие, нежные, влажные губки, чуть надавил на них. Ирка вздрогнула всем телом, и они, что закрывали вход в пещерку, стали медленно раскрываться, будто только этого и ждали.

Он посмотрел на свой пенис. Тот уже болел от перенапряжения, буквально звенел как стальной клинок. Виктор выпрямился и стал опускать свое тело вперед. Ирка почувствовала, открыла туманные глаза, которые ничего не видели, она смотрела сквозь него. Он уперся ладонями в доски и, чуть приподняв бедра, ткнул головкой пениса прямо в центр ее губок.

— Ааааа… — Глубоко вдохнула она.

Бедра чуть приподнялись, и его неестественно разбухший член стал легко проскальзывать внутрь горячей пещерки.

— Ааааа… — Опять глубоко вдохнула она и замерла.

Он вошел полностью, будто это делал всегда.

— Ммм… — Промычала Ирка, словно ее сильно обняли.

Виктор был на седьмом небе от счастья, от возбуждения, от того, что Ирка его. Ее тело, пусть на эти минуты, но теперь принадлежало ему. Медленно он чуть вышел из ее пещерки, и Ирка тут же ойкнула, будто ее отпустили, и она выпала из объятия. Снова вошел, а после повторил еще и еще.

Она стенала и прогибалась в талии. Ее грудь колыхалась из стороны в стороны. Одной рукой он чуть сжал ее сосок, и она тут же тихо промурлыкала, будто кошка.

Он старался делать все осторожно, не хотел все испортить, напугать ее. И главное, не хотел, чтобы шум от его движений привлек Лешку и Макса, что продолжали стоять где-то совсем рядом на улице. Делал это тихо, плавно. Казалось, время остановилось. А потом он ощутил, что вот оно, еще чуть-чуть, и все закончится. Его тело затряслось в конвульсии, он сдерживал себя, чтобы не затрястись как кобель, что спаривается с сучкой. Он вынул член, и сразу сперма выстрелила, покрыв густыми белыми каплями Иркин живот. Смотрел на то, как желеобразная субстанция растекается по коже, как из головки пениса, пульсируя, вытекала сперма.

Все кончено, он завершил свой процесс. Был доволен и теперь смотрел на Иркину улыбку. Ее взгляд был чистым и полный благодарности. Чего Виктор ожидал? Наверное, осуждения. Но она протянула к нему свои руки и прижала к себе. Ее голос тихо шептал:

— Спасибо тебе, — за что она его благодарила. — Это были незабываемые минуты, — еле слышно произнесла она.

Потеряла контроль над собой, такое часто со мной происходит. Ушла в себя, в свой мир, в свои чувства. Это были мои фантазии, только они были наяву. А теперь я смотрела на Виктора и чувствовала, как мое лицо сияет.

Я не испытала оргазма, не жалею об этом, это и хорошо. Иначе могла бы не сдержаться и вскрикнуть. У меня оргазм бывает очень сильный. Такой, что потом тело болит, и ты очень долго не можешь прийти в себя, понять, где ты. Но я испытала глубокое наслаждения, ласки, блаженства от того, что тут с ним и от того, что муж там на улице и ничего не знает.

Глупо говорить, но то состояние, что меня чуть было не застукали, почему-то возбудило не меньше, чем сам секс. Теперь я лежала на покрывале, прижимаясь к чужому мужчине и с радостью слушала голос мужа, что доносился до нее со двора.

Я изменила. Да, это так. Я не жалею, но я люблю Лешку и буду продолжать его любить. Не горжусь своим поступком. Просто хотела что-то новое. Может устала, приелся быт. Думаю, Виктор меня поймет, если больше никогда с ним не поцелуюсь, это было один раз, но как это было приятно.

Она лежала на покрывале и смотрела, как ее случайный мужчина одевается. Ему пора вернуться. «А он ничего, красивый», — подумала Ирка и вспомнила его руки на своем теле. В животе что-то заклокотало.

— Я люблю тебя, — нагнувшись к ее уху, почти неслышно прошептал он.

— Беги, — только и ответила она ему.

В жизни я слышала много клятв, обещаний, комплиментов. Но лучшее, что я слышала — тишина. В ней нет лжи. На прощание послала ему воздушный поцелуй.

Все ли женщины изменяют? Я не знаю, не могу никого осуждать и спорить над понятием слова «любовь». У каждого своя правда, свои секреты, свои тайные мысли, которые порой воплощаются в жизнь. Я лежала и слушала, как совсем рядом стрекочет сверчок. Его мелодия убаюкивала и успокаивала.

— Не подскажите, где Пермякова 1? — спросила женщина у мужчины, что вышел из машины.

— Э… Где-то там, в начале, — и кивнул в сторону светофора. — А что там располагается?

— Бизнес-центр Нобель-Парк.

— А, понял, это вам до конца и направо, он вон виден, — и мужчина посмотрел на крышу дома, из-за которого уже выглядывало сверкающее в стеклах здание.

— Спасибо, — машинально ответила женщина и быстрым шагом пошла дальше.

Ныла ладонь, вчера Галина неудачно ударила ее на кухне о стол. Тарелка, поставленная Мариной, младшей дочкой, стала падать, она хотела подхватить ее, но не рассчитала и со всего маху шлепнула рукой по столу. Потерла пальцы, остались ссадины и небольшой кровоподтёк в виде сердечка. Она вздохнула, подождала, пока выедет припаркованная машина и пошла дальше.

Говорят, проблема не приходит одна, всегда следует череда не то неудач, не то несчастий, Галина даже не знала, что и сказать. Сперва Влад разбил машину, полгода не прошло, как закрыли кредит, а тут такое дело. Ехал на работу, может, разговаривал по телефону, но он не заметил и выскочил на красный свет и сразу в такси. Удар был сильным, лобовое стекло вдребезги, капот и двигатель… Машина не подлежит восстановлению, только на запчасти. От этих воспоминаний Галине стало не по себе, боялась аварий. В такси пострадала женщина, что сидела на заднем сиденье. Влад понимал, что виноват, вот и оплачивал лечение Марины, так ее зовут.

Женщина тяжело вздохнула, поднялась по ступенькам, сработали датчики движения и активировали автоматические двери. Она вошла и быстро направилась на ресепшен.

— Добрый день, мне в 548.

Девушка в голубой кофточке заучено улыбнулась, взяла из рук Галины документ и быстро внесла ее имя в список посетителей.

— Лифт, — указала рукой в сторону, откуда вышли двое мужчин в голубых погонах, — пятый этаж.

— Спасибо, — спокойно ответила Галина и направилась вглубь фойе.

Все некстати, думала она, нажимая кнопку вызова. У ее свекрови Татьяны Ивановы обнаружили панкреатит в запущенной форме. Все жаловалась на боли в районе живота, и вот теперь нужно делать операцию. Галина постаралась отвлечься от проблем, они ее буквально пожирали. Лифт мелодично остановился, улыбнулась сама себе. Не все так плохо, решила она и направилась к секретарю, который уже встречал ее.

В последнее время Влад сильно нервничал, ничего не говорил, но она уже догадывалась, что что-то не так на работе. Его понизили в должности, это сразу сказалось на семейном бюджете, перспективы отдыха летом в Египте стали призрачными. Сережа, ее сын, в этом году покидает детский садик и уже в первый класс. «Ох», — вздохнула Галина. «Как быстро время пролетело», — подумала она и подошла к стройному, буквально с иголочки юноше.

— Мне в 48.

— Да, прошу, — показал рукой на стеклянную деверь.

Галина подошла и дернула ее, та была закрыта.

— Не открывается, — как факт сказала она и вопросительно посмотрела на секретаря.

— Ключик, бейджик приложите…

— У меня его нет.

— Вам не выдали бейджик гостя? — удивился секретарь, подошел и приложил пластиковую карточку. Загорелась зеленая лампочка, тихо щелкнул замок, и Галина потянула ручку.

Влад, Влад, что с тобой не так. Он изменился, она не узнает его. Всего одна неделя, а такие перемены. Муж стал кричать, порой даже орал на нее, дети таращились и убегали к себе в комнату. Сейчас в институте, где она работала, началось сокращение, бюджет выделил мало средств на зарплату, вот и пытаются сократить всех кого могли. А кто она? Да, преподаватель, но у нее нет ученой степени, а под гребенку в первую очередь попали как раз неучи в виде нее.

Вот и дверь с номером 548, постучала и открыла. Макрон, так его звали на стороне, а в действительности Дмитрий Павлович. Уже не молодой лысеющий мужчина, всегда серьезный, кажется, на его лице нет мышц, которые отвечали за мимику, ему бы в шпионы пойти, а не работать на главк. Галина видела его всего несколько раз, первый раз перед Новым годом, офис Влада отмечал праздник. Второй раз на 9 мая, когда все ходили в колонне «Бессмертный полк». Он тогда пришел с портретом своей матери, правда она у него не воевала, работала в тылу, но это была война и тыл — тоже фронт. А последний раз она видела его вчера. Забрала пораньше Сережу из садика и зашла к мужу на работу. Влад был в своем кабинете, еще не поменял его, Галина пожаловалась, что, наверное, попадет под сокращение, а он даже ухом не повел. Дмитрий Павлович (он не начальник мужа, но кто-то из руководства), услышав ее жалобу, остановился, зашел в открытую дверь (одно название дверь, все кабинеты как на ладони). Он сказал, что постарается помочь и пригласил сегодня прийти сюда. Влад, когда он ушел, только рукой махнул, мол, иди, может, что и выгорит из этого.

И вот теперь она тут. Что-то в груди заныло, как будто шла сдавать экзамен. Мысленно переплюнула через левое плечо и открыла дверь. Большой зал для переговоров, длинный стол и ряды кресел с двух сторон. В самом дальнем конце за столом сидел Макрон, а вокруг него суетилось несколько человек, о чем-то говорили, смотрели на бумаги. Галина на всякий случай взглянула на маленькие часы, что по старинке носила на руке. 11:02. «Не опоздала», — подумала она и как школьница остановилась у входа.

Макрон выглянул из-за собравшихся. От его взгляда она вздрогнула, будто уже провалила экзамен, а ведь она уже не девочка и пора бы привыкнуть. Галина зачем-то надела свой деловой костюм, все же официальная встреча. Блузка с коротким рукавом в тёмно-голубой горошек покрывал всю ткань, широкий, почти черный ворот, тонкий пояс и белая юбка-карандаш, в которой она научилась правильно ходить всего несколько лет назад.

— Проходи, — сухо сказал Дмитрий Павлович и снова опустил взгляд на бумаги.

Галина нерешительно сделала шаг. Отодвинула в сторону тяжелое кресло и присела на его краешек. Коленки вместе, туфли лодочкой не совсем смотрелись с костюмом. Ладонь прошлась по ноге, поправляя складку на юбке, еще раз взглянула на часы и задумалась.

Она уже начала писать свою диссертацию, но до завершения пока далеко, как минимум два года, после, если все будет хорошо, сможет защититься, и ей поднимут зарплату, и тогда уже никто не посмеет ее сокращать. Галина вспомнила свою гостиную, они поставили ее только месяц назад. Такие пуховички, любила на них садиться и примерять обувь, а после крутиться перед зеркалом, что во всю стену, и любоваться. О чем она мечтала в своей юности? О любви, семье, детях… Все это у нее есть. «Ах», — выдохнула она, вспомнив про груз проблем, что навалились в последнее время. Кредиты, кредиты, они как болото, медленно тебя затягивают. А хочется еще спальню в детской поменять, детки подросли. Холодильник трещит. И лето, опять кондиционер что-то стал плохо охлаждать, надо вызывать мастеров. Опять расходы…

— Галина, присаживайтесь поближе, — вдруг позвал ее Дмитрий Павлович. Все, кто вокруг него суетились, забрали свои бумажки и, громко разглагольствуя на тему вырубки просеки, покинули зал.

Она встала, постаралась задвинуть на место кресло, но то даже не пошевелилось. Улыбнулась и подсела поближе к столу начальства.

— Прошу извинить за задержку.

— Ничего, — стараясь ответить как можно более спокойно, сказала она.

— Может чаю? — поинтересовался он, женщина кивнула, он тут же набрал номер на телефоне, — Два чая, — и положил трубку. — Спасибо, Галина, что нашли время прийти, мне это важно, — он стал рыться в своей папке, достал несколько листков и, внимательно рассматривая, положил их на стол.

Зашел юноша, что открыл ей дверь, и поставил на подносе чайник и две чашечки. Как заправский официант, он быстро налил кипятку и предложил на выбор пакетик с заваркой, с чабрецом или мятой. Галина согласилась на последнее. Через минуту он удалился, она подвинула чашечку ароматного чая и стала ждать, что скажет Макрон.

— Галина, я пригласил вас для обсуждения вопроса касательно вашего мужа, — женщина сразу напряглась, она прекрасно понимала, что у него на работе что-то творится, но не знала всех подробностей.

— Что-то случилось? — стараясь сдержать волнение, спросила она.

— Да. Вы знаете, что его отстранили от проекта? — она об это не знала и была поражена. Влад так много бился над проектом строительства больницы, и вот его отстранили… — Он как один из кураторов отвечает за поставку оборудования для операционных. Это бюджетные деньги, они все под колпаком и в последнее время их контроль ужесточился. — Галина похолодела, она опустила взгляд и как провинившаяся ученица покраснела, будто это ее отчитывали. — Были допущены правонарушения при закупке оборудования. Я не буду вдаваться в подробности, но именно Влад, ваш муж, подписывал все бумаги, а значит он и ответственный за хищение… — Галине стало дурно, она машинально потянулась, взяла кружечку и пригубила еще горячий, дымящийся чай. — На вашего мужа завели уголовное дело…

Дальше она уже не слышала, о чем говорил Дмитрий Павлович, его лицо ничего не выражало, он был как робот, выкладывал только факты. Она только поняла, что из бюджетных денег, что были выделены на закупку, за счет повышения стоимости оборудования, было отмыто почти двенадцать миллионов. Ей стало плохо. В голове со скоростью вычислительной машины прошли все расчеты семейного бюджета. Она осознала, почему Влад в прошлом году вдруг закрыл всю ипотеку по квартире, а ведь они ее с трудом тянули уже пятый год, а после купил машину, а еще этот ремонт и поездка в Таиланд. Галина осознала, откуда все это. Влад говорил, что это бонусы за его работу. Но он соврал, он просто своровал. Ей стало страшно. Уголовное дело, а что дальше? Они все узнают, все найдут и что? Продать квартиру и компенсировать. Но 12 миллионов, тех денег, что стоит квартира и на половину суммы не хватит.

— Галина, вы меня слышите?

— Да, — тут же почти шепотом ответила она.

Он положил на стол лист бумаги, на котором она только и смогла прочесть «Постановление о возбуждении… уголовного… на Смирнова Владислава…» Ей стало плохо, нечем дышать, в глазах замелькали искорки, и она сразу подумала о детях, Марине и Сереже.

— Не все так страшно как кажется, — он убрал постановление, отпил чаю, немного помолчал и продолжил. — Я постараюсь исправить ситуацию. Пока еще не знаю как, но попробую.

— Спасибо, — прошептала Галина.

— Спасибо скажете потом, и это отдельный разговор.

— Какой? — взволновано спросила она.

— Я не знаю, как решить вопрос с вашим мужем, — пояснил он, — дознаватели уже работают, роются в бумагах, но для решения этой проблемы мне потребуется ваша помощь.

— Моя?

— Да, — спокойно ответ он.

— А что я могу сделать? — она была в растерянности, мысли в голове закипели, ища ответ, чем она может помочь.

— Я должен наказать вора, чтобы в дальнейшем другим было неповадно идти по этому пути, но… — Он сделал паузу, Галина выпрямила спину и гордо посмотрела на Дмитрия Павловича. — Двенадцать миллионов — большая сумма, она возможно снизится, но незначительно. Я предлагаю сделку.

— Какую? — сразу спросила она.

— Не буду скрывать и ходить вокруг да около. Сейчас я пользуюсь своим положением, своим влиянием на ситуацию. Предлагаю сделку. Я прикладываю усилие для того, чтобы вывести из под удара вашего мужа, ваши деньги останутся при вас. Но взамен я прошу вас, Галина, на время… — Он замолчал, поставил чашку на стол и продолжил. — Стать временно моей любовницей.

Галина похолодела. Ей стало не то, что бы страшно за себя, она просто превратилась в лед и все мысли замерли. Если есть время и есть выключатель, который его отключает, то в этот момент именно это и произошло. Время остановилось. Она не знала, бьется ли у нее сердце, дышала ли она или просто замерла, пытаясь осознать услышанное. Любовница… В юности, когда еще училась в институте, ей несколько раз делали нелестные предложения продавать тело за деньги. Да, у нее тогда были проблемы с финансами, но она выкрутилась, смогла найти выход. Но тогда Галина была свободна и могла потерпеть, но сейчас семья, муж, дети… И теперь все это перечеркивало уголовное дело. Ей стало больно, что вот так просто, в считанные секунды, и все… Она всегда держала себя в рамках, даже когда уехала в командировку и почему-то ужасно увлеклась Степаном, а ведь еще не вышла замуж, могла позволить себе. А после, в отпуске, за ней ухаживал Максим, страстный мужчина, она чуть было не поддалась, но удержалась.

И вот ей сделали предложение. Ситуация, в которой, как ей казалось, нет выхода. Она с трудом пошевелилась, мышцы захрустели, будто ломается лед, рука потянулась и взяла все еще дымящийся чай. Сделала глоток, прикрыла глаза, звездочки никуда не делись и так и плясали.

— Не обижайтесь на мои слова, это сделка, — сказал он.

— Я не обижаюсь, — уже контролируя свои эмоции, ответила ему Галина.

— Не прошу ничего вперед, только после, если мне удастся решить проблему. Но подумайте, Галина, двенадцать миллионов, это разве того не стоит. Мне ничего не надо…

— А разве вы…

— Да, женат, — и он посмотрел на кольцо, что было у него на пальце. — Никаких ресторанов, никаких официальных встреч, только секс…

Секс! Секс! Секс… Это слово как колокол отдавалось у нее в голове, все гудело и гудело, разрывая тело на сотни кусков. Тело, всего лишь тело. Нет чувств, нет страсти или гнева, просто тело, которое создано для секса.

Галина допила свой чай. Встала и уже спокойно посмотрела на лысеющего мужчину. Кто он ей? Просто мужчина, который оказался в ненужном месте, а она не там, где хотелось ей. Постаралась улыбнуться, но не смогла. Рукой провела по бедру, поправляя складку на юбке. Вот так все просто, отдать ему свое тело… Она смотрела на него холодно, как на что-то потустороннее, не из этого мира.

— Возьмите, — он протянул ей свою визитку, — я постараюсь все исправить.

Она осторожно взяла кусочек картонки и машинально положила в сумочку. Почему она на него не злится? Почему не выплеснула в лицо все, что могла сказать, а просто промолчала. Он такой же, как и Влад, только тот своровал деньги, а этот хочет своровать ее тело. Галина учила детей не лгать, но можно ли это сделать в нашем мире? И все же верила, что можно, вот только сейчас утратила в себе веру.

Шла по улице спокойно, не было гнева, смотрела на проплывающие над головой облака и думала о муже. Как он мог, как? Ведь пусть трудно, но они выплачивали кредит за квартиру, пусть еще пара лет, но справились бы, а что теперь? Она была в растерянности. Так прошла неделя, а после и вторая. Влад кричал, срывал свои неудачи на ней, говорил, что он хотел как лучше, что так все делают, не он один, но Галина не верила. Он изменился, стал холодным, черствым. Она слышала от него ложь, а еще чувствовала его страх. Он боится. Взгляд, голос, осанка, все изменилось. Она смотрела на своего мужа и не узнавала его в этом человеке, он стал чужим. В душе стало пусто и одиноко. А после Галина узнала, что с Влада сняли обвинения и перевели в разряд свидетелей, а в конце месяца вообще закрыли дело.

«Я всегда ищу в людях только хорошее. Плохое они покажут сами», — подумала Галина и как-то спокойно достала визитку, посмотрела на номер и набрала его.