Карпов Кинрайд

Девушка вампир

Глава 1

«РОКСИ»

— Мы — оазис в пустыне, безопасная гавань во время шторма, место, где рады любому, если только ты не придурок с серверами.

— Арианна Сперо

Дождь падает простынями, как многослойные водопады за окном моего второго этажа. Я прижимаю колени к груди и прижимаюсь щекой к прохладному стеклу, наблюдая, как мир снаружи погружается в Орегонский туман и воду.

Моя мама внизу готовит что-то, что пахнет чудесно. Кажется, вафли с беконом. Мои любимые. Завтрак на обед? Или это будет обед? Работа на кладбище портит все мое расписание. Я смотрю на часы. Сейчас почти три часа дня, так что, может быть, линнер? Или данч? (Игра слов в ориг. Linner = dinner; Dunch = lunch.) Я хихикаю над собственным глупым юмором. Я уже пятнадцать часов как взрослая. Я родилась в полночь, в полнолуние, во время шторма, по крайней мере, так говорит моя мама.

Есть дневные люди и ночные люди. Я ночной человек. Сова. Вампир. Существо из тьмы. Богиня Луны.

Я слышу, как мама шаркает по кухне, напевая безымянную мелодию, которую она всегда напевает, когда остается одна. Сегодня я чувствую странную меланхолию, но не знаю, почему. Сегодня мой день рождения. Я должна быть счастлива. А почему бы и нет?

Я натягиваю слишком большую рубашку, в которой сплю, и, дрожа, стягиваю ее с голеней. Обогреватель снова сломался, как раз вовремя для очень холодной зимы.

— Ари! Завтрак! — У мамы пронзительный голос с принудительным легкомыслием. Она тоже была на взводе, вероятно, из-за тех последних счетов, которые я видела в ее комнате.

Она не знает, что я бросила колледж, чтобы работать полный рабочий день в «Рокси». Она не знает, что я уже лично оплатила счет за электричество, чтобы его не отключили. Она разозлится, когда узнает, но, по крайней мере, у нас будет электричество.

Колледж подождет.

Это не значит, что я отстала, окончив школу на год раньше и уже закончив три семестра младших классов. Но мне предстоит долгий и дорогой путь, если я хочу осуществить свою мечту стать адвокатом. И у меня пока нет ни времени, ни денег на эту мечту. Когда-нибудь она поймет.

Я надеюсь.

— Иду, мама!

Я сбрасываю ноги со скамейки у окна и хватаю джинсы, лежащие на полу. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы натянуть их и завязать мои длинные волосы в хвост. Выпадают несколько черных непослушных прядей, я заправляю их за уши и бегу вниз.

Мама улыбается, когда видит меня, но в ее глазах отражается беспокойство.

— С Днем Рождения, Арианна! — Она держит тарелку с вафлями и беконом, из вафель торчат восемнадцать зажженных свечей.

— Спасибо, мам. — Я подхожу и задуваю свечи, пропуская последнюю, потому что у меня кончается воздух. Я не загадывала желания, так что это не имеет значения.

— Что же ты загадала? — спрашивает она.

Я улыбаюсь, надеясь, что мои глаза не выдают моего странного беспокойства.

— Если я скажу тебе, это не сбудется. — Она кивает.

— Конечно. — Мы с мамой не очень похожи. Она дикая, с рыжими вьющимися волосами, веснушками и карими глазами. Я похожа на своего отца, говорит она. Несколько фотографий, которые я видела, доказывают ее правоту. Бледная кожа, черные волосы, эльфийские черты лица и зеленые глаза почти идентичны. Возможно, я унаследовала свою внешность от отца, но решимость и упрямство — от матери.

Она хромает по кухне, подавая нам завтрак, и я сопротивляюсь желанию помочь ей, настоять, чтобы она села. Я знаю, что ей больно. Я вижу, как это разъедает ее, по напряженному выражению лица и усталости в её глазах. С годами ей становится все хуже, а ее болеутоляющие таблетки все менее и менее эффективны. Но, несмотря на все это, она не позволяет мне помочь. Моя мать — ничто иное, как гордая и отчаянно независимая женщина.

Мы сидим за пластиковым кухонным столом на двоих, окруженным облупившимися желтыми стенами с дешевыми картинами с блошиного рынка, изображающими цветы и фрукты. Я люблю нашу кухню, такую маленькую и старую, какая она есть. Она веселая и всегда пахнет корицей и медом.

Я уже откусываю половину, когда мама поднимает глаза, ее улыбка прерывается.

— Во сколько у тебя сегодня занятия? — Я ненавижу лгать ей, но сегодня не тот день, чтобы сказать ей правду.

— Сегодня пятница, — говорю я. — Нет занятий. Просто работа. — Ее глаза загораются.

— О, может быть, ты возьмешь выходной? Мы могли бы прогуляться? Или, может быть, в музей?

Я хочу сказать «да». Я очень, очень хочу. Но я не могу позволить себе потерять дневную зарплату. Не тогда, когда знаю, что арендная плата просрочена, и мы получаем уведомления о выселении. Но я не могу ей этого сказать. Она так много работает, чтобы обеспечить нас, и я знаю, что это разобьет её сердце, если она подумает, что я беспокоюсь. Поэтому вместо этого я пожимаю плечами и пытаюсь вести себя непринужденно.

— Извини, но не могу. Я не смогу найти себе замену, уже поздно. Но как насчет того, чтобы пойти поесть после моей смены? Я угощаю.

Я вижу разочарование на ее лице, но она быстро скрывает его улыбкой.

— Это было бы весело. Но я плачу. Никаких аргументов. Тебе исполняется восемнадцать только один раз.

— Сделка. — Я ставлю свою тарелку в раковину и мою ее, затем целую маму в щеку, поднимаясь наверх. — Мне нужно собираться на работу. Увидимся утром.

— Мне не нравится, что ты работаешь в такие поздние смены, Ари, — говорит она, когда я уже поднимаюсь по лестнице. — Такие странные люди приходят и уходят. Это небезопасно. — Я останавливаюсь и смотрю на нее через плечо.

— Шери присматривает за нами. Не беспокойся. Я в порядке. — Но от ее слов у меня по спине пробегает дрожь.

Если бы я знала, как пройдет день, то осталась бы. Я бы проводила с ней каждую свободную минуту. Попыталась бы найти способ изменить судьбу. Но это глупые мысли глупой девушки, которая ничего не знала, не так ли?

***

Я быстро одеваюсь в свои стандартные черные узкие джинсы и обтягивающую черную рубашку. Я ношу мой неудобный бюстгальтер пуш-ап, чтобы дать моей груди больше декольте, чем есть естественно. Так будет лучше для чаевых.

Единственное украшение, которое я ношу, — кольцо из голубого песчаника, подаренное мне матерью, когда мне исполнилось тринадцать. Она сказала, что это звездный камень, часто называемый «искрящейся феей» в эпоху Возрождения и считавшийся благословенным феями. Я всегда ношу его, и, хотя я не верю в магические свойства, которые некоторые приписывают камням, я все еще чувствую себя счастливее и счастливее с ним.

Я возвращаюсь к своим волосам, заплетаю их в косу, а затем наношу красную помаду, угольные тени для век и черную тушь для ресниц, пока не становлюсь похожей на официантку Рокси.

До работы далеко, и все же мне повезло, что я живу так близко к центру города. Моя мама получила нашу квартиру за воровство, когда я была ребенком — и за все это время у нас было только несколько повышений арендной платы. Только так мы можем позволить себе жить в этой части Портленда.

Даже в этом дружелюбном городе я знаю, что нужно делать на ходу. Я иду решительной походкой, глаза сосредоточены, чувства настороже ко всему, что меня окружает. Женщины, гуляющие в одиночестве, всегда будут поводом для осторожности в нашем мире, к сожалению. Но я не параноик по своей природе, и все же мои чувства находятся в состоянии повышенной готовности.

Кто-то преследует меня.

Я их не вижу и даже не слышу, но кто-то следит за мной, преследует, и каждый мой инстинкт кричит об опасности.

Я иду быстрее, сердце колотится в груди, ладони потеют. Я достаю из сумки перцовый баллончик и сжимаю его в руке. Я не уйду тихо, что бы они там ни думали. Каблуки моих черных ботинок стучат по мокрому асфальту. Я пытаюсь успокоить дыхание, чтобы услышать, приближается ли кто-то еще, но все, что я слышу — это ровный шум дождя, смывающего город.

К тому времени, когда я вхожу в безумный мир-в-свой-собственный, которым является «Рокси», моя тонкая куртка промокла, и я дрожу, хотя и не только от холода. Закусочная гудит от людей, и тепло и ароматные запахи успокаивают мои нервы, как ничто другое. Я выглядываю наружу, но не вижу ничего необычного. Может быть, все это было только в моей голове.

Один из наших завсегдатаев здоровается, я улыбаюсь и машу рукой, хватая салфетку, чтобы вытереть лицо после дождя. Мне нравятся эклектичные личности, которые приходят в любое время. Мне нравится общаться с ними, узнавать об их жизни, давать им то, что им нужно, чтобы пережить следующие несколько часов. Мне часто хотелось, чтобы работа здесь была моей судьбой. Это не гламурная судьба, как все идет. Я бы никогда не заработала миллионы или не изменила мир, подавая кофе и обеденную еду для кофеин-жаждущих, лишенных сна, похмельных масс, но это полноценная работа, которая мне нравится. Разве это не имеет большого значения? Когда большинство людей боятся проснуться утром и встретить свой день, я думаю, что любить то, что ты делаешь и с кем ты это делаешь — это дар. Но я никогда не чувствовала себя удовлетворенной ни в своей собственной шкуре, ни в своей собственной жизни. Я всегда думала, что это потому, что мне нужно было достичь чего-то большего, чем я сама. Помогать другим. Добиться перемен. Я выбрала юриспруденцию, думая, что она мне подойдет. Мой билет в мир и счастье, но я начинаю сомневаться, что есть что-то в этом мире, что может заставить меня чувствовать эти вещи.

Когда я прихожу, Эсмеральда уже в настоящей форме, ее длинные ресницы отчаянно моргают.

— Дорогая, ты опоздала! — она говорит со своим южным акцентом, который я точно знаю, фальшивый. Она родилась и выросла в Лос-Анджелесе, а потом переехала в Орегон, но я никому об этом не скажу. Она очень заботится о своих вымышленных южных корнях. Она тычет мне в лицо длинным красным ногтем. — Мы почти трещим!

Я осматриваюсь и вижу, что она права. Поздняя смена — это всегда сумасшествие. Профессиональные алкоголики знают, что нужно есть, прежде чем пить, и приходят, чтобы насытиться. Отставшие выстраиваются вдоль прилавков, готовые к чему-нибудь жирному, жареному или запеченному, чтобы утолить свою жажду, и по мере того, как ночь проходит, места переполняются. Мы — оазис в пустыне, безопасная гавань в шторм, место, где любой желанный гость, если только ты не придурок для официантов. Шери, хозяйка, очень ясно дает понять: клиент не всегда прав, и, если вы не уважаете ее персонал, вы уходите отсюда. Конец истории. Я люблю ее за это. Я работала в другой закусочной, прежде чем получить эту работу, и уволилась через неделю. Управляющий обращался с нами, как с наемными слугами. Я никому служить не буду.

— Шери сумасшедшая, что ли? — я спрашиваю Эс.

Эс только закатывает глаза.

— Обалдеть. — Она берет у меня из рук салфетку и промокает мне глаза. — Посмотри наверх, — говорит она, поправляя мне макияж. — Дорогая, тебе нужно купить машину или научиться ценить общественный транспорт. Сейчас не та погода, чтобы ходить пешком.

Прежде чем я успеваю возразить, она уходит. Я вздыхаю и смотрю на Иисуса, висящего на кресте. У него всегда такой укоризненный вид, как будто он говорит: «Ты думаешь, у тебя проблемы?», но опять же, может быть, он просто разглядывает голые скульптуры за стойкой бара. Декор «Рокси» почти так же знаменит, как дерзкий персонал и обжигающая кровь еда. Я бегу в заднюю комнату, чтобы засечь время. Но когда я сворачиваю за угол, там небольшая группа людей, включая Шери и Эс, держит шоколадный торт самоубийцы, освещенный свечами. Они начинают петь мрачную песню о смерти «С днем рождения», а потом громко смеются, и кто-то шлепает меня по заднице, когда я наклоняюсь, чтобы задуть свечи.

Шери обнимает меня.

— С Днем рождения, девочка. Тебе не нужно было приходить сегодня. — Я обнимаю ее в ответ.

— Да, это так. Но все равно спасибо.

Эс обнимает меня, ее высокое тело делает меня карликом. Когда-то она была высоким мужчиной, а теперь становится еще выше, учитывая социальные стереотипы. Но она — настоящая женщина и одна из моих лучших подруг. Быть трансгендером в бинарном мире нелегко, и каждый день я восхищаюсь мужеством, которое требуется ей, чтобы просто быть собой. Может быть, именно поэтому мы стали лучшими друзьями почти сразу же, как только я начала работать здесь, потому что каждый из нас по-своему чувствует эту связь с жизнью, в которой мы родились. Когда я смотрю на нее, в моих глазах стоят слезы.

— Ты должна была предупредить меня, — упрекаю я.

— Нева! — говорит она, и в ее карих глазах вспыхивает огонек, когда она откидывает с лица светлые волосы. Шери протягивает мне кусок торта.

— Ешь. Клиенты могут подождать.

Как по команде, кто-то из бара повышает голос, жалуясь на обслуживание.

— Что, черт возьми, так долго? Что вы там все делаете, крутите большими пальцами?

Лицо Шери становится жестким, когда она выходит, чтобы дать этому клиенту часть своего ума.

— Мне очень жаль. Я не знала, что мы были женаты в прошлой жизни.

Эту линию она часто использует. Иногда это срабатывает, меняя настроение на радостное. Когда этого не происходит, клиента выгоняют из лучшей забегаловки Портленда. Их потеря. На этот раз все получилось. Клиент извиняется, Шери любезна, и все хорошо в мире «Рокси».

Мне здесь очень нравится. Это моя семья. Мой второй дом. Я всю жизнь прожила одна с матерью. Мой отец умер, когда я была совсем маленькой, и у нас нет других родственников. Смерть, болезнь, жизнь… украли их всех. Только здесь, в «Рокси», у меня есть настоящая семья, которую я могу назвать своей, кроме моей матери.

Я доедаю свой торт и проверяю, какие столы у меня есть.

— Я готова.

Ночь длинная, но веселая. У нас есть завсегдатаи, парень, который почти никогда не разговаривает, носит одно и то же каждый день, но всегда оставляет хорошие чаевые и добр ко всем нам; трансвестит, который любит флиртовать с нашим поваром; те, кто приходит со своих смен в других барах, которые слишком трезвы и прилично одеты, чтобы пить всю ночь… Я приветствую их по имени, подаю им то, что они любят больше всего, даю достаточно смелости, чтобы они чувствовали себя как семья, потому что это их место тоже.

Но когда он входит, время словно останавливается. Он не постоянный клиент. Он никогда раньше здесь не был. Я не знаю, откуда это знаю, но знаю, что он здесь для меня. И мои руки дрожат, когда я подхожу к нему, сидящему в одиночестве в кабинке, не глядя в меню. У него темные волосы, как ночь, и глаза, похожие на луну и море. Его кожа бледная и идеальная, и он выглядит так, словно высечен из мрамора. Он носит сшитый на заказ костюм, слишком совершенный, чтобы его можно было купить в магазине. У нас в «Рокси» бывают всякие, но не такие, как он. У него нет своего рода.

И он заставляет меня нервничать.

— Что я могу вам предложить? — спрашиваю я, мой язык заплетается.

Он смотрит на меня и улыбается.

— Ты есть в меню?

Это не первый раз, когда ко мне пристают в «Рокси». Это обычное явление. Они флиртуют, я флиртую или дерзаю, в зависимости от настроения. Чего я не делаю, чего никогда не делаю, так это заикаюсь.

До сих пор.

Я буквально заикаюсь. У меня потеют подмышки, голова раскаляется, и я могу внезапно заболеть лихорадкой. А еще меня может стошнить. Что со мной не так? Это что, инста-грипп? Потому что если это так, то я определенно заразилась. Он выглядит удивленным.

— С тобой все в порядке? — У него богатый голос и самый сексуальный акцент, что-то среднее между британским и южноафриканским. Он протягивает мне стакан с водой, его длинные тонкие пальцы так идеально ухлжены.

— Пей.

Я беру стакан, и наши руки соприкасаются. По моему телу пробегает холодок, и я чуть ли не роняю стакан. Что я делаю? Я не могу пить воду клиента. Я поставила его обратно на стол.

— Я в порядке. Просто… жарко.

— Действительно, — говорит он, его губы кривятся в ухмылке, глаза мерцают.

— Вы… э-э… определились со своим… что вы хотите? — Заткнись, Ари. Ты говоришь, как идиот.

Он улыбается, и на его подбородке появляется ямочка.

— Что ты мне посоветуешь?

— Смотря что, — говорю я, замедляя дыхание, чтобы не потерять сознание. — Вы в настроении для пикантного или сладкого?

Все, что я говорю, внезапно кажется двусмысленным с этим человеком.

— Удиви меня. — Он протягивает мне меню и дергает за манжету костюма.

— Вы не похожи на человека, который обычно любит сюрпризы, — говорю я, изучая его внимательнее, пока восстанавливаю самообладание.

Он поднимает на меня идеально очерченную бровь.

— Неужели? На какого человека я похож?

— Гордый человек, который любит контроль.

На его лице мелькает удивление, прежде чем маска возвращается на место. Откуда мне знать, что это маска? Откуда я все это знаю о нем? Я понятия не имею. У меня довольно развита интуиция в отношении людей, но я оставляю гадание парню Эс, Питу. У него есть дар, по крайней мере, так все говорят. Я всегда была слишком трусливой, чтобы позволить ему читать меня.

В отличие от этого человека, я люблю сюрпризы. Жизнь без них слишком безрадостна.

— То, как вы одеваетесь, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Вы приходите в закусочную в дорогом итальянском костюме. Ваши ногти ухожены. За вашей кожей хорошо ухаживают. Все в том, как вы себя представляете, кричит о контроле. Точность. Ничто не указывает на то, что вы любите спонтанность или сюрпризы.

Он не отвечает, просто слишком долго смотрит мне в глаза. Я оглядываюсь в поисках спасения от его проницательного взгляда. Мой взгляд падает на стол, на его изящные руки. Манжета его пиджака задрана, обнажая странного вида шрам или татуировку на запястье.

— Это означает что-то особенное? — спрашиваю я, указывая на него.

Он смотрит вниз, и быстро натягивает пиджак, чтобы прикрыть ее.

— Просто родимое пятно.

Я краснею, отвожу взгляд.

— Я просто… найду вам что-нибудь поесть. — Я убегаю и прячусь в задней комнате, пока не успокою свое бешеное сердце.

Эс пробегает мимо с тарелками в руках, но, увидев меня, останавливается.

— Что с тобой, дорогая? Ты ведь не заболеешь этим гриппом, который повсюду, правда? Блевотина не очень хорошо смотрится на мне.

Я отрицательно качаю головой.

— Я не больна. Просто… взволнована. Я не знаю. Это странно. Я в порядке.

Она поднимает выщипанную бровь и смотрит на мой столик.

— А, понятно. Дорогая, этот человек — дар Вселенной. Он — твой подарок на день рождения, завернутый в шелк и атлас. Ты должна дать ему свой номер телефона!

— Не получится. Он определенно не в моем вкусе.

— Неужели? Высокий, смуглый и сексуальный, как грех, не в твоем вкусе? Скажите на милость, что такое? — Она наклоняется ко мне, и я чувствую запах ее дорогих духов. — Послушай, милая. Ты — самое близкое существо к девственнице, которое «Рокси» когда-либо видела в возрасте старше шестнадцати лет. Тебе нужно немного выпить, пока ты не съежилась.

Я выпячиваю грудь в притворной обиде.

— Я не девственница!

Она закатывает глаза.

— Старшеклассники за трибунами не в счет. А теперь принеси этому человеку что-нибудь вкусненькое, и я не говорю ни о чем из нашего меню.

Несмотря на мои смелые слова, я краснею, потому что она не ошибается. Для официантки в «Рокси» я ужасно неопытна, когда дело касается мужчин.

Но сейчас время идет, другие столики заполняются, и мне нужно придумать, чем накормить этого странного человека, когда мой взгляд падает на мой праздничный торт. Я отрезаю кусок и подношу ему. Его лицо морщится, когда он видит это.

— Хороший выбор, — говорит он.

— Это мой праздничный торт, — выпаливаю я. Потому что я пятилетняя девочка с ее первым детским увлечением, по-видимому.

— С Днем рождения, — говорит он, откусывая большой кусок пирога. — Моему брату здесь понравится. Просто достаточно декадентский для него.

— Вам не нравится декаданс? — спрашиваю я.

— Я предпочитаю оставаться на задании, чтобы не отвлекаться на временные удовольствия. А как насчет тебя, Арианна? Что тебе нравится?

Я прищуриваюсь.

— Откуда вы знаете мое имя? — В «Рокси» мы не носим именных жетонов.

— Я слышал, как твой коллега упоминал об этом, — говорит он без паузы. — Но ты не ответила на мой вопрос. Что тебе нравится?

— Клиенты, которые дают большие чаевые, — говорю я, поворачиваясь на каблуках, чтобы уйти. Я слышу его смешок, когда останавливаюсь, чтобы принять заказ от моего следующего столика.

Когда я возвращаюсь, он уже ушел, и от его пирога не хватает только одного кусочка. Но он оставил под стаканом с водой пачку двадцатидолларовых купюр и визитную карточку. Я недоверчиво смотрю на него, потом быстро пересчитываю. Триста долларов? Ради куска торта? У меня перехватывает дыхание. Было ли это нарочно? Кто этот парень? Я беру карточку и изучаю ее. Это тяжелый набор карт с выгравированной серебряной надписью. Никакого имени, только номер телефона и записка, написанная от руки: «До скорой встречи» в строгом стиле, жирными черными чернилами. Я сую карточку и деньги в карман, а пьяный мужчина на другом конце закусочной пинает музыкальный автомат.

Эс занимается с ним, объясняя рукой на бедре соответствующее «Рокси» поведение. Я ловлю ее взгляд и жестом указываю на заднюю дверь, затем убегаю от посетителей.

Она застает меня склонившейся над остатками моего праздничного торта, уставившейся на деньги.

— О боже! Эта сексуальная штучка оставила это для тебя?

Я киваю, все еще не в силах говорить.

— И ты дала ему свой номер телефона? Скажи мне, что ты дала ему свой номер!

Я отрицательно качаю головой.

— Но он отдал мне свой. — Я показываю ей карточку.

Она тихонько насвистывает.

— Подруга, тебе лучше позвонить ему. Если ты этого не сделаешь, то сделаю я.

Я отрываю несколько двадцаток и сую их в руку Эс.

— Для вашего фонда.

Ее глаза наполняются слезами, и она шмыгает носом, осторожно смахивая их.

— Что ты делаешь, девочка? Ты знаешь, сколько времени у меня уходит на то, чтобы сделать лицо? Ты не можешь дать мне это. Тебе это слишком нужно.

Я отрицательно качаю головой.

— Эс, ты годами копила деньги на операцию по смене пола. Я просто делаю свою маленькую часть, чтобы помочь. Ты доберешься туда. — Она на гормонах, и ей сделали увеличение груди, но есть еще одна часть ее перехода, которую она пока не может себе позволить, и она отчаянно хочет.

Она обнимает меня, а затем уходит, бормоча что-то о повторном нанесении туши. Я улыбаюсь и беру заказ на один из моих столиков.

Остаток смены пролетает незаметно, а когда наступает утро, у меня болят ноги и спина. Эс целует меня в щеку и сует мне в руку маленькую коробочку, когда я ухожу.

— С Днем рождения, — говорит она.

Я благодарю ее и открываю коробку. Внутри — кулон на серебряной цепочке. Камень прекрасен — смесь зеленого и синего цветов. Я надеваю его через голову.

— Пит сказал, что тебе это понадобится. Это лабрадорит. Это защита от психического вампиризма, и он поможет пробудить твои собственные силы.

Я не покупаю большинство из этих вещей, но держу кулон при себе, когда возвращаюсь в свою квартиру. На земле лед, дождь замерзает при падении температуры. Я осторожно иду и натягиваю на себя тонкую куртку, стараясь оставаться немного сухой. Это не работает. Скоро мне понадобится бюджет на новое зимнее пальто. Я вспоминаю пачку денег в кармане и улыбаюсь, несмотря на холод.

Я уже на полпути домой, когда снова чувствую чье-то присутствие. На этот раз я не пытаюсь бежать. Вместо этого я поворачиваюсь с перцовым баллончиком в руке и бросаю вызов своему невидимому преследователю.

— Кто там? Что тебе надо?

Я жду, мои ноги на ширине плеч, боевая стойка готова. Я ничего не слышу, ничего не вижу. Чувствуя себя глупо, возвращаюсь назад, но там туман, и я почти ничего не вижу.

— Я знаю, что ты там!

Мой голос звучит так громко, так грубо в тишине предрассветного утра.

И все же — ничего.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, быстро идя к своей квартире.

Весь остальной мир скоро проснется для своих выходных, но мои глаза тяжелы, и я готова лечь спать. Потом я вспоминаю, что обещала маме что-нибудь поесть. Я зеваю, потягиваюсь и пытаюсь проснуться, открывая дверь.

— Мама! Я уже дома. Я только приму душ и переоденусь, а потом мы сможем выйти.

Я спешу наверх и выскальзываю из рабочей одежды. Я быстро принимаю душ, натягиваю джинсы и синий свитер и пользуюсь косметикой, чтобы выглядеть немного менее усталой, прежде чем увижу маму. Она всегда беспокоится, что я слишком много работаю и не высыпаюсь. Она не ошибается, но я не могу позволить ей узнать это.

Я ожидаю найти ее в гостиной или на кухне. Когда этого не происходит, я стучу в дверь ее спальни, единственной оставшейся комнаты, кроме нашей общей ванной. Ответа нет.

— Мама?

Я толкаю дверь и заглядываю внутрь. Я вижу ее маленькую ножку, свисающую с кровати, и толкаю дверь до упора. Должно быть, она еще не проснулась.

— Мама? — Я подкрадываюсь ближе, не зная, разбудить ее или дать ей поспать. Она лежит на спине, отвернувшись от меня, одеяло сбилось набок. Я вижу только ее затылок, и мое сердце бьется сильнее, как будто оно знает что-то, чего не знаю я. Мой голос становится все более паническим.

— Мама! — Я тянусь к ней, моя рука опускается на ее плечо. Она не двигается. Я убираю длинные волосы с ее лица. Ее глаза закрыты, но она все еще не отвечает. Я кричу ей, но ее тело неподвижно. Безжизненное.

Я достаю сотовый телефон и набираю 9-1-1.

— Пожалуйста, помогите мне. Я думаю, что-то случилось с моей матерью. Я думаю, что она умерла.

Глава 2

БОЛЬНИЦА

— Иногда волки приходят в овечьей шкуре.

— Фенрис Вейн

Прибывшие медики обнаружили пульс, и мы быстро добрались до больницы на машине скорой помощи. Теперь я сижу и жду. Они отвезли ее в отдельную палату, подключили к аппаратам, воткнули в нее иголки, чтобы взять кровь. Они попросили меня уйти, подождать в холле, и кто-то скоро придет с новостями. Они разбрасывались такими словами, как инсульт, инфаркт, аневризма мозга, но никто, кажется, ничего не знает. Их слова похожи на пузыри, лопающиеся в воздухе. Никакого содержания, только идеи.

Плечи поникли, голова раскалывалась, я следовала их указаниям, слишком устала, чтобы спорить. Слишком убита горем, чтобы с кем-то бороться.

Это было час назад. Я все еще жду. Измученная. Напуганная. Страх горит в моей крови, как лихорадка, заражая каждую частичку меня этим все усиливающимся страхом перед тем, что должно произойти.

Мой телефон жужжит, и я смотрю на него. Я совсем забыла, что все еще держу его в руке. Это Эс пишет мне эсэмэски.

«Я знаю, что ты устала на работе, но может, повеселимся в честь твоего дня рождения?»

Мой палец зависает над эсэмэской, пытаясь придумать, как ответить. Я решаю написать правду.

«Мама в больнице. Всё плохо. Не могу уйти».

Ее ответ последовал мгновенно.

«Мы с Питом сейчас придем. Xo».

На самом деле мне не нужна компания, но я также испытываю облегчение, зная, что буду не одна. Я брожу по больничным коридорам в поисках кофемашины. Когда я её нахожу, то понимаю, что у меня нет с собой денег. Я вышла из дома ни с чем. Я прислоняюсь головой к машине, и меня охватывает ошеломляющее чувство безнадежности. Это последняя капля, которая ломает самообладание, за которое я цеплялась все это время. Мое дыхание прерывается, слезы угрожают моим глазам, но если я начну плакать прямо сейчас, то не смогу остановиться. Я пытаюсь сдержаться, но рыдание вырывается из моего тела, как будто удар в живот вынудил его вырваться. Мои пальцы сжимают холодный металл кофемашины, пока я пытаюсь контролировать свои эмоции.

— Кофе здесь действительно не очень хороший. Ты можешь сделать лучше.

Голос за моей спиной — мужской, глубокий, грубый, британский, и я оборачиваюсь, смущенная тем, что меня застали на таком публичном показе горя. Я вытираю глаза рукавом толстовки и втягиваю в себя боль, пытаясь скрыть ее в присутствии этого незнакомца.

Мужчина передо мной высокий, с худыми мускулами, выступающими из-под черных джинсов и черной хлопчатобумажной рубашки, которую он носит под длинным черным плащом. Его волосы немного длинноваты и растрепаны, каштановые с медными бликами, которые подчеркивают его голубые глаза. Его лицо кажется высеченным из камня, и даже когда он улыбается, в нем есть твердость, которая заставляет меня сделать шаг назад. Он мог бы быть греческим богом, и он пульсирует какой-то дикой энергией, как дикий зверь. Он выглядит неуместно в этой стерильной больничной обстановке. Как волк, рыщущий среди овец.

— Прошу прощения, — говорит он, делая шаг назад. — Я не хотел тебя пугать.

Я пытаюсь улыбнуться, но мне кажется, что это больше похоже на гримасу.

— Я просто… моя мама здесь и… я давно не спала. Наверное, кофе мне был нужен больше, чем я думала. — Я что-то бормочу и прикусываю язык, чтобы заткнуться. Я отодвигаюсь от автомата, когда понимаю, что он, вероятно, ждет своей очереди, чтобы взять чашку.

Он ставит бумажный стаканчик на поднос, засовывает мелочь в щель для денег и нажимает кнопку. Из него выливается черная «Ява». Когда чашка наполняется, он протягивает ее мне.

— Думаю, тебе это нужно больше, чем мне.

— О, я не могу взять ваш кофе. — Он сует еще один доллар.

— У меня есть мелочь на двоих.

Он протягивает мне руку. Он большой и мозолистый, с несколькими шрамами.

— Я Фэн, — говорит он, выжидая.

— Ари. — Я протягиваю руку, и, когда наша кожа соприкасается, по спине пробегает дрожь.

— А что случилось с твоей мамой?

Я вкратце рассказываю ему о своем утре, недоумевая, зачем я вообще что-то рассказываю этому незнакомцу. Когда заканчиваю, его лицо становится стоическим и серьезным.

— Мне очень жаль твою мать. Я… — кажется, он не решается заговорить. — Я недавно потерял отца. Это всегда нелегко.

Пока я сочувствую его горю, его слова укололи меня.

— Моя мать не умерла. Она справится с этим. Но… — Я замолкаю, понимая, что говорю, как дура. — Мне очень жаль твоего отца. Это ужасно. Поэтому ты здесь?

— Нет. Я здесь по другому делу.

Что-то в его тоне заставляет меня думать, что это еще не все.

— Ты здесь работаешь?

— Я независимый подрядчик, — говорит он. — Личная безопасность. — Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, будто у него есть что-то ужасное и темное, чем должен поделиться, но он качает головой и поднимает свой кофе. — Береги себя, Ари. И будь осторожна. Иногда волки приходят в овечьей шкуре.

Он поворачивается, чтобы уйти, и я смотрю ему вслед, пока он не исчезает за углом, озадаченная его странным предупреждением. Что это вообще значит? И как странно, что он воспитал волков и овец, когда именно это я и думала о нем. Я все еще чувствую тепло его руки на своей, силу, пульсирующую в нем. Я теряюсь в мыслях, как зомби, захожу обратно в приемную и опускаюсь на стул в углу, чтобы продолжить ожидания. Кофе ужасен, но я все равно пью его, надеясь, что это немного прояснит мой затуманенный разум. Когда Эс и Пит, входят с сумкой из кофейни «Раскрашенная Леди», я встаю и обнимаю их обоих.

— Спасибо, что пришли.

Пит целует меня в щеку.

— Мы не просто пришли. Мы принесли провизию. — Он оглядывает больницу, морщась от отвращения. — Надеюсь, ты здесь никого и ничего не трогала.

Я хихикаю.

— Конечно, нет. Я плавала вокруг, чтобы избежать микробов.

Эс протягивает мне сумку и дымящуюся чашку кофе.

— Поешь. Выпей. Тебе понадобятся силы.

Каждый из них окружает меня, когда мы садимся. Я делаю глоток кофе и вздыхаю.

— Лучший в Портленде.

— Есть новости? — спрашивает Пит. Он невысокий мужчина с вьющимися рыжими волосами и в очках. Он выглядит так, как будто мог бы быть одним из персонажей Уизли в фильмах о Гарри Поттере. Многие поднимают брови, когда он и Эс вместе на публике, но им, кажется, все равно. Пит сказал мне, что однажды его избили за то, что он гей.

— Я не гей, — сказал он. — Эс не мужчина, она женщина. Но это действительно не имеет значения. Я люблю ее такой, какая она есть, каким бы ни было это тело. Люди могут быть такими строгими, когда речь заходит о любви, но какой в этом смысл?

Кажется, в тот день я немного влюбилась в Пита. Со временем он влился в ряды людей, которых я люблю больше всего на свете. Я говорю им, что ничего не знаю, что я все еще жду, когда придет врач, чтобы сообщить мне об этом.

— Я отправила сообщение «Рокси», — говорит Эс. — Ты свободна от работы на столько, сколько тебе нужно.

Я слегка улыбаюсь ей, мое сердце замирает еще больше, когда я осознаю все последствия сегодняшнего дня. Моя мать не сможет работать. Мне нужно будет позаботиться о ней. Мы и так едва выживаем. Как я собираюсь пройти через это? Но сейчас я не могу об этом беспокоиться. Во-первых, мне просто нужно убедиться, что с моей мамой все в порядке. С остальным разберемся позже.

Пит берет у меня из рук сумку и достает сэндвич.

— Твой любимый. Жареный сыр с беконом. Съешь немного.

Он размахивает сэндвичем, как будто я ребенок, которого он должен заставить съесть, поэтому я откусываю кусочек. Это выглядит потрясающе, но сегодня у меня во рту вкус пепла, и меня тошнит. Я запихиваю еду в рот и делаю еще один глоток кофе.

— Спасибо, но я не могу сейчас есть, пока я не узнаю, что с ней все в порядке.

Он кивает и кладет остатки сэндвича обратно в сумку. И мы ждем. В тишине. Телевизор, застрявший на дневных ток-шоу, играет на заднем плане, когда мои друзья предлагают свою поддержку. Наконец выходит врач и зовет меня по имени. Я вскакиваю, чувствуя головокружение, и быстро иду к ней. Это пожилая женщина с длинными седеющими волосами, собранными в пучок.

— Здравствуйте, мисс Сперо, я доктор Камерон. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать.

— Как моя мама? — спрашиваю я.

— Это сложная ситуация, — говорит она, глядя на папку в своих руках. — Ваша мать когда-нибудь принимала обезболивающие? Она пострадала в автомобильной аварии много лет назад, да?

Мое тело покрывается холодным потом от воспоминаний, которые никак не могут быть моими, но, тем не менее, я чувствую, что они мои. Я чувствую запах горящей плоти. Слышу грохот металла о металл. Вкус дыма и крови во рту.

— Да, она была тяжело ранена.

Доктор кивает.

— Анализы крови показали высокий уровень наркотиков в ее организме. Может, она злоупотребляет обезболивающим?

— Ей было очень больно. Становилось все хуже. Но она ничем не злоупотребляла, и я не понимаю, какое это имеет отношение к ее нынешнему состоянию.

— Может, и нет, — говорит доктор. — Я просто пытаюсь разобраться в ее истории болезни.

— И я пытаюсь понять, что с ней не так. Как может относительно здоровая женщина вот так рухнуть без всякого повода? Что случилось?

— Ваша мать в коме, — говорит доктор Камерон. — Кроме того, у нее практически не функционирует мозг. Ее тело функционирует, но еле-еле. Без жизнеобеспечения она бы сейчас не выжила. А с ним… боюсь, она здесь только в теле. Вам придется сделать трудный выбор.

Мои колени подгибаются, и Эс с Питом подхватывают меня прежде, чем я падаю. Я дрожу, мои мышцы дрожат под давлением окружающего воздуха.

— Вы хотите сказать, что я должна решить, стоит ли отключать собственную мать?

Она протягивает мне стопку бумаг.

— Эти бумаги объясняют ваши варианты, и кто-то из биллинга придет, чтобы помочь вам со страховкой и расходами по вашему выбору. Я очень сожалею о вашей потере, мисс Сперо.

— Я хочу ее видеть. Я хочу увидеть свою мать.

Доктор кивает.

— Я попрошу медсестру проводить вас в ее палату. — Она оставляет меня там одну, вероятно, чтобы найти медсестру, и Пит кладет руку мне на плечо.

— Врачи не все знают, — говорит он.

— Что ты имеешь в виду?

Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Существует множество исследований людей, находящихся в коме. Много свидетельств того, что они знают и слышат нас. У некоторых даже есть воспоминания о разговорах, когда они, наконец, просыпаются.

— Она сказала, что у моей матери умер мозг. — Слова камнем застревают у меня в горле, душат меня.

— Наука многого не может объяснить. Не теряй надежду.

— Надежда. Ты знаешь, что моя фамилия означает именно это? Spero — это надежда на латыни. Моя мама всегда говорит, что это напоминание никогда не терять надежду, независимо от того, насколько мрачная ситуация. Dum spiro spero.

— Пока я дышу, надеюсь, — говорит он, удивляя меня английским переводом латыни.

Я киваю.

— Именно это она мне и сказала.

— Хорошо иметь надежду, — говорит он.

Приходит медбрат, чтобы забрать меня обратно.

Эс и Пит следуют за мной по пятам, но медбрат качает головой.

— Извините, но дальше разрешается только членам семьи.

Эс сжимает мою руку.

— Мы будем ждать тебя здесь, дорогая. Побудь там столько, сколько нужно.

Я киваю и следую за медбратом через коридор и за угол. Он останавливается перед дверью и замирает, положив руку на щеколду.

— Мы постарались устроить ее как можно удобнее.

— Спасибо.

Он открывает дверь, и я решительно вхожу. Я не сдамся. Я не перестану верить, что она где-то там. Она все еще дышит. Есть еще надежда.

Моя мама лежит в кровати, подключенная к аппаратам и мониторам. Кожа у нее бледная, лицо пустое, ничего не выражающее, рыжие растрепанные волосы разметались по подушке. Я подхожу и беру ее за руку, держа ее, молясь о каком-нибудь знаке, что она меня слышит.

— Привет, мам. Это Ари. Теперь я здесь, и все будет хорошо.

Медбрат проверяет мамину карту и идет к двери.

— Я оставлю вас с ней наедине. Позвоните в звонок, если вам что-нибудь понадобится.

— Как вас зовут? — спрашиваю я, когда он собирается уходить.

— Меня зовут Том, и я буду дежурить до конца дня. Я хорошо позабочусь о вашей матери.

— Спасибо, Том.

Я снова смотрю на маму и убираю волосы с ее глаз.

— Я нуждаюсь в тебе. Ты еще не можешь меня бросить. Может, я и взрослая, но все равно нуждаюсь в тебе. — Я сжимаю ее руку, поворачивая ее в своей, и замечаю что-то на внутренней стороне ее запястья. Дизайн, который я никогда раньше не видела. Что-то вроде стилизованного числа семь с двумя линиями, параллельными верхней. Это не татуировка и не ожог. Это почти выглядит… как шрам, но не совсем. Она приподнята и бледна, почти светится. Точно так же, как символ на незнакомце в «Рокси» прошлой ночью. Ну, сам дизайн отличается, но стиль, странность в нем та же самая. Я достаю свой телефон и делаю снимок, а затем отправляю сообщение Эс и Питу.

«Кто-нибудь из вас видел что-то подобное?»

Пит отвечает первым:

«Нужно поговорить как можно скорее!»

Я хмурюсь, прочитав его ответ.

«Вы что-нибудь знаете об этом символе?»

Он не отвечает. Я стучу по экрану своего телефона, как будто это заставит его реагировать быстрее. Когда этого не происходит, я вздыхаю и смотрю на маму. Она такая тихая. Я хочу верить. Надеяться.

Я уже собираюсь уходить, чтобы разыскать Пита и выяснить, что ему известно, как вдруг входит миниатюрная женщина в деловом костюме с планшетом.

— Мисс Сперо, мне нужно получить кое-какую информацию о страховке вашей матери.

Я не могу поверить, что мне приходится иметь дело с банальностью денег и страховки, когда моя мать борется за свою жизнь, и через полчаса мне хочется кричать. Ее страховка не покроет даже малую часть того, что потребуется, чтобы держать ее на жизнеобеспечении в течение длительного времени. И цена тоже. Все эти нули. Я даже представить себе не могу, как получу эти деньги.

И все в надежде, что она когда-нибудь проснется. Я беру бумаги, которые протягивает мне женщина, и встаю.

— Я должна подумать об этом, — говорю я, выходя за дверь.

Я нахожу Эс и Пита, уютно устроившихся в приемной и смотрящих видео с кошками на телефоне Пита. Увидев меня, они оба встают.

— Нам надо поговорить, — говорит Пит. Я киваю. Пит оглядывается, как будто кто-то за ним наблюдает. Как будто кому-то есть дело до нашего разговора.

— Но не здесь.

Я закатываю глаза и выхожу вслед за ним из больницы. Он припарковался у входа. Я замираю.

— Почему бы нам просто не прогуляться?

Эс тянется к моей руке.

— Пора, дорогая. Ты должна это пережить.

Сегодня? Мне действительно нужно сделать это сегодня? Но пока я стою там, с неба обрушивается поток дождя, пропитывая нас всех. К их чести, мои друзья стоят там под дождем, промокшие, замерзшие, дрожащие, ожидая меня. Я киваю и забираюсь на заднее сиденье машины.

— Куда мы едем?

— Твой дом должен быть достаточно безопасным. Если это нормально? Наш сосед по комнате дома, и ему нельзя доверять этот разговор, — говорит Пит, выезжая на улицу.

— Как идут дела с соседом по комнате? — спрашиваю я, упираясь руками в спинку сиденья Пита, костяшки пальцев побелели. Эс смотрит на меня через плечо, закатывая глаза.

— Это просто кошмар. Клянусь богом, как только у меня будут деньги на операцию, мы уйдем оттуда. — Она тянется к свободной руке Пита. — Нам пора обзавестись собственным домом.

Дороги скользкие от льда, и Пит ездит как старуха, за что я ему очень благодарна. Мои ногти оставляют отпечатки на ткани из искусственной кожи, и я не перестаю дрожать, пока мы не подъезжаем к моей квартире. Когда я выхожу из машины, у меня кружится голова от неровных воспоминаний, которые режут меня, как битое стекло.

Эс и Пит терпеливо ждут, пока я делаю несколько глубоких вдохов. Когда чувствую, что могу идти, не падая, я киваю и веду их к двери, которая все еще не заперта; никто не хотел бы украсть то, что у нас есть. Тем не менее, я запираю ее за собой, когда мы все входим.

Эс направляется прямо к обогревателю, чтобы включить его.

— Извини, он сломался, — говорю я ей. — Нам придется остаться одетыми.

Она улыбается.

— Не беспокойся об этом. Как насчет того, чтобы сделать нам всем горячий кофе, и мы могли бы сесть и решить это вместе.

Эс направляется в мою маленькую кухню, а я опускаюсь на диван в гостиной. Внезапно все мое тело болит, и я чувствую, как бессонные часы изнуряют меня, но я слишком взвинчена, чтобы действительно спать. В квартире слишком тихо. Слишком тихо. Даже раздражающий гул холодильника отсутствует, и я лениво задаюсь вопросом, не перестал ли он работать. Повсюду видны следы моей матери. Ее ботинки стоят у входной двери, один валяется на боку. Ее жакет висит на спинке одного из кухонных стульев. А любимые журналы разложены на столе перед диваном. Пит сидит в кресле напротив меня, а Эс приносит нам кофе и садится рядом с ним.

Теперь, когда мы все устроились, я наклоняюсь к Питу.

— Ладно, выкладывай.

Пит достает свой телефон, чтобы посмотреть на фотографию, которую я послала.

— Чье это запястье?

— Моей мамы. — Он хмурится.

— И давно у нее такая метка?

— Это что-то новенькое, — говорю я. — Я никогда не видела ее до сегодняшнего дня.

— Значит, ее не было до того, как она впала в кому? — спрашивает он.

— Нет.

— Это плохо, Ари. Очень плохо.

Я дую на свой кофе и делаю глоток, пытаясь сдержать нетерпение.

— Хватит о страшных предзнаменованиях. Просто скажи мне.

Он открывает браузер на своем телефоне и показывает мне изображение за изображением метки на запястье моей мамы.

— Это знак Каина. Вы знаете историю Каина и Авеля? Из Библии?

Я киваю, вспоминая старые библейские истории из моего детства. Наша старая соседка нянчилась со мной, когда я была маленькой, а мама работала. Она тащила меня с собой в церковь и была предана идее, что моя душа нуждается в спасении. Она не прилипла, но кое-что я помню.

— Бог велел им обоим принести ему жертвы или что-то в этом роде. Авель был принят Богом, но Каин был отвергнут. Он и Авель сражались, и Каин убил своего брата и был отмечен за это.

— В этом вся суть. Но некоторые считают, что это еще не все. Некоторые верят, что этот знак не только послужил знаком для других, что он заслужил смерть. Некоторые верят, что этот знак обратил его.

— Превратил его во что? — спрашиваю я.

— В демона. Тот, кто питается чужой болью. Что он обречен провести вечность, мучая других, или же он будет чувствовать эту пытку сам, изо дня в день, во все времена.

Я отрицательно качаю головой.

— Вот почему религия не имеет для меня никакого смысла. Какой Бог просит кровавых жертв, а потом наказывает тех, кто этого не делает?

— Мстительный Бог, — говорит Пит.

— Так какое это имеет отношение к моей матери? — Я вздрагиваю, чувствуя, как на меня нисходит дурное предчувствие.

— Если она носит знак Каина, значит, она принадлежит ему, — Пит шепчет это так тихо, что мне требуется время, чтобы понять смысл его слов.

— Ты думаешь, что мою маму держит в плену Каин-демон?

Он не отвечает, но я вижу по его лицу, что именно так он и думает. Я обращаюсь за помощью к Эс. Неужели она поверит в эту чушь? Но она отводит глаза, плечи ее поникли, рука покоится на колене Пита. Она ему верит.

— Вы что, оба сошли с ума? Эти истории ненастоящие. Все это просто куча нравоучительных историй, предназначенных для того, чтобы напугать детей и взрослых вести себя так, как того хочет тот, кто руководит.

Пит качает головой.

— Я знаю, что ты скептик, и никогда не пыталась навязывать тебе свои убеждения, но Ари… ты должна открыть глаза. В этом мире есть вещи, которые не поддаются логике.

Я хочу поспорить, сказать ему, что есть очень логичное и рациональное объяснение тому, что случилось с моей матерью, сказать ему, что я найду способ спасти ее с помощью науки. Мои мысли возвращаются к мужчине в «Рокси». Человек с такой же отметиной, но в другом дизайне. Мужчина со странными глазами и акцентом, который я не могла определить. Человек, который знал мое имя, мое полное имя, когда никто на работе не называет меня Арианной, только Ари.

— Мне нужно идти! — говорю я, вскакивая. — Мне нужно снова увидеть маму.

Пит отвозит меня в больницу, в срочном порядке, чтобы снова увидеть мою мать, я терплю пребывание в машине с меньшим ужасом, чем обычно. Ура мне. Когда мы приезжаем, Пит пытается припарковаться, но я говорю ему и Эс идти домой и отдыхать.

— Мне нужно время, чтобы все обдумать, а вам обоим нужно поспать. Я позвоню вам позже, хорошо?

Они смягчаются и уезжают, оставляя меня в сугробах свежевыпавшего снега у входной двери больницы. Солнце уже село, отмечая конец дня, который казался вечностью. Я вбегаю и нахожу комнату матери. Она все еще лежит там, как и была. Я переворачиваю ее запястье и смотрю на отметину. Это действительно знак Каина? Может ли эта история быть правдой?

Я достаю визитную карточку незнакомца и набираю на ней номер.

— Я ждал твоего звонка, хотя, признаюсь, думал, что он будет раньше, — говорит он, прежде чем я успеваю заговорить.

— Кто ты такой? Что ты сделал с моей матерью?

— Я ничего не сделал твоей матери. Но без меня она пропадет навсегда. Без меня ее душа будет страдать вечно. — Его голос эхом разносится вокруг меня, и я поднимаю голову, чтобы увидеть, как он стоит в дверях палаты моей матери, прижимая телефон к уху. Заметив, что я его заметила, он улыбается и убирает телефон.

— Привет, Арианна Сперо. Наконец-то пришло время поговорить. Скажи мне, ты хочешь спасти свою мать?

Глава 3

НЕЗНАКОМАЯ ОПАСНОСТЬ

— Давай поставим вину на место, хорошо?

— Арианна Сперо

Мой телефон отключается, поэтому я засовываю его обратно в карман и смотрю на мужчину передо мной. Сегодня он одет так же безукоризненно, как и вчера, — сшитый на заказ итальянский костюм, на этот раз серый с серебром, с кожаным портфелем на боку. Неужели он только вчера пришел в «Рокси»? Кажется, это было так давно.

Но на этот раз меня не пугает его совершенство, его красота, его абсолютная непохожесть. На этот раз я просто злюсь. Я подхожу к нему и бью по лицу. Жесткий.

Он потирает подбородок, хотя у меня складывается впечатление, что моя ладонь болит гораздо сильнее, чем его щека.

Я стряхиваю боль в руке так осторожно, как только могу.

— Скажи мне, что происходит, прежде чем я еще что-то с тобой сделаю.

Его глаза расширяются от удивления, но он выглядит скорее удивленным, чем сердитым.

— Ты действительно не такая, как я ожидал.

Я свирепо смотрю на него, уперев кулаки в бока.

— А почему ты вообще чего-то ждал? Ты кто такой? — У меня челюсть болит от стиснутых зубов.

— Ты можешь звать меня Ашер, и я единственный, кто может спасти твою мать. С твоей помощью.

Я смотрю на ее неподвижное тело, лежащее на больничной койке.

— Что с ней такое?

— По большей части твой друг был прав. Она носит знак Каина и пребывает в адском измерении на всю вечность, — он говорит бегло, как будто все это для него просто шутка.

Я делаю шаг назад и хмурюсь.

— Конечно. В этом есть смысл. Знак Каина. Адское измерение. Демоны. Что же будет дальше? — Я поднимаю руку, прежде чем он успевает заговорить. — Нет, погоди, дай угадаю. Ты говоришь мне, что я какая-то избранная и в обмен на мою душу или какую-то подобную ерунду ты спасешь мою маму. Возможно, тут замешано пророчество и какая-то опасность, и ты думаешь, что твои сексуальные чары преодолеют все это и склонят меня к твоему образу мыслей, да? Извини, чувак. Я видела этот фильм.

Он пытается заговорить, но его рот просто отвисает, не издавая ни звука. На его лице появляется замешательство, но он быстро приходит в себя, закрывает рот и смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Кто ты такая?

— Кто я такая? Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? После всего, что ты только что пытался мне продать?

Его глаза бегают по комнате и останавливаются на моей матери.

— У тебя есть сверхъестественный способ видеть правду вещей, — говорит он. Он возвращает свой взгляд ко мне. — Как бы то ни было, ты не совсем неправа. Душа твоей матери в ловушке. Ты — ее единственная надежда. И… — он подходит ко мне ближе и улыбается, — я рад, что ты, по крайней мере, считаешь меня сексуальным.

Теперь настала моя очередь пялиться, разинув рот.

— Я никогда…

Он подмигивает мне.

— Это ты сказала. Ты обвинила меня в том, что я обладаю сексуальными чарами. — Достаточно близко. — Итак, теперь, когда мы на одной волне, давай перейдем к сути этого вопроса.

Я скрещиваю руки на груди.

— В чем же тут дело? Чего ты хочешь от меня?

— Твою душу, конечно.

Я закатываю глаза.

— Вы, злые парни, должны придумать что-нибудь получше.

Он достает из портфеля свиток и протягивает мне.

— Это то, что я хочу от тебя, в обмен на душу твоей матери.

Я разворачиваю бежевый, древний на вид пергамент. Он такой старый, что я боюсь, как бы он не рассыпался у меня в руках, бумага сморщилась и переплелась. Здесь даже пахнет стариной, чернилами и старинными замками из книг. Я начинаю читать. Это занимает у меня некоторое время, шрифт — это своего рода каллиграфия, которая не совсем поощряет обезжиривание. Он мог бы узнать о выборе шрифтов и их влияние на чтение.

Когда я заканчиваю, сворачиваю его и пихаю ему обратно.

— Ты решил меня обмануть?

Он в замешательстве смотрит на свиток, который держит в руке.

— Что?

— Это обман? Или что-то еще? Есть ли какое-то новое реалити-шоу, звездой которого я стала? Я не могу представить, что моя мама будет участвовать в этом, но, возможно, за достаточно большие деньги она будет. Это что, шутка? Какой-то заговор, чтобы одурачить меня и заставить поверить в Бога, демонов и сверхъестественное? — Я не верю собственным словам. Я видела свою маму, и она действительно исчезла из своего тела, но все это не имеет смысла. Я чувствую себя в ловушке какой-то сюрреалистической альтернативной реальности, где все не так. Все неправильно. Это неправильно.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под «реалити-шоу», но могу вас заверить, что никогда бы не связал себя с такой грубой вещью. Это реальность.

Моя бравада исчезает, потому что он не похож на человека, который шутит, и моя мама не выглядит так, будто она симулирует кому, и эта больница слишком реальна. Я указываю на бумагу в его руке.

— Здесь говорится о том, что моя мама заключила сделку с дьяволом, что она продала свою душу, и теперь единственный способ освободить ее — это отдать вамтебе… меня.

Мужчина кивает.

— Мои братья и я… мы в некотором затруднении, и ты — наша единственная надежда. — Он улыбается, как будто знает, что это слово значит для меня.

— А кто ты и твои братья? — Я оглядываюсь по сторонам в поисках камер, чтобы убедиться, что меня не разыгрывают. Возможно, этот парень сбежал из психушки. Это бы многое объяснило.

— Ты что, еще не поняла? — Его глаза меняют цвет, становятся ярче. — Мы — принцы Ада. И ты станешь принцессой для одного из нас, а в конечном счете — королевой.

— Из ада, — говорю я.

Он кивает.

— Из ада. Хотя у нас есть свои имена для нашего мира. Ад — это очень приземленный и человеческий термин, который не означает того, что вы думаете.

— Ты демон.

Он царственно кланяется.

— К вашим услугам.

— И этот контракт мне придется подписать. Это будет длиться вечно?

— Да.

— И мне придется выбрать одного из вас в мужья?

— Да.

Я смотрю на свиток, который все еще держу в руке.

— И подарить этому принцу наследника.

— Правильно.

— А что будет после моей смерти? Скажем, через семьдесят лет?

Он хихикает.

— Неужели ты не понимаешь? Ты никогда не умрешь. Соглашаясь на это, ты соглашаешься принять клятву крови. Ты станешь одной из нас.

— Одной из вас? Ты имеешь в виду демона. Мне придется стать демоном.

— В некотором смысле, да.

Мой желудок трепещет от раздражения при его ответах.

— А мой ребенок? Этот наследник, которого я обещаю… что, если я не смогу забеременеть? Это отменяет контракт?

Он делает шаг вперед и поднимает руку к моей щеке, отбрасывая в сторону прядь волос.

— У нас будет достаточно возможностей поработать над этим. Не волнуйся.

У меня трясутся руки. У меня пересает в горле. Мир больше не имеет никакого смысла. Это уже не смешно. Я кладу руки ему на грудь… и толкаю.

— Убирайся.

Это все равно, что толкать валун. Он двигается только потому, что сам этого хочет. У меня нет никаких иллюзий на этот счет.

— Интересная ирония судьбы в том, что из всех людей именно ты не веришь в демонов. — Он выглядит мрачно удивленным, его губы кривятся в насмешливой улыбке.

Когда он снова двигается, это происходит с такой скоростью, что я даже не замечаю его движения, пока он не прижимается ко мне, моя спина теперь прижата к стене.

— Но если ты хочешь спасти свою мать, я предлагаю тебе отказаться от своего неверия и принять правду. В мире есть чудовища, Арианна. Они реальны. — Его глаза снова сияют, на этот раз ярко-серебристым светом, и он улыбается. — Я настоящий.

Я сглатываю, но в горле слишком сухо. Я не могу дышать.

Его глаза впиваются в меня, затем опускаются на пульсирующую вену на моей шее. Его зубы удлиняются, пока у него не появляются… клыки. Его рука обвивает мою шею, и он опускает свой рот к моему горлу, его зубы задевают мою кожу.

Я дрожу так сильно, что мое дыхание сбивается, я делаю несколько быстрых глотков. Закрываю глаза, ожидая… чего-то. Смерть. Его, чтобы съесть меня. Это больше не похоже на розыгрыш, но мой разум не может обернуться вокруг реальности.

— Твоя мать будет страдать вечно, если ты не согласишься на эту сделку, — шепчет он мне в шею. — И я советую тебе не принимать слишком долгих решений. Я чувствую запах смерти на ней. Даже с этими машинами она не проживет и недели.

Рыдания подступают к горлу, и я открываю глаза, готовая закричать, выколоть ему глаза, сделать что-нибудь, чтобы защитить себя. Но давление на горло исчезает, и когда зрение проясняется, я остаюсь в больничной палате наедине с матерью. Незнакомец исчез.

Но свиток лежит на столе у больничной койки. Рядом с ним лежит папка из плотной бумаги с запиской, написанной его каракулями.

«Когда ты будешь готова увидеть причину, прочитай этот файл. Он ответит на вопросы твоего прошлого. Это покажет тебе, что это не трюк».

Я опускаюсь на пол, дрожа, борясь со слезами, пытаясь очистить свой разум, чтобы я могла думать ясно. Этого не может быть на самом деле. Таких вещей не существует.

Демоны. Вампиры. Их не существует.

Я вытираю глаза и встаю, затем делаю глубокий вдох. Пора получить кое-какие ответы. Выбегаю из комнаты и бегу по коридору к стойке регистрации.

— В комнате моей матери был мужчина. Высокий, в строгом костюме, темные волосы, светлые глаза. Почему ему позволили зайти сюда?

Медсестра смотрит на меня в замешательстве.

— Там не было никого, кроме вас и персонала больницы.

— Вы уверены? — я спрашиваю, судорожно оглядываясь вокруг. — Я только что видела его.

— Это единственный вход и выход, а я здесь уже несколько часов без перерыва. Я уверена. — Она пристальнее смотрит на меня. — Вы в порядке? Вам нужен врач? Вы выглядите бледной.

Я фыркаю.

— Я всегда бледная. В любом случае, спасибо. — Я возвращаюсь в комнату матери и сажусь рядом с ее кроватью, не обращая внимания на папки, которые оставил мужчина. Я глажу ее руку, мой большой палец пробегает по отметине на ее запястье.

— Что происходит, Мама? Что же ты сделала?

***

Больничная палата как будто приближается ко мне. Я чувствую запах его одеколона, будто он все еще здесь, прячется, шпионит, ждет, чтобы наброситься. Я на время отключила свой разум. В моем сознании нет места для размышлений о существовании вампиров и демонов. Чтобы принять возможность того, что моя мать находится под проклятием, которое навечно захватит ее душу и убьет ее тело.

Когда Том заходит проведать ее, он задумчиво изучает меня.

— Вам нужно немного отдохнуть, дорогая. Мы хорошо о ней позаботимся.

Я не сплю уже два дня. Он прав, мне нужно поспать, но я не знаю как.

— А если что-нибудь случится?

— Она выглядит стабильной, но мы позвоним, если что-то изменится. Я дежурю всю ночь, так что буду держать ухо востро. Отдыхайте. Вы ей не поможете, если заболеете.

Я киваю и хватаю свою сумку. Мой взгляд падает на свиток и папку. Я еще не смотрела на них, и не готова, но я не хочу, чтобы кто-то еще получил доступ к тому, что они содержат, поэтому я запихиваю их в свою сумку, наклоняюсь и целую маму в лоб, а затем быстро выхожу из комнаты.

Мне не терпится поскорее выбраться из больницы, и, когда меня встречает зимняя гроза, я улыбаюсь. Я могу замерзнуть до смерти по дороге домой, но я люблю снег. Мне нравится, как выглядит мир, когда он покрыт белым порошком. Волшебный.

Солнце уже село, и уличные фонари отбрасывают длинные тени на заснеженные тротуары. Мое дыхание становится белым, когда я выдыхаю, и я обнимаю себя за плечи, чтобы сохранить то немногое тепло, которое у меня есть.

Пока я шлиа через парковку к тротуару, кто-то окликнул меня по имени. Я оборачиваюсь и вижу Фена, стоящего возле черно-серебристого мотоцикла. Он уже оседлал его.

— Здесь ты подхватишь свою смерть, — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Все не так уж плохо. — Хотя я уже почти не чувствую ни пальцев ног, ни носа, но все равно.

— Садись, — говорит он, глядя на сиденье позади себя. — У меня есть запасной шлем.

— Хм. Я не могу, я живу недалеко. Я прекрасно пройдусь пешком. — Я чувствую крапивницу под кожей, когда представляю себя на мотоцикле. Это даже хуже, чем автомобиль. Я делаю глубокий вдох.

Он поднимает голову, но вместо того, чтобы спорить, снимает плащ и протягивает его мне.

— Если ты настаиваешь на прогулке, по крайней мере, надень соответствующую одежду.

— На тебе футболка, — говорю я. — Это меньше, чем то, что на мне надето.

Он хихикает.

— Я привык к холоду. Там, откуда я родом, все гораздо хуже. Надень его.

Я хочу поспорить, вернуть его обратно, но, честно говоря, я замерзаю, а он уже заводит свой мотоцикл.

— Будь осторожна, Ари.

Прежде чем я успеваю поблагодарить его или попрощаться, он уезжает. Я смотрю на плащ и затем натягиваю его. Он согрет теплом его тела и пахнет им, мускусным древесным ароматом, который заставляет меня думать о высоких деревьях и ветре. Я нежусь в густой шерсти, которая падает к моим ногам, возвращая тепло в мое тело.

Теперь, когда я не замерзаю до смерти, идти домой намного приятнее. Я погружаюсь в свои мысли, наслаждаясь ощущением снега, хрустящего под моими ногами, когда я иду по знакомой тропинке домой, когда что-то заставляет меня остановиться.

Это не звук. Не совсем. Скорее это ощущение надвигающейся гибели. Кто-то снова преследует меня. Это тот человек из больницы? Я даже не могу заставить себя назвать его тем, кем я его видела. Мне просто нужно успокоиться и вернуться домой. Там я буду в безопасности.

Может быть, это просто мое воображение сыграло со мной злую шутку. Я так давно не спала, что, наверное, у меня начались галлюцинации или что-то в этом роде. Может, ничего и нет.

Но когда я прохожу мимо переулка рядом с моей квартирой, кто-то хватает меня и тянет в тень.

Я пытаюсь закричать, но чья-то рука закрывает мне рот.

— Тебе будет лучше, если ты прекратишь драться.

Я кусаю руку и слышу, как мужчина ругается, но он не отпускает меня. Мои глаза лихорадочно ищут выход, оружие, что-нибудь еще. Но все, что я вижу, — это еще два человека в черном, приближающиеся ко мне. Зимние маски скрывают их лица, и я знаю, что они здесь ради меня.

Один из них вытаскивает иглу.

Почему не пистолет? Я падаю в объятия нападающих и ударяю каблуком ботинка ему в колено. Его хватка ослабевает, и я поворачиваюсь в его руках и поднимаю колено, чтобы коснуться его паха. Он падает навзничь от боли, но это не мешает ему оттащить меня назад.

Я жду, что другие нападут на меня, но они отвлекаются на что-то другое. Нет, на кого-то другого.

Двое в черном отброшены в сторону, как куклы, и я чувствую, как игла вонзается в мою шею, как только мои глаза останавливаются на человеке, который напал на них.

Узнавание приходит, как только мое сознание исчезает.

***

В голове стучит, а во рту такое ощущение, будто кто-то набил его ватными шариками и велел глотать. Я стараюсь дышать ровно и держу глаза закрытыми. Я еще не знаю, где нахожусь, и не хочу, чтобы мои похитители знали, что я не сплю.

Почему я до сих пор жива? Уверена, что это не очень хорошая причина.

Сначала я ничего не слышу, но потом до меня доносятся тихие звуки. Кто-то ходит по комнате рядом со мной. У них тяжелые ботинки, которые не заглушаются ковровым покрытием. Я лежу на чем-то комковатом и сделанном из вельвета. Что-то, что я узнаю.

Я прислушиваюсь внимательнее и слышу его: слабое гудение моего холодильника. Он снова заработал. Я лежу на диване.

Звонит телефон, и мужчина отвечает глубоким, скрипучим британским голосом.

— Я у нее. Она в безопасности.

Пауза.

— Нет, не знаю.

Пауза.

— Их было трое, и моим приоритетом была защита девушки.

Пауза.

— Очень хорошо.

Он замолкает, и я жду несколько мгновений, прежде чем сделать глубокий вдох, как будто только что проснувшись. Затем я пытаюсь открыть глаза.

Самая большая ошибка.

Свет причиняет боль.

Я стону, поднимая руку, чтобы прикрыть лицо.

Свет гаснет, и кто-то подходит ближе ко мне.

— Не двигайся слишком быстро. Ты все еще не пришла в себя после успокоительного, которое в тебя вкололи.

Большие руки держат меня за спину и голову и помогают принять сидячее положение. Когда я, наконец, открываю глаза, то поднимаю взгляд, и вижу человека, который спас меня от нападающих.

Фен.

— Что случилось? — спрашиваю я, потирая голову.

Он протягивает мне стакан воды и садится напротив меня.

— На тебя напали. Я вмешался и привел тебя домой. Действие седативного средства должно скоро пройти. Ты будешь чувствовать себя усталой и не в духе, но будешь в порядке.

Я протягиваю руку, чтобы потереть то место на шее, куда вошла игла. Она покрыта бинтом.

— Спасибо. — Когда мой мозг просыпается, у меня возникает так много вопросов, но я начинаю с самых очевидных. — Кто ты такой? И как получилось, что ты оказался рядом, когда на меня напали?

— Меня зовут Фенрис Вейн. Друзья зовут меня Фен. Когда я увидел, как ты выходишь из больницы и идешь домой одна, я испугался, что что-то может случиться.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Неужели? Ты видел, как кто-то следил за мной? Почему тебя вообще волнует, что случится со случайным незнакомцем?

— Оставайся благодарной, девочка. Задавать вопросы — это только к неприятностям.

— Похоже, я в беде, что бы ни делала. Сначала моя мама таинственным образом впадает в кому, а теперь на меня нападают и накачивают наркотиками. И тут появляешься ты, весь суровый и бурно защищающий. Тебе это не кажется совпадением?

— Мне кажется, тебе нужно быть осторожнее. — Он сидит там, такой высокомерный, такой самодовольный. Я просто хочу дать ему пощечину.

— Мне нужно быть осторожнее? Как насчет того, чтобы другие люди перестали нападать на меня? Как насчет этого? Давайте поставим вину туда, где ей место, хорошо?

Он вздыхает и встает.

— Ты меня утомила, а я пробыл здесь дольше, чем следовало бы. Я приготовил тебе поесть на кухне. Если ты почувствуешь тошноту или головокружение, обратись к врачу. И постарайся, чтобы тебя не убили.

Он подходит к двери, и у меня учащается сердцебиение. Внезапно я начинаю бояться остаться одна. Моя бравада вытекает из меня, как вода из протекающего стакана.

— Подожди.

Он останавливается, и поворачивается ко мне, положив руку на дверную ручку.

— Не уходи. Пожалуйста. Я… — Я сглатываю, ненавидя признаваться в этом кому бы то ни было, не говоря уже об этом человеке. — Мне страшно. — Мой голос срывается, и вытекает слеза. — Я не знаю, что происходит. Я не понимаю, почему кто-то пытается причинить боль мне или моей маме, и я… я не хочу быть сегодня одна. Ты останешься?

Я вижу, что он борется с самим собой, и, честно говоря, даже не знаю, почему я вообще думаю, что это хорошая идея. Он незнакомец, о котором я ничего не знаю. Он мог ограбить меня, убить, изнасиловать. Но он спас меня. Он отвез меня домой и присматривал за мной, пока я не проснулась. Если бы он хотел причинить мне боль, то уже сделал бы это.

— Ладно. Я останусь здесь на несколько часов, но мне нужно уехать до рассвета. Мне нужно где-то быть.

Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку дивана, внезапно обессилев.

— Спасибо.

Он снова садится и молча смотрит на меня.

Через несколько мгновений я чувствую себя слишком неловко.

— Хочешь посмотреть кино?

— Кино? — спрашивает он.

— Да. Комедия? Романтика? Драма? Боевик? — Я тянусь к пульту дистанционного управления, включаю телевизор и достаю коробку с DVD-дисками. — Что у тебя за настроение?

— Охота, — говорит он себе под нос.

— Фильм про охоту? — Я в замешательстве.

— Действие, — уточняет он. — Что-то с действием.

— Конечно. Но когда-нибудь тебе стоит попробовать хороший роман. Возможно, тебе это понравится.

Он хмуро смотрит на меня, а я просто смеюсь и вставляю что-то с большим количеством оружия, драк и автомобильных погонь. Ему приходится сидеть рядом со мной, чтобы смотреть телевизор, и мы оказываемся рядом, наши руки и ноги соприкасаются, когда мы смотрим фильм. Я нахожу это скучным, и Фен, честно говоря, тоже не выглядит заинтересованным, поэтому в середине фильма я начинаю задавать ему вопросы о себе. Его ответы туманны, и я понимаю, что он скрытный человек, которого трудно узнать.

Я сдаюсь и снова сосредотачиваюсь на фильме, но я все еще так устала, и мои веки становятся такими тяжелыми.

Когда я снова просыпаюсь, моя голова лежит на коленях Фена, а его большая рука лежит на моей голове, пальцы запутались в моих волосах. Я слышу, как он глубоко дышит. Он спит.

Его нога, как бревно под моей головой, вся мускулистая. Я улыбаюсь и лежу неподвижно, наслаждаясь звуком его дыхания.

Когда он, наконец, просыпается, он осторожно трогает меня.

— Я должен идти, — шепчет он в темноте, подложив мне под голову подушку вместо своих колен.

Я все еще измучена и слишком уставшая, чтобы протестовать или вставать, поэтому я просто смотрю, как он уходит, и думаю, увижу ли я когда-нибудь этого таинственного человека снова.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, я чувствую себя более сильной, отдохнувшей. Потягиваюсь, иду в ванную, потом иду на кухню за едой. Верный своему слову, Фен приготовил курицу, обжарил с овощами и рисом. Я разогреваю миску в микроволновке и сажусь есть, мои мысли блуждают по прошлому вечеру и всему, что случилось.

Я не тороплюсь есть, потому что следующее, что я должна сделать, будет трудно. Я пишу Эс и спрашиваю, могут ли они с Питом приехать. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но позже меня отвезут в больницу. Я не хочу идти пешком после того, что случилось прошлой ночью. Часть меня думает, что я должна сообщить о нападении в полицию, но я этого не делаю, потому что, как бы сильно я не хотела признавать это, это должно иметь какое-то отношение к вампирам и демонам. И как я могу объяснить это полиции?

Эс и Пит появляются через несколько минут. Они приносят еду, но я сыта и позволяю им есть.

— Спасибо, что пришли. Я собираюсь упаковать кое-какие вещи моей мамы, чтобы ей было удобнее в больнице. Вы подождете?

Они соглашаются, и я оставляю их внизу, направляясь в мамину комнату. Это самое трудное.

На стуле в углу валяется одежда, которую она собиралась убрать. Ящик ее комода все еще приоткрыт. Я подхожу и провожу рукой по выцветшему искусственному дереву, пока не натыкаюсь на фотографию в рамке 8х10, на которой мама и папа улыбаются мне, когда я была совсем маленькой. Мы все выглядели такими счастливыми. Так свободно. Я беру фотографию и изучаю ее, ища скрытые секреты. Если то, что сказал человек в больнице, правда, то откуда моя мама могла знать, как заключить сделку с демоном? Все это не имеет смысла.

Я осторожно кладу фотографию и подхожу к ее кровати, которая все еще в беспорядке после сна. Я вижу отпечатки ее тела с того места, где она лежала, когда я нашла ее.

Я сажусь на кровать и кладу голову ей на подушку. Пахнет, как ее шампунь. Когда закрываю глаза, то почти представляю, что она все еще здесь, напевая, складывает белье или убирает в доме.

Слезы, с которыми я так упорно боролась, чтобы сдержаться, наконец-то высвобождаются, и как только они начинаются, я не могу их остановить. Это приливная волна эмоций, которая требует времени. Мое сердце разрывается, мое горе льется из меня, когда я сжимаю ее подушку и желаю другого исхода.

Я тону в море эмоциональных отходов, когда звонит мой сотовый.

— Мисс Сперо, это Том, медбрат. Вы должны прийти быстро. Вша мать проявляет признаки беспокойства.

Я вскакиваю с колотящимся сердцем. Я хочу задать еще несколько вопросов, но не могу терять время. Я хватаю свою сумку и бегу вниз, где Эс и Пит смотрят телевизор.

— С моей мамой что-то не так. Мы должны вернуться в больницу.

Глава 4

НЕТ МЕСТА ЛУЧШЕ АДА

— В мире есть чудовища, Арианна. Они реальны. Я настоящий.

— Ашер

Я сижу в маминой комнате и смотрю, как машины закачивают в нее жизнь, пока доктор объясняет, что происходит.

— Ее организм слабеет, — говорит доктор Камерон. — Боюсь, у нее осталось не так уж много времени.

— Я ничего не понимаю. — Я подхожу и беру ее за руку, мой палец снова касается странной метки на ее запястье. — Почему машины не могут поддерживать ее жизнь дольше? Разве люди не могут так жить годами?

— Да, некоторые, — говорит доктор. — Но не все. Иногда ущерб слишком велик. Тело слишком слабое. — Она твердая, спокойная, такая уверенная в себе и в своем диагнозе.

Но я не могу смириться с этим. Конец ее истории.

— Сколько у нее времени? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Несколько часов. — Она бросает взгляд на мамину карту. — Может, и меньше. — Когда она поднимает голову, в ее глазах сострадание, но отстраненность, как у врача. Она должна все время видеть смерть. — Мне очень жаль. Жаль, что мы не можем сделать больше. Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли попрощаться.

Том, медбрат, который всегда был так добр ко мне, пожимает мне руку и выходит вслед за доктором.

— Простите.

Как только они уходят, и дверь за ними плотно закрывается, я опускаюсь на стул рядом с мамой. Я еще не готова попрощаться. Ещё нет. Не навсегда.

Мой взгляд падает на сумку. У меня все еще есть досье, которое дал мне Ашер. В его записке говорилось, что это покажет мне правду. Я тянусь к нему и разрываю его, расстилая бумаги на краю кровати моей матери. Есть вырезки из газет и полицейские отчеты. Я быстро прочитала их, потом еще раз, уже медленнее.

Потом еще раз. Слово за слово.

Семнадцать лет назад огненная автокатастрофа в Сиэтле, штат Вашингтон, унесла жизни Дэвида Стрэнсона и его двухлетней дочери. Мать, Камилла, выжила с тяжелыми травмами. К полицейскому отчету прилагаются свидетельства о смерти как отца, так и ребенка.

В газетной статье также есть фотография семьи. Мать и отец, улыбающиеся над своим ребенком.

От этой картины у меня кровь стынет в жилах. Это останавливает мое сердце. От этого у меня перехватывает дыхание.

Это та самая фотография, что стоит у мамы на комоде.

Фотография, на которой я с родителями.

Я внимательно изучаю каждый документ. Названия разные, но все остальное то же самое. Даты, дни рождения, физические характеристики.

Я крепко зажмуриваюсь, когда в голове вспыхивают кошмары. Скрежет металла. Запах горелой резины. Повсюду кровь. Крики. Боль. Темнота.

— Ты вспоминаешь. Это хорошо.

Мои глаза распахиваются и смотрят на таинственного человека-демона… вампира, стоящего по другую сторону кровати моей матери.

— Что это такое? — Я стою и сжимаю бумаги в кулаке. — Как все это может быть правдой?

— Я уже говорил тебе, — говорит Ашер, его голос ровный, отшлифованный, гипнотизирующий, — ты погибла в тот день в аварии. Твоя мать заключила сделку, ее душа спасла тебе жизнь. Она была умна. Она выторговала больше времени, чтобы вырастить тебя взрослой. Затем настал срок ее оплаты, и сделки, заключенные с дьяволами, не могут быть нарушены.

Моя рука дрожит, когда я бросаю бумаги на кровать и падаю в кресло.

— Значит, все это правда? Это реально?

— Так и есть. И ты должна решить, хочешь ли ты спасти ей жизнь. — Он многозначительно смотрит на мою мать. Словно по сигналу, ее монитор начинает пищать.

— Это ты сделал? — спрашиваю я.

— Нет. Ее тело слабеет. Сделай свой выбор, Арианна. Распишись кровью, и пусть это будет сделано. В тот момент, когда ты это сделаешь, она стабилизируется.

Я беру бумаги и запихиваю их в сумку, пока персонал больницы не пришел проверить мониторы.

— И ваш контракт гарантирует ей физическую безопасность до тех пор, пока ее душа не вернется к ней? — спрашиваю я, подтягивая к себе сумку. — Она ни в коем случае не умрет? Она вернется в свое тело в полном здравии?

— Как пожелаешь, — говорит он.

Я достаю свиток из сумки и протягиваю ему.

— Запишите это. Включите это конкретно. Что она будет восстановлена в полном и совершенном здравии, когда проснется. Что она не умрет и не пострадает, пока находится в коме. Что вы обеспечите ей самое лучшее медицинское обслуживание, и что все ее счета будут покрыты.

Он приподнимает бровь.

— Очень хорошо. — Достав ручку, он аккуратно вписывает в контракт несколько строк.

У меня голова идет кругом. Моя мать умирает. Мне нужно спешить, но как только я подпишу это, все будет кончено. У меня больше нет места для переговоров.

— Кроме того, я хочу иметь возможность приезжать сюда на один день каждую неделю, чтобы проведать маму и повидаться с друзьями.

Ашер качает головой.

— Ты просишь слишком многого. Это не так просто, как доехать до города.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Ты, кажется, достаточно быстро передвигаешься, когда хочешь. Это не может быть так сложно. Я должна быть в состоянии проверить мою маму, чтобы убедиться, что ты выполняешь свою часть сделки. Я не знаю, почему я так важна для ваших планов, и я уверена, что узнаю каким-то таинственным и гнусным способом, но в то же время, если вы действительно нуждаетесь во мне, то сделайте это.

— Не каждую неделю, — говорит он. — Это уже слишком. Раз в месяц. И только на полдня.

— Хорошо, раз в месяц, но на целый день.

— Полдня или ничего, — говорит он, и я вижу по его глазам, что у меня не осталось места для переговоров. Я сглатываю и киваю.

— Очень хорошо, — ворчит он, добавляя мои слова. Когда Том входит, он возвращает мне свиток.

Монитор все еще пищит, теперь громче. Том переводит взгляд с меня на Ашера.

— Сюда допускаются только члены семьи, — говорит он.

— Я член семьи, — говорит Ашер, улыбаясь.

Том смотрит на меня, как будто хочет убедиться, что все в порядке. Я киваю, он пожимает плечами и проверяет мониторы, его лицо бледнеет, когда он видит показания.

— Мне нужно позвать доктора. Сейчас вернусь.

Он выбегает, и я смотрю на свиток, читая изменения. Тело моей матери начинает сжиматься, и в комнату врывается доктор с двумя медсестрами. Они говорят нам убираться с дороги, и мы с Ашером отступаем, чтобы дать им пространство. Он протягивает мне перо с острым лезвием, которое больше похоже на нож, и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Чтобы связать нас, нужна кровь.

Я отворачиваюсь от больничного персонала и кладу свиток на столик на колесиках, затем режу себе руку пером. Порез жжет, и у меня слезятся глаза, когда острый кончик пера впитывает кровь. Я нахожу место, предназначенное для моего имени, и собственной свежей кровью подписываю его.

В тот момент, когда я ставлю точку над «и», машины, связанные с моей матерью, замолкают. Я втягиваю воздух, когда горячая вспышка боли обжигает внутреннюю сторону моего правого запястья. Я задираю манжету толстовки и вижу, как на моей плоти формируется выпуклый символ.

Ашер мелькает собственным запястьем.

— Теперь ты принадлежишь нам, — зловеще произносит он. Он берет свиток из моих рук, засовывает его в карман своего костюма и кланяется. — Я дам тебе сегодня закончить твои земные дела. Сегодня вечером ты устроишь свой новый дом в аду.

Я смотрю на маму, которая все еще безжизненно лежит в постели, но на ее лице появляется краска, которой раньше не было. Она выглядит здоровее. Более живой. Врач и медсестры осматривают ее с озадаченными выражениями на лицах.

— Не смотря ни на что, состояние вашей матери стабилизировалось, — говорит доктор. — Я никогда не видел ничего подобного.

Когда я поворачиваюсь, чтобы что-то сказать Ашеру, он уже ушел. Вместо этого я подхожу к матери и держу ее за руку, чувствуя тошнотворный ужас от того, что я только что сделала, но также и странную надежду. Если она выживет, если она вернется в свое тело восстановленной, исцеленной и больше не будет испытывать боли, то это того стоило.

Я надеюсь.

***

Следующие несколько часов я провожу, обдумывая легенду о своем предстоящем отсутствии, которая не заставит меня выглядеть сумасшедшей. И я удивляюсь логистике. Сохраню ли я свою квартиру на случай, если и когда моя мать поправится? Упаковать это? Каковы социальные протоколы для бегства в ад после заключения сделки с демоном-вампиром?

Когда я выхожу из больницы и направляюсь в «Рокси», я готова, но это все еще не легко, когда я говорю им, что ухожу в отставку.

Раздаются объятия и слезы, Шери отводит меня в сторону и прячет конверт с деньгами в мою сумку.

— Береги себя, девочка. И не будь незнакомцем. Бесплатная еда на всю жизнь, прямо здесь.

Я обнимаю ее и целую в щеку.

— Спасибо.

Эс в этот день на работе, и она слышит новости первой. Новости — это моя фальшивая история о том, как тот богатый незнакомец, который пришел в «Рокси» прошлой ночью, предложил мне высокооплачиваемую работу в своей юридической фирме, узнав о моем интересе к юриспруденции, но это означает международные поездки и долгое отсутствие.

— Это также означает лучшую медицинскую страховку. О моей маме позаботятся, и я смогу поддержать ее, когда она поправится, — объясняю я.

Эс всхлипывает, обнимает меня и заставляет пообещать, что мы будем поддерживать связь. Мне приходит в голову одна мысль, и я улыбаюсь.

— Как вы с Питом отнесетесь к тому, чтобы переехать в мою квартиру, пока меня не будет? Я знаю, что вы ненавидите своего соседа по комнате. Это даст вам уединение, и мне нужен кто-то, кто будет присматривать. Вы можете занять мою комнату.

Ее глаза загораются даже сквозь размазанный макияж.

— Это было бы… удивительно. Но ты уверена? Там есть все твои вещи. И твоя мама…

— Не сомневаюсь. Я не хочу оставлять его пустым, пока меня не будет. Возьми это. Ты окажешь мне услугу. — У нее уже есть ключ, так что я просто скажу ей, что уезжаю этой ночью, и соберу свою комнату, чтобы у нее было место для ее вещей.

Мы снова обнимаемся, и я ухожу, на сердце у меня тяжело от этих прощаний. Интересно, есть ли в этом адском мире Wi-Fi? Увижу ли я когда-нибудь снова свою мать и друзей? Мои навыки ведения переговоров по контракту могли бы дать мне то, что я хотела, но это не значит, что принцы будут уважать это, как только я окажусь в их мире. Они могут сделать со мной все, что захотят, как только я окажусь там, и никто никогда не узнает. Мое внимание привлекает странная новая отметина на запястье. Я не знаю, может быть, это только мое воображение, но я почти чувствую, как сила в моей коже связывает меня с принцами и моей новой жизнью, связывает меня с ними на всю вечность. Мысль о том, что это может быть последнее прощание, почти калечит меня, но я не могу позволить Эс увидеть это. Я должна оставаться сильной, еще немного.

Я не знаю, чего ожидать или что принести. Я собираю вещи в своей комнате, кладу коробки в мамину и запихиваю несколько вещей в свою сумку, чтобы взять с собой. В основном сентиментальные вещи, которые я не могу заменить, плюс мои любимые джинсы, рубашки и толстовка.

Мои мысли возвращаются к Фену, пока я жду Ашера. Я хотела бы попрощаться, но у меня нет возможности связаться с ним. Я пыталась найти его в прошлый раз, когда была в больнице, но безуспешно. Я подумываю оставить записку Эс, чтобы она передала ему, на случай, если он вернется, пока меня не будет, но что там написать? Прости, что я скучала по тебе. Теперь я живу в аду. Жаль, что тебя здесь нет.

Это, вероятно, не сработает. Поэтому я просто посылаю ему безмолвное сообщение, благодаря его за помощь и желая ему добра, где бы он ни был.

Я провожу в гостиной еще час, ожидая, когда, наконец, раздастся звонок в дверь. Я не была уверена, действительно ли вампир постучит или просто волшебным образом появится, как он обычно делает.

Я открываю дверь, и Ашер стоит там, улыбаясь, как будто он только что вышел из журнала GQ.

— Пошли к черту, ладно?

***

Я еще не готова. Нисколько. Но он ведет меня к лимузину, припаркованному перед моей квартирой, и я замираю.

— А мы не можем… ну, не знаю… прогуляться?

Он хмурится, глядя на меня.

— Пешком? Ты думаешь, мы сможем дойти туда, куда идем?

— Ну, я тоже не думаю, что мы сможем добраться туда на лимузине, — говорю я. — Значит, ты везешь меня в какое-то место… человеческое… где мы сможем использовать любую черную магию, которой ты владеешь, чтобы войти в твой мир. Так мы можем хотя бы дойти до твоего человеческого жилища?

— Нет. Входи.

Я вздыхаю и проскальзываю внутрь, прижимая сумку к коленям и неловко усаживаясь на мягкие кожаные сиденья. Я никогда раньше не ездила в лимузине, но Ашер, похоже, к этому привык.

Он предлагает мне бокал шампанского, когда водитель выезжает с парковки, но я отрицательно качаю головой.

— Я в порядке, спасибо.

— Ты выглядишь испуганной. Почему, когда я показываю тебя чудовищам из ночных кошмаров, ты отвечаешь мне дерзостью, но когда я сажаю тебя в машину, ты дрожишь от страха? — Ему нужно всего лишь мгновение, чтобы в его голове зажглась пресловутая лампочка. — Понимаю. Авария. Ты все еще травмирована. Жалость. Ты слишком жестока и умна, чтобы всю жизнь жить под гнетом этого мгновения. Тебе действительно нужно двигаться дальше.

Я Фыркаю:

— Конечно, принц. Я займусь этим прямо сейчас.

Он сердито смотрит на меня, и мы больше не разговариваем всю дорогу. Нам требуется около двадцати минут, чтобы подъехать к большому участку, полному высоких деревьев, которые закрывают небо. Когда мы подъезжаем к замысловатым воротам, выполненным в виде красивого дерева с корнями, водитель опускает стекло, чтобы ввести код в систему безопасности. Ворота открываются, раскалывая дерево пополам, и мы въезжаем внутрь. Именно тогда я вижу дом… вернее, особняк.

— Я не думала, что у нас в Орегоне есть что-то подобное, — говорю я.

— Никто не знает, что он здесь, и нам нравится держать его таким. Это наш дом, когда мы находимся в мире смертных по делам. Это будет твой дом, когда ты приедешь сюда, под охраной, конечно, для твоих ежемесячных визитов. Ты никогда никого сюда не приведешь. Никто не должен об этом знать.

— Вы, ребята, должно быть, живете жизнью вечеринки, — бормочу я.

Он игнорирует меня, когда мы подъезжаем к входной двери.

— А теперь я встречусь со всеми вами? — Я нервничаю от перспективы оказаться в одной комнате с семью демоническими вампирами, одного из которых я должна выбрать себе в пару. Я думаю, что на данный момент — это вполне обоснованный страх.

— Нет, остальные сейчас заняты. Я заберу тебя в наш мир и доставлю в Высокий замок.

Замок?

— На что это похоже? В аду?

— Увидишь очень скоро.

Я все еще крепко сжимаю свою сумку, когда мы входим в особняк, и он дает мне смехотворно быструю экскурсию. Я стараюсь держать все это в голове. Высокие потолки, великолепно отполированная мебель, гобелены и картины, висящие на стенах, огромный камин в гостиной с глубокими диванами и креслами из красной и золотой ткани. Настенный телевизор в другой комнате с динамиками объемного звучания. Кухня — это мечта, снабженная всем, что нужно повару-гурману, чтобы сделать шедевр.

— А вампиры едят?

— Да — говорит он. — Жизнь только на крови — это миф. Нам нужна кровь, но и пища тоже.

По крайней мере, когда меня обратят, мне не придется отказываться от еды. Это хорошая новость.

— А как насчет солнца?

— Мы не можем находиться на человеческом солнце. Он сжигает нас. Но у нашего мира есть свое солнце, которое не причиняет нам вреда.

— Но почему?

— Почему что?

— А почему все это? Кровь. Солнце. Почему наш мир так негостеприимен к вам и в то же время так необходим для вашего выживания?

— Проклятия не должны быть приятными, — говорит он, смеясь.

— Кто тебя проклял?

— Наш дядя, конечно. На самом деле, ты как будто ничего не знаешь. — Я пытаюсь спорить, но он продолжает: — Да ладно тебе. Мы должны поторопиться. — Он водит меня по залам и показывает дверь за дверью, объясняя, какому принцу они принадлежат. Он останавливается перед последней дверью в коридоре. — Это твоя комната.

Я открываю ее и вижу кровать под балдахином с кремовым и золотым постельным бельем. Напротив окна ревет огонь, а сбоку стоит небольшой диван, стул и стол. На другом — шкаф и комод с туалетным столиком.

— У тебя есть собственная ванная комната, — говорит он, указывая на дверь рядом с туалетным столиком. — Я оставлю тебя освежиться, а потом мы отправимся в путь. Я взял на себя смелость снабдить тебя подходящей одеждой. Пожалуйста, используй её.

Я смотрю на свои джинсы и футболку.

— А что плохого в том, что на мне надето?

— Тебя представляют нашему народу как будущую принцессу и королеву. Ты не можешь приехать, как нищенка.

Когда он уходит, я бросаю сумку на пол и заглядываю в шкаф. Он полон шелков, атласа и туфель, в которых я не уверена, что смогу ходить. Раздается стук в дверь, и прежде чем я успеваю ответить, входит пожилая женщина. Она одета в длинное черное платье, которое полностью функционально. Ее седеющие волосы собраны в тугой пучок.

— Меня зовут миссис Лэндон, и меня послали помочь вам одеться, — говорит она с британским акцентом.

— Я вполне уверена, что смогу одеться сама, но спасибо.

— Чепуха, — говорит она. — Я здесь, чтобы помочь. — Она открывает шкаф и достает белое атласное платье без рукавов. — Это хорошо сочетается с вашим цветом лица. А теперь снимайте свою одежду.

Пока я смущенно раздеваюсь, она протягивает мне кружевные трусики и туфли в тон платью. Как только я надеваю нижнее белье, она заставляет меня влезть в платье, затем застегивает ряд атласных пуговиц на моей спине. Там нет молний, и я удивляюсь, как я когда-нибудь сниму это. Закончив, она стягивает мои волосы во французский узел, а затем велит мне сесть перед туалетным столиком, пока она делает мне макияж. Я едва узнаю себя, когда она заканчивает.

Она протягивает мне длинное пальто из мягкого белого меха — надеюсь, искусственного — и кивает головой.

— Это хорошо смотрится. А теперь идите. Принц ждет.

— Куда же мне идти? — Я едва помню планировку этого места.

— Спуститесь по лестнице. Просто продолжайте спускаться. Внизу вы найдете дверь. Постучите, и он вас впустит.

Я тянусь за своей сумкой, но она качает головой.

— Вы не должны ничего брать с собой. Только то, что на вас надето.

— Прекрасно, но мне нужно мое ожерелье. — Я надеваю кулон прежде, чем она успевает возразить, затем набрасываю пальто на плечи и выхожу из комнаты. Я нахожу витую лестницу и спускаюсь по ней вниз. Она останавливается на разных уровнях особняка, но я продолжаю идти, пока не оказываюсь перед замысловатой дверью, вырезанной из очень богатого дерева. Я стучу и жду. Ашер открывает. Он одет официально, в какой-то смокинг, но не современный. Он выглядит сделанным на заказ и похожим на то, что носила бы королевская семья до массового производства одежды.

Он поднимает бровь, когда видит меня.

— Ты очень хорошо выглядишь, когда чистая.

— Я не была грязной, — говорю я, входя в комнату вместе с ним.

Ничего величественного. Небольшая комната, условно говоря, с каменными стенами, книжными полками вдоль них, одиноким письменным столом со стулом в углу и зеркалом.

Зеркало — самая замечательная вещь. Оно высокое и гладкое, сделано из золотистого дерева, вырезанного в красивых изображениях вокруг стекла. Русалки, драконы, феи и всевозможные сказочные сцены разыгрываются в рисунках. Я провожу рукой по роскошному дереву и вздрагиваю.

— Это наша дверь в твой новый дом, — говорит он.

— Как портал?

— Именно.

Я вижу себя в зеркале, мои красные губы и белое платье, бледную кожу и черные волосы, поднятые вверх. Ашер стоит рядом со мной, но в зеркале его не видно.

— Так это правда? У вампиров нет отражений?

— Отражение есть, — говорит он. — Только не в зеркалах. Мы будем появляться в кино и отражениях воды. Но зеркала, все зеркала — это двери для нас, и поэтому они не позволяют отражаться, а скорее заглядывают в другое царство.

— Значит, мы могли попасть в ваш мир через любое зеркало? Даже одно в моем доме?

— Мы могли бы добраться туда с помощью карманного зеркальца, если бы захотели, хотя такой способ передвижения немного… стеснен.

— Тогда зачем все это? — спрашиваю я, указывая рукой на экстравагантное зеркало перед нами.

Он пожимает плечами.

— Что я могу сказать? У нас есть склонность к драматизму. Ты готова?

— А если нет, это что-нибудь изменит?

— Нет. Не изменит. Я просто пытался быть вежливым.

— Тебе это не идет, — говорю я.

— Я буду иметь это в виду.

— Почему я не могу взять с собой свои вещи? — спрашиваю я. В основном я скучаю по своему телефону. Моя единственная линия жизни — назад к моим друзьям и моей матери.

— Скоро ты сама все увидишь. Современные технологии не работают в нашем мире. Мы не можем взять с собой ничего, что было сделано с помощью машин или достижений, которых нет в нашем мире.

Я хмурюсь на это.

— Но почему?

— Это часть нашего проклятия.

Он протягивает мне руку, и я беру ее, стараясь не слишком сильно дрожать.

А потом он притягивает меня к зеркалу.

Я закрываю глаза, почти ожидая разбиться о стекло, но вместо этого погружаюсь в густую жидкость. Она не кажется влажной, и я все еще могу дышать.

У меня кружится голова, свет и тени играют на веках. Я боюсь открыть глаза, увидеть то, чему посвятила свою душу.

— Теперь можешь смотреть, принцесса, — говорит Ашер. — Ты уже дома. Добро пожаловать в ад.

Глава 5

ПРИНЦ ВОЙНЫ

— Берегитесь князей ада.

— Надзиратель

Я открываю глаза и делаю глубокий вдох. Я ожидала увидеть огонь и серу. Боль и страдание. Бесконечная пытка. То, что я вижу, — это что-то из сказки. Мы стоим на берегу озера, только что пройдя через большое, богато украшенное зеркало, которое совпадает с тем, что было в особняке у нас дома. Сейчас ночь, и на небе полная луна. Еще одна луна, полумесяц, парит рядом с ним. Звезды яркие и большие в темном небе, гораздо больше, чем в моем мире. Перед нами простирается вдаль вода, мерцающая в лунном свете, а под темной поверхностью что-то светится бледно-голубым.

— Это лунные рыбы, — говорит Ашер, заметив мой пристальный взгляд.

Я оглядываюсь вокруг и вижу их еще больше. Я хочу окунуть руку в воду, чтобы поплескаться на них, но, насколько я знаю, они плотоядны и съедят меня так же, как и поиграют со мной. Это спокойный момент, но я не забыла, где я и почему.

— Мы не называем это место адом, — говорит Ашер. — Здесь он известен как остров Инферна. — Он поворачивается к зеркалу, из которого мы только что вышли, и кладет на него руку. Когда он убирает руку, отражение в зеркале смещается, стекло кружится в цветах, пока не появляется новое изображение. Сначала я не могу понять, на что смотрю.

— Это Инферна, — говорит Ашер, указывая на карту, которую я теперь вижу. Он похож на плавучий остров с семью концентрическими кольцами посередине. Я касаюсь центра, который, кажется, защищают все кольца, и карта увеличивается, показывая мне трехмерный крупный план большого замка.

— Это Высокий замок, — говорит Ашер. — Я отвезу тебя прямо туда.

Я сдвигаю палец, чтобы снова увидеть более широкий обзор.

— Что это за круги?

— Это семь королевств, в каждом из которых правит один из принцев. Есть и другие карты нашего королевства, но лучше всего это видно из Зачарованного зеркала. Однако по соображениям безопасности в пределах этих миров не допускается использование зеркал. Любой, кто хочет путешествовать через врата, должен прийти сюда, на край внешнего региона, а затем использовать каналы, чтобы попасть туда, куда он хочет.

И тут я вижу, как к берегу подплывает лодка и останавливается перед нами.

— Не слишком ли мы одеты для путешествия на лодке?

На земле лежит снег, и я проваливаюсь в него каблуком, следуя за Ашером к лодке. Я бы осталась в джинсах, если бы знала, что мы поедем этим путем.

Он искоса смотрит на меня.

— С твоим платьем все будет в порядке.

Я вздыхаю, когда Ашер залезает первым. Разноцветные подушки искусно разложены на деревянных сиденьях, и принц погружается в них, с удовольствием наблюдая, как я прокладываю свой путь по шаткому плавающему дереву. Она качается, и я стою неподвижно, одна нога на земле, другая в лодке.

Ашер хихикает:

— Он очарован тем, что всегда стоит прямо. Ты не сможешь его опрокинуть, даже если попытаешься. — Чтобы доказать свою точку зрения — или напугать меня, честно говоря, не знаю, — он хватается за борт и трясет лодку.

Она движется, но совсем немного. Он ухмыляется:

— Видишь? Ты в безопасности.

Ободренная, несмотря на его отношение, я забираюсь внутрь и откидываюсь на подушки. Они удивительно удобны.

Ашер что-то бормочет себе под нос, когда я устраиваюсь поудобнее, и лодка начинает скользить по воде. — Я никогда раньше не плавал на лодке, но уверен, что это обычно связано с мотором или греблей.

— В вашем мире есть чудеса электроники, но у нас есть магия. В броске между ними я всегда выбирал последнее.

Мои глаза расширяются.

— Магия? Настоящая магия? — По какой-то причине это понять труднее, чем демонов и вампиров, хотя я не знаю, почему. Тем более что я только что путешествовала в другой мир через зачарованное зеркало.

— Настоящая магия. Орудовал осторожно, конечно. В чужих руках магия опасна. Существуют законы о правильном использовании магии для защиты каждого.

— Значит, ты умеешь владеть магией?

— Не совсем. Я — действительно любой — могу использовать заклинание, как только оно было произнесено. Но вампиры и демоны не могут творить магию.

— Тогда кто же произносит заклинания?

— Фейри, — говорит он и замолкает.

У меня есть еще столько вопросов, но он, кажется, не в настроении больше говорить, так что я развлекаю себя, знакомясь с моим новым миром. Озеро, по которому мы плыли, начало сужаться, и мы оказались в канале, по обе стороны которого росли леса. Мы проходим между двумя гигантскими стенами, которые простираются настолько далеко, насколько я могу видеть. По меньшей мере, шесть этажей высотой, они кажутся вырезанными из одной массы серого камня. Над нами, соединяя две стены, висят металлические ворота, выкованные из переплетенных балок.

Ашер замечает, что я смотрю на него.

— Чтобы мы могли перекрыть каналы во время нападения.

— От кого же? — спрашиваю я.

— Враги, которых нажил мой народ. Они живут в лимбо, в дальних землях, за этими стенами.

Я приподнимаю бровь.

— И как часто на тебя нападают?

— Время от времени случаются набеги. Но сначала они должны разобраться с лучниками на стенах. Если они пройдут мимо, тогда у нас есть солдаты на земле. — Он говорит небрежно, как будто это день за днем его жизни. Неужели и я когда-нибудь буду так же легко говорить о набегах и сражениях?

Мы проходим мимо стен, температура падает, и я закутываюсь в пальто, дрожа от такой внезапной перемены климата.

— Мы вступили во владения моего брата, принца войны, — говорит он. — В это время года здесь ужасно холодно.

Величественные горы, увенчанные снежными шапками, уходят в небо, а деревья такие высокие, что я не вижу их вершин, тянутся вдоль берега. Вдалеке на склоне массивного пика высечен выкованный из камня замок. С двух башен развеваются красные флаги, изображающие белого волка.

— А другие люди здесь живут? — Уудивляюсь я вслух.

— Да. В каждом королевстве есть свои деревни, свой центр и свое население. Большинство из них — демоны, но здесь есть и другие виды. Важно, чтобы ты всегда оставалась в пределах царств. Мы не единственная раса, населяющая эту землю, и хочешь верь, хочешь нет, но мы хорошие ребята. Ты не захочешь выходить за ворота, если тебе дорога твоя жизнь. Или твоей матери.

Голос Ашера понижается до низкого рокота, и я вздрагиваю от тяжести его слов. Какие существа живут за пределами королевств, чтобы вампиры их боялись? Я даже представить себе не могу.

— Кстати, о моей матери, когда я ее увижу?

— Мы отправимся туда первыми, чтобы успокоить тебя. Тогда тебе будет выделено королевство, чтобы начать свое пребывание у нас. Мои братья должны были решить, что делать с орденом, пока я буду искать тебя.

— А приказ?

Ашер смотрит на меня и ухмыляется:

— Да, приказ. Ты должны провести время с каждым из нас, прежде чем сделать свой выбор. У тебя будет месяц с каждым принцем. По истечении семи месяцев ты решишь, кто из нас будет твоим супругом и будущим королем.

— Значит, моя мать должна прожить в заключении семь месяцев? А что, если я решу раньше?

Его ухмылка исчезает, и он наклоняется ближе ко мне, от его одеколона у меня кружится голова.

— Будь очень осторожна, принцесса. Мои братья — безжалостные демоны, которые прожили больше жизней, чем ты можешь себе представить. У них есть свои собственные планы, и они сделают все, что потребуется для их выполнения. Не торопись в этом. Ты не только навечно определяешь свою судьбу, но и судьбу нашего королевства.

— Но почему?

Он моргает.

— Почему что?

— Зачем оставлять такое важное решение обычному человеку? Почему бы просто не сразиться с ним или использовать магию или что-то еще, чтобы решить следующего короля?

Он откидывается назад и скрещивает руки на коленях.

— Действительно, почему? Во-первых, ты гораздо менее заурядна, чем ты себе представляешь. И тогда, конечно, ты знаешь остальную часть ответа. — Он хихикает. — Ты избранная, есть пророчество, и опасность, и, конечно же, мои сексуальные чары. Разве не так ты говорила в больнице? Ты не ошиблась, принцесса. Ты была не совсем права, но и не ошиблась.

Я свирепо смотрю на него.

— Спасибо.

Наша лодка поворачивает, и пейзаж снова меняется. Все еще холодно, но уже не так, как раньше. Мы больше не окружены грубыми дикими лесами. Вместо этого мы путешествуем по городу, полному высоких зданий, которые выглядят выросшими из камня и деревьев. Белая мраморная башня загораживает одну из лун, зеленые виноградные лозы спиралью поднимаются от ее основания. Безукоризненные сады украшают почти каждое жилище, полные серебряных и пурпурных цветов, их сладкие ароматы свежи на ветру. Все выглядит гладким и отполированным: изящные символы, вырезанные на стенах, изящные арки, пересекающие мощеные улицы. На этот раз я действительно вижу случайного прохожего, одного или с одним или двумя другими. Уже поздно, но город освещен светом от светящихся синих шаров, которые, кажется, парят в воздухе.

— Что это за место? — спрашиваю я.

Принц улыбается, и впервые, кажется, с искренним удовольствием.

— Это мое царство. Красиво, не правда ли?

— Очень, — честно признаюсь я.

— Это моя гордость, — говорит он и смеется. — В конце концов, я принц гордости.

Я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться вместе с ним над его собственным глупым юмором, и на мгновение мы разделяем очень нормальное товарищество двух людей, наслаждающихся чем-то прекрасным вместе.

— Мое местоположение далеко не оптимально, — говорит он, — я нахожусь между дикими землями войны и унылой завистью. Честно говоря, ему действительно нужно что-то делать со своей жизнью. Его земля может быть по-своему прекрасна. Он отяжелен красной глиной, которая зимой кровоточит, как кровь на снегу, и он получает самые ужасные штормы, но скальные образования, которые усеивают его береговые линии, на самом деле довольно драматичны и ошеломляющи, если сочетать их с правильной архитектурой. К несчастью, у него нет глаз для дизайна, и поэтому его царство томится под его безыскусной заботой. — Его голос полон драматического отчаяния, как у капризного ребенка, который не выбрал себе игрушку на праздник. — Скоро ты поймешь, что я имею в виду. Мы почти на месте.

Канал поворачивает направо, и наша лодка волшебным образом следует за ним. Когда мы поворачиваемся, деревья становятся более рассеянными, и вместо этого вода обрамляется колоннами из камня, сланцево-серыми и выветренными временем и стихиями. Наша лодка кренится и внезапно останавливается, посылая меня по спирали вперед к Ашеру, который ловит меня в свои объятия.

— Пока не надо бросаться на меня, — говорит он с ухмылкой. — Мы скоро проведем время вместе.

Я закатываю глаза и отталкиваюсь от него.

— Милый, — мы все еще не двигаемся, но я не вижу, что заставило нас остановиться, — неужели магия не сработала? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Это невозможно. — Его лицо теряет свое хроническое высокомерие и становится по-настоящему озабоченным, когда его глаза сканируют канал. Он опускает руку в воду так глубоко, что рукав становится мокрым. — На дне лодки валяется поваленное дерево, — говорит он, протягивая руку. — Нам нужно передвинуть его, прежде чем мы сможем продолжить.

— Я полагаю, именно здесь пригодится магия?

Он весело хихикает:

— Так и было бы, если бы кто-нибудь из нас мог им владеть. К сожалению, нам придется действовать по старинке.

— Держу пари, ты рада, что мы оделись для этой вечеринки, не так ли? — Я подмигиваю ему, когда лодка скользит к берегу.

Он встает, осторожно выходит и протягивает мне руку.

— Ткань можно почистить. Это не имеет значения.

— Право. — Я могу сказать, что он ненавидит это, и это каким-то образом делает мой дискомфорт более терпимым. Я бы все отдала, чтобы сейчас быть в джинсах. Мое белое платье остается почти невредимым, когда я вылезаю из лодки и стою перед гигантской плитой серого камня, но мои туфли не так хорошо тонут в грязи на краю канала. Я сдаюсь и снимаю их, бросая обратно в лодку, чтобы идти босиком.

Ашер, кажется, готов спорить, но я поднимаю руку.

— Ты хочешь обменять обувь? — Нет? Тогда засунь его.

Он делает умный выбор, и его рот захлопывается. Он наклоняется, чтобы вытащить лодку из воды и перелезть через поваленное дерево. Я уже собираюсь предложить свою помощь в подъеме, но…

Ему не нужна моя помощь. Каким-то образом Ашеру удается поднять всю лодку самостоятельно. Его мускулы бугрятся под одеждой, но на лице нет и следа того усилия, которое требуется, чтобы поднять что-то настолько тяжелое.

Он ставит его обратно в воду с другой стороны дерева, когда я слышу, как хрустит ветка.

Я начинаю поворачиваться, но слишком медленно.

Кто-то хватает меня сзади, закрывая рот тряпкой, чтобы я не закричала. Вместо этого я кусаюсь, и рука расслабляется, но только на мгновение. Руки вокруг меня напрягаются, и хотя я стараюсь изо всех сил, я не могу оттолкнуть их. Я все равно борюсь, не желая становиться более легкой мишенью, чем сейчас.

На салфетке у меня во рту что-то есть, химический запах, и от этого у меня кружится голова.

Кто-то пытается похитить меня. Кто-то последовал за мной сюда.

Мои глаза расширяются от паники, даже когда я начинаю терять контроль над своими конечностями, обмякая в руках нападавшего. В поле моего зрения попадают размытые изображения, нападающих больше, по меньшей мере десять. Они обнажают мечи.

Ашер оборачивается и кричит — первобытный звук не страха, а ярости. Он молниеносно бросается вперед. Я едва вижу его, когда он мечется вокруг, обезоруживая одного противника и забирая его клинок. Стальные столкновения. Брызги грязи. Кровь брызжет мне в лицо.

Мой пленитель тащит меня назад, прочь от битвы, между каменными башнями. На нем коричневые меха и кожаный капюшон, закрывающий лицо. Больше я ничего не могу разобрать, мои глаза тяжелеют.

Нападавший спотыкается.

Я сосредотачиваю все свои оставшиеся силы.

И врезаюсь затылком ему в лицо.

Боль взрывается в моем черепе, и я слышу хруст костей. Наверное, из-за носа. Он ругается, отпуская меня, и я падаю, ударившись о гравий. Я кричу во всю глотку, надеясь, что кто-нибудь в этом мире позаботится и придет на помощь. Я не могу идти, поэтому я ползу, мои колени царапают камень, мои руки кровоточат от крошечных порезов.

В отдалении трое мужчин окружают Ашера, но он держится, сражаясь с такой скоростью и ловкостью, что я не могу уследить за ними. Но они тоже быстры, и мне интересно, можно ли убить вампиров.

Наркотик, которым меня накачали, притупляет все мои чувства, и я падаю рядом с водой.

А потом я слышу его.

Стук копыт.

Воют волки.

Крики воинов.

Голос Ашера резок от облегчения, но все еще наполнен его обычным сарказмом.

— Хорошо, что ты, наконец, присоединился к нам, брат.

Лязг мечей. Кровь просачивается в землю.

Видения смешиваются вокруг меня. Мне трудно дышать. Трудно думать.

Потом все стихает.

И мокрый нос касается моего лица. Я открываю глаза и вижу морду большого белого волка, смотрящего на меня, его золотые глаза слишком умны, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Обычно он ненавидит всех, кроме меня. — Голос знакомый. Утешительный. Глубокий и гравийный.

Руки поднимают меня с земли, и когда моя голова откидывается назад, я вижу лицо, которое, как я знала, будет там.

— Фенрис?

Фэн смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе действительно надо перестать принимать наркотики и быть чуть ли не похищенной.

Я с трудом сдерживаю негодование, хотя могу сказать, что долго не приду в сознание.

— Люди действительно должны прекратить принимать наркотики и чуть не похитили меня, — бормочу я.

Это его смех я слышу, когда темнота забирает меня.

Я просыпаюсь на шелковых простынях, которые кажутся слишком мягкими, слишком скользкими, чтобы быть полностью удобными. Кровать большая и мягкая, и я одета… во что-то, что я не узнаю. На этот раз, когда я открываю глаза, голова болит уже не так сильно.

Комната мерцает отблесками огня, пляшущего на стенах. Я приподнимаюсь на кровати, чтобы осмотреться.

— Выпей это. — Мне вручают оловянный кубок.

Я оглядываюсь и вижу Фэна, сидящего в кресле у моей кровати, массивного белого волка, спящего у его ног. Или, по крайней мере, притворялся спящим. У меня такое чувство, что Вольф остро чувствует все происходящее в этой комнате и за ее пределами.

— Ты! — Я отодвигаю кубок и смотрю на Фэна. — Ты один из них, и ты солгал мне.

— Я никогда не лгал тебе. Я просто не все тебе рассказал. Кстати, в тот день ты тоже не поделился со мной всеми своими секретами, не так ли? — Его голубые глаза ловят свет огня и, кажется, искрятся. Он одет не так, как в прошлый раз, когда я его видела. Коричневые кожаные штаны и рубашка, тяжелые меховые сапоги.

— Ну, нет. Но это совсем другое дело. Я и не знала, что ты разбираешься в таких вещах. Ты же знал, что это так.

— Вполне справедливо, — говорит он, все еще протягивая мне кубок. — Но моя работа заключалась в том, чтобы охранять тебя. Это была работа Ашера — доставить тебя сюда по собственной воле. Я не мог вмешиваться. А теперь выпей это, пока не разболелась голова.

Я беру у него чашку, принюхиваюсь и морщу нос.

— Это ужасно. А что в нем?

— Ты не хочешь этого знать, но ты хочешь это выпить. Это причина, по которой ты не чувствуешь, что тебя накачали наркотиками, но доза, которую ты принимала ранее, почти прошла.

Я помню, сколько времени мне потребовалось, чтобы прийти в себя в прошлый раз, затыкаю нос и глотаю мерзкую жидкость, почти задыхаясь. На вкус он не так плох, как на запах. На вкус еще хуже.

Я швыряю кубок в Фэна, когда заканчиваю, но он ловит его одной рукой со смешком.

— Я вижу, ты чувствуешь себя дерзко.

— Все еще злюсь, что ты солгал мне. Я доверяла тебе.

Он встает, качая головой.

— Ты не должна никому здесь доверять, принцесса. Пусть это будет твоим первым уроком. — Он идет к двери, волк следует за ним.

— Даже ты? — спрашиваю я.

— Особенно я, — говорит он, открывая дверь. — А теперь одевайся. Ашер ждет тебя в библиотеке. Я должен отвезти тебя туда и убедиться, что никто больше не попытается тебя убить.

— А кто пытается меня убить?

Он делает паузу.

— Фейри, которые живут в Дальноземье.

Фейри? Они и есть тот опасный враг, о котором говорил Ашер? Те, кто владеет магией?

— И почему они преследуют меня?

— Я подозреваю, что это потому, что они знают о твоей важности. Если тебя схватят, то у нас не будет короля, и наше королевство останется дезорганизованным. А теперь поторопись и переоденься.

Я смотрю на серебристую ночную рубашку, в которую кто-то меня одел.

— Где моя одежда? Как я оказалась в таком положении?

— Ты была вся в крови и грязи. Я думал, тебе будет более комфортно, таким образом. В шкафу есть одежда, которая должна тебе подойти. Это будет твоя комната, когда ты будешь в Высоком замке.

Мое лицо горит.

— Ты переодел меня? — Я пытаюсь представить себе, как это происходило, пока была без сознания, но мой разум застывает каждый раз, когда я представляю его руки на моем теле. Обнаженный.

— Расслабься. Я не прикасался ни к чему, чего не должен был касаться.

Я фыркаю:

— Я не беспокоюсь о своей добродетели. Как ты думаешь, какой сейчас век? Я беспокоюсь о согласии.

Он поднимает бровь, затем пересекает комнату в два больших шага, пока не наклоняется надо мной.

— Уверяю тебя, принцесса, если мы когда-нибудь достигнем чего-то между нами, это будет полностью взаимно.

Его присутствие, явная головокружительность его запаха, его тела так близко к моему, вызывает у меня головокружение, но я достаточно быстро беру себя в руки, чтобы ответить, прежде чем он уйдет.

— Как и должно быть.

Между нами возникает пауза, которая, кажется, тянется за пределами времени, где существуем только он и я. Я борюсь с желанием поднять руку и провести ею по его подбородку, почувствовать щетину его пятичасовой тени. Чтобы притянуть его ближе ко мне.

Его глаза прикованы к моим, но затем его волк рычит на дверь, и наш момент нарушен. Прежде чем я успеваю моргнуть, Фэн поворачивается к двери, и Ашер подходит.

— Успокой его, Фэн. Это всего лишь я. — Ашер входит в комнату и становится у огня, оставляя достаточно места между собой и волком. — Я вижу, наша девочка проснулась. Отлично. Есть места, чтобы посмотреть, люди, чтобы встретиться, вещи, чтобы сделать.

— Я хочу увидеть маму, — говорю я, выбираясь из постели. Мои ноги дрожат, но в остальном я чувствую себя прекрасно. Это лекарство действительно хорошо работает.

Ашер хмурится.

— Об этом…

— Нет. Я больше ничего не буду делать, пока не удостоверюсь, что она здесь и в безопасности. — Я смотрю ему в глаза, скрестив руки на груди. На этот раз я не отступлюсь.

Фэн прислоняется к стене и улыбается Ашеру.

Принц гордости хмурится в ответ.

— Ты думаешь, это забавно, брат? Подожди, пока не придет твоя очередь иметь с ней дело.

Фэн хихикает:

— Я тот, кто продолжает спасать ее, в то время как она должна быть под твоей опекой. — Его волк скалит зубы на Ашера.

— Ладно, хватит препираться, — говорю я. — Вы оба выходите. Мне нужно переодеться. — Я прогоняю их через дверь и закрываю ее за ними, затем делаю глубокий вдох. Пора посмотреть, во что я вляпалась.

***

Когда я выхожу из своей комнаты, Ашер и Фэн все еще там, выглядят немного неловко друг с другом. Ашер хмурится, когда видит, во что я одета, но губы Фэн дергаются, и я вижу, что он доволен.

— Этот наряд не подходит для принцессы! — говорит Ашер. Клянусь, он сейчас в отчаянии заломит руки, и я чуть не хихикаю.

В платяном шкафу было полно платьев, но в одном из ящиков, задвинутых назад, я нашла кое-что получше. Черные кожаные штаны, сапоги, красный корсет и черный плащ. Я чувствую себя довольно крутой, если честно. И хотя это не самый удобный наряд, который я когда-либо носила, я счастлива быть в нем. Мои волосы заплетены в косы, и я накрасила губы красной помадой в тон корсету. Мне просто нужен меч, и я буду готова. Мечи здесь кажутся большими. Один из них Фэн носит на бедре. Да, мне определенно нужен мой собственный меч. И мне нужно научиться им пользоваться.

— По-моему, она выглядит, как настоящая принцесса, — говорит Фэн.

Я стараюсь не улыбнуться его комплименту. Я все еще злюсь на него за то, что он солгал мне, но вокруг столько всего происходит, чего я не понимаю. Я не знаю, как сейчас к кому-то относиться.

Ашер только качает головой и идет по коридору. Я иду следом, а Фэн идет сразу за мной, по-видимому, выполняя роль охранника. Мне следовало бы больше нервничать, когда он и этот волк следуют за мной, но я этого не делаю. Мне не удается увидеть большую часть замка, в основном коридоры, покрытые фресками, изображающими битвы и урожаи. Над экстравагантной дверью висит гигантская картина, изображающая пожилого мужчину с черными волосами, тронутыми сединой, и бледным гладким лицом. На нем черный жилет и плащ, пуговицы золотые.

— А это кто? — спрашиваю я.

Фэн не смотрит на картину, почему-то хмурясь.

Ашер вздыхает.

— Наш отец, король Люциан. Временами он бывал… трудным, но всегда справедливым.

Фэн хихикает, хотя в этом нет ничего смешного.

— Возможно, справедливо по отношению к тебе.

— Ну-Ну, братец. Сейчас не время для препирательств.

— Возможно, настало время для правды.

Ашер качает головой, поворачиваясь ко мне.

— Прости моего брата. Потеря отца повлияла на всех нас по-разному. — Он смотрит на Фэна. — Давайте отведем принцессу к ее матери. Мы можем обсудить это позже.

Фэн кивает, хотя я не хотела, чтобы он соглашался. Я хочу знать больше о том, что случилось с королем.

Эшер сворачивает направо по коридору и достает из кармана толстый железный ключ. Он открывает пыльную черную дверь, за которой видна лестница, ведущая вниз. Путь освещен факелами, которые мерцают синим светом, но я все равно спотыкаюсь, натыкаясь на Ашера, который ловит меня и поддерживает, прежде чем продолжить. Я слышу, как волк Фэна рычит, когда Ашер прикасается ко мне, и Ашер сердито смотрит на зверя.

Мы спускаемся глубже, пока не достигаем другой двери. Ашер открывает ее, и мы входим в темный зал, полный камней и металлических прутьев.

— Я буду ждать здесь и охранять вход, — говорит Фэн, останавливаясь у двери.

Ашер хмурится.

— Конечно.

Волк сидит у ног Фэна, насторожив уши и оскалив зубы на подземелье.

Здесь жарко, каменные стены покрыты красными пятнами, и я даже не хочу думать о том, что вызвало эти следы. Я кашляю.

— Это что, сера?

— Да, — говорит он.

— Как разочаровывающе предсказуемо. Темница демонов, которая пахнет серой.

— В этом есть своя польза, — говорит он, но я могу сказать, что его беспокоит, что его называют разочаровывающим и предсказуемым. В конце концов, он принц гордости.

Когда мы подходим к углу, раздается звон цепей, и перед нами появляется самый крупный человек, которого я когда-либо видела. Хотя на самом деле он не мужчина. В нем, по меньшей мере, девять футов роста, и он весь покрыт мускулами. Его голова лысая, а тело покрыто племенными татуировками. Из его черепа торчат большие черные рога. Зрачки у него слишком узкие, как у рептилии, зубы заострены до смертельной остроты, а когда он говорит, его голос звучит, как гравий:

— Мой принц, как я могу служить вам?

Он вообще не смотрит на меня, но я могу сказать, что он знает о моем присутствии. Я знаю, что он видит все, что я могу сделать, еще до того, как я это сделаю. Этот человек-зверь наводит на меня ужас.

— Пожалуйста, позвольте мисс Сперо увидеть душу ее матери, а потом мы уйдем.

Демон замолкает с неуверенностью на лице.

— Вы считаете это разумным, ваше высочество?

— Просто сделай это. Я немного тороплюсь и должен быть готов к этому.

— Конечно.

Он ведет нас через другие залы, испачканные останками их последних обитателей, и открывает зарешеченную дверь, металлические петли громко скрипят в жуткой тишине. Комната большая, как подземный склад, и полна гигантских клеток, свисающих с потолка, но все же низко до земли. Каждый из них имеет светящуюся эфирную форму человека, лежащего на нем. Их, должно быть, сотни, по крайней мере. А может, и больше.

— Она здесь, — говорит он, подходя к клетке посередине.

Я шаркаю вперед, мое тело дрожит. Я вижу душу моей матери, прислонившуюся к холодной решетке. Оно прозрачно, призрачно, но это она. Она выглядит так же, как и ее тело, и я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, но моя рука не находит опоры.

— Она здесь не в форме, — говорит Ашер. — Только в духе.

— Могу я поговорить с ней? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Если ее разбудить, она будет очень страдать. Мой отец недавно приказал, чтобы все души спали во время их пребывания с нами. Это было обычной практикой, чтобы они оставались бодрствующими, измученными и несчастными. Некоторые демоны питаются этой болью.

— Это варварство. — Мой голос дрожит, когда я представляю себе, как моя мать или кто-то другой влачит такое кошмарное существование.

— Вероятно, поэтому король и покончил с этим, — говорит Ашер, и я слышу в его голосе смягчение, когда он говорит о своем отце. — Ближе к концу он передумал. Я все еще… неважно.

— Что?

Глаза у него темные и тяжелые.

— Я все еще не понимаю, почему. Почему вечный демон изменил свои привычки? — Он смотрит на меня пронзительным взглядом. — Что изменило его сердце?

Мы оба молчим на мгновение, и я отворачиваюсь, сила его взгляда ошеломляет.

— Он должен был оставить все как есть, — говорит демон-хранитель.

Глаза Ашера расширяются, он поворачивается к начальнику тюрьмы и хватает его за шею. Он сжимает его, душит великана и ставит на колени. Клыки Ашера опускаются.

— Ты смеешь так говорить о своем короле, о королевской семье?

Я смотрю, пораженная. Ашер впечатляет сам по себе, но ничто не сравнится с чудовищем из подземелья, и все же демон, кажется, боится принца.

— Прошу прощения, хозяин. Это больше не повторится.

— Смотри, чтобы этого не случилось, иначе тебя постигнет гораздо худшая участь, чем когда-то постигли эти несчастные души.

Я снова поворачиваюсь к маме и смотрю на нее еще несколько секунд, прежде чем Ашер кладет руку мне на плечо.

— Ты ее увидела. Я выполнил свое обещание. Нам пора идти.

Он поворачивается, чтобы уйти, и я следую за ним, но когда я достигаю конца комнаты, демон хватает меня за локоть. Я отстраняюсь, мгновенная паника наполняет мои вены. Его глаза удлиняются, а зрачки расширяются, но он не пытается укусить меня. Вместо этого он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Берегитесь князей ада. Не все из них довольны тем, что вам предстоит определиться со следующим королем. Не все из них желают тебе жизни.

Глава 6

СЕМЬ ЦАРСТВ АДА

— Не позволяй красивым побрякушкам одурачить тебя, принцесса. Мы все еще демоны. Это все еще опасное место.

— Фенрис Вейн

Я выскакиваю за дверь и бросаюсь в объятия Фэна.

Воздух тут же остывает, и я делаю глубокий вдох, прижимаясь к его груди. Он застывает от удивления, и я понимаю, что делаю, и отстраняюсь.

— Э… сожалею об этом. Охранник там напугал меня и… — Мой голос прерывается, и я действительно не знаю, что сказать дальше, поэтому делаю еще один шаг назад, но, в конечном итоге, натыкаюсь на каменную стену позади меня. Фенрис все еще смотрит на меня, его голубые глаза притягивают меня к себе, когда он подходит ближе. Его волк рядом с ним и бежит вперед со своим хозяином, его глаза смотрят на нас обоих.

Фэн так близко от меня, что я чувствую запах дикости, который льнет к нему, как одеколон. Он глубоко вдыхает, его глаза непроницаемы, а зубы удлиняются. Его взгляд падает на мою шею, и я понимаю, что должна испугаться. Вампир смотрит на меня, как на обед. Но я не боюсь. Я… в восторге. Низкий рык вибрирует в его горле, когда он наклоняется.

— Тебе следует быть осторожнее, Принцесса.

Его дыхание касается моей шеи, посылая холодок вниз по спине.

— Меня зовут не принцесса и не девочка, а Ари. Арианна, если ты хочешь быть официальной.

Фэн смотрит на меня со странным выражением, как будто пытается понять, кто я такая.

— Пора идти, — говорит ашер с верхней ступеньки лестницы, снова прерывая что-то тяжелое. Волк, чье имя я действительно должен скоро узнать, возвращается в свою защитную позицию.

— Твой волк ненавидит всех, кроме тебя? — Спрашиваю я.

Фэн смотрит на него сверху вниз.

— Обычно — да. Ты, кажется, исключение.

Ашер прочищает горло.

— Простите, что прерываю вас, но Дин ждет, а вы знаете, как он нетерпелив.

Фэн отстраняется от меня и поворачивается к Ашеру.

— Дин может ждать сколько угодно. Меня мало волнуют так называемые требования, которые он предъявляет к своему времени.

— Как бы то ни было, мы все равно должны идти. Если только вы двое не собираетесь остаться в подземелье на всю ночь?

Я вздрагиваю от этой мысли, и волк отступает от Фэн, чтобы подойти ближе ко мне, прижимаясь своей большой головой к моей ноге, пока я не поглажу его. Оба принца несколько секунд смотрят на нас, разинув рты.

Ашер первым нарушает молчание.

— Что за…

Фэн скрещивает руки на груди.

— Он был таким с тех пор, как она приехала сюда. Я никогда не видел ничего подобного.

— Другим братьям это не понравится, Фенрис. Они будут чувствовать, что ты позволяешь себе вольности, чтобы взвесить все в свою пользу.

Наблюдать за ними — все равно что наблюдать за Северным и Южным полюсами в странном танце. Они такие разные — Ашер с его прекрасными костюмами и утонченностью и Фэн с его дикостью и кожей, — но почему-то они комплиментируют друг друга странным образом.

Фэн насмехается над словами Ашера.

— Я забочусь об этом чертовом троне не меньше, чем о последнем завоевании Дина, то есть совсем не забочусь. Они должны это знать. Это не моя игра, это все твоя.

— Как бы то ни было, это взъерошит перья.

Фэн отводит взгляд от меня и волка, чтобы повернуться к Ашеру.

— Я сделаю больше, чем просто взъерошу перья, если кто-нибудь из них осмелится бросить мне вызов.

Предупреждение смотрителя эхом отдается у меня в голове. Неужели Фэн один из тех, кто недоволен моим присутствием?

Ашер поднимает руки в знак капитуляции.

— Я на твоей стороне в этом, брат. И ты это знаешь.

Фэн резко кивает головой и начинает подниматься по лестнице обратно в главный замок. Его волк остается рядом со мной, пока Фэн не поворачивается, сморщив лицо от раздражения. Он свистит, и волк снова трется об меня, скуля.

— О, ради всего святого, что с тобой, Барон?

Мне становится жаль Фэна, и я толкаю Барона локтем.

— Иди. Со мной все будет в порядке.

Он смотрит на меня такими умными глазами, почти кивает, потом медленно идет к Фэну, но все время оглядывается, чтобы убедиться, что я иду. Я подавляю улыбку и торопливо поднимаюсь по лестнице, а Фэн ругается и отворачивается от нас. Ашер наблюдает за ними со смесью веселья и беспокойства на лице.

Пока мы идем туда, куда ведет нас Ашер, я задаю вопрос, на который уже давно жду ответа:

— Мы будем говорить о том, что эти фейри продолжают нападать на меня?

— Нет, — хрипло отвечает Фэн. Я думаю, он все еще злится, что его волк не слушается его.

— Если им удастся похитить меня, что они собираются делать?

— Надеюсь, ты заткнешься.

Да, он все еще злится.

— Послушай, мне жаль, что твой волк впервые полюбил кого-то другого, но это не повод вести себя, как капризный ребенок. Здесь есть серьезные вопросы для обсуждения.

Ашер громко смеется.

— У нее есть твой номер, брат!

Фен поворачивается и хватает его за воротник, прижимая к каменной стене.

— С меня довольно, брат. Я сделал все, что вы просили. Я оберегал ее. Я привел ее сюда. С меня хватит. — Он отпускает Ашера, который совсем не выглядит испуганным, и стремительно уходит, оставляя нас одних в коридоре. На этот раз его волк следует за ним, хотя и неохотно, когда видит, что я не присоединяюсь к нему.

Ашер поправляет одежду и разглаживает морщины, вызванные грубым обращением брата.

— У Фэна немного вспыльчивый характер, — спокойно говорит Ашер. — Принц войны и все такое. Ты же понимаешь.

— Я понимаю, что семья бессмертных вампиров имеет всю вечность и все еще не может понять, как расти, — говорю я. Я устала от препирательств, поэтому иду вперед, но как только мы подходим к двери, которая привела нас сюда, я останавливаюсь, не зная, куда мы идем.

Ашер ухмыляется, подмигивая мне, и ведет меня по коридорам, обрамленным позолоченными дверями, картинами с золотой отделкой и замысловатыми дверными проемами, вырезанными из камня, мрамора или дерева в красивые формы. Мы останавливаемся в зале с огнем, пылающим в самом большом каменном камине, который я когда-либо видела. Перед камином разложены подушки и коврики для отдыха, столы заполнены напитками и едой, а плюшевая элегантная мебель искусно расставлена по всей комнате, создавая уголки для чтения и разговоров. Одна стена увешана книгами, а на другой — живописный пейзаж с пегасом, летящим сквозь зимнюю бурю. В центре комнаты стоит один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

Он обладает той физической красотой, которая буквально ошеломляет. Золотистые волосы, ниспадающие на плечи густыми волнами. Глаза такие пронзительно синие, что на них больно смотреть. Кожа высечена из золотистого мрамора. Лицо, которое своей красотой может сразить целые армии. Тело настолько совершенное, что кажется нереальным. Например, я больше не могу ходить, потому что я буквально оглушена на месте.

Увидев меня, он улыбается, и я чуть не давлюсь собственным языком.

Ашер видит мой взгляд и только вздыхает.

— Арианна, это Дин. Дин, это принцесса.

Дин берет мою руку и подносит к губам. Поцелуй мягкий, нежный и остается на моей коже, как подарок.

— Здравствуйте, принцесса Арианна. Очень приятно наконец-то с вами познакомиться. Я с нетерпением жду нашего совместного времяпрепровождения и верю, что вы будете получать удовольствие во всех отношениях.

Части моего тела, которыми я пренебрегала большую часть своей жизни, воспламеняются от его слов, и у меня нет другого ответа, кроме как стоять там, слабея и дрожа.

Дин все еще держит меня за руку, и я не отстраняюсь, пока Ашер не толкает меня локтем.

— Арианна, совет избрал Дина, принца похоти, твоим первым проводником в нашем мире. Ты проведешь с ним месяц, а потом переедешь в соседнее королевство с другим принцем.

Я моргаю, напоминая себе, кто я и почему я здесь.

— Конечно. Приятно познакомиться, Дин. — Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и наконец убираю руку. Её все еще жжет от его губ, и я нахожу это очень смущающим. Не то чтобы Фэн и Ашер были сутулыми. Они сами по себе являются первичными мужскими образцами. Но я понимаю, почему Дин получил титул принца похоти.

Рычание отвлекает внимание Дина от меня, когда Барон приближается к нам. Он толкает меня в бок, и моя рука падает ему на голову. Его присутствие очищает мой разум, спасая меня от любого тумана желания, который Дин отбрасывает простой близостью.

— Вообще-то, это неверно, — говорит Фенрис, присоединяясь к нам. — Совет выбрал меня в качестве ее первого эскорта, так что она прибудет в мое королевство.

Дин хмуро смотрит на Фенриса.

— Ты отказался от своего права быть первым. По-моему, твои точные слова звучали так: «Я не буду пешкой в этой игре, в которую вы все играете, так что отвали и займись ею.

— Займись ею? — спрашиваю я, чувствуя, как в животе разгорается огонь. — Я не та вещь, на которую можно положиться! Ни обаянием, — говорю я, глядя на Ашера, — ни грубой силой, — это было для Фэна, — ни милым личиком. — Я смотрю на Дина, который выглядит таким же шокированным, как и Фэн, когда его волк прижался ко мне. — Вы все должны перестать вести себя, как ослы, и начать вести себя, как разумные люди, или я понятия не имею, как я выполню свой контракт и выберу любого из вас!

— Ну, брат, — ухмыльнувшись, говорит Ашер Фэну, — похоже, у тебя впереди интересный месяц.

— Подожди секунду, я еще не согласился отказаться от своей очереди, — говорит Дин.

Ашер пожимает плечами.

— Тебе и не нужно этого делать. Фэн — это правильно. Совет выбрал его, и он имеет право вернуть ее.

Дин поворачивается к фену, его лицо хмурится.

— Ты осел, ты это знаешь? Есть причина, по которой тебя никто не любит.

Ашер смеется, когда Дин вылетает из комнаты, но лицо Фэна совершенно серьезное. Мне кажется, слова брата обеспокоили его. Или, может быть, он уже сожалеет о своих «притязаниях» на меня.

Когда Дин оказывается вне пределов слышимости, Ашер успокаивается и поворачивается к фен.

— Что происходит? Это на тебя не похоже.

— Это моя работа — охранять ее, — говорит Фэн.

— И ты проделал замечательную работу, — говорит Ашер. — Но, не смотря на высокомерие и легкомыслие Дина, он не хуже других умеет драться. В его владениях ей не причинят вреда.

Фэн вздыхает.

— Разве ты еще не собрал все по кусочкам? Как Фэйри добрались до царства зависти, чтобы совершить еще одно похищение? Если уж на то пошло, как Фэйри добрались до Высокого замка, чтобы убить нашего отца? Разве ты не задумывался?

Ашер хмурится.

— Конечно, но… — Его глаза расширяются. — Уж не намекаешь ли вы на то, что я о тебе думаю?

Фэн кивает.

— Единственный способ — это если один из нас впустит их.

— Фенрис, это серьезное обвинение. Ты предполагаешь, что один из наших братьев не только замышлял похищение Арианны, но и помогал в убийстве нашего отца?

— Я и не предлагаю, — говорит Фэн. — Я говорю, что именно это и произошло.

— Если ты прав, тогда зачем делиться своими подозрениями со мной? Откуда ты знаешь, что я не виновен? — спрашивает Ашер. — Если уж на то пошло, откуда мне знать, что это не ты?

— Ты знаешь, что это не я, потому что я не хочу быть верховным королем. И я почти уверен, что это не ты, потому что я доверяю тебе больше, чем другим. Это и то, что у тебя было достаточно времени с Арианной в ее мире, и ты никогда не делал никаких шагов. Ты мог бы сделать это гораздо проще, чтобы похитить ее, но нет. Поэтому он должен быть одним из других.

Принцы смотрят друг другу в глаза. С тем же успехом я могла бы и не быть здесь, если бы рядом со мной не стоял Барон. Последствия того, что они говорят, медленно проникают в мой разум. Я должна провести месяц с каждым братом. Если один из них предатель, то, нравится мне это или нет, меня, в конце концов, похитят. И я до сих пор не знаю, почему принцы хотели, чтобы я была здесь с самого начала.

— Я понимаю, почему Фейри преследуют меня. По сути, вы поставили цель на мою голову, когда решили, что я и только я, могу решить судьбу этого королевства. Но вы так и не объяснили, почему выбрали именно меня. Почему я так важна для вас?

Ашер хмурится.

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно воскресить нашего отца из мертвых. Он продиктовал условия Вознесения в своем завещании. Это он заключил контракт на душу твоей матери. И именно он потребовал, чтобы тебя привезли сюда, чтобы ты вышла замуж за одного из нас, прежде чем наступит новое царствование. Мы не знаем, почему, и это вызвало значительное волнение среди наших братьев, которые не счастливы, что их судьба — и судьба этого королевства — находится в руках человеческой девушки.

— Именно поэтому, — говорит Фэн, — мы должны покинуть это место. Мне нужно доставить тебя в мое королевство, где ты будешь в безопасности, пока мы разберемся с этим и выясним, кто предал нас.

Фенрис кивает Ашеру и поворачивается, чтобы выйти из комнаты. Ашер тянется к моей руке.

— Будь осторожна, Арианна. Скоро мы снова увидимся.

Я выхожу следом за Фэном, его волк идет рядом со мной, и он ведет меня ко входу в замок. Над головой висит люстра, сделанная из хрустальных ветвей и светящихся листьев, отбрасывающих тени на стены. Двери высокие, широкие, сделаны из толстого дерева и вырезаны с символом дерева. Фенрис открывает их, и Барон толкает меня внутрь.

Еще темно, далеко за полночь, и небо ярко освещено лунами и звездами. И снова меня везут в лодку.

— Это действительно самый быстрый способ передвижения, который у вас есть?

— Да. Садись.

В брюках и сапогах это гораздо проще, чем в платье и на каблуках. Волк прыгает рядом со мной и кладет свою большую голову мне на колени, когда лодка начинает волшебно двигаться по воде. Ночь теплая, чего я никак не ожидала. Я снимаю свой черный плащ и кладу его рядом с собой.

— Воздух здесь пахнет по-другому, — говорю я. — Более… сухой, чем в твоем королевстве.

Фэн поднимает бровь.

— У тебя нюх следопыта. Это может оказаться полезным. Мы вот-вот войдем на землю Ниама. Принц жадности, каким ты его знаешь. Это пустынная земля, которая не обеспечивает много экспорта, но управляет всей торговлей в нашем королевстве.

— Так Ниам является сборщиком налогов? Он должен быть популярен.

Фэн хихикает.

— Можно и так сказать. А еще он банкир. Все дело в деньгах, это Ниам.

Мы путешествуем по его владениям, и хотя уже темно, я могу разглядеть центр города сквозь волны песка. Он красив по-своему, с собором в центре из песчаника и рыночной площадью, усеянной разноцветными киосками с товарами. Сейчас они закрыты, но я могу представить себе всю эту суету.

У меня так много вопросов, но я слишком устала, чтобы задавать их прямо сейчас. Фэн откинулся на подушки с закрытыми глазами, но я вижу, что он бодр, как всегда. Этот человек когда-нибудь расслабляется? Я думаю, что нет.

Я бездумно ласкаю Барона, который прижимается ко мне ближе, его нос толкает мою руку для большей ласки.

— В тебе должно быть что-то особенное, — говорит Фэн.

— Из-за завещания твоего отца?

Он открывает глаза и смотрит на меня.

— Нет. Из-за Барона. Раньше он никогда ни к кому не привязывался, кроме меня. Я нашел его, когда он был еще щенком. Налетчики из Дальноземья убили его стаю, но он выжил каким-то чудом, хотя и был почти мертв. Наш целитель сказал, что его коснулась особая магия, но его состояние было тяжелым. Я кормил его до выздоровления, никогда не оставляя его в течение почти двух недель. Если ты ему нравишься, а это очевидно, то в тебе должно быть что-то особенное.

— Так вот почему ты вмешался в разговор с Дином? Потому что я нравлюсь твоему волку?

— Я же сказал тебе, почему я это сделал.

— Чтобы защитить меня? Я не думаю, что это не вся правда. Дин производит сильное впечатление на женщин, не так ли?

Фэн хмыкает.

— Не только на женщин. Но да. Он так делает. Это часть его демонических чар.

— А в чем состоят твои демонические чары? — спрашиваю я.

— Убийство. Да. Это не так очаровательно, как ты можешь себе представить.

Ландшафт вокруг нас меняется по мере того, как пустыня начинает превращаться в более тропическую, пышную местность.

— Кто здесь живет? — спрашиваю я. В этом царстве есть чувственное качество, которое пронизывает все виды, звуки, цвета. С лодки мы можем видеть центр города, и в отличие от царства Найама, это место все еще оживленно посреди ночи. Женщины ходят в купальниках из золота, серебра и пурпура, с тонкими, прозрачными, красочными шарфами из ткани, обернутыми вокруг их гибких тел. Мужчины одеты в меньшее, выпуклые мускулы смазаны маслом и светятся под лампами. Играет музыка с глубоким ритмом, и многие танцуют, движения почти сексуальные, когда тела трутся друг о друга.

— Погоди, дай угадаю? Похоть?

— Да. И источник большинства развлечений в нашем королевстве. Дин — самое бесполезное царство, если ты спросишь меня.

Воздух благоухает маслами и ароматными цветами, и я делаю глубокий вдох.

— Об этом я ничего не знаю. Есть что-то, что можно сказать о прикосновении, любви, смехе, развлечении. По крайней мере, для людей эти вещи важны. Они питают нас, питают наше воображение, успокаивают наши души. Может быть, ваши люди не такие уж и разные.

— Это все отвлекающие факторы, для людей или демонов это не имеет значения.

Он замолкает, скрестив руки на груди, но у меня все еще есть вопросы.

— Как такие разные климатические условия поддерживаются так близко друг к другу?

Фэн пожимает плечами.

— Это магия этого места. Можно было бы спросить то же самое о вашем мире, где у вас есть снежные вершины гор недалеко от пляжей. Наша просто более компактна.

Я начинаю дремать, но волк толкает меня локтем, когда мы входим в новое царство.

Теперь Фэн сидит и стал более бдителен, чем раньше.

— Все в порядке?

Он кивает.

— Просто осторожничаю. Теперь мы во владениях Эйса.

Его царство полно чудес. Хотя сейчас середина ночи, есть люди, которые возятся с гаджетами, которые выглядят сложными и впечатляющими. Они работают в лавках под гигантскими фонарными столбами, и дома тоже выглядят оживленными, с дымом, выходящим из труб, и окнами, светящимися желтым светом. Как будто все королевство — это одна большая мастерская изобретателя. Дерево, металл, камень… все это используется так, как я и представить себе не могла. Одно устройство превращает воду в пар для питания другого устройства, которое режет дерево.

— В чем его грех?

— Лень.

— Серьезно? Это выглядит противоположностью лени.

— Он немного противоречив. Эйс — гениален. А еще он ленивый, по крайней мере, так он говорит. Я сам никогда не был свидетелем такой лени. Но он утверждает, если ты хочешь знать, что самый простой, быстрый и лучший способ сделать что-то — дать это ленивому человеку. Таким образом, он изобретает вещи, чтобы сделать жизнь проще для всех.

Вдалеке раздается громкий взрыв, и столб огня и дыма поднимается к небу.

— Что это было?

— Неудачное изобретение, — с нежностью говорит Фэн. — Еще немного, и мы услышим, как Эйс ругается и ругается.

— Это не то, что я ожидала увидеть в аду, — признаюсь я, откидываясь на подушки.

— Этого никогда не бывает. Но не позволяй красивым побрякушкам одурачить тебя, принцесса. Мы все еще демоны. Это все еще опасное место. Особенно для тебя сейчас.

У меня урчит в животе, и Барон поднимает голову, оглядываясь по сторонам.

— Я только что поняла, что не помню, когда ела в последний раз.

Фэн садится и регулирует рычаг на борту лодки, направляя ее в другую сторону.

— Тебе понравится царство Зеба.

— Это еще почему?

— Ты увидешь достаточно скоро.

Когда мы сворачиваем за поворот, кажется, что мы попали в Грецию. Скалистая гора выступает из берега и усеяна домами и беседками. На самом верху находится замок с открытой ареной рядом с ним. Это шумный город, даже в такое время суток. Люди повсюду пьют, смеются, едят и предаются плотским наслаждениям. Лодка причаливает к небольшому причалу. Вокруг нас другие люди в лодках, хотя они, кажется, не столько путешествуют, сколько отдыхают. Одна пара курит что-то, пахнущее дурманом и плесенью. Они выглядят вполне расслабленными. Еще одна пара целуется рядом с корзиной для пикника и вином. Похоже, вампиры наслаждаются ночью, даже когда у них есть день.

Фэн выпрыгивает из лодки и протягивает мне руку. Он теплый, сильный, и я не хочу отпускать его, когда выйду. Он, похоже, тоже не хочет, потому что мы держимся за руки на несколько мгновений дольше, чем это необходимо, прежде чем кто-то натыкается на нас в доках.

— Прости меня за это! — Мужчина смеется вместе со своими приятелями и пьяно бредет прочь в поисках чего-нибудь еще, чтобы развлечься.

— Я так понимаю, Зеб — принц обжорства?

— Так и есть. И он обеспечивает большую часть продовольствия для нашего королевства. Пойдем, накормим тебя и пойдем домой.

Я держусь рядом с ним, пока мы идем через город. Он переполнен хорошо одетыми людьми, которые все выглядят готовыми к вечеринке. Фэн, похоже, знает, куда идет, и ведет нас по извилистым улочкам вверх по горе, пока у меня не начинают гореть ноги, и я не начинаю голодать еще сильнее. Наконец мы добираемся до таверны, которая выглядит не очень, но запахи, исходящие от нее, заставляют мой желудок снова урчать.

Когда Фэн входит, шум и болтовня в доме стихают, и все оборачиваются, чтобы посмотреть. Похоже, принца войны можно узнать с первого взгляда.

Женщина в фартуке, повязанном вокруг талии, приближается к Фэну, ее накрашенные губы блестят, а глаза опускаются, чтобы полюбоваться всеми аспектами Фенриса.

— Мой принц, я так рада вас видеть. Чем могу служить вам сегодня вечером?

Женщина даже не смотрит на меня. С таким же успехом я могла бы быть невидимой. Она так откровенно пялится на принца, что мне почти стыдно за нее, но он, кажется, этого не замечает.

— Столик на двоих, Дора. И пожалуйста, передайте моему брату, что мы здесь.

Она кивает, золотые локоны падают на ее загорелое лицо.

— Двое?

Фэн кладет руку мне на плечо. Его тяжесть выводит меня из равновесия, и я напрягаю спину, чтобы не упасть. Барон стоит между нашими ногами и, кажется, наслаждается нашей близостью.

Дора хмурится.

— Конечно. Давайте я найду вам столик.

— Отдельный столик, — говорит Фэн.

— Тогда отдельный столик.

Она провожает нас в заднюю часть таверны, и когда мы исчезаем в тени, смех и шутки возобновляются. Мы оказываемся в кабинке, удаленной от главного обеденного зала, в углу, где горят свечи и ничего больше. Я отодвигаюсь в сторону, и Фэн садится напротив меня. Барон заползает под стол и ложится нам на ноги.

— У них есть меню или..? — Я понятия не имею, как работают демонические таверны.

— Обычно нет. Я сделаю для тебя заказ. — Я собираюсь протестовать, но он поднимает руку. — Если это нормально?

— Да, конечно. Но ничего слишком острого.

Дора возвращается с большими кружками красной жидкости и ставит их перед каждым из нас.

— Вы уже решили, чего бы вам хотелось? — спрашивает она.

— Два фалафеля, греческий салат, лаваш с хумусом и куриная грудка для Барона.

Я удивленно поднимаю бровь.

— Значит, это не просто похоже на Грецию? Это копия или что-то в этом роде?

— Многие из наших продуктов и культур вдохновлены вашим миром, смешанным с новыми элементами, которые уникальны для нас. Это технология, которую мы не можем скопировать. — Он потягивает свой красный напиток. — Мой народ пришел совсем из другого мира, но мы были изгнаны сюда. Мы упорно трудились, чтобы создать новый тип мира, в котором мы настолько свободны, насколько это возможно под влиянием наложенных на нас проклятий.

— Здесь все вампиры? — спрашиваю я.

— Нет. Но многие таковы. Некоторые из них могли бы выглядеть более чудовищно из-за их особого очарования.

— Как демон подземелья, — говорю я.

Фэн улыбается.

— Как и он, да. Здесь также большая популяция Фейри. Многие из них — тени… смешанная кровь, побочный продукт союза Фейри и вампиров.

— Разве тени не похожи на духов или призраков?

Он пожимает плечами.

— У смешанных кровей есть некоторая свобода из-за их вампирской крови, но они все еще находятся под многими ограничениями, особенно в отношении их использования магии. У них мало прав. Они живут в аду. Что же это такое, если не тени? — Он снова пьет. — Тогда здесь полно Фейри, чужеземцев, которые теперь рабы своих хозяев-вампиров.

— Это ужасно.

— Это лучше, чем альтернатива, — говорит он, делая глоток из своего стакана.

— А какая у вас альтернатива?

— Исполнение.

Я принюхиваюсь к своему напитку. Он сладкий, поэтому делаю глоток. Каскад ароматов омывает мой язык, сначала сладкий, затем немного острый, затем кислый. Послевкусие возвращается к сладкому, и я чувствую мгновенную легкость в моем теле, когда моя кровь нагревается.

— Это алкоголь?

Он ухмыляется:

— Не такой, как ты думаешь, но это будет иметь аналогичный эффект. Пей осторожно.

Это так вкусно, что я не могу не выпить еще.

Дора приносит нам еду, и пища выглядит так же хорошо, как и пахнет. Я вгрызаюсь в нее, жадно поедая. До сих пор я не осознавала, насколько голодна.

— Похоже, мы тебя морим голодом, — говорит Фэн.

— Я просто мало ела с тех пор, как заболела моя мама, — говорю я между укусами. — Похоже, мой аппетит возвращается с удвоенной силой.

Я съедаю все, что у меня на тарелке, а потом доедаю фалафель Фэна, прежде чем окончательно насытиться. Дора приносит нам тарелку с маленькими шариками жареного теста, пропитанного медовым сиропом и корицей.

— Это лукумады, — говорит Фэн, беря одну из них и отправляя в рот. — Они тебе понравятся.

Он прав. Сладкое, слоеное угощение практически тает во рту, и я быстро проглатываю его.

Когда я слизываю остатки меда с пальцев, к нам подходит мужчина, и Фэн встает, чтобы поприветствовать его. Барон ерзает у наших ног, в его горле звучит очень низкое рычание.

— Фэн! Рад тебя видеть. И ты привел девушку. О боже!

Я встаю, надеясь, что стряхну с пальцев весь мед, и пожимаю ему руку. Он не так высок, как Фэн, но очень красив в более мягком смысле. У него большие карие глаза, копна темных волос, ниспадающих на лоб, и доброе лицо.

— Приятно познакомиться, — говорю я.

— И ты, — говорит он, накрывая мою руку своей, когда мы обмениваемся рукопожатием. — Ты красивее, чем рассказывал Ашер. Я думаю, он пытался держать тебя при себе.

Я фыркаю:

— Я уверена, что слишком раздражаю его для этого.

Зеб сидит с нами, повернувшись к Фэну.

— У меня есть информация по вопросу, который мы обсуждали. — Его голос тих, и он смотрит на меня.

— Ты можешь говорить при ней, — сказала Фэн. — В конце концов, когда-нибудь она станет королевой.

Зеб кивает.

— Я велел своим алхимикам проверить яд, найденный в комнате отца. Это, ну… это вовсе не яд. Глаза Фэна широко раскрываются, и Зеб продолжает, его голос становится более оживленным: — Кто-то ослабил нашего отца, а потом убил его.

— Там не было никаких ран, — говорит Фэн.

— Мы ничего такого не заметили. Если мы еще раз осмотрим тело, то, возможно, найдем небольшую рану. Может быть, они использовали маленькое иглообразное оружие или…

— Ты хочешь, чтобы нашего отца выкопали из могилы?

Зеб пожимает плечами.

— Я бы подумал об этом. Эйс в восторге от этой идеи. Разве ты не хочешь выяснить, что произошло?

Фэн опускает глаза и вздыхает.

— Нам придется сделать это раньше остальных.

— Мы с Эйсом уже готовим предложение, — говорит Зеб, улыбаясь. Он обнимает брата за плечи.

Фэн отмахивается от него и делает знак волку встать рядом.

— Мы должны идти, Зеб. Но еда, как всегда, была великолепной.

Зеб хмурится.

— Так скоро? Я надеялся, что ты останешься выпить. Может быть, еще десерт позже.

Фэн качает головой.

— Мне нужно устроить ее у себя, чтобы я мог вернуться к работе.

— Конечно. Мы обязательно выясним, кто это сделал. Они заплатят.

Фэн кивает, и мы выходим из таверны. Я не задаю вопрос, который горит во мне, пока мы не возвращаемся на яхту.

— Почему ты не сказал ему, что подозреваешь одного из принцев?

Лодка начинает скользить по воде, и Фэн остается настороже и сосредоточен, пока мы не удаляемся от города. Похоже, что каналы имеют разные пути в зависимости от того, куда мы плывем: прямые пути, чтобы быстро перемещаться по королевствам, и боковые пути, чтобы путешествовать внутри них. Мы возвращаемся на прямой путь, когда Фенрис, наконец, отвечает мне:

— Пока я не знаю, кому можно доверять, я должен быть осторожен. И ты тоже должна. Я планирую выяснить правду до конца нашего месяца, чтобы ты не попала в плохие руки, но если я потерплю неудачу, не говори никому из них о том, что ты узнала. Это только подвергнет вас большему риску.

Красный напиток, который мы выпили, делает меня сонной, и, несмотря на все мои усилия бодрствовать, сон требует меня. Когда я просыпаюсь, мы замедляем ход, уже добравшись до царства Фэна. Солнце поднимается над горами, большой золотой шар в небе, который, кажется, не делает много для того, чтобы согреть землю, в которой мы сейчас находимся. Я не заметила, что чем дальше мы ехали, тем холоднее становилось, но теперь я дрожу, и Фэн протягивает мне плащ.

— Здесь всегда так холодно?

— Нет, у нас есть четыре сезона. Это начало зимы. Мы еще не видели холода. Но оно приближается.

— Так… это когда ад замерзает?

Взгляд, который он бросает на меня, смешнее моей дурацкой шутки, и я не могу удержаться от смеха. Он остается стоиком, и я толкаю его ногой.

— Да ладно тебе, ты же знаешь, что ЭТО было смешно. Расслабься.

— Я — принц войны. Я не «облегчаюсь».

Мы выбираемся из лодки и поднимаемся по извилистой каменной тропинке, высеченной глифами, напоминающими знак на запястье фен. Темные деревья нависают над нами, и что-то шаркает в кустах. Из темноты выбегает белка с набитыми щеками едой. Я здороваюсь с тварью у моих ног. Фэн ворчит что-то насчет «белок» и «просто мяса». Барон облизывает губы. Через секунду белка исчезает в кустах, оставляя на снегу крошечные следы. Я хихикаю, лучи раннего, утреннего солнца падают мне на лицо, и мы идем дальше. Лес начинает расступаться, позволяя большему количеству света проникать на ступени. Мы подходим к высоким деревянным воротам, по одному часовому с каждой стороны, одетые в серебряную сталь, с копьями в руках, с лицами, закрытыми белыми меховыми капюшонами. Большие деревья изгибаются над входом, образуя тенистую дорожку за стенами. Когда Барон подходит к воротам и скребется в них, стражники открывают нам дверь.

Город за стенами только просыпается. В воздухе витает аромат свежеиспеченной выпечки и хлеба, слышны звуки открывающихся магазинов и приветствующих друг друга людей.

Замок находится в отдалении, за городом, остроконечное и зубчатое продолжение гор, которые окружают область, образуя три из четырех стен крепости.

Водопады каскадом спускаются по склонам вершин, сливаясь в пруды и озера, которые тянутся вдоль окраин. Я слышу их раньше, чем вижу, чувствую их глубокое урчание. Они придают воздуху чистый, свежий аромат.

Мы идем под деревьями, которые тянутся над нами, и когда солнце касается коры, что-то привлекает мое внимание. Я подхожу к одному из деревьев и провожу по нему рукой. Ствол дерева, как и все деревья, покрыт кристаллами всех форм и цветов. Моя рука падает на один из кристаллов, который пульсирует собственным светом, как взрывающаяся звезда, зажженная в непрозрачном кварце.

— Мы называем это падающей звездой, — говорит Фэн из-за моей спины. — Многие из этих кристаллов также можно найти в вашем мире, но этот единственный в своем роде. Говорят, что она приносит великую силу тем, кто знает, как ею владеть, и может принести великую силу тому, для кого она поймана в ловушку. Некоторые говорят, что это также знающий глаз истины, видящий сквозь ложь.

— Это прекрасно. Ты веришь, что он настолько силен?

Он пожимает плечами.

— Я не считаю себя экспертом в таких вещах.

— Фэн здесь скорее стальной и мускулистый парень, — говорит женский голос.

Я поворачиваюсь и вижу высокую, стройную, грациозную женщину, держащую Фэна за руки. Она сногсшибательна, с длинными голубыми волосами, поразительными серебряными глазами, которые имеют форму почти как у кошки, и… заостренными ушами. Она вытирает грязную руку о кожаный фартук и протягивает мне. — Я Кайла, сестра этого болвана. Вы, должно быть, Арианна.

Его сестра? Я пожимаю ей руку, удивляясь силе такой миниатюрной женщины.

— Да. Приятно познакомиться.

Я стараюсь не смотреть на ее уши, но, очевидно, мне это не удается, потому что она смеется и касается кончика одного из них.

— Я наполовину Фейри, — поясняет она. — Наш отец флиртовал с одним из своих рабов. Моя мать.

Я киваю, делая вид, что понимаю.

Фэн обнимает сестру за плечи и улыбается.

— Кайла — лучший кузнец в королевстве, и наш официальный королевский кузнец в Стоунхилле, — объясняет Фэн. — Мечи, ножи, даже драгоценности. Она лучшая во всех королевствах.

— Как интересно, — говорю я. — Я бы с удовольствием посмотрела, чем ты занимаешься, если не возражаешь.

— Нисколько. — Кайла дергает себя за длинную голубую косу, ее глаза блестят от неподдельного счастья. Она указывает на здание неподалеку от нас, откуда поднимается черный дым. — Это моя кузница. Заходи в любое время.

Кайла поворачивается к Фэну, ее улыбка исчезает.

— Я пришла сообщить тебе, что нам нужен большой запас стали, если ты хочешь, чтобы так быстро было подготовлено столько мечей. У меня кончаются деньги.

Фэн кивает.

— Я позабочусь, чтобы у тебя было все необходимое.

— Достаточно хорошо. — Кейла отворачивается от нас, размахивая косой, и поворачивается обратно, чтобы ее придержать.

— Значит, если ты принц, значит ли это, что она…

— Принцесса? Она — бастарт. Все, что у нее есть в этой жизни, ради чего ей пришлось работать… — Его глаза темнеют. — Мой отец… мой отец не был добр к ней.

Я беру его за руку, надеясь подбодрить.

— Покажи мне больше своего города.

Фэн ведет нас по горным тропам. Многие владельцы магазинов и люди приветствуют нас, но Фэн настолько погружен в свои мысли, что не обращает на них внимания. Я хмурюсь, видя, как они разочарованно отворачиваются от него. Фену нужно поработать над своими навыками общения с людьми.

Мы подходим к подъемному мосту, который пересекает поток воды, образованный многочисленными водопадами, и переходим через него, входя в замок. Вблизи он еще красивее, в яростном, вызывающем виде.

— Это замок Стоунхилл, — говорит Фэн с ноткой гордости в голосе. — Твой дом на следующий месяц.

Я киваю, глядя на замок, затем поворачиваюсь к нему, думая о вопросе из его разговора с Кайлой.

— Фэн, зачем тебе так быстро понадобилось столько мечей?

— Потому что приближается война, и моя работа — быть готовым.

Глава 7

ЗАМОК СТОУНХИЛЛ

— Фэн здесь скорее стальной и мускулистый парень.

— Кайла Виндхельм

Фенрис Вейн

Я иду вперед и толкаю большие двери. Ветер и снег тянутся за нами, и я закрываю за нами ворота, чтобы хоть немного согреться. Но эти каменные стены остаются холодными, и у нас не будет тепла, пока мы не доберемся до внутренних помещений.

— Уже поздно, — говорю я. — Ты, наверное, хочешь спать. Я покажу тебе твою комнату. Утром я устрою тебе настоящую экскурсию, если хочешь.

— Вообще-то, я бы хотела поехать прямо сейчас, — говорит Арианна. — Мне нужно знать дорогу, если я хочу здесь жить.

Я хмыкаю.

— Если, конечно, ты не слишком устал…

— Я никогда не устаю, — говорю я.

Она перебрасывает темную косу через плечо и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, ее губы такие красные, а глаза такие яркие.

— Тогда покажи мне все, принц. — Она идет вперед по большому залу, задрапированному алыми знаменами с моим знаком — белым волком. Она начинает прыгать, и я удивляюсь, как она может быть такой беззаботной после всего, что случилось.

Кто эта девушка?

Когда мне поручили защищать ее, я провел исследование, узнал о ее детстве и учебе. Я думал, что знаю ее, но теперь вижу, что ничего не знал. В ней есть что — то… необычное. Чувство опасности гудело в моей крови с тех пор, как она вошла в мою жизнь. Это отвлекающий маневр, который мне не нужен и не должен быть нужен, но она — часть головоломки, и поэтому должна быть защищена. Даже от себя, если это то, что нужно.

— Давай, тугодум, — говорит Арианна.

Я медленно иду вперед. Я прожил достаточно долго, чтобы знать, как сказать «нет» искушениям, но есть что-то в Арианне, что пробивается сквозь мои стены, и это небезопасно для нас обоих.

Барон толкает ее в ногу, делая щенячьи глазки. Даже мой предательский волк чувствует разницу в ней. Интересно, повернется ли он против меня, чтобы защитить ее?

— Здесь. — Я указываю на дверь слева. — Это ведет в западное крыло. Там ты найдешь кухни и кладовые. В восточном крыле — помещения для прислуги.

— И это твой трон? — Арианна поднимается по нескольким ступенькам в конце коридора и садится на стул, массивный, вырезанный из серого камня, с красным знаменем на спинке. — Маскарадный.

В этот час бодрствуют лишь несколько слуг, но все они застывают и смотрят на принцессу. Она, кажется, ничего не замечает, а может, ей просто все равно.

— Это моя самая нелюбимая часть замка, — говорю я, подходя к ней. — Но это полезно, когда нужно казаться могущественным, когда нужно исполнять законы страны.

Она сглатывает, улыбка сползает с ее губ. Я не могу заставить себя пожалеть о том, что вмешался, когда Дин бросил на нее свои чары. Но все равно это было глупо. У меня есть расследование, чтобы установить, кто убийца, чтобы захватить и царство, чтобы спасти от грани войны. У меня нет на это времени.

— Покажи мне свою любимую часть, — говорит она.

Я невольно улыбаюсь и веду ее в центр зала, под деревянную арку. Как только мы проходим мимо, она поднимает голову.

— Это дерево, — говорит она, кладя руку на кору.

Я веду ее в сторону, вверх по лестнице, которая вьется вокруг ствола и мимо ветвей. Из нашего дома выходят разные тропинки, ведущие в разные комнаты и на разные уровни.

— Это дерево растет в центре замка, — говорю я, указывая на листья, светящиеся желтым светом. — Это моя любимая часть.

Она стоит неподвижно, разинув рот.

— Я знаю, что это не то, чего люди ожидают, когда слышат принца войны, но…

— Это потрясающе, — говорит она.

Я улыбаюсь, радуясь, что она довольна тем, что станет ее домом на месяц. Может быть, даже дольше.…

Я не буду думать об этом.

Я вижу, как она улыбается. Простодушно. Красиво. Как будто у нас есть общая тайна, которую никто не знает.

Но только у меня есть секреты.

И она никогда не сможет узнать их.

Я отворачиваюсь.

— Снаружи, глядя внутрь, можно было бы подумать, что внутри темно и мрачно, но у меня были окна, вырезанные из кирпича. Некоторые прозрачные, некоторые витражные, и это дает цвет и свет для укромных уголков и щелей.

Она задумчиво оглядывается, слегка нахмурившись. Я нарушил момент между нами, но так и должно быть.

Она следует за мной легкими шагами по тропинке на второй уровень. Я чувствую ее запах, и мне трудно сопротивляться этому запаху. Сладкий и пряный, совсем как она.

Мы останавливаемся перед деревянной дверью, украшенной орлами.

— Это твоя комната. Я велел нашим сотрудникам подготовить его для тебя, так что в нем должно быть все, что тебе нужно. Но если нет, то женщин, которые прислуживают тебе, занимают комнаты внизу, ты можешь позвать их колокольчиком у своей кровати. Они могут дать тебе все, что тебе нужно, чтобы сделать твое пребывание более комфортным.

— А где ты спишь? — спрашивает она. Ее глаза, кажется, проникают в мою душу, открывая ее.

— Я в комнате дальше по коридору. — Я указываю на другую дверь, украшенную волком. — Если тебе что-нибудь понадобится.

— Окей. Спасибо. Думаю, увидимся утром. — Ее рука лежит на дверной ручке, и она вопросительно смотрит на меня.

— Тебе нужно что-то еще, Арианна?

— Только Ари. И, на самом деле, да. Я хочу попросить тебя о двух одолжениях.

— И так оно и будет?

Она переводит взгляд с меня на свои руки, теребя кольцо из голубого песчаника, которое всегда носит.

— Мне нужен меч.

Это было совсем не то, чего я ожидал.

— Ты знаешь, как им пользоваться?

Она отрицательно качает головой.

— Нет, и это мое второе одолжение. Я хочу, чтобы ты научил меня.

***

Огонь в моей комнате уже зажжен, когда я вхожу и стою перед кроватью. Я не уверен, что готов спать, хотя уже поздно, и я не спал три дня. Это миф, что мой вид не нуждается во сне. Нам просто нужно его меньше и по разным причинам.

Арианна не отпускала меня, пока я не пообещал сделать то, о чем она просила. У меня нет времени играть роль учителя для новичка, хотя я должен признать, что ее желание учиться обнадеживает. И, возможно, это поможет сохранить ее в безопасности.

Барон плетется за мной в комнату.

— Она, наконец, сказала тебе уйти? — спрашиваю я.

Волк ложится перед камином, и на его лице появляется что-то похожее на улыбку. Несколько минут назад Ари безуспешно пыталась подтолкнуть его в мою сторону. Она изобразила раскаяние, но я заметил ее ухмылку.

— Знаешь, — говорю я, — мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты просто рычал на нее, как на всех остальных.

Он вздыхает. Потом храпит.

Я раздеваюсь и иду в ванную. Поскольку мы не можем использовать современные технологии, нам пришлось искать творческие способы заставить магию работать на нас. В моей ванной комнате есть ванна, которая наполняется свежей водой и нагревается с помощью магии. Туалет простой, старинный дизайн, который сливает отходы в канализацию. Раковина использует воду из гор. Душ — это лучшее, что когда-либо изобретал мой брат Эйс. Рядом с большим окном, выходящим на горы, из стены бьет небольшой водопад. Магия нагревает трубы, встроенные в замок. Я ступаю на камень и позволяю воде омывать меня, ударяя в мои усталые мышцы, пока я не чувствую себя чистым и более расслабленным. Когда выхожу из ванной, Ари уже там, сидит за маленьким столиком у камина. Она встает, широко раскрыв глаза, когда видит, что я стою там голый, держа полотенце.

— О, черт, мне так жаль. Я просто… я думала, что подожду… но не дождалась…

Кажется, она не может закончить фразу, но и не отводит глаз. Я даже не пытаюсь прикрыться. Мы не скромные существа по своей природе, и мне, конечно, нечего скрывать.

Не знаю, чего я от нее жду. Скромное движение ее глаз? Румянец? Я не получаю ни того, ни другого. Вместо этого она не спеша смотрит на меня, а потом улыбается.

— Это кажется вполне справедливым, поскольку вы видели меня голой, когда я была без сознания.

— Если быть честным, я тоже должен был прикоснуться к тебе. — Я хочу посмотреть, как далеко она зайдет. Но понимаю, что не готова к тому, чтобы она подошла ко мне и положила свои маленькие ручки мне на грудь. Ее тело так близко, но не совсем касается моего. Мои мышцы напрягаются, когда сопротивляюсь желанию схватить ее и притянуть ближе, зарыться зубами в ее шею и почувствовать, как ее жизнь пульсирует во мне. Есть так много вещей, которые я хотел бы сделать с этим невинным созданием, стоящим передо мной, но вместо этого я втягиваю воздух и жду, что она сделает дальше.

Ее руки скользят по моей груди, ощупывая мои мышцы, спускаясь к прессу. Она останавливается у моих бедер, и я чуть не стону. Мое тело проясняет мои чувства, но я не могу прочитать ее лицо.

Воздух между нами густеет от неудовлетворенного желания, но вместо того, чтобы сдаться, она отступает.

— Я предполагаю, что ты на самом деле не ласкал меня, когда раздевал. А ты что? — В ее поразительных зеленых глазах читается вызов.

— Нет, я этого не делала, — мой голос хриплый, более глубокий, чем обычно.

— Тогда мы квиты.

Она возвращается к столу и опускается на стул. Я почти дрожу от желания, но отталкиваю его в сторону и тянусь к своим штанам, натягивая их так быстро, как только могу. Не смотря на их дискомфорт в данный момент.

— Могу я поинтересоваться, почему ты здесь, в моей комнате, посреди ночи?

Впервые с тех пор, как я нашел ее здесь, она опускает глаза, словно смущенная.

— Ты подумаешь, что это глупо.

Я достаю бутылку бренди, которую держу для экстренных эмоциональных случаев, наливаю нам обоим по стаканчику и сажусь напротив нее.

— Попробуй, — говорю я, потягивая напиток.

Ее голос дрожит, когда она говорит, и это почти ломает меня.

— Уже дважды кто-то пытался похитить или убить меня в моем мире, а теперь здесь. Я… на меня никогда раньше не нападали. Я никогда в жизни не чувствовала себя в безопасности. Я чувствовала себя голодной, сломленной, даже напуганной. Но врагом была бедность, а не настоящие злодеи из плоти и крови. Я всегда думала, что я сильная, что могу справиться с чем угодно, но я начинаю думать, что была не права. — Теперь она смотрит мне прямо в глаза. — Фэн, мне страшно. Я боюсь оставаться одна. Я знаю, что это делает меня жалкой и слабой, но это правда. Я не могу уснуть. Я даже не могу закрыть глаза, потому что все время вижу, как эти безликие монстры нападают на меня. — Одинокая слеза скатывается с одного глаза по ее щеке.

Я игнорирую собственные предупреждения и подношу палец к ее подбородку, чтобы стереть слезу.

— Здесь ты в безопасности. Я буду защищать тебя.

Барон уже у ее ног, но он поднимает голову и кладет ее ей на колени.

— Очевидно, он тоже, — говорю я.

Она шмыгает носом, улыбается и выпрямляет спину.

— Спасибо. Сожалею, что пришла плакать к тебе в первую ночь. Я уверена, что принцессы и королевы не должны делать ничего подобного.

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. У нас не было ни того, ни другого с тех пор, как много-много лет назад убили нашу мать.

Она наклоняет голову.

— У тебя была мать?

Я смеюсь.

— Я не появился спонтанно, если ты это имеешь в виду.

— Наверное, я не знаю, что имею в виду. — Она вертит в пальцах выбившуюся прядь волос, пока говорит: — Ты же демон. Я не представляла себе, как демоны размножаются и рождаются в этом мире. Я полагаю, что представляла себе это скорее как некое существо — как Бог, — создающее вас всех полностью сформированными. Как падшие ангелы и все те библейские штучки, которым я научилась в детстве.

— Ваши «библейские штучки» больше похожи на мифы и частичные истины, основанные на некотором подобии того, что произошло. Не ясно. Давным-давно, как я уже упоминал, мы были частью другого мира. Наш народ объединился, но король этого королевства начал делать выбор, с которым его брат не был согласен. Они сражались, и брат проиграл, и был изгнан вместе со всеми, кто поддерживал восстание. Именно тогда наш вид пришел сюда, в этот мир. Но король не остановился на изгнании. Он проклял их всех и их предков, чтобы мы стали теми демонами, которыми являемся сейчас. Вампиры, движимые жаждой крови, нуждающиеся в людях, чтобы выжить, но имеющие фатальную слабость в человеческом мире. Это была окончательная месть короля за то, что он считал предательством. — Странно говорить обо всем этом с кем-то с земли, но очень скоро она примет клятву крови и станет одной из нас. Я ненавижу представлять себе это, представлять ее проклятой нашей жаждой, нашими слабостями, нашим проклятием, только чтобы спасти свою мать.

Она зевает, и ее веки опускаются. Я понимаю, что она, должно быть, очень устала. Я собираюсь предложить ей вернуться в свою комнату и немного поспать, но я помню, что она сказала, что не может заснуть. И вот я совершаю свой второй очень неразумный поступок за эту ночь. Я предлагаю ей переночевать в моей комнате.

Со мной.

Я ожидаю, что она откажется. Может быть, часть меня даже надеется, что она это сделает. Вместо этого она забирается в мою большую кровать и ложится рядом, как будто ей там самое место. Она похлопывает по другой стороне.

— Я не собираюсь вышвыривать тебя из постели. Вообще-то мы спали вместе всего один раз. Мы можем сделать это снова. — Барон прыгает к ней на кровать, и она чешет его за ухом. — Кроме того, я думаю, он будет сопротивляться, если ты попытаешься что-нибудь сделать, пока я сплю.

Я почти уверен, что она права насчет этого. Я рад, что Барон заботится о ней, потому что, хотя я поклялась защищать ее, не всегда могу быть рядом.

Обычно я сплю голышом, но сегодня не снимаю штанов и забираюсь под одеяло. Ее тело прикрыто только тонким хлопковым платьем, и хотя это большая кровать, она не лежит на краю. Я чувствую ее кожу на своей. Ее фигура изгибается ближе ко мне, когда она укладывается спать.

Я пролежал там около часа, пока ее дыхание, наконец, не успокоилось, и я понял, что она спит. Даже тогда я не могу легко следовать за ними. Слишком велик соблазн прикоснуться к ней, обнять ее, а когда она так близко, но недостаточно близко, это сладкая пытка, к которой я не привык.

В какой-то момент, однако, мое тело берет верх, и я, наконец, дрейфую.

***

Моя рука обнимает ее, и ее тело прижимается к моему, когда я просыпаюсь возбужденный и жаждущий. Мой рот у ее горла, ее вена пульсирует под бледной нежной кожей. Было бы так легко вонзить в нее зубы. И так трудно отпустить ее и вытащить себя из постели. Я позволил себе поспать слишком долго и теперь отстал.

Я пользуюсь туалетом и одеваюсь. Пока я натягиваю сапоги, Ари садится на кровати.

— Сколько сейчас времени? — спрашивает она.

— Уже давно рассвело, — говорю я ей. Я знаю, что она хочет час и минуту, как в ее мире, но мы не отслеживаем время таким же образом.

Она встает с кровати и потягивается.

— Спасибо, что позволил мне остаться здесь на ночь.

Барон, проспавший рядом с ней всю ночь, вскакивает с постели и начинает мерить шагами комнату. Его нужно выпустить, чтобы он бегал, охотился. И мне нужно поесть. Прошло слишком много времени, и я чувствую, как во мне нарастает жажда крови. Спать с Арианной было еще хуже.

— Ничего страшного, — говорю я. Маленькая ложь. — Одевайся, и мы поедим. У меня есть работа. Через несколько дней мне нужно будет вернуться в Высокий замок.

Она хмурится, услышав мои слова.

— Но почему?

— Мне нужно продолжить расследование смерти моего отца.

— Не забывай, что ты так же обещал научить меня сражаться на мечах.

— Я не забыл, — говорю я. — Когда я не смогу быть с тобой, я оставлю Барона и двух охранников, которым доверяю, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Она кивает и выходит из комнаты, и без нее пространство кажется слишком пустым.

Пока она переодевается, я отвожу Барона в лес за городом. Мне нужно что-то преследовать, поймать добычу и высосать ее кровь. Мне нужно поесть, пока меня не одолела жажда. Я не могу позволить себе слабости, пока Арианна здесь. Пока она не уйдет навсегда, я должен держать себя в руках.

Солнце высоко в небе, и воздух прохладный, но не холодный. У нас есть еще, по меньшей мере, две недели до наступления самой холодной зимы.

— Готов к охоте, мальчик?

Барон поднимает голову к небу и воет. Я быстрее, чем мой волк, но стараюсь не бежать впереди него. Лучше бежать с ним, чем в одиночку. Кровь пульсирует в моем теле, оживляя мои чувства. Все вокруг меня обострено. Запах затянувшегося снега на земле, хруст веток под ногами, насекомые, копошащиеся глубоко под кустами и корой, твари, пробирающиеся сквозь деревья и кусты, чтобы убраться с пути хищников, которые, как они чувствуют, входят в их мир.

Есть маленькие существа, на которых мы могли бы охотиться, но мне нужно что-то большее. Что-то такое, что вызовет драку. Итак, мы углубляемся в лес, бежим так быстро, так далеко, что я уже не вижу Стоунхилла. Именно тогда я чувствую запах того, что мне нужно. Черный медведь.

Барон неуверенно отступает, но он знает, что я буду прикрывать ему спину, поэтому следует за мной. Я продираюсь сквозь деревья, пока не вижу медведя, выходящего из пещеры. Это не должно быть так близко к деревне. Это риск для моего народа. Таковы мои оправдания, когда я бросаюсь на зверя с распростертыми зубами, набираю силу и обрываю его жизнь.

После того, как моя жажда крови утолена — настолько, насколько это возможно на животной крови, а не человеческой — я сижу на камне на солнце, как Барон охотится на меньшую добычу. Он довольствуется своим кроликом на завтрак, а потом мы возвращаемся в Стоунхилл.

Ари уже сидит за обеденным столом, когда мы приходим. Барон бросается к ее ногам, и она ласково гладит его по голове. Я сажусь напротив нее.

Она одета для дня тренировок в брюки и облегающую тунику. Ее волосы заплетены в косы.

Как только я сажусь, Ольга, кухарка, приносит тарелки для нас обоих. Она служит у меня уже много лет и инстинктивно знает распорядок дня в этом доме. Хотя на вид ей чуть больше тридцати, на самом деле она бессмертная Фейри. Об этом свидетельствуют ее заостренные уши, которые в данный момент заметно выделяются на фоне белых волос, собранных в пучок.

— Спасибо, Ольга, — говорит Ари. — Выглядит очень аппетитно.

Ольга улыбается.

— Не за что. Я добавила еще яблочный пельмень, раз уж ты так увлеклась им.

Когда Ари улыбается, все ее лицо светится.

— Прекрасно. Мне не терпится научиться готовить его самой.

Ольга похлопывает ее по руке.

— Не то чтобы вам это было нужно, ваше высочество.

Когда Ольга уходит, я смотрю на девушку напротив меня.

— Что это было?

Она пожимает плечами, засовывая ложку овсянки и яблочный пельмень в рот и не торопясь жевать, прежде чем ответить.

— Мне стало скучно ждать тебя, поэтому я представилась кухонному персоналу и предложила свою помощь. На самом деле, я должна была настаивать, так как они не позволили мне. Боюсь, я устроила настоящий скандал, но планирую повторить этот опыт. — Она поднимает ложку с еще одним яблочным пельменем. — Я должна научиться делать это. Это удивительно.

Я качаю головой и беру свою ложку. Странно видеть, что кто-то, занимающий столь высокое положение, проявляет такой личный интерес к слугам. Она определенно ведет себя не так, как привыкли здесь члены королевской семьи.

— У меня такое чувство, что ты создашь немало скандалов, пока будешь здесь.

Она усмехается.

— А вот и надежда.

***

После завтрака я веду ее на внешнюю тренировочную арену и вручаю ей деревянный меч.

— Мы начнем с этого.

Она хмурится, глядя на него.

— Серьезно? Я уже не ребенок. Это похоже на игрушку.

Здесь тренируются и другие. Некоторые из моих солдат остаются в боевой форме. Другие — дети, которые только учатся владеть мечом. Я свистнул одному из солдат. — Марко, пойдем.

Марко подбегает. Он примерно моего роста, чуть меньше ростом, но сильный и хорошо тренированный. Я сам его тренировал, так что он должен знать. Я бросаю ему деревянный меч и беру его сам. — Принцесса думает, что это игрушки. Не хотите ли помочь мне продемонстрировать, на что они способны?

Марко ухмыляется.

— Да, сэр.

Я не сдерживаюсь. Если я вложу в бой всю свою силу, то сломаю оба меча и, возможно, Марко тоже. Однако он бросается в бой. Ари широко раскрытыми глазами наблюдает, как мы кружим друг вокруг друга во дворе, парируя удары и пытаясь ударить друг друга. Некоторые останавливаются посмотреть, и мы устраиваем шоу. В конце концов, я обезоруживаю Марко и пригвождаю его к земле своим мечом. Я смотрю на Ари.

— Если бы я хотел причинить ему вред, то мог бы убить его этой штукой, которую ты называешь игрушкой. Он просто не убьет так же легко и быстро, как тот, что сделан из металла, и это главное. Пока ты не научишься владеть собой и владеть техникой, я не могу позволить тебе использовать заточенный стальной меч. Но как только ты будешь готова, мы сделаем один для тебя.

При этих словах ее глаза загораются.

— Ладно, я поняла. Научти меня.

Я киваю Марко.

— Выбери одного из своих лучших людей. Я оставляю вас с ним на страже до тех пор, пока угроза жизни принцессы не минует.

Марко резко кивает, бросая взгляд на Арианну, которая изучает тренировочные мечи.

— Да, сэр. Мы не позволим причинить вред принцессе.

Из моего горла вырывается низкий рык:

— Смотри, чтобы этого не случилось.

Он уходит, и я начинаю тренировать Ари.

Мы проходим через основные позиции, удары и оборону. Я показываю ей, как правильно держать меч. Она быстро учится.

— Расширь свою позицию, — говорю я.

Она делает.

— Вращай туловищем, когда наносишь удар. Подобный этому. — Я встаю позади нее и кладу руки ей на бедра. Я поворачиваю их назад, потом вперед.

Она улыбается, ее щеки краснеют.

— Кажется, я поняла. Как ты…

— Ваше высочество, — кричит кто-то. Ребенок, не старше десяти лет. Он едва может говорить, когда подходит ко мне, так он запыхался. — Я… у меня есть сообщение…

— Успокойся, мальчик. Слова не придут, если разделить пространство с таким количеством воздуха.

Он кивает, делает несколько глубоких, медленных вдохов и снова говорит.

— Сэр, вы нужны на Южном лесопильном заводе. Одно из приспособлений принца Эйса вышло из строя. Один человек был ранен. Остальные отказываются работать.

— Черт возьми. Разве Хенрик не может справиться с этим?

Мальчик качает головой.

— Это Хенрик пострадал, сэр.

— Хрошо. Скажи конюшне, чтобы приготовили мою лошадь. Я скоро буду там.

— Две лошади, — говорит Ари рядом со мной. — Распорядитесь, чтобы хозяин конюшни приготовил двух лошадей, э-э, я не расслышала твоего имени.

Мальчик смотрит на Арианну, и его щеки пылают. Теперь он заикается еще больше, чем раньше.

— Хм. Мое имя? Это, э-э… Джон. Меня зовут Джон, ваше… э-э… величество… высочество.

Ари протягивает ему руку.

— Привет, Джон, я Ари. Большое спасибо, что поспешил передать это сообщение. Ты хорошо поработал. После разговора с хозяином конюшни заскочи на кухню и скажи Ольге, что я велела тебе выпить чаю с печеньем, прежде чем тебя отправят обратно, хорошо?

Я поднимаю бровь, глядя на Ари, но не возражаю ей, по крайней мере, не перед всеми, кто смотрит.

Джон смотрит на меня, не зная, как поступить с такими странными приказами. Я просто киваю.

— Делай, как говорит принцесса, мальчик. И сделай это быстро.

Он кивает, его лицо расплывается в улыбке, и он бежит к конюшне.

Я поворачиваюсь к Ари.

— Что это было?

Она кладет руку мне на плечо.

— Ты ловишь больше мух медом, чем уксусом, Фэн. Неужели никто никогда не учил тебя этому?

Она уже идет к конюшне, и я бегу, чтобы догнать ее, ворча себе под нос о мухах. Кому вообще нужны мухи?

Глава 8

ЗАПЕЧАТАННЫЙ КРОВЬЮ

— Ты никогда не видела, как я дерусь.

— Фенрис Вейн

Я слышу, как Фэн бормочет свои жалобы. Я не обращаю на них внимания. Ольга мало что могла сказать о своем хозяине, но ее молчание сказало мне достаточно. Слуги Фэна уважают его, но не заботятся о нем. Я вижу это по тому, как они смотрят на него, когда он не смотрит, по тому, как они отводят глаза под его взглядом. Большинство из них — Фейри. Рабы. Это должно заставить меня ненавидеть его братьев и Фэна. Но почему-то я этого не делаю.

Я не испытываю к нему ненависти. Я нахожу его раздражающим, но также… очаровательным. Где-то там есть доброе сердце. Я видела это прошлой ночью, когда он позволил мне спать в своей комнате, хотя я могла сказать, что он не хотел этого. Я видела это в ту ночь, когда он спас меня в моем мире, а потом всю ночь смотрел со мной фильмы. Я вижу это по тому, как он относится к Барону, и по тому, как он заботится о своих братьях.

В нем есть что-то хорошее. Мне просто нужно его вытолкнуть. Помочь ему показать этим людям, что он действительно заботится о них и их благополучии.

Когда мы подъезжаем к конюшням позади замка, две лошади уже приготовлены для нас. Сейчас самое время признаться Фэн, что я никогда раньше не ездила верхом. Но боюсь, что он заставит меня остаться, поэтому ничего ему не говорю. Я просто смотрю, как он садится в седло, и пытаюсь скопировать то, что он делает. Я видела фильмы. Я знаю суть. Это ведь не так уж трудно, правда?

Моя лошадь прекрасна. Она черная с белой отметиной на лбу, и ее глаза смотрят на меня с такой мудростью. Мне удается сесть до нее, не упав на задницу. Я похлопываю лошадь по шее.

— Как ее зовут? — я спрашиваю у хозяина конюшни.

Это полная женщина с заостренными ушами и длинными волосами песочного цвета, которые стягиваются в хвост у основания шеи. Ее лицо широкое и кожистое, и она выглядит так, будто жила с этими лошадьми целую вечность.

— Она Даймонд и должна хорошо служить вам, ваше высочество. Принц сам выбрал ее для вас.

Я удивленно смотрю на Фэн.

— Ты это выбирал?

Он хмыкает.

— Я знал, что тебе понадобится что-нибудь, чтобы передвигаться.

— Спасибо. Она потрясающая.

Хозяин конюшни одобрительно кивает.

— Так оно и есть. Она будет хорошо относиться к вам, если вы будеде делать все правильно.

Барон следует за нами, пока мы немного прогуливаем лошадей. Мне кажется, я начинаю привыкать к этому, но я нервничаю, что если Даймонд начнет бегать или рысью, я потеряю контроль.

— Удивительно, что Барон не напугал лошадей, — говорю я, подтягивая Даймонда к Фэну и его лошади.

— Они привыкли к нему, а он — к ним. Это непростой союз, но он работает. — Он выводит нас на грунтовую дорогу и поворачивается ко мне. — Ты готова бежать? Нам нужно добраться туда быстро.

Я сглатываю, сожалея о своем решении не говорить ему о недостатке опыта. Но теперь уже слишком поздно.

— Конечно, давай сделаем это.

Он ухмыляется и издает щелкающий звук, легонько подталкивая лошадь в бок. Он набирает скорость, так что я подражаю ему, и Даймонд пускается рысью, потом бежит. Я обхватываю ее тело коленями, так крепко вцепившись костяшками пальцев в кожаный ремень, что боюсь его сломать. Но не падаю. Мы быстро едем вниз по тропинке и через лес, пока я не начинаю слышать звуки людей. Фэн сбавляет скорость до рыси, потом идет пешком, когда мы добираемся до лесопилки. Участок с деревьями расчищен, и груды стволов выстилают траву. Машина, напоминающая мне гигантский резак для пиццы, стоит в центре, покрытая черным дымом. Люди разбросаны по всей поляне, разговаривают, расхаживают, пьют. Не работают. Здесь нет женщин, что мне кажется странным. На самом деле, насколько я могу судить, вампиры бывают только мужского пола. Среди них не было ни одного Фейри или тени.

Все они одновременно поворачиваются к нам, и я стараюсь не смущаться, слезая с Даймонда.

— Спасибо, девочка, — шепчу я ей на ухо. — Ты заставила меня хорошо выглядеть. Я должна угостить тебя, когда мы вернемся.

Фэн, который, по-видимому, услышал меня, криво усмехнулся и протянул мне яблоко. Я даю его Даймонд, которая обхватывает его своими большими мягкими лошадиными губами и жует.

Крупный, мускулистый мужчина во фланелевой одежде с густой рыжей бородой подходит к фену, двое мужчин стоят по бокам от него. Он хмурится.

— Мы закончили! — он говорит. — Ни один человек не может работать в таких условиях.

Фэн скрещивает руки на груди.

— Вы ведь не совсем мужчины, не так ли?

Мужчина свирепо смотрит на меня.

— И демонов тоже нет.

— А где Хенрик? — спрашивает фэн.

— Я здесь, сэр.

Мы оба поворачиваемся в направлении голоса. Хенрик лежит на деревянном столе под брезентом, его нога забинтована. У него темно-каштановые волосы и черная татуировка, покрывающая половину шеи. Фэн шагает к нему.

— Что случилось?

— Дровосек заклинило. Когда я попытался очистить его, проклятая штука взорвалась на мне. Моя нога изрядно порвана.

— Мы тебя подлатаем. — Фен подает сигнал нескольким мужчинам, стоящим вокруг. — Отвези его к Навии в Стоунхилл. Скажи ей, что это я тебя послал. Он должен получить самый лучший уход, понятно?

— Да, сэр, — говорят мужчины.

— Простите, сэр, — говорит Хенрик. Он слишком бледен, и его челюсти сжимаются от боли, когда он пытается говорить. — Мы уже отстали в производстве. Мы никак не сможем уложиться в срок до наступления зимы.

Фэн резко кивает, но больше ничего не говорит. Я подхожу и кладу руку на руку Хенрика.

— Просто береги себя и выздоравливай. Остальное образуется само собой. Так всегда бывает.

Хенрик вздрагивает от моего прикосновения. Если уж на то пошло, то и Фэн тоже, но он снова решил не противоречить мне в присутствии других. Интересный. Я уверена, что мы оживленно поговорим об этом позже, когда останемся одни.

От одной мысли о том, чтобы остаться с ним наедине, у меня горит кожа. Я играла спокойно, делая вид, что вижу его обнаженным, и прикосновения к его телу не влияют на меня. Но, господи, это была моя самая большая ложь в жизни. Я не могу выбросить из головы образ этого человека. Или ощущение его на моей коже. Один его запах заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть. Мне все еще придется жить с шестью другими принцами. Я не могу влюбиться в Фэна, не сейчас. И, кроме того, он ясно дал понять, что не желает быть королем. Он даже не хочет, чтобы я его выбирала. Я готовлюсь к тому, что мое сердце разобьется, если я отдам его человеку, который этого не хочет.

Мужчины кладут Хенрика на койку на колесиках и привязывают ее к лошади, а затем начинают медленно вести его в город.

Фен смотрит в лицо тем, кто остался.

— У нас есть две недели до наступления зимы. Как только это произойдет, мы не сможем собирать урожай деревьев, пока весна не оттает землю. Это дерево нужно использовать для огня, тепла, приготовления пищи и строительства по всему королевству. Это наш основной экспорт. Если мы не выполним нашу норму, пострадают люди во всем мире. А теперь возвращайтесь к работе и сделайте так, чтобы этого не случилось. Я осмотрю машину, но если я не могу починить ее прямо сейчас, тогда режьте и сортируйте дерево вручную, как мы делали до того, как мой брат изобрел резак. А пока я поговорю с Эйсом о возможных недостатках дизайна.

Слышится ворчание, когда Фэн подходит к машине, о которой идет речь. Несколько человек возвращаются к своей работе, используя топоры, чтобы разрезать стволы деревьев на щепки или более мелкие бревна. Но люди, которые первоначально противостояли Фэну, стоят и смотрят на него, когда он работает в машине. Я отворачиваюсь, чтобы осмотреть остальную часть поляны, иду среди бревен, которые сложены и готовы к распределению, и деревьев, которые все еще нуждаются в рубке. Запах сосны и свежесрубленного дерева наполняет воздух, смешанный с чем-то более похожим на уксус.

Солнечный свет просачивается сквозь высокие кроны деревьев, и я иду к лесу, подальше от повторяющихся звуков стали, ударяющей по дереву: чоп-чоп-чоп. На звук бегущей воды. Я надеюсь найти ручей, где смогу подождать, пока Фэн сделает свою работу. Что-то в этих людях меня тревожит, и я начинаю жалеть, что пошла с ним, но мне важно знать, какую работу выполняет это царство. Если я застряну здесь на всю вечность, я заставлю его работать на меня, а значит, сделаю его лучше.

Мои мечты о том, чтобы стать адвокатом и помогать людям, таким образом, возможно, закончились, но это не значит, что я все еще не могу повлиять на изменения в жизни тех, кто меня окружает. И именно это я и собираюсь сделать, нравится это князьям ада или нет.

После недолгих поисков я нахожу ручей. Я все еще слышу, как работают люди, но вода, стекающая по камням, заглушает этот звук. Я сижу на валуне в тени печально выглядящей ивы, чьи ветви тянутся над рекой, погружаясь в нее.

Я смотрю, как маленькая красная птичка прыгает с камня на камень. Это место спокойное, безмятежное и…

Позади меня хрустит ветка.

Я поворачиваюсь лицом к незваному гостю. Это человек с рыжей бородой и фланелью. Человек, который так злился на Фэн, когда мы приехали.

Я встаю и отступаю назад, когда он приближается ко мне, его тело вторгается в мое пространство, когда он дышит мне в лицо. Его дыхание веет алкоголем, а взгляд блуждает по моему телу так, что у меня мурашки бегут по коже.

— Так ты и есть та маленькая сучка, которую они привели, чтобы решить судьбу каждого? Что делает тебя такойособенной, а? — Он подносит свою грязную руку к моему лицу и хватает меня за подбородок так сильно, что мне больно.

Я толкаю его в грудь, но он не шевелится. Конечно, нет. Он же демон. Вампир. Сильный. Слишком сильный для меня.

— Убери от меня свои руки, — шиплю я на него сквозь стиснутые зубы. — Тебе не понравится то, что произойдет, если ты этого не сделаешь.

— А? Что ты собираешься делать? Рассказать обо мне большому плохому принцу? Ты ведь не знаешь, кто моя семья?

Он наклоняется ближе к моему лицу и вытягивает свои острые клыки, затем высовывает язык и проводит им по моей щеке.

— Интересно, у тебя такой же приятный вкус, как и запах?

Я пытаюсь отбиться от него, но он прижимает меня к иве, его толстое, потное тело прижимается ко мне так, что я не могу дышать. Его зубы скользят по моей шее, почти пронзая кожу.

У меня нет оружия, поэтому я срываю ветку с дерева и замахиваюсь на него, ударяя по голове.

Его зубы больше не касаются моей шеи, но он крепче сжимает мою руку. Он выглядит гораздо злее, чем раньше. Медведь пробудился ото сна.

Поэтому я делаю то, чему меня всегда учили, когда на меня нападает незнакомец. Я кричу. Я кричу так громко, что мужчина выглядит потрясенным. Он крепко сжимает мою шею и прижимает мою голову к дереву. Я ударилась с болезненным стуком, споткнулась о ветку и упала в воду.

У этого человека есть выбор. Держать мою шею и присоединиться ко мне в воде, или отпустить. Он отпускает меня, но выглядит готовым последовать за мной, когда волк рычит с вершины валуна позади него.

Барон прыгает на моего противника.

Он кусает его в плечо.

Я отползаю, выплескиваясь из воды, мое сердце колотится, руки дрожат. Барон прижимает мужчину к земле, его волчьи зубы впиваются в горло мужчины. Я стою в грязи.

— Не очень-то приятно, когда хищник вцепился тебе в глотку, правда? — спрашиваю я.

Через мгновение появляется Фэн и быстро осматривает сцену.

— Что здесь происходит? — он спрашивает не меня, а человека, которого прижал Барон. — Что ты сделал с принцессой?

— Я ничего не делал! Клянусь! — Этот человек — смесь гнева и паники. — Я просто мило болтал с принцессой, когда этот зверь напал на меня без всякой причины.

Фэн ставит ногу на руку мужчины и прижимается к нему. Кости хрустят. Воздух наполняется криком.

— Давай попробуем еще раз, — говорит Фэн. — Что ты сделал, Родриго?

— Она просто так хорошо пахла. Ты тоже не даешь нам есть. Не совсем прилично. А мне хотелось пить!

Барон снова рычит, и Фэн выглядит так, будто вот-вот потеряет голову. На этот раз я не вмешиваюсь и не притворяюсь милой. На этот раз я хочу крови. Справедливость. Может быть, месть. Что-то. Меня тошнит от мужчин, которые ведут себя так, будто имеют право на женские тела только потому, что хотят их. Меня тошнит от этого менталитета, независимо от того, в каком мире он находится. Поэтому я не пытаюсь умерить гнев Фэна. Только не с Родриго. Я хочу, чтобы принц дал волю своему собственному гневу.

Фэн поднимает Родриго за шею, и Барон спрыгивает с его груди, огрызаясь на него на случай, если он забудет, кто здесь главный. Затем Фэн тащит Родриго через лес обратно к центру поляны, где его ждут другие мужчины. Я следую за ним, наблюдая, как мой противник пытается убежать от Фэна, который, кажется, даже не вспотел, удерживая громоздкого демона.

Когда мы подъезжаем, я вижу, что резчик снова работает, старательно рубя бревна на все меньшие и меньшие кучи.

Фен швыряет мужчину в центр поля.

— Родриго, похоже, считает, что о тебе плохо заботятся. Что мои законы о кормлении слишком строги, что он имеет право пить из принцессы против ее воли. Кто-нибудь из вас согласен?

Все мужчины отступают на шаг и смотрят себе под ноги, даже те двое, что раньше стояли рядом с Родриго.

— Очень хорошо, тогда нам придется иметь дело только с одним предателем. Обычно я приговаривал его к немедленной казни за такой поступок против королевской власти. Но сегодня я чувствую себя великодушным. Так что вместо этого я вызову его наказание в дуэль. До самой смерти. Кто из нас останется стоять в конце, тот и победит.

Что? Нет, это не то, чего я хотела. Я дергаю Фэна за руку, чтобы привлечь его внимание.

— Могу я поговорить с тобой наедине?

Он кивает, затем поворачивается к группе.

— Не позволяй ему уйти, или это будет твоя голова.

Мы уходим достаточно далеко, и я надеюсь, что другие нас не услышат.

— Ты не можешь драться с ним до смерти! — говорю я.

Он хихикает:

— А почему бы и нет?

— А если тебе будет больно?

Теперь он смеется:

— Ты думаешь, у него есть хоть какой-то шанс против меня? Это мило, но ты явно никогда не видела, как я дерусь.

— Вообще-то я несколько раз видела, как ты дерешься. Все может пойти не так.

Он убирает прядь волос с моего лица и улыбается.

— Ты же видела, как я спаррингую. Ты видела, как я сражался, пока была одурманена наркотиками и почти без сознания. Ты никогда не видела, как я дерусь. Со мной все будет в порядке. Никто так тебя не трогает и не уходит. — Он направляется обратно к ожидающим мужчинам, и я следую за ним, мое сердце колотится в груди.

Барон стоит рядом со мной, подперев голову рукой, а двое мужчин поднимают мечи и смотрят друг на друга.

— Мой отец узнает об этом, — говорит Родриго, когда они кружат друг вокруг друга.

— Твой отец задолжал больше, чем ему полагается по карточным долгам. И я владею запиской о них. Он даже бровью на меня не поднимет. Сейчас сражаться.

Родриго делает выпад. Фэн атакует. Все кончилось так быстро, что я почти потеряла время. Это была вовсе не битва, а настоящая бойня. Тело Родриго лежит на земле, его кровь сочится в грязь, голова в нескольких футах от туловища, слепо уставившись в пространство.

Одним движением Фэн без малейшего усилия обезглавил мужчину.

***

По дороге в замок я молчу, а когда мы возвращаемся, извиняюсь и иду в свою комнату. Я хотела крови и получила ее, но от этого мне не стало лучше. Вместо этого я чувствую тошноту. Тошнит от насилия и покушений на мою жизнь. Надоели эти игры. Мне просто нужен перерыв.

По правде говоря, я хочу домой. Я хочу проведать маму, посидеть на старом диване и повидаться с лучшими друзьями. Я хочу выпить кофе, проверить электронную почту и текст, а также посмотреть видео с кошками на Facebook. Этот мир так архаичен. Я чувствую себя потерянной. Одной.

Когда я добираюсь до своей комнаты, Джулиан и Кара уже там, чистят и проверяют огонь. Они оба делают реверанс, когда я вхожу.

— Мы не думали, что вы так рано вернетесь, — извиняющимся тоном говорит Джулиан. — Мы придем позже. — Она опускает глаза и ждет. Она ведет себя скромно. Подчиненная. Но я чувствую в ней нечто большее. Она миниатюрная девушка с такими же зелеными глазами, как у меня, и ярко-рыжими волосами. Она чем-то напоминает мне мою мать.

Кара выше, с пышной фигурой, длинными золотистыми волосами и темными глазами. Она всегда выглядит скучающей, но я думаю, что она замышляет больше, чем показывает.

Они оба — Фейри, назначенные быть моими слугами. Их заостренные уши выдают это, но я думаю, что знал бы и без них.

— Не уходите, — говорю я. — Посидите со мной и выпейте чаю. Мне бы не помешала компания.

Раздается стук в дверь, и я открываю ее, чтобы увидеть Барона, ожидающего рядом с Марко, солдата, с которым Фэн был в спарринге ранее. Он был с другим мужчиной.

— Ваше высочество, принц попросил нас стоять на страже. Это Роко. Мы с ним будем дежурить по очереди, охраняя вас, пока вы живете здесь. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте знать одному из нас. Всегда найдется кто-то, кто будет стоять на страже у вашей двери или рядом с вами, когда вы будете передвигаться по замку.

Барон протискивается мимо моих ног, чтобы войти, и глаза Марко расширяются.

— Кроме того, Фэн сказал, что Барон отныне будет жить с вами, за исключением охоты.

Я киваю и глажу волка по голове.

— Очень хорошо. Спасибо вам обоим.

Марко кланяется и закрывает дверь, оставляя меня с моими слугами и волком. Обе девочки с широко раскрытыми глазами стоят в углу, как можно дальше от Барона. Он просто игнорирует их и прыгает на мою кровать, чтобы поспать.

— Вас не пугает, что этот волк здесь? — спрашивает Кара.

— Нет, Барон никогда не обидит меня. На самом деле, он защищал меня сегодня. — Я рассказываю им обоим историю того, что произошло, когда мы переезжаем в мою гостиную, и Кара угощает всех чаем.

Когда я заканчиваю, Джулиан в шоке прикрывает рот рукой.

— Вы ведь не знаете, кто такой Родриго?

— Честно говоря, я еще не знаю, кто это. — Даже я сама в этом сумасшедшем месте.

— Он сын самого высокопоставленного демона во всех королевствах, кроме самих принцев, — говорит Джулиан. — Он был главным советником короля до того, как Его Величество был убит, и отвечает за исполнение всех королевских постановлений. Я не могу поверить, что принц убил его сына.

— Фэн упоминал что-то о карточных долгах отца?

Джулиан пожимает плечами.

— Ходят слухи, но принц должен знать лучше нас.

Я чувствую, что Джулиан не говорит мне всего, что знает, но тогда, почему она должна? Она рабыня. Мы можем сидеть здесь и вести себя, как друзья, но, в конце концов, у нее нет никаких прав.

Кара качает головой.

— Не могу поверить, что этот ублюдок пытался питаться вами. Но все равно наказание было суровым для одного из его чинов. Его отец не отнесется к этому легкомысленно.

— Почему он работал лесорубом, если у него такой высокий ранг? — спрашиваю я.

— Король приказал отправить его сюда, чтобы он работал «тяжелый день» в течение одного года и одного дня, после инцидента в таверне с местной девушкой, которая в конечном итоге была любима дворянином, — объясняет Кара. — Это было его наказанием, в надежде научить его некоторым ценностям.

— Я не думаю, что урок прошел, — говорю я.

Остаток дня мы проводим в разговорах о нашей жизни, о наших семьях и о том, насколько разными были наши переживания. И Кара, и Джулиан — рабыни, захваченные в качестве военной добычи, когда их деревня из Дальноземья пыталась напасть на город Фэн. Обычно их приговором была бы смерть, так что они обе, кажется, счастливы, по крайней мере, быть живыми. Но все равно у них нет ни свободы, ни оплаты, ни выбора вообще.

— Вы участвовали в нападении? — спрашиваю я.

Кара качает головой.

— Мы тогда были слишком молоды. Мы были захвачены, когда демоны отомстили за нашу деревню. Честно говоря, мы прожили в этом замке большую часть нашей жизни. Это действительно все, что мы знаем.

— А что конкретно говорится в вашем контракте? — спрашиваю я, в голове у меня крутятся разные мысли.

Джулиан хмурится.

— Я сто лет на него не смотрела. Но я могу достать его для вас, если вы хотите посмотреть. Я думаю, что технически вы владеете контрактом теперь, когда мы были даны вам.

— Что? Ты принадлежишь мне? — Мой желудок сам себя переворачивает. Как Фэн мог сделать меня рабовладельцем, не сказав мне об этом?

Они оба кивают.

— Дайте мне оба ваших контракта, немедленно.

Они уходят, чтобы выполнить мою просьбу, а я возвращаюсь в свою спальню и забираюсь в постель к волку, положив голову на его тело.

— Что я здесь делаю, Барон? У тебя есть какие-нибудь догадки?

***

Мой день проходит за чтением, ведением дневников и разговорами с Карой и Джулианой об их контрактах. Я все еще пытаюсь понять все нюансы их терминов. Язык и стиль письма более туманны, чем юридический язык моего мира, и это кое о чем говорит. Мне, возможно, потребуется получить помощь с этим. Когда звенит звонок к обеду, я понимаю, что пропустила обед.

Фэн ждет меня за обеденным столом, и я сажусь напротив него. Между нами повисает неловкое молчание, когда Ольга приносит запеченную утку с салатом, чесночные булочки и жареные овощи.

Я быстро ем, все время гадая, что буду делать каждый день в этом новом месте. У меня сейчас нет настоящей работы, и я думаю, что она мне не нужна. Но мне нужна какая-то цель. Некоторое направление.

— Фэн?

Он поднимает глаза, удивленный, что я нарушила молчание.

— Да?

— Спасибо, что защитил меня сегодня. Я знаю, что у тебя будут некоторые проблемы, если ты убьешь кого-то с таким высокопоставленным отцом. Так что, спасибо.

Его взгляд смягчается.

— Я думал, ты сердишься на меня.

Я пожимаю плечами.

— Нет. Я хотела, чтобы он умер. Я просто удивилась такому насилию. И крови. — Я вздрагиваю при этом воспоминании. — Но ведь это больше не мой мир, не так ли? Я должна адаптироваться к этой культуре, если собираюсь жить здесь.

Он кивает.

— Так и будет.

— О девушках, которых ты мне назначил. Кара и Джулиан?

— Они что, не работают? Ты бы хотела кого-то другого? — спрашивает он.

— Нет, они великолепны. Мне просто интересно… они мои слуги? Так вот как это работает?

Он кладет вилку и пристально смотрит на меня.

— Технически — да. Я знаю, что тебе это не приятно, учитывая, откуда ты родом и с какими ценностями тебя воспитывали. Но здесь все так, как было всегда.

— Значит, их контракт принадлежит мне?

Он хмурится.

— Да, — осторожно отвечает он. — Но этот контракт был скреплен кровью. Даже ты не сможешь его разрушить. Точно так же, как мы не могли разорвать контракт твоей матери, когда он был заключен.

— Я понимаю. Спасибо.

Я откусываю еще кусочек, а он просто смотрит на меня, вероятно, интересуясь, что я сейчас делаю. Он скоро все узнает.

Глава 9

ПОИСК ЦЕЛИ

— Принцесса? Она — бастарт. Все, что у нее есть в этой жизни, ради чего ей пришлось работать… Мой отец… мой отец не был добр к ней.

— Фенрис Вейн

Возможно, я не смогу разорвать контракт, но намерена его улучшить. Мы с Фэном тренируемся до поздней ночи, потом рано просыпаемся и заканчиваем завтрак до того, как он и Барон возвращается с утренней охоты. Я ухожу, как только он появляется.

— Похоже, ты торопишься, — говорит он, когда я чуть не врезаюсь в него, когда он входит в столовую.

— Просто хочу кое-что выяснить, — неопределенно отвечаю я. Я пока не хочу говорить ему о своем плане, потому что не хочу, чтобы он пытался отговорить меня от него.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Он приподнимает бровь, явно интересуясь моими намерениями.

— Нет. Если понадоблюсь, я почти весь день проведу в библиотеке. — Он стоит так близко, что я чувствую его запах. Я хочу сделать шаг назад, чтобы очистить свою голову от влияния, которое он оказывает на меня, но я не делаю этого. Вместо этого я подхожу ближе и кладу руку ему на грудь, указывая на пятно на его рубашке. — Кровь?

Он смотрит вниз и хмурится.

— Извини. Обычно я более осторожен.

— Фэн, вчера, когда Родриго напал на меня, он сказал что — то о том, что ты не даешь им нормально питаться. Что он имел в виду? — Я много думала об иерархической структуре здесь, с различными расами, и некоторые вопросы начали всплывать. Например, как вампиры получают свою человеческую кровь?

— В моем королевстве строже, чем в других, относятся к питанию людьми. Это вызывает некоторые… волнения. — Он отводит глаза, и я вижу, что мы говорим на больную тему.

— Вы питаетесь людьми? — Мысль о том, что он это сделает, не очень-то меня устраивает.

— Когда придется. — Он делает шаг назад. — Но я ограничил частоту поездок в ваш мир для кормления и сократил содержание более чем минимального количества человеческих рабов в нашем мире.

— Здесь есть рабы — люди? Для того чтобы питаться? — Это первое, что я слышала об этом.

— Не так уж много, и почти никого в Стоунхилле. Мои братья не столь разборчивы. Разве ты не спешила в библиотеку?

Чувствуя, что меня отпускают, я киваю и желаю ему доброго утра, прежде чем уйти. Барон следует за мной, и я слышу, как двое моих охранников следуют за мной на достаточно далеком расстоянии, чтобы я не чувствовала себя полностью преследуемой.

Я осматриваю замок в поисках библиотеки, хотя могла бы просто спросить у Марко или Роко дорогу, но я предпочла бы найти ее самостоятельно и посмотреть, что еще обнаружу в процессе.

К сожалению, я не нахожу никаких тайных ходов или захватывающих комнат, полных сокровищ. Однако нахожу комнату, полную пыльной мебели и ковров, которые выглядят так, будто их не передвигали с незапамятных времен. Также нахожу несколько пустых комнат, которые, как сообщил мне Марко, пустовали с тех пор, как он себя помнил.

— Принц не очень хороший декоратор, — говорит он мне. Роко ухмыляется на это.

Когда я, наконец, открываю библиотеку, мне кажется, что я нашла сердце замка. Роко и Марко стоят за дверью, очевидно уверенные, что ничто не причинит мне вреда в священных стенах стольких книг. Я всегда любила библиотеки, всегда любила быть окруженным книгами, так много книг, что я никогда не смогла бы прочитать их в жизни.

И эта библиотека, с ее древними свитками и книгами в кожаных переплетах, полна, своего рода, магии. Комната имеет высокий потолок, охватывающий несколько этажей, с лестницами, идущими вверх, и высокими перекатывающимися лестницами, разбросанными повсюду, чтобы помочь получить доступ к книгам и свиткам на самых высоких полках. Пахнет старой кожей, пергаментом, магией и тайной. Я провожу руками по корешкам книг, которых никогда не видела и даже не слышала. Книги, не написанные и не доступные в моем мире. Эта мысль ошеломляет меня.

— Могу я помочь вам? — спрашивает глубокий голос.

Я оборачиваюсь, мое сердце колотится.

— Простите, я думала, что была одна.

Передо мной стоит высокий, гибкий человек с длинными седыми волосами и длинной белой бородой. Он носит белые одежды с вышитыми на них серебряной нитью символами. На его лице нет морщин, хотя глаза и волосы создают впечатление нестареющего человека. И уши у него заостренные. Он выглядит иначе, чем тень. Меньше вампиров и вообще Фейри.

— Ты никогда не бываешь здесь одна, — говорит он. — Это мои владения.

Я протягиваю ему руку.

— Я Арианна Сперо.

Он смотрит на мою руку, но не тянет свою. Вместо этого он низко кланяется.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, принцесса. Я Кэл'Халлен, хранитель замка, к вашим услугам. Можете звать меня Кэл. Или Хранитель.

— А что делает Хранитель? — спрашиваю я.

Он хмурится на мой вопрос.

— Ну, он, конечно, хранит.

Правильно. Очевидно.

— Я ищу информацию о рабских контрактах в этом королевстве. И все, что я могу найти о том, как работорговля работает в этом королевстве.

Он кивает и начинает ходить по проходам, а я следую за ним. Шары белого света освещают большую комнату. Я указываю на одну из них.

— Я видела их повсюду. Они питаются магией?

— Да, — говорит он.

— От тебя? — Наверное.

Его глаза расширяются.

— Откуда вы знаете?

Я пожимаю плечами.

— Ты похож на замкового волшебника.

Его лицо искажается от отвращения.

— Нет. Я — хранитель замка. А не… — он щелкает запястьем, словно пытаясь стряхнуть собачье дерьмо с пальцев, — волшебник.

— Но ты же волшебник? Ты — Фейри?

Он кивает.

— Так и есть.

— Значит ли это, что ты тоже раб?

Он поджимает губы.

— Нет свободных Фейри, кроме тени, и назвать их свободными значило бы играть с правдой. Все Фейри в той или иной степени рабы в этом мире.

— И все же ты занимаешь здесь высокое положение? — Он носит эту власть в каждом своем шаге.

— Так и есть. Принц Фенрис оказал мне большую честь. — Мы останавливаемся перед полками, уставленными свитками. — Итак, какого рода информация вам нужна, принцесса?

Я говорю ему, что собираюсь сделать, он снова хмурится, но помогает мне. Мы проводим вторую половину дня, просматривая книги и свитки и обсуждая рабовладельческую силу в Инферне и то, как ее эксплуатировали.

— Почему я не могу сделать так, чтобы Каре и Джулиану заплатили?

— Откуда могли взяться деньги? — спрашивает он.

— Даже не знаю. Откуда берутся эти деньги?

— У каждого королевства есть своя специализация. Для Стоунхилла это лес и защита. Для князя чревоугодия — пища и травы. Существуют также налоги на города и деревни.

— Значит, они не могут быть оплачены из этих денег?

Он отрицательно качает головой.

— Большинство нашей рабочей силы — порабощенные Фейри. Если бы нам пришлось платить им всем, у нас не было бы достаточно средств, чтобы выжить.

Я отрицательно качаю головой.

— Выход есть. Это может означать нарушение экономического функционирования этого королевства на некоторое время, но это возможно. — Я думаю о своем собственном мире, о том, каково было на юге перейти от рабского труда к оплачиваемому.

— Вы говорите о войне, принцесса. Подобное разрушение привело бы к войне, смерти и краху нашего правительства.

Я разочарованно вздыхаю и закрываю лежащую передо мной книгу.

— Если я не могу починить его для всех, могу я, хотя бы, заплатить своим девочкам?

Кэл пожимает плечами.

— Это будет зависеть от вас, чтобы найти средства. Вы вряд ли сможете вырвать его у принца. Он твердо держится за финансы, особенно с приближением зимы.

— Почему Фейри не восстают? Ты говоришь о них так, словно они не твой народ? Но разве не все Фейри обладают магией?

Он наклоняется и шепчет, как будто даже говорить о таких вещах — предательство:

— Магия строго запрещена, если она не поручена непосредственно принцу, да и то только под наблюдением. Даже я, хранитель замка, не могу творить магию без прямого приказа принца Фенриса. Под страхом смертной казни.

— Но это правило работает только в том случае, если…

Кэл кивает головой, и я хмурюсь.

Единственный способ, как это правило работает, это если Фейри были преданы смерти за использование магии так часто, что они отказались от попыток.

Уже поздно, и мне нужно размяться и что-нибудь поесть. Я благодарю Кэла за помощь и обещаю, что вернусь на следующий день для дальнейших исследований, затем спускаюсь на кухню, чтобы перекусить, прежде чем искать Кайлу.

Я нахожу ее в кузнице, она работает над пылающим огнем, формируя меч. Я жду, наблюдая, пока она не заметит меня и не отложит свою работу.

Она снимает толстые перчатки и улыбается мне.

— Арианна! Я надеялась, что ты придешь.

— Я хотела посмотреть твои работы. — Это не маленькое рабочее пространство, но оно кажется тесным от такого количества оборудования и горячим от пылающего огня. На стенах и столах висят мечи, кинжалы, копья, наконечники стрел, доспехи и щиты.

Она подходит ко мне.

— Это немного, но сойдет. Я в процессе выполнения приказа Фэна о мече. Первый шаг — превращение железа в сталь путем цементации.

— Науглероживание?

Она держит большой молоток и железные щипцы.

— Я добавляю небольшое количество углерода через нагревание и молоткование. Железо ковкое и пластичное, его легко сваривать и ковать при высоких температурах. Сталь, однако, очень жесткая и, будучи закаленной, очень твердая и эластичная. Идеально подходит для изготовления оружия.

Я киваю, принимая все это во внимание.

— У меня есть просьба к тебе, — говорю я. Мои ладони вспотели, и я не уверена, что это нервы или жар от горна.

— Что это такое? — спрашивает она.

— Я бы хотела, чтобы ты меня обучил. Я бы хотела работать на тебя. — Если я могу платить своим слугам только из собственных средств, тогда мне нужна работа.

Она смеется, но замолкает, когда понимает, что я говорю серьезно.

— О. Ну, у меня уже есть ученик. — Как будто по зову своего титула вбегает жилистый мальчик лет одиннадцати, запыхавшийся и полный новостей.

— Госпожа Кайла! Вы никогда не догадаетесь, что я слышал в Стоунхилл. — У ученика зеленые волосы цвета весенней травы, такие же глаза и длинные заостренные уши. Я не могу сказать, является ли он полным Фейри или тенью, но я думаю, что это тень. Он тощий, и я пытаюсь представить, как он поднимает оборудование, необходимое для работы с металлом, как это делает Кайла, но это трудный мысленный образ.

— Дэйсон, вы знаешь, мне не нравится, что ты торчишь там. Это нехорошо для твоего возраста.

Он закатывает глаза в такой типичной детской манере, что я не могу не усмехнуться.

— Я уже достаточно взрослый, — говорит он, выпячивая грудь. — Кроме того, как, по-вашему, я могу привлечь к вам всех богатых клиентов?

Кайла смеется.

— Я почти уверена, что моя репутация имеет к этому некоторое отношение. Но скажи, что это за удивительная новость, в которую я не собираюсь верить?

— Новая принцесса, которую они привезли, будет выставлена на всеобщее обозрение для принцев, и кое-кто из парней в городе хочет попытаться прорваться, чтобы получше ее рассмотреть. Она будет вся разодета по-модному.

Я предполагаю, что я принцесса, о которой идет речь, но это для меня новость. Кайла тоже выглядит удивленной и хмуро смотрит на меня.

— Вы понимаете, о чем он говорит?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею.

Кайла оглядывается на своего ученика.

— Дэйсон, я хочу познакомить тебя с принцессой Арианной, гостьей принца Фенриса. Принцесса, это мой ученик, который говорит прежде, чем думать.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать смех, когда его челюсть отвисает в шоке. Он опускает голову и кланяется.

— Простите, Ваше Высочество. А я и не догадывался.

Я положила руку ему на плечо.

— Зови меня Ари. И не беспокойся об этом. Это была честная ошибка.

Его бледное лицо становится ярко-красным, и он бормочет какую-то отговорку о том, чтобы взять еще железа, а затем выскакивает из кузницы так быстро, что я едва вижу, как он бежит.

Кайла вздыхает.

— Он хороший парень, но такой молодой. Трудно вспомнить, когда ты был в таком возрасте.

— Я что-то путаю, — говорю я. — Я не вижу здесь стариков, хотя некоторые, как Хранитель, выглядят старыми, пока не посмотришь на их лица. И есть дети. Я видела их по всему городу.

— Вампиры не могут размножаться с полноценными вампирами, — объясняет она. — Им нужны тени, или Фейри, или даже люди, чтобы размножаться. И как только эти дети вырастают до полной зрелости, они по существу перестают стареть физически. Для Фейри, чем старше мы становимся, тем белее становятся наши волосы. Феи с белыми волосами глубоко уважаемы, как старейшины. Требуется несколько сотен лет или больше, чтобы достичь их внешнего вида.

Значит, меня будут считать полноценным вампиром после того, как я принесу клятву крови? Если да, то как это работает с тем, чтобы дать одному из принцев наследника?

Я хочу задать еще несколько вопросов, но Кайла возвращается к своей кузнице, берет щипцами кусок металла и нагревает его над огнем. Она колотит молотком по стали, превращая ее в меч.

— Тогда почему вы хотите работать на меня?

— Мне нужна цель здесь, а не просто быть принцессой, которая должна выбрать следующего короля, — объясняю я. — Я всегда много работала. И… я хочу иметь возможность сделать свой собственный меч, когда придет время.

Она смотрит на меня скептически.

— Это не легкая работа. Это требует физической силы, внимания к деталям и терпения.

— Все, о чем я прошу, — это шанс.

— Ты не начинаешь делать мечи. Начинай подметать, — говорит она, протягивая мне метлу.

Я беру его и начинаю подметать.

***

Проходят дни. Я провожу ранние утренние тренировки с Фэном в мечах, рукопашном бою и всем остальном, чему он может научить меня. Весь день я работаю в кузнице с Кайлой и Дейсоном. Мальчик, кажется, в восторге от того, что он взрослый начальник, и наслаждается своим новым повышенным статусом, даже когда он краснеет и становится неуравновешенным каждый раз, когда я вхожу в комнату. Там я провожу время, подметая, убирая инструменты, счищая ржавчину с устройств и убирая их, очищая кузницу, перетаскивая запасы, топливо и воду, все, что мне говорят делать. Это непосильная работа, и к концу дня я выматываюсь, но все же ухитряюсь проводить большинство вечеров в библиотеке с Кэлом, изучая все, что могу, об истории мира, в котором я сейчас живу.

Каждый вечер во время ужина я засыпаю Фэна вопросами, на которые он всегда отвечает со всей возрастающим беспокойством в глазах.

Мое тело становится сильнее. Я становлюсь более опытной в боевых техниках, которым меня обучал Фэн, и я действительно начинаю наслаждаться своей жизнью в Стоунхилле.

Я почти забыла о странной информации, которую Дэйсон впервые принес нам о том, что меня выставят на показ принцам, пока Фэн не принес ее за обедом.

— Тебе понадобится платье, — говорит он. — Возможно, Ашер сможет помочь с этим.

Я смеюсь.

— Нет, я справлюсь. Я поговорю об этом с Кайлой завтра. Но зачем мне это нужно?

Он неловко ерзает на стуле, отводя от меня взгляд.

— Мне сообщили, что через полмесяца тебя представят принцам, чтобы они могли познакомиться с тобой. Кажется, некоторые ворчали, что у них не было возможности взглянуть на тебя, и это дает им недостаток в твоем выборе.

Настоящий недостаток в том, как быстро я влюбляюсь в мужчину передо мной, но я ничего не говорю. Могу сказать, что он старается держаться от меня подальше, даже когда держит меня в безопасности и тренирует.

— Это что, формальность?

Он кивает.

— А ты будешь сопровождать меня?

— Полагаю, что да. Хотя, как только ты окажешься там, я буду на том же уровне, что и они. То есть ты не будешь ни с кем встречаться, чтобы сохранить равновесие.

— Кто это решил?

— Совет, — вот и все, что он говорит, вставая. — Надеюсь, я увижу тебя на рассвете для тренировки?

Я киваю, и он поворачивается, чтобы уйти.

В тот вечер, когда мы с Кэлом сидим над книгами, я спрашиваю его о Совете.

— Совет состоит из семи принцев. Они должны были стать советниками короля. Когда речь шла о споре, король приказывал принцам голосовать по какому-либо вопросу и обычно соблюдал правило большинства.

Я рассказываю Кэлу, что они от меня потребовали, и он хмурится.

— Я никогда об этом не слышал. Это не обычай или традиция, которые были сделаны раньше.

— Я думаю, что во мне есть много нового.

— Это было бы совершенно верно, — говорит он.

— Почему ты думаешь, что король хотел, чтобы мне было здесь так плохо? — спрашиваю я.

— Я много думал об этом, — говорит он, склонившись над одной из своих любимых книг. — Но у меня нет ответа. Это совершенно неортодоксально, даже для короля, который изменил большую часть своей политики к концу своей жизни.

— Кэл, у меня есть вопрос…

— Какой ужас, — говорит он совершенно невозмутимо.

Я смеюсь.

— Я знаю, обычно я такая робкая и сдержанная.

Это вызывает у него смех.

— Но если серьезно, мне любопытно. Как кто-то из моего мира мог связаться с демоном, чтобы заключить сделку? Каким-то образом моей матери удалось это сделать, но я никак не могу понять, как.

Он поднимает мою правую руку и переворачивает ее, показывая символ на моем запястье.

— Это метка демона. Она уникальна для каждого демона. Ваш знак — это знак Люциана, который изначально заключил сделку с вашей матерью. Когда вы согласились на их контракт, вы стали частью этой сделки и таким образом взяли его метку. Ваша мать должна была знать его метку и нарисовать ее кровью, чтобы вызвать его.

— Значит, пока у тебя есть кровь, ты можешь вызвать любого демона, если знаешь его метку?

Кэл кивает.

— Действительно, так оно и есть.

— А у Фейри они тоже есть?

— Нет, не знаем. Некоторые сказали бы, что мы используем гораздо более древнюю магию. Во всяком случае, это совсем другое.

***

Я говорю Кайле о том, что мне нужно вечернее платье на следующий день, и она соглашается помочь мне купить материалы, необходимые для его изготовления.

Мое время в кузнице, хотя тяжелая, потная, грязная работа, до сих пор была вознаграждена. Я многому учусь, просто наблюдая за ее формой и заточкой стали во всевозможные виды оружия. Что меня удивляет, так это то, сколько времени она также тратит на создание обычных повседневных предметов, таких как гвозди, двери и замки. Но я думаю, что некоторые из моих любимых работ — это ее украшения. Ее рисунки волшебны, и она использует кристаллы, найденные по всему городу, чтобы сделать их более удивительными.

— А ты когда-нибудь научишь меня, как это делать? Когда я буду готова? — спрашиваю я, поднимая кольцо.

Она кивает.

— Когда будешь готова.

Дейсон приходит в кузню. Он заикается, когда здоровается со мной, а я улыбаюсь и пытаюсь сделать так, чтобы ему было удобнее. Он не смотрит мне в глаза, но держит что-то маленькое, завернутое в кожу, и сует мне в руки.

— Я слышал, что у тебя недавно был день рождения, поэтому сделал тебе это.

Мой день рождения. Кажется, это было целую вечность назад, но на самом деле прошло всего несколько недель. Я беру его подарок и позволяю коже раскрыться, чтобы показать маленький кинжал, воткнутый в изготовленные на заказ черные кожаные ножны с серебряными узорами. Я вытаскиваю его и любуюсь лезвием, заточенным до смертельной степени. Лезвие имеет изящные листья, вырезанные в стали.

— Это прекрасно, — честно признаюсь я. — Я буду лелеять его.

Он усмехается, глядя на меня достаточно долго, чтобы увидеть, что мои слова искренни. Повинуясь импульсу, я протягиваю руку и обнимаю его. Он шатается в моих руках, затем обнимает меня в ответ, прежде чем отстраниться.

Когда он выбегает, я пристегиваю кинжал к поясу и любуюсь тем, как он висит у меня на бедре.

— Он хорошо работает, — говорю я.

Кайла усмехается:

— Он учился у лучших. Но я удивлена, что он дал это тебе. Он работает над этим уже год.

Я ошеломленно смотрю на нее.

— Целый год? Я не могу принять это, — говорю я, протягивая руку, чтобы снять его.

Она кладет руку на мою, чтобы остановить меня.

— Ты должна. Если ты откажешься, это разобьет ему сердце. Он очень увлечен тобой. Мне кажется, ты напоминаешь ему его мать.

— А какая она? — спрашиваю я, понимая, что знаю о нем очень мало.

— Она была красива, как и ты, — говорит она. — Фейри, конечно. Рабыня. Она была изнасилована вампиром и оставлена умирать, беременная им. Она умерла, когда он был маленьким ребенком, хотя никто не знает, как. Я подозреваю, что вампир, который напал на нее, вернулся, чтобы закончить работу. Он бы тоже пошел за ребенком, но Дэйсон был умен, очень умен. Он прятался, пока не стало безопасно. Я нашла его несколько дней спустя, его мертвая мать все еще была в их доме. Тогда-то я и взяла его к себе в ученики. Я придумала историю о нем, чтобы отвести подозрения. Он — тень, поэтому его нельзя было порабощать, но для него не было бы ничего хорошего, если бы его оставили на произвол судьбы.

Мое горло сжимается от этой истории, и я борюсь с волной грусти, представляя, через что прошел этот бедный мальчик.

— Кто-нибудь поймал вампира, который причинил боль его матери?

Кайла горько смеется.

— Никто никогда его не искал. Она была рабыней. Собственностью. Ничем.

Я чувствую тошноту, пытаясь придумать, что сказать, когда мы слышим крик снаружи. Мы с Кайлой выбегаем из кузницы туда, где Кайла держит фургон, который она загружает оружием, чтобы доставить Фэну или другим клиентам, если это необходимо. Дэйсон должен был переправить новый запас мечей в фургон, но что-то не так.

Еще один крик доносится из-за фургона, который стоит не в центре, как будто его отбросило в сторону.

Мы с Кайлой обегаем вокруг фургона. Дэйсон застрял под сломанным колесом, его тело искривилось так, что он даже не выглядит человеком. Его нога согнулась в колене. Он так бледен, и его кровь сочится в землю. Кайла кричит на меня, и я двигаюсь, чтобы помочь ему снять фургон, но он полон стальных мечей, а я всего лишь человек. Недостаточно сильный человек, чтобы поднять это. Я наклоняюсь к Дэйсону, который то приходит в сознание, то снова выходит из него. Я убираю волосы с его потного лба, мои глаза наполняются слезами.

— Ты в порядке, малыш. Мы собираемся вытащить тебя отсюда. Просто держи меня за руку.

Его рука, такая холодная и неподвижная, не двигается в моей, и я боюсь, что мы уже потеряли его.

Кайла тихо ругается, словно спорит сама с собой о чем-то. Она, кажется, пришла к какому-то решению и нагнулась рядом с Дэйсоном, вытаскивая кулон, который я никогда раньше не видела, спрятанный под ее туникой. Она держит камень в руке и бормочет слова на языке, которого я никогда не слышала, но почему-то они кажутся знакомым, как что-то из сна, который я когда-то видела.

Пока она говорит, фургон начинает поднимать Дэйсона, который все еще находится в моих руках. Я вытаскиваю его прежде, чем фургон падает, затем с изумлением наблюдаю, как Кайла наклоняется над ним и кладет свой камень ему на грудь, продолжая шептать.

Из его живота торчит толстый кусок дерева. Она вытаскивает его и распрямляет его искривленную ногу. Он кричит так громко, что я едва удерживаюсь, чтобы не зажать уши.

Но пока Кайла продолжает шептать, его тело начинает восстанавливаться, а дыхание выравнивается. Краска возвращается на его лицо.

— Мы должны вернуть его в мой дом, — говорит она, легко поднимая тело мальчика на руки. Я следую за ними, пока она быстро идет по улицам и входит в коттедж у водопада, окруженный деревьями и горами. Это более отдаленное место, чем другие дома. Я следую за ними, и она ведет меня в маленькую спальню справа, где обычно спит Дэйсон. Я разворачиваю его кровать, и она кладет его на нее, затем накрывает его и произносит еще одно заклинание, прежде чем вывести меня из комнаты.

У нее маленький коттедж. Она спит наверху в маленькой комнате, а Дейсон проживает здесь. Там есть очаг с камином и горшком, висящим над ним, маленькая кухня, набитая травами и свежей едой, и гостиная с несколькими удобными стульями и подушками на полу. Кайла заваривает нам обоим чай и садится на стул рядом со мной, пока мы оба смотрим на огонь.

— Это была магия, — говорю я.

Она кивает, потягивая чай.

— И если ты расскажешь кому-нибудь о том, что видел, нас с Дэйсоном казнят.

— Фэн никогда бы так не поступил! — говорю я, надеясь, что права.

— У него не было бы выбора. И это не имеет значения. Если не он, то кто-нибудь другой. Так уж обстоят дела. Моя жизнь, Арианна, теперь в твоих руках. — Она смотрит на дверь спальни Дэйсона. — Теперь его жизнь в твоих руках.

Глава 10

РАБ ПРОШЛОГО

— Я — принц войны. Я не «облегчаюсь».

— Фенрис Вейн

Дейсон заметно поправляется, и хотя на это уходит несколько дней, Кайла перестает смотреть на меня с озабоченным хмурым видом, как будто я в любой момент могу выкрикнуть ее секрет с крыши.

Я никому не скажу.

Даже Фэну.

Когда он спрашивает о нашем походе по магазинам в тот вечер, я признаю, что у нас не было времени на это.

— Она была занята в кузнице, — говорю я. — Все эти мечи, которые тебе нужны. За ту войну, о которой ты мне не рассказываешь.

Он фыркает на это.

— Нам просто нужно быть готовыми ко всем неожиданностям.

Расстояние между нами растет, и я не знаю, что с этим делать. Мы завтракаем и ужинаем вместе каждый день. Мы тренируемся каждое утро. Но между нами есть стена, которую он продолжает укреплять каждый раз, когда отворачивается от моего взгляда или отстраняется от моих прикосновений.

— Я позвоню Ашеру. Он может помочь тебе с платьем. Этот человек проводит слишком много времени за просмотром модного реалити-шоу, когда мы находимся в вашем мире. Это неестественно.

Я чуть не подавилась яблоком, которое ела.

— Я просто пытаюсь представить его приклеенным к твоему большому экрану, кричащим на телевизор, когда побеждает не тот человек, — говорю я, улыбаясь.

— Вот, пожалуй, и все, — серьезно говорит Фэн.

— И подумать только, он вел себя так, будто никогда не слышал о реалити-шоу, когда мы впервые встретились, — говорю я, вспоминая тот день, когда узнала обо всем этом.

Фен ухмыляется.

— Он очень привязан ко мне. Думаю, это его тайный позор. Если бы он не был принцем ада и вампиром, приговоренным к тьме вашего мира, я верю, что он сделал бы из этого карьеру.

— У него хороший вкус, — говорю я. — Если тебе это нравится, — добавляю я, когда Фэн поднимает бровь. — Твоя кожа и хлопок выглядят по-своему очаровательно. Больше викингов, чем GQ, но для этого есть рынок, — заверяю я его.

Я почти вижу проблеск улыбки на его губах, прежде чем нас прерывает солдат, который требует внимания Фэна на тренировочном поле.

Фэн извиняется, и Барон остается со мной, пока я молча доедаю свой ужин.

На следующий день Ашер появляется со свитой, несущей шелка и атласы всех оттенков.

— Дорогая, мне сообщили, что ты в критическом состоянии и нуждаешься в платье. Я здесь, чтобы спасти тебя.

Я улыбаюсь его нелепости, но позволяю ему руководить цирком людей, которых он привел. Под его руководством выбирается красный и белый материал, и Ашер инструктирует своих слуг, как создать платье таким образом, чтобы выставить напоказ мои лучшие черты. Они измеряют каждый дюйм моего тела, а затем спешат с приказом поторопиться с шитьем.

Когда я спрашиваю Ашера о предстоящем представлении, он пожимает плечами.

— Меня, к сожалению, вызвали по делу, когда Совет собирался по этому поводу. Мы оба были удивлены, без сомнения. Я предполагаю, что официальный коктейль в Высоком замке с тобой в качестве почетного гостя. Уверяю тебя, ты будешь великолепна.

Я все еще нервничаю из-за всего этого испытания, но насколько оно может быть плохим? Я нашла здесь свою точку опоры и хочу встретиться с остальными принцами. Я провожаю Ашера из замка через Стоунхилл, наслаждаясь несколькими минутами без работы.

— Ты хорошо выглядишь, — говорит он, когда мы подходим к воротам. — Эта жизнь тебе идет.

— Спасибо, — говорю я. — Я нахожу способы оставаться занятой.

Он улыбается, и его привлекательность не ускользает от меня, но и колени у меня не дрожат. Я знаю, кого я должна винить за это, спасибо ему большое.

— Я слышал, как люди говорили о тебе с тихим восхищением, — говорит он. — Ты им нравишься. Многим. Вампирам, теням, даже рабам. Не думаю, что кто-то из нас ожидал этого.

Я поднимаю голову.

— Ты ожидал, что я буду ужасной и ненавистной?

Он ухмыляется.

— Не совсем. Мы просто не предполагали, что все так быстро влюбятся в тебя.

— Конечно, не все, — говорю я, думая о Фэне и о том, как он убирает свои руки от меня, когда обнаруживает, что они слишком долго задерживаются во время нашей тренировки.

Ашер подмигивает мне, прежде чем уйти.

— Ты можешь быть удивлена, принцесса.

***

В тот день Кайла крадет меня из кузницы, и мы путешествуем через Стоунхилл в поисках. Ну, по крайней мере, я называю это поисками. Кайла закатывает глаза.

— Тебе понадобятся настоящие драгоценности для этой маленькой вечеринки, которую планируют принцы. Дейсон, это Мэннинг, моя кабинка на данный момент. Мы найдем тебе что-нибудь подходящее к твоему платью.

Стоунхилл обманчиво велик. На первый взгляд, из-за окружающих его гор, возможно, он кажется причудливым. Очаровательным. Так оно и есть, но оно более обширнее, чем я предполагала. Очень богатые и хорошо связанные лорды вампиров живут в больших поместьях, построенных в горах, их крыши часто демонстрируют сложные сады и скульптуры. Большая часть теней живет в небольших скоплениях — скромных соломенных жилищ, испещренных цветочными клумбами и горшечными растениями. Каждый район имеет свое собственное имя и личность, хотя я все еще пытаюсь вспомнить их все. Есть Центрхилл, торговый район, полный магазинов и уличных киосков. Пока что он самый ароматный и волнующий. Теперь Кайла ведет меня туда.

Ее стенд удобно расположен недалеко от центра города. Деревья раскачиваются на ветру, и земля сладко пахнет от ночного дождя, который оставил все с водянистым блеском под борющимся солнцем. Мы идем к кабинке Кайлы, и Дейсон улыбается нам, его щеки краснеют. Я очень надеюсь, что когда-нибудь он будет чувствовать себя со мной более комфортно.

— Дейсон, принеси мои лучшие драгоценности. В частности, рубины. Нам нужно что-то особенное для Ари.

Дейсон кивает и достает маленькую коробочку, перевязанную мягкой замшей. Кайла открывает его и показывает белые, желтые и розовые золотые ожерелья с различными драгоценными камнями, выполненными в них. Я примеряю рубиновое и бриллиантовое колье, которое будет хорошо сочетаться с тканью и стилем платья, которое выбрал для меня Ашер.

— А ты как думаешь?

— Продажа рабов! Продажа рабов! — Мимо с криками пробегают двое детей тени.

Кайла хмурится, и мы оба поворачиваемся к центру города. Он окружен деревьями с площадкой посередине для публичных выступлений и скамейками для сидения. Уже собралась большая толпа, и на сцене стоят пять прикованных друг к другу Фейри. Это все женщины, которые выглядят молодыми и напуганными. За исключением средней девочки. Она выглядит злой и готовой плюнуть в лицо любому, кто приблизится. У нее синяки и царапины по всему бледному телу. Я думаю, что она уже дралась, по крайней мере, один раз.

На сцене стоит высокий мужчина, одетый в изысканные красные ткани и тщательно стилизованный. Он вампир и командует в своем присутствии. Повсюду стоят стражники, но я не узнаю никого из людей Фэна. Они тоже не носят цвета Фэна.

— Кто эти охранники? — спрашиваю я.

— Они принадлежат к богатой семье в районе бассейна времени.

Человек начинает говорить, и толпа замолкает, прислушиваясь.

— Мой брат, Лорд Тайлин, недавно погиб в нашей постоянной войне против мятежников Дальноземья, аномалий Фейри, которые пытались захватить наш мир. Он оставил после себя этих пятерых рабов, захваченных в качестве военной добычи.

Кайла качает головой.

— Его брат погиб не на войне. Он погиб в драке в баре с тенью. Эту тень повесили тихо и без суда, хотя драку затеял Тайлин. Все это — фарс.

— А Фэн ничего не может сделать? — спрашиваю я.

— Фэн хороший человек, но он близорук в своем фокусе. Он понятия не имеет, что происходит в его мире. Его единственная цель — война.

Торги начинаются, и многие богатые мужчины и женщины поднимают ставку. Есть один человек, вампир с белыми волосами и холодными глазами, который продолжает увеличивать ставку. У меня от него мурашки по коже бегут, хотя он меня и не замечает. Я понятия не имею, в чем заключается мой план, или почему я делаю то, что делаю, но я делаю шаг вперед и предлагаю самую высокую цену, которую я могу придумать для девочек.

Кайла потрясенно смотрит на меня. Все в толпе смотрят на меня. Я хочу отступить и спрятаться, но я уже заняла позицию и не могу отступить сейчас.

— Я хочу купить всех пятерых девочек, — объявляю я всем.

Солдаты, рыщущие в толпе, угрожающе подходят ко мне. Кайла вытаскивает свой меч и держит его на боку. Жаль, что у меня нет меча, но я утешаю себя кинжалом, висящим у меня на бедре.

Барон оскаливает зубы на стражников, и Кайла прижимается к одному из них, поднимая клинок.

— Ты смеешь угрожать своей будущей королеве?

Человек на трибуне свистит, и все встают.

— Почему все ведут себя так странно? — шепчу я Кайле.

— Потому что этот человек с белыми волосами — принц ада, а ты только что бросила ему вызов, — тихо говорит она. — Вероятно, он уже заключил сделку с братом Тайлина, чтобы купить рабов со скидкой в обмен на услугу.

Я снова смотрю на мужчину, и на этот раз он замечает меня. У него жесткое лицо, и мне кажется, что он набросился бы на меня на месте, если бы не все вокруг.

— Какой же он принц?

— Леви, принц зависти, — говорит она. — Будь с ним осторожна.

Леви перебивает меня, и я отвечаю ему тем же. Я уже несколько недель изучаю финансовые дела Фэна и его королевства, и мне кажется, что хорошо справляюсь с тем, что он может себе позволить. У нас есть это. Я надеюсь.

Леви, наконец, перестает торговаться, и я объявляюсь новым владельцем девушек. Я приказываю своим телохранителям, Марко и Роко, доставить девочек в замок в целости и сохранности, а каре и Джулиану позаботиться о них. Марко спорит со мной, но я настаиваю, что прекрасно обойдусь без него, а Кайла обещает, что они с Бароном будут охранять меня, так что он, наконец, неохотно соглашается.

Толпа рассеивается, и я делаю глубокий вдох, адреналин все еще пульсирует во мне.

— И часто такое случается?

— Когда берут новых военнопленных, что случается довольно часто, или когда умирает кто-то из знати, что случается гораздо реже, — говорит она. — Вампиров нелегко убить, но это возможно. Фейри тоже не так легко убить, если уж на то пошло.

— А тень? — спрашиваю я.

— В каком-то смысле нас труднее всего убить. — Она подмигивает мне, и я улыбаюсь, но улыбка быстро исчезает, когда я думаю о том, чему мы только что стали свидетелями.

— Как ты можешь терпеть, когда твой народ продают с аукциона, как скот? — Я не хочу, чтобы мой вопрос прозвучал осуждающе, но она все равно огрызается:

— Они не мои люди. Фейри ненавидят тени. Они убили бы всех вампиров, половину моей кровной семьи, если бы могли. Моя мать была Фейри, да. Целыми днями она мыла полы на коленях, а по ночам проводила ночи с мужчинами, которых презирала. Она никогда не боролась за себя. Для своей семьи. Она была слаба. Я не могу быть слабой. Я не вписываюсь ни в один из этих миров, но, по крайней мере, здесь, с Фэном, меня принимают и уважают. Это не было бы правдой ни в Дальноземье, ни где-либо еще. Поэтому я беру все, что могу, и делаю все возможное, чтобы жить в мире и покое.

Я не знаю, что сказать, поэтому молчу. Вместо этого я кладу свою руку на ее и сжимаю. Это молчаливая демонстрация поддержки. Можно сказать, что, несмотря на то, что я запуталась и конфликтую с правилами этого мира, я все еще забочусь о ней и принимаю ее такой, какая она есть. Это лучшее, что я могу сделать, но, кажется, этого достаточно.

Мы возвращаемся в кабинку, и я выбираю Рубиновое ожерелье, украшенное серебром и бриллиантами. Затем мы возвращаемся в кузницу, и по ходу дня я замечаю, что мои отношения с Кайлой слегка изменились. Меня больше не назначают подметать полы и убирать инструменты. Как будто я каким-то образом доказала ей свою правоту.

Наконец она начинает учить меня кузнечному делу.

— Ты начнешь со своего первого меча, — говорит она. — Я помогу тебе сделать это, от начала до конца. Это единственный способ учиться.

Итак, мы начинаем с железа и превращаем его в сталь. И процесс начинается. Настоящая алхимия. Подобно железу, я становлюсь кем-то новым. Кем-то, что я не совсем понимаю.

Я чувствую это уже несколько недель, но у меня нет слов, чтобы выразить это. Что-то во мне толкает к свободе. Грубая сила, пойманная в ловушку тренировкой, моим миром, моим прошлым. Но я расту. Я формирую свое тело и ум так же верно, как формую свой меч из стали. Скоро я стану чем-то новым.

***

В тот вечер за ужином Фэн ждет, когда я заговорю о рабах, которых я приобрела.

— Я полагаю, ты слышал, — говорю я, потягивая свой напиток и наблюдая за языком его тела через стол.

Он молча смотрит на свой ужин.

— Действительно. Я думаю, что все королевства слышали об этом.

— Я так понимаю, Леви недоволен?

Фэн фыркает:

— Леви никогда не бывает счастлив. Это побочный продукт его проклятия. Я действительно думаю, что зависть — худший из всех семи грехов. Никогда не довольствоваться тем, что имеешь. Всегда желать того, чем обладают другие. Жалкий образ жизни.

— Ты сердишься?

Наконец он поднимает на меня взгляд своих пронзительных голубых глаз.

— А должен?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. В наши дни ты мало чем делишься.

— Я не сумасшедший, Арианна. Я восхищаюсь тем, что ты пытаешься сделать. Но ты должна знать, ты не можешь спасти их всех. Этот мир устроен не так. В нашей истории есть нечто большее, чем ты понимаешь.

Я ощетинилась на это.

— Я занимаюсь своими исследованиями. Кэл помогает мне понять.

Он отрицательно качает головой.

— Ты можешь исследовать историю этого мира, но не можешь знать, что я пережил. Ты не можете узнать через слова то, что я узнал через кровь.

Я выдыхаю, мое тело обмякло в кресле.

— Я должна попытаться, Фэн. Я должна хотя бы попытаться помочь людям, которые в этом нуждаются.

Впервые за несколько недель он протягивает мне руку и держит ее в своей. Тепло и сила его пульсируют во мне, и мои пальцы пробегают по приподнятой метке демона на его запястье, запоминая изгибы и узоры. Его проклятие. Его обязанность.

Тяжелая тишина заполняет пространство между нами, связывает нас вместе ощутимым образом. Я вдыхаю его, чувствую его пульс, наслаждаюсь всеми невысказанными словами между нами. Я так много хочу ему сказать. Так хочу, чтобы он понял, и так много хочу знать.

Я уже собираюсь открыть рот и сказать ему, что я чувствую, когда в столовую врывается молодой человек. Он кланяется, затем протягивает Фэну пергамент, запечатанный воском.

— Мне было велено немедленно доставить это Вам, Ваше Высочество.

— Спасибо, — говорю я посыльному. — Попроси нашего повара принести тебе что-нибудь поесть и попить, прежде чем отправишься в путь.

Он кланяется мне, бормочет слова благодарности и уходит.

Фэн быстро читает письмо, глубоко хмурясь. Закончив, он резко встает и чертыхается.

— Что случилось? — спрашиваю я, тоже вставая. Барон вскакивает на ноги вместе с нами, навострив уши, оскалив зубы, готовый сразиться с тем, что рассердило его хозяина.

— Ты, должно быть, здорово разозлила Леви. Он настаивает, чтобы я привел тебя в Высокий замок сегодня вечером, чтобы ты встретилась с принцами.

— Но это должно было произойти только через неделю. У меня даже платья еще нет.

— Ашер доставил его сегодня днем. Оно в твоей комнате.

— Уже так поздно, — возражаю я. Это кажется неправильным, но я не знаю, почему.

— Мы должны идти. Совет принял такое решение.

— Почему ты никогда не бываешь там, когда они решают что-то обо мне? — спрашиваю я.

— Потому что меня никогда не информируют, пока это не произойдет, — он практически рычит, и я могу сказать, что его характер связан веревкой.

— Тебе это не кажется подозрительным?

— Так и есть. Но ты будешь в безопасности. Леви не посмеет подшутить над тобой в присутствии всех присутствующих.

Я киваю.

— Я пойду, приготовлюсь.

***

Я принимаю душ с водопадом, затем Кара и Джулиан расчесывают и сушат мои волосы и помогают мне одеться. Я ношу ожерелье, которое мне одолжила Кайла, и когда смотрю в зеркало, то должна признать, что выгляжу как принцесса. Я улыбаюсь.

— Благодарю вас, леди.

Они оба присели в реверансе.

Я поворачиваюсь к ним.

— У меня не было возможности поговорить с тобой о рабах, которых я сегодня купила. Я хочу, чтобы с ними хорошо обращались. Пожалуйста, убедитесь, что у них есть удобная работа, которую они любят и находятся под опекой людей, которым вы доверяете.

Джулиан кивает.

— Так и сделаем.

— Я навещу их, когда все это будет сделано.

В качестве последней меры я пристегиваю кинжал к внутренней стороне бедра. На всякий случай.

Я встречаю Фэна внизу, у входа в замок. Он одет лучше, чем я когда-либо видела: в черный жилет с золотыми пуговицами и красную рубашку под ним.

— Ты позаимствовал это у Ашера? — спрашиваю я с дразнящей улыбкой.

Он прищуривается и смотрит на меня.

— Нет. Я знаю, как правильно одеваться для такого случая.

— Ты хорошо выглядишь, — говорю я. — Но я предпочитаю, чтобы ты был в коже

Я подмигиваю ему и поправляю лацкан его пиджака. Наши тела совсем рядом. На этот раз мы не держим в руках мечи; он не учит меня убивать кого-то. На этот раз мы вдвоем, поэтому я прижимаюсь ближе. Он держит мою руку, крепко прижимая ее к своей груди.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он.

Я отступаю назад, а он достает из кармана маленький кожаный мешочек и протягивает мне. — Я поручил это сделать Кайле.

Когда я открываю мешочек, слезы жгут мне глаза. Внутри лежит кольцо из белого золота с Кристаллом падающей звезды в центре и красивыми узорами корней по бокам. Я надеваю его на средний палец и любуюсь им.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что. — Он протягивает мне руку, и я кладу свою в его ладонь, пока мы идем через Стоунхилл к лодке, которая доставит нас в Высокий замок.

Я знаю, что это тяжело для него. Тяжело нам обоим. Зачем сближаться с тем, кто бросит тебя меньше чем через месяц?

Но это кольцо — напоминание. Между нами что-то есть. И что бы ни случилось, я всегда буду благодарна Фенрису Вейну.

***

Когда мы прибываем, вместе с Марко и Роко, нас встречают шесть вооруженных охранников. Они сопровождают нас в бальный зал, где полы сверкают золотом, а сводчатый потолок украшают картины войны. Еще больше стражников, одетых в красно-черные доспехи, выстроились вдоль стен и дверей.

— Чьи это люди? — спрашиваю я Фэна, цепляясь за его руку.

— Левиса, — говорит он с рычанием.

Бальный зал пуст, если не считать нас и охранников. Посередине возвышается платформа, высеченная из мрамора. Один из охранников хватает меня за руку.

— Принцесса должна…

Фэн хватает мужчину за запястье и выкручивает его, пока охранник не падает на колени.

— Ты ее не тронешь, — рычит принц.

— Конечно. Прошу прощения, Ваше Высочество. — Он переводит взгляд с Фэна на меня и обратно, явно не зная, перед кем из нас извиниться в первую очередь. Через мгновение Фэн отпускает его руку.

Охранник стоит, баюкая свое безвольное запястье.

— Принцесса должна расположиться в центре. — Он указывает здоровой рукой на платформу.

Фен собирается возразить, но я кладу на него руку.

— Со мной все будет в порядке. Давай просто покончим с этим.

Я иду к платформе. Фэн держит Барона рядом с собой. Как только я встаю в центр, плавающие огни в бальном зале гаснут, и мы остаемся в полной темноте. Впереди начинает светиться ярко-желтая сфера, ослепляя меня. Это прожектор, и я в центре внимания. Я слышу, как кто-то входит в комнату, вероятно, другие принцы, но не вижу их.

— В чем дело, Леви? — ьребует Фэн.

— Это просто наш способ познакомиться с принцессой. — Его голос холоден и гладок, как отполированный камень. — Ты уже достаточно долго держишь ее в полном своем распоряжении.

— Все будут проводить время с принцессой, — небрежно говорит Ашер. — Не стоит беспокоиться.

— Говорит человек, который уже встречался с ней, — говорит другой голос.

— О, Ниам, неужели наш брат втянул тебя в очередную свою печальную теорию заговора? — Сспрашивает Ашер. — Ты же знаешь, что Леви всегда злой, но ты не должен позволять ему доставать и тебя тоже.

— Мы просто подумали, что нам всем лучше поговорить с принцессой, — говорит Ниам.

— Она — настоящий приз, — говорит другой голос. Я узнала его только по одной встрече. Дин, принц похоти. На этот раз мои колени не ослабевают.

— Кажется странным, что так много из нас не были приглашены на недавнее заседание Совета, где было принято так много этих решений, — говорит Ашер, который сейчас кажется самым уравновешенным. Я почти уверена, что если бы Фэн попытался заговорить, он бы просто начал драться.

— Что тут скажешь, — говорит Леви. — В последнее время ты был слишком занят другими делами, Ашер. Куда ты так часто пропадал?

— У некоторых из нас есть настоящая работа, — говорит Ашер. — Мы не можем просто сидеть и мечтать о том, чтобы у нас было то, что есть у наших братьев.

Раздается глухой удар. Потом раздается стон, и Ашер смеется. Я подозреваю, что Леви, должно быть, ударил его.

— Ну-ну, братцы, — говорит новый голос. — Мы уже здесь. Принцесса здесь. Давай просто покончим с этим, ладно? У меня есть работа, и нет времени на эту гниль.

— Заткнись, Эйс, — выплевывает Леви. — Ты здесь не главный.

Эйс смеется.

— И ты тоже, дорогой Леви. И это раздражает тебя, не так ли?

— Каков план для нашей девушки здесь? — спрашивает Ашер.

Отвечает Леви:

— Сначала у нас есть к ней несколько вопросов.

— Тогда давай займемся этим, — говорит Ашер. — Какие у вас вопросы?

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить нервы. У меня трясутся ноги, и сесть негде. Тот, кто придумал эту идею, просто потерял свой шанс на корону.

— Какие критерии ты примешь во внимание, выбирая себе пару? — спрашивает Леви.

Один его голос вызывает у меня желание ударить кого-нибудь.

— Во-первых, я подумаю, не является ли упомянутый принц полным ослом, который будет обращаться с женщиной, как с животным в цирке. Спойлер бдительный, это не впечатлит.

Фэн отрывисто смеется, и я слегка ухмыляюсь, зная, что он это заметит.

Затем я слышу голос Ниама.

— Значит, у тебя уже сложилось мнение о принцах, с которыми ты еще не встречалась?

— Мое мнение основано на моем непосредственном опыте общения с вами. Для некоторых это хорошее предзнаменование. Для других, скажем так, вы определенно производите впечатление, только не благоприятное.

Свет горит, и у меня пересыхает в горле. Ручеек пота стекает по моей спине, вызывая зуд кожи. Кто-то откашливается, чтобы задать еще один вопрос, но я перебиваю:

— Что все это значит? Почему вы, ребята, ведете себя, как избалованные малыши, дерущиеся за игрушку? Ты действительно думаешь, что это произведет на меня впечатление? Это мое понимание того, что…

— Не смей так разговаривать с принцем! — рычит Леви.

— И не смей так разговаривать с принцессой и будущей королевой, — говорит Фэн своим глубоким, скрипучим голосом.

— Я думал, ты не хочешь быть вовлеченным, — говорит Ниам. — Похоже, ты уже достаточно в нее вложился.

— Довольно! — говорит Леви. — Ясно, что больше мы от нее ответов не получим. Пришло время для разоблачения.

Я напрягаюсь. Его голос звучит похотливо, и у меня сводит живот. Дин ухмыляется.

— Звучит восхитительно.

Леви продолжает:

— Принцесса, вы должны раздеться и предстать перед нами для осмотра. Если вы будете сопротивляться, охранники будут вынуждены закончить работу.

— Ах, ты ублюдок! — я кричу.

Кто-то огрызается.

— Стража! — ко мне приближаются четыре человека в доспехах. Я пинаю одного в колено. Он отшатывается назад. Кто-то хватает меня сзади. Руки тянут меня за платье. Они срывают с меня одежду.

Барон рычит. Он выскакивает на свет, сбивая одного из мужчин на землю.

Слезы жгут мне глаза. Не от печали. От ярости.

Я хватаю кинжал с внутренней стороны бедра.

И ударить охранника ножом в руку.

Его хватка ослабевает. Но на мне все еще две пары рук. Они срывают то, что осталось от моего топа. Я режу их, крича и отплевываясь. Один из них хватает меня за запястье. Он сильный. Слишком сильный. У меня болят пальцы. Я роняю кинжал.

И вот он здесь. Фэн.

Он хватает охранника за горло и сжимает. Шея мужчины взрывается кусками крови, мяса и костей. Второй мужчина отшатывается, умоляя сохранить ему жизнь. Уже слишком поздно.

Они разозлили принца войны.

Фэн подпрыгивает в воздух. Его колено врезается в голову мужчины, и тот падает на пол. Мужчина стонет от боли, его лицо искажено багровыми и красными пятнами. У него сломан нос. И все же я узнаю его. Охранник, который схватил меня раньше. Фен стоит над ним.

— Я же просил тебя не трогать ее.

Он бьет ногой по лицу мужчины.

Она разбивается вдребезги.

Все замолкает. Красные пятна покрывают мраморную платформу. На полу валяются обломки костей.

Фен смотрит на свет, где сидят остальные принцы. Его волосы потемнели от крови, и он издает нечеловеческий боевой клич.

— Кто-нибудь еще бросает мне вызов?

Кто-то хлопает в ладоши.

— Впечатляет, дорогой брат, — говорит Леви. — Никакого вызова. Я буду проводить время с принцессой. — Я вижу, как в темноте движется тень. Он исчезает за дверью. За ними следуют другие.

Фэн передает мне то, что осталось от моего разорванного топа, испачканного багрянцем, и я прикрываю грудь тряпками.

Ашер выходит на свет.

— Мы вляпались в такую кашу, — говорит он, глядя на каплю крови, которая коснулась его рукава.

Фэн тянется ко мне, не обращая внимания на брата.

— Ты ранена?

Меня трясет, и мне трудно говорить.

— Даже не знаю. Не так уж плохо, я думаю.

Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я чувствую, как под одеждой бешено бьется его сердце. Его мышцы напряглись под моими руками. Он все еще готов к бою, но я вижу, что он пытается успокоиться.

Когда он отходит от меня, чтобы обратиться к оставшимся братьям, я понимаю, что больше не дрожу.

— Мне нужно отвезти ее домой. — Он поворачивается к Ашеру. — Тебе нужно выяснить, о чем думает Леви.

— Похоже, у тебя есть лучший конец этой сделки, — говорит Ашер. Но он не возражает, когда Фэн берет меня за руку и выводит из комнаты.

***

Кара и Джулиан молча помогают мне вымыться и втирать мазь в синяки. Надев ночную рубашку, я пересекаю холл, направляюсь в комнату Фэна и захожу внутрь. Он расхаживает по комнате, тоже умывшись и переодевшись в свежую одежду.

Увидев меня, он пересекает комнату и обнимает меня. Я падаю в его объятия. Мы не говорим ни слова. Он несет меня в постель и там, в ночной тишине, обнимает. Он держит меня, пока я проклинаю прошлое и стону от боли.

Он обнимает меня, когда я плачу.

Глава 11

ВЫКАПЫВАНИЕ ЛЖИ

— Эйс просто великолепен. А еще он ленивый, по крайней мере, так он говорит.

— Фенрис Вейн

— Думаю, тебе пора навестить своих друзей, — говорит Фэн за завтраком.

Когда я проснулся сегодня утром, он уже ушел на охоту с Бароном. Я уже наполовину покончила с едой, когда они присоединились ко мне.

Я чувствую укол стыда от его слов. Прошло слишком много времени с тех пор, как я вообще думала о доме, настолько я была погружена в эту новую жизнь. Но мысль о том, что я снова увижу Эс и Пита, поднимает мне настроение и делает боль, которую я испытываю от побоев прошлой ночью, более терпимой. И когда я фантазирую о настоящем кофе, и интернете, и обо всех ловушках современности, которых мне не хватает, я на самом деле улыбаюсь. Затем я стону, потому что моя губа разбита, а челюсть ярко-фиолетовая от ужасного синяка.

— Ты должна приложить лед, — говорит Фэн.

— У меня есть.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, — говорит он. — Я должен был догадаться, что это плохо кончится. Я убью Леви за это.

— Как бы мне ни хотелось подбодрить тебя в этом желании, разве это не вызовет некоторые проблемы? Как внутренняя война?

— Я — принц войны. Они не смогут победить меня. И не все братья присоединятся к Леви.

Я вздыхаю.

— Давай сначала покончим с войной с Фейри. Тогда мы сможем разобраться с твоим братом. Но, Фэн…

Он выжидающе поднимает покрытую шрамами бровь.

— Я не собираюсь проводить месяц с этим человеком. — Я содрогаюсь от этой мысли, но потом думаю о своей матери, о ее душе, о страданиях, которые она перенесет. — Ты должен мне помочь. Ты должен помочь мне защитить мою мать.

— Даю тебе слово, — говорит он.

Моя голова пульсирует от боли, и я потягиваю сок, желая, чтобы это было что-то более сильное.

— У тебя, наверное, нет аспирина или чего-нибудь в этом роде?

— Нет. Но я попрошу целителя приготовить тебе что-нибудь от боли. И всегда есть алкоголь.

Я киваю в знак благодарности, осушаю свою чашку и встаю.

— Когда мы уезжаем?

— У меня есть кое-какие дела, но мы можем уехать на закате.

— Хорошо. Мы же не можем идти днем, правда?

— Не так легко, — говорит он.

Я так привыкла видеть его, всех их, здесь днем. Легко забыть, что мой собственный мир не столь гостеприимен.

После завтрака я возвращаюсь к себе, чтобы принять ванну и переодеться. Когда я выхожу из ванной, у моей кровати стоит чашка горячего… чего-то с запиской от Фэна. «Пей. Тебе полегчат. Оставайся в безопасности.

Я делаю глоток, морщу нос и пью так быстро, как только позволяет горячая жидкость. Это отвратительно, но почти сразу же мне становится лучше.

— Благослови тебя Бог, Фэн, — шепчу я, когда головная боль и боль в теле исчезают. Возможно, мне это только кажется, но даже мои синяки и порезы заживают быстрее. Это намного лучше, чем Тайленол!

Я иду к кузнице, и Кайла помогает мне с мечом. Мы тратим на это весь день, делая хорошие успехи. Скоро у меня будет мой самый первый клинок. Она спрашивает, что случилось прошлой ночью, и я сообщаю ей мрачные подробности.

Она обнимает меня.

— Леви заплатит за это, — говорит она. — Я клянусь в этом.

Я смеюсь, но внутри меня все трясется. Я боюсь, что мои новые друзья будут рисковать своими жизнями и жизнями своих людей против другого принца ада. Но я не знаю, каков будет ответ, потому что Леви представляет для меня угрозу. Я не могу оставаться на его попечении. Я не уверена, что выберусь от сюда живой.

***

Мое волнение по поводу возвращения домой растет, и когда я возвращаюсь в замок, я готова. Раздается стук в дверь моей спальни, и я открываю ее, ожидая увидеть Фэна, но вместо него мужчина, которого я не узнаю. Он красив, с скульптурным лицом, темными волосами, которые немного своенравны, хотя и достаточно коротки, чтобы не быть слишком грязными, и темной тенью волос на подбородке.

Он кланяется.

— Для меня большая честь официально познакомиться с тобой. — Гигантская штуковина, похожая на часы, обвивает его запястье. На поясе у него висят прочные сумки и инструменты.

— Ты Эйс, — говорю я.

Он улыбается.

— Как ты это поняла?

— Мне говорили, что ты настоящий изобретатель.

— Ах, да. — Он смотрит на часы. — Я пришел за тобой. Ну, вообще-то я пришел за Фэном, но он настаивает, что не может уехать без тебя. Судя по всему, прошлой ночью у него поднялась шерсть на загривке. Уверяю тебя, я голосовал против всего этого разгрома.

— То, что кто-то под твоей защитой подвергся физическому и сексуальному насилию, некоторых раздражает, — холодно говорю я.

Эйс смеется.

— Ты такая же дерзкая, как и сказал Ашер. — Он поднимает руки в знак капитуляции. — Я не представляю для тебя угрозы, Арианна. Я здесь, чтобы помочь. Фэн заканчивает кое-что, и он попросил меня присмотреть за тобой, пока мы не сможем уехать.

— Куда мы едем? — Я закрываю за собой дверь и спускаюсь с Эйс по винтовой лестнице в гостиную. В центре пылает камин, и каждый из нас садится впереди. Джулиан приносит нам вино и блюдо с сыром, хлебом и фруктами.

Эйс откусывает кусочек клубники и облизывает пальцы.

— Мы едем в Высокий замок, чтобы выкопать останки моего отца.

— Значит, Совет согласился? — спрашиваю я, потягивая сладкое вино.

Эйс ухмыляется:

— Нет, именно поэтому здесь только я и Фэн. И ты, по-видимому, — говорит он, как бы запоздало. — Высший совет не должен знать. Но даже Зеб согласен, что мы должны выяснить, что убило короля Люциана, потому что это был не яд.

— У тебя есть подозреваемые? — спрашиваю я.

— Леви определенно не сделал себе одолжений. Но у нас пока нет никаких доказательств, — говорит он.

— Фэн собирался отвезти меня домой сегодня вечером, — говорю я. — Это было частью моего контракта, я могу раз в месяц приезжать домой, чтобы проведать маму и друзей.

Эйс откидывается на спинку стула и бросает в рот виноградину.

— С этим придется подождать. Сожалею об этом. И я действительно чувствую твою боль. Ваш мир является исключительным. Я часто туда ходил. Не только для кормления, но и для того, чтобы окружить себя такими чудесными изобретениями.

— Ты больше не ходишь? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Это слишком больно.

— Солнце?

— Нет, обещание того, чего не может быть. — Он смотрит на меня с горько-сладким выражением на красивом лице. — Фэн много рассказывал тебе о нашем проклятии?

— Он не любит об этом говорить, — говорю я. — Я знаю только, что каждый из вас проклят тем, что мы называем одним из семи смертных грехов. Что ты могуч и бессмертен, но также смертельно ранен моим солнцем. Вы же вампиры.

Он кивает.

— Есть еще одно. Ты заметила, как мы живем в средневековой ловушке времени?

— Неужели? — саркастически спрашиваю я.

— И, возможно, ты также заметила, что некоторые из моих братьев кажутся… вечно застрявшими в подростковом страхе и недостатке зрелости?

Я мрачно смеюсь.

— Я уже задавалась этим вопросом. С таким количеством времени, с такой жизнью, как кто-то из вас может застрять в своих жалких стереотипах?

— Это часть проклятия, — говорит он. — Пожалуй, самое худшее. Мы застряли во времени, в ловушке, во всех отношениях. Мы не можем по-настоящему расти, учиться или взрослеть дальше тех точек, где находимся сейчас. Когда я нахожусь в вашем мире, я могу понять технологические инновации, которые привели к такому величию. Я знаю, как я мог бы повторить это здесь, и привести нас в Новый век. Но в тот момент, когда я переступаю через зеркало, это знание исчезает, как туман на солнце. Я хватаюсь за него, вспоминая его обещание, но никогда не могу удержать детали достаточно долго, чтобы что-то сделать. Мои изобретения — это грубые попытки запечатлеть хотя бы призрачную копию того, что я когда-то знал. Я сводил себя с ума каждый раз, когда отправлялся в ваш мир, поэтому перестал ходить.

— Это помогло? Остаться здесь?

— Немного, — говорит он, глядя на огонь. — Но эти похожие на сон — воспоминания все еще там, дразнят меня. Лучше не знать чего-то, чем знать это, но не помнить.

Фэн входит вместе с Бароном, и мы оба встаем.

— Эйс уже объяснил, что произойдет сегодня вечером?

Я киваю.

— Мы откапываем твоего отца.

— Мы с Эйсом копаем. Ты наблюдаешь и держишься рядом со мной, — говорит Фэн. — Мне очень жаль, что ты не поехала домой. Мы скоро уедем, обещаю.

Я киваю и иду с ними к лодке. Ночи становятся холоднее, и я закутываюсь в плащ и смотрю, как мое дыхание становится белым, когда я выдыхаю. По крайней мере, возле Высокого замка будет теплее.

— Где его тело? — спрашиваю я, пока Эйс ведет лодку к причалу возле замка.

— В мавзолее за замком, — говорит Фэн.

Мы бродим вокруг крепости глубокой ночью, без лунного света, который мог бы направлять нас. У князей ада может быть отличное зрение в темноте, но мне трудно видеть.

Барон, кажется, единственный, кто беспокоится о моей способности идти в темноте, и он стоит рядом со мной, чтобы помочь мне вести меня. Я похлопываю его по голове, чтобы привлечь внимание.

Вдалеке сияет голубой свет. Когда мы приближаемся, я понимаю, что это синие шары, парящие вокруг мавзолея. Это гигантское сооружение из серого камня, украшенное резными изображениями сражений и вечеринок, а также человеком, похожим на того, которого я видела на картине. Высокий, широкоплечий, с суровым лицом и царственной осанкой. Лукиан.

Эйс бросает взгляд на фотографию отца. Фэн — нет. Дверь закрыта, и он тянет каменную плиту, его мускулы выпирают под темным кожаным пальто.

Спертый воздух вырывается наружу, наполняя мои легкие пылью мертвых. Я давлюсь им, затем делаю несколько глубоких вдохов чистого воздуха, прежде чем присоединиться к Эйсу и Фэну внутри.

Это маленькая комната, освещенная голубым светом. В центре на мраморной колонне стоит богато украшенный бюст Лукиана.

— А где же гроб? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

Фэн указывает на бюст.

— Под.

Эйс вздыхает и открывает большую сумку, которую он нес. Он вытаскивает два зловеще острых кирковых топора.

— Вот почему я принес это. — Он бросает один Фэну, который легко хватает его в воздухе. — Начинай копать, брат.

Нас с Бароном выгоняют из комнаты, полную пыли и звука разбивающегося мрамора, а Эйс и Фэн разрушают бюст и платформу, чтобы добраться до гроба.

Я сажусь так, чтобы Фэн мог видеть меня, по его настоянию, сразу за мавзолеем, прислонившись спиной к прохладному камню. Барон кладет голову мне на колени, и мы оба стараемся не обращать внимания на шум.

Кажется, это займет несколько часов. Фен и Эйс оба потные и грязные к тому времени, как они закончили.

Я встаю и потягиваюсь, тщетно отряхивая с себя штукатурку. Я смотрю в дыру, которую они создали.

— А как ты его вытащишь? — спрашиваю я.

Они вырыли пространство вокруг гроба. Оба мужчины прыгают в яму и хватаются за крышку.

— Вместе? — спрашивает Эйс.

— Вместе.

Они толкают гроб, и крышка с грохотом падает на землю.

— Дерьмо, — говорит Фэн, заглядывая внутрь.

Я придвигаюсь поближе, чтобы посмотреть, а потом давлюсь и отстраняюсь.

— Что с ним случилось?

Его тело представляет собой зачерненный скукоженный комочек. Ничего похожего на человека не осталось.

— Кто-то осквернил его тело, — говорит Эйс, нахмурившись. — Теперь мы никогда не получим от него никаких ответов.

Фэн стучит кулаком по крышке гроба.

— Кто бы это ни сделал, он знал, что мы придем.

Эйс широко раскрывает глаза.

— Подожди, ты думаешь, это был я?

— Нет. — Фэн хватает крышку и снова накрывает шкатулку. — Но это был кто-то из Высшего совета.

На лице Эйса появляется понимание.

— Ты думаешь, что голосование их насторожило? Они знали, что мы пришли сюда даже без разрешения. По крайней мере, они подозревали.

Фэн обнимает брата за плечи.

— Арианна не может оставаться с каждым принцем. Это небезопасно.

— Но контракт… нет.

— Ты прав. Мы найдем способ.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Это значит, что ты в большей опасности, чем мы думали, — говорит Фэн. — Завтра вечером мы вернемся в ваш мир. А пока держи своих охранников и Барона поблизости. Мне нужно поговорить с братьями наедине.

— Не делай глупостей, — говорю я.

Он улыбается, но эта улыбка полна угрозы.

— Это они должны беспокоиться.

***

Весь следующий день я работаю над своим мечом, который почти готов, благодаря помощи Кайлы. И в ту же ночь Фэн сдержал свое обещание и отвез меня домой.

Это не займет много времени, чтобы лодка прибыла к волшебному зеркалу, которое перенесет нас обратно в особняк. Я рада видеть своих друзей, но беспокойство, которое давит на Фэна, также влияет на меня. Слишком много неизвестного, слишком много опасностей: Фэйри, пытавшийся похитить меня, убийца среди принцев. Все это связано с судьбой моей матери. Тем не менее, я стараюсь отпустить все это на несколько часов, чтобы могла наслаждаться своим временем в моем мире.

— Как я объясню своим друзьям, кто ты такой?

— Деловой знакомый? — он предлагает.

— Кто настаивает на том, чтобы быть со мной каждую минуту моего очень личного визита, чтобы увидеть мою умирающую мать и навестить моих лучших друзей?

Он хмурится.

— И что ты предлагаешь?

— Тебе придется притвориться моим парнем, — говорю я.

Он не отвечает, но я знаю, что он согласен.

Барон недоволен, что мы уезжаем без него, но как объяснить, что с нами гигантский белый волк? Он слишком волчий, чтобы сойти за хаски или микса. Поэтому мы оставляем его в Стоунхилле и обещаем скоро вернуться. У меня есть только полдня, вернее, ночь, но я собираюсь использовать ее по максимуму.

Когда мы выходим из особняка, и лимузин подъезжает, чтобы поприветствовать нас, я понимаю, что мне не нужно было беспокоиться о машинах в течение нескольких недель, и я на самом деле забыла, что они мне понадобятся, когда я буду в Портленде.

Я дрожу, когда забираюсь на заднее сиденье. Фэн садится рядом со мной, хотя были и другие места, и держит меня за руку.

— Мы можем преодолеть наши страхи, — тихо говорит он, когда мы отъезжаем от особняка.

Я сжимаю его руку, притягивая ее ближе к своему телу, наслаждаясь весом его руки на моих ногах. Я хочу больше этой близости, но он предлагает ее только для комфорта, а не для удовольствия или истинной близости.

Он имеет запланированный результат. Я больше не боюсь оказаться в машине. Возможно, все, что я пережила в аду, изменило меня. Я глубоко дышу и улыбаюсь, впервые в жизни наслаждаясь поездкой на машине.

— Я полагаю, ты сначала захочешь увидеть свою мать?

Я киваю, и мы направляемся в больницу. Возвращение в Портленд — это своего рода культурный шок. Город слишком шумный, слишком яркий, слишком непохожий. На мне моя старая одежда, плащ Фэна, и у меня есть сотовый телефон. Я переоделась, как только мы добрались до особняка. Как и Фэн, который все еще выглядит дикий и неукротимый. Я чувствую себя более похожей на себя, чем в последние несколько недель, но меньше домашней. Для меня это не имеет никакого смысла.

Я пишу Эс по дороге в больницу.

«Привет, девочка. У меня здесь остановка на несколько часов. Я навещаю маму и надеюсь, что мы сможем встретиться за чашечкой кофе?»

Ее ответ почти мгновенный.

«Омг-омг-омг-омг, я чертовски скучала по тебе! Где они держат тебя взаперти? Нет телефона? Нет интернета? Нет любви?»

Фэн читает через мое плечо и хмурится.

— Ты не можешь сказать ей правду.

Я закатываю глаза и смотрю на него.

— Без шуток.

«Не взаперти. Просто очень занята. Мы проводим международные встречи, много зон без интернета, но в основном просто погружены в книги и исследования. ОМГ-так-много-исследований. Моя голова может взорваться от всего этого».

И это не совсем ложь. Чтение при свечах до тех пор, пока не наступит ночь, не очень полезно для головы.

«Не могу дождаться встречи с тобой. Приходи к Рокси после встречи с мамой. Я сделаю перерыв. Все остальные хотели бы видеть вас».

Я улыбаюсь.

«Будем делать. Найди кого-нибудь, с кем ты тоже могла бы встретиться. <3»

Я убираю телефон, когда мы паркуемся, зная, что Эс умрет от неизвестности. Я даже не утруждаю себя проверкой баджиллиона сообщений, СМС и телефонных звонков, которые она и Пит оставляли. Мой Facebook взорвался слишком большим количеством тегов и комментариев, чтобы проверить. Кто же знал, что я так популярна, пока я не исчезла буквально с лица земли.

Мою маму перевели в отдельную палату в крыле долгосрочного ухода, как и обещал Ашер, и я подтверждаю дежурной медсестре, что она получает самый лучший уход. Когда мы входим в ее комнату, она полна свежих цветов, и шторы открыты, чтобы впустить немного света.

— Интересно, кто прислал цветы?

Я ищу карточку, но ее нет. Фэн откашливается, как будто он в чем-то виноват.

— Я попросил Ашера регулярно присылать их, чтобы у нее в комнате было что-нибудь свежее и красивое.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сдержать слезы, которые наворачиваются на глаза от его заботы. Я удивляю его объятиями, кладу голову ему на грудь. Он неохотно обнимает меня, и я благодарю его.

Его ответ грубоват и застенчив, и я отстраняюсь, чтобы увидеть маму.

Она выглядит достаточно хорошо, учитывая все обстоятельства. Ее цвет лицахорош, и все ее машины, кажется, работают, как им и положено. Я беру ее за руку, и она холоднее, чем я себе представляла. Мои пальцы обводят контур ее знака демона, который совпадает с моим.

— Привет, мам. Это я, Ари. У тебя все в порядке?

Я знаю, что она не ответит, но все равно разговариваю с ней, говорю ей то, что не должна никому говорить, но она без сознания и не может слышать, и даже если бы могла, она заключила сделку с демоном, так что она, очевидно, знает об этом. Фэн не останавливает меня, поэтому я просто говорю и говорю, пока не могу придумать, что еще сказать. Мы стоим там уже несколько часов, когда Фэн смотрит на часы.

— Нам пора идти, если ты хочешь увидеть своих друзей.

Трудно сказать «прощай», зная, что пройдет еще месяц, прежде чем я снова увижу ее. Зная, что пройдет семь месяцев, прежде чем она освободится от этого проклятия. Но я целую ее в макушку и выхожу вместе с Фэном.

Он снова берет меня за руку, чтобы утешить, конечно, но я все равно ценю это.

Мы садимся в лимузин и едем в «Рокси», и хотя это самое оживленное время ночи, все дежурные находят время поздороваться. Эс очень взволнована, когда вешает свой черный фартук и кричит, что она уезжает ненадолго.

Она продолжает обнимать меня и хватать за руки, одновременно пытаясь вытереть слезы, не испортив макияж, пока мы идем по темным улицам Портленда.

— Девочка, я скучала по тебе. Ты даже не можешь знать, насколько.

Я шмыгаю носом, сдерживая слезы, и улыбаюсь.

— Я тоже по тебе скучала. Эс, я хочу познакомить тебя с Фэном. Фэн, это Эс, мой лучший друг.

Эс изучает мужчину рядом со мной, высоко подняв бровь. Она протягивает руку для поцелуя, и он соглашается. Она хихикает и хлопает в ладоши.

— О, Фэн, я так рада с тобой познакомиться. Скажи, ты работаешь с Ари?

— В некотором смысле, да.

— Ты знаешь парня, который предлагал мне эту работу? — спрашиваю я, говоря об Ашере.

— Как я могла забыть этот свежий глоток воды?

— Он и Фэн — братья.

Клянусь, Эс вот-вот упадет в обморок.

— Знаете, если бы за меня не говорили, я бы спросила, есть ли еще там, откуда вы, ребята, приехали.

Я смеюсь. Их действительно еще пятеро, и я должна выйти замуж за одного.

— Как поживаешь, Эс? Что тут происходит? — У меня осталось не так много времени, так что я должна втиснуть как можно больше вопросов.

— Мы скучаем по тебе, — говорит она. — Многое. Но все идет хорошо. Жизнь в твоем доме была абсолютной находкой. Спасибо тебе за это.

Я улыбаюсь, радуясь, что это помогает ей.

Затем она останавливается и сжимает мои руки.

— И лучшая новость из всех… у меня достаточно денег на операцию. Она запланирована на следующий месяц. Я надеюсь, что ты сможешь вернуться к этому времени.

Я обнимаю ее и визжу.

— Это потрясающая новость. Я так рада за тебя. — Потом я хмурюсь и отстраняюсь. — Эс, я не знаю, смогу ли быть там. Но я постараюсь, клянусь.

Эс бросает взгляд на Фэна, потом снова на меня.

— Знаешь, я продолжаю улыбаться и подшучивать, потому что люблю тебя. Но я не дура, Ари. Я знаю, когда мне лгут. Что на самом деле происходит?

Я делаю глубокий вдох и пинаю себя за то, что была такой дурой. Конечно, я не могла сделать это, не зная, что Эс что-то замышляет. Фэн смотрит на меня так, словно я нуждаюсь в дальнейших предупреждениях, чтобы не проболтаться.

— Я в порядке, Эс, клянусь. Это… сложно, но то, что я делаю, помогает моей маме.

Я одета в пальто, которое закрывает мои запястья, но когда Эс держит мои руки, ее пальцы скользят по моей приподнятой отметине. Она тянет меня за рукав и пристально смотрит.

— Что это такое? Это как у твоей мамы!

Я отдергиваю руку и прикрываю отметину плащом Фэна.

— Ничего страшного. Тебе не о чем беспокоиться.

Эс отступает назад, на ее лице предательство и боль. Она подходит к Фэну и показывает на его грудь.

— Это твоих рук дело? Ты делаешь ей больно?

— Эс, он не делает мне больно, он помогает мне, — говорю я, пытаясь протиснуться между ними. Я бросаю на Фэна предупреждающий взгляд, и он кивает, словно понимая, что мой лучший друг вне досягаемости.

Эс снова смотрит на меня.

— Ты изменилась, — говорит она. — Ты как будто чужая. — Она отворачивается к бару, с горящей красной вывеской «открыто». Она кладет руку на дверь. — Я собираюсь воспользоваться дамской комнатой, чтобы восстановить свое самообладание. Извините меня.

Я стою, ошеломленная, когда она входит в бар, оставляя нас одних на тротуаре.

— Если она узнает правду, то окажется в опасности, — говорит Фэн.

Я смахиваю слезу.

— Никто не должен знать, что она что-то подозревает, и я ничего ей не скажу. Ее нужно оставить в покое, Фэн. Она — единственная моя семья, кроме матери.

Фэн кивает.

— Я никому не скажу. Но будь осторожен с ней, Ари.

— Я так и сделаю.

Мы ждем еще немного, но что-то не так. Она слишком долго возится. Фэн следует за мной в переполненный бар, и я направляюсь в переулок, где находятся туалеты. В воздухе пахнет сигаретами и выпивкой.

Трое мускулистых мужчин окружают Эс. Их слова невнятны, а шаги шатки. Самый большой толкает ее.

— Эй, трансвестит, покажи свой член!

— Я не думаю, что у тебя есть подходящие детали для этой ванной, Шеман, — говорит другой.

— Отойдите, — кричу я им.

Они еще не видят Фэна. Он скрыт тенями. Поэтому они смеются.

Самая большая ошибка.

Фэн выходит из темноты. Они отступают назад.

— Что здесь происходит? — Фэн рычит.

Самый большой, который кажется лидером, ухмыляется:

— Разве ты сам не видишь? Этот урод пытается проникнуть в комнату девушки. Вероятно, чтобы приставать и насиловать кого-то.

Фэн делает шаг вперед.

— То, что я вижу, — это леди, пытающаяся воспользоваться туалетом, и жалкие отговорки для мужчин, пытающихся остановить ее. — Он смотрит на Эс. — Иди и воспользуйся комнатой. Я поговорю с нашими новыми друзьями здесь.

Эс смотрит на меня, я киваю и присоединяюсь к ней.

наружи раздаются глухие удары. Крики и вопли. Я не знаю, что Фэн делает с этими парнями, но когда мы возвращаемся, их уже нет. Эс подходит к Фэну, и я затаиваю дыхание в ожидании.

Она протягивает ему руку.

— Спасибо.

Она дрожит.

— Не за что. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались как с настоящей леди.

Мне кажется, Эс сейчас заплачет. Я знаю, что это так.

Стоит ли удивляться, что я влюбилась в этого человека?

Мы возвращаемся к «Рокси», и когда мы уже собираемся уходить, она обнимает меня.

— Я никому не скажу ни слова. Даже Пит. Я не знаю, что происходит, но этот человек влюблен в тебя, поэтому знаю, что он будет охранять тебя.

Я подавляю рыдание.

— Я люблю тебя, Эс. Извини.

Она вытирает слезу с моего глаза.

— Я тоже люблю тебя, девочка. Быть осторожна.

Когда мы возвращаемся в лимузин, я чувствую еще большую тоску по дому. Но дом, по которому я скучаю, — это Стоунхилл, а не Портленд.

Глава 12

ЗАПРЕДЕЛИЯ

— Кайла Виндхельм

Пройдет еще три дня, прежде чем мой меч, наконец, будет готов. Кажется сюрреалистичным, что я помогла создать красоту, которую держу в руках. Кайла глупо улыбается.

— Ты проделала удивительную работу, Ари.

Я смотрю на нее и улыбаюсь.

— Я действительно думаю, что это была скорее ты, чем я. Но все равно спасибо.

Я вставила в рукоять кулон из камня, который дала мне Эс, и Кайла помогла мне вытравить сложные узоры на стали, так что это будет не просто меч, а настоящее произведение искусства.

Я засовываю его в обычные черные ножны и тренируюсь вытаскивать меч. Он свисает с одной стороны моего бедра, а с другой — кинжал, сделанный Дэйсоном.

Мальчик стоит в тени, сияя. В последнее время он стал чувствовать себя со мной более комфортно, и мы стали друзьями, что мне нравится.

— Ты прирожденный кузнец, — говорит он.

Я собираюсь возразить, но Кайла обрывает меня:

— Он прав. У тебя есть дар для этого. Надеюсь, ты продолжишь тренироваться, когда уйдешь.

Мне не нравится думать об отъезде из Стоунхилла, но мой месяц скоро закончится. Теперь я должна идти к Дину. Кайла знает, что я чувствую по этому поводу, и сжимает мою руку.

— Это тоже пройдет, — говорит она. — И тогда ты сможешь выбирать из своего сердца.

— Ты же знаешь, что я не могу. — У меня перехватывает дыхание. — Ты же знаешь, что он этого не хочет.

— У моего брата много секретов, которые держат его в ловушке собственной тьмы. Возможно, именно ты сможешь помочь ему выйти на свет. Не отказывайся от него прямо сейчас.

Я киваю и отгоняю грустные мысли, размахивая мечом, отрабатывая движения, которые Фэн вдалбливал в меня за недели тренировок. У меня есть мышцы там, где их раньше не было, по крайней мере, я их не видела. У меня даже есть пресс. Я очень впечатлена собой, если быть честным.

— Как он называется? — спрашивает Дейсон.

— Что?

— Твой меч. Каждый настоящий меч нуждается в имени. А как ты назовешь свой?

Я поднимаю клинок, любуясь завитками и орлами, выгравированными на стали.

— Сперо. Это означает надежду.

— Подходит, — говорит Кайла.

Дейсон пожимает плечами.

— Я бы лично пошел с Драконоборцем или Сердцеедом.

Я убираю Сперо в ножны и вздыхаю.

— Вы не возражаете, если я сегодня отпрошусь?

Кайла смеется:

— Дай угадаю, ты хочешь показать свой меч Фэну?

Я краснею. Меня слишком легко читать.

— Да. В основном.

Она выталкивает меня из кузницы.

— Идти. Выпендривайся. Ты это заслужила. Но я жду тебя здесь завтра, готовой к работе.

Я приветствую ее с притворной серьезностью.

— Да, мэм.

Она закатывает глаза и смотрит на меня.

— Дерзкая девчонка. Уходи.

Я быстро возвращаюсь в замок, наслаждаясь тяжестью стали на бедре. Я чувствую себя ребенком на Рождество и не могу дождаться, чтобы поделиться своим волнением с Фэном.

Он на тренировочной арене разговаривает со своими солдатами, когда я подхожу.

Его взгляд падает на мое бедро, и он поднимает свою единственную сексуальную бровь со шрамом. Солдаты покидают нас, и он идет ко мне.

— Она закончена?

— Да! — Я достаю Сперо и протягиваю ему, чтобы он рассмотрел.

Он изучает рисунок, затем поднимает клинок и взвешивает его, прежде чем вернуть мне.

— Ты хорошо сделала. Он идеально подходит для тебя. Готова ли ты начать тренироваться с настоящей сталью прямо сейчас?

Я киваю.

Он ухмыляется:

— Очень хорошо. Приготовиться. — Он вытаскивает свой меч, и наши клинки сталкиваются, когда он проводит меня через одну из наших спарринг-форм.

Я чувствую разницу в использовании настоящего меча против дерева, и я знаю, что мне нужно стать еще сильнее, чтобы быть достойным бойцом. Работа в кузнице помогла нарастить мускулы, но мне нужно больше выносливости, чем у меня есть. Я знаю, что во мне есть неиспользованный потенциал. Мне просто нужно поднажать сильнее.

Я сильно потею, когда гонец бежит на нас, как будто за ним гонятся Львы.

— Принц Фенрис! Вы должны помочь! Фейри! Они у стен города.

Мое сердце проваливается в самое нутро. Я замираю, но не Фэн. Он уже выкрикивает команды, собирает войска.

Он поворачивается ко мне и сжимает мои руки так сильно, что они могут покрыться синяками.

— Иди в замок и забаррикадируйся, пока я не вернусь. Я посылаю Роко и Марко с тобой для защиты.

— Нет, Фэн. Я не собираюсь прятаться, когда людям в Стоунхилле нужна помощь. Я найду Кайлу. Мы можем эвакуировать город, пока вы и ваши солдаты отбиваетесь от нападения.

Он хмурится.

— Ты слишком важная персона, чтобы рисковать.

— Я не собственность и не политическая опора, чтобы использовать ее, когда тебе удобно, — возражаю я. — Я сама делаю свой выбор.

— Я могу запереть тебя в твоей комнате до моего возвращения. — Он выглядит серьезным, и я могу сказать, что он обеспокоен.

— Фэн, слушай меня внимательно. Если ты запрешь меня, последствия будут не так легко отменить.

Он кладет руку мне на плечо.

— И если ты умрешь или будешь ранен, эти последствия уничтожат меня. Не умирай, принцесса.

— Не буду.

Наконец он кивает.

— Прекрасно, но оставайся в пределах городских стен. Там есть тайный выход через горы. Кайла будет знать, где это. Вытащите их и отправляйтесь в безопасное место. Я найду тебя.

Я размышляю, стоит ли мне воспользоваться лошадью или просто бежать, и решаю бежать. Кузница Кайлы не так уж далеко, и у меня не будет времени возиться с лошадью.

С неба падает тяжелый снег. Он хрустит у меня под ногами, когда я возвращаюсь к шагам, которые сделал всего несколько часов назад.

Мой ум сосредоточен, когда я приближаюсь к центру города. Солдаты Фэна выстраиваются у ворот, а лучники выстраиваются вдоль стен. Я бегу к кузнице Кайлы и рассказываю ей, что происходит. Она смотрит на Дэйсона, который уронил щипцы.

— Позвони в колокольчик и предупреди людей, — говорит Кайла. — Нам нужно вывести всех отсюда.

Когда он уходит, она достает из-за прилавка кожаную сумку и начинает наполнять ее бинтами, пузырьками и баночками, которые держит на полке на случай ранения.

— Дай-ка мне вон ту, — говорит она, указывая на банку с коричневой жижей, стоящую на полке позади меня. Я протягиваю ее ей.

— Нам надо спешить, — говорит она. — Иди, помоги Дейсону собрать людей. Мы должны быстро провести их через горный перевал. Сегодня ночью надвигается буря. Если мы не будем достаточно быстры, нас занесет снегом. — Она протягивает мне пакет и наполняет другой. — Возьми это с собой на всякий случай.

Я беру его у нее.

— Я этим займусь! — Я убегаю к Дэйсону.

Он звонит в городской колокол и кричит, чтобы люди поторопились.

— У нас мало времени. Налетчики идут!

Это заставляет их двигаться быстрее, и шум начинает распространяться. Фейри из Дальноземья уже здесь. Они здесь, чтобы убивать, воровать и насиловать.

Чтобы ускорить события, я хожу от двери к двери, делясь новостями как можно быстрее, помогая паковать вещи, когда это необходимо, нося детей и направляя маленьких детей, пока их родители пакуют вещи. Когда я это делаю, получаю маленькие проблески в этих уединенных жизнях. Я вижу вещи, которые они ценят больше всего, и вещи, которые они готовы оставить позади, чтобы сжечь, если до этого дойдет. Они практичные люди, по большей части, выбирают еду, одежду, постельное белье, но почти у каждого также есть сентиментальный предмет или два, которые они не могут оставить позади. Особая книга, драгоценное украшение. Одна женщина принесла старый бритвенный прибор своего мужа, хотя он уже много лет как умер.

— Я не могу оставить его здесь, — сказала она мне. — Она все еще пахнет им.

Мне невыносимо думать, что этот волшебный хрустальный город может исчезнуть до наступления ночи, если Фэн и его солдаты не смогут сдержать налетчиков. И я понимаю, что совсем не понимаю войны. Я не понимаю сражений, кровопролития и необходимости убивать тех, кто отличается от тебя. Я знаю, что Фейри считают себя героями своих собственных историй. Как и все мы, не так ли? Но как они могут оправдать то, что собираются сделать? Эта деревня не полна солдат. Там полно нормальных обычных людей. Семьи просто пытаются прожить свою жизнь.

Кайла ведет длинную очередь людей в сторону замка. Там, за водопадом, лежит горный проход. Я подбегаю к кузнецу, запыхавшись. Вдалеке слышались звуки грома битвы. Лязг стали. Последние крики умирающих.

— А где Дэйсон? — спрашивает Кайла.

— Я думала, он с тобой. Я помогала другим готовиться к эвакуации.

Она замолкает, когда люди проходят мимо нее по склону горы. Снова идет снег, и ветер дует сильнее, чем раньше. Холод пробирает меня сквозь плащ и одежду, и я дрожу, пораженная тем, как быстро растет буря.

— Мы должны выбраться отсюда, — говорит она. — Я собираюсь найти Дэйсона. Ты ведешь всех.

Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку.

— Кайла, я не знаю дороги. Только ты знаешь. Я найду Дэйсона, и мы догоним тебя. Наверное, он просто помогает кому-то паковать вещи.

Я вижу нерешительность в ее глазах, но она смягчается, зная, что я права.

— Ари, пожалуйста, найди его.

— Я так и сделаю. Скоро увидимся.

Я бегу обратно к городу, а горящие стрелы перелетают через стену и падают в кусты, амбары и дома. Пожары начинают выходить из-под контроля.

Я бегу быстрее, зову Дэйсона, беспокойство гложет меня все больше, чем дольше я ищу его.

Вокруг меня поднимается пламя. Дым душит меня. Я натягиваю рубашку на рот и продолжаю искать мальчика.

— Дейсон! Где ты?

Я слышу стон сзади и оборачиваюсь. Груда горящих дров. Оттуда торчала нога.

— Дейсон!

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, чтобы сдвинуть обломки, не обжигаясь, и сажусь на деревянную доску рядом с недостроенным домом. Я хватаюсь за доску, ржавый гвоздь впивается мне в кожу. Я игнорирую боль, и бегу обратно к Дейсону. Вокруг меня царит хаос. Огонь. Дым. Запах горящей плоти.

Я заталкиваю доску под горящие бревна и толкаю вниз. Дерево падает на меня, разбрызгивая тлеющие угли, обжигая руки. Я кусаюсь от боли и понимаю, что прикусила язык. Теплая кровь наполняет мой рот.

Я блокирую ожог между челюстями, огонь на руках. Я толкаю доску вперед, отодвигая еще больше дров. В меня полетели искры. На этот раз я не вздрагиваю. Я снова толкаю доску вперед. Последний кусок дерева откатывается в сторону.

Я роняю горящую доску и хватаю Дэйсона за ноги. Его тело почернело от огня. Часть его лица растаяла. От него пахнет жареным мясом.

— О, Дэйсон.

Я не знаю, что еще делать. Я снимаю плащ и кладу снег вокруг его тела, чтобы охладить ожоги и онеметь.

Его глаза распахиваются.

— Ари… — Его голос превратился в надтреснутый шепот. Я наклоняюсь ближе, чтобы услышать его. — Ари, маленькая девочка попала в ловушку. Помогите. Ей.

Он кашляет, и его тело сводит судорога. На мгновение я застываю, мои руки немеют. Потом я бегу к горящему дому и зову всех, кто может быть внутри. Я слышу крик девушки и бросаюсь к ней, закрывая свое тело руками. Девочка сидит в каменном камине, одном из немногих мест, где не горит огонь. Я тянусь к ней.

— Иди ко мне. Я здесь, чтобы помочь.

Она качает головой, ее розовые локоны подпрыгивают вокруг заостренных ушей.

— Милая, я не могу до тебя добраться. Выходи и давай найдем твоих родителей.

Она медленно выползает наружу. Я хватаю ее за руку и притягиваю к себе. Я выбегаю наружу, пылающее дерево падает позади меня. Мы возвращаемся к Дэйсоне. Его тело все еще сотрясают судороги.

— Я держу ее, Дэйсон. Теперь нам нужно доставить вас обоих к Кайле и уходить из города.

— Я не могу, Ари. Спасите девочку.

Я держу его за руку, ту, что не обожжена, мое горло сжимается.

— Нет, это еще не конец. У тебя все получится!

— Скажите Кайле… — Он задыхается, и кровь заливает его губы. — Скажите ей, что это не ее вина. Она член семьи. Всегда.

Его глаза закрываются, грудь замирает, а мое сердце разрывается — и все это в одно и то же мгновение.

Я не знаю, что делать. Я не могу оставить его здесь, но я должна доставить девочку в безопасное место. Город горит.

Я трижды проверяю пульс Дейсона. Затем закрываю его лицо своим плащом и смотрю на девушку. Он умер, пытаясь спасти ее. И я тоже умру, если придется.

Я встаю, слезы заливают мое лицо, и хватаю девочку в свои объятия. Я несу ее мимо дыма и обломков. Я несу ее к водопаду у замка. Я не знаю, сколько времени это займет. Я только знаю, что должна добраться. Дойдя до каменных ступеней, я бросаю взгляд вниз и вижу в своих объятиях Дейсона. Но это всего лишь видение. Трюк, брошенный безумием и печалью.

Этот мир не заботится обо мне.

Ему было наплевать на Дэйсона.

Я в полубессознательном состоянии. Полубезумном.

А потом я слышу его.

Вода. Плеск.

Я падаю на колени за водопадом, и девочка падает на землю. Кто-то берет ее за руку и тянет к туннелю. Они пытаются поднять меня. Но не могут. Они кричат. Они забирают девочку и исчезают. Я сижу там минуты, часы, вечность.

Что-то лижет мне руку. Толкает меня локтем в голову.

— Барон?

Он рычит.

Постепенно в голове проясняется.

— Что происходит, мальчик?

Барон скулит так, как я никогда раньше не слышала. Он скребет лапами по земле.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, приятель. Это Фэн? С ним все в порядке?

Боевые кличи просачиваются сквозь завывания ветра и снега. Снежный вихрь кружится вокруг меня и Барона. Я вздрагиваю и пытаюсь потуже натянуть плащ. Его там больше нет. Он все еще обернут вокруг Дэйсона.

Барон делает несколько шагов к воротам.

Я колеблюсь.

Он оглядывается через плечо, проверяя, иду ли я, и снова идет. Я понятия не имею, куда он хочет идти, но нутром чувствую, что должна последовать за ним.

Глава 13

БУРЯ КРОВИ

— Я бы лично пошел с Драконоборцем или Сердцеедом.

— Дейсон

Барон ведет меня выше по склону горы, к небольшому туннелю в камне.

— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Барон.

Я должна держаться за него и позволить ему вести меня в темноте. В моей голове мелькают образы Дейсона, где я оставила его у водопада.

Я отгоняю воспоминания и сосредотачиваюсь на своих шагах, на звуке капающей воды. Мы выходим из туннеля на кладбище. Мертвецы валяются на земле: солдаты Стоунхилла в белых и красных доспехах, налетчики в коричневых и серых мехах. Вдалеке, за туманом белого снега, солдаты Фэна преследуют Фэйри по лесу. Мы победили, и все же город разрушен.

Барон ведет меня по красному снегу прочь от города. Мы входим в лес, где ветви густые, а небо темное, хотя листьев больше нет. Я никогда не была здесь раньше.

Солнце уже садится. Сумерки спускаются на нас, принося с собой еще больше снега и понижение температуры. Барон, кажется, хорошо переносит холод. Я замерзаю, но продолжаю двигаться. Что-то не так. Я чувствую это, как оковы вокруг моего живота.

Через двадцать минут нашего похода уши барона дергаются, и он останавливается, издавая низкий рык. Мгновение спустя я слышу то, что волк услышал первым.

Мужчины. Я присаживаюсь рядом с Бароном и прислушиваюсь.

— Скоро он нам все расскажет. Лестер здесь может заставить любого говорить. Даже принца. — У меня падает желудок.

А потом я чувствую запах горящей плоти, поворачиваюсь и выпускаю то, что было у меня в животе, так тихо, как только могу.

— Почему он не кричит? Любой другой закричал бы! — Другой голос.

— Может, вы оба заткнетесь к чертовой матери? — говорит третий голос. — Я пытаюсь работать. Рано или поздно он закричит. Они всегда так делают.

В моем сознании возникает картина. Я хочу отвергнуть эти образы. Это не может быть правдой. Я подкрадываюсь ближе, страх скручивает мои внутренности. Трое мужчин, закутанные в меха, сидят у костра. Перед ними стоит большой камень. К камню прикован человек, рот его заткнут тряпкой.

Этот человек — Фэн.

Я не могу дышать. Не могу видеть прямо. Я хочу броситься вперед и спасти его, но я должна быть умной. Даже Барон понимал, что не сможет справиться со всеми тремя вооруженными людьми сразу и остаться в живых.

Поэтому я делаю глубокий вдох и рассматриваю как можно больше деталей.

Все трое вооружены. У одного из них, Лестера, я полагаю, есть острый зубец, который он втыкает в огонь и подносит к обнаженной груди Фэна. Он выдергивает тряпку изо рта Фэне.

— Ты хочешь сказать мне сейчас? Если нет, мы можем продолжить. Я наслаждаюсь этим гораздо больше, чем ты, прямо сейчас.

Фэн плюет ему в лицо, а тот хмурится и кладет железо на кожу, оставляя горящий красный след. Лицо Фэна дергается, но он не издает ни звука.

— Он как будто из мрамора сделан. Какого черта? — Это второй человек, которого я слышала. Он долговязый, с рыжими волосами и рыжей бородой.

— Успокойся, Клифф. Наберитесь терпения. — Человек, который говорит, большой и высокий, грубоватый, с густыми оранжевыми волосами.

Лестер — самый утонченный из них. Стройный, с коротко остриженными седыми волосами и красивым лицом. Все они — Фейри.

Я знаю, что я не могу судить о целом народе по нескольким — девушки, которые работают на меня, Фейри, прекрасны, но эти мужчины… я хочу проткнуть их всех за то, что они делают с Фэном.

Почему он не сопротивляется? Разорвать их на части? С чего они вообще взяли его в плен?

— По крайней мере, налетчики сделали свое дело, — говорит Клифф. — Привезли его нам в подарок.

Так что все это было просто ловушкой, чтобы поймать Фэна. Но почему? Почему бы просто не пойти за мной прямо, если это то, что они собирались сделать?

Это не имеет значения. Мы должны спасти его. У меня есть меч и очень злой волк. Этого должно быть достаточно. Теперь мне просто нужен план.

Я все еще пытаюсь что-то придумать, когда Лестер зовет Клиффа, который со стоном подходит к нему и протягивает руку. Лестер полосует Клиффа ножом по коже и засовывает окровавленную руку ему в рот. Почему они кормят его кровью? Разве это не сделает его сильнее? Я чувствую себя как в одном из тех кошмаров, где ты понятия не имеешь, что происходит, но все ожидают, что ты знаешь, что делать.

Фэн пытается отстраниться от крови, отказаться от нее, но Лестер держит его за голову и запихивает кровь в рот, заставляя его сделать это. Когда Клифф отстраняется, глаза Фэна тяжелеют, голова склоняется набок, тело обвисает в цепях.

— Величайшая ирония судьбы, не так ли? — Лестер издевается с жестокой улыбкой. — Твой вид пришел в наш мир только для того, чтобы обнаружить, что мы — яд для тебя. Но ведь это сладкий яд, не так ли? Тот, от которого ты хочешь большего.

Клифф поднимает руку, и Фэн смотрит вверх, его ноздри нюхают кровь, глаза безумны от желания. На этот раз, когда Клифф предлагает ему свое запястье, Фэн не сопротивляется. Не сразу, но потом искра возвращается в его глаза, и он отдергивает голову, выплевывая кровь.

Лестер шагает перед ним.

— Ты сильнее большинства своих соплеменников. Даже в первом случае ты — нечто особенное, не так ли? Но я найду способ сломить тебя. На самом деле, я думаю, что уже нашел его.

Другой мужчина, здоровяк с оранжевыми волосами, исчез.

Я была слишком сосредоточена на Фэне, на том, как остановить его пытку, чтобы заметить это.

Я оборачиваюсь. Здоровяк стоит в нескольких футах от меня с мечом в руке. Барон прыгает вперед. Мужчина пинает его ногой.

Я хватаюсь за рукоять меча, но прежде чем успеваю вытащить Сперо, мужчина хватает меня за руку. Другой рукой он хватает меня за волосы и тянет к своей группе.

Порыв ветра пронзает небо. Снег густой. Мне трудно смотреть вперед.

Клифф засовывает руки в карманы пальто, запястье у него забинтовано.

— Нам нужно закончить с этим, или мы умрем здесь.

— Молчи, Клифф. У нас есть сука, за которой мы пришли, но мне нужно еще кое-что от нашего принца, прежде чем мы убьем его. — Лестер подвигает меня ближе. Я сопротивляюсь, но великан заламывает мне руки за спину и толкает вперед. Лестер приставляет нож к моему горлу.

Фэн борется со своими цепями, его гнев становится диким.

— Отпусти ее, или ты познаешь боль, которую не можешь себе представить.

— Скажи мне то, что мне нужно знать, и я не причиню ей вреда. Не успеешь мне сказать, и она умрет. — Лестер прижимает нож к моему горлу с такой силой, что может порвать кожу. Я чувствую, как кровь капает мне на ключицу. Он снова поворачивается к принцу.

— Прости, Фэн, — говорю я. — Мне следовало действовать раньше.

Его глаза безумны. Его тело яростно сопротивляется оковам. Но он не может вырваться на свободу. Он не может спасти меня.

На этот раз я должен спасти нас обоих.

Я поворачиваюсь, выводя гиганта из равновесия. Он падает на землю. Я вытаскиваю Сперо и вонзаю клинок ему в спину. Все идет гладко. Тихо.

Часть меня знает, что я отняла жизнь. Он шепчет мне о чувстве вины и стыда. Но сейчас я не могу слушать. Мой разум грохочет от ярости. И есть еще много жизней, которые нужно забрать.

Я бросаюсь на Клиффа. Клинок вперед. Его меч поднят для защиты. Я симулирую удар сверху, но атакую снизу, рассекая ему колени. Он падает, крича и окрашивая снег в красный цвет.

Барон выпрыгивает из-за моей спины, приземляется на грудь Клиффа и перерезает ему горло, пока тот не перестает кричать.

Фэн рычит, борясь со своими оковами, но он недостаточно силен, чтобы вырваться. Глаза Лестера расширяются, он переводит взгляд с меня на своих павших товарищей. В одной руке он держит нож, в другой — раскаленную кочергу.

Я бью его по ногам.

Он блокирует низко, пригнувшись. И вот тогда он у меня есть шанс. В мече есть нечто большее, чем просто клинок. Этому я научилась у Кайлы.

Я быстро поднимаю руку.

И с размаху врезаю рукоятью в лицо Лестеру.

Он падает навзничь, его нос сломан и покраснел.

Барон шагает вперед.

Этот человек умоляет сохранить ему жизнь. Он смотрит на меня.

— Останови его. Останови его, пожалуйста.

Мой разум холоден. Мое сердце успокоилось.

— Ты причинил вред Фенрису Вейну, принцу войны. Может быть, я и пощадила бы тебя, но он этого не сделает.

Барон бросается вперед.

И этот человек больше ни о чем не просит.

Я подбегаю к его телу и выхватываю ключ из-за пояса. Я нахожу замок на цепях и открываю его. Металл падает.

Я бросаюсь к Фэну и падаю перед ним на колени, слезы текут по моему лицу.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Меня отравили. Прямо сейчас он прокладывает себе путь через мое тело. Это займет слишком много времени, чтобы покинуть мою систему. Нам нужно найти убежище, пока эта буря не похоронила нас. Я бы выжил, но ты… — Он берет меня за руку и притягивает ближе к себе. — Ты не сможешь выбраться отсюда.

Барон подходит к нам и долго и громко воет в ночи.

Я помогаю Фэну встать, но ему приходится тяжело опираться на меня, чтобы идти.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

Фэн смотрит на Барона.

— Найди нам пещеру, мальчик. Куда-нибудь подальше от бури.

Барон снова воет, на этот раз не так долго, и начинает принюхиваться. Он срывается с места, замедляя шаг, когда понимает, что мы идем не так быстро, как следовало бы.

Он идет медленно, и мне очень холодно. Фену становится все хуже, его тело тяжелеет с каждым шагом. Я боюсь, что не смогу идти дальше, что мне станет слишком холодно, и мое тело рухнет под тяжестью нас обоих, но как только я теряю надежду, Барон снова воет и исчезает в темноте. Я иду за ним, надеясь, что это какое-то укрытие, и нахожу пещеру, вырезанную в склоне горы. Я предполагаю, что Барон уже проверил наличие недружелюбных тварей, поэтому пригибаюсь и кладу руку на голову Фэна, чтобы защитить его от глупого удара, когда мы бежим в пещеру.

Я едва могу заглянуть внутрь. Нам понадобится огонь для освещения и чтобы пережить холод. Или, по крайней мере, мне понадобится огонь. Мой вампир может быть в порядке, но он не выглядит хорошо, и я не в порядке с его страданиями.

Я осторожно опускаю его на пол. Пещера внутри больше, чем кажется из отверстия.

Фэн стонет и пытается встать, но я толкаю его в грудь, и он остается на месте.

— Не двигайся. Тебе нужно отдохнуть. Я собираюсь найти немного дров и развести костер. Просто сиди.

— Не выходи, — говорит он. — Приближается буря.

— Я возьму Барона и буду держаться поближе к пещере, но мне нужно тепло, даже если ты этого не сделаешь.

Он снова пытается встать.

— Сейчас принесу.

Я отталкиваю его, как ребенка.

— Заткнись. Ты никуда не пойдешь, и я не беспомощна. Только не заставляй меня работать еще больше, стараясь быть крутым парнем и причиняя себе еще больше боли.

Я ухожу, прежде чем он успевает возразить. Барон следует за мной по пятам, и я роюсь в снегу, который леденит мне руки, пытаясь найти достаточно сухого дерева, чтобы сжечь его. Набрав полную охапку, я возвращаюсь в пещеру и устраиваю костер, как учил меня Фэн во время одной из наших тренировок. Он считал, что мне важно научиться чему-то большему, чем просто сражаться, а также научиться некоторым навыкам выживания, учитывая, насколько незнаком этот мир для меня. Тогда я ворчала на уроки, но теперь молча благословляю его за них.

Это занимает у меня больше времени, чем мне бы хотелось, и я отпускаю несколько отборных ругательств, когда подхожу близко к тому, чтобы разжечь огонь, только чтобы несколько раз потерпеть неудачу, но, наконец, крошечные угольки искрятся. Я подбрасываю в огонь еще веток, затем обмахиваю его рукой, чтобы он загорелся. Пламя разгорается, пока не превращается в настоящий костер, и я откидываюсь назад и ухмыляюсь, гордясь собой.

Пещера освещается отблесками пламени, и я подхожу ближе к Фэну, чтобы осмотреть его раны. Он все еще без рубашки, и его кожа горит, а не холодна, как я ожидала.

— Что он с тобой сделал? — спрашиваю я.

Фэн кладет руку мне на лицо, его голубые глаза не отрываются от моих.

— Ничего такого, чего не исправит отдых. Со мной все будет в порядке. Тебе не следовало приходить. Как ты вообще меня нашла? Почему ты не сбежала с городом, как я тебе говорил?

— Барон пришел за мной, и я поняла, что что-то не так. Я знала, что ты в беде.

— Ты упрямая, упрямая женщина. Ты могла бы погибнуть.

Я касаюсь щетины на его щеке, мои глаза наполняются слезами.

— Но я этого не сделала, ведь именно ты был сегодня слишком близок к смерти.

Он смеется, потом кашляет от усилия, прикрывая рот рукой. Когда он отстраняется, его ладонь вся в крови. Я хватаю его и смотрю на него в ужасе.

— Кашлять кровью — это очень плохо, Фэн. Что они с тобой сделали?

Он вытирает руку о землю и выпрямляется.

— Кровь Фейри — яд для вампиров. Это нас не убьет. Очень немногие вещи действительно убьют нас. Но это ослабляет нас и делает нас очень больными, часто на долгое время.

— А как вы это лечите?

Он отворачивается.

— Мы должны питаться человеком, чтобы очистить нашу кровь от Фейри.

Я даже не колеблюсь. Я протягиваю ему свое запястье.

— Тогда сделай это. Выпей мою кровь и исцелись.

Он отрицательно качает головой.

— Даже если бы я захотел питаться от тебя, чего я не сделаю, это запрещено. Никто из нас не сможет питаться от тебя, пока ты не принесешь клятву крови.

— Тогда я найду вампира, которым ты сможешь питаться.

— Во-первых, ты замерзнешь насмерть в такую бурю. И, во-вторых, хотя вампиры могут питаться друг другом, это не дает нам той пищи, которую дает нам человеческая кровь. Он может помочь нам исцелиться от некоторых ран, что полезно, но не что-то вроде этого.

— Тогда тебе нужно питаться мной. Кто это запретил? Это моя кровь и мое право отдать ее тому, кого я выберу.

— Давай поговорим об этом утром, — говорит он, его тело слишком обмякло под моими руками. — Тебе нужно отдохнуть.

— Ну и кто из нас упрямый, а?

— Я не упрямлюсь, просто здесь есть вещи, которых ты не понимаешь. — Он вздрагивает, прижимаясь к камню, и я хватаю сумку, приготовленную Кайлой.

— Твои раны нуждаются в уходе. Сиди спокойно.

Он хватает меня за руку.

— Со временем они заживут.

— Но сейчас они не заживают, — говорю я. — Поэтому мне нужно промыть и перевязать их, чтобы они не заразились, или что там происходит с вампирами, когда они ранены.

Я достаю бинты и крем, предназначенный для порезов, царапин и ожогов. Мы получаем много таких в кузнице. Фэн не показывает никакого выражения, когда я осматриваю раны на его груди, мои пальцы осторожно проверяют, не заразился ли он. Я использую немного снега и тряпку, чтобы вытереть все лишние обломки из леса, а затем наношу толстый слой крема на каждую рану, прежде чем закрепить ее бинтом.

— Так что же это за игра, которую я не понимаю? — спрашиваю я, когда работаю.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — говорит он.

Я закатываю глаза и смотрю на него.

— Да, меня это раздражает, я всегда хочу знать то, что напрямую влияет на мою жизнь и благополучие. Должно быть, это глупая человеческая вещь.

— Ты права, — говорит он. — Это действительно влияет на тебя. И тебе нужно быть осторожной. Мы с братьями живем здесь уже очень давно. Ты даже не можешь бы понять, как долго, если бы даже попыталась. Мы видели расцвет и падение многих империй и королевств, и мы вели много войн. Мы убили больше, чем ты можешь себе представить. Мы совершили ужасные вещи, заслуживающие нашего проклятия демона. Это те люди, с которыми ты будешь проводить время в ближайшие месяцы. Это твой выбор для следующего короля. Мы опасны, Ари. Даже больше, чем ты думаешь. И есть такие, кто не остановится ни перед чем, чтобы стать следующим королем. Когда имеешь дело с Бессмертным видом, не часто видишь перемены в руководстве, кроме как с помощью насилия, и даже тогда нас трудно убить, как я уже говорил. То, что происходит сейчас, беспрецедентно. И ты находишься в центре всего этого. Высший совет принял решение о правилах, которые обеспечат твою безопасность.

— Например, не кормиться от меня.

Он кивает.

— Да. Однако другие вещи оставались открытыми. И вот тут ты должна быть осторожна.

— Другие вещи вроде чего? — спрашиваю я, закрепляя последнюю повязку.

— Нет никаких ограничений на физическую близость, — говорит он, отводя взгляд.

Моя рука застывает на его груди. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Снаружи снег падает так быстро и сильно, что превращает мир в какофонию пронзительных криков и завываний, лишь слегка приглушенных потрескиванием огня в нашей маленькой пещере. Барон спит рядом с нами, его тело близко к огню, чтобы согреться, но его голова обращена ко входу в пещеру, вероятно, чтобы охранять. Все это регистрируется в одно мгновение, но все это не имеет значения, потому что все, что я чувствую — это давление руки этого человека на мое бедро, его пальцы сжимают меня сильнее, чем это необходимо.

— Значит, все идет своим чередом?

— В сущности, да.

— С моего согласия, конечно.

— Со мной это всегда было бы правдой, но с другими это не так.

— Значит, они заставят меня? — Мой голос дрожит при мысли об этом нарушении. — Как они думают, это убедит меня, в конце концов, выбрать их?

— Если они смогут оплодотворить тебя первыми, тогда они будут теми, кого ты выберешь. Наследник должен быть первым.

— Значит, если я забеременею, у меня не останется выбора?

Его рука сжимает мое бедро.

— Правильно. Вот почему Леви не беспокоится о своем предыдущем показе. Ему не нужно, чтобы ты его любила. Ему просто нужно, чтобы ты носила его ребенка. Кроме того, есть и другие способы манипулировать тобой в сексе, которые не так… явно принудительны, но которые ты все равно рассматриваешь как нарушение согласия, которое так важно для тебя.

Я хмурюсь.

— Такими способами, как что? Наркотики?

— В некотором смысле. Ты испытывала на себе тот эффект, который произвел на тебя Дин. Он — демон похоти, и он может заставить тебя хотеть чего-то… чувствовать что-то… что было бы трудно не исполнить. — Фэн отворачивается от меня, стиснув зубы.

Я кладу руку ему на щеку, чувствуя щетину волос на своей коже, когда я поднимаю его лицо, чтобы посмотреть на меня.

— Дин может использовать все свои трюки против меня, но я не подчиняюсь ни желанию, ни похоти. Я гораздо умнее. И я должна сказать, что его недавняя связь с Леви оставила его в самом низу моего списка. Я ничего не чувствовала, когда была рядом с ним в ту ночь.

— Они сильны, Ари. Мощные. Мы — Падшие. Первый из нашего рода, пришедший в этот мир. У тебя не будет ни единого шанса против них. Против любого из нас.

Между нами нарастает гул. Этот электрический заряд, от которого я не могу оторваться.

— Тогда тебе придется остаться и защищать меня. Это ведь твоя работа, не так ли?

— Да. — Его голос глубже, чем обычно. Более гравийный.

— Тогда не оставляй меня, — шепчу я. — Я знаю, что прошло всего несколько недель, но я не могу представить себя в этом мире без тебя. Ты стал моей скалой.

— О, Арианна. Ты не знаешь, о чем просишь меня.

— Тогда скажи мне. Помоги мне понять. Я ошибаюсь, думая, что то, что я чувствую между нами, взаимно?

Он притягивает меня ближе к себе, наши тела теперь прижаты друг к другу. Сквозь одежду я чувствую тепло его кожи. Его так лихорадит. Как больного. Мне не следовало бы так давить на него, но я не могу позволить ему ускользнуть от меня, и именно этого я боюсь, если не прорвусь сквозь стену, которую он воздвиг между нами.

— Ты не ошибаешься. — Он притягивает свою руку к моей щеке. Его взгляд пронизывает меня насквозь, и я замираю, мое дыхание пронизывает меня насквозь малейшими движениями, мое тело в огне, каждый нерв напряжен.

Я так много вижу в его голубых глазах. Так много лет прожито. Так много боли. Так много печали. Но также и столько сил. Так много доброты. Так много неиспользованной нежности. Больше всего на свете я хочу проникнуть в его душу и вытащить ее из навязанной самим себе тьмы на свет.

Он наклоняется и прижимает свои губы к моим. Я вздрагиваю, когда наши губы соединяются. Его рука перемещается с моего лица на затылок, когда он зарывается пальцами в мои волосы и притягивает меня ближе. Другая его рука обвивает мою талию и ложится на спину. Я позволила себе расслабиться в его теле, когда оседлала его колени, моя грудь прижалась к его груди, мои руки обвились вокруг его шеи.

Поцелуй углубляется, обретая свою собственную жизнь, когда наши тела оживают друг с другом. Наше дыхание сливается, и настойчивость нашей потребности танцует через нашу кожу, заражая нас диким самозабвением.

Я крепче сжимаю его шею, мои пальцы теребят его волосы, мое желание пронзает меня, как голодное существо, нуждающееся в воздухе, жизни… его.

У него вкус листьев мяты, и его запах дикий, землистый. Я не могу насытиться им, этим, всем, что я чувствую, когда я с ним.

Его руки исследуют мое тело, и я придвигаюсь ближе к нему, устраиваясь на нем сверху. Я знаю, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Сейчас. Здесь. В самый разгар бури. В пещере у костра.

Он двигается от моего рта к шее и уху, целуя, покусывая, посасывая. Я стону, уткнувшись лицом ему в шею. Он легко поднимает меня и укладывает так, чтобы я лежала на спине. Он наклоняется надо мной, его тело прижимается к моим ногам. Его волосы падают на лицо, когда он смотрит на меня в свете костра.

— Мы не обязаны этого делать.

Я хватаю его за шею и притягиваю его лицо к своему.

— Я хочу тебя, Фенрис Вейн. Сейчас.

Из глубины его горла вырывается рычание, и он снова целует меня. У него горячее тело. Слишком горячий.

Что-то не так.

Он отстраняется и перекатывается на спину. Его начинает трясти. У него сдавило горло. Он задыхается!

Я сажусь и наклоняюсь над ним.

— Фэн! Что случилось?

Его тело сотрясается в конвульсиях, и он кашляет пеной и кровью. Его глаза теряют фокус, и он бледнеет.

— Фэн! Что же мне делать? Что происходит?

— Яд, — говорит он алыми губами. — Что-то в крови.

Боже. Он смотрит в обморок, или еще хуже. Барон подходит к нам, скуля и рыча. Он ложится рядом со своим хозяином и кладет свои большие лапы на грудь Фэна, а затем смотрит на меня с таким человеческим выражением печали, страха и мольбы, что мое сердце чуть не разрывается.

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь острого и нахожу в рюкзаке маленький нож. Я прижимаю запястье ко рту Фэнан, делаю глубокий вдох и режу кожу лезвием.

Порез глубокий. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от боли. Но кровь течет. Я подношу ее ближе к его рту.

Он потерял всякий разум. Его глаза закрыты. Он больше не двигается.

— Пей мою кровь, — говорю я ему со слезами на глазах.

— Есть способы убивать бессмертных, — сказал мне Фэн. Нашли ли его налетчики?

Моя кровь капает у него изо рта. Он ее не возьмет.

— Пей! — я кричу на него, засовывая свое запястье ему в рот и держа его голову другой рукой так, чтобы кровь текла по его горлу.

Я не знаю, как долго будет продолжаться кровотечение. Я готова снова порезать себе запястье, если он не проснется.

Я приближаюсь к нему, поднимаю кинжал, когда он шевелится, его рот сжимается, высасывая из меня кровь. Это работает. Он просыпается. Он пьет.

Теперь все, что я могу сделать, это молиться, чтобы это исцелило его, прежде чем это убьет меня

Глава 14

ПРИНЦЕССА АРИАННА

— Ты избранная, есть пророчество и опасность, и, конечно же, мои сексуальные чары.

— Ашер

Мне холодно. Так холодно. Я не могу перестать дрожать. Я перевязала запястье, но бинты продолжают кровоточить.

Наш костер догорает, и у нас почти не осталось дров.

Лихорадка Фэна, кажется, спала. К нему возвращается румянец, он хорошо дышит, но еще не проснулся. Но его раны заживают. Теперь мне просто нужно найти способ не умереть от переохлаждения, пока мы будем ждать этого шторма и его выздоровления.

Барон остается рядом с Фэном, согревая его и присматривая за ним, как встревоженная мать.

Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке согреться у скудного огня. Это не займет много времени, чтобы сгореться, и буря все еще бушует снаружи. Наверняка кто-нибудь послал бы разведчиков на наши поиски. Но смогут ли они вообще путешествовать в такую погоду?

Я снова смотрю на кровь, просачивающуюся сквозь бинты, и вздыхаю. Эта рана не заживет быстро, но она могла бы спасти жизнь Фэну, так что я не жалею. Этот мир, это королевство нуждается в нем.

Он мне нужен.

Мне также нужно больше огня.

Я встаю и иду к выходу из пещеры. Там все выглядит ужасно. Шквал снега навалился на выходе до такой степени, что мы почти в ловушке.

— Барон, мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться отсюда. Нам нужно больше дров.

Он быстро подходит ко мне, и я указываю на снег, преграждающий нам путь к отступлению.

Он понимает мое намерение и начинает копать, прокладывая мне путь. Я следую за ним на другую сторону. Никогда в жизни мне не было так холодно, когда я ползал по сугробу.

Мир полностью покрыт снегом. Моя единственная надежда — найти дерево, у которого есть несколько нижних ветвей, которые я могу обломать, чтобы сжечь.

Барон идет за мной, но я поворачиваюсь к нему и качаю головой, указывая на пещеру.

— Охраняй Фена. Найди меня, если ему станет хуже.

Барон смотрит на меня, потом снова на пещеру, поскуливая. Я вижу неуверенность в его глазах. Он хочет защитить нас обоих.

— Все в порядке, мальчик. Я не уйду далеко. Я вернусь через минуту. Просто держи вход для меня открытым.

Наконец он поворачивается, чтобы вернуться в пещеру, и я задаюсь вопросом, правильно ли я сделала, когда мои ноги погружаются в глубокий снег.

Я чувствую, что ответ — нет. Но Фэна сейчас нельзя оставлять одного. И я помню хорошее дерево недалеко отсюда, у которого должно быть несколько ветвей, которые я могу использовать.

Ходить очень трудно. Я слаба от потери крови, недостатка пищи и холода. Мои конечности замерзли. Но я все равно делаю один шаг впереди другого. Дерево не должно быть намного дальше. У него будет то, что мне нужно, и я вернусь в пещеру, и он будет чувствовать себя положительно поджаренным по сравнению с этим зимним адом.

Я могу потерять несколько пальцев на руках и ногах, но я буду жить. Это самое главное. Интересно, отрастут ли мои пальцы, когда я превращусь в вампира? Это было бы здорово.

Слова матери проносятся у меня в голове, пока я иду. Дум спиро сперо. Пока я дышу, я надеюсь. Я все еще дышу. Я не оставлю надежды.

Я мысленно возвращаюсь к той ночи с Фэном, когда он еще не вырубился. Прежде чем я напоила его своей кровью.

То, как его губы касались моих. Каково это — обнимать его и быть в его объятиях. Одна мысль об этом, кажется, согревает меня.

Я вижу дерево прямо перед собой и почти кричу от облегчения, но мне слишком трудно открыть рот.

Мне требуется много времени, чтобы добраться до ствола, так же медленно, как я иду, но когда я делаю это, я счастлива обнаружить, что есть некоторые ветви, которые будут гореть, если я смогу их сломать.

Я сосредотачиваюсь на тех, что поменьше. У меня не осталось сил ломать более толстые ветки. Как только я набираю столько, сколько могу унести, я разворачиваюсь и начинаю медленно брести обратно к пещере.

Я пытаюсь представить себе жар костра, комфорт близости к Фэну, когда он спит и выздоравливает, безопасность присутствия Барона, все, что угодно, лишь бы не думать о холоде, проникающем в мои кости. Даже моя душа замерзает в этот момент.

Снегопад прекращается, давая мне передышку от холода, обрушивающегося на меня, и позволяет мне следовать по своему следу обратно в пещеру, не заблудившись. Я просто притворяюсь, что это был мой план с самого начала, что я не беспокоилась о снеге, заполняющем мои следы, о том, что я заблудилась посреди леса в середине бури и умер, как сосулька.

Без шума бури, хлещущей сквозь деревья, это мирная прогулка назад. Мои руки горят от тяжести дерева. Мое запястье покалывает, когда ветки трутся о мой порез. Но это так потрясающе красиво и спокойно, что я почти забываю о боли.

Именно из-за этой абсолютной тишины и неподвижности я слышу их прежде, чем они нападают.

Я бросаю с трудом заработанное дерево в снег и сжимаю рукоять меча, замедляя дыхание, чтобы лучше слышать.

Они приближаются справа от меня. Там больше одного человека, но это не похоже на большую группу.

Я медленно, бесшумно вытаскиваю Сперо и направляюсь к большому дереву, чтобы спрятаться за ним. Это может быть поисковая группа, которая ищет нас. Кто-то из замка здесь, чтобы помочь. Я хочу верить, что это так, что нас спасут и отвезут обратно в теплый Стоунхилл, и все будет хорошо.

Но моя интуиция говорит обратное.

Это не спасательная экспедиция.

Это Фейри пришли за мной.

Они завели нас в эту ловушку и привели сюда Фэна. Они единственные, кто знает, где он.

Я прячусь за деревом, держа меч наготове.

Я была достаточно умна, чтобы, по крайней мере, порезать левую руку, так что моя рука с мечом все еще функционирует так же хорошо, как и в эту погоду.

Но я слаба и устала, а их много. И у меня нет Барона, чтобы помочь. Мой лучший шанс — спрятаться. Чтобы его не нашли.

Но что, если они найдут Фэна? Что, если они причинят ему боль, чтобы найти меня? Я этого не допущу. Я сдамся первой.

Я рада, что Барон охраняет его. Если со мной что-то случится, Фэн будет в безопасности. По крайней мере, я могу в этом убедиться.

На поляну, где я только что стояла, выходят двое мужчин и женщина. Они одеты в меха и кожу и сопровождаются волком. Этот черный и меньше Барона. Волк обнюхивает землю, а потом оглядывается.

— Она должна быть где-то рядом, — говорит тот, что повыше. Он выглядит молодым, как все Фейри, но борода у него длинная и седая. Он несет посох с синим Кристаллом, отлитым в верхней части.

— В этом снегу будет трудно уловить запах, — говорит женщина. Она почти такого же роста, как мужчина, с которым разговаривает. — Нам следовало подождать, пока буря утихнет.

Тот, что пониже ростом, смотрит в небо и качает головой.

— Это наш единственный шанс. Она одна, без защиты демона, с которым живет. Все признаки говорят, что мы должны действовать сейчас.

Они так много знают. Но как это сделать?

Они кружат по поляне, проверяя кусты и деревья. Он не будет долго, прежде чем они найдут мои следы, пока они не доберутся до моего дерева. Если я пошевелюсь или попытаюсь убежать, они поймают меня. Меня парализует от страха.

Тот, что пониже ростом, внезапно поднимает голову, как будто что-то слышит, но я не двигаюсь ни на дюйм. Я едва дышу.

Он улыбается.

— Она здесь. Где-то рядом. Она нас слышит.

— Хорошо, — говорит женщина. — Тогда она поймет, что мы пришли только для того, чтобы забрать ее домой. Принцесса Арианна, выходи и покажись. Мы не враги, которых ты боишься. Мы — твои родственники. Твоя настоящая семья. — Ее голос полон власти, но я не понимаю, что она имеет в виду.

— Ты не принадлежишь к демонам, которые пытались уничтожить наш мир, — говорит она. — Ты и есть Фейри. И ты — истинный правитель этого мира.

Руки хватают меня сзади.

— Нашел ее! — Это тот, что пониже ростом. Он подкрался ко мне, пока женщина говорила. На этот раз я слишком слаба, чтобы сражаться. Он кладет мне на лицо тряпку. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Но тебе пора возвращаться домой.

***

Проснувшись, я обнаруживаю, что меня перекинули через плечо высокого мужчины. Я вырываюсь из его рук, и он бесцеремонно бросает меня на заснеженную землю в густом лесу.

— Будь с ней помягче. Она не должна пострадать, — говорит женщина.

— Она укусила меня, — говорит высокий мужчина, потирая руку там, где я действительно укусила.

— Похоже, она узнала от демонов больше, чем мы предполагали, — усмехается коротышка.

Высокий мужчина свирепо смотрит на него, но я прерываю их перебранку.

— Кто вы и куда меня несете?

Мои руки и ноги связаны веревкой, и я не могу стоять или делать много, но сижу на холодной земле, глядя на них троих. Мое запястье все еще кровоточит, и, заложив руки за спину, я втираю палец в кровь и рисую на земле. Я знаю этот символ наизусть, столько раз начертав его на запястье Фэна.

Если я смогу призвать его с помощью магии, возможно, он сможет найти меня.

Женщина подходит ко мне прежде, чем я успеваю закончить символ, и я закрываю его руками, чтобы она не видела, что я пытался сделать. Мне нужно, чтобы они ослабили бдительность, так что я могу попробовать еще раз.

— Я перережу веревки на твоих ногах, чтобы ты могла ходить, — говорит она, — но если ты будешь драться со мной, ты останешься в веревках, поняла?

Я киваю и смотрю, как она достает нож и освобождает мои ноги от пут.

Она помогает мне встать, и я оглядываюсь в поисках выхода, но понятия не имею, где мы находимся.

— Ты замерзнешь до смерти, прежде чем найдешь помощь, — говорит коротышка.

Я все еще шатаюсь от наркотика, который мне дали, и мое зрение затуманено. Женщина хватает меня за руку и ведет к пещере, вырубленной в склоне горы.

— Чтобы ответить на твой вопрос, мы везем тебя в твое законное королевство.

— О чем ты говоришь?

Пещера большая, гораздо больше той, в которую мы с Фэном убежали. Сталактиты свисают с крыши, как грозное хрустальное оружие. Они прекрасны в холодном, жестком смысле.

— Скоро увидишь, — говорит женщина.

Мы идем глубже в пещеру и достигаем просторной пещеры. Два высоких каменных блока стоят, как часовые, по углам каменной двери. Посередине находится отпечаток в форме руки с небольшим шипом, торчащим из ладони. Женщина кладет на него руку, пронзая кожу. Отпечаток руки светится ярко-белым, когда она отстраняется, и сложный узор внутри бежит тонкими линиями ее крови.

Изнутри конструкции что-то сдвигается и движется, металлические механизмы щелкают на месте, а затем дверь открывается. Высокий мужчина толкает меня в каменный ящик, и остальные следуют за нами. Двери закрываются, оставляя нас в полной темноте. Женщина произносит слово, которого я не понимаю, и прямо над нами образуется шар света, достаточно яркий, чтобы осветить пространство.

Магия?

У меня не так много времени, чтобы подумать, потому что каменный ящик, в котором мы находимся, начинает двигаться. Я задыхаюсь и чуть не падаю, но высокий мужчина хватает меня за руку, и мы начинаем погружаться в землю.

— Это один из многих тайных ходов, которые соединяют две стороны нашего мира, позволяя нам легко перемещаться между ними, — объясняет женщина.

— Куда он нас ведет? — спрашиваю я, и мой голос срывается в замкнутом пространстве.

— Увидишь, — говорит она с тайной улыбкой.

Мы начинаем двигаться все быстрее и быстрее, и мой желудок переворачивается и переворачивается, пока меня не начинает рвать. Я шаркаю к одной из стен и прислоняюсь к ней, мои плечи болят от того, что меня тянут назад.

— Это вы убили короля? — спрашиваю я, думая о расследовании Фэна и недостающих деталях, которые он не собрал вместе, например, как враг получил доступ к высокому замку. — Так вот как вы проникли в замок?

— На все твои вопросы со временем будут даны ответы, но это не то, что ты думаешь. Ты была обманута величайшими обманщиками. Принцам и им подобным нельзя доверять.

Смотритель подземелья сказал мне нечто подобное в тот день, когда я прибыла сюда, и хотя я определенно не доверяю большинству из них, я думаю, что Фейри ошибаются, осуждая их всех. Но у принцев есть душа моей матери, и я не могу оставить ее на их милость.

— Я должна вернуться! — говорю я, мой голос настойчив. — Моя мать — их пленница. Если я не выполню свой контракт, ее тело на земле умрет, а душа навсегда останется в темнице. — Я не могу так жертвовать ею. Фэн пытался защитить ее, пытался доказать, что меня похитили против моей воли, но контракты с демонами не так легко нарушить.

— Твоя мать — не наша забота, — говорит высокий мужчина.

Женщина хмуро смотрит на него.

— Джерард хочет сказать, что мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить безопасность твоей матери, но наша первоочередная задача — благополучно доставить тебя домой.

Домой. Я знаю, что они не имеют в виду Землю. И они явно не имеют в виду Королевство Инферна. Так где же наш дом? — Вы взяли не того человека. Я просто нормальная девушка, пытающаяся спасти свою маму. Я не ваш лидер, или кто бы вы меня ни считали.

Они ничего не говорят, поскольку наш каменный лифт движется быстрее.

Я не знаю, сколько времени займет это путешествие. Мой разум все еще затуманен наркотиками. Но в какой-то момент что-то меняется, и я начинаю плыть. Как и все мы. Меня выворачивает наизнанку, и меня рвет. Кусочки еды скользят передо мной.

Я пытаюсь ухватиться за стену, но мне не за что держаться. Три Фейри переворачиваются так, что их ноги указывают вверх.

— Делай, как мы, — говорит женщина. — Через мгновение гравитация изменится, и ты приземлишься на голову, если останешься таким, как есть.

Я переворачиваюсь с ног на голову как раз вовремя. Когда гравитация возвращается, мы падаем на то, что когда-то было потолком. Теперь мы движемся вверх. Или вниз? Или… я не знаю, что только что произошло.

— Наше королевство находится на другой стороне этого мира, — говорит женщина. — Я бы сказала, снизу, если бы ты вообразила, что живешь на самом верху. Но на самом деле нет ни верха, ни низа. Все это не имеет никакого отношения к гравитации. Мы уже на полпути домой.

Ни одна из карт, которые я просматривала, не указывала на то, что на той стороне что-то есть. Он выглядел как плавучий остров в небе.

Но если женщина права, а принцы не знают, они в опасности. Они думают, что мятежные Фейри изолированы от внешнего мира. Они понятия не имеют, что кто-то живет на другом конце света.

Я сажусь на пол, прислонившись спиной к камню, и пытаюсь собраться с мыслями. Мое запястье пульсирует, и повязка кровоточит, но у меня нет никаких припасов, поэтому прижимаю руку к ране, надеясь остановить кровопотерю, пока мы не доберемся туда, куда идем.

Женщина видит повязку и хмурится.

— Ты была ранена?

Я не хочу объяснять, что кормила вампира, поэтому просто киваю. Она опускается на колени, перерезает веревки, связывающие мои руки, и тянет мою руку к себе, одновременно разворачивая повязку.

— Глубокая рана. Мы должны вылечить его быстро. Ты потеряла слишком много крови.

Она вытаскивает маленький ножик и колит большой палец, вытирает немного крови о зеленый камень, который достает из кармана, а затем произносит слова на другом языке с закрытыми глазами, пока камень не начинает светиться. Не открывая глаз, она прижимает камень к моей ране. Он обжигает, и я прикусываю губу, чтобы не закричать. Глубокая боль распространяется по моей руке, и когда я смотрю вниз, кожа снова срастается, заживляя порез.

Я чувствую головокружение, и женщина выглядит бледнее, чем раньше, но я больше не истекаю кровью. Даже шрама нет.

— Как ты это сделала? — Хотя я знаю ответ. Я видела, как Кайла проделала почти то же самое с Дейсоном.

Мое сердце падает при мысли о милом мальчике.

Женщина улыбается и прячет зеленый камень обратно в маленький кожаный мешочек.

— Магия у нас в крови. Ты узнаешь все это и многое другое.

Хотя идея изучения магии мне нравится, ничему из того, что они говорят, нельзя доверять. Я видела, как они нападают на тех, кто мне дорог. Как они сожгли целый город, город, который включал их собственный вид, только чтобы выманить меня и Фэна. Они мне не родственники, и я не поддамся на их пустые обещания.

Лифт, наконец, останавливается, и каменная дверь открывается, открывая длинный туннель, освещенный фонарями.

Сияющий свет над нашими головами исчезает, и я следую за ними по туннелям.

Высокий человек пристегнул мой меч к спине, и я представляю, как беру его и сражаюсь с ними всеми, но я все еще слишком слаба. Я понятия не имею, где нахожусь и как вернуться к Фэну. Поэтому я позволяю им вести меня, пока не придумаю лучший план, который мог бы сработать. Может быть, я все еще могу нарисовать метку? Я тру кольцо, которое Фэн дал мне в качестве талисмана, чтобы дать мне удачу и силу. Мне понадобится и то, и другое, прежде чем все закончится.

Мы идем по извилистым подземным тропам, затем вверх по лестнице, пока не достигаем гигантской пещеры. Голубые сталагмиты свисают с потолка, освещая пространство. А передо мной стоит замок. Величественнее, чем все, что я когда-либо видела. Он сделан из хрусталя и мрамора с самым изящным и элегантным дизайном во всем. Высокие шпили поднимаются высоко, сливаясь со стенами пещеры. Большие ворота украшены двумя белыми оленями. Она открывается сама по себе.

Меня ведут внутрь, в большой зал с деревянным столом в центре. Он покрыт едой и питьем, а во главе сидит человек и ест кусок мяса. Увидев меня, он поднимает голову и улыбается, потом встает, протягивая руки.

— Принцесса Арианна, наконец-то ты здесь. Мне так приятно наконец-то встретиться с тобой.

Я знаю его лицо, но это невозможно. Он не может быть тем, кем я его считаю.

— Я знаю, это настоящий шок. В конце концов, я должен был бы умереть, но, увы, Как видишь, я очень даже жив.

— Король Люциан? Но как?..

— Боюсь, что этот обман был необходим, чтобы найти тебя и привести сюда, чтобы изменить мир к лучшему. Мои сыновья не поняли, когда я попытался объяснить.

— Я тебе не верю. Это безумие. — Я дрожу. Смущенная. Все это не имеет смысла.

— Я могу понять, почему ты пока не доверяешь мне. Но, может быть, есть еще кто-то, чьему слову ты могла бы доверять больше?

Из тени выходит человек. Человек, с которым я знакома последние несколько недель. Человек, которому, как мне казалось, я могу доверять.

— Привет, Арианна.

— Привет… Ашер.

ЭПИЛОГ

Фенрис Вейн

— Они освободили принца войны.

— Арианна Сперо

Я резко просыпаюсь, сердце колотится в груди.

— Арианна! — я кричу ее имя в темную пещеру. Здесь холодно, слишком холодно для человека. Огонь погас уже несколько часов назад, и хотя я все еще чувствую в воздухе запах Ари, она исчезла. И она в беде. Ее кровь пульсирует во мне. Это исцелило меня быстрее, чем что-либо должно было быть. И теперь я понимаю, почему мой отец выбрал именно ее. Мне нужно увидеть Ашера. Его ответы на мои вопросы определят, сохранит ли он голову или нет.

Барон скулит у входа, и мы оба продираемся сквозь снег и бежим так быстро, как только позволяют ноги. Теперь, когда мы вышли на открытое место, ее запах исчезает. Новый снегопад скрыл ее следы, и нам не нужно много времени, чтобы потерять надежду найти ее. Я кричу в лес, и Барон подхватывает мое горе своим воем.

Мы бежим обратно в замок. На этот раз я не замедляюсь ради Барона. Я использую всю свою демоническую силу, проталкиваясь сквозь боль, которая все еще во мне.

Оказавшись там, я немедленно посылаю разведчиков обыскать лес, а еще одного, чтобы он немедленно привел ко мне Ашера.

Все избегают меня, пока я рыщу по замку в поисках хоть какого-то намека на то, что случилось с Арианной, хотя в глубине души я это знаю. И это означает войну. Больше, чем война. Это означает уничтожение.

Когда Ашер приходит, он сначала улыбается, готовый с дерзкой шуткой. Я стираю эту улыбку кулаком.

Он растерянно потирает подбородок.

— Странное приветствие для твоего любимого брата. Что тебя беспокоит, Фэн?

Я подхожу к нему вплотную.

— Скажи мне, что ты не знал.

— Чего не знал, братец?

— Что Арианна — королевской крови Фейри. Что ты планируешь выдать истинного наследника замуж за одного из нас, тем самым обеспечив нам вечное царствование.

Его глаза расширяются, и в этот момент я понимаю правду. Я снова бью его, на этот раз отлетая назад. Его обычно веселое лицо становится жестким.

— Я дам тебе их, но не больше, Фэн. Как ты узнал об этом?

— Ее кровь, — говорю я.

— Ты нарушил клятву?

Я отрицательно качаю головой.

— Не сознательно. Я был отравлен кровью рейдера. Они его с чем-то смешали. Я чуть не умер. Она заставила меня кормиться от нее, пока я был без сознания.

Ашер хмурится.

— Как же ее кровь не сделала тебя еще хуже?

Я пожимаю плечами.

— Этого я не знаю. Я думал, что ты знаешь. Возможно, это смесь людей и Фейри. Может быть, это отрицало действие яда.

— А как насчет других эффектов? — спрашивает он.

— Они не были отвергнуты. Это все еще наркотик. Эликсир. Я исцелился слишком быстро. Я чувствую себя слишком сильным.

Ашер снова потирает подбородок.

— У тебя это определенно получается.

— Почему ты не сказал мне, кого я охраняю?

— Отец сказал, что для того, чтобы это сработало, все должно остаться в тайне. Он сказал, что сказал только мне, и что я никому не должен говорить.

Я сжимаю кулак. Даже после смерти мой отец благоволит моему брату.

Ашер оглядывается.

— А где сейчас принцесса?

— Она ушла, — рычу я. — Они забрали ее, пока я был без сознания. Я это почувствовал. Это то, что пробудило меня от оцепенения.

— Она — ключ ко всему, — говорит он. — Мы должны найти ее. Сейчас, пока мы не потеряли ее навсегда.

Мой взгляд падает на землю.

— Разве ты не понимаешь? Мы уже потеряли ее. Они расскажут ей правду о том, кто она такая, и она подумает, что мы ее предали. Что я предал ее. И мы будем воевать. С ней, как с их лидером.

Ашер кладет руку мне на плечо.

— Ты ее любишь.

Это не вопрос, поэтому я не утруждаю себя ответом.

— Брат, этого не может быть. Ты был избран Высшим советом, чтобы охранять и защищать ее, потому что отказался быть королем.

Я смотрю вверх, во мне бушует ярость.

— Дело не в том, чтобы быть королем. Речь идет об Арианне и ее жизни.

— Она не уйдет от нас так легко, брат. У нас все еще есть душа ее матери. Она вернется и выберет себе принца. Или ее контракт будет разорван, и душа ее матери проведет вечность в аду.

Мой кулак действует по собственной воле, приземляясь на челюсть Ашера и выбивая его на этот раз. Я оставляю его тело на полу и ухожу.

Пять недель назад я стоял перед моим отцом, королем, держа в руках оба наших Кубка с вином. Нерешительность терзала меня.

В одном Кубке было отравленное вино. И от того, как мой отец ответит на мои вопросы, будет зависеть, какой кубок он получит.

— У тебя никогда не было головы для долгой игры, — сказал он мне в своей обычной покровительственной манере. — Ты просто хочешь воткнуть свой меч в проблему, но некоторые вещи требуют большей деликатности. Еще одна манипуляция.

— Ты говоришь об уничтожении собственного народа, — сказал я, все еще держа бокалы.

Мой отец мерил шагами гостиную и продолжал читать лекцию о великом благе и судьбе этого мира, и о том, что мы никогда не избавимся от проклятия, которое преследует нас, если не пожертвуем несколькими своими собственными.

Когда он попросил вина, я протянул ему кубок, который держал в правой руке.

Я дал ему яд.

Он осушил его, и я ждал, когда он упадет на землю.

Я ожидал, что меня вывернут наизнанку.

Я ожидал увидеть пену во рту.

Но я не ожидал, что его сердце остановится.

Яд не должен был убить его. Это должно было привести его в бессознательное состояние, чтобы он мог быть заключен в тюрьму и допрошен дальше.

Я действовал быстро, обставив комнату так, будто он был один, и ушел, позволив кому-то еще найти его тело.

Его объявили мертвым.

Его похоронили в мавзолее.

И я взял на себя охоту за его убийцей.

Это все время был я.

Но я не уничтожил его тело. И я никогда не понимал, как он умер. Отчет Зеба сказал мне одну вещь. Мой яд не убил его.

Так что же случилось?

Или кто?

Мое запястье горит, вытягивая меня из воспоминаний в настоящее. Я смотрю на свое запястье. Моя метка демона светится ярко-красным.

Арианна зовет меня. Звонит мне.

И я найду ее.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Продолжение истории в книге 2 «Полуночная Звезда».