Саманта МакЛеод

Любовь Обманщика

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club61160514

Оригинал: The Tricksters Lover

Автор: Саманта МакЛеод / Samantha MacLeod

Серия: Локи #1 / Loki #1

Переводчик: maryiv1205

Редактор: Дианова Светлана

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Ты в порядке? — спросил меня брат, наклонившись ко мне. Океанский бриз трепал его волосы, выгоревшие почти добела за годы серфинга и работы на открытом воздухе.

Не знаю, подумала я. Вероятно, в прошлом месяце я встретила Бога. Или, возможно, я схожу с ума.

— Спасибо, что спас меня сегодня утром, — сказала я, избегая его вопроса.

Было Рождество и солнечно, в Сан-Диего стояла идеальная погода с температурой семьдесят пять градусов¹. Мы шли босиком по пляжу Коронадо, мои джинсы были закатаны до колен. Я прилетела из Чикаго прошлой ночью, и мама целых двенадцать часов выражала сочувствие мне по поводу разрыва с Дагом. Но как только сегодня утром открылись подарки, она вернулась к своему списку предложений о том, как я могу стать меньшим разочарованием для семьи.

— Каролина, ты могла бы хоть немного подкрасить губы, — сказала мама.

Я кивнула под ярким светом белой алюминиевой елки. Мама выдала мне косметичку «Мэри Кей» размером и формой со шлакоблок, и я не особо устойчиво положила ее на свои колени, чтобы дотянуться до «Мимозы».

— Ты просто должна вернуться в струю, — продолжала она. — Уверена, что в Чикаго полно хороших парней. Сходи на пару свиданий!

Я снова кивнула, одним глотком осушив «Мимозу». Я почувствовала, как набор косметики перекрывает кровообращение в ногах.

— И знаешь, Каролина, — сказала она, понизив голос до театрального шепота, — не помешало бы найти кого-нибудь, кто хорошо зарабатывает. Потому что, честно говоря, не знаю, на что ты собираешься жить, изучая греческих богов.

— Скандинавских, мам, — пробормотала я. — Я изучаю скандинавскую мифологию.

Мама всплеснула руками и закатила глаза.

Мой брат Джефф пришел на помощь, предложив вырвать нас обоих из цепких маминых рук на час или около того, пообещав вернуться вовремя, чтобы помочь приготовить рождественский ужин. И мы приехали сюда, в мое любимое место во всем Сан-Диего — длинный, золотой полумесяц пляжа Коронадо.

Он кивнул, глядя на океан. Я проследила за его взглядом, прикрывая ладонью глаза и глядя на волны. На горизонте виднелось грузовое судно, казавшееся карликом на фоне залитого солнцем Тихого океана.

— Этой осенью со мной случилось довольно странное дерьмо, — сказала я.

— Страннее, чем обычно?

Я фыркнула. Страннее, чем обычно. Страннее, чем то, что я — единственная в семье с черными волосами и бледной кожей? Та, которая провела свои сладкие шестнадцать лет, изучая немецкий, в то время как все остальные сбежали в Мексику и получили волшебные первые поцелуи на пляже? Та, кто решила переехать в Чикаго, чтобы изучать древних богов викингов, в то время как все мои родственники Капелло работали в семейной компании, занимающейся ландшафтным дизайном?

— Да, — сказала я. — Страннее, чем обычно.

Брат кивнул.

— Странное дерьмо случается с нашей семьей, — сказал он. — Хочешь поговорить об этом?

Я посмотрела на Тихий океан. Чайки кружились и ныряли в волны, их одинокие крики эхом отражались от берега. За бурунами простирался бледно-голубой океан. Как и его глаза, подумала я. Как и его глаза. Сердце болезненно сжалось в груди.

— Пока нет, — ответила я.

Я не спешила рассказывать брату о Локи.

***

— Похоже, вечеринка началась, — сказал брат, заезжая на своей белой «Джетте» на подъездную дорожку к дому родителей.

Я увидела «Фольксваген-Жук» тети Адрианны, припаркованный на улице, а дядя Тони и тетя Мишель уже стояли на подъездной дорожке, выгружая несколько огромных закрытых мисок из багажника голубой «Камри».

— Каролина! — Дядя Тони помахал мне, как только я вышла из машины.

Я подошла, поцеловала тетю Мишель в обе щеки и схватила последнюю огромную салатницу из их багажника. Я вздрогнула, когда дядя Тони хлопнул меня по плечу.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, когда мы вошли внутрь. — Как Чикаго?

— Здорово, — пробормотала я.

Я слышала громоподобные приветствия тети Адрианны от входной двери, когда вся семья вышла из кухни, чтобы обнять и поцеловать друг друга. У моего отца было три сестры, и все они работали на него. Все их мужья работали на него. Моя мама, мой брат, даже невеста моего брата Ди — все они работали в семейной компании ландшафтного дизайна. Мне казалось, что семья проводила достаточно времени вместе, но каждый раз, когда кто-то приходил в дом, было похоже на то, что все они только что воссоединились после десятилетий разлуки.

К тому времени, как Тони и Мишель закончили целовать и обнимать всех, хвалить Адрианну за новую прическу, сетовать моему отцу, какой позор, что «Чарджерс» не попадут в плей-офф, и снова поздравлять Ди и Джеффа, говоря, как они счастливы помолвке, входная дверь распахнулась, впуская дядю Донни, тетю Джулии и их четырех кричащих детей. И весь процесс начался снова.

Как только приветствия, наконец, улеглись, мама позвала меня на кухню и назначила главной за напитки, в то время как Ди заканчивала готовить соус бешамель.

Она даже не итальянка, подумала я, но она может сделать бешамель. Я даже не могу приготовить спагетти аль денте, а я Капелло. Вот почему мама сказала мне раздавать напитки, она хотела, чтобы я была как можно дальше от реальной кулинарии.

Ди улыбнулась мне, когда я очень осторожно обошла два лимонных торта, которые она испекла вчера вечером. Я улыбнулась в ответ и медленно вышла из кухни.

Не то чтобы мне не нравилась Ди. Я даже не думала, что кто-то мог не любить Ди, она идеальна. Совершенно очаровательная, совершенная помощница, совершенно красивая. Если бы мой брат не сделал ей предложение этим летом, думаю, моя мама купила бы кольцо и сделала бы его сама.

С таким совершенством сложновато тягаться. Я была счастлива заниматься единственной работой, которую мне доверили: принимать заказы на напитки на заднем дворе.

— Кэрол! — Дядя Тони снова хлопнул меня по спине. — Знаешь, что тебе следует изучать?

Я знала, что будет дальше. Дядя Тони — самый патриотичный наполовину итальянец во всей Южной Калифорнии.

— Могу я предложить вам выпить? — спросила я.

— Римлян! — прогремел Тони. — Величайшая цивилизация в мире! Это же самая важная тема для изучения, не так ли? И это твоя кровь!

— Я бы выпила белого, — сказала тетя Мишель, вставая перед мужем.

— А ты пробовала ту мерзость, которую они называют пиццей? — спросил дядя Тони, подмигнув.

— Э-э, нет, — сказала я, — я не часто выхожу. Была очень занята.

К нам подошел дядя Донни.

— Значит, ты начала болеть за «медведей»? — спросил он меня.

— Хм, я все еще не большая поклонница баскетбола, — сказала я ему. — Так я могу предложить вам выпить?

Донни и Тони, казалось, находили это забавным.

— Ладно, — сказала я, — белое вино для Мишель.

Тетя Мишель обняла меня за плечи, и мы направились на кухню.

— Нам было так жаль слышать о Даге, — сказала она мне. — Я просто хочу, чтобы ты знала: это его потеря. На самом деле. Я на сто процентов уверена, что там, в Чикаго, тебя ждет милый, сладенький мальчик.

— Спасибо, — пробормотала я, протягивая Мишель вино, прежде чем налить себе бокал. Налив при этом до краев.

Я осушила три бокала прежде, чем мы сели за рождественский ужин, и к тому времени я полностью наслаждалась всей моей семьей. Я даже находила забавным и очаровательным, когда трехлетние близнецы откусывали одинаковые кусочки от пирожных Ди, и я была неожиданно согласна с разглагольствованиями дяди Тони о том, что греки получают слишком много кредитов, когда римляне на самом деле основали западную цивилизацию. К тому времени, как солнце село и тети, дяди, племянницы и племянники направились к двери, я даже начала испытывать ностальгию по годам, проведенным в офисе семейной компании Капелло.

***

Была уже поздняя Рождественская ночь, когда в доме снова воцарилась тишина. В качестве извинения перед мамой за свои недостатки из-за неумения готовить, я помыла посуду, а после потягивала кофе, чтобы протрезветь. Теперь я сидела на заднем дворе, наслаждаясь мягкой, тихой ночью.

Когда я впервые сошла с самолета из Чикаго, то с удивлением поняла, что чувствую запах океана. Но я, должно быть, акклиматизировалась, потому что теперь я могла чувствовать только запах ночного жасмина, маленьких скрытых цветов на лимонном дереве, мягкой свежескошенной травы. Тени двигались и танцевали на заднем дворе, излучая свет, льющийся из кухонного окна.

Задний двор моего отца — его шедевр. Капелло владели ландшафтным бизнесом со времен моего деда, и этот двор — его самая лучшая реклама. У него здесь проходило много вечеринок, здесь он принимал потенциальных клиентов. И он начинал каждую вечеринку с одной и той же истории: когда я начинал…

Я услышала, как позади меня открылась раздвижная дверь.

— Знаешь, когда я начинал… — сказал папа позади меня.

— Это было просто дерево и четверть акра голой земли? — спросила я, улыбаясь.

— Ну, там могли быть камень или два, — сказал он, садясь рядом со мной и протягивая мне дымящуюся кружку. Пахло ромашковым чаем.

— Спасибо, — произнесла я.

Некоторое время мы сидели, молча, прислушиваясь к стрекоту сверчков. Я смотрела, как темные листья калифорнийского ясеня шелестят на фоне звезд. Мой брат Джефф любит шутить, что наш калифорнийский ясень принадлежит другому миру, потому что его листья кружатся и танцуют, даже когда воздух неподвижен.

— Твоя мать желает тебе добра, — деликатно сказал отец.

Я закатила глаза, надеясь, что было слишком темно, чтобы он заметил.

— Ты уверен, что меня не удочерили? — спросила я, обхватывая дымящуюся кружку.

— Ну, раз уж ты об этом заговорила… — он улыбнулся мне в теплом желтом свете, льющемся из кухонного окна. — Конечно, я помню, как твоя мать рожала…

— Сорок восемь часов! — сказала я. — И она никогда не позволит мне забыть об этом!

— И она гордится тобой, — сказал он. — Мы оба. Черт, я только один год учился в колледже, а твоя мама вообще там не была. Когда ты закончила университет Дэвиса, она так гордилась тобой, как никогда в жизни.

Потому что у меня был парень, подумала я. Потому что все еще оставалась надежда, что я смогу вести что-то смутно напоминающее нормальную жизнь.

— Не знаю, — ответила я. — Просто… хочу сказать, мама была королевой бала.

— А ты пропустила выпускной, чтобы учиться, — усмехнулся он. — Это не значит, что тебя удочерили.

Я пожала плечами. Мама рыдала, когда я пропустила выпускной. Она купила мне платье и заказала макияж, даже после того, как я сказала ей, что не пойду. Когда я получила высший балл на всех экзаменах, она фыркнула и сказала, что я бы справилась, даже если бы пошла на выпускной.

— И мне жаль насчет Дага, — сказал он. — Но, честно говоря, я всегда думал, что ты сможешь найти лучше.

Я рассмеялась.

— Папа, я думала, тебе нравится Даг!

Папа улыбнулся мне в желтом свете кухонной лампы.

— Милая, — сказал он, — я люблю тебя. — Потом встал, потянулся и поцеловал меня в макушку. Я услышала, как скользящая стеклянная дверь открылась и закрылась.

Я сидела в саду в течение длительного времени после того, как папа вошел внутрь, прислушиваясь к шуршанию маленьких животных, шелесту ветвей во дворе, пытаясь почувствовать запах океана.

Надеясь, что не сошла с ума.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Месяц назад я была в Чикаго. Стоял ноябрь.

А ноябрь в Чикаго ужасен.

Солнце вставало поздно и садилось рано, и даже когда оно светило, свет падал под странным углом, всегда прямо мне в глаза. Я знала, что в Чикаго будет холодно, но ветер с озера Мичиган был таким сильным, что у меня перехватывало дыхание, когда я открывала тяжелые дубовые двери Свифт-Холла. Ветер пронзал меня насквозь, когда я шла домой в полной темноте в шесть вечера. Даже сам университет, с его высокими готическими шпилями и горгульями, с темными деревянными панелями и витражами, университет, который ощущался как приключение в солнечном сентябре, теперь казался темным и зловещим.

Я пыталась сосредоточиться на мыслях. Пыталась. Но темнота, холод и скручивающиеся, сморщивающиеся, пожухлые листья, кружащиеся вокруг моих ног, беспокоили меня. Мне казалось, что весь мир умирает.

Я пнула кучу опавших листьев, лежавших передо мной на дороге, и вступила под длинную тень библиотеки. Университетская библиотека представляла собой огромный, агрессивно уродливый бетонный блок, похожий на тюрьму, построенный над тем, что раньше было футбольным полем. Это место выглядело ужасно неуместным среди шпилей и горгулий, и в последнее время я начала возмущаться всем зданием. Я запросила эти книги в сентябре, черт возьми, подумала я, а они все еще не прибыли.

Горстка дрожащих студентов, от которых несло сигаретным дымом, стояла около столика у дверей библиотеки и продавала стопку свитеров с надписью: «Чикагский университет: где веселье приводит к смерти». Это даже не смешно, подумала я, толкнув дверь. Войдя, я подошла к столу запросов.

— Да? — Библиотекарь строго посмотрела на меня, хотя я бывала здесь каждый день в течение последних двух месяцев.

— Пришли ли книги для Каролины Капелло?

Она вернулась к металлическим полкам.

— О да, — сказала она с деловитой оперативностью. — Три, правильно?

Я улыбнулась. Наконец-то ноябрь начинает быть томным.

***

Когда мне было тринадцать, я нашла книгу по скандинавской мифологии в библиотеке средней школы. Я прочитала ее за одну ночь, очарованная рассказами о восьминогих лошадях и змеях, опоясывающих миры, об Одине, крадущем мед поэзии у великанов, и о Торе, проливающем свет на троллей. Когда я вернула книгу в библиотеку, я знала все истории наизусть.

На следующий день я принесла домой остальные книги по мифологии из библиотеки, а еще через несколько недель начала ходить в Публичную библиотеку Сан-Диего. Как только я прочитала все, что смогла найти, то провела лето, изучая немецкий, чтобы открыть для себя более широкий мир мифов и легенд.

Брат сказал мне, что у меня никогда не будет парня.

— Джефф, не говори так, — кричала мама. Это была одна из немногих вещей, чем старший брат мог раздражать нашу мать. — Каролина так красива, когда прикладывает к этому немного усилий. У нее будет много парней на выбор!

Как оказалось, ни один из них не был прав. У меня никогда не было большого выбора парней, но, в конце концов, мне удалось заполучить одного парня, прежде чем я окончила Калифорнийский университет в Дэвисе — Дага Макиннеса, студента факультета философии из Сан-Франциско.

И сейчас он был единственной частью моей жизни, которая не соответствовала моим планам.

***

Я добралась до своего унылого, серого дома и поднялась на пять лестничных пролетов в свою унылую, серую, однокомнатную квартиру. Здесь, как обычно, царила катастрофа: грязная одежда валялась на полу, раковина была забита посудой, спутанный клубок заплесневелых полотенец висел за дверью ванной комнаты размером со шкаф. Завтра, сказала я себе, я избавлюсь от беспорядка. Я сгребла несколько тарелок с дешевого квадратного стола, служившего одновременно кухонным и письменным столом, и осторожно вытащила книги из сумки.

«Викинги и их боги». «Воспоминания о языческих верованиях жителей Скандинавии». И «Sem Guði Hátíð» или «Пиршество Богов». Это был рассказ о праздновании скандинавских богов в Свартальфахейме, и он никогда не переводился на английский язык.

Я собиралась это сделать. Я собиралась быть первым человеком, кто переведет его.

Для этого мне нужно было научиться читать по-исландски.

Но сначала я вытащила телефон из кармана. Даг ответил после четвертого гудка.

— Привет, милый, — сказала я.

— О, привет, Кэрол, — ответил он с несколько меньшим энтузиазмом, чем я могла надеяться.

— Итак, сегодня пришли книги, — сказала я ему.

— Книги?

— Мои книги. Те, которые я заказывала месяц назад.

В трубке раздался треск статики.

— «Пиршество Богов», — сказала я. — Ну, ты знаешь, на исландском.

— А, ну да. Что ж. Здорово.

Соединение гудело и жужжало. Я решила попробовать зайти с другой стороны.

— Итак, — сказала я, понизив голос до того, что, как я надеялась, было низким, сексуальным мурлыканьем. — Что на тебе надето?

— О, — сказал он, и снова наступила пауза. — Э-э, вообще-то сейчас не лучшее время. Я сейчас немного занят.

— Понятно, — с облегчением произнесла я. Секс по телефону точно стал бы провалом.

— Ладно, я позвоню тебе утром, — сказал он.

— Ага. Договорились. — Я повесила трубку и оглянулась на фотографию в рамке, с которой улыбались мы на Коронадо-Бич. Красивый Даг, с его темными волнистыми волосами и ямочками на щеках, обнимал меня за плечи.

— Расстояние не имеет значения, — сказала я ему, когда собиралась в Чикаго. — Главное, что есть между нами, — добавила я, положив руки ему на плечи и встав на цыпочки, чтобы поцеловать его в лоб.

Но это не сработало, и я не могла понять, что пошло не так. Внезапно нам стало не о чем говорить, наши разговоры были наполнены шипением и жужжанием статики… когда мне вообще удавалось заставить его отвечать на телефонные звонки. Я вздохнула и отвернулась от фотографии улыбающегося Дага. У меня была работа.

***

Чтение Sem Guði Hátíð шло медленно, пока два моих окна дребезжали в проемах, а холодный дождь стекал по стеклу. Огни мерцали, но не гасли, Чикаго знал, как справиться с бурей. Единственный исландский словарь, который мне удалось найти, переводил на французский, поэтому у меня был второй словарь для перевода французского на английский. Некоторые из словарных статей были в высшей степени бесполезны, предлагая, что перевод для французского предлога «de» может варьироваться в пределах «из, к, от, по, с, чем, на» а, при некоторых обстоятельствах — «вне».

В Sem Guði Hátíð были знакомые персонажи, такие как Один, Тор и Локи, но также было много двусмысленностей. Хаф, например. Согласно моему исландско-французскому словарю, это означало «океан», но был ли это настоящий океан? Или это было имя Бога океана? Или это было описание, попытка вызвать в памяти огромные размеры пиршественного зала? Иногда я была почти уверена, что поняла всю фразу, но в основном это было похоже на то, будто я пробиралась через незнакомую комнату с выключенным светом.

Что было восхитительно.

Я дала себе слово, что буду работать только до полуночи. Когда наступила полночь, я заварила еще одну чашку чая и решила, что буду работать только до часу ночи. Теперь часы над моей крошечной духовкой мигали без четверти два, и я снова проигнорировала их.

— Girnud, — пробормотала я себе под нос, пробуя слова на вкус. Я катала их на языке, представляя себе корабли викингов и длинные дома, воображая дым костров, брызги соленого океана.

— Girnud, löngun.

А потом я оказалась уже не одна в своей квартире.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В воздухе словно затрещало электричество и резкий холод, как тающая снежинка, ужалил мой затылок.

Я подняла глаза. В центре моей квартиры стоял очень высокий мужчина. Я вышла из-за стола и попятилась назад, неловко ударившись о стену. Наши глаза встретились, и у меня перехватило дыхание. Он был необычайно привлекателен.

— Эм, привет? — я запнулась, глядя на его полные губы и длинные огненно-рыжие волосы.

Он улыбнулся, и мое сердце сделало кульбит. Черт, что за улыбка. Я боролась с безумным желанием улыбнуться в ответ, поэтому оторвала от него взгляд, посмотрев на входную дверь. Она все еще была закрыта, заперта на засов, цепь натянута. Как же это…?

Я вновь посмотрела на него, и он приблизился на шаг. Он был одет в странную одежду, напоминающую кожу, черную с золотыми и красными прожилками, с огромным плащом, развевающимся позади него. Его пальцы были тонкими, а в льдисто-голубых глазах, казалось, светилась искорка озорства. Он наклонился ко мне так близко, что наши губы почти соприкоснулись. Так близко, что меня окутал его аромат. Древесного дыма. Морской соли. Мороза и запаха кожи.

— Привет, — прошептал он, его теплое дыхание коснулось моей шеи.

Моя кожа покрылась мурашками, и я задрожала, когда тело вспыхнуло от жара. Я сглотнула и попыталась собраться с мыслями. Сейчас середина ночи, сказала я себе. И в моей квартире странный человек. Я повернулась к нему лицом, и мой взгляд задержался на мягких изгибах его полных губ, задаваясь вопросом, какие они будут на ощупь…

Я покачала головой, чтобы остановиться. Ты не должна думать о том, чтобы поцеловать его.

— Как ты… — слова замерли на моих губах, когда меня пронзил толчок узнавания. Я тебя знаю, подумала я. Я читаю о тебе с тринадцати лет.

— Локи? — прошептала я, мой голос звучал очень тихо. — Локи… из Асов²?

В его глазах плясали огоньки.

— Очень хорошо. Я Локи, сын Лаувейи. — Он одарил меня еще одной медленной, блистательной улыбкой. — И прямо сейчас я очарован тобой.

В комнате вдруг стало очень тепло. Я сделала глубокий вдох.

— Это невозможно, — прошептала я.

Он склонил голову набок и поднял бровь.

— Что невозможно?

Ни то, ни другое невозможно, подумала я, но прежде, чем успела что-то сказать, он отступил назад и опустил глаза, медленно пробегая взглядом по моему телу, задерживаясь на выпуклостях груди, изгибах бедер. Он был стройным и мускулистым под своей кожаной броней. И его броня была слишком обтянутой, особенно вокруг бедер. Между моих ног вспыхнул жар, и я прикусила губу, пытаясь посмотреть куда-нибудь еще. В любое другое место.

Его глаза встретились с моими, и мне пришлось напомнить себе, что нужно дышать.

— Такая хорошенькая, — прошептал он.

— Ты тоже хорош, — сказала я, прежде чем успела остановиться.

Затем у меня пересохло во рту, когда он вытащил клинок откуда-то из глубин своего плаща. Тот светился синим под моим желтым кухонным светом. Он потянулся ко мне с клинком.

Я умру, подумала я. Этого просто не может быть.

Я закрыла глаза. Услышав тихий треск, я ощутила еще один порыв холодного воздуха. Было не больно. Возможно, смерть, в конце концов, не причиняет боли. Я открыла глаза и посмотрела вниз, ожидая увидеть рукоятку странного голубого клинка, вонзившегося мне в живот.

Я оказалась топлесс. Он разрезал мою футболку, чьи остатки свисали на руках. Кожа покраснела, соски затвердели.

Я подняла голову. Локи стоял достаточно близко, что можно было дотронуться до него, его голова была наклонена, глаза сверкали. Я покраснела от смущения и скрестила руки на груди, пытаясь натянуть клочья футболки обратно на соски.

Локи еще приблизился, все еще держа клинок в руке. Я снова закрыла глаза.

— Ты собираешься убить меня? — спросила я. Мой голос звучал тихо и отдаленно, будто доносился издалека.

Он засмеялся, а потом его рот оказался рядом с моим ухом. Его волосы мягко коснулись моей шеи.

— Конечно, нет, — прошептал он. — Что это будет за веселье?

Я почувствовала, как он разрезал шнурок моих спортивных штанов, и они соскользнули на пол. Затем он коснулся моих запястий, его руки были прохладными и нежными, и все мое тело задрожало. Он оторвал мои руки от груди, обнажая ее, кожа покраснела от жара. Меня окружал его аромат древесного дыма и соленых брызг. Мое тело гудело от его прикосновений. Локи отступил назад, снова склонив голову набок. Он впился в меня горящими глазами.

Я никогда не была в восторге от своего тела. Я слишком высокая и неуклюжая, я ненавижу свой нос, и моя грудь такая маленькая, что мама постоянно покупает мне бюстгальтеры с дюймом дополнительной подкладки. Но когда я стояла обнаженная перед скандинавским Богом, и его глаза путешествовали по всему моему телу, пожирая меня с голодом, которого я никогда не чувствовала раньше, даже с Дагом, я покраснела от жара и задрожала от возбуждения. Я почувствовала себя сексуальной.

Я действительно почувствовала себя сексуальной.

Я наблюдала, как он смотрел на меня. Я могла проследить линии его мышц через кожаную броню, и мне хотелось прикоснуться к ним, хотелось провести руками по его рукам, вдоль его груди. Мне хотелось притянуть его лицо, погрузить пальцы в его волосы, снова почувствовать эти прохладные руки на своей коже.

— Да, очень хорошенькая, — сказал он, снова встретившись со мной взглядом. На этот раз его голос звучал громче.

Я кивнула и с трудом сглотнула.

— Спасибо, — прошептала я, отчаянно пытаясь придумать что-нибудь умное, что я могла бы сказать ему. Ты чертовски горячая штучка, подумала я и снова прикусила губу. Каролина, ты не можешь так говорить.

Он сделал шаг в мою сторону, и я почувствовала его тело, завернутое в кожу, в нескольких дюймах от моей обнаженной кожи. Я задрожала, внутренняя часть моих бедер стала влажной. Я надеялась, что он не укажет на это. Я надеялась, что он не услышит дикого стука моего сердца.

Его холодные пальцы обхватили мою руку, и он наклонился ближе ко мне. Я почувствовала шелк его волос на своей коже, тепло дыхания на своей шее.

— Смертная женщина, — сказал он с придыханием. — Я желаю тебя.

Внезапно стало очень трудно дышать. Моя голова кружилась от его аромата, тело гудело от его близости. Его лицо застыло глядя на меня в ожидании. Ранее пляшущее веселье в его глазах исчезло, сменившись голодом и потребностью.

Я не была девственницей. Я много раз занималась сексом с Дагом, и мне это нравилось. Но мое тело никогда так не болело от прикосновений Дага. Я никогда не хотела ничего так особенно, так страстно, как этого высокого незнакомца. Сию же секунду.

Нас разделяло всего полдюйма. Пространство между нами вибрировало энергией.

Я колебалась еще мгновение, прежде чем мои бедра врезались в него, и обнаженные груди прижались к его мягкой кожаной броне, а руки потянулись вверх, погружаясь в его волосы. Я притянула его лицо к своему.

Наши губы соприкоснулись, и по моему телу пробежал электрический ток. Его рот слегка приоткрылся, и я почувствовала вкус соли на его мягких губах. Затем его язык ворвался в меня, и жар наполнил мое тело. Его прохладные пальцы пробежали по моей спине, исследуя меня, прижимая мое дрожащее тело к своему.

Он рассмеялся, когда мы оторвались друг от друга, и его глаза сверкнули.

— Я должен предупредить тебя, — прошептал он мне на ухо низким и хриплым голосом, — я погублю тебя для всех смертных людей.

— О, пожалуйста, — выдохнула я. — Пожалуйста, погуби меня.

Он снова рассмеялся, низко и дико, и его рубашка исчезла. Я прижалась всем телом к его обнаженной груди, моя кожа горела от возбуждения. Я чувствовала твердую длину его члена внутри мягкой кожи штанов, пульсирующую на внутренней стороне моих бедер, и я двигала бедрами, когда он провел длинными, нежными пальцами вниз по моей шее. Он поцеловал, а затем нежно прикусил мое ухо, и все мое тело ответило дрожью. Он нужен мне, подумала я, и у меня перехватило дыхание. Мне нужно почувствовать его…

Он ощутимо укусил меня за шею, и я вскрикнула, желая большего. Затем его штаны исчезли, и он схватил меня, поднимая за бедра. Он раздвинул мои ноги, и мое колено ударилось о стул, опрокинув его. Голова сильно ударилась о стену, когда я выгнула спину, предлагая себя ему. Он тихо застонал, когда вошел в меня.

Облегчение и удовольствие пронзили мое тело, когда я почувствовала его внутри себя. Я обхватила ногами его бедра. На мгновение мы замерли. Мои руки обвились вокруг его шеи, ноги — вокруг его бедер. Он часто и неглубоко дышал мне в шею.

Затем он начал выходить и входить в меня так, что мои бедра врезались в стену, сотрясая всю квартиру. Я прижалась к нему, по телу пробежала дрожь от жара и экстаза, я стонала и задыхалась. Он был внутри меня, трахал меня, и все же я хотела его, хотела большего от него, хотела уничтожить расстояние между нами, стереть различие между нашими телами. Я выгнула спину, впуская его глубже, когда его стройные бедра врезались в меня снова и снова.

Рамки с фотографиями разбились вдребезги, когда упали с дрожащих стен на пол. Я поняла, что выкрикиваю его имя, впиваясь ногтями в его спину, когда наши тела прижались к друг другу, пространство между нами сжалось и взорвалось огнем. Все мое тело горело — такого еще никогда не было, никогда-никогда….

Мы кончили одновременно, что было похоже на взрыв. Жар оргазма опалил меня, когда его голова откинулась назад, и он закричал, закрыв глаза. Его бледное лицо поднялось к потолку. Я чувствовала, как его член судорожно сжимается внутри меня, и я уперлась в него бедрами. Все мое тело дрожало и покрылось потом.

Мы отстранились друг от друга, и мои ноги снова нашли пол. Его аромат был опьяняющим. Комната закружилась, и я прислонилась к нему, пытаясь отдышаться. Он приблизился ко мне своим лицом и поцеловал меня, медленным, нежным поцелуем, поцелуем, который словно доказывал, что наши тела знали друг друга целую вечность. Удивительно, но я снова почувствовала жар между ног, хотя клялась Дагу, что могу кончать только раз в день. Я застонала ему в губы, мои соски затвердели на его прохладной груди.

— Ты все еще ощущаешь голод, смертная? — прорычал он, и в его глазах снова заплясали веселые огоньки.

Я не доверяла себе отвечать. Он снова прижался ко мне бедрами, и я почувствовала мягкой кожей своего живота, как он снова стал твердым. Я ахнула, обхватив руками его обнаженное тело, ведя ладонями вниз по гладким мышцам его спины, чтобы обхватить сладкий изгиб его задницы.

Он подхватил меня на руки и понес через комнату к футону. Этого не может быть, прошептала какая-то маленькая, все еще рациональная часть моего разума.

А потом Локи раздвинул мои ноги, и рациональная часть моего разума исчезла.

***

Моя голова покоилась на его плече, пока я наблюдала, как за окном становится светлее. Теперь я проснусь, подумала я, и мое сердце сжалось.

Но я не проснулась. Вместо этого я переместилась на подушку, когда Локи приподнялся на локте и посмотрел в окно, где мне было видно только голые ветви платанов, черные, на фоне предрассветного неба цвета индиго. Затем он поднес мои пальцы к губам, нежно целуя их.

— Все еще голодна? — спросил он. Он смотрел с нежностью, тело было усталым и расслабленным. Наши ноги переплелись, его кожа была прохладной и гладкой.

Сколько раз мы были вместе в ту ночь? Полдюжины? Больше? Но мое тело все еще дрожало, когда он прикасался ко мне.

— Не думаю, что смогу насытиться, — ответила я дрожащим голосом, смущенная собственной откровенностью.

Он рассмеялся и лег обратно, его пылающие волосы рассыпались по матрасу, ловя лучик утреннего рассвета. Я почувствовала, что он собирается притянуть меня ближе, возможно, снова на себя, когда странное, темное выражение промелькнуло на его лице, как облако, закрывающее солнце. Он нахмурился и на мгновение показался мне старым. Очень старым.

Затем он сел, его тело снова стало напряженным и жестким.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я нужен в другом месте.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Спасибо, — прошептал он. — Было весело.

И исчез.

Я в изнеможении откинулась на спинку кровати.

***

Я проснулась через несколько часов, яркое солнце позднего утра разукрасило потолок. Мой телефон звонил, и я была одна на футоне. Это был сон, подумала я. Конечно, это был сон. И я еще немного решила поваляться, не обращая внимания на пронзительные требования телефона. У меня никогда не было такого интенсивного сна, такого реального. Я почти могла вызвать его аромат: древесного дыма, соленых брызг, запаха кожи. Я покачала головой, стараясь проснуться, встала и прошла через комнату. Я схватила телефон со стола и закричала, когда укол боли прошел через мою ногу.

— Кэрол! Ты в порядке? — Голос Дага эхом отозвался в трубке.

Нога пульсировала, и я подпрыгнула.

— Да, — быстро ответил я. — Просто наступила на что-то.…

Я прислонилась к столу и подняла ногу, чтобы обнаружить осколок стекла, мерцающий на солнце. Я тупо посмотрела вниз. Осколки стекла валялись на полу, мерцая на свету. Разбитое стекло от фоторамок, которые упали на пол прошлой ночью, когда Локи вдавил меня в стену.

— Кэрол? — спросил Даг. — Алло?

Рядом с моим перевернутым стулом лежала неровная кучка одежды. Я взяла футболку. Она была аккуратно и ровно разрезана посередине. Клинком Локи, подумала я, и мои руки задрожали. Синим клинком Локи.

— Эй! Ты в порядке?

Какая-то часть моего сознания заметила, что в голосе Дага зазвучали отчаянные нотки. Я положила телефон на стол, прижала к лицу разрезанную рубашку и глубоко вздохнула. Затем снова. Нет, мне не показалось — запах древесного дыма был слабым, но безошибочным.

Я схожу с ума, подумала я.

Голос Дага все еще доносился из телефона. Я взяла его в руки.

— Привет, — сказала я.

— Какого черта, Кэрол! — закричал он.

— Я тебя совсем не слышу, — сказала я. — Думаю, у меня какие-то проблемы с телефоном. Перезвони, ладно?

Я отключилась, не дожидаясь его ответа, осторожно обошла разбитое стекло и выключила телефон. Затем я уставилась на стопку книг перед собой. Я пролистала страницы самой большой, прекрасно иллюстрированной версии Эдды, основанной на иллюминированных рукописях десятого века:

«Среди них есть также один, которого некоторые называют кузнецом лжи, создателем обмана. Его зовут Локи Лаувейсон, сын Лаувейи из Утгарда. Локи внешне приятен и красив, и очень капризен в поведении».

А еще там была картина, вырезанная из дерева в пятнадцатом веке, на которой был изображен Бог-обманщик в кожаных доспехах, с длинными огненными волосами и высокими царственными скулами. Его глаза сверкали. Именно так он выглядел прошлой ночью, когда рычал мне в ухо. Когда он прижимался своими бедрами ко мне.

Я с дрожью захлопнула книгу. Я схожу с ума, снова подумала я и почувствовала холодный комок в животе.

Я долго принимала душ и осматривала свое тело под флуоресцентным светом в ванной. На обоих бедрах темнели синяки в форме мужской ладони с длинными тонкими пальцами, где он держал меня, когда я ударялась о стену. У меня был большой красный полукруг на шее там, где он укусил меня. Я нежно провела по нему кончиками пальцев, и моя кожа покрылась мурашками, когда я покраснела от воспоминаний.

Я вытерлась, подмела пол, вымела стекло, привела квартиру в порядок. Затем я подобрала свою разорванную одежду, футболку и спортивные штаны, которые Локи срезал с моего тела. Надо бы их выбросить, подумала я.

Но они пахли им.

Я, покраснев, засунула их под кровать.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

К утру пятницы синяки почти сошли. Остались только отпечатки ладоней на бедрах. Я водила по ним, когда мылась в душе. Вот где его руки держали меня, подумала я, прижимая пальцы к призракам синяков. Его руки…

Ты сама порезала свою одежду.

Я замерла, почти скользя по мокрому фарфору. Идея была такой внезапной, такой уверенной, что казалось, будто она пришла из другого места, от другого человека. Я выключила воду, отодвинула занавеску душа, чувствуя себя взволнованной. Я была одна в ванной комнате.

Я подошла к запотевшему зеркалу, положила руку на стекло, чтобы стереть конденсат. Потом застыла. Я слегка пошевелила рукой, опуская ее, прежде чем отступить. Отпечаток руки на конденсате на зеркале был немного шире моего собственного. У него были длинные, тонкие пальцы.

Он соответствовал синякам.

Это ничего не значит, сказала я себе, натягивая спортивные штаны и зашнуровывая кроссовки. Ничего.

Даг был атеистом. Он также был философом, поэтому любил спорить. Одним из его любимых занятий в Калифорнийском университете в Дейвисе было найти истинного верующего и спорить с ними. Обычно это была моя подруга Бьянка, которая, в конце концов, перестала с нами встречаться.

Его любимая тактика была: «Скажи, что более вероятно?».

— Что более вероятно? — спрашивал он, обычно после пары кружек пива. — Там, наверху, в облаках скрывается какой-то огромный невидимый сверхчеловек, который никогда не дает нам никаких конкретных доказательств своего существования, но обязательно заботится о каждой детали нашей бессмысленной и никчемной жизни? Или… — и он делал драматическую паузу, иногда даже поднимая бровь. — Люди рассказывают сказки, чтобы почувствовать себя лучше?

Я старалась не вмешиваться в эти разговоры.

— Я изучаю прошлое, — сказала я ему. — Я не хочу говорить о том, что там на самом деле, а что нет.

Но пока я бежала вдоль чикагского озера, и холодный ветер кусал меня сквозь куртку, я не могла перестать играть в «Что более вероятно?».

Что более вероятно: Локи Лаувейсон, Бог-обманщик древней языческой культуры, на самом деле существует и на самом деле появился в моей дерьмовой однокомнатной квартире… моей! Не какой-нибудь супермодели или кинозвезды! И трахал меня всю ночь напролет.

Или: мне одиноко и грустно. Я уничтожила свою собственную одежду. Я шлепнула себя по заднице достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

Я все это выдумала.

Мое дыхание вошло в ритм с ногами, когда они касались тротуара, ветер свистел над тихими ударами волн о бетонные пилоны. Что. Более. Вероятно? Что. Более. Вероятно?

Я замедлила шаг за два квартала до своей квартиры, желая, чтобы мышцы остыли. И тут мне в голову пришел другой вопрос: кому я могу рассказать?

К тому времени, как я вернулась в квартиру, я уже все решила.

***

Даг снял трубку после второго гудка. Он казался запыхавшимся.

— Привет, — сказала я, — мне надо поговорить. Что-то действительно странное произошло прошлой ночью.

— О, привет, — сказал он, и телефон издал странный шорох, когда он поправил трубку. Я услышала голос на заднем плане. — На самом деле, сейчас не лучшее время.

Я сделала подсчет времени в голове. В Калифорнии было только семь утра.

— Не самое удачное время? — спросила я.

И снова услышала голос на заднем плане. Было похоже на голос женщины. Похоже, она произнесла:

— Даг…

— Кто это, черт возьми? — спросила я.

— Соседка по комнате, — быстро ответил Даг. — Послушай, давай поговорим позже. Скоро.

Когда он повесил трубку, телефон замолчал.

Что более вероятно: у моего далекого-предалекого парня появилась соседка по комнате, о которой он мне даже не упомянул, и по какой-то причине с этой соседкой по комнате у него проходит приятнейший разговор в семь часов утра.

Или: он мне изменяет.

***

Лора повернулась ко мне, когда мы вышли из аудитории в тот же день.

— Не собираешься ли сегодня поужинать? — спросила она. — Или ты решила отрываться на кофе?

Лора была жизнерадостной блондинкой со Среднего Запада, одержимой пуританским судом над ведьмами, и моей самой близкой подругой в Чикаго. Вообще-то, она была моей единственной подругой в Чикаго.

— Ужин звучит заманчиво, — сказала я.

— Не возражаешь, если к нам присоединится Вэнс? И я подумала, может пригласить Дебру?

— Это было бы… — я сделала паузу, понимая, что на самом деле ни с кем не разговаривала всю неделю, кроме как телефону с Дагом в промежутках между заполненных статикой пауз. Тогда, ну и во время дикой галлюцинации с участием скандинавского бога.

— Я бы хотела увидеться с Вэнсом и Деброй, — сказала я.

***

Вернувшись домой, я глубоко вздохнула и набрала номер Дага. Он немедленно ответил.

— Привет, Кэрол, — сказал он. — Послушай, мне очень жаль, что так вышло сегодня утром.

К своему стыду я почувствовала, как слезы начинают щипать глаза. Я попыталась вызвать в себе гнев, который испытала сегодня утром.

— Так ты расскажешь мне, что, черт возьми, происходит?

Последовала долгая пауза. Линия гудела и жужжала.

— Ты уверена, что хочешь сделать это сейчас? — спросил он. — Ты же вернешься в Сан-Диего примерно через месяц? Мы можем сделать это лицом к лицу.

Мое сердце болезненно сжалось… что более вероятно: он выиграл еще один раунд. Он мне изменял.

— Хорошо, — сказал он, глубоко вздохнув. — Мне очень жаль, Кэрол.

— Хорошо, — автоматически повторила я.

Он сделал еще один глубокий вдох.

— Ага. Хорошо. Эм, дело в расстоянии, это просто не так…

Он замолчал. Я знала, что он ждет, когда я что-нибудь скажу. Я представила, как он морщит лоб, проводит пальцами по темным волнистым волосам.

— Ты же знаешь, что это не из-за тебя, верно? — сказал он. — Я имею в виду, ты, ты классная. Абсолютно. Я просто…

Мой желудок скрутило.

— Значит, ты меня бросаешь?

Он ничего не ответил. Линия тихо загудела.

— Э-э, да, я думаю, так… я имею в виду, это просто не… — он запнулся.

— Прекрасно, — сказала я. — Просто замечательно.

Стояла тишина.

— Во всяком случае, я встретилась с кое с кем, — сказала я, удивляясь самой себе. Он высокий и красивый, и он галлюцинация, подумала я. И пошел ты, Даг.

— О! — голос Дага звучал удивлено.

Я нажала красную кнопку «отбой» на мобильном со всей силой, на которую была способна, и швырнула телефон на стол. Потом я подняла его и снова запустила. Мои плечи задрожали.

Я повернулась к стене, увидела фотографию нас с Дагом на пляже, схватила ее и с силой прижала к бедру. Дешевая деревянная рама треснула пополам. Я вытащила фотографию и разорвала ее в клочья. Я подошла к телефону, чтобы вытащить батарейку, помедлила и вместо этого позвонила Лоре.

— Привет, Кэрол, — сказала она. — Что-то не так с вечерней встречей?

— Я только что рассталась с Дагом, — сказала я, ненавидя себя за то, как хрипит и дрожит мой голос.

— О! О, боже мой! Ладно, давай встретимся в пабе. Прямо сейчас. Направляюсь туда.

Я выдернула аккумулятор из телефона и швырнула его через всю квартиру.

Пошел ты, Даг.

***

Паб Чикагского университета был забегаловкой в лучшем смысле этого слова. Он прятался в подвале, был без окон и с черной краской, отслаивающейся от бетонных стен. В нем пахло дешевым пивом и жареной едой. Освещение всегда было тусклым, а неудобные пластиковые стульями и шелушащиеся виниловые кабинки завершали картину.

Лора уже была там, когда я приехала. Сначала она дала мне пиво, а потом обняла. Парень Лоры, Вэнс, неловко обнял меня, а затем появилась Дебра. Сбросив свою черную куртку и выпустив лавину светлых кудрей из абсурдной шляпы с помпоном, она была готова доминировать в разговоре. Дебра тоже участвовала в программе «Исторические религии», но она на несколько лет опережала нас с Лорой. Она готовилась к квалификационным экзаменам и преподавала студентам, а это значило, что у нее было множество веселых историй о студентах, которые не могли отличить онтологический аргумент³ от аргумента теологического⁴.

Вэнс учился в бизнес-школе, его глаза довольно быстро остекленели, хотя мы, Лора, Дебра и я, смеялись и смеялись. В конце концов, Вэнс перестал притворяться, что следит за нашим разговором, и просто уставился вдаль, а после направился к бару, чтобы наполнить пивной кувшин, когда тот оказался пуст.

— Кэрол?

Я покачала головой и попыталась сосредоточиться на друзьях. Все молчали. Они все уставились на меня. Мои щеки вспыхнули. Я поняла, что думала о Локи, вспоминая его прохладную кожу, даже когда она была покрыта потом. Даже когда он был прижат ко мне.

— Э-э, да? — сказала я.

— Кэрол, — повторила Дебра. — Прости, что говорю это, но я не думала, что ты будешь так… улыбаться. Радоваться. Знаешь ли.

Я помахала рукой в воздухе, допивая пиво, чтобы дать себе минуту.

— Я пытаюсь понять, — продолжила Дебра, — этот парень был просто полным мудаком, или что?

Лора потрясенно рассмеялась, ее рука взлетела вверх, чтобы прикрыть рот.

Я отрицательно покачала головой.

— Не полным мудаком. Может быть, на восемьдесят пять процентов.

Все засмеялись, даже Вэнс, а я подняла кувшин и наполнила наши кружки.

— За новые начинания, — сказала я, поднимая пенящуюся пинтовую кружку со всем достоинством, на которое была способна.

— Чертовски верно! — сказала Дебра, и мы все вместе чокнулись, разбрызгивая пену по всему столу.

Я посмотрела на друзей, на Лору, которая знала меня всего несколько месяцев и была готова бросить все, чтобы пойти со мной, на Вэнса, который вежливо терпел наши нелепые шутки, и на Дебру, которая похлопывала меня по спине и говорила, что мне лучше без него, хотя она даже никогда не встречала Дага.

— Я люблю вас, ребята, — сказала я.

— А ты официально пьяна, — сказал Вэнс, шлепнув меня пальцем по носу. — Давайте, дикие женщины, собираемся по домам.

Мы пошли домой вместе, сначала остановившись у квартиры Дебры, а затем направившись к моему серому зданию. Я немного повозилась с ключом, но открыла дверь и помахала друзьям на прощание. А потом сбросила одежду, споткнулась о джинсы и рухнула на футон, думая о прохладной, гладкой коже, смеющихся глазах, голодных губах, целующих мои…

ПЯТАЯ ГЛАВА

Я покачала головой, пытаясь сосредоточиться на том, что читала. Это было утро кануна Нового года, и мой рейс в Чикаго задерживался. Я уже три лишних часа просиживала в аэропорту Сан-Диего. Еще. Это должно было быть отличное время, чтобы закончить часть работы, на которую я забила на Рождество, но мне было трудно сосредоточиться. Мой взгляд то и дело соскальзывал со страницы на ясное голубое небо за окном.

Я не разговаривала с Дагом с той ночи, как мы расстались. Он прислал мне одно электронное письмо, запинающееся пожелание «счастливой жизни» с нерешительным предложением встретиться в Монтерее, если я захочу. Я ничего не ответила.

Наверное, в каком-то смысле я скучала по Дагу. Я скучала по легкому оправданию того, что у меня есть парень, по мысли о том, что есть кто-то, кто заботится обо мне больше всех остальных, даже если на самом деле это не так.

Но еще больше я скучала по Локи. Хотя я больше его не видела.

И это хорошо, напомнила я себе.

Я провела исследование. Я и так проводила достаточно много времени в библиотеке, так что не составило труда заглянуть в отдел психического здоровья и достать последнее издание «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Не так уж трудно диагностировать такое у себя.

У меня была полномасштабная галлюцинация. Слуховая, зрительная. Сенсорная. Я, скорее всего, пыталась убедить себя, что это было реально, разрезав одежду, разбив рамы для картин. Поставив себе синяки. Подсознательно я должна была знать, что Даг мне изменяет. Должно быть, я хотела создать… что-то. Другие отношения, что-то, что заставило бы меня чувствовать себя немного лучше. Поэтому я выбрала знакомое изображение, вероятно, изображение, на которое я только что посмотрела, и я…

Ну, технический термин — «психотический срыв». У меня был психотический срыв. С Локи. Это было единственное объяснение, которое имело хоть какой-то смысл.

Я не представляла опасности ни для общества, ни для себя, поэтому никому ничего не сказала, даже Джеффу. Ведь могут быть последствия. Я не хотела оставлять аспирантуру, уезжать из Чикаго. Я не хотела возвращаться в Сан-Диего, работать в отделе семейной компании Капелло, объясняя всей своей семье, почему я до сих пор не изучала в Чикаго то, что, черт возьми, как они думали, я должна была уже знать.

Я вздрогнула, потягиваясь встала, глядя в широкие окна аэропорта на бледно-голубое небо. Пора выпить еще чашечку кофе, подумала я.

***

Мой самолет приземлился как раз в тот момент, когда солнце садилось над Чикаго. Я вздохнула и покатила чемодан мимо дымящихся рядов стоявших на холостом ходу такси, горько жалея, что не могу себе этого позволить. Улицы Гайд-парка оказались холодными и темными, когда автобус, наконец, высадил меня на остановке, и я, дрожа, шла шесть длинных кварталов до дома. Чемодан гремел, катясь по ледяному тротуару.

Я быстро приняла душ, пытаясь отогреться, и решила обзвониться всех в Новом году, а сейчас наверстать упущенное. Когда буквы на страницах начали расплываться, я встала, потянулась и повернулась к раковине, наполняя чайник. Пять минут до полуночи, подумала я, взглянув на часы над плитой. Пять минут до Нового года.

А потом я улыбнулась, снова села и потянулась к Sem Guði Hátíð.

Не делай этого, сказала я себе.

— Но почему, черт возьми, нет? — пробормотала я. — Сегодня канун Нового года. И в прошлый раз ничего плохого не случилось.

Я открыла книгу на первой странице.

— Girnud, — сказала я. — Мой голос дрогнул, и по коже побежали мурашки. Я закрыла глаза, представляя его. Его пылающие волосы, его светящиеся глаза. Его прохладную кожу.

— Girnud, löngun⁵. — Его губы прижимающиеся к моим. Мои ноги, обившиеся вокруг его.

Но ничего не произошло. Я услышала отдаленные, приглушенные крики из дома напротив и открыла глаза. Часы моей духовки светились люминесцентно-зеленым цветом и показывали 00:00.

— Вот дерьмо, — сказала я, захлопывая книгу.

Прошло много времени, прежде чем я смогла заснуть в первую ночь Нового года.

***

— Каролина, — сказала мама дрожащим голосом по телефону, — я просто хотела сообщить тебе, что в Чикаго должен пойти снег. Может быть, даже много снега.

— Спасибо, — пробормотала я. — Вообще-то я слышала об этом.

На две недели Чикаго захватила зима, и каждый радиоканал предупреждал о надвигающейся буре. Как и все телевизионные станции, и все газеты. Даже Университет рассылал электронные письма, объявляя, что, хотя они не собираются отменять занятия в пятницу, они советуют студентам «проявлять осмотрительность» в своих поездках.

Первые снежинки я увидела в четыре утра, когда шла по холодным темным тротуарам Гайд-парка на свою первую смену в кофейне на верхнем этаже. Они выглядели довольно невинно, необычно и кристально-чистыми в слабом свете уличных фонарей. Они кружились и танцевали, когда я открыла входную дверь кафе. Я смотрела в окно, пока молола кофе и вытирала столешницы, ожидая апокалипсической снежной бури.

А потом я увидела его: высокого, бледного, с рыжими волосами до плеч. C легкой, пружинистой походкой. С этими длинными, нежными пальцами.

Я уронила метлу и побежала к двери, распахнув ее перед шквалом крошечных морозных хлопьев. Тротуар был пуст.

— Ты в порядке? — спросила Кара, начальник смены. Мы были единственными людьми в кафе.

— Да, — сказала я. — Мне просто показалось, что я увидела… — Я замолчала, понимая, как безумно это прозвучит. Мне просто показалось, что я увидела Бога.

Но мои руки дрожали, и я не могла сосредоточиться. Я принимала заказ, а потом стоя у сверкающего металла эспрессо-машины, совершенно забывала, что должна была сделать. Я забыла, что мы берем $4,75 за средний латте. Я налила мокко прямо себе на пальцы, и мне пришлось поработать шваброй под обеспокоенным взглядом Кары.

— Не самый лучший день, — пробормотала я, и она медленно кивнула.

Моя смена закончилась в час. Я повесила фартук и уставилась в окно, на кружащиеся снежинки. Я подумала вернуться домой. Обратно в квартиру. Где он мог бы ждать…

— У тебя сегодня занятия? — спросила Кара у меня за спиной. До меня дошли слухи, что Кара когда-то училась в аспирантуре и бросила учебу, получив степень магистра, чтобы возглавить кофейню. Меня аж передернуло.

— Да, — сказала я. — У меня Ранняя Пуританская теология⁶.

Кара рассмеялась.

— Лучше ты, чем я, — сказала она, когда я надела куртку и закинула на плечо сумку с книгами.

***

Я толкнула дверь и вошла в метель.

Я не могла поверить, как быстро снег покрыл все вокруг. Я видела снег несколько раз с тех пор, как переехала в Чикаго, но его всегда было мало. Он походил на сахарную пудру, что покрывала тротуары, автомобили и деревья.

Но это снег был другим, все было по-серьезному. На такой снег мы с ужасом и восхищением глазели в новостях, будучи в Сан-Диего. Мир уже казался чужим, преображенным. И снег уже был достаточно глубоким, чтобы проглотить верх моих ботинок, промочив мне ноги.

К тому времени, когда я добралась до аудитории, я уже дрожала. Я нерешительно помахала Лоре, села в первом ряду и изо всех сил постаралась сделать вид, что меня хоть немного интересует Ранняя Пуританская Теология с главным мировым авторитетом по пуританам, профессором Элизабет Стюарт. Через двадцать минут профессор Стюарт уже заполнила две доски именами, датами и словами вроде «эсхатология»⁷, и я поняла, что она только начала. Я вздохнула и снова посмотрела в тетрадь, стараясь не отставать.

А потом я почувствовала что-то вроде дуновения ветерка на затылке. Или укол тающей снежинки. Я повернулась к окну, мое сердце внезапно заколотилось. Посреди снежной метели во дворе стоял Локи. Он смотрел в окно, прямо на меня. Улыбаясь, он поманил меня пальцем.

Иди сюда.

— …ты в порядке? — шепотом спросила Лора. Она положила руку мне на плечо. В аудитории вдруг стало очень жарко.

— В порядке, — прошептала я.

Я снова посмотрела в окно. Локи все еще был там, одетый в длинную черную куртку поверх темно-серого костюма, его рыжие волосы были зачесаны назад. Блондинка в красном коротком пальто споткнулась, проходя мимо него, потом обернулась и снова посмотрела на него. Я почувствовала горячий укол ревности и сунула тетрадь в сумку.

Профессор Стюарт остановилась на полуслове, когда я встала. Я пробормотала извинения, затем побежала через коридор, вниз по лестнице. Он уйдет, уйдет, уйдет, — вертелось у меня в голове. Мне казалось, что сердце колотится у меня в горле. Я толкнула тяжелые дубовые двери и спустилась по ступенькам на тротуар.

Он был там.

Он улыбнулся мне, его глаза смеялись. Я замедлила шаг, у меня перехватило дыхание, и я вдруг почувствовала себя неуверенно. Снег кружился вокруг его худого тела, бледного лица. Он протянул мне руку, и я приняла ее, чувствуя тепло его куртки, когда он притянул меня к себе, прохладу его пальцев, когда он коснулся моего подбородка.

— Здравствуй, смертная женщина, — сказал он.

Я открыла рот и обнаружила, что не могу говорить. Облегчение затопило мое тело, облегчение и медленный ожог возбуждения. Он настоящий, подумала я. Он настоящий, и он здесь. В моих руках. Я притянула его лицо и поцеловала, ощущая вкус соли и древесного дыма. Снег кружился вокруг нас. Когда я ахнула и отстранилась, его зубы сомкнулись на моей нижней губе, деликатно притягивая меня обратно к себе. Я вздохнула и сдалась ему, его губы жадно прижались к моим, мои руки крепко обхватили его талию.

Когда я открыла глаза, мы уже были в моей квартире. В волосах Локи сверкали снежинки, тающие в тепле.

— Рада снова видеть тебя, Локи из Асов, — сказала я, с придыханием.

— Взаимно, — сказал он, а затем его руки оказались в моих волосах, а губы на моей шее.

Он распахнул мою куртку, провел руками по талии и спине. Мое тело ожило под его прикосновением. Соски уперлись в лифчик, а бедра качнулись в его сторону. Я застонала, когда мы оторвались друг от друга, а затем сорвала с себя куртку, и неловко стянула рубашку и лифчик через голову. Затем я обхватила его руками за бедра и отступила назад, притягивая его к футону.

Он поднял бровь.

— Ты очень торопишься, — сказал он.

Я рассмеялась. Было так чертовски приятно видеть его снова, чувствовать его тело рядом, ощущать соленый вкус его губ.

— Я думала… — начала я и замолчала, не совсем уверенная в том, что собираюсь сказать. Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Я думала, что сошла с ума.

— Просто поцелуй меня, — сказала я, потянув его вниз на футон.

Он улыбнулся, забравшись на меня сверху, оседлав бедра, обхватив руками мои запястья и прижав меня к матрасу. Он впился своими губами в мои, пока долго и глубоко целовал меня. Наши рты были неотрывны друг от друга, его тело прижалось ко мне, соски затвердели, уперевшись в его прохладную кожаную броню. Затем он начал двигать бедрами, и я застонала, прижимаясь к нему все ближе. Он наклонился, чтобы провести своим холодным языком по моей шее. Я вскрикнула, выгибая спину. Он не отпустил мои запястья.

— Чего ты хочешь? — прорычал он, его бедра волнообразно двигались поверх моих, его зубы скользили по изгибу моей ключицы.

— Хочу тебя, — выдохнула я, поднимая бедра, чтобы встретиться с ним.

Он откинулся назад, отпустив мои запястья, и встал надо мной. Я нащупала пуговицу на своих джинсах, расстегнула молнию, спустила их вниз по бедрам и бросила на пол. Локи снова заполз на меня, смеясь низким горловым смехом.

— Чего ты хочешь, смертная женщина? — прошептал он хриплым голосом, его холодные пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра.

— Тебя, — прорычала я, потянувшись к его шее, притягивая его губы к своим.

Он поцеловал меня, крепко и глубоко, а затем снова засмеялся, раздвигая мои ноги и входя в меня. Все произошло так быстро, что я вскрикнула. А потом он снова наклонился ко мне, схватил меня за запястья и снова прижал к матрасу. Он опустил голову мне на грудь, его прохладный язык прошелся по моим грудям, посасывая соски. Я застонала, выгибая спину, прижимаясь бедрами к его бедрам, вдавливая голову в матрас.

Раздался треск, похожий на взрыв, и матрас стал падать под моей головой.

Мы только что сломали кровать, смутно подумала я.

Локи сел, отпустив мои запястья.

— Как ты…

Я схватила его за бедра.

— Не останавливайся! — воскликнула я.

Он снова склонился надо мной, его дыхание было быстрым и неглубоким. Его бедра прижались к моим, и я обхватила его ногами, притягивая к себе. Я выгнула спину, чтобы соответствовать его ритму, мои руки вцепились в простыни.

— Не останавливайся, не останавливайся, — простонала я, когда комната начала вращаться.

Он не остановился. Я закрыла глаза, когда оргазм обрушился на меня, и я прокричала его имя, когда экстаз наполнил мое тело, уничтожая мысли.

Я рухнула на матрас, когда оргазм пошел на убыль, и я открыла глаза, чтобы увидеть тяжело дышащего Локи надо мной. Он одарил меня озорной улыбкой, а затем начал двигать своими бедрами. Я была так чувствительна, что вздрогнула, когда он потерся об меня.

— Оооо, — простонала я, извивалась под ним, пытаясь повернуть бедра. — Локи, я просто… я больше не могу…

Он остановил мои слова своими голодными губами, жадно целуя меня, пока бедра медленно и нежно обвились вокруг меня.

Он отстранился и прижался губами к моей шее.

— Я еще не закончил с тобой, — прорычал он.

Я задохнулась, когда он вошел в меня, давление и движение каким-то образом начали ощущаться… хорошо. Действительно хорошо. Мое тело снова вспыхнуло жаром, когда он двигался внутри меня, его дыхание было неглубоким. В бледном, отфильтрованном снегом свете я видела, как на его лбу выступил пот. Мои бедра начали качаться в такт с ним, мое тело поднималось и опускалось. Я снова застонала, потянувшись к нему, схватив его за бедра.

— Не останавливайся… — я задыхалась, а потом мое тело начало дрожать, и я больше не могла говорить.

Он смеялся, когда его тело танцевало с моим, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока мы не столкнулись. Я стонала и дрожала под ним, не говоря ни слова, не думая, наполненная только его запахом, его прикосновением, жаром и огнем, древесным дымом и солью. Мои глаза закрылись, и голова откинулась назад, когда я снова кончила, переполненная удовольствием, каждый мускул в моем теле горел. Локи перестал сдерживаться: его бедра врезались в мои, и я услышала треск дерева, когда он закричал.

Затем я почувствовала тяжесть его тела на себе, услышала его прерывистое дыхание. Я обхватила его руками, дрожа, пока комната не перестала вращаться.

— Смертная женщина, — медленно выдохнул он, — думаю, мы разрушили твою постель.

Я моргнула и открыла глаза, медленно осознавая свое тело снова. Мой торс лежал на полу, ноги были подняты, и что-то кололо меня в ребра.

— Ой, ой, — сказала я.

Я попыталась сесть, поскользнулась, и упала навзничь. Он поймал меня и помог слезть с матраса. Мои ноги дрожали, когда я встала. Деревянные рейки каркаса футона были полностью разрушены, и они были раздвинуты, когда мы повалили матрас на пол. Простыни скомкались на смятом матрасе, лежащем на расколотом деревом.

Я улыбнулась, потом засмеялась, и тогда он тоже засмеялся, его голос был диким и звенящим.

— Ух, ты, — сказала я. — Я понятия не имела, что это вообще возможно.

Локи обнял меня и поцеловал в макушку.

— Позволь мне, — сказал он и подошел к развалинам моего футона, вытянув матрас на середину пола. Он указал на матрас, и я села, ноги все еще дрожали. Затем он прислонил разбитую раму к моему книжному шкафу. Я наблюдала за ним в угасающем вечернем свете. Его обнаженное мускулистое тело было таким изящным, таким грациозным.

Он настоящий, подумала я. Я даже представить себе такого не могла.

Я смотрела, как он наклонился, чтобы поднять последний осколок рамы, и почувствовала жар между ног. Я не могла снова возбудиться, подумала я, но потом он повернулся ко мне и улыбнулся, и у меня перехватило дыхание.

Не говоря ни слова, он сел рядом со мной и начал гладить прохладными пальцами мои руки, плечи. Я потянулась к нему, прослеживая мускулы на его руках, проводя пальцами по его груди. Я почувствовала, как участился его пульс, когда мои пальцы коснулись его шеи. Затем он приблизил свои губы, дыша коротко и быстро.

Я даже вообразить себе такого не могла.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Проснувшись от солнечного света, залившего потолок, я перевернулась и обнаружила, что лежу на матрасе футона на полу, напротив сломанной деревянной рамы, сложенной у книжного шкафа. Срань господня, подумала я. Это действительно произошло?

— Доброе утро, — произнес Локи позади меня.

Я обернулась и увидела, что он сидит на полу, прислонившись к комоду, и читает мой экземпляр «Теоретизирование мифов».

— Ты… остался на ночь? — Я покраснела, оглядывая в утреннем свете свою грязную однокомнатную квартиру. Она совсем не подходила для Бога.

— Конечно, — ответил он, явно забавляясь.

— Могу я, э-э, предложить тебе кофе? — спросила я, проводя пальцами по волосам и гадая, как выгляжу. Я с болью осознала, что у меня было только кофе, половина коробки разогреваемых бутеров и немного овсянки. Обычной овсянки быстрого приготовления. И никакой еды, подумала я. Я недоделанная итальянка.

— Не надо, — сказал он с улыбкой. — Буря закончилась. Не хочешь прогуляться?

Я потянулась и потерла глаза.

— С удовольствием.

***

Локи предложил мне руку, когда мы выходили из дома, и я приняла ее, наслаждаясь теплом его черной куртки, его сильным телом.

Чикагский Гайд-парк стал совершенно неузнаваемым. Машины, припаркованные вдоль улицы, превратились в небольшие холмики, тротуар покрывала замерзшая волна сугробов, деревья стали движущимися узорами из белого и черного. Некоторые сугробы доходили мне до колена, и я засмеялась, когда мои ноги, прорвавшись через поверхностную корку, глубоко погрузилась в сугроб.

— Неудивительно, что снег — такой мощный символ, — сказала я, опираясь на руку Локи, чтобы вытащить себя из сугроба.

В глазах его танцевали искры, пока он поддерживал меня.

— Значит, снег — это символ?

— Ну, конечно. Я подразумеваю, что чаще всего он — символ смерти, но также и символ чистоты, старения, притупление юношеских страстей. Не заставляй меня цитировать Джеймса Джойса⁸… - я поднесла руку к губам, когда поняла, как невероятно глупо это прозвучало. Вот почему у тебя никогда не будет парня, подумала я, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Прости, — пробормотала я. — Не бери в голову.

— Нет, продолжай, — сказал он, улыбаясь. — Мне нравится Джеймс Джойс.

Я уставилась на него, не уверенная, шутит ли он. Даг всегда так шутил, он называл это «быть ироничным».

Локи повернулся ко мне и поднял бровь.

— Обновление, — сказал он. — Снег, в роли символа. И воспоминания, особенно для Джойса.

Я вздохнула, улыбнулась и расслабилась, продолжая держать его под руку.

— Да. Обновление. Посмотри на это — весь мир обновился.

Мы шли рука об руку, разговаривая о символах и литературе, пока не оказались на берегу озера. Ветер усилился, когда он резко остановился, и его глаза потемнели.

— Я должен уйти, — сказал он, наклонился, чтобы поцеловать меня, и прошептал: — Спасибо.

А потом он исчез.

Только что я прижималась к нему, обнимала его, а в следующее мгновение осталась одна, наблюдая, как снег кружится в том месте, где он только что стоял. Я вздрогнула и потерла глаза, оглядываясь на наши следы на снегу. Их было две пары: мои маленькие шаги и его большие. Пока я неотрывно смотрела на них, усилился ветер, принося острые, кусающиеся снежинки, чтобы замести следы. Через час они исчезнут, подумала я.

Я пошарила в кармане в поисках сотового телефона. Мои руки дрожали, когда я повернула телефон к следам, делая снимки. Доказательство.

К тому времени, когда я добралась до квартиры, дрожа от пронизывающего ветра, по тротуару уже много раз прошлись и наши следы исчезли. Я долго принимала горячий душ, пытаясь отогреть замерзшие ноги. А потом я пролистывала фотографии на сотовом, завернув волосы в полотенце.

Фотографии были размытыми, нечеткими. Я видела смутные серые вмятины на белом снегу, но это могли быть чьи угодно следы. Это может быть что угодно, подумала я, швыряя телефон на стол. Глупо.

Я глубоко вздохнула и повернулась к своему разрушенному футону.

Мне потребовалось четыре поездки вниз на служебном лифте, чтобы избавиться от рамы, которая выглядела так, будто сломалась, по крайней мере, в трех местах. Это должно было раздражать, тащить расколотую древесину через здание, но я не могла не гордиться собой. Нами.

Тем не менее, моя жалкая квартира стала выглядеть еще более жалкой, когда я закончила. Стол с одним единственным стулом, комод, книжный шкаф, который уже был полностью забит, и матрас футона на полу.

Это так ты развлекаешь Локи сын Лаувейи из Асов?

И тогда я решила, что моя переводческая работа может пойти сегодня на фиг. Я собиралась купить нормальную кровать.

***

Я погуглила «Магазин матрасов в Чикаго» и получила около десяти тысяч результатов. Затем я попыталась найти тот, до которого могла добраться без машины и без особых хлопот. Наконец, я натянула куртку и вышла.

Ветер был резким, порывы снежинок царапали обнаженную кожу. Тротуары сверкали кристаллами соли. Чикаго привык к снегу. Снега навалило примерно на фут, но этого было недостаточно, чтобы закрыть город, поэтому поезд был переполнен людьми, направляющимися в центр города.

Два квартала между моей остановкой и магазином «Мир матрасов» казались долгой прогулкой. Я чувствовала себя немного нелепо, пробираясь через первую метель года, чтобы купить матрас, и начинала жалеть, что не взяла кого-нибудь с собой. Возможно, Лору.

Когда я вошла, над стеклянными дверями «Мира матрасов» звякнул колокольчик. Место казалось заброшенным. Я постояла с минуту, переминаясь с ноги на ногу, а потом сзади появилась женщина в агрессивно-розовом деловом костюме.

— Чем могу вам помочь? — спросила она, подходя ко мне. Она выглядела примерно моего возраста, хотя трудно было сказать с таким макияжем. У нее были идеально ухоженные волосы и пугающе сверкающая улыбка. Ее бейджик гласил: «Джоэль, чем могу помочь?»

— Я, эм, здесь за матрасом, — сказала я, оглядывая магазин. Было совершенно ясно, что они продают только матрасы. Я не была уверена, что она ожидала от меня услышать.

— О, вы пришли по адресу, — сказала она. — Что ищете?

Я понятия не имела.

— Я просто переезжаю к парню, — солгала я.

— Оооо! — Ее глаза загорелись, и она лукаво подмигнула мне. — Ну что ж, поздравляю! Так он большой парень? Ищете королевский размер?

Я почувствовала, как горят мои щеки.

— Он, э-э… — возможно, воображаемый, подумала я. — Вроде как… высокий?

— Ну, хорошо бы, чтобы оба партнера пришли проверить матрасы, — сказала она, направляясь к выходу из магазина. Я последовала за ней.

— Вы хотите отобрать несколько и вернуться вместе, чтобы попробовать их?

— Нет, — сказала я, продолжая краснеть. — В данный момент его нет в городе.

— Ну, — сказала она, указывая на первый матрас на витрине, — попробуйте вот этот. Эта модель хит-продаж, вмещает в себя девятьсот пружинок внутри с пеной из запоминающего геля. И здесь присутствует запатентованная технология активной жизни, для того чтобы матрас оставался твердым, годами принося пользу.

Я посмотрела на матрас. Он выглядел точно так же, как и все другие матрасы, которые я когда-либо видела.

— Попробуйте, — настаивала Джоэль. — Ложитесь, как дома.

Я села на край матраса, чувствуя себя неловко. Потом выскользнула из обуви, заметив, что на мне один зеленый рождественский носок и один белый носок со снежинкой. Стало еще более неловко.

— Здорово, — сказала я. — Упругий.

— Ложитесь, — сказала Джоэль, постукивая по матрасу ярко-розовыми ногтями. — Устраивайтесь поудобнее. Как с вашим парнем.

Я закинула ноги на матрас и легла, положив руки на грудь. Я представила, как Локи прижимает мои запястья к матрасу, встает на колени и кусает меня за шею. «Чего ты хочешь?»

— Отлично, — сказала я, садясь.

— О, нет, — покачала головой Джоэль. У меня было чувство, что она действительно наслаждалась этим. — Устраивайтесь поудобнее! Так же, как дома.

Я перекатилась на бок, подложив руку под голову. Джоэль села с другой стороны.

— Ну, как ваш парень спит? — спросила она. — Он спит на боку или на спине? — Потом она понизила голос и снова подмигнула мне. — На животе?

Он не спит, подумала я. Он просто сидит и читает. Если только не исчезает в воздухе. Я села, сбросила ноги с матраса и надела ботинки. — Я возьму его.

Глаза Джоэль загорелись.

— Итак, — сказала она, — вы уверены? Потому что если вы уверены, если это действительно так, я могу предложить вам особые условия. Кое-какое особое финансирование. Только сегодня.

Когда до меня дошло, сколько могут стоить матрас с каркасом, было уже слишком поздно.

***

Я прислонилась к грохочущим металлическим стенам поезда синей линии, наблюдая, как заснеженный Чикаго мелькает за окнами, и пытаясь оправдать свое безумное решение купить самую дорогую в мире кровать королевского размера.

Мне действительно нужна кровать, подумала я. И это был удобный матрас. Плюс я получила купон на 20 % скидку на постельные принадлежности от «Спальни, Ванны и Прочее», простыни с рисунком бутона розы были чертовски милыми.

Я вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу, когда поезд загрохотал по направлению к Гайд-парку. Я буду расплачиваться за это, по крайней мере, лет десять.

На полпути между станцией и моей квартирой был винный магазин, такой причудливый винный магазин, украшенный сверкающими белыми рождественскими огнями и рекламой вина «Кот дю Рон» и джина «Бомбей Сапфир». Солнце только садилось, когда я проходила мимо их витрин с сумкой королевских простыней от «Спальни, Ванны и Прочее», и заметила кое-что, что упустила раньше. В нижней части витрины была вывеска, кажущаяся пергаментом, с надписью «Мед: напиток богов!». Я вошла, взяла с полки две бутылки и встала в очередь к кассе.

Ты сама сломала футон.

Я чуть не подпрыгнула. Голос был таким уверенным, таким властным, что я обернулась посмотреть, не заговорил ли кто-нибудь со мной. В проходе больше никого не было.

Ты сама сломала футон и будешь пить эти бутылки. Одна.

— Еще что-нибудь нужно?

— Прошу прощения? — удивленно спросила я.

У кассира была бритая голова и руки, полные замысловатых татуировок. Он выглядел скучающим.

— Мед. И все?

— Э-э, да, пожалуйста, — сказала я, возясь с сумками, чтобы добраться до кошелька. — Это хорошая, хм, марка? — спросила я. — Из меда?

Он пожал плечами и положил мои две бутылки в бумажный пакет.

— Никогда не пробовал.

Когда я шла домой, жонглируя пакетами с простынями и медом, мой мозг начал еще один раунд того, что более вероятно?

Что более вероятно: Локи Бог-обманщик из Асгарда реален, он решил заскочить в мою квартиру во второй раз, а затем, после ночи потрясающего, разрушающего постель секса, у нас была романтическая прогулка по снегу и приятный разговор о наших любимых книгах?

Или: у меня просто был еще один психотический срыв.

***

Матрас был доставлен через четыре дня. Снежная буря внесла коррективы в их доставку, извиняющимся тоном объясняла Джоэль в течение нескольких телефонных звонков, а затем фургон доставки заблудился на улицах Гайд-парка.

Я боялась доставки, убежденная, что это будет ужасно неловко. Но когда фургон, наконец, подъехал, я открыла дверь служебного лифта, и двое крепких мужчин, несущих матрас, почти не проронили ни слова. Они подняли мой потрепанный матрас с пола, и с молчаливой, скучающей эффективностью собрали каркас кровати, поставили пружину и уложили на нее матрас менее чем за десять минут.

— Спасибо, — сказала я им, неуклюже протягивая каждому по двадцатидолларовой купюре. Я очень надеялась, что это была подходящая сумма для чаевых за доставку матраса.

— Теперь береги себя, — сказал мне старший, более крупный мужчина, его глаза уже были сосредоточены на их фургоне, который блокировал полосу движения, мигая аварийкой в сгущающейся темноте.

Я вернулась в свою квартиру и открыла дверь. Новая кровать доминировала во всей комнате. Я медленно натянула розовые простыни, чувствуя себя неловко. Потом сняла ботинки и села на середину кровати.

Это большая кровать для одного человека, подумала я.

— Но ты же вернешься? — спросила я у пустой комнаты.

Комната не отвечала.

— Ты бы сказал мне, если не вернешься, верно?

Мой голос эхом отразился от стен. Я посмотрела на две бутылки меда на кухонном столе, и желудок сжался. Я буду пить их одна, подумала я. Или они будут стоять на кухонном столе годами, собирая пыль рядом с моей дурацкой новой кроватью. Я встала, схватила сумку с книгами и направилась в библиотеку.

У меня была работа.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Все мое тело дрожало, когда я засыпала. Я будто проталкивалась через толщу холодной воды, а потом моргнув и открыв глаза, оказалась в лесу.

Не среди чахлых маленьких дубков и вязов, как в заповеднике за пределами Чикаго. Не в солнечном сосновом лесу гор Лагуна за пределами Сан-Диего. Нет, я была в настоящем лесу, темном и туманном, где-то в Германии, дремучем от давящих, растущих вокруг деревьев. Воздух был холодным, земля — влажной под моими босыми ногами.

В лесу было тихо. Я слышала свое дыхание и биение сердца. Белый туман поднимался от земли, окутывая мои колени и бедра.

Пахнет, как он, подумала я. Где-то в холодном тумане был намек на древесный дым, на соленые брызги. На секс. Я прошла сквозь массивные стволы деревьев, мои ноги заставляли белый туман кружиться и танцевать.

И я нашла Локи.

Он стоял ко мне спиной, не сводя глаз с какого-то дерева. Я проследила за его взглядом и увидела огромную черную белку, устроившуюся на изгибе ветки. Белка посмотрела на меня, моргнула и побежала вверх по стволу.

Локи повернулся, открыв рот, когда увидел меня.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, широко раскрыв глаза в туманном полумраке.

— Целую тебя, — сказала я, а затем обвила руками его шею, запустив пальцы в волосы. Его дыхание было теплым, его руки заскользили по моей спине и бедрам.

Я поцеловала его, и его рот открылся мне. Я провела руками по гладкой коже на его груди, когда его язык скользнул по моему, сначала неуверенно, а затем углубившись. Его губы крепко прижались к моим, пока мы не начали дышать в унисон. Выпрямляя спину, он попытался отстраниться, но я мягко прикусила нижнюю губу и притянула его обратно к себе.

Его губы изогнулись в улыбке, когда мы снова встретились. Он обернул руки вокруг моей талии, притягивая меня к себе. Я застонала, когда наши бедра соприкоснулись, чувствуя, как твердый член прижался к моему животу.

— Ты — сон, — прошептал он, его голос был низким и хриплым у моей шеи. — Мне это снится.

— Нет, это я сплю, — сказала я, улыбаясь, уткнувшись ему в грудь, проводя пальцами по его бедрам, ища молнию, или застежку, или… что-то еще. Я не чувствовала ничего, кроме гладкой, цельной кожи. Я прижалась бедрами к нему, расстроенная, желая ощутить его прохладную кожу.

— Хм, не знаю, как снять с тебя одежду, — сказала я, чувствуя, что мои щеки вспыхнули.

Он засмеялся и поднял меня, затем осторожно уложил на мшистую лесную подстилку. Он приблизил свои губы, провел руками по моему дрожащему телу. А потом оказался голым. Его кожа была такой приятной на ощупь, что я ахнула, хватаясь за его бедра. Его пальцы прошлись по внутренней стороне моих бедер. Я застонала, обхватив ногами его бедра, и опустила руку, чтобы ввести его в себя.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как головка его члена упирается в меня. — О, я хочу тебя!

— Сейчас? — выдохнул он.

Я вжалась бедрами в его бедра, но он дразняще водил своим членом, не входя в меня. Мое тело дрожало, болело, желая его.

— Просто трахни меня, — прорычала я, и он рассмеялся.

— Ты всегда так спешишь, — прошептал он, запуская пальцы в мои волосы.

Он медленно, затаив дыхание, вошел в меня. Затем стал двигаться с мучительно сладкой медлительностью, и тогда все, что имело значение, все, что имело значение в мире — стало его ртом, его руками на моем теле, его бедрами, качающимися в такт моим.

Постепенно влажный, холодный мох лесной подстилки растаял, став теплым и сухим. Туманный мрак леса превратился во тьму, подсвеченную далекими светом уличных фонарей, лившимся через мои окна. Я вздрогнула, задрожала всем телом, а затем оказалась в своей собственной спальне, в своей новой кровати, обхватив ногами бедра Локи. Его дыхание было быстрым и неглубоким надо мной.

— Пожалуйста, не будь сном, — прошептала я и почувствовала, как слезы щиплют уголки моих глаз.

Он застонал надо мной, наклоняясь, чтобы взять мой сосок в свои губы. Я выгнула спину навстречу его прохладному рту, задыхаясь, когда провела пальцами по его плечам. Мои бедра двигались вместе с ним, жар и удовольствие волнами прокатывались по мне. А потом его руки обхватили мои бедра, и он сильно врезался в меня, закричав. Мои глаза закрылись, когда комната исчезла, тело и разум растворились, и экстаз охватил меня. Он рухнул рядом со мной, задыхаясь, наши тела свернулись вместе, наш пот смешался. Я положила голову ему на грудь, прислушиваясь к его сердцебиению, моя голова плыла от его запаха соли и древесного дыма.

А потом я вспомнила о бутылках меда, которые спрятала в кухонном шкафу. Я попыталась придумать что-нибудь остроумное, какой-нибудь блестящий, умный способ предложить скандинавскому Богу мед, но в голове у меня все помутилось, а желудок болезненно сжался.

Не будь такой глупой, упрекнула я себя. Ты можешь трахнуть его, но не можешь предложить ему выпить?

— Локи, — прошептала я, мой голос дрожал в тусклом полумраке квартиры. — Может быть, тебе что-нибудь принести? Выпить?

Я почувствовала, как его грудь вздрогнула, когда он засмеялся.

— Это было бы чудесно, — сказал он.

— Я… мне придется включить свет, — предупредила я его, вставая и нащупывая дорогу к выключателю.

Свет ослепил меня.

— Прости! — воскликнула я, вытаскивая мед и хватая две пустые банки из-под желе вместо стаканов. Я выключила свет, откручивая крышку бутылки в темноте.

— Надеюсь, все в порядке, — сказала я, садясь рядом с ним на кровать и протягивая ему стакан. — Это мед.

Локи улыбнулся и поднял бровь. Он выглядел особенно красивым в мягком желтом свете уличных фонарей за моим окном.

— Спасибо, — сказал он, беря стакан.

Сделав глоток, он закашлялся и рассмеялся.

— О, — сказал он. — Вот…

Я попробовала сама и подавилась. На вкус он напоминал кислый спирт с привкусом меда.

— Фу, это ужасно! — сказала я. — Так и должно быть на вкус?

Он снова рассмеялся и поставил стакан на подоконник.

— Не совсем.

А потом пространство передо мной опустело. Локи исчез. Вот дерьмо, подумала я. Это была безусловная катастрофа. Я почувствовала, как глаза защипало от слез, и я яростно заморгала.

На мгновение раздался треск электричества, и воздух немного сгустился, когда он снова появился, сидя передо мной с протянутой рукой, держащей кубок.

— Вот, — сказал он. — Вот как это должно быть на вкус.

Я попыталась незаметно вытереть глаза, прежде чем взять кубок из его руки. Он был сделан из гладкого дерева, толстого и твердого. Локи поднял второй кубок и поднес его к губам.

Этот мед был удивительным, покалывающим, как шампанское, сухим с едва уловимой сладостью. Это было все равно, что пить солнечный свет.

— Ух, ты, — сказала я. — Как ты…?

Локи пренебрежительно махнул рукой в полумраке.

— О, у меня много талантов.

Я покраснела, смущенная своей скромной квартиркой и глупой попыткой произвести на него впечатление.

— Мне очень жаль, — сказала я.

Мы оба замолчали. Это было не совсем уютное молчание, и я была удивлена, что могу чувствовать себя такой застенчивой перед ним, застенчивой после того, как разделила так много своего тела.

— Женщина, — резко сказал он, — могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Как ты нашла меня сегодня вечером?

Я пожала плечами, делая еще один глоток меда. Он задержался на моем языке, теплый и сладкий.

— Не знаю, — сказала я. — Это был сон. Это не так, как я была…

А потом я остановилась. Было бы не совсем верно сказать, что я его не искала. С той самой первой ночи я постоянно искала его.

— Может быть, я… искала тебя, — прошептала я, радуясь, что темнота скрывает мои пылающие щеки. — Но это был сон. Ты не контролируешь то, что происходит во сне.

Он замолчал на мгновение, а затем взял мою руку и поднес ее к губам, целуя пальцы, посылая нежную дрожь электричества по телу.

— Возможно, это был я, — тихо сказал он. — Возможно, я хотел, чтобы меня нашли.

Он повернулся к окну, его глаза потемнели. Молчание растянулось между нами, и я вспомнила Дага, вспомнила статику, которая жужжала и гудела, когда мы пытались поговорить.

— Локи, — сказала я, мой голос колебался. — У меня тоже есть вопрос.

— Пожалуйста.

— Если это так. Если ты… — я глубоко вздохнула. — Если ты не вернешься. Я имею в виду, если ты не захочешь этого делать. Снова. Ты мне скажешь?

Он произнес он мягким голосом.

— Если ты мне надоешь, я тебе скажу.

Ну вот, подумала я, ты уже договорилась со своим собственным заблуждением.

Но теперь он хотя бы улыбался. Я тоже улыбнулась, чувствуя, как расслабляются плечи.

— Так это был… Мидгард, — сказала я, проводя пальцами по гладкому золотому ободку своего кубка, желая, чтобы он продолжал улыбаться. — А ты пришел из… — я заколебалась. Просто это звучало так безумно.

— Асгарда, — мягко сказал он.

— Значит, действительно существует девять миров? Они… разные планеты?

Локи рассмеялся.

— Вы, смертные, любите считать вещи. Любите давать имена. Будто это каким-то образом приводит к пониманию.

— Значит, их не девять? — спросила я. — Или это не планеты?

Он улыбнулся мне и пожал плечами.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя немного раздраженной. — Ты не обязан мне говорить.

Локи сделал глоток меда и указал на окно.

— Что ты видишь? — спросил он.

Я видела затемненные окна кирпичного жилого дома напротив. Я видела уличный фонарь на фоне голых ветвей платана, бледная кора складывалась, как кожа.

— Ветви? — спросила я.

Он кивнул.

— Итак, что же это такое? Каждая ветвь — один мир или все они — части одного и того же дерева?

Я отрицательно покачала головой.

— Но Асгард не является частью этого мира. Я имею в виду, нельзя просто отправиться туда… — Я замолчала, глядя на Локи.

Он снова рассмеялся.

— Конечно, ты можешь пойти туда пешком, — сказал он, и его глаза заблестели. — Если знаешь, куда идти.

— Но его нет на карте, — настаивала я.

— Миры пересекаются, — сказал он. — Может быть, не так сильно, как раньше. Но мы все — часть одного и того же Мирового Древа.

— Иггдрасиль, — сказала я. — Мировое дерево. Это э… метафора социальной структуры.

Локи снова рассмеялся.

— Нет, это дерево, — сказал он. — Ясень.

Я была совершенно растеряна.

— Вот, — сказал он, поставив бокал и наклонившись ко мне. — Я тебе покажу.

Его губы коснулись моих, мягкие и прохладные, и мой рот приоткрылся для него. Я чувствовала вкус меда на его губах и языке, когда он медленно пропутешествовал в мой рот. Я наклонила голову, и его язык двинулся дальше в меня, медленно и осторожно. Я почувствовала, как мир вокруг меня уходит, все мое существо сосредоточилось на его мягких губах, его настойчивом языке.

Я ахнула, когда он отстранился. Медленно, мир снова сфокусировался. Он поднял руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Вот, — сказал он с легкой дрожью в голосе. — Мы два разных человека, разделяющих одно и то же пространство. И когда я внутри тебя… ну, где ты кончаешься, а я начинаюсь?

— Мы… пересекаемся, — сказала я, и он улыбнулся.

— Покажи мне еще раз, — сказала я, наклоняясь к нему.

***

Я проснулась от яркого солнечного света. Я была одна в своей огромной новой кровати. Она все еще пахла им. Я натянула простыни на лицо, спрятав в них голову. Древесный дым. Соль. Кожа. Я вздохнула, обнимая простыни. А потом у меня появилось очень отчетливое ощущение, что за мной наблюдают. Я села на кровати, одеяло упало с моих плеч, и посмотрела в окно.

Огромная черная белка смотрела на меня с ветки платана прямо за окном. «Каждая ветвь — это один мир, или все они — часть дерева?» — подумала я, улыбаясь про себя. Белка склонила голову набок.

— Кыш, — сказала я, махнув рукой в сторону окна. Я встала и пошла в душ, разминая свое больное тело. Улыбаясь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Надень что-нибудь, — сказал Локи, и в его глазах заплясали огоньки.

Мы уже допили вторую бутылку вина, лежа рядом на моей кровати, переплетя ноги. Свечки в стаканчиках на моем комоде давно прогорели и потухли, а на радио звучал низкий, обволакивающий джаз. Часы в верней части духовки показывали, что было чуть больше часа ночи, но мне не очень хотелось спать, когда тело Локи прижималось к моему, гудя от электричества.

У меня галлюцинации, подумала я. Я одна в своей постели и схожу с ума.

— Прости? — спросила я.

— Оденься, — повторил он. — Надень что-нибудь.

— Что-нибудь теплое? — В Чикаго уже две недели было не выше нуля, и я чувствовала, как холод просачивается в мои окна.

— Нет, — сказал он, проводя пальцами по чувствительной коже на моей шее. — Что-нибудь сексуальное.

Мне все равно, подумала я, когда дрожь удовольствия пробежала по всему моему телу. Если это то, что значит быть безумной. Мне. Все. Равно.

— Сексуальное, — пробормотала я, вставая с кровати и открывая шкаф. У меня не было ничего сексуального. Наконец, я остановилась на коротком красном хлопчатобумажном платье. Оно предназначалось для пляжа, вроде тех вещей, которые надевают поверх бикини. Повседневное и удобное. И хотя оно было очень коротким, мне нравилось, как оно облегало мое тело.

— Ну как? — спросила я.

— Туфли, — сказал он. Теперь на нем был темный дорогой костюм, облегающий его стройную, мускулистую фигуру. Почему-то костюм кричал о сексуальности гораздо больше, чем его обнаженное тело.

Мне потребовалось несколько минут копания, чтобы найти свою единственную пару каблуков. Я натянула их, затем повернулась к Локи и подняла бровь.

Он подошел ко мне, обернул руку вокруг моей талии…

… и мы оказались в окружении толпы, почти в полной темноте, охваченные клубящимся сигаретным дымом и тяжелым ритмом транса. Я чувствовала музыку всем своим телом. Лазеры прорезали темноту над головой. Тела дрожали, кружились и пульсировали вокруг нас, и Локи прижался ко мне, его руки двигались вниз по моей спине.

— Где мы? — прокричала я, чтобы меня услышали сквозь музыку.

— В одном из моих любимых мест, — сказал он, прижавшись губами к моему уху.

Я наклонила голову, оглядываясь вокруг. В темноте комната казалась бесконечной.

— Но где? — снова сказала я.

— Разве это имеет значение? — прокричал он, перекрывая музыку.

Я задумалась на минуту, мое тело было прижато к нему, наши бедра покачивались в такт. Я почти не ощущала его аромата из-за сигарет, духов, пота и алкоголя круживших в воздухе, только оставался намек на древесный дым.

— Нет, — крикнула я ему, закрывая глаза. — Не имеет значения.

Он наклонился поцеловать меня, наши тела были одним маленьким островком на огромном танцполе.

— Мы в Берлине, — сказал он, когда мы разошлись. — Willkommen⁹.

Я засмеялась, не уверенная, шутит ли он, не уверенная, что мне все равно. А потом в моей руке появился напиток, что-то шипящее и сладкое на языке, обжигающее горло. Музыка гремела и стучала, руки Локи двигались по моему телу, и мы танцевали.

***

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Кара.

Было пять утра, и мы вдвоем открывали кофейню. Небо выглядело зловеще, отливая фиолетовым цветом, и последние звезды просто исчезали из поля зрения.

Я, молча, кивнула.

— Мне просто не хватает кофеина, — сказала я, делая себе еще один эспрессо.

К тому времени, как мы с Локи снова оказались в моей квартире, комната начала светлеть от восходящего солнца. Я вся пропахла берлинским сигаретным дымом, и мои губы все еще ощущали его вкус. У меня даже не было времени принять душ.

— Ты… занималась вчера вечером? — медленно спросила она.

Нет, подумала я. Я была в немецком ночном клубе со скандинавским Богом.

— Да, конечно, — сказала я, заставляя себя рассмеяться. — А что еще мне было делать?

Я обернулась, когда над дверью зазвенел колокольчик и вошел наш первый клиент, доктор Элберт. Между тем я успела заметить очень странный, оценивающий взгляд Кары, направленный на меня. Я была уверена, что Кара решила, что я не в своем уме.

Возможно, она была права.

***

Лора пришла в кафе около десяти. К тому времени я выпила так много эспрессо, что мои пальцы дрожали, а усталость все еще давила тяжестью. Еще пять часов отделяли меня от того, чтобы рухнуть в постель.

— Ух, ты, — сказала Лора с ровным и дружелюбным, как рассвет, акцентом жительницы Среднего Запада. — Бурный субботний вечер?

Я рассмеялась и помахала Каре рукой, давая понять, что собираюсь сделать перерыв на несколько минут.

— Ты будешь мокко, да? — спросила я Лору. Она кивнула, и я повернула ручки, пока эспрессо-машина не зажужжала, наполнив серебряный графин с обезжиренным молоком.

Мы с Лорой сели за столиком у окна. Она очень странно махнула рукой, поднимая чашку мокко. Я моргнула от ослепившего меня яркого солнечного света, проникающего через окна.

— Ну, я просто работала над переводом прошлой ночью, — солгала я, проводя пальцами по волосам.

Лора снова махнула рукой, и я прищурилась.

— Что это за…? — Я взмахнула рукой.

Веселый, счастливый смех Лоры заполнил кофейню.

— Черт возьми, Кэрол, взгляни на кольцо!

— О! — Конечно, на левой руке Лоры сверкало бриллиантовое кольцо. — О, поздравляю! Как это случилось? Я имею в виду, когда?

— «У Чарли Троттера», — сказала она, заговорщически наклоняясь через стол и сияя улыбкой. — Ты же знаешь, я давно хотела туда поехать, а Вэнс все откладывал, но вчера вечером мы все-таки поехали. И он опустился на колено!

Непрошеный образ возник у меня в голове. Локи из Асов в «У Чарли Троттера», на колене, с кольцом в руке. Я отрицательно покачала головой. Теперь я точно тронулась умом.

Потом я завизжала, потому что именно этого она и ожидала, и обняла ее.

— Я так рада за тебя, — сказала я.

Мы провели остаток моего перерыва, болтая о свадьбах, а потом она помахала мне на прощание, и бриллиант преломил утреннее солнце в тысячу радуг.

***

Было еще темно, когда мой будильник начал визжать в 4:30 утра. Я села в темноте, оглядывая квартиру, чтобы убедиться, что я одна. Я была одна. Я тяжело вздохнула, ударила по кнопке, чтобы выключить будильник, и подумала о том, чтобы снова лечь в постель. Но потом покачала головой и поплелась в душ. Мне нужно было оплачивать счета.

Когда я вошла в «Верхние Земли», весь магазин был погружен в темноту. Я посмотрела на часы, удивленная тем, что Кара опаздывает. Но у меня был ключ, поэтому я пожала плечами, открыла дверь и включила свет. Я снова вздохнула и подошла к стойке. Как обычно, закрывающая команда сделала чертовски плохую работу по закрытию этого места. Стопка бумажных стаканчиков возле кассы почти опустела, в кофеварке все еще стоял графин с холодным кофе, а столешница была просто отвратительной.

Я схватила тряпку и вытерла стойку, затем повернулась, чтобы опорожнить и вымыть графин. Колокольчик над дверью звякнул, перекрывая шум бегущей воды, и я обернулась, ожидая увидеть Кару или доктора Элберта.

Но увидела Локи.

Я ошеломленно уставилась на него. Он пересек комнату широкими грациозными шагами, обходя стойку, чтобы встретить меня. Он схватил меня за руки, притянул мое лицо к своему, и ворвался в меня своим языком, резко и настойчиво, прижавшись ко мне своими губами. Я закрыла глаза, когда весь остальной мир растворился в аромате древесного дыма и соленых брызг, запахе кожи, ощущении его прохладных рук на моих плечах. Тело гудело от электричества, у меня перехватило дыхание, и я уже хотела его, хотела его…

— Сейчас, — сказал он, его голос прозвучал низко и грубо, его дыхание согрело мою кожу.

— Сюда, — выдохнула я, таща его мимо прилавка в темноту кладовки. Я закрыла и заперла за нами дверь, затем прижалась к нему, прижалась губами к его прохладной соленой коже, запустила пальцы в его волосы. Он уже был тверд в штанах, пульсируя у моих бедер.

Локи рванул к моим джинсам, его руки нащупали пуговицу. Я помогла им спуститься вниз по бедрам, мое дыхание было быстрым и неровным. Я была так готова к нему, что застонала, когда он отстранился.

Затем он схватил меня за бедра и прижал к запертой двери. Он на мгновение заколебался, потерся лицом о мою шею, потом толкнул меня к двери и вошел в меня, сильно. Я обхватила ногами его стройные мускулистые бедра, чувствуя его глубоко внутри себя. Он приблизил свое лицо, и наши губы соприкоснулись, разделяя дыхание.

Его бедра двигались сначала медленно, порождая жар, а затем быстрее, когда мое тело начало дрожать. Мои руки схватили его за спину, цепляясь за плечи, горящая кожа прижалась к его прохладному телу. Он ощущался так чертовски хорошо…

Я уткнулась лицом в его шею, чтобы не закричать, когда оргазм обрушился на меня, затопляя тело. Я прижалась к нему, дрожа, когда он кончил, восхитительно чувствительная к его последним толчкам. Я почувствовала, как напряглись мышцы его шеи, когда он откинул голову назад. Я услышала его крик, когда он снова вошел в меня.

Мои ноги дрожали, когда нашли землю.

— Это было… неожиданно, — выдохнула я. — Но замечательно! — быстро добавила я. — Очень, очень замечательно.

Локи притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Спасибо, — прошептал он.

Я ожидала, что он исчезнет. Вместо этого он уткнулся головой в мою голову, и мы прижались друг к другу, переводя дыхание. Я прислушивалась к его сердцебиению и дыханию. Я попыталась запомнить ощущение его груди на своей щеке.

Тогда он мягко произнес:

— Я отправляюсь на великолепную битву.

Я отстранилась, наклонив голову, чтобы посмотреть на него, но его глаза были затуманены и отстранены.

— Оставайся в безопасности, — прошептала я, и слова тут же прозвучали глупо и бессмысленно.

Он отступил от меня, и я пошатнулась, пытаясь натянуть штаны. Потом я увидела его шею.

— О, прости! — Я протянула руку, чтобы проследить красный круг на его плече, отметину, которую мои зубы оставили на его бледной коже.

Он наклонил голову, улыбнулся и глубоко вздохнул.

— Неважно, — сказал он, провел пальцами по плечу, и отметина исчезла.

— Великолепная битва, — повторил он низким и мягким голосом, почти со вздохом. Его глаза встретились с моими перед тем, как он исчез. Странная смесь эмоций кружилась в их синих глубинах.

— Будь осторожен, — прошептала я, но комната была уже пуста.

***

Я закончила натягивать штаны и отперла дверь в кладовку, слегка задыхаясь и лихорадочно соображая. Великолепная битва? Страх или волнение были в его глазах?

Кара стояла за прилавком и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Что там произошло? — спросила она, заглядывая за меня в открытую дверь. — Ты что-то уронила?

Я старалась вести себя беззаботно, хотя ноги все еще дрожали.

— Просто взяла еще чашки, — сказала я.

Мои руки были пусты. Кара подняла бровь и пошла прочь. Черт, подумала я. Теперь я схожу с ума на работе.

Но мне не стоило волноваться. После того утра в кладовой кафе «Верхние Земли» галлюцинации прекратились.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Весна. Это был конец квартала, и главный университетский двор был весь в буйном цвету: нарциссы и тюльпаны, липкая, поразительная зелень новых листьев, богатый, тяжелый аромат сирени.

В конце каждого квартала Чикагский университет обклеивал кампус плакатами с призывом к студентам не убивать себя. Это весной на плакате было изображено агрессивно-веселое солнце с мультяшным говорящим пузырем, с надписью «УВИДИМСЯ ЗАВТРА!». Нижняя часть плаката заверяла: «Твоя Жизнь Стоит Того, Чтобы Жить», и на ней были отрывки с номером телефона и электронной почтой для консультаций. Почти все отрывки отсутствовали, почти у каждого плаката.

Я быстро обдумала, чтобы я сказала бы консультантам, пока открывала двери библиотеки и поднималась по ступенькам к столу запросов. У меня были такие яркие галлюцинации, психотические расстройства, и на самом деле, меня посетил Бог…

«На самом деле?» — спросила бы консультант. Она, вероятно, была бы полновата, и скорей всего, носила бы очки. Это серьезная проблема.

Нет, это не проблема, объяснила бы я. Галлюцинации вообще не проблема. Проблема в том, что он перестал появляться.

Я старалась не считать, но не видела Локи уже несколько месяцев. Два месяца. И еще три дня. Я не видела его с тех пор, как он застал меня врасплох в «Верхних Землях» во время утренней смены. С тех пор, как он поцеловал меня и сказал, что отправляется на великолепную битву.

И это хорошо, подумала я. Я больше не схожу с ума. Но я не чувствовала себя хорошо. Я чувствовала себя дерьмово. Спать было невозможно. Я ворочалась и ворочалась, споря сама с собой. Он не говорил, что устал от меня, говорила я себе. Он вернется.

Он буквально бог лжи, возражала же я. Он не вернется.

Тогда холодный, далекий голос в глубине моего сознания говорил: Ты сама придумала Локи.

Я знала, что это говорит рациональная часть, но этот голос заставлял меня чувствовать себя по-настоящему безумной. Снотворное не помогало, по крайней мере, не то, что можно было купить в аптеке. А для чего-то более сильного мне придется рассказать кому-то, что происходит. Не было никакого нормального объяснения, которое заставило бы меня казаться чем-то меньшим, чем полномасштабной сумасшедшей.

Неделю назад я пробовала пить вино. И вино оказалось еще хуже снотворного. Я прикончила целую бутылку меньше чем за час, а затем вытащила одежду, которую он срезал с моего тела. Когда я поняла, что она больше не пахнет им, я рыдала и рыдала. Потом мне пришлось вставать в пять утра и идти в «Верхние Земли» с пульсирующей головной болью и диким сушняком.

Отличная идея, Каролина. Напивайся в одиночестве и плачь, пока не уснешь. Отличная. Бля. Идея.

Единственное, что помогало, это работа над моим переводом «Пиршества Богов». Я вылезала из своей огромной кровати после многочасовых метаний, наблюдая, как мелькают цифры на часах духовки, включала свет и открывала книги. Иногда я даже зажигала свечи и включала радио. Тогда мне казалось, что я снова рядом с ним, изучаю древних богов, читаю вслух древнюю прозу и представляю, как она исходит из его мягких, прохладных губ.

А теперь даже это закончилось.

Я избегала этого уже несколько недель… я больше не могла заставить себя тянуть время. Я закончила перевод почти месяц назад. Я перебирала каждую строчку, снова и снова. А потом я колебалась еще неделю, желая показать его Локи.

— Ты хочешь сказать, что тебе нужна еще одна галлюцинация? — пробормотала я.

— Прошу прощения? — Библиотекарь строго поднял бровь.

Я откашлялась, надеясь, что не покраснела.

— Я возвращаю это, — сказала я, вытаскивая из сумки Sem Guði Hátíð. Мои пальцы задержались на красной матерчатой обложке, когда я положила ее на стол. Я читала эту книгу в первый раз, когда он появился, подумала я. В ту ночь, когда мы встретились.

Библиотекарь быстро схватила Sem Guði Hátíð.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Нет, — ответила я. — Нет, это все. — Я вышла из библиотеки, щурясь от яркого весеннего солнца.

***

— Это очень хорошо, — сказала мне профессор Лонкович на следующий день.

Я только что отдала ей свой законченный перевод «Пиршества Богов». Это был отвратительный день, со всей тоскливой холодностью чикагской зимы и непрекращающимися дождями чикагской весны.

Мы с профессором Лонкович сидели вместе в ее огромном кабинете на третьем этаже, пока дождь со снегом барабанили в окна. Ее седые волосы были собраны в неряшливый пучок, и она читала мой перевод в бифокальных очках, а изменчивый, яростный свет делал ее строгой и академичной.

Мой взгляд блуждал по ее парящим потолкам и беспорядочно сложенным книжным полкам, когда она наклонилась вперед в своем кресле, перелистывая страницы моего перевода и время от времени сверяясь с копией оригинала. Я не знала, что исландский был одним из двадцати языков, которые она могла читать, но не была удивлена. Профессор Лонкович, казалось, была экспертом почти во всем.

— Твой перевод так красноречив, — сказала она, наконец, откинувшись на спинку стула, снимая бифокальные очки, встретившись со мной взглядом. — Особенно про Локи. К нему так и хочется проявить сочувствие.

Я кивнула, не доверяя себе отвечать что-либо.

Две недели спустя мое исследование «Пиршества Богов» было принято к публикации в среднезападном журнале скандинавских исследований. Я читала и перечитывала письмо о приеме. В ту ночь, впервые с тех пор, как Локи исчез, я мгновенно заснула.

***

— Тебя собираются опубликовать? — голос Лоры звучал недоверчиво.

— Ну, — сказала я, — это довольно маленький журнальчик, и перевод выйдет только в октябре.

— Опубликовать? — снова спросила она, открыв рот.

Я, улыбнувшись, кивнула.

— Похоже, я не вернусь в Сан-Диего с поджатым хвостом. По крайней мере, пока нет.

— Ну, мы должны это отпраздновать, — сказала она. — Давай я позвоню Дебре. Как ты думаешь, сегодня или завтра?

Я колебалась. Последние два месяца и три недели я проводила каждую ночь в своей квартире. Не потому, что ждала Локи, а просто на всякий случай. На всякий случай, если он появится.

— О нет, прекрати, — сказала Лора с широкой улыбкой. — Ты переживаешь, когда тебя не публикуют на первом курсе, а теперь ты прячешься, будто ничего не случилось. Это то, что ты должна отпраздновать.

— Хорошо, хорошо, — сказала я, пренебрежительно махнув рукой. — Давай сегодня вечером.

***

Лора, Вэнс и Дебра встретили меня возле моей квартиры. Это была прекрасная ночь, одна из первых теплых ночей в году, и весь Чикаго пах цветами. Мы взяли такси до центра города, что было похоже на экстравагантную роскошь, и все покупали мне напитки. Бары начали сливаться воедино, и тогда казалось очень хорошей идеей пойти куда-нибудь потанцевать. Мы нашли блюз-клуб без платы за вход и ввалились внутрь.

— Что думаешь? — прокричала Лора сквозь музыку.

— Это совсем не похоже на Берлин, — сказала я, прежде чем смогла остановиться.

— Он то? — сказала Лора, хихикая и указывая на кого-то позади меня.

Я повернулась, чтобы посмотреть, о чем она говорит. Высокий блондин в красивом костюме поймал мой взгляд и неловко помахал мне рукой. Мило, подумала я. Но он не Ас.

Но было уже слишком поздно… Лора уже шла к нему. Черт, подумала я. Мое сердце заколотилось, когда она схватила его за руку и потянула к нашему столику.

— Это Марк, — сказала она чересчур громко, сделав заметным свой ровный среднезападный акцент. — А это Кэрол, — сказала она, указывая на меня и проливая изрядное количество пива на плечо Марка. — Ее только что опубликовали!

Его брови нахмурились над карими глазами.

— Наказали? — спросил он. — За что?

Дебра и Лора разразились хохотом.

— Опубликовали, — повторила я, не зная, что сказать дальше. Внезапно мой перевод скандинавского манускрипта тринадцатого века показался мне самой скучной темой для разговора.

К счастью, группа выбрала именно этот момент, чтобы начать играть снова, и никто не мог много говорить при бархатистом, дымном блюзе, кружащемся по клубу. Марк предложил мне выпить, и я попросила виски, потому что уже выпила немало пива, и никто не пил медовухи, и я боялась, что если попрошу вина, то покажусь слишком требовательной.

Через несколько минут Марк протянул мне напиток — маслянистую темную жидкость в приземистом, твердом стакане, звенящем кубиками льда. Виски был почти так же плох, как и мед, который я пыталась подать Локи. Но я проглотила его, а потом Марк пригласил меня на танцпол, и я согласилась.

Это был не Берлин, но было темно и шумно, и моя голова кружилась от виски, пива и одинокой, тоскливой музыки. Марк обнял меня за бедра, и мне было приятно снова ощутить чьи-то голодные руки на своем теле.

Группа прекратила выступление в два часа ночи. Мы с Лорой были в туалете, когда живая музыка переключилась на компакт-диск.

— Совершенно будет круто, если ты захочешь остаться, — сказала Лора, когда мы присели на корточки над грязными туалетами, чтобы пописать. — Потому что он очень горячий.

Она присвистнула и разразилась пьяным хихиканьем, но я покачала головой.

— Нет, я поеду с тобой домой, — сказала я. Руки Марка приятно ощущались на моих бедрах, и я тоже решила, что он красив. Но нет.

Марк вышел с нами на улицу, и я дала ему свой номер, наблюдая, как он забивает его в свой телефон. Он протянул мне визитную карточку. Потом, когда такси остановилось, он схватил меня и поцеловал. Это был небрежный поцелуй… наши зубы стукнулись друг о друга.

— Черт возьми! — сказала Дебра, как только я закрыла дверь.

Я увидела, как Вэнс закатил глаза на переднем сиденье, когда Лора попыталась дать мне пять.

— Это был ужасный поцелуй, — сказала я, вытирая слюни Марка со своей щеки.

— Кэрол, я возьму у тебя этот номер, — сказала Дебра.

Я рассмеялась и отмахнулась от них.

***

Марк позвонил на следующий день. Я проигнорировала телефон, отправив его прямо на голосовую почту.

— Привет, Кэрол, это Марк… — начал он. — Мне было очень весело танцевать с тобой в «Баре Розы», и я бы очень хотел увидеть тебя снова.

Я удалила сообщение и отправилась на долгую пробежку, мои ноги стучали по берегу озера Мичиган. Я не считаю, подумала я. Не считаю.

— Два месяца, — прошептала я, глядя, как волны бьются о бетонные пилоны. Два месяца. Три недели. Шесть дней.

***

— Итак, — сказала Лора, протягивая мне пиво, — ты уже перезвонила Марку?

Лора и Вэнс пригласили меня на барбекю, и мы стояли вокруг их крошечного гриля Weber на бетонном патио позади пожарной лестницы. Вэнс присматривал за гамбургерами с осторожностью, граничащей с одержимостью, одетый, как всегда, в отглаженные брюки и рубашку на пуговицах. Я лениво подумала, не является ли это частью униформы в его Школе бизнеса.

Я пожала плечами и сделала глоток пива. Эль Goose Island Summer был хорош.

— Нет, — сказала я, стараясь говорить небрежно. — Не думаю, что я это сделаю.

— О Боже, Кэрол, — вздохнула она. — Сколько раз он тебе звонил?

— Дважды, — ответила я. Вообще-то, три. Но только два голосовых сообщения. Плюс пара смс.

— Так почему бы и нет? Он казался милым.

Я снова пожала плечами и начала сдирать этикетку с эля.

— Даже не знаю. Я просто не уверена, что готова.

— Готова? Ты рассталась с Дагом в ноябре? Семь месяцев назад?

Три месяца, подумала я. Три месяца, четыре дня.

— Ну, хорошо, — вздохнула я. — Но этот поцелуй. Он был очень плох.

Лора засмеялась.

— Тебе было весело с ним? — спросила она.

— Наверное, — пожала я плечами.

— Тебе нравилось танцевать с ним?

— Да, — сказала я раздраженно.

— Перезвони ему, — сказала она. — Он может научиться целоваться.

Я снова вздохнула и сделала еще один глоток пива, наблюдая, как дым от гриля поднимается в небо. Дело было не только в том, что Марк плохо целовался. Дело было не только в том, что я скучала по Локи, хотя я действительно скучала по нему. Я скучала по нему так сильно, что иногда просыпалась со слезами, горящими на щеках. Но мое колебание увидеть Марка было больше, чем все это.

Это было что-то, что Локи сказал в ту первую ночь.

Я уничтожу ради тебя всех смертных людей.

Что если это правда?

— Прекрасно, — сказал я. — Я могу ему перезвонить. Но завтра утром я уезжаю в Сан-Диего, так что это будет не сегодня.

Лора снова рассмеялась.

— Уже неплохо, — сказала она.

***

Я стояла в квартире с упакованной сумкой, когда ранний утренний свет начал разливаться по стенам. Мне нужно было как можно скорее сесть на поезд, чтобы успеть в аэропорт О'Хара вовремя, но я тянула. Я подошла к своему столу, взяла ручку. Потом положила обратно и вернулась к своему чемодану.

— Я еду в Калифорнию, — сказала я пустой комнате. — На свадьбу брата.

Мой голос эхом отразился от стен. Я вздохнула и вернулась к своему столу.

Локи, написала я. Я отправляюсь в Сан-Диего. Вернусь во вторник. Затем я схватила листок бумаги, скомкала его и выбросила в мусорное ведро.

Ты сама придумала Локи.

Я снова взяла чемодан и положила руку на дверь.

— Я вернусь во вторник, — сказала я, заперла за собой дверь и направилась вниз по лестнице на пустой тротуар.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда я вышла из самолета в Сан-Диего, меня обдуло теплым, приятным ветерком. Мне казалось, что я попала на другую планету, в мир, где всегда тепло и пахнет океаном. Папа встретил меня у выдачи багажа, и мы выехали из аэропорта, как только солнце село над Тихим океаном.

— Я должен предупредить тебя, — сказал папа, похлопывая меня, когда направился к выходу из аэропорта, — мама немного того… серьезно… относится к этой свадьбе.

— Не сомневаюсь, — сказала я. — Но спасибо за предупреждение.

Когда мы вышли из гаража, мама сидела за кухонным столом, покрытым сотнями розовых лент.

— О, привет, Каролина, — сказала она, вставая, чтобы обнять меня. — Ты похудела, — одобрительно сказала она. — Но, милая, ты выглядишь как облезлая кошка. Я забронировала нам на завтра спа и никаких жалоб. А теперь присаживайся и помоги мне завязать ленточки на этих программках.

Свадебные программки были напечатаны на плотной бумаге цвета слоновой кости. Мама пробивала два отверстия в верхней части программки и завязывала между ними розовый бант. Это казалось совершенно бесполезным занятием, но я закрыла рот на замок, потерла глаза и села за стол, чтобы помочь ей. Мама дружелюбно почти час болтала о еде и шампанском и о том, как они, наконец, решили — наконец-то! — что кальмаров итак было слишком много.

Когда я добралась до своей комнаты, была уже почти полночь. Платье подружки невесты висело на двери — шелковое вечернее платье без бретелек, темно-розового цвета с разрезом сбоку. Ему понравилось бы это платье, подумала я, прежде чем смогла остановиться. А потом я не могла заснуть.

Я лежала без сна, уставившись в потолок, пока не стала готова закричать от отчаяния. Наконец, я вышла из комнаты и, тихо открыв дверь, пошла на задний двор. Я взяла с собой то, что прочту на свадьбе — «Сонет 43» Элизабет Барретт Браунинг. Очевидно, он был очень любим Ди. Так что было бы неплохо, если мне удалось бы не облажаться перед более чем сотней людей на свадьбе.

Я читала стихотворение до тех пор, пока строчки не поплыли, а потом я выключила свет и села в темноте, прижав колени к груди. Ночь была тихая и теплая, но темные листья калифорнийского ясеня танцевали на фоне индигового неба.

— Должно быть, там, откуда ты родом, штормит, — зевая, сказала я дереву, схватила книгу и направилась обратно в спальню.

***

Мама разбудила меня рано.

— Милая, проснись и пой! Тебя ждет целое утро в спа-салоне!

Я попыталась подавить стон. Я всем сердцем ненавидела ходить в спа. Все, что они делали, причиняло мне боль. Они выщипывали мне брови, заливали горячим воском интимные места, шлифовали ступни. Даже массаж речными камнями казался болезненным. Мы с мамой постоянно спорили об этом. «Красота того не стоит», — говорила я ей. «Я бы предпочла чувствовать себя комфортно». Моя мама смотрела на меня с ужасом и отмахивалась от меня руками.

Я натянула джинсы и футболку с надписью «Чикагский университет: где единственное, что на тебя давит — это твой средний балл», и побрела на кухню за чашкой кофе. Папа улыбнулся мне и осторожно поднял большой палец, сидя за кухонным столом. Я улыбнулась в ответ, чувствуя себя нервозно.

— Так, — сказала мама, поднимая накрашенную бровь, глядя на меня. — Съешь быстро что-нибудь, потому что мы выезжаем через десять минут. — Она глубоко вздохнула, ожидая протеста.

— Звучит здорово, — пробормотала я. Скорее всего, это будет единственная свадьба, которую планирует моя мама. Я не собиралась стоять у нее на пути.

Мама всю дорогу рассказывала мне, что она запланировала в спа. Какой-то скраб для всего тела (который, вероятно, будет болезненным), придание формы бровям (также, вероятно, болезненно), стрижка и мелирование (это будет плохо пахнуть, но, по крайней мере, не повредит) и воск. Ай. Кроме того, маникюр и педикюр, и она уже выбрала цвет. Он будет соответствовать цвету ленты на свадебных программах, и такой же будет на ногах.

— Отлично, — сказала я, с трудом подавляя стон.

Как только мы добрались до спа-салона, меня увели, чтобы выщипать, намазать, покрасить и накрасить. Вот что делают нормальные люди, думала я, жуя сушеные яблочные ломтики и потягивая минеральную воду в пушистом махровом халате, пока ждала брови… неважно. Нормальные люди ходят в спа-салон. На них наносят воск.

Они не переводят древние книги с исландского на английский и не галлюцинируют о скандинавских богах в своей спальне.

— О, дорогая, ты уже выглядишь лучше, — сказала мама, садясь рядом со мной. Ее лицо было покрыто какой-то шокирующе синей массой, а волосы были убраны в большой белый мешок.

— Спасибо, — сказала я. — Ты выглядишь…

Она рассмеялась. Я поняла, что это был первый раз, когда я услышала ее смех с тех пор, как приехала. А потом девушка, которая выглядела едва достаточно взрослой, чтобы окончить среднюю школу, села передо мной, чтобы проредить мои брови, и поездка в спа снова стала болезненной.

***

В тот день я впервые увидела Ди на репетиции свадьбы. Она была одета в джинсы и белую футболку с надписью «НЕВЕСТА», держа бумажную тарелку, покрытую бантами. Она выглядела сияющей.

— А теперь повернитесь к счастливой паре, — сказал нам священник, — и улыбнитесь!

Мы тренировались улыбаться. Мой брат держал руки Ди под бумажной тарелкой. Они смотрели друг другу в глаза, и мое сердце слегка сжалось.

— Ладно, а кто у нас Каролина? — спросил священник.

Я шагнула вперед.

— Вы хотите попрактиковаться в речи прямо сейчас?

— Нет, — сказала я, качая головой. — Я в порядке.

Ди обняла нас всех после репетиции, а затем отвела в сторону и вручила мне маленькую белую шкатулку для драгоценностей.

— Теперь я твоя сестра, — сказала она, накрывая мои руки своими. — Ты можешь обратиться ко мне, если возникнет необходимость.

Я подняла воспаленную, выщипанную бровь, не совсем понимая, что она имеет в виду. Ди любила органическую пищу и натуральные чистящие средства, правда иногда она бывала немного, ну, калифорнийкой.

— Спасибо, — сказала я, и она снова обняла меня.

Я открыла шкатулку для драгоценностей, когда папа вез нас на репетицию ужина. Внутри лежал изящный браслет-цепочка с болтающейся серебряной раковиной. Я надела его и вошла в ресторан.

***

Мой брат провел ночь перед свадьбой в доме наших родителей, со мной, а не в доме, который он делил с Ди.

— А разве ты не должен был уйти в загул, ну знаешь, праздновать? — спросила я.

Мы пили пиво, смотрели телевизор и создавали видимость, что заворачиваем пакетики с семенами цветов в белый тюль. Я прижимала холодную бутылку к своим выщипанным бровям, они все еще болели.

Он рассмеялся.

— Мальчишник уже был, — ответил он. — Кроме того, мне больше нигде не хочется быть.

Я улыбнулась ему, и он потянул свое пиво ко мне, чтобы мы чокнулись.

— Приятно, — сказала я. — Я тоже рада тебя видеть.

В этот момент в гостиную вошла мама и прокричала:

— Завтра у нас будет более ста гостей! А вы, я смотрю, сделали только ТРИ подарка!?

Мой брат встал, обнял ее и повел обратно на кухню, а я склонилась над семенами и тюлем, приступая к работе.

Было уже около полуночи, когда мы, наконец, закончили свадебные подарки, более сотни маленьких шариков цветочных семян, завернутых в тюль, перевязанных темно-розовой лентой и помеченных милыми маленькими бирками с надписью «Семена любви Джеффа и Ди». Я сложила их все в коробку и перенесла на кухонный стол вместе с другими дюжинами вещей, которые мы не могли забыть завтра утром.

— Посмотри на ясень, — прошептал брат.

Я присоединилась к нему у кухонного окна, и мы смотрели, как высокие ветви дико колышутся в спокойном ночном воздухе.

— Что-то происходит, — пробормотал он.

Я уставилась на брата, собираясь спросить, что он имеет в виду, когда услышала мамины шаги в коридоре.

— Пора спать! — крикнула она, хлопая в ладоши, совсем как в детстве. — Жених должен быть хорошо отдохнувшим!

Я забралась в постель, закрыла глаза и попыталась не думать о Локи. О его гладкой, прохладной коже, о его диких глазах с пляшущимися огоньками. О изгибе его шеи, когда он наклоняется, чтобы лизнуть мою грудь. Три месяца, подумала я. Три месяца. Одна неделя. Два дня.

Я долго не могла заснуть, наблюдая, как свет фар создает тени от ветвей деревьев на моем потолке.

***

Настал день свадьбы. Брат, казалось, невероятно нервничал. Мне показалось, что я никогда не видела его таким нервозным раньше. Это было странно трогательно.

Я помогла загрузить машину, убедившись, что мы не забыли наши платья, туфли, свадебные подарки, свадебные программки. Смокинг Джеффа. Туфли Джеффа. Затем мы с мамой вышли из дома и отправились в цветочный магазин, чтобы забрать бутоньерки. По дороге она заставила меня прочитать написанный от руки список вещей, которые надо не забыть.

— Кэрол, ты не забыла то, что будешь читать? — наконец спросила она.

— Конечно нет, мам, — сказала я. Это буквально единственное, что мне нужно сделать на свадьбе, и он прямо здесь, в моем…

Дерьмо.

Мы решили, что будет проще зайти в книжный магазин за новым экземпляром, вместо того чтобы возвращаться домой.

— Мне так жаль, — сказала я, съежившись от смущения, когда забиралась обратно в машину с новым экземпляром португальских сонетов в руке. Мама ничего не сказала, ее рука стучала по рулю. Я могла бы сказать, что у нее был мысленный отсчет времени до свадьбы, и теперь мы отставали.

Мы поехали в церковь и выгрузили программки, подарки, цветы. Я увидела Ди и других подружек невесты на другом конце часовни и помахала им рукой. Затем мы направились в женский туалет, где я помогла маме надеть ее очень стильное бордовое платье матери жениха. Я натянула платье подружки невесты в тесной кабинке и вышла, чтобы мама сделала мне прическу и макияж.

— О, Кэрол, — сказала она со слезами на глазах. — Ты такая красивая!

Я повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

— Ух, ты, — прошептала я.

Я действительно хорошо выглядела. Более чем хорошо. Я действительно выглядела сексуально. Он был бы в восторге, подумала я, и мои щеки вспыхнули. Он провел бы рукой по разрезу сбоку, прорычал бы мне в ухо и произнес…

— Я просто знаю, что где-то существует твоя вторая половинка, — сказала мама, похлопав меня по щеке.

А потом все закончилось. Момент был официально испорчен, и я снова стала тощей, неуклюжей Каролиной Капелло, без парня и с носом всегда в книге.

— Спасибо, мам, — пробормотала я.

— Пошли, — сказала она, — скоро прибудут гости.

***

Я обняла дядю Донни и тетю Джулию, когда они вошли, улыбнулась и кивнула, когда они оба прокомментировали, как я выросла, что я больше не была маленькой девочкой, а затем я поцеловала каждого из их четырех детей и направила их к жениху. Я обняла тетю Мишель и сказала дяде Тони, что, наконец-то, попробовала ту пиццу и она на самом деле была не так уж хороша. Затем я обняла тетю Адрианну, которая всегда выглядела немного расстроенной на свадьбах, и проводила ее до ее места.

А потом заиграла музыка, и мне пришло время взять под руку друга Джеффа, Энди, пытаясь сбалансировать свой маленький букет и новый экземпляр сонетов, когда я шла по проходу.

Я заняла место в ряду подружек невесты и повернулась к брату, напоминая себе улыбаться. Он выглядел очень красивым и слегка нервным в смокинге. Его бутоньерка была немного кривовата, и я усмехнулась, зная, что это сведет мою маму с ума.

Затем музыка изменилась, и вся часовня поднялась на ноги.

Если я думала, что Ди сияла в джинсах и футболке, то она была почти неземной в свадебном платье. Ее длинные светлые волосы ниспадали на плечи, а платье было облачком морской пены, вздымающейся от изгибов ее бедер. Каскад темно-розовых роз ниспадал с ее рук.

Я посмотрела на Джеффа и отвернулась. Выражение его лица заставило мое сердце сжаться. Ди подошла к нам, и мы все вместе повернулись к священнику.

— Дорогие мои, — начал он.

А потом, кивнув мне, настала моя очередь читать. Я передала букет девушке рядом со мной и пошла к подиуму, стараясь не обращать внимания на людей в зале. Много-много людей в зале. Мои руки дрожали, когда я открыла новую книгу на потрепанной странице. Сонет 43.

— Как я люблю тебя? — читала я. — На сто ладов:

Не думай о нем, говорила я себе. А потом он стал всем, о чем я могла думать.

— До глубины души, до высоты, Крылатых чувств, до облачной мечты,

Его прохладная кожа прижатая к моей.

— Люблю тебя обыденно, без слов, При свете дня, под кровом темноты,

Моя голова лежит на его груди, мои губы ласкают его шею.

— Как людям правда, так мне нужен ты… — Теперь мой голос дрожал.

Древесный дым и соленые брызги и… ОСТАНОВИСЬ!

— Любовь не требует иных даров.

Его лицо при свете свечи, его улыбка, его дикие глаза с пляшущимися огоньками.

ПРЕКРАТИ!

— Люблю всей страстью горестей былых, — читала я, и слезы наполнили мои глаза, — Люблю всем детским ожиданьем чуда.

Его губы, касающиеся моих, его руки на моих запястьях, прижимающие меня к матрасу.

«Чего ты хочешь, смертная женщина?»

Я подняла голову. Все в церкви уставились на меня. Ди выглядела особенно обеспокоенной, ее красивый лоб морщился. Я снова посмотрела на страницу, мое зрение затуманилось от слез.

— Любовью мной утраченных святых, — сказала я, глубоко вздохнув.

«Я хочу тебя».

— Вернувшейся ко мне из ниоткуда, — выдохнула я, бормоча слова так быстро, как только могла. — Всей жизнью. А покину мир живых — Тебя любить еще сильнее буду.*

Я отшатнулась от подиума, мои щеки горели. Я смотрела на браслет-цепочку с ракушкой на запястье до конца церемонии, забыв улыбнуться счастливой паре.

***

Я держалась в тени бара во время приема. Несколько человек неловко похвалили меня за прочтение.

— Это просто эмоции, — сказал дядя Донни, хлопая меня по плечу. — Просто эмоции.

Я пробормотала слова благодарности и заказала еще бокал красного вина. Я планировала пить вино, пока не забуду о Локи или не забуду о том, что опозорилась перед всей свадьбой. Бармен протянул мне новый бокал. Я выпила его несколькими большими глотками и вздохнула. Комната начала немного вращаться по краям… и нет, я все еще не забыла гребаного, неоправданно сексуального Бога-обманщика Асгарда.

Но он забыл обо мне.

— Мне нужно еще выпить, — сказала я, помахав бармену, а затем подтолкнула пустой бокал в его сторону.

Он кивнул и протянул мне новый бокал, когда мама подошла. Она фыркнула. Мне пришлось бороться с желанием опрокинуть перед ней весь стакан. Вместо этого я глубоко вздохнула и посмотрела через зал на Ди и Джеффа на танцполе. Счастливая пара. Не испорти эту свадьбу, сказала я себе. По крайней мере, не больше, чем уже сейчас.

— Привет, мам, — сказала я, ставя бокал и пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы компенсировать мое катастрофическое чтение. Меня смущало мое пьяненькое состояние. — Я встретила кое-кого в Чикаго.

Ее лицо просияло.

— Его зовут Марк, — сказала я, — и он занимается… э-э… бизнесом. Разными штуками. Финансовыми делами. Он оставил несколько сообщений. Я, эм, я ему перезвоню.

Мама широко улыбнулась.

— Он бы тебе понравился, — добавила я, понимая, что это правда. Мама бы полюбила Марка.

Она потянулась ко мне, ущипнув меня за щеку.

— Я так рада за тебя! — сказала она.

Мой желудок сильно сжался, и я решила, что могу немного отдохнуть от вина.

***

Я выпила недостаточно, чтобы забыть Локи или мое ужасное прочтение, но достаточно, чтобы иметь адскую головную боль на обратном пути в Чикаго. Поезд сломался через двадцать минут после отъезда из аэропорта О'Хара, и прошло больше часа, прежде чем я добралась до другого поезда, таща за собой чемодан и чувствуя, что могу убить любого за глоток воды. Было уже темно, когда я открыла дверь в квартиру.

— Эй? — произнесла я неуверенно, нащупывая выключатель.

Квартира была пуста, за время моего отсутствия ничего не изменилось. Я выудила из мусорной корзины скомканную записку и разгладила ее. «Локи», было написано. «Я в Сан-Диего. Вернусь во вторник».

Я не видела его три месяца, подумала я. Три месяца, одна неделя, четыре дня.

«Если ты мне надоешь, я тебе скажу», — говорил он, сидя на моей кровати и потягивая мед из Вал-Холла.

— Знаешь, как тебя называют Локи? — пробормотала я себе под нос. — Кузнец лжи. Они называют тебя кузнецом лжи.

Я схватила записку и разорвала ее пополам, скомкав кусочки и выбросив их в мусорное ведро. Я швырнула их с такой яростью, что один из кусочков отскочил от мусорной корзины и покатился по полу. Я наступила на него. Затем достала из кармана сотовый и позвонила Марку.

— Кэрол, — почти сразу же ответил он. — Ух, ты, как я рад тебя слышать.

— Ага, — сказала я. — Извини, что не перезванивала. Я была в Сан-Диего на свадьбе.

— Нет проблем, нет проблем. Слушай, я бы с удовольствием пригласил тебя на свидание. — Мне показалось, что именно таким голосом он говорил на работе, решая важные дела. Он говорил очень авторитетно.

— Ну конечно, — пискнула я.

— Как насчет пятницы? — спросил он. — Пятница тебе подойдет?

— Да, пятница — это здорово.

— Просто скажи мне свой адрес, — произнес он, — и я заеду за тобой в восемь. — Похоже, он улыбался.

Мои руки дрожали, когда я вставила телефон обратно в зарядное устройство. Ну вот, подумала я. Я иду на хорошее, нормальное свидание. С хорошим, нормальным парнем.

Радуйся.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Наступил вечер пятницы.

Я повесила платье подружки невесты со свадьбы брата рядом с платьем, которое мама купила мне на выпускной, что я пропустила. Платье подружки невесты помялось во время возвращения в Сан-Диего, а выпускное платье сморщилось в одном месте после того, что я опрокинула на него утюг. Мои пальцы коснулись мягкого хлопка красного платья, которое я носила в Берлине с Локи, но я отстранилась, оставив его в шкафу.

Вздохнув, я решила пойти в платье с выпускного, которое было гладким и черным с золотой филигранью вдоль груди. Надеюсь, будет достаточно темно, и никто не заметит место ожога. Кроме того, мои единственные высокие каблуки были черными, и они не соответствовали пыльной розе платья подружки невесты.

Я долго принимала душ, побрила ноги и вытерла волосы полотенцем. Затем натянула платье и вытряхнула косметичку «Мэри Кей», которую мама подарила мне на Рождество. Закончив, я отошла к зеркалу, чтобы проверить свою работу. Я вздохнула. Ты выглядишь чертовски нелепо, подумала я и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить себя.

Это не имеет значения. Сегодня мы ужинаем со смертными.

***

Марк заехал за мной в восемь. Это был прекрасный ранний летний вечер, свет только угасал на небе, мотыльки начали роиться вокруг уличных фонарей.

— Ух, ты! — восхитился он, — отлично выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Марк действительно хорошо выглядел. На нем был темный костюм с белым галстуком. Казалось, ему в нем было комфортно, он носил его с расслабленной уверенностью, будто сошел со страниц журнала. О, маме бы ты понравился, глубоко вздохнув, подумала я и улыбнулась, садясь в машину.

— Итак, — спросила я, — куда мы направляемся?

Марк улыбнулся, направляя машину к Лейк-Шор-драйв.

— К «Чарли Троттеру».

Я постаралась сдержать эмоции и не ахнуть. Ресторан «У Чарли Троттера» был самым шикарным рестораном в Чикаго. Я даже не могла позволить себе пройти по тротуару рядом с ним.

— Ого, — сказал я. — Ничего себе.

Марк улыбнулся еще шире.

— Тебе понравится.

***

Безупречно вежливый пожилой мужчина в смокинге проводил нас к нашему столику. Зал казался океаном белого, освещенный мерцающими свечами, расставленными рядом с окном. Марк без промедления заказал два мартини.

— Думаю, девушке, которая любит виски, понравится и мартини, — сказал он с улыбкой.

— Конечно, — сказала я, пытаясь вспомнить, пила ли я когда-нибудь мартини раньше.

— Итак, — спросил он, когда принесли напитки, — тебя недавно… опубликовали?

Я пренебрежительно махнула рукой.

— Я аспирантка, — ответила я. — Я просто перевела древнескандинавский текст «Пиршество Богов». Это, эм, не самое захватывающее…

— Скандинавские боги, — сказал он. — Как Тор?

У меня отвисла челюсть.

— Ты знаешь скандинавских богов?

Он рассмеялся.

— Ну, я читал комиксы, когда был ребенком.

— Есть комиксы о скандинавских богах?

Марк улыбнулся мне.

— Серьезно? Ты не знала, что существуют комиксы о Торе?

Я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.

— Я… я не часто выхожу, — призналась я.

— Ну что ж, тогда тебе лучше наслаждаться этой ночью в полной мере, — сказал он, поднимая бокал. Изящные перевернутые треугольники наших бокалов для мартини звякнули друг о друга, и я сделала глоток.

Мартини обжег мне горло. Я постаралась не вздрогнуть.

— За твою публикацию, — сказал он, снова поднимая бокал.

Я во второй раз коснулась его бокала и сделала еще один глоток. Гадость. Я поставила мартини обратно. Бокал все еще казался удручающе полным. Появился официант с меню, напечатанным на толстой кремовой бумаге. Марк заказал бутылку вина, а я уставилась на меню, гадая, действительно ли оно написано от руки. В разделах не были указаны цены. Упс.

— Что-то приглянулось? — спросил Марк, глядя на меня поверх свечей.

— Еще не знаю, — ответила я, покраснев и отвернувшись от его напряженного взгляда, чтобы посмотреть на меню. — Я даже не знаю, что означают некоторые из этих слов.

Марк рассмеялся и потянулся через стол, сжимая мою руку. Его ладонь была липкой на ощупь, и я тактично отстранилась. Ну, я надеялась на это.

Появился официант с бутылкой вина. Марк внимательно изучил этикетку, которая, по-видимому, была полностью на французском языке, и официант налил Марку вино на пробу. Он попробовал, кивнул, и официант налил нам обоим полные бокалы, оставив бутылку на столе с белой салфеткой, повязанной вокруг горлышка.

— Одно из моих любимых, — сказал Марк. — Оно из Бордо.

— Отлично, — сказала я, потянувшись за бокалом.

Вино было превосходным, насыщенным и гладким на языке. Я допила, прежде чем мы договорились о закуске, и комната начала смягчаться и приятно гудеть.

А потом я почувствовала что-то затылком, как порыв ветра. Или как укол снежинки, тающей на коже. Я резко обернулась.

— Что-то случилось? — спросил Марк.

Я пренебрежительно махнул рукой, но все же немного посидела на месте, глядя в дальний конец ресторана.

Он был там.

В тени, позади комнаты, одетый в черный смокинг, стоял Локи Лаувейсон из Асов. Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и волна жара наполнила мое тело, распространившись быстро, как огонь. Он поманил меня пальцем. Подойди.

Я снова повернулась к Марку. Он больше не улыбался. Черт, подумала я, мое сердце колотилось о грудную клетку. Чертчертчерт.

— С тобой все в порядке? — спросил Марк, глядя в дальний конец ресторана.

— О, я в порядке, — ответила я слишком быстро. — Послушай, я отойду на минутку. Только на одну минуту.

Я схватила сумочку и оттолкнулась от стула. Локи повернулся, и я последовала за ним через ресторан, через тяжелый красный занавес, удерживаемый желтыми кистями. Туалет. Да ладно, Локи? Я толкнула дверь и увидела его, высокого, красивого и улыбающегося на фоне белых мраморных стен. Комната была освещена свечами, и их мягкий золотистый свет делал его лицо похожим на скульптуру. Идеальную. Неприкасаемую.

Дверь за мной закрылась, и я услышала, как она заперлась.

— Локи…? — Мой голос затих, когда он схватил меня за руки, и я вдохнула его аромат. Древесный дым, соленые брызги и кожа. Он врезался в меня своим телом, толкая меня к двери.

— Это не… — сказала я, но он прижался губами к моему рту, его язык был настойчивым и сильным, когда он поцеловал меня. Он отстранился, и мои ноги задрожали.

— Здравствуй, смертная женщина, — прошептал он мне в шею срывающимся голосом.

— Три месяца, — сказал я, переводя дыхание. — Тебя не было…

Он заставил меня замолчать еще одним голодным поцелуем, крепко прижимаясь своими бедрами ко мне, толкая меня к двери. Я обняла его за талию, проводя руками по гладкой ткани рубашки.

— Ты скучала по мне, — сказал он.

— Конечно, — выдохнула я.

Он отступил, оставив меня дрожащей у двери туалета.

— Я вернулся с великолепной битвы, — сказал он грубым голосом, его глаза дико сверкали. — Я хочу отпраздновать с тобой.

Марк, подумала я. Марк ждет меня. Сквозь стук сердца я слышала тихий шепот разговоров, звон хрустальных бокалов. Я слышала скрипку.

Я шагнула ближе к Локи, так близко, что мы почти соприкоснулись. Я вдыхала его аромат, ощущала, как его тело дрожит рядом со мной. Я видела, как у него на шее учащенно бьется пульс.

— Да, — прошептала я.

Локи сжал мое платье кулаками и разорвал, ткань разошлась спереди. Затем он прижался ко мне всем телом, потерся лицом о мою шею. Я почувствовала, как его зубы царапают чувствительную кожу под моим ухом, и вздрогнула, поднеся руки к его голове и проводя ими по волосам.

— Похоже, ты тоже скучал по мне, — прошептала я дрожащим голосом, когда его руки стянули с меня разорванное платье.

Я поняла, что он смеется. Он провел своим лицом по моему, и выдохнул в мои волосы. Его прохладные руки притянули меня ближе, прижимая мою грудь к своей. На мгновение мне показалось, что его руки дрожат.

Затем он схватил меня за плечи и резко развернул, прижимая к стойке. Я видела его лицо, отраженное в зеркале, двигаясь в пляшущем свете свечей. Его смокинг все еще был аккуратно застегнут, когда он наклонился ко мне, проводя по моему позвоночнику языком, прижимаясь своими бедрами к моим.

Я зажала рот кулаком, чтобы не закричать, когда его изящные пальцы, обхватили мои соски. Я уперлась в него бедрами, чувствуя его ноющую жесткость сквозь атласную ткань смокинга. Он сжал мой сосок, и я простонала его имя.

Я попыталась повернуться, сорвать эти брюки и, наконец, почувствовать его внутри себя, но он схватил меня за плечи и прижал к столу животом. Он провел своими длинными пальцами по моим волосам, оттягивая мою голову назад. Я наблюдала за ним в зеркале, когда он наклонился, чтобы провести языком по изгибу моей шеи. Мое тело вспыхнуло от жара, когда он укусил меня.

— Локи… — прошептала я. Где-то по ту сторону двери люди пили дорогие вина и вели приятные, утонченные беседы.

Дверная ручка задрожала, и я вздрогнула.

Надо мной в зеркале злобно ухмыльнулся Локи.

— Мне впустить ее? — прошептал он мне на ухо. — Я могу просто… исчезнуть.

— Не смей, — прорычала я.

А потом ахнула, когда его рука скользнула между моих бедер, нежно дразня мое пульсирующее лоно. Он провел пальцами по мне, мягко толкая, не входя. Я вздрогнула, когда жар и удовольствие пронзали меня, все больше и больше. Я укусила себя за руку, чтобы не закричать.

Локи убрал руку с моего плеча, когда его одежда исчезла, и я почувствовала его обнаженные и прохладные ноги. Я застонала, толкаясь в него. Он потерся о меня головкой члена, не входя, и комната закружилась. Затем он отстранился, и все мое тело задрожало. Мое лицо рухнуло на белый мрамор столешницы.

Я почувствовала прохладное мерцание между ног и посмотрела в зеркало.

Локи стоял на коленях, уткнувшись лицом мне между ног. Он обвел языком мое лоно, его руки обвились вокруг моих бедер. Мое тело пылало от жара, ноги дрожали, когда волны удовольствия накатывали на меня. Его губы и язык скользнули по клитору. Я застонала, когда его пальцы скользнули внутрь меня, двигаясь по медленному кругу. Я чувствовала, что дрожу на грани оргазма…

А потом лицо Локи оказалось рядом, шепча мне на ухо. Я ощутила свой собственный запах в его дыхании. Наши глаза встретились в зеркале.

— Смертная женщина, — выдохнул он, когда его пальцы двигались внутри меня. — Чего ты хочешь?

Я застонала, задаваясь вопросом, работает ли мой голос вообще.

— Тебя, — прошептала я пересохшим ртом, — я хочу тебя. О, черт, я хочу тебя!

Он вздохнул, уткнувшись лицом мне в шею, а затем встал и проник в меня. Я хотела его так сильно, что это почти причиняло боль. Затем он оказался внутри меня, его стройные бедра идеально подходили к моим, вся длина его великолепного члена двигалась внутри меня, наполняя меня сокрушительным экстазом.

— О, Локи! — закричала я, забыв, где мы находимся, забыв, почему я должна молчать. Оргазм захлестнул меня, когда каждый мускул в теле напрягся, мои глаза закатились, и комната исчезла.

Я открыла глаза, когда Локи подвел себя к грани. Он выгнул шею, закрыл глаза, когда закричал, его член задрожал внутри меня. Затем он рухнул мне на спину, тяжело дыша. Я приподнялась и повернулась, обхватила руками его тело, положила голову на его гладкую грудь. Вдыхая древесный дым, соленые брызги и холод.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что его спина была влажной, чем-то сочась. Я отдернула руку и увидела кровь.

У меня перехватило дыхание. Он был весь в крови. Кровь текла по его бледным щекам и шее. В зеркале я видела, как по его рукам рекой бежит кровь. Я поднесла руки к его лицу.

— О, Локи, это твоя…?

Он попятился от меня и покачал головой. Через секунду кровь исчезла, безупречный смокинг восстановился. Бог иллюзий, подумала я. И вздрогнула.

— С тобой все в порядке? — спросила я, понимая, что именно это спросил меня Марк, прежде чем я бросила его в самом дорогом ресторане Чикаго.

— Кровь Йотунов, не моя, — ответил он. Его голос был спокоен, хотя сверкающие голубые глаза все еще были дикими.

Я потянулась к его руке. Он отстранился, и его глаза вспыхнули холодностью и жесткостью. Свет свечи в туалете вспыхнул красным. Внезапно в комнате стало темнее, и он стал выше, и тени собрались вместе, чтобы образовать большой черный плащ позади него.

— Женщина! Я пришел сюда сегодня вечером, чтобы отпраздновать победу, а не для твоих глупых служений!

— Но ты ранен… — сказала я, ненавидя себя за то, как тихо прозвучал мой голос.

— Нет! — прогремел он, пятясь от меня. Его огромная темная фигура, казалось, заполнила всю маленькую комнату, лицо было диким и сердитым в колышущемся свете свечей.

А потом он исчез, и я осталась одна в туалетной комнате.

***

Я посмотрела на себя в зеркало. Мои волосы были в беспорядке, розовые тени для век размазались по щеке. На шее красовался кричащий красный укус. Один из каблуков был сломан. И платье было разорвано посередине. Если бы я скрестила руки на груди, то могла бы удержать платье, скрывая все, что нужно было. Едва-едва.

Я вздохнула. Я могла бы сказать Марку, что со мной… произошел несчастный случай? В туалете? С укусом на шее?

Или я могла сбежать к чертовой матери.

Я приоткрыла тяжелую дверь. Толстая красная портьера скрывала зал. В дальнем конце коридора находилась вращающаяся дверь с круглым портальным окошком. Кухня. Сейчас или никогда, подумала я. Я скрестила руки на груди, чтобы платье не упало, сунула сумочку под мышку, высоко подняла голову и, прихрамывая на сломанный каблук, толкнула дверь в кухню.

— Эй, мэм, — крикнул мне кто-то, как только я вошла. — Мэм, вы не можете сюда входить!

Я проигнорировала голос и пошла сквозь пар и грохот к сияющему красному маяку знака выхода. Я убью его, подумала я, когда крики прокатились по кухне. Я точно прибью его.

Я толкнула входную дверь, сбросила туфли и побежала по переулку. Я была уверена, что весь кухонный персонал «У Чарли Троттера» звонит в полицию и сообщает о сумасшедшей полуголой женщине, бегущей по кухне.

Я пробежала три квартала, а затем выскочила из переулка на освещенное Фуллертон-Авеню. Я на мгновение задумалась о том, чтобы поехать домой босиком, в своем изодранном платье, и решила, что на этот раз могу позволить себе такси.

— Вы в порядке? — спросил водитель, когда я попытался не сверкать для всего центра Чикаго, взбираясь на сиденье.

— Гайд-парк, — пробормотала я. — Если принимаете карточки.

***

Мои руки дрожали, когда я открывала дверь. Никогда еще я не была так счастлива увидеть свою грязную, темную квартиру.

— Здравствуй, смертная женщина, — сказал он из темноты.

Я включила лампу. Локи сидел на кровати в своем черном смокинге. Моя спина напряглась, когда ярость затопила тело.

— Ты гребанный мудак! — закричала я. — Посмотри на меня! — Я подняла руки, позволяя клочьям платья распахнуться.

Локи встал и подошел ко мне. Что-то было не так в его походке, что-то неловкое. Он обнял меня, и его тело пылало жаром.

— Смертная женщина, — пробормотал он мне в шею. — Моя женщина.

Я оттолкнула его.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — закричала я. — Ты мог бы отвезти меня домой! Ты мог бы… ты мог бы хотя бы оставить мне свой гребаный пиджак!

Он тяжело опустился на кровать, его холодные глаза были рассеянны. Я вдруг почувствовала себя очень усталой. Мои руки болели от того, что я удерживала платье. Ноги пульсировали от бега босиком по переулку.

— Пошел ты, — сказала я, хотя это больше походило на выдох. — Я пойду в душ.

***

В квартире было так тихо, так тихо, что когда я открыла дверь ванной, то подумала, что Локи ушел. Лампа все еще горела, отбрасывая глубокие тени по всей комнате, и я услышала его прежде, чем увидела. Его дыхание было медленным и глубоким. Он лежал на кровати с закрытыми глазами. Спал.

Я уставилась на него. За все ночи, что мы провели вместе, я впервые видела его спящим. Его лицо выглядело особенно мягким в бледном свете лампы, и тени были такими темными…

Я подошла к нему поближе. Это были не тени.

Это была кровь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Кровь покрывала его лицо и руки, пропитывая мои простыни и подушки. Его рука с длинными, тонкими пальцами свисала с края моей кровати, капая кровью, которая, темная и блестящая, собиралась на полу. Нет никаких иллюзий, когда он спит, подумала я.

И потом, не смей умирать.

Скандинавские боги смертны. Это одна из их определяющих характеристик, одна из вещей, отличающих их от почти любого другого пантеона. Они могут умереть. Они умирают. На самом деле, скандинавские боги точно знают, что они умрут — в последней битве при Рагнарёк.

Мне вдруг стало очень холодно.

«Я отправляюсь на великолепную битву», — сказал он, положив свою голову на мою в кладовой «Верхних Земель».

Великолепная битва. Финальная битва Асов, возглавляемая всеотцом Одином, против Йотунов, под предводительством великана Трима¹⁰.

Неужели это случилось? Пока я флиртовала с Марком, переводила «Пиршество богов» и испортила свое выступление на свадьбе Джеффа и Ди, где-то на древе мира начался Рагнарёк? Неужели Йотуны на своем чудовищном корабле пересекли воды между мирами? Неужели Локи встретил Хеймдалля¹¹ на кровавых и пылающих полях Вигрида¹²?

— О нет, — прошептала я, опускаясь на колени рядом с телом Локи. Все еще дышит, подумала я, потянувшись к нему. Он все еще дышит.

Тебе больше некуда было идти, Локи из Асов?

Я осторожно потянула его рукав и обнажила руку. Я сняла с себя влажное полотенце и прижала его к его руке, к запястью и предплечью. Когда оттянула назад, то вздохнула с облегчением — похоже, большая часть крови была не его. Но под локтем была длинная рана, и я прижала к ней полотенце, стараясь не разбудить его.

Я уставилась на него, пытаясь остановить кровотечение. Без иллюзий его бледная рука была лоскутным одеялом из старых ран, с особенно толстыми, красными шрамами вокруг запястий. Даже его красивое, угловатое лицо было покрыто шрамами. Бледные, белые линии расходились от глаз.

И его рот… Мой желудок скрутило, когда глаза проследили за толстыми, белыми шрамами, пересекающими его губы. Конечно, подумала я. Они зашили ему губы, в Нидавеллире.¹³ Моя рука дрожала, осматривая его.

Он слегка пошевелился во сне, и я оторвала взгляд от разбитого лица, убирая полотенце с его локтя. Кровь, казалось, остановилась, по крайней мере, здесь, и мое полотенце теперь стало темным и мокрым. Я наблюдала за ним, изо всех сил стараясь не обращать внимания на паническое биение своего сердца, затем наклонилась и начала расстегивать его рубашку.

Я ахнула, когда расстегнула ее. Его грудь превратилась в кровавое месиво, едва поднимаясь и опускаясь от его поверхностного дыхания. Я пошла в ванную, бросила окровавленное полотенце в ванну и взяла чистое.

— Не смей умирать, Локи Лаувейсон, — прошептала я, осторожно вытирая кровь с его груди.

Опять же, казалось, что большая часть крови была не его, хотя у него была неприятная рана чуть выше бедра, и еще одна через левую грудь и вокруг бока. Я прижимала полотенце к обеим ранам, пока оно полностью не промокло, а затем бросила его в ванну и схватила запасные простыни. Я прижала наволочку к его боку так сильно, как только могла, и попыталась подумать. Порез на груди выглядел плохо, очень плохо, но я также беспокоилась о его ногах. Темно-красная лужица под его правой ногой пропитывала розовые простыни. И становилась больше.

Я никак не могла снять с него штаны, не разбудив. Я вздохнула, положила наволочку ему на грудь и достала на кухне ножницы. Это за мое выпускное платье, подумала я, когда начала разрезать мягкую ткань брюк.

Его правая нога выглядела плохо. У него была колотая рана, кровоточащая с обеих сторон икры, и глубокий, неровный порез на нижней части бедра. Я начала плакать, когда закончила снимать его пропитанные кровью штаны.

— Не смей умирать, — шептала я снова и снова. — Не смей этого делать.

Я вытерла остатки крови с его тела, стараясь двигаться тихо и осторожно, а затем обвязала свое пляжное полотенце с солнечным принтом вокруг его правой икры, закрывая обе стороны прокола. Я прижала свои запасные простыни к его бедру. Я потеряла счет шрамам на его ногах.

И все же две раны не прекращали кровоточить: порез на боку и колотая рана на икре. Моя ванна была полна окровавленных полотенец и простыней, моя кровать — буйство грязных одеял и кухонных полотенец. Я легла рядом с ним, прижавшись всем телом к его боку. Он был неподвижен, его дыхание едва шевелило воздух. Я прижалась к нему щекой, и его кожа была холодной.

— Останься со мной, — прошептала я, прижимая одеяло к его боку, чувствуя, как его кровь просачивается сквозь мои пальцы.

***

Я проснулась от яркого солнечного света, струящегося через окна. Я была одна в своей постели. Кровь исчезла. Мои розовые простыни, мое темно-синее одеяло — все выглядело нетронутым.

— Локи…? — Я села в постели, медленно оглядывая комнату. Это случилось снова.

Галлюцинации повторились.

— Локи, ты… ты в порядке? Ты здесь?

На моем сотовом мигали три сообщения, поэтому я включила громкую связь и положила телефон обратно на стол.

А потом я заметила под кроватью темную и блестящую лужу крови. С его руки, подумала я. Она стекала по его пальцам. Я медленно прошла в ванную и посмотрела в зеркало. Там, на моей шее, был красный синяк от укуса, который он нанес мне «У Чарли Троттера».

Разве я могла себе такое вообразить?

Моя рука дрожала, когда я отодвинула синюю занавеску для душа. Моя ванна была полна окровавленных полотенец, окровавленных простыней. Чертовы наволочки. Так много крови, подумала я. Он потерял так много крови. Я прислонилась к раковине, мое сердце колотилось.

— ЛОКИ! — закричала я. Мой голос эхом отразился от стен ванной.

Я вернулась к кровати, руки и ноги дрожали. Я услышала звуковой сигнал и поняла, что мой телефон замолк, а я и не узнала, кто оставил сообщения. Я снова нажала кнопку воспроизведения и поняла, что хожу по кругу.

— Кэрол? — Голос Марка, конечно.

Я вернулась в ванную. Сколько крови может потерять человек?

— Ты в порядке? Я даже не видел…

Три пинты? Четыре? Здесь было явно больше.

— Троттера», не понял, что произошло, они были очень…

Но он не человек. Он же из Асов, сколько крови…

— … собираюсь обратиться в полицию…

Я вскинула голову, когда слово «полиция» эхом разнеслось по моей квартире. Я вернулась к своему телефону, глубоко вздохнула, и нажала кнопку воспроизведения в третий раз, заставив себя слушать. Первое сообщение Марка прозвучало обиженно. К третьему сообщению он разозлился. И он очень четко сказал, что позвонит в полицию, если не получит от меня известий в течение двадцати четырех часов.

Я вернулась в ванную комнату и посмотрела на кровавое месиво в ванной. Я посмотрела на лужу крови под кроватью. Никакой полиции, подумала я. Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер Марка. Он сразу же ответил.

— Привет, Марк, мне так жаль, — сказала я.

— Господи Иисусе, Кэрол, с тобой все в порядке? Ты дома?

— Да, — сказала я. — Да, я дома. Я в порядке. — Сколько крови может потерять Ас?

— Что, черт возьми, случилось прошлой ночью?

— Я… — Я заколебалась. Я понятия не имела, что сказать. У меня галлюцинации? Я психопатка? Я была неприступна для всех смертных мужчин? — Мне очень жаль, — сказала я.

На линии повисла долгая пауза.

— Послушай, — сказал он. — Есть еще кто-то?

Не знаю, подумала я. Возможно.

— Это не… — я снова заколебалась. — Это не то, что ты думаешь, — наконец сказала я.

Марк вздохнул.

— Кэрол, — сказал он. — Я знаю, мы только познакомились. Но ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. Я просто… я просто не хочу делиться тобой.

Делиться мной. Мне стало интересно, был ли это тот тон, которым он говорил, когда пытался закрыть большую сделку, такой дружелюбный, с легким оттенком мольбы.

— Я действительно сожалею о прошлом вечере, — сказала я. — И ты мне тоже нравишься. — Ты ужасно целуешься, подумала я и невольно улыбнулась.

— У меня сейчас все очень сложно, — сказала я ему.

Повесив трубку, я отправилась на пробежку. Это был прекрасный день, солнце сверкало и танцевало на кончиках волн, а ветер, дующий с воды, был свежим и прохладным. Мои ноги ритмично стучали по берегу озера: из Асов, из Асов. А дальше мыли: Пожалуйста. Будь. Жив.

Вернувшись домой, я отключила телефон и запустила промышленные стиральные машины в многоквартирном доме, залив их отбеливателем и горячей водой, пока полотенца и простыни не стали нести в себе только слабые призраки, того, что они впитали в себя кровь Аса.

А потом я пошла в библиотеку. Я не могла вынести тишины пустой квартиры.

***

После двух часов, проведенных в самом темном, пыльном и одиноком уголке библиотеки, который я только могла найти, я начала засыпать и не продвинулась в своей работе. Я вздохнула и потянулась, откинувшись назад и закрыв глаза. Затем я подняла руку к затылку. Я почувствовала там что-то вроде тающей снежинки.

— Смертная женщина, — сказал он позади меня, его голос звучал гулко и официально в небольшом пространстве.

Я обернулась и увидела Локи. Он был одет в свои кожаные доспехи, черные, алые и золотые, плотно облегающие его мускулистое тело. Широкий плащ развевался у него за спиной. Его глаза были темными на бледном лице.

Облегчение затопило мое тело. Я оттолкнулась от стола и встала, обняв его. Но почувствовала, как его спина напряглась от моего прикосновения, и он отступил. Я опустила руки, вспоминая глубокую рану в его боку.

— Прости, — прошептала я. — Я сделала тебе больно?

— Нет, — сказал он, его глаза сфокусировались где-то надо мной. Он глубоко вздохнул, прежде чем снова заговорить низким голосом. — Мне не следовало оставлять тебя.

Я уставилась на него.

— Ты говоришь о прошлой ночи? — прошептала я. — Подожди… ты извиняешься?

Он отвернулся, рассеянно глядя на ряды книжных полок, его вес слегка перемещался из стороны в сторону. Я никогда раньше не видела его смущенным; это делало его почти человеком. Я улыбнулась, а затем прикрыла рот рукой.

— Нет, ты не должен был оставлять меня, — сказала я.

Его спина напряглась, и на мгновение его иллюзии замерцали. Мне стали видны воспаленные белые шрамы на его губах.

— Послушай, — прошептала я, потянувшись к его руке. — Прошлая ночь, вероятно, могла бы закончиться немного, э-э, лучше. Но ты был… — я заколебалась. Ранен? Недееспособен?

Умирал?

— Ты был в довольно ужасной форме, — прошептала я. — Когда ты ушел сегодня утром, я… я не была уверена, что ты… — я не могла заставить себя сказать это.

Он покачал головой и нахмурился.

— Ты… беспокоилась? Обо мне?

— Локи, — сказала я и остановилась, услышав, как открылась дверь в дальнем конце библиотеки. Через секунду я снова услышала, как дверь закрылась. — Конечно, я беспокоилась, — прошептала я. — Ты был…

— Я для тебя обуза, — тихо сказал он, глядя куда-то вдаль.

— Нет. — Мой голос был громким в застоялом, пыльном воздухе. — Нет, Локи, это не так.

Я обхватила его руками, положила свою голову на его грудь. Его тело напряглось в моих объятиях, мышцы напряглись. Я закрыла глаза и подумала о Марке, сидящем в одиночестве «У Чарли Троттера». Интересно, как долго он просидел за этим освещенным свечами столом, прежде чем понял, что я не вернусь.

— Прошлой ночью, — прошептала я. — Я не жалею об этом. Ни о чем. — Я отстранилась, встретившись с его далекими, затуманенными глазами. — Это было… — я заколебалась, подыскивая слова. — Было приятно снова увидеть тебя, — наконец сказала я хрипло.

Он взял меня за подбородок своей прохладной рукой.

— Я тоже был рад тебя видеть, — сказал он и поцеловал меня. Она была мягкой и нежной, едва ли больше, чем его губы, касавшиеся моих. И все же у меня перехватило дыхание.

— Я бы хотел увидеть тебя снова. Сегодня вечером, — сказал он и, наконец, улыбнулся. — Чтобы извиниться.

— С удовольствием, — сказала я.

— Я буду в парке.

Затем он повернулся и пошел прочь, оставляя за собой клубы пыли между книжными шкафами. Я смотрела ему вслед, пока мое сердце не остановилось.

***

Я заставила себя оставаться в библиотеке еще два часа, хотя большую часть этого времени проводила в спорах с самой собой. У тебя опять галлюцинации, подумала я, барабаня ручкой по столу. Ты психопатка.

Ты не должна быть счастлива по этому поводу.

Когда я, наконец, позволила себе отодвинуться от стола, был ранний вечер. Я встретила Лору, когда спускалась по ступенькам библиотеки.

— Кэрол, — позвала она. — Ух, ты, должно быть, было хорошее свидание!

— Свидание?

— Ты вся светишься, — сказала она. — Ты, должно быть, хорошо провела время с Марком.

— Ах да, — пробормотала я. Инцидент в «У Чарли Троттера» уже чувствовался так, будто это случилось много лет назад. — Ну да, все прошло не так уж хорошо. С Марком.

— О боже мой! Мне очень жаль. Ты хочешь поговорить об этом?

Я взглянула на небо. Облака уже были испещрены золотыми полосами, солнце опускалось за шпили университета. Сегодня вечером, подумала я. Парк.

— Спасибо, — сказала я, — но не сегодня. У меня эээ… — У меня свидание. С психотической галлюцинацией.

— Все в порядке, — сказала Лора и наклонилась, чтобы обнять меня. — В любое время, когда тебе понадобится, просто позвони.

— Спасибо, — сказала я. — Обязательно.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Вечерний воздух был теплым и безветренным, когда я шла домой. Я слышала стрекотание сверчков из открытых окон, пока доставала из шкафа красное платье, ела на ужин остатки куриного салата с соусом песто и долго принимала душ.

Когда я натянула платье, на улице уже стемнело. Я оставила волосы распущенными и решила — какого черта — накрасить глаза. Я добавила помаду и улыбнулась себе в зеркало. Совершенно излишне, подумала я, любуясь тем, как платье облегает мои бедра. Когда ты встретила Локи, ты была в спортивных штанах. И то не долго. Я снова улыбнулась, глубоко вздохнула и заперла за собой дверь. Я позволила своим бедрам покачиваться, пока шла, а волосам рассыпаться по плечам.

Я добралась до парка на мысе Промонтори и подошла к кромке воды. Вода была спокойна, волны, журча, ударялись о берег. Я посмотрела на озеро, на сверкающие небоскребы центра Чикаго. Впереди меня, держась за руки и склонив головы друг к другу, шла пара. Где-то позади меня, залаяла собака.

Краем глаза я заметила вспышку света и отвернулась от воды, к высоким тополям. Воздух был насыщен густым медовым ароматом липких почек. Я снова увидела вспышку света, желто-зеленое мерцание, исходящее от куста розы. Затем к ней присоединилась еще одна вспышка, и еще, и еще, поднимаясь из травы.

У меня перехватило дыхание. В Сан-Диего нет светлячков. Я не понимала, чего мне не хватало.

Светлячки, кружа, поднимались дальше по деревьям. Я последовала за ними, осторожно обходя куст розы. И там, среди мерцающего свечения танцующих светлячков, стоял Локи. Он был одет в джинсы, идеально облегающие его стройные бедра, и темную обтягивающую рубашку. Светлячки мерцали, светясь в ночном воздухе над ним.

Я улыбнулась, мое сердце бешено колотилось.

— Ты знаешь, как красиво появиться, — сказала я.

Он взял мою руку, поднес к губам и нежно поцеловал.

— Моя дорогая, — сказал он, отвешивая мне изысканный поклон.

— Светлячки, — сказала я. — Разве в Норвегии их не называют огнями Локи?

— Понятия не имею, — ответил он, но его улыбка казалась довольной, а глаза следили за мерцающими точками света.

Я проследила за его взглядом, наблюдая, как светлячки поднимаются в теплом ночном воздухе, поэтому не заметила, как он подошел сзади, чтобы обнять меня одной рукой за талию. Другой рукой он провел по красному платью.

— Твое платье, — прошептал он с намеком на рычание, — такое же сексуальное, как весна в Мидгарде.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как жар приливает к моим щекам.

Локи пробежал пальцами по платью, обхватив мою грудь. Мои бедра качнулись к нему, и я вздохнула от удовольствия, наблюдая за танцующими над нами светлячками.

Потом я услышала голоса и подпрыгнула. Пара, которую я заметила раньше, прогуливалась между деревьями. Они смеялись, держась за руки и склонив головы друг к другу. Растворенные в своем собственном мире. Они выглядели так, будто собирались столкнуться с нами. Я дернулась, но Локи обхватил меня.

— Они нас не видят, — прошептал он.

Пара прошла мимо нас. Они подошли так близко, что я услышала слабый запах сигаретного дыма от куртки мужчины, и я почувствовала, как воздух закружился позади них.

Локи смотрел им вслед, его рука все еще скользила по изгибам моей груди.

— Пригласить их присоединиться к нам? — прошептал он.

Я заколебалась, не зная, шутит ли он.

— Он определенно выглядел забавно, — сказал он, сжимая сосок через ткань платья.

Я прислонилась к его плечу, открывая ему шею, закрывая глаза, когда почувствовала его мягкие и нежные губы на коже. Я улыбнулась, вспомнив ужасный поцелуй Марка.

— Локи, ты погубил меня для всех смертных. Так что, нет, боюсь, что добавление смертных в нашу компанию ничем мне не поможет.

Я почувствовала, как он смеется мне в волосы.

— Как пожелаешь, — сказал он, и его руки заползли мне под платье, зацепились пальцами за нижнее белье и спустили трусики до колен. Я повернулась к нему лицом. Наши губы встретились, когда я провела руками по его темной рубашке.

Я услышала голос позади себя и снова подпрыгнула. Прямо за плечом Локи я увидела высокую брюнетку, выгуливающую собаку и разговаривающую по мобильному телефону.

— Не стесняйся, — прошептал Локи. — Они все еще не могут нас видеть. — Он улыбнулся, высвободился из моих объятий, и поманив меня, лег на свой темным плащ, расстеленный на траве.

Я села рядом с ним, и он провел холодными пальцами по моей руке. Мое тело задрожало в ответ на его прикосновение.

— Ты уверен, что ты… в порядке? — спросила я, думая о полотенцах, измазанных в его крови.

Он рассмеялся, и его глаза сверкнули желанием.

— Да, я выздоровел. Смотри.

Локи поцеловал мои пальцы, а затем провел моей рукой вниз по груди, к бедрам, заведя ее под свою рубашку. Я осторожно коснулась его талии, того места, которое не переставало кровоточить прошлой ночью. Его кожа была прохладной, гладкой, даже под моими прикосновениями. Иллюзия, подумала я, и отдернула руку.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказала я.

Он схватил меня за руки и притянул к себе.

— Смертная женщина, — прорычал он, — ты не можешь причинить мне боль.

А потом он поцеловал меня, приподняв платье до талии. Я обхватила ногами его бедра, закрыв глаза, теряясь в его запахе и вкусе. Древесный дым и морская соль. Когда мы прервали поцелуй, мои глаза наполнились слезами.

— Я думала, — сказала я, мой голос был едва слышным шепотом. — Я думала, что ты…

— Я здесь, — сказал он тихо. — Я здесь, с тобой.

А потом он оказался обнаженным, голым под моими руками и ногами, и он снова поцеловал меня, его губы прижались к моим, его язык был настойчивым, властным. Я слегка сместилась, оседлав его и опустившись на его тело.

Я ахнула, когда он вошел в меня, и откинула голову назад. Над нашими головами танцуя, мерцали светлячки, сотни светлячков. Его руки обхватили мои бедра, когда я качнулась к нему. Светлячки чуть опустились, кружась вокруг нас над травой, их мерцание соответствовало нашим движениям, когда наши бедра сближались все быстрее и быстрее, тепло нарастало между нашими телами.

— Ах, женщина, — простонал Локи, зарываясь пальцами в мои волосы и притягивая мое лицо к своему. — Не надо так торопиться.

Я вздохнула и попыталась заставить себя замедлиться, наслаждаясь ощущением его груди. Мои ноги обхватили его. Его кожа все еще была прохладной под руками, хотя мне был виден блеск пота на его высоких скулах и гладком лбу. Его руки скользнули еще выше под мое платье, чтобы обхватить грудь, сжимая соски.

— О, это нечестно! — воскликнула я, прижимаясь к нему бедрами, и волны удовольствия захлестнули меня.

— Не двигайся, — прорычал он, хватая меня за бедра, заставляя замереть. Мир вращался вокруг нас, океан мерцающих, сверкающий огоньков.

Я вздохнула и зарылась лицом в его волосы, слизывая пот с его шеи. Он ахнул и выгнулся подо мной, заполняя меня так быстро, что я вскрикнула. Я снова наклонилась, облизывая его ключицу, соски. Его руки двигались вверх по моей спине, а бедра вдалбливались в меня. Его дыхание стало быстрым и неглубоким, а глаза закатились.

— Не будь… таким… резким, — прорычала я, и он засмеялся, запрокинув голову и напрягая шею.

Затем он схватил меня за руки и вошел в меня так быстро, что мир закружился. Я открыла глаза и почувствовала его мягкий плащ на своей спине, увидела мерцающих светлячков над головой. Его волосы и глаза казались дикими, когда он прижимал меня к земле за запястья. Его бедра уютно устроились между моих ног.

— О, не останавливайся! — воскликнула я, и он снова рассмеялся диким смехом, которому не было места в мире смертных.

А потом над нами закружились светлячки, весь мир закружился, и я пыталась бороться с этим, но тонула, тонула в нем. Мир исчез, когда мое тело сдалось ему, ноги цеплялись за него, а губы выкрикивали его имя снова и снова.

Надо мной Локи вскрикнул, когда его бедра отчаянно врезались в меня. А потом он рухнул на меня, голова упала на мою шею, он тяжело дышал. Я обхватила его руками, абсолютно истощенная.

— Ты всегда так спешишь, — прошептала я ему на ухо, и он снова засмеялся, скатываясь с меня.

— Женщина, ты невозможна, — сказал он, улыбаясь и проводя пальцем по моей щеке.

Я услышала еще один голос позади нас, и снова подпрыгнула, натягивая на себя плащ Локи.

— Может, пойдем в более уединенное место? — спросил он, беря меня за руку.

Я кивнула и моргнула…

… и вместе мы покинули мир смертных.

***

Я стояла голая в центре круглой, белой комнаты. Стены окон открывали вид на сверкающую гладь воды, поверхность которой мягко вздымалась волнами. Окна за моей спиной изгибались, встречаясь со стенами, вдоль которых стояли книжные шкафы. В центре комнаты располагалась огромная круглая кровать, покрытая белыми подушками.

— Тебе нравится? — Локи стоял позади меня и шептал мне на ухо.

— Невероятно, — сказала я, подходя к окну. Оно было открыто, и я чувствовала запах соли в воздухе. Значит, океан. Я не видела берега ни в одном направлении. Если бы я выпала из этих окон, подумала я, где бы оказалась?

— Это… Асгард? — спросила я, на самом деле не ожидая ответа.

Локи рассмеялся и покачал головой.

— Это нигде, — сказал он. — Это дыра в коре Мирового Древа.

Я подошла к книжным шкафам, разглядывая тома. Они были переплетены в мягкую, эластичную кожу разных цветов, с блестящими золотыми надписями.

— Что это за язык? — спросила я. — Похоже на норвежский, но руны изогнуты… — я провела пальцами по корешку толстой зеленой книги с кожаной обложкой, мягкой, как фланелевые простыни. Руны на корешке, казалось, замерцали. Я подскочила, отдергивая руку.

— У меня нет привычки приводить сюда смертных, — сказал Локи и затем снова оказался позади меня, обнимая за талию.

— Он тебе нравится? — внезапно спросил Локи.

— Кто? — Я все еще смотрела на толстую зеленую книгу, ожидая, не вспыхнут ли снова золотые руны. Я могла бы поклясться, что почти читаю их…

— Мужчина из ресторана, — сказал он.

— Какой?

Я повернулась и подпрыгнула. Марк стоял позади меня. Он был в том же белом галстуке, что и «У Чарли Троттера», с тем же красивым лицом и карими глазами.

Фигура Марка заговорила голосом Локи.

— Я могу быть тем, кого ты хочешь.

— О, нет, нет, — сказала я, размахивая рукой перед лицом. — О, фу, только не Марк!

Красивое лицо Марка исказилось и изменилось. А потом я уставилась на Дага МакИннеса, на его вьющиеся темные волосы и полные губы. На Дага, философа. Мою первую любовь.

— У тебя в квартире было несколько его фотографий… — сказал Даг голосом Локи.

— Нет, — сказала я, содрогнувшись. — Не надо, пожалуйста.

С легким мерцанием Даг исчез, снова став Локи. Он был одет в те же темные джинсы, что и в парке, но это будет ненадолго.

— Спасибо, — сказала я, распрямляя руки. Я и не заметила, что скрестила их на груди.

Локи поднял бровь, глядя на меня.

— На самом деле, — сказала я, шагнув ближе к нему, положа руку на его обнаженную грудь. — Ты… ты идеален. Я не хочу никого другого.

Локи протянул руку и накрыл мою ладонь своей. А потом он прижался своими губами к моим, и весь остальной мир исчез.

***

— Ты пялишься на книги, — сказал Локи.

Мы лежали вместе на круглой кровати, наши ноги переплелись, моя голова покоилась на его руке.

— Ну, конечно, — сказала я. — Я могла бы написать свою докторскую диссертацию только по одной из этих книг. Если бы могла прочесть ее.

— Ах да, диссертация, — сказал он, приподнимаясь на локте и улыбаясь мне. — И на чем же ты сосредоточена?

— Я изучаю… — я замолчала. Я изучаю тебя? Есть ли способ сказать это, чтобы не было так жутко? — Дохристианскую скандинавскую мифологию, — сказала я наконец.

Глаза Локи сверкнули.

— Так вот кто я такой? Миф?

Я вздохнула.

— Я не знаю, кто ты, — сказала я. — Все в моем мире говорят, что тебя не существует, и все же… — я села на кровати, глядя в открытое окно на залитую солнцем морскую гладь. В тишине белой комнаты я слышала, как волны под нами ударяются друг о друга, образуя и преобразовывая себя.

— Большую часть времени я просто думаю, что схожу с ума, — прошептала я, удивляясь собственной честности.

— Это язык Асов, — сказал Локи, садясь позади меня. — Книги. Они не на смертном языке. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня в шею. — И ты не сумасшедшая, — прошептал он.

Я почувствовала что-то на своей шее и посмотрела вниз, чтобы увидеть маленький серебряный с золотом кулон, сверкающий между моих грудей, гладкий и прохладный.

— Что это такое? — спросила я.

Локи пожал плечами и перевел взгляд на книги.

— Доказательство, — сказал он.

***

Я проснулась в собственной постели, в своей квартире, прекрасным Чикагским утром. Серебряный с золотом кулон висел между моих грудей и холодил мне кожу.

Доказательство.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Шаги к получению докторской степени в Чикагском университете довольно просты: вначале надо сдать все необходимые курсовые работы, затем квалификационные экзамены, потом следует работа по написанию, и, наконец, защита диссертации. И если ты ее защитишь, то получишь докторскую степень следом за своим именем.

Просто, правда?

К началу моей второй осени в Чикаго я закончила курсовую работу и экзамены были назначены на май. Дебра сдала экзамены в прошлом году, поэтому я позвала ее выпить пива, чтобы задать несколько вопросов в начале квартала.

— Дашь советы по поводу экзаменов? — спросила я. Мы сидели в темной деревянной кабинке Университетского паба с кувшином Goose Island между нами.

— Ну, — сказала она, наливая себе стакан, — они проверяют тебя более чем по шестидесяти книгам. Полагаю, ты их уже прочитала?

Я молча кивнула. У меня был список, и я их все прочла. Достаточно кропотливо.

— Тебе нужно будет все старательно законспектировать, — сказала она. — Причем, начать надо было еще вчера. И получить некоторые дополнительные рекомендации и советы от профессора Лонкович. Кроме того, действенно позаниматься с кем-нибудь. Ты должна связаться со Стивом.

Стив был единственным человеком, который в этом году будет сдавать квалификационные экзамены по историческим религиям. Я подумала, что, скорее всего, узнаю его в толпе.

— Он будет на вечеринке в честь Хэллоуина, — сказала она. — Ты можешь закинуть удочки там.

— Отлично, — сказала я, стараясь не закатывать глаза.

— Да ладно тебе, Кэрол. Это же вечеринка. Будет весело.

— Не сомневаюсь, — сказала я. — Знаю, Лора с Вэнсом об этом позаботятся, ну, ты поняла. Будет крутая вечеринка.

Теперь Дебра закатила глаза.

— Неужели? Кэрол, когда ты в последний раз выходила?

Две ночи назад я была в нигде, подумала я, и мои щеки вспыхнули, когда я вспомнила Локи, прижавшего меня к книжным шкафам. Книги в кожаных переплетах мягко касались моей обнаженной кожи…

— Прошлой весной? — спросила Дебра. — Когда ты познакомилась с мистером секси… как там его зовут? Того парня в костюме?

— Марк, — сказала я рассеянно.

— Хммм, — сказала она, умудряясь выглядеть неодобрительно, когда допила пиво. — Ты серьезно должна побывать на вечеринке.

Я вздохнула, снова наполняя наши стаканы.

— Да. Уверена, что приятели Вэнса по бизнес-школе отлично проведут время.

Дебра проигнорировала мою иронию.

— О, еще кое-что, — сказала она, потянувшись за стаканом. — В какой-то момент все оказываются в реанимации.

— Прошу прощения?

— С экзаменами, — сказала она. — Например, за неделю до них. У меня были такие сильные головные боли, что я не могла ходить. А у Расула были боли в спине, и он нуждался в рецептурных миорелаксантах.

Я молча кивнула. Внезапно пиво перестало казаться таким привлекательным.

— Думаю, что у Ляна даже был полный психотический срыв… — сказала Дебра, глядя вдаль.

— У Ляна? — спросила я. Факультет был небольшим, и я думала, что знаю всех, но это имя звучало незнакомо.

— Он был еще до тебя, — сказала она. — Он не сдал экзамен.

Он не сдал. Так что это правда — некоторые студенты не сдают. Некоторые из нас попадают в отделение скорой помощи, сдают экзамены, а потом уходят с похлопыванием по спине со словами: «Спасибо за воспоминания!». Внезапно, посвящая свою жизнь изучению скандинавской мифологии, я почувствовала себя в чертовски азартной игре. Первые холодные завитки паники поселились глубоко в моем животе.

— Не волнуйся, — сказала Дебра, делая еще один глоток пива. — С тобой, наверное, все будет в порядке.

— Наверное, — пробормотала я.

М-да, хотелось бы, чтобы совет был немного более оптимистичным.

***

В моем классе было ужасно жарко. Стоял конец октября, но это был один из тех прекрасных дней, как летом на Среднем Западе. Солнце, сверкая в бирюзовом небе, пекло, словно стоял июль. Но древний радиатор лязгал и шипел, неумолимо подавая тепло. И окна не открывались. Может быть, это для того, чтобы студенты не выпрыгивали, подумала я, хотя никто из моих студентов не выглядел так, будто они были готовы к такой большой физической активности. Я подозревала, что, по крайней мере, двое из них спали, а от хорошенькой блондинки в первом ряду несло как от винокурни.

Моя первая четверть преподавания началась блестяще.

— Итак, одна из причин, из-за которой христианство укоренилось в германских регионах, — сказала я, — заключается в том, что оно приняло много местных традиций. Вам нравятся ваши боги и богини? Бум! Теперь они святые! Вы хотите сохранить свой святой колодец? Конечно! Мы поставим крест…

Я почувствовала что-то затылком, касание холодного воздуха.

Я подняла руку к шее и повернула голову. На линолеумном полу перед моим классом лежала тень.

— Извините, я на минутку, — сказала я ученикам, и они немного поерзали на своих местах, глядя друг на друга.

Локи стоял в коридоре, одетый в дорогой, обтягивающий черный костюм. Он наклонил голову и улыбнулся мне, его глаза медленно путешествовали по моему телу. Мои щеки горели, хотя я была одета только в черные штаны для йоги и топ.

— Смертная женщина, — прорычал он, наклоняясь к моему уху.

— Локи, я в середине урока, — прошептала я. Мое сердце заколотилось, и мне вдруг стало очень трудно сдержаться, чтобы не броситься в его объятия.

— Тогда увидимся вечером, — сказал он, и его теплое дыхание коснулось моей шеи.

— Конечно, — прошептала я. Хотя… — Черт. Сегодня у Лоры вечеринка. — Я погладила его по руке. — Просто приходи чуть позже.

Он отстранился, поднял бровь.

— Вечеринка?

— Да, это все из-за Хэллоуина. Слушай, я там надолго не задержусь. Я бы предпочла быть с тобой, но если я не пойду, Лора может расстроиться.

— Женщина, — сказал Локи, сверкая глазами, — ты все еще считаешь себя сумасшедшей?

Я колебалась.

Кулон, который он подарил мне, был прохладным и гладким на коже. На моем цветастом пляжном полотенце все еще были слабые пятна от его крови, и я сохранила одежду, которую он уничтожил в первую ночь, когда появился в моей квартире, хотя она больше не пахла древесным дымом и солеными брызгами. До сих пор…

Если бы мои ученики прямо сейчас выглянули бы за дверь, увидели бы они Локи Лаувейсона из Асов? Или они просто увидели бы Каролину Капелло, разговаривающую саму с собой?

— Иногда, — пробормотала я.

Локи поцеловал меня в макушку.

— Тогда сегодня вечером, — сказал он и пошел по коридору.

Я сделала несколько глубоких вдохов и вернулась в класс. Кто-нибудь видел мужчину, проходящего мимо этой двери? Хоть кто-нибудь?

— Есть вопросы? — спросила я, смутившись, что у меня перехватило дыхание.

Блондинка в первом ряду подняла руку.

— Вы уже закончили оценивать наши эссе? — спросила она.

***

Вечеринка в честь Хэллоуина. Да уж.

На мне была черная водолазка и пара пластиковых кошачьих ушей. Направляясь к винному магазину, я пыталась подсчитать абсолютный минимум времени, который я могла бы провести там, никого не обидев. Сорок пять минут, решила я. Сорока пяти минут должно хватить, чтобы поболтать с Лорой и Вэнсом, пообщаться со Стивом, выпить шесть банок пива и улизнуть. Тогда я могла бы прийти домой, открыть бутылку вина, зажечь свечи. Поставить музыку, что-то томное и сексуальное в качестве фона. Возможно, я надену красное платье. Возможно, я вообще ничего не надену.

Я улыбалась, распахивая дверь винного магазина, и схватила упаковку с шестью банками тыквенного эля. Пожалуйста, пусть там будет другой кассир, подумала я.

Не повезло. Это был тот самый дородный, лысый, татуированный парень, который час назад продал мне две бутылки «Зинфанделя». А потом, направившись к нему, по дороге я схватила бутылку дешевого шампанского и попросила его пробить мне товар.

— Еще и пиво, да? — Он улыбнулся, разглядывая упаковку из шести банок. Мои щеки горели.

— Я иду на вечеринку, — пробормотала я.

— Мяу! — сказал он, протягивая мне пакет.

Какого хрена?

Я уже почти добралась до квартиры Лоры и Вэнса, когда вспомнила, что на мне кошачьи уши. Клянусь, мне придется найти другой винный магазин, подумала я.

***

— Эй, это место выглядит атмосферно, — сказала я Лоре, неловко обнимая ее одной рукой, стараясь не уронить тыквенный эль.

Их квартира действительно выглядела великолепно. Они задрапировали всю мебель белыми простынями и накрыли лампы красной тканью. Десятки свечей и зеркал отражали мерцающий свет. Чаша для пунша булькала и дымилась из-за сухого льда.

Лора и Вэнс были одеты как король и королева. Она выглядела потрясающе в длинных бордовых и алых одеждах, с огромной пластиковой короной, которая, вероятно, весила около десяти фунтов.

— Вэнс отказался надевать колготки, — прошептала она мне. Я заглянула в гостиную и увидела Вэнса в короне, которая соответствовала короне Лоры, в тех же отглаженных брюках цвета хаки и рубашке на пуговицах, которые он всегда носил.

— Он все равно выглядит… царственно, — сказала я, и она рассмеялась.

Я посмотрела на группу друзей Вэнса по бизнес-школе, стоящих вокруг дивана. Все они выглядели чопорно официальными. Обе девушки были одеты как ангелы, и все мужчины были одеты точно так же, как Вэнс, за вычетом короны: отглаженные брюки, рубашки на пуговицах. Я не была уверена, были ли это костюмы или униформа.

Я нашла друзей, когда оставила эль на кухне. Дебра была одета в серую толстовку с ластами и шляпу с акульими плавниками. Она помахала мне плавником и подтолкнула к высокому, худому блондину в куртке пожарного. Он двигался так, будто в прошлом занимался спортом, словно был готов в любой момент что-то поймать.

— Это Стив, — сказала она.

— Привет, — сказала я, — нам нужно быть вместе.

Стив уставился на меня.

Точно. Надо представиться.

— Я Кэрол, — представилась я. — В этом году я тоже сдаю экзамены по истории религий.

— А, — сказал он, качая головой. — Вместе…

— …чтобы учиться, — закончила я. — Да. Прости. Я не очень ясно выразилась.

Я выдала Стиву одну банку тыквенного эля, пока мы обменивались электронными адресами и планировали встретиться за кофе на следующей неделе. Я проверила сотовый. Еще двадцать минут.

— Эй, ребята! — Лора вошла в кухню, внезапно очень веселая. Она говорила подозрительно, будто пыталась втянуть нас в остальную часть вечеринки. — Итак, милые костюмы.

Дебра крепко схватила меня за руку.

— Что за…?

— Ого, — сказала она, понизив голос до шепота. — Зацени.

Я проследила за ее взглядом до входной двери. Кто-то только что вошел, кто-то высокий, в узком, дорогом темном костюме. Его длинные рыжие волосы были зачесаны назад. В его глазах танцевали искорки веселья.

Локи.

— О боже, — сказала Лора. — Кто это?

Это он, подумала я, но не смогла заставить себя открыть рот. Это Локи.

И они могут видеть его.

Я застыла на кухне, когда Локи прошел через гостиную. Он пожал Вэнсу руку. И что-то пробормотал ребятам из бизнес-школы, сидевшим вокруг дивана, и они все рассмеялись. А потом он встал в дверях кухни и улыбнулся мне.

— Привееет, — сказала Лора, протягивая руку. — Кажется, мы не встречались?

Локи взял ее руку и поднес к губам.

— Я Лукас, — сказал он. — Очень приятно познакомиться с тобой, Лора.

Она хихикнула. Я никогда раньше не слышала такого хихиканья от Лоры.

— А в кого ты нарядился? — спросила Дебра, наклоняя шляпу с акульими плавниками, указывая на его костюм.

— В себя, реального, — сказал он, и его сверкающие глаза встретились с моими.

***

Мы с Локи вернулись в мою квартиру рано утром следующего дня, когда небо из черного стало серым, и вечеринка наконец-то стала закругляться.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо тебе. Спасибо.

Я споткнулась о тротуар и стала падать на Локи. Он повернулся, чтобы удержать меня, и его глаза дико сверкнули при свете фар проезжающей мимо машины, осветив его бледно лицо.

— Это была веселая вечеринка? — спросил он.

Я рассмеялась. Было приятно оказаться в его объятиях.

— Это была… — я сделала паузу. — Это была вечеринка. Тусовка, по которой будут судить все другие тусовки, и решать, что они не дотягивают.

Он засмеялся и притянул меня к своим губам. Во рту у него все еще был дымный и густой привкус односолодового скотча, который мы пили.

— Честно, — сказала я, — не понимаю, как ты заставил всех играть в стриптиз-пинг. На крыше. А потом Дебра и тот парень заперлись в шкафу…

— Тебе понравилось, смертная женщина?

Я улыбнулась ему, черты его лица были мягкими в желтом свете уличных фонарей.

— Да, — сказал я. — Но это не так…

Он притянул меня к себе и снова поцеловал, и я потеряла дар речи. Не за это я тебя благодарю, подумала я. Спасибо, что доказал мне, что я не сумасшедшая.

Спасибо, что ты настоящий.

***

Лора удивила меня в воскресенье утром, оказавшись в «Верхних Землях».

— Как ты, хм, себя чувствуешь? — спросила я, когда принесла ей мокко к столу. Она выглядела ужасно, с темными кругами, похожими на синяки под глазами. Но она улыбалась.

Она рассмеялась и наклонилась ко мне через стол.

— Мы приготовили завтрак, — прошептала она. — Насколько это безумно? Вечеринка на Хэллоуин, и люди оставались достаточно долго, чтобы приготовить завтрак.

Я взглянула на Кару за прилавком. Она помахала мне рукой. Иди. Я села напротив Лоры, рядом с широким окном.

— Да, — сказала я, улыбаясь. — Это была потрясающая вечеринка.

— Итак, — сказала Лора, обхватив руками свою широкую белую кружку с кофе. — Лукас.

Вот почему ты здесь, подумала я. Мои щеки вспыхнули, и Лора подняла бровь.

— Вы двое были очень близки. На вечеринке. И ушли вместе.

— Да, — пробормотала я. — Вообще-то, я знала… Лукаса. До вечеринки.

— Ты его пригласила! — Лицо Лоры просветлело.

— Ну, я говорила ему о ней. Думаю, он сам себя пригласил. Он просто вроде как… появляется.

— Кэрол! Ты встречаешься с кем-то и даже не упомянула об этом?

— Это вроде как… — я заколебалась, яростно краснея. — Сложно.

— О боже, — сказала Лора. Она выглядела так, будто ей это очень нравилось. — Расскажи мне все.

Я помолчала.

— Он не… я имею в виду, он не… не совсем… живет… в Чикаго, — неловко пробормотала я.

Лора понизила голос до заговорщического шепота.

— Только не говори мне, что он женат!

Я открыла рот, а потом снова закрыла его. Легенды очень ясны. У всех у них есть жены. Один женат на Фригге. Тор женат на Сиф.

А Локи женат на Сигюн.

Я снова открыла рот, но ничего не сказала.

Лора засмеялась и прикрыла рот рукой.

— Кэрол! Я и понятия не имела, что ты такая испорченная!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Мне здесь нравится, — сказала я.

Мы с Локи растянулись вместе на круглой кровати в нигде. Солнце сверкало на далеких волнах, окна были открыты для легкого ветерка. Я снова обвела взглядом комнату от открытых окон до изогнутых книжных полок. Мягкие кожаные переплеты на книгах были сделаны, чтобы их держали, золотые руны на корешках манили к себе. Локи повернулся ко мне и поцеловал в макушку. Его руки начали водить по изгибу моего бедра.

— Подожди минутку, — сказала я.

Я встала и подошла к книжному шкафу. Я могла поклясться, что увидела это снова: золотые руны на обороте огромного алого тома мерцали. Я провела кончиками пальцев по мягкой коже. Вот! Золотые буквы слились воедино, почти образовав что-то знакомое.

— Они изменились, — сказала я, поворачиваясь к Локи. — Буквы. Клянусь, они просто изменились.

Локи улыбнулся.

— Книги любят тебя, — сказал он. — Думаю, если бы ты пробыла здесь достаточно долго, то смогла бы прочитать их все.

— Но… — я снова повернулась к красной книге, нежно поглаживая ее корешок. Буквы снова замерцали, плавно перетекая под моими пальцами. Это была не кириллица… это был не норвежский язык…

Потом буквы застыли, и я смогла их прочесть.

«РАГНАРЁК»

— О!

Я отдернула руку. Я также могла прочесть название соседней книги: «ПРЕДСКАЗАННЫЕ СМЕРТИ АСОВ. СУМЕРКИ БОГОВ».

Я повернулась к Локи, моя рука дрожала.

— Они все о… Рагнарёк?

— О нет, — ответил Локи, все еще улыбаясь. — Большинство из них рецепты заварного крема.

Я сглотнула и попыталась улыбнуться. Наверное, я предпочту их, когда не смогу читать книги, подумала я, отходя от полки.

— Значит, Рагнарёк еще не случился? — спросила я.

— Нет, — сказал Локи, его голос внезапно стал серьезным. — Этого еще не случилось. Это разрушение всех девяти миров, как твоего, так и моего.

— Но если ты знаешь, когда это случится…

— Да! — сказал Локи, поднимаясь на ноги. — Да, именно так! Когда что-то предсказано, разве это нельзя предотвратить?

— Но как?

Локи развернулся на пятках лицом ко мне и улыбнулся, сложив пальцы вместе перед губами.

— Да, но как? — спросил он меня. — Как ты бы решила помешать случиться Рагнарёк, смертная женщина?

Я задумалась на мгновение, подходя к открытым окнам.

— Ну, мирный договор мог бы быть самым очевидным вариантом.

Локи покачал головой, все еще держа пальцы на губах.

— Вражда между Йотунами и Асами старше, чем цивилизации, — сказал он. — Единственное, что их когда-либо объединяло — это общий враг.

— Но если это означает уничтожение всего мира… и всех миров…

Локи пренебрежительно махнул рукой.

— Они идиоты, — выплюнул он. — Ты знаешь, чем они развлекаются в Вал-Холле Одина? Чтобы потешить себя?

— Они пируют всю ночь, — ответила я, пытаясь вспомнить точную формулировку. — И… — я закрыла глаза. Я могла представить себе отрывок из «Эдды», и я процитировала его по памяти:

— «Каждый день, одевшись, они надевают военную форму, выходят во двор и сражаются друг с другом. А когда приближается время обеда, они едут обратно в Вал-Холл и начинают пить».

— Фу, — сказал Локи, скорчив гримасу. — Достаточно близко. Можешь ли ты представить себе более идиотский способ проведения веков?

Я замолчала, когда до меня начала доходить вся тяжесть того, что он сказал.

Где-то там Вал-Холл был настоящим. Девять миров были реальны. Один был реален, он руководил теми, кто пал в битве и присоединился к нему в загробной жизни пиров и сражений. С тех пор как Лора и Вэнс устроили вечеринку в честь Хэллоуина, я старалась больше не размышлять о том, реален ли Локи, но почему-то мне это не приходило в голову…

— Нет идей? — спросил Локи, подняв бровь.

— Разве нет кого-нибудь, кто мог бы стать посредником в заключение мирного договора? — спросила я.

Локи рассмеялся, резким, горьким смехом.

— Ладно, — сказала я, махнув рукой. — Дай мне подумать. Легенды говорят о том, что происходит во время Рагнарёк, но не когда это происходит, верно? Так ты не знаешь, что его вызывает?

— Верно. Мы не знаем, что является спусковым крючком.

— Давай посмотрим. Он начинается с трех долгих зим. А потом отплывает корабль Трима, корабль Йотунов.

Локи кивнул.

— Корабль «Нагльфар»¹⁴.

— Его можно остановить? — спросила я, поворачиваясь к нему лицом. — «Нагльфар»? Можно ли его уничтожить?

Он улыбнулся мне.

— В последний раз я сражался на палубах этого несчастного корабля, — сказал он. — Мы уничтожаем его уже тысячу лет.

— Я помню твою последнюю битву, — сказала я, думая об окровавленных полотенцах в ванной.

Локи отвернулся от меня. На мгновение ему стало не по себе. Потом пол подо мной задрожал, и в комнате стало темно. За широкими окнами, за океаном послышался оглушительный грохот.

— Черт, — прошептал Локи, оказавшись рядом со мной. — Ты должна меня извинить.

Я повернулась к нему. Теперь он был облачен в полную кожаную броню, плащ развевался за спиной, и мне вдруг стало страшно.

— Будь осторожен, — прошептала я, потянувшись к его руке. — Вернись ко мне.

— Твоя забота… — он нахмурился, а затем повернулся ко мне, улыбаясь.

— Вообще-то трогательна, — сказал он, поднес мои пальцы к губам, нежно целуя их. — Так и будет… буду осторожен.

Затем он повернулся к окнам, выражение его лица стало свирепым…

… и я очутилась в своей пустой квартире.

***

Воскресный рассвет был серым и холодным, туман ледяного дождя скрывал улицу за моими окнами. Все утро, склонившись над письменным столом, я наблюдала, как на гладких ветвях платанов скапливается лед. Исследуя Сигюн. Жену Локи.

Она была прекрасна. Великолепна.

И она была богиней верности. Рада за нее.

Я продолжала читать, хотя знала эту историю наизусть. После того, как Локи обманом заставил Хёда¹⁵ убить Бальдра¹⁶ копьем из омелы, он и Сигюн были заключены под землю. Локи был связан под огромной змеей, которая капала яд ему в рот и глаза, а Сигюн ловила яд в миску. На этом история Сигюн заканчивалась. И конец истории Локи тоже, пока он не сбежал из своего заключения для финальной битвы. Из-за Рагнарёк.

Но Локи больше не связан под землей, подумала я и вздрогнула, вспомнив тонкие белые шрамы, расходящиеся от его глаз. Так где же Сигюн?

Я захлопнула книгу в отчаянии.

— Почему бы тебе просто не спросить его? — пробормотала я пустой комнате.

Я провела пальцами по волосам и прошептала:

— Эй, Локи, я только что читала «Эдду» и заметила, что это ты… женат.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Да ладно, Кэрол, — произнесла я. — Ты часами рассказывала о своей маме, когда в последний раз видела его. Просто скажи: Локи, ты бы сказал мне, если бы был женат, да?

Тьфу. Блин.

Я собрала книги и заметки и обратилась к чему-то менее удручающему: моим финансам. Моя работа на полставки в «Верхних Землях» и стипендия аспиранта едва покрывали счета, но я была готова переехать из своей дерьмовой однокомнатной квартиры во что-то, где могло поместиться больше, чем моя кровать, мой комод и один грустный маленький книжный шкаф — я уже складывала книги на полу. Дополнительные деньги, которые я заработала, обучая первокурсников, должны повлиять на это…

После часа работы с калькулятором, блокнотом клеточку и шестимесячными квитанциями я должна была признать, что дополнительные деньги от преподавания не никак не это не повлияли. Я все еще расплачивалась за чертову кровать и покрывала свою чертову кредитную карточку, и так будет всегда. Даже если я откажусь от интернета и мобильного телефона, я не смогу позволить себе более высокую арендную плату.

И мне удалось привести себя в чертовски плохое настроение. Чтение о красивой, верной жене Локи, а затем определение того, насколько сильно я облажалась с финансовой точки зрения, вероятно, не было лучшим способом провести воскресенье. Я зашнуровала кроссовки, решив сделать что-то продуктивное с тем, что осталось ото дня.

Это был ужасный день для бега. Тропинки вдоль берега озера были покрыты слоем льда, ледяной дождь промочил мою куртку за считанные секунды. Я смотрела, как темные облака скользят по озеру, как серый дождь льет простынями на бурлящую воду.

Следуя за изгибом мыса, я заметила одинокую фигуру, стоящую на тропинке. Нет, не совсем на тропинке — рядом с тропинкой, прислонившись к дереву. Под дождем. Как будто он кого-то ждал.

Мое сердце подпрыгнуло, когда меня осенило кого, и я побежала к нему.

— Привет, смертная женщина, — сказал Локи, улыбаясь мне, когда дождь лил по его лицу.

Я улыбнулась и замедлила шаг, переводя дыхание.

— Я вернулся, — сказал он. — Как ты и просила. — Он притянул меня к себе и прижался губами к моим губам. На вкус он был как дождь, холодный и дикий.

***

Я проснулась от звонка будильника, перевернулась на другой бок, чтобы его выключить, села на кровати и протерла глаза. В моей квартире пахло… хорошо. Тревожно хорошо.

— Завтрак? — спросил Локи.

Я моргнула, открыла глаза и увидела две тарелки на столе, наполненные фруктами и толстыми ломтями хлеба, и две дымящиеся кружки кофе.

— Ты приготовил завтрак? — спросила я.

— Я не готовил завтрак, — сказал он. — Я украл завтрак. Из Вал-Холла.

Я рассмеялась.

— Не думаю, что заслуживаю тебя, — сказала я.

— Совершенно верно, — сказал он. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

Я почувствовала, что краснею, и потянулась к нему, но он подошел к столу и сел. Я натянула халат и присоединилась к нему.

— Что все это значит? — спросил он, убирая калькулятор с блокнотом, на котором я написала «квартира», а затем перечеркнула слово примерно пятьдесят раз.

Я была так рада, что убрала свои записи о Сигюн.

— Ничего такого.

— Квартира, — пробормотал он, пробегая пальцами по списку потенциальных расходов на аренду, который я составила, а затем вычеркнула один за другим.

— На самом деле, не обращай внимания, — сказала я, чувствуя, как мои щеки вспыхнули, когда я вытащила блокнот из его руки. — Смертные проблемы. Невероятно скучно.

Локи поднял бровь, глядя на меня.

— Если тебе нужны деньги… — сказал он, но я оборвала его, махнув рукой.

— Нет, — ответила я. — Серьезно. У меня есть план.

И у меня действительно был план. Что-то вроде того. Если бы я действительно хотела квартиру со стеной между кухонной раковиной и кроватью, я бы пошла в офис финансовой помощи и попросила бы… на коленях, если это необходимо, больше студенческих кредитов. Вот. Мой план был блестящим в своей простоте.

Локи потянулся через стол, чтобы взять клубнику с моей тарелки.

— Итак, — сказал он, его пальцы нежно прошлись по моей руке. — Сколько у нас времени сегодня утром?

Я вздрогнула от его прикосновения.

— Черт, — пробормотала я. — Немного. Я должна быть в кафе через час. И я преподаю после этого.

Локи драматично вздохнул. Он выглядел невероятно привлекательным в бледном свете раннего утра, мерцающем в его волосах.

— Знаешь, что, — сказала я, поставив кофе и схватив его за руку. — Забудь про завтрак.

В его глазах заплясали огоньки, когда он поднес мое запястье к своему рту.

— Час, — сказал он, его теплое дыхание коснулось моей кожи. — Что мы можем сделать за час?

Я снова вздрогнула, когда он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья, скользнув языком по моей коже. Мое дыхание перехватило в горле. Он не должен был так сильно заводить меня, целуя мою руку, подумала я. Затем он встал и начал целовать мою шею, его прохладные губы посылали дрожь по всему моему телу.

— Ты хочешь перейти к…? — спросила я, но мой вопрос превратился в тихий стон, когда он распахнул халат и провел руками по изгибу моей талии.

— Абсолютно нет, — прошептал он мне в шею.

Он опустился передо мной на колени, целуя мою грудь, его язык скользил по моим соскам. Я ахнула и откинулась назад, ударившись о стол, сбросив стопку бумаг. Он поднял взгляд и улыбнулся мне.

— Ах, ты такой горячий, — выдохнула я.

Я наклонилась к нему, и он поцеловал меня, его губы прижались к моим, языком проникая внутрь меня. Его пальцы пробежали по внутренней стороне моих бедер, нежно прижимаясь к моему клитору, посылая волны удовольствия по телу. Мои бедра качнулись к его руке. Мое дыхание стало быстрым и неглубоким, когда он отстранился.

— Пойдем в кровать, — выдохнула я, протягивая к нему руки.

— О, давай не будем, — сказал он, лукаво улыбаясь.

А потом его голова оказалась у меня между ног. Меня накрыл прилив жара, когда его язык вошел в меня, танцуя на моем клиторе, целуя и посасывая, пока комната не закружилась. Я провела руками по его волосам, мои бедра покачивались, когда он двигался внутри меня, мое тело дрожало. Я закрыла глаза. Это было так хорошо, это всегда было так хорошо, так чертовски удивительно хорошо…

Я громко выкрикнула его имя в его губы, когда кончила, по всему моему телу пробежала дрожь.

Я медленно открыла глаза, когда мой разум вернулся к реальности. Локи сидел на коленях передо мной, и я уставилась на него. Он выглядел так чертовски великолепно в солнечном свете.

— Ух, ты, — выдохнула я.

Он встал и начал целовать мою шею, нежно проводя руками по моей груди. Я повернулась к его рту, приоткрыв ему губы. Я почувствовала вкус себя, когда наши губы встретились.

— Смертная женщина, — прошептал он, обхватив ладонью мою грудь, — я все еще желаю тебя.

Я взглянула на часы над микроволновкой.

— Да, — выдохнула я. — Да, у нас еще есть время.

Он схватил меня за талию, поднял и понес к кровати. Я раздвинула ноги, и тогда он оказался внутри меня, наполняя меня, имея меня, чувствуясь так хорошо, так невероятно хорошо, что я стонала и хныкала, выдавая тихие, животные звуки удовольствия и тоски. Я прислонилась к стене и выгнула спину, загоняя его глубже, когда его толчки стали менее ритмичными, более неистовыми.

А потом его тело содрогнулось, когда он закричал, его руки крепко обхватили мои бедра. Он рухнул рядом со мной, и мы лежали вместе, тяжело дыша, наши ноги переплелись. Я потянулась к его руке, переплела свои пальцы с его.

— Женщина, — сказал он, садясь и глядя на меня. — Ты опоздаешь.

Я улыбнулась. Солнце освещало его волосы, делая их похожими на огонь, словно они были сделаны из пламени, отбрасывая тонкие, танцующие тени на его полные губы, бледные щеки. Я могла бы смотреть на него весь день, подумала я.

— Я даже не думаю, что мои ноги все еще работают, — вздохнула я.

Он улыбнулся и поцеловал мне руку. Я оторвала от него взгляд и заставила себя встать и натянуть джинсы дрожащими руками. Я взглянула на часы…

— Черт, — пробормотала я. — Кафе в пятнадцати минутах ходьбы. Я действительно опаздываю. — Я вытащила первую рубашку из шкафа и схватила куртку. — Спасибо…

Локи прервал меня, обхватив руками и прижавшись своими губами к моим…

…и неожиданно стало очень холодно. Я открыла глаза. Мы оказались снаружи. Я моргнула и повернулась, чтобы увидеть окна кофейни «Верхние Земли». Внутри горел свет, и я слышала, как К. Д. Лэнг поет о Северном Онтарио, пока Кара раскладывала выпечку на витрине.

— Спасибо, — сказала я, слегка задыхаясь. — Это было… мило. С твоей стороны.

Локи пожал плечами и снова мягко поцеловал меня, прежде чем повернулся и пошел прочь по холодному чикагскому тротуару. Я глубоко вздохнула и толкнула дверь кафе, колокольчик над дверью звякнул, когда я вошла. Кара смотрела в окно, уставившись на то место, где мы с Локи целовались.

— Эм, доброе утро, — сказала я, мои щеки вспыхнули.

— Не знала, что у тебя есть парень, — сказала она.

Я засмеялась, сбрасывая куртку.

— О, нет, я имею в виду, что это не так. Мы просто… — я заметила выражение лица Кары, которое говорило, что она чертовски уверена, что я совершенно безумна, и заткнулась.

Прошло два часа, прежде чем я поняла, что моя рубашка вывернута наизнанку.

***

Когда я добрался до дома, уже стемнело. Я открыла дверь и заморгала от мягкого, серого света. Похоже, мой стол был покрыт стопкой… кирпичей? Я потерла глаза. Кирпичи не двигались. Я включила свет и подошла к столу.

Это были деньги.

Мой стол был завален стопками стодолларовых банкнот, аккуратно сложенных и перевязанных. Блокнот в клетку небрежно лежал поверх стопок, открытый на листе, где я написала «квартира».

Я закрыла лицо руками и заплакала.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Деньги изменили все.

Я пересчитала их, потом пересчитала еще раз и дрожащими руками принялась перебирать свои счета. Этого было достаточно, чтобы оплатить все: кровать. кредитку. Студенческие кредиты. Этого было достаточно, чтобы оплатить все и даже больше. Я могла спокойно уволиться с работы в «Верхних Землях». Наконец-то я могла купить ноутбук. И смартфон.

И снять новую квартиру.

В то утро я пошла в банк и вручила кассиру небольшое состояние наличными.

— Я только что продала машину, — сказала я с непринужденностью, которую репетировала уже несколько часов.

Кассир даже не ответила. Она просто пересчитала купюры, протянула мне квитанцию и сказала:

— Следующий.

А потом я отправилась на поиски квартиры.

Сначала я осмотрела башни Гайд-парка, но в квартирах было холодно и неуютно. Затем я осмотрела апартаменты в Мейфэре, но арендная плата оказалась возмутительной, даже для того, кто только что нашел пачки стодолларовых купюр на столе. Наконец я отправилась к «Фламинго», элегантному, хотя и несколько крошащемуся, розовому кирпичному высотному зданию на берегу озера.

— Ну, у нас только что освободилась одна квартира, — сказал мне албанский суперинтендант, когда мы ехали на лифте на четырнадцатый этаж.

Мы вместе прошли по узкому коридору, и он отпер дверь. Квартира была наполнена солнечным светом. На полу лежал темно-розовый ковер, а окна выходили на озеро. Мне были видны деревья с голыми ветвями, стоявшие вдоль мыса, где Локи впервые показал мне светлячков. Белоснежные волны вздымались и вспенивали поверхность озера Мичиган. Ему бы здесь понравилось, подумала я.

— Я арендую ее, — сказала я.

Суперинтендант уставился на меня.

— Хотите осмотреть остальную часть квартиры, леди?

— Конечно, — сказала я, улыбаясь.

Спальня была темной и маленькой, хотя выглядела так, будто в ней могла бы поместиться моя огромная кровать, а в ванной стояла ванна на когтистых лапах, которая, вероятно, могла бы вместить двоих. Надо проверить, подумала я, проводя пальцами по прохладному фарфоровому ободку. Кухня была настолько мала, что я могла стоять посередине, раскинув руки, и касаться обеих стен, но мои кулинарные навыки были в значительной степени ограничены лапшой рамэн, поэтому я не возражала.

Я последовала за суперинтендантом вниз по лестнице и подписала бумаги, вручая ему огромную пачку стодолларовых купюр в качестве залога и арендную плату за первый месяц.

— Нам тут понравится, — сказала я.

Он уставился на меня.

— Мне… — пробормотала я. — Мне тут понравится.

— Ты учишься в Университете? — спросил он.

Я, молча, кивнула.

— Я так и думал, — сказал он, протягивая мне связку ключей. — Добро пожаловать во «Фламинго».

***

Я провела выходные, распаковывая и украшая свой новый дом в здании «Фламинго». Я запихнула оставшиеся деньги в коробку и спрятала ее в нижнем шкафу на кухне, за нетронутым блюдом, которое мама прислала мне на день рождения. А потом я отправилась по магазинам.

Я купила огромную, кованую винную полку, которая занимала почти всю кухонную стойку, и наполнила ее винами «Зинфандель» и «Пино», которые, как я знала, любил Локи. Я купила набор хрустальных бокалов для вина, длинных, изящных и чувственных, и оставила два из них на стойке.

Готово.

Я купила элегантный обеденный стол из вишневого дерева с изогнутыми ножками и набор фарфоровых тарелок, на которых были выгравированы маленькие серебряные светлячки. За столом могли разместиться четыре человека, может быть, даже пять или шесть, если бы мы прижались друг к другу. Теперь я могу устраивать вечеринки, говорила я себе. На самом деле, я так и сделаю. Я буду устраивать вечеринки.

Я купила для своего нового ноутбука специальный складной стол с удобным черным офисным стулом, принтер и деревянный картотечный шкаф. Я написала «ДИССЕРТАЦИЯ» на верхнем ящике и «ЭКЗАМЕНЫ» на нижнем, а затем провела целый день, упорядочивая свои заметки.

Для гостиной я купила мягкий кремовый диван с изогнутыми подлокотниками и льдисто-голубой ковер, а вдоль стен выстроились белые книжные шкафы. Только когда я закончила распаковывать книги, то поняла, что пытаюсь воссоздать нигде: стена окон, открывающаяся вид на воду, изгибалась, чтобы встретиться со стеной книг позади.

Позже на той неделе я шла домой мимо студенческой художественной выставки. Я вошла туда, прежде чем смогла остановиться, и купила огромную абстрактную картину, дикий вихревой хаос черного, алого и красного цвета, который напомнил мне доспехи Локи. Я повесила ее над кроватью и поставила на комод свечки.

— Все готово, — сказала я, отступая. Картина выглядела потрясающе в мерцающем свете свечей.

— Для встречи тебя, — сказала я, и мой голос эхом отозвался в пустой комнате.

Я снова прошлась по квартире, проводя руками по мягкому дивану, глядя в окно на мерцающие огни вдоль Лейк-Шор-драйв. Я зажгла свечи в гостиной и на обеденном столе. Их свет танцевал и мерцал на серебряных светлячках фарфора на столе. Я видела, как в темных окнах отражается свет свечей, а над ним — смутные очертания моего собственного отражения. Меня, стоящей в одиночестве в моей новой гостиной.

Вздохнув, я задула свечи и направилась в душ. Было уже поздно.

***

Когда я вышла из душа, в квартире было очень темно. Я пошарила вдоль стены спальни в поисках выключателя.

— Привет, смертная женщина, — сказал Локи.

Я улыбнулась и перестала искать выключатель, позволив полотенцу упасть к ногам.

— Ты нашел меня, — сказала я с легкой дрожью в голосе.

— Ты пыталась спрятаться? — удивленно спросил он.

Свечи вспыхнули, и я увидела его улыбку. Я вздохнула и потянулась к нему, обхватывая его руками, вдыхая его запах. Мы стояли вместе в тишине, звуки уличного движения и волны озера Мичиган были едва слышны через окна гостиной.

— Мне нравится это место, — сказал он, наклоняясь, чтобы коснуться моих щек своими мягкими губами.

Я хотела поблагодарить его. Я хотела объяснить, как создавала каждую частичку квартиры с ним в голове, задаваясь вопросом, будет ли диван чувствоваться мягким на его обнаженной коже, представляя его улыбающимся светлячкам на фарфоре.

Я приоткрыла губы и поцеловала его.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я игнорировала урчащий живот, пока он не заболел, а затем я игнорировала его еще немного. Экзамены начнутся через неделю, дата была обведена красным кружком на историческом Чикагском календаре, прикрепленном большой кнопкой над моим столом. Одна. Неделя. А я все еще не понимала Иммануила Канта, немецкого философа семнадцатого века, чьи идеи, несомненно, будут огромной частью экзамена.

Передо мной были разложены все его книги — от «Основ метафизики морали» до «Критики чистого разума», включая экземпляр «Пролегомены» на оригинальном немецком языке. Плюс огромная стопка заметок. Но перед глазами все начало расплываться, и идеи, которые имели смысл несколько часов назад, разваливались. Одна неделя, подумала я, закусив губу. Семь. Дней. Я оттолкнулась от стола и встала. Может быть, пришло время сделать перерыв.

Мир внезапно потускнел по краям. У меня было достаточно времени, чтобы задаться вопросом, почему моя кухня становится такой маленькой, прежде чем я потеряла сознание.

Я очнулась лежа лицом вниз на полу в гостиной. Чья-то рука легла мне на плечо и перевернула на спину.

— Привет, — сказала я, улыбаясь, когда голубые глаза и высокие скулы Локи сфокусировались. Он выглядел расстроенным.

— Смертная женщина, — нахмурился он, — когда ты в последний раз ела?

— Просто, эм, — я попыталась вспомнить, заставляя себя сесть, — этим утром? Кажется, я съела… немного миндаля?

Локи покачал головой.

— Пошли, — сказал он, потянувшись ко мне.

— О нет, — сказала я, отталкивая его руку. — Я еще не закончила. У меня всего семь дней, и я не понимаю Канта!

— О, замолкни, — сказал он, обнимая меня за плечи…

… а потом мы оказались в нигде, и там нас ждал столик.

Я была слишком голодна и устала, чтобы продолжать протестовать, поэтому села за стол и положила себе бутерброд с огурцом, а затем рогалик с копченым лососем. Локи налил мне в стакан что-то темно-красное. Это было сладким и искрящимся, а вкус был изумительным.

— Спасибо, — неохотно сказала я, когда желудок перестал урчать, и уровень сахара в крови медленно вернулся к чему-то похожему на норму.

— Ты хочешь, чтобы я вмешался? — спросил он. — Я мог бы сделать так, чтобы экзаменаторы поверили, что твои ответы — самое блестящее изложение, которое они когда-либо слышали.

— О боже, нет, — сказала я, чуть не поперхнувшись соком. — Нет, нет, не смей. Это ничего не будет значить, если я не сделаю этого сама.

Локи улыбнулся мне.

— Как хочешь.

Я смотрела в окно на мягкое, освещенное солнцем море. Я вдруг почувствовала себя очень усталой.

— Итак, — сказал Локи, — что ты не понимаешь у Канта?

Я подняла бровь, глядя на него.

— Ты читал Канта?

Он рассмеялся.

— Дорогая моя, за кого ты меня принимаешь?

Отлично, подумала я. Я выведу тебя на чистую воду.

— «Категорический императив», — ответила я.

— Какую формулировку? — спросил он, улыбаясь. — Тебе известно, что Кант предложил три разных варианта?

Он не блефует, подумала я и попыталась спрятать улыбку за очередным бутербродом с огурцом.

— Все, — сказала я. — Расскажи мне все.

К тому времени, когда Локи обошел вокруг стола, поднял меня и отнес к кровати, я, наконец-то, поняла Канта.

***

Я проснулась посреди ночи, садясь в темноте.

— Мои экзамены! — ахнула я.

— Через четыре дня, — пробормотал Локи, не шевелясь. — Ложись спать, женщина.

Я сидела в темноте, пока мое бешеное сердцебиение не успокоилось, прислушиваясь к шуму волн за окном. Там было очень темно — такая темнота, где не было ни уличных фонарей, ни машин, ни сверкающей или пищащей электроники. За широкими открытыми окнами небо мерцало незнакомыми звездами. Нежные белые занавески наполнялись и трепетали на ветру с океана.

«Все уезжают на скорой перед экзаменами», — сказала мне Дебра. Я вздохнула. Думается, это лучше, чем скорая. Чувство паники, которое сжималось в моей груди с сентября, медленно начало покидать тело. Четыре дня до экзаменов, которые определят ход всей моей жизни. Мне следовало бы испугаться. Я должна была учиться.

Я легла рядом с Локи, наслаждаясь ароматом древесного дыма, слушая его мягкое, ритмичное дыхание. И я заснула.

***

Мои экзамены проходили в четверг и пятницу: два письменных экзамена в четверг, заключительный письменный экзамен и устный экзамен в пятницу. У меня было четыре часа на каждый экзамен, с тридцатиминутным перерывом между ними.

В четверг я проснулась в четыре утра, одна в своей постели. На один дезориентирующий момент мне показалось, что я снова в нигде, но голубое сияние моих ночных часов было совсем не похоже на звезды за окнами, а шум машин вдоль Лейк-Шор-драйв был совсем не похож на тихий шелест волн этого чужого океана.

Когда взошло солнце, я побежала вдоль мыса, стараясь не думать. А потом пришло время поесть, принять душ, одеться. Пешком пройтись до кампуса. Держать ответ.

Мои руки дрожали, когда я открыла ноутбук в экзаменационном классе. Стив сидел через два стола от меня, очень бледный, и я улыбнулась ему. Он отсалютовал мне, ударив себя в грудь и подняв руку.

— Идущие на смерть, приветствую вас, — сказал он.

— Очень обнадеживает, — сказал я. — Спасибо.

Затем нам задали наши вопросы, и класс наполнился звуком стука клавиш.

***

Мы со Стивом вместе покинули Свифт-Холл после нашего последнего экзамена, в пятницу вечером. Он положил руку мне на плечо у подножия лестницы.

— Кэрол, — сказал он, — мы идем прямо в паб. Не отправляйся в тюрьму, получи свои двести долларов¹⁷.

— Да, конечно, — сказала я.

Лора уже была в Университетском пабе с Вэнсом. Она выглядела измученной и потрясенной, и я поняла, что мы со Стивом, вероятно, тоже должны были выглядеть подобным образом. Дебра сидела за столом со своим парнем из бизнес-школы, и она приветствовала нас объятиями и свежим кувшином Blue Moon. Затем она вернулась к столу со стаканами текилы.

— Теперь, следуем традиции, — сказала она. — Один шот за каждый экзамен. Вот за утро четверга.

Мы схватили рюмки, чокнулись и опрокинули их, поморщившись, когда дешевая текила обожгла горло.

— Ура! — сказала Дебра, хлопая в ладоши. — Допивай пиво, а я выпью за день четверга!

Я покачала головой, горло все еще жгло от текилы.

— Фу, — сказала я, — только не…

— О, Боже мой! — пискнула Лора, ударив меня по руке. — Это же Лукас?

Я обернулась и увидела Локи. Он выглядел безупречно и нелепо неуместно в дорогом темно-зеленом костюме-тройке. Он шел через грязный подвальный паб, будто был его владельцем, не обращая внимания на взгляды, которые следовали за ним.

Он остановился у нашего столика.

— Могу я присоединиться к вам? — спросил он.

Дебра вскочила и обняла его, и я увидела, как на лице ее парня промелькнуло беспокойство.

— Лукас! — сказала Лора. — Понятия не имела, что ты в городе!

— Ни за что на свете не пропустил бы этого, — сказал Локи, придвигая стул к столу и садясь на него задом наперед. Его глаза встретились с моими, я улыбнулась и почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— А теперь, — сказал он, вытаскивая бутылку шампанского и лукаво поблескивая глазами, — кажется, мы сегодня празднуем.

***

Мы выпили три бутылки шампанского в пабе, а потом Локи полез в карман и вытащил серебряный айфон. Я уставилась на него.

— Наша машина прибыла, — объявил он.

— У тебя айфон? — сказала я.

Он проигнорировал вопрос и встал, предлагая мне руку. Я приняла ее, и мы все вышли из темного подвала. Сверкающий черный лимузин ждал нас на улице. Локи подошел к нему и распахнул дверь.

Дебра завизжала, заталкивая своего парня в лимузин. Лора уставилась на меня с открытым ртом.

— Это по-настоящему? — спросила она.

— Не знаю, — честно призналась я и последовала за Деброй в тускло освещенный салон лимузина.

Я села рядом с Локи, прижавшись к нему всем телом. В серебряном ведерке со льдом ждали еще несколько бутылок шампанского.

— А теперь, — сказал Локи, выстреливая пробкой шампанского в открытое окно, когда лимузин с мурлыканьем тронулся с места, — мы должны прикончить это до следующей остановки.

Шампанское лилось, пузырилось и пенилось, когда он наполнял наши бокалы, и мы все смеялись.

— Лукас, — сказал Стив, поднимая бокал, — а ты классный.

— Ну, спасибо, Стив, — сказал Локи, поднимая бровь. — Угощайся.

***

Лимузин остановился в центре города, рядом с неоновой вывеской танцующего пламени, изогнувшегося и вращающегося на фоне неба. Из здания доносилась низкая, громкая музыка. Вход был перекрыт красными бархатными веревками и несколькими крупными мужчинами в черных костюмах, а очередь за веревками тянулась за угол.

Я повернулась, чтобы найти конец очереди, но Локи схватил меня за руку и что-то пробормотал одному из вышибал. Они отцепили красные веревки и отступили в сторону, пропуская нас.

— О боже, — сказала Лора, качая головой, когда мы вошли в ночной клуб.

Вэнс наклонился ко мне.

— Как именно ты познакомилась с Лукасом? — спросил он.

Но у меня не было времени ответить, потому что Локи тащил меня через клуб, через танцпол, в большую, отделанную красными панелями комнату с надписью VIP. На одном из низких, темных, освещенных свечами столиков в ожидании стояли шоты.

— По одному за каждый экзамен, верно? — спросил Локи сквозь музыку.

— За день четверга, — обрадовалась Дебра. Она передала стопки Стиву, Лоре и мне. — Давайте, — сказала она. — Это же традиция.

Мы улыбнулись друг другу и чокнулись рюмками. На этот раз это была не дешевая Университетская текила, горло не жгло. Я почувствовала, как жар от шота прошел по горлу, распространяясь по всему телу. А потом мир начал крениться.

***

— Фу, я не переношу эту песню, — крикнула мне Дебра.

Я остановилась, пытаясь прислушаться к музыке. Парень рядом со мной присел на корточки, стал вилять бедрами и вытянув руки перед собой со скрещенными запястьями.

Точно. Gangnam Style. Я протянула руки и скрестила запястья. Дебра показала мне язык.

— Я еще выпью, — крикнула Дебра. — Будешь?

Я показал ей два больших пальца, а затем повернулась, оглядывая толпу. Где же…

Локи стоял в темном углу. Не один.

Две женщины, с которыми он разговаривал, были до отупения привлекательны. На блондинке было короткое обтягивающее серебряное платье. Даже отсюда я могла сказать, что ее лицо было абсолютно идеальным. Рядом с ней была рыжеволосая девушка в обтягивающих джинсах с сексуальными черными каблуками и в чем-то похожим на бикини.

Я перестала танцевать и посмотрела на свой собственный наряд. Черные штаны для йоги и зеленый свитер. На мне свитер, подумала я. В ночном клубе.

Я самый несексуальный человек на свете.

Я застыла, когда блондинка засмеялась и положила руку на грудь Локи. Он мог бы получить их, подумала я, и мое сердце болезненно сжалось в груди. Здесь мог быть кто угодно. Я наблюдала, как костюм Локи замерцал, а затем он стал одет в свою кожаную броню, его черный плащ подметал пол позади него. Он потянулся к ее руке, снял ее со своей груди и отпустил. Затем он низко наклонился, сказал что-то, что заставило их обоих рассмеяться, и ушел.

К тому времени, как он нашел меня, на нем снова был костюм.

— Дорогая, — сказал он, целуя меня в шею.

В уголках моих глаз стояли слезы.

— И что ты со мной делаешь? — спросила я.

Он прижался своими губами к моим и поцеловал меня. Во рту у него был вкус шампанского. Мы долго целовались, обмениваясь вздохами, пока танцоры кружились и кружились вокруг нас. Я вздохнула, когда он отстранился.

— Я праздную с тобой, — сказал он хриплым голосом, приблизив губы к моему уху. — А позже вечером я буду трахать тебя.

Я вздрогнула. Может быть, я, в конце концов, и не была самым несексуальным человеком на свете.

— Ты неотразим, — сказала я, обвивая руками его шею. — Ты понимаешь, что у тебя может быть кто угодно? — Я махнула рукой, чтобы охватить весь танцпол, весь ночной клуб. Блондинку в серебристом платье. Рыжую в обтягивающих джинсах.

Локи схватил меня за бедра, притянул к своему телу.

— Но мне никто не нужен, — прорычал он.

Я чувствовала, что мое сердце вот-вот взорвется. Я прижалась к нему всем телом, наши губы соприкоснулись, и мы целовались и целовались, пока мир вращался вокруг нас.

***

Лимузин уже ждал нас, когда клуб закрылся, и мы все, пошатываясь, влезли в теплый, тусклый салон. Когда лимузин тронулся, Локи протянул нам бокалы с шампанским. Он разговаривал с Вэнсом, что-то о промышленных финансах, что я нашла забавным и не могла перестать смотреть на него. Настоящий, подумала я, хихикая. Он очень, очень настоящий.

— Эй, это не Гайд-парк, — заметил Стив, глядя в окно.

— Нет, — сказал Локи, когда лимузин остановился. — Вовсе нет.

Я вылезла из машины и моргнула. Мы были на пляже Норд-Авеню. Городские огни горели позади нас, и несколько звезд танцевали и кружились над огромным черным озером.

Я улыбнулась Локи, когда мои друзья вышли из лимузина.

— Что ты задумал?

Он ухмыльнулся и сбросил пиджак.

— Поплавать, — сказал он и начал расстегивать рубашку. — Кто со мной?

— Почему, черт возьми, нет? — сказал Вэнс.

Я повернулась, и у меня отвисла челюсть. Вэнс сидел на песке, осторожно засовывая носки в ботинки. Лора выглядела такой же удивленной, как и я.

— Ну, черт возьми, я в деле, — сказал Стив, снимая рубашку.

Локи выскользнул из штанов, а затем повернулся к темной воде, открывая великолепные изгибы своей удивительной задницы. Я почувствовала, как горят мои щеки.

— Давайте, дамы, — крикнул Стив, бросаясь за Локи. — Вы же не позволите нам сделать что-то настолько глупое в одиночку, не так ли?

— О, вызов принят, — сказала Лора, сбрасывая туфли.

А потом я стянула свитер и выскользнула из штанов, чуть не споткнувшись, когда сбросила туфли, и побежала в воду, смеясь и крича.

Я помнила, что Норд-Авеню-Бич был длинным и мелким, но там, где мы были, берег быстро обрывался, и вскоре мы уже плыли по прохладному озеру, отражающему от воды уличные фонари. Мы смеялись и рассказывали друг другу истории, и через некоторое время мне показалось, что между черной водой и черным небом нет никакой разницы, будто мы все плыли, подвешенные, среди звезд ночного неба.

— О боже, Кэрол, я тебя вижу! — внезапно вскрикнула Лора.

— Ну, и что?

— Солнце, — сказала Дебра, и мы все повернулись, чтобы посмотреть на воду. Небо на востоке посветлело, облака начали розоветь.

— Черт, — сказал Стив, — уже светает!

— Нам надо выбираться отсюда, — крикнула Лора, и мы все направились к берегу, смеясь и плескаясь в воде.

Я быстро оделась, стараясь не смотреть на своих голых друзей, натянула мятый зеленый свитер и отряхнула песок с ног. А потом мы все сидели на пляже, с волос капало, и смотрели, как небо над озером из серого становится бледно-голубым.

— Вот, — сказал Локи, протягивая мне красный пластиковый стаканчик. — Передай.

— Что это?

Локи сидел рядом со мной, без рубашки, с его бледной груди все еще капала озерная вода. Я заметила, что Лора сидит рядом с ним, держа в руках стаканчик с красным. Не совсем наблюдая за восходом солнца.

— Доверься мне, — сказал он, сверкнув глазами.

Я протянула стаканчик Дебре, которая передала его Вэнсу.

— О боже, — сказал Вэнс. — Это потрясающе. Лукас, что это за чертовщина?

Я поняла, что это еще до того, как поднесла стаканчик к губам. Я сидела с друзьями на берегу озера Мичиган, смотрела на восход солнца, пила мед из Вал-Холла.

***

Мой телефон зазвонил около полудня следующего дня. Я вытащила руку из-под одеяла и пошарила на тумбочке, убирая телефон обратно под подушку.

— Алло? — пробормотал я, не открывая глаз.

— Привет, это Лора, — сказала она слабым голосом. — Я просто хотела проверить. Вчерашняя ночь действительно была?

Я рассмеялась и перевернулась на спину.

— Ты имеешь в виду клуб?

— Я имею в виду все это, — сказала она. — Лукас, появившийся с… лимузином?

— И около сотни бутылок шампанского, — добавила я.

— Фу, не упоминай о шампанском, — простонала она.

— Ну, я почти уверена, что VIP-зал тоже был, — сказала я.

— Да, я помню VIP-зал. И, эм, — ее голос упал до шепота, — мы действительно купались нагишом?

Я рассмеялась.

— Да, — сказала я. — Да, мы действительно это сделали.

— Я помню пляж, — сказала она. — Я помню, как ехала туда на лимузине и плавала. Но я даже не знаю, как мы добрались домой.

Локи отвез тебя домой, подумала я. Локи развез вас всех по домам после того, как мы разделили мед из Вал-Холла, чтобы мы с ним могли заниматься любовью при грохочущих волнах и смотреть на восход солнца.

— Да, я думаю, что все это действительно произошло, — сказала я.

Лора громко вздохнула.

— Лукас должен почаще бывать с нами, — сказала она. — Он удивительный.

Я повесила трубку и повернулась, чтобы улыбнуться Локи, который сидел в моей кровати и читал «Миф о Вечном возвращении».

— Думаю, она хотела бы тебя трахнуть, — сказала я.

— Без шансов, — ответил он.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ровно через неделю после сдачи экзаменов результаты были вывешены в фойе. Я сдала. Лора сдала. Стив сдал. Мы все сдали. Я нырнула в женский туалет и оставалась там, пока не перестала плакать.

Локи сидел на моем диване, когда я вернулась домой.

— Поздравляю, — сказал он, прежде чем я успела переступить порог. — И, кстати, я не принимал в этом никакого участия.

— Спасибо, — ответила я, улыбаясь.

Это было странное чувство, я не была уверена, хочу ли плакать, или танцевать, или просто свернуться калачиком и спать. Мое тело было истощено, и я дрожала от слишком большого количества кофе, но впервые за несколько месяцев я почувствовала, что могу расслабиться. Я действительно чувствовала себя расслабленной.

— Я тебе кое-что принес, — сказал Локи, доставая из кармана пальто маленькую бутылочку.

Это был странный контейнер с длинным горлышком и круглым дном. Золотистая жидкость внутри фосфоресцировала в лучах весеннего солнца.

— Что…?

— Это мед, — сказал он. — Мед Одина.

— Мед Одина? — спросила я, качая головой и садясь рядом с ним. — Ты имеешь в виду мед, который вдохновляет всю поэзию?

Он лукаво улыбнулся.

— Я думала, что только Один может пить этот мед.

На лице Локи появилось выражение шока.

— О нет, думаю, ты права, — сказал он. — Я лучше верну его!

Затем он наклонился ко мне, его лицо оказалось рядом с моим, и он прошептал мне на ухо:

— Конечно, как скучен был бы мир, если бы мы все делали то, что должны были…

В бутылке оставалось всего несколько глотков меда, и мы выпили их вместе. Затем Локи обнял меня…

…и мы оказались перед деревом, стоя, взявшись за руки.

Трава под нами была зеленой, агрессивно-неоновой, электрической. А дерево посреди травы было невообразимо высоким, выше чикагских небоскребов, с крутящимися ветвями, поднимающимися вверх над нашей головой во всех направлениях.

Платон был прав, подумала я. Это дерево, сама форма дерева.

— Это что…? — спросила я, поворачиваясь к Локи.

— Иггдрасиль, — сказал он. — Да, это он.

Я уставилась на Локи, находившемся в странном, меняющемся свете, просачивающемся сквозь листья мирового дерева. Здесь его волосы были не просто рыжими, они были огненными, живыми и танцующими в пространстве над его головой. Он выглядел очень диким, очень древним и даже отдаленно не похожим на человека.

Я люблю его, подумала я, и осознание этого захлестнуло меня, вырывая воздух из груди. Я люблю Бога Лжи.

Как любить ветер.

— Не трать время на то, чтобы пялиться на меня, — сказал он, хотя и беззлобно. — Посмотри на Иггдрасиль. Немногие смертные когда-либо видели Мировое Древо.

Было очень трудно оторвать взгляд от красивого лица Локи, и я не думала, что смогла бы сделать это, если бы он также не обнял меня за талию, повернув лицом к дереву.

Это ясень, подумала я, подходя ближе и глядя на ствол. Это калифорнийский Ясень. Прямо как дерево во дворе моих родителей. Я коснулась гладкой коры Мирового Древа и поняла, что та смещается. Линии стали рунами, словами, фигурами.

И вдруг это оказалась не кора, а лицо моего брата Джеффа. С его волос капала соленая вода, и он вытирал глаза тыльной стороной ладони. Затем его рука вернулась к океану, и он погрузил доску для серфинга в волны. Я видела, как калифорнийское солнце искрится в волнах, словно само золото, которое искал Коронадо¹⁸.

— В Мидгарде все хорошо, — прошептал Локи, прижимаясь ко мне всем телом.

— Невероятно, — сказала я. — Что еще я могу… — и я положила руки на теплую, живую кору Иггдрасиль.

Дрожь пробежала по всему моему телу. Я оказалась в доме родителей и бродила по нему, нелюдимому в середине дня. Локи шел рядом со мной, держа меня за руку. Я открыла раздвижную стеклянную дверь на задний двор, и мы вышли в лес. Это был светлый и чахлый калифорнийский дубовый лес, который становился все темнее и темнее по мере того, как я шла. Земля под моими ногами была грубой, каменистой и растрескавшейся, свет померк, и стало холодно. В какой-то момент я поняла, что иду одна. Я не могла вспомнить точный путь, который выбрал Локи, и мое сердце сжалось.

Я продолжала идти, теперь поднимаясь на холм. Холм превратился в гору, и деревья исчезли. Я пробиралась мимо огромных валунов, карабкаясь по насыпи из разбитого гранита. Когда я приблизилась к вершине, мне пришлось ползти на четвереньках, и поскользнувшись один раз, я сильно ударилась коленом о камень.

Затем я встала на вершине горы и посмотрела на поле битвы.

Сражения не было. Но это было поле битвы, оно всегда было полем битвы. Это было таким же полем битвы, как Иггдрасиль был деревом. Поле боя.

Я услышала хлопанье тяжелых крыльев, почувствовала порыв ветра на щеке и, обернувшись, увидела ворона, сидящего рядом со мной. Он был достаточно высоко, чтобы смотреть мне в глаза.

— Тебя не должно быть здесь, смертная девушка, — сказал он, его черные глаза блестели в бледном солнечном свете.

— Меня здесь нет, — сказала я. — Я лежу на своем диване. В Чикаго.

— Нет, — ответил ворон. — Нет. Это не так.

Я вздрогнула. Ветер над полем боя был холодным.

— Он в Чикаго, — сказал ворон, склонив голову набок. — Он пытался произвести на тебя впечатление. Теперь он думает, что убил тебя.

Убил тебя. Я почувствовала, как по спине пробежал первый холодный укол страха.

— Ты могла бы выбрать себе парня получше, — непринужденно сказал ворон. — Кстати, как часто он бывает рядом, когда ты в нем нуждаешься?

Я почувствовала, что краснею, и проигнорировала его.

— Что это за место? — спросила я.

— Вигрид, — ответил ворон, поднимая крыло, чтобы почесать что-то под ним. — Но ты уже знала об этом. Попробуй спросить что-нибудь еще.

Я смотрела на пустое поле боя. Поднялся ветер, отбрасывая волосы с моего лица. Я почти слышала, как маршируют армии, маршируют к Вигриду на последнюю битву, битву, которая положит конец всему.

Рагнарёк.

— Когда начнется битва? — спросила я.

— Не сегодня, — сказал ворон. — Скоро. Но ты и это уже знала. — Его черный глаз сверкнул.

— Как можно помешать Рагнарёк? — пробормотала я почти про себя.

— КАР! — Я отпрыгнула назад. Ворон смеялся надо мной.

— Ты не можешь, глупая девчонка. — Ворон покачал головой и расправил крылья. Следующий порыв ветра унес его с горного уступа.

— Но ты уже знала это… — воскликнул он, улетая.

— Ну, спасибо ни за что! — крикнула я ему вслед, наклоняясь, чтобы посмотреть, куда он улетел.

Я наклонилась слишком сильно и сделала шаг, чтобы сохранить равновесие. Моя нога не нашла ничего, кроме воздуха, и я упала вперед, к Вечному полю битвы. В сторону Вигрида.

***

— Каролина!

Где-то, кто-то звал меня по имени.

Это было похоже на Локи. Это не мог быть Локи. Он никогда не называл меня по имени. И его голос всегда был ровным и холодным. Этот голос был безумным, отчаянным.

— Каролина!

Возможно, это был мой отец. Да, должно быть так. Неужели я сделала что-то не так?

— КАРОЛИНА!

Что-то случилось. Кто-то, должно быть, оказался в беде, кто-то, должно быть, нуждался во мне…

С огромным усилием мне удалось открыть глаза.

***

Кто-то умер.

Лицо Локи плыло передо мной, слезы текли по его щекам, шрамы на губах были бледными на фоне бледной кожи.

Кто? Кто умер?

Я попыталась спросить, но все еще была очень далеко. Я не могла дотянуться до рта, не могла пошевелить языком. Если бы только я могла дотянуться до него… если бы только я могла дотронуться до него. Я мучительно, отчаянно не хотела, чтобы Локи был несчастен.

Я оттолкнула его.

А потом я почувствовала пол под собой, и руки Локи обняли меня за плечи. Я ахнула, открывая глаза. Его лицо было гладким, а глаза — холодными, прозрачно-голубыми, как Тихий океан. Забавно, подумала я, он плакал.

Локи схватил меня за лицо.

— Куда же ты ушла? — спросил он. — Где ты была?

Я отрицательно покачала головой. Мой язык казался тяжелым и бесполезным.

— Ты ушла куда-то… куда я не смог последовать, — сказал он. — У меня не получалось вернуть тебя обратно.

Я поняла, что руки, державшие меня, дрожали. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, где я была. Это было похоже на сон.

— Я разговаривала… с… птицей, — сказала я хриплым шепотом.

— С какой птицей? — спросил Локи. — Что она говорила?

Он оскорбил тебя, подумала я. Он сказал, что ты не очень хороший парень.

— Я… не могу вспомнить, — солгала я. Я не хотела, чтобы он был несчастен. Я прислонилась к его груди, но его спина напряглась, когда моя голова коснулась его.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, поднимая меня и перенося через гостиную на кровать. Он погладил меня по щеке, так легко, что я могла только вообразить это, а затем отступил. На нем доспехи, смутно подумала я.

— Тебе нужно отдохнуть, — повторил он с официальным и непроницаемым выражением лица.

Нет, подумала я. Останься со мной. Пожалуйста. Но мой язык все еще был свинцовым, и я не могла заставить раскрыться свой рот.

Локи растворился передо мной. Запах древесного дыма, морской соли и холода задержался еще на мгновение, прежде чем тоже рассеялся и исчез.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Тем летом я, наконец-то, смогла поехать в Исландию.

В течение многих лет я хотела поехать в Рейкьявик и посетить библиотеки. Существовали кое-какие рукописи, которые никогда не покидали этот остров, и я была уверена, что найду что-то там, где впервые были записаны истории об Одине, Торе и Локи.

Я подавала заявки на получение субсидий на поездки, но Исландия была дорогой страной, и я почти слышала, как комитеты по заявкам смеются надо мной. Я никогда не могла позволить себе поездку в Исландию, работая неполный рабочий день в кафе.

Но теперь… теперь мир стал открыт для меня.

Я поставила будильник на три часа ночи, чтобы позвонить в Национальную библиотеку Исландии и спланировать свой визит в их отдел специальных коллекций.

— Йа, очень хорошо, — сказала жизнерадостная женщина на другом конце провода. Я представила себе, как она сидит за большим деревянным столом, одетая в свитер, и яркий холодный солнечный свет проникает в окна.

— О, и если вы изучаете мифы, хотите, я могу связаться с профессором Йорном? — спросила она на скандинавском наречии.

— Да, пожалуйста, — ответила я. Я понятия не имела, кто такой профессор Йорн, но мне нужна была любая помощь.

Профессор Хемир Йорн позвонил на следующее утро. Он прекрасно говорил по-английски с легким резким акцентом и представился профессором дохристианских древностей Рейкьявикского университета. Он сказал мне, что очень интересуется скандинавскими богами. На самом деле, он возглавлял археологическую экспедицию к северу от Рейкьявика в июне, и спросил меня, будет ли мне интересно присоединиться к ним на день или около того?

— С удовольствием, — ответила я, записывая даты.

Я заказала билеты на самолет в тот же день.

***

Я медленно выходила из сна.

Я была в лесу, в каком-то темном, туманном лесу. Я была одна, но не совсем. Что-то преследовало меня в кронах деревьев, прячась на ветвях так, чтобы оставаться незаметным. Затем я вздрогнула, всего один раз, всем телом. Я будто пробиралась сквозь пласт холодной воды, проходящей сквозь слои моего сна, сквозь туман и темные молчаливые ветви. В свою спальню.

И я почувствовала запах… кофе?

Мой будильник на прикроватной тумбочке заверил меня, что сейчас только начало седьмого утра. И в моей квартире стоит аромат кофе. Я вышла из спальни, даже не потрудившись надеть халат. В конце концов, в девяти мирах был только один человек, который мог сварить кофе в моей квартире.

Локи стоял в гостиной, глядя на низкие серые облака над озером, его черный плащ развевался позади. Боевая броня, подумала я, и мое сердце сжалось от странной боли.

— Привет, красавчик, — тихо поздоровалась я.

Он повернулся ко мне с улыбкой, которая не достигла его темных глаз.

— Смертная женщина, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с тобой.

Ох, дерьмо.

Мне стало холодно. Я не видела его почти неделю, с тех пор как узнала, что сдала экзамены, с тех пор как мы той эксцентричной ночью пили мед Одина. Пять ночей — не такой уж большой промежуток между визитами, но я скучала по нему, тем более что планировала провести неделю после экзаменов, трахая его до забвения. Я решила, что он дает мне время прийти в себя после экзаменов и путешествия к Иггдрасиль. Но теперь я подумала, что между нами произошло что-то еще, что-то, что я упустила, и мой желудок болезненно сжался. Это из-за меня, подумала я, и мое сердце бешено заколотилось. Я была слишком сумасшедшей, слишком нервной из-за экзаменов. Из-за всего.

Он устал от меня.

Я подошла к нему, обернув руки вокруг его талии. Его спина напряглась от моего прикосновения. Я поняла, что боюсь того, что он может сказать, поэтому прижалась губами к его губам прежде, чем он смог заговорить. Его язык заполнил мой рот, а руки пробежались по моему обнаженному телу.

Мы отстранились друг от друга, и он закрыл глаза. Я потянулась к нему, проводя пальцем по его щеке. Его лицо повернулось ко мне, откликнувшись на прикосновение. Он вздохнул, и я провела пальцами по нежному изгибу его шеи, по плечам и вниз по груди. Я снова поцеловала его, на этот раз сильнее, притянув к себе.

— Женщина, — прошептал он хрипло.

— Хмм, — произнесла я, толкая его назад.

Он шагнул к дивану, и я нажала на его плечи, заставляя сесть. Затем я встала на колени, оседлав его. Его глаза расширились, и он схватил меня за бедра, удерживая на месте.

— Я здесь не для этого, — прорычал он.

— Хм, чертовски плохо, — сказала я, наклоняясь, чтобы провести языком по напряженным линиям его шеи. — Потому что у тебя это очень хорошо получается.

Я выгнула спину, уткнувшись лицом в выпуклость моей груди, и он застонал. Его руки сжались вокруг моих бедер.

— Ты очень отвлекаешь, — сказал он хриплым голосом.

Я улыбнулась.

— Только представь, как бы я отвлекала тебя, если бы ты был голым, — сказала я, проводя пальцем по его кожаной броне.

Он одарил меня странной полуулыбкой, откинулся назад и закрыл глаза. А потом он оказался голым, пот блестел на его худой мускулистой груди.

— Намного лучше, — прошептала я, прижимаясь губами к его губам, когда потянулась вниз, потираясь о головку его члена, направляя ее внутрь себя. Его бедра прижались к моим, и мы оба ахнули, когда он вошел в меня.

Я скучала по этому, подумала я, вздыхая и целуя его. Я скучала по нему. Всего прошла неделя, и, черт возьми, я так скучала по нему. Я схватилась за спинку дивана и прижалась к нему бедрами, пока мы оба не стали тяжело дышать. Наши тела искрились электричеством, когда свет восходящего солнца танцевал на стене позади дивана.

Жар между нами пробежал по моему телу, набухая и нарастая, пока все, что я могла чувствовать, все, что я могла ощущать, все, что я могла пробовать — это он, его сладкое тело подо мной, его дым и соль на моих губах и языке. Я ахнула в его рот, когда оргазм накрыл меня, оставляя меня дрожащей, цепляющейся за его грудь.

Его дыхание было хриплым и неровным, ощущаясь на моей шее. На мгновение мы оба замерли, и он обнял меня, глубоко дыша в мои волосы. Затем он схватил меня, держа бедра достаточно крепко, чтобы оставить синяки, и вошел в меня, так глубоко и так быстро, что я ахнула, откинувшись назад, предлагая свое тело ему, когда он наполнял меня.

Его пальцы переместились на мою талию, и я почувствовала, как его тело задрожало, когда он яростно вошел в меня. Он вскрикнул, закрыв глаза, произнося хриплым голосом странные, гортанные слова, языка которого я не знала.

Что это было, черт возьми? — подумала я, когда он уткнулся мне в шею, его плечи дрожали. Я закрыла глаза, прижимаясь к нему, чувствуя его скачущий, неровный пульс. Я держала его, обхватив руками грудь, ногами талию, пока его дрожь не утихла, пока его дыхание не стало глубоким и ровным.

— Кофе? — спросила я.

— Пожалуйста, — сказал он хриплым голосом у моей шеи.

Я улыбнулась ему, когда встала, но он отвернулся от меня к окну.

Когда я вернулась в гостиную, он был одет в джинсы и мягкую, темную рубашку.

По крайней мере, это не доспехи, подумала я, подавая ему кофе в кружке из кафе «Верхние Земли» и садясь рядом с ним, кладя голову ему на плечо.

— Спасибо, — сказала я. — За кофе.

Он не ответил, и я глубоко вздохнула.

— Ты хотел поговорить? — спросила я, понизив голос и обхватив руками кружку.

Он вздохнул и наклонился ко мне, зарывшись лицом в мои волосы, глубоко дыша. Он долго молчал, наши груди вздымались и опускались в унисон, мое сердце дико трепетало.

— Это может подождать, — сказал он, наконец, его голос был мягким и низким.

Мои плечи немного расслабились. Я открыла рот, чтобы спросить, что за резкие слова он произнес на незнакомом языке, но момент показался каким-то хрупким, и я передумала, сказав совсем другое.

— Итак, я еду в Исландию.

Он не ответил.

— Ну, ты понял, в Исландию, — повторила я. — Дом викингов?

Его губы сложились в слабую улыбку.

— Да, я знаком с Исландией.

— Ну, я пробуду там три недели. В Рейкьявике. Ты мог бы показать мне достопримечательности. — Я провела пальцами по его шее, нежно потянув за мочку уха.

Локи ничего не ответил. Восходящее солнце было ярким, блестящим диском, затемненным быстро движущейся толпой облаков, а затем вновь появившемся. Я перестала играть с мочкой его уха и положила руку ему на грудь, чувствуя слабую глухую вибрацию его сердцебиения. Он притянул мою руку к своему рту, нежно целуя мои пальцы.

— Спасибо, — пробормотал он. — Наслаждайся Исландией.

— Увидимся там, — сказала я, когда он исчез.

***

Мой рейс вылетел из аэропорта О’Хара десять дней спустя. За эти десять дней я больше не видела Локи и старалась не думать об этом, хотя обычно я виделась с ним, по крайней мере, раз в неделю, а в начале апреля это случалось почти каждую ночь. Мне нужно было просто обхватить пальцами кулон и думать о нем, чтобы он появился.

Я села на кровати и обхватила пальцами кулон.

— Я уезжаю завтра, — прошептала я пустой комнате. — Я бы хотела тебя видеть.

Ничего. Я вздохнула и прислонилась головой к стене, глядя на картину, которая так напоминала мне его доспехи. Может, надо зажечь свечи? Я встала с кровати, зажгла свечи, сняла пижаму. Села обратно на середину кровати и обхватила кулон обеими руками.

— Я скучаю по тебе, — сказала я.

Мои слова эхом отразились от стен. Ничего. «Я хотел бы поговорить с тобой», — сказал он. Но почему? Что случилось? Что я сделала не так? Я отрицательно покачала головой. Он Бог, сказала я себе. У него куча дел. Политические интриги. Битвы.

Его жена.

В отчаянии я стукнула кулаком по подушке и встала с кровати, чтобы посмотреть, не осталось ли у меня снотворного.

***

Мое сердце воспарило, когда я спустилась с трапа в Рейкьявике. Это был мой первый международный рейс, моя первая поездка за пределы страны. На самом деле, моя первая поездка куда угодно, кроме Калифорнии и Чикаго. И, возможно, одной ночи в Берлине.

Как только я вошла в яркий, сверкающий аэропорт Рейкьявика, то почувствовала, что с таким же успехом могла бы носить большой, блестящий значок: «ОФИЦИАЛЬНО ВЗРОСЛАЯ». Я нашла багажную квитанцию, поймала такси и зарегистрировалась в гостиничном номере сама, неся новую красную сумку и соответствующий чемодан.

Мой номер в отеле был чистым и светлым, с видом на сверкающую гавань Рейкьявика. К тому же он был крошечным. Очень, очень маленьким. Узкая белая двуспальная кровать занимала всю комнату, не было даже письменного стола. Может, я просто проведу ночи в нигде, подумала я, снимая обувь и садясь на кровать с ноутбуком на коленях. Мне пришло письмо от профессора Йорна, в котором он сообщал, что встретит меня в холле отеля в воскресенье, и письмо из Национальной библиотеки, подтверждающее мою встречу завтра утром, чтобы получить доступ к специальным архивам.

Я приняла душ в крошечной ванной, ударившись локтями о стены, а затем отправилась бродить по улицам Рейкьявика в поисках ужина, вдыхая ветер, дующий с океана, наблюдая, как солнечный свет через пролив отбрасывает тени на горы, которые все еще были покрыты снегом, даже в июне. В воздухе стоял странный запах, с низким серным привкусом соли и дизельным топливом из гавани. Вулканический, подумала я. Весь Рейкьявик гудел от странной энергии. Он был похож на место, которое соответствовало бы Локи, вулканическая энергия, потенциал и хаос огня и океана.

Я поужинала рыбой с жареной картошкой, сидя за уличным столиком на тротуаре, когда улицы начали заполняться молодыми людьми, смеющимися и опирающимися друг на друга, говоря по-исландски слишком быстро, чтобы я могла следить за их разговорами. Солнце все еще стояло высоко в небе, когда я закончила, хотя мои часы показывали уже начало одиннадцатого. Мне почти хотелось идти дальше, забрести в клуб, выпить пива и танцевать при долгом золотистом свете.

Если бы Локи был здесь…, подумала я. Но Локи здесь не было, и я начала чувствовать усталость. Я зевнула, вернула свою красную пластиковую корзину с рыбой и чипсами к окну ресторана и пошла по улицам Рейкьявика обратно в свой гостиничный номер.

Жалюзи отеля вообще не препятствовали свету. Я знала, что в это время года солнце опускается за горизонт всего на час, прежде чем вновь появиться в долгих фиолетовых сумерках. Но я как-то упустила тот факт, что буду пытаться заснуть при ярком солнечном свете. Я долго ворочалась на узкой кровати и, наконец, провалилась в беспокойный, тревожный сон.

Я резко проснулась, услышав тяжелые шаги в коридоре. Кто-то остановился у моей двери, дергая за ручку. Я села на кровати, натянув одеяло до груди, мое сердце бешено колотилось.

— Локи? — прошептала я.

Дверная ручка снова задребезжала, и чей-то голос глухо пробормотал что-то по-исландски. Шаги с глухим стуком удалились. Я встала с кровати и подтащила чемодан к двери, пытаясь засунуть его под ручку. Это никого не остановит, подумала я, мои руки дрожали, когда я отступила. Я вздохнула и легла, натянув одеяло на голову и отвернувшись от окна, от постоянного слепящего света.

***

На следующий день я проснулась рано, благодаря солнечному свету. Моя комната была полностью освещена к четырем утра, белые вертикальные жалюзи отражали и усиливали свет, как плохая шутка какого-нибудь дизайнера интерьера.

— Фу, они просто делают комнату еще светлее, — пробормотала я, щурясь от света и проводя руками по волосам.

Национальная библиотека открывалась в восемь. Я собиралась добраться туда, по крайней мере, не менее, чем за полчаса, и у меня оставалось немного времени, чтобы отправиться на пробежку. Я надела кеды и вышла из отеля, направляясь прочь от гавани, запоминая время.

Через полчаса я решила, что пора возвращаться в отель, и обернулась. Потом я снова обернулась. Я перешла под шоссе, прошла через какой-то парк, а затем побежала трусцой через жилой район. Но теперь эта улица не выглядела знакомой.

Я побежала немного быстрее, оглядывая переулок за переулком. Одни дома. Симпатичные, красочные дома. Сотни милых, красочных домов. Я не могла читать надписи, и, честно говоря, не особо обращала на них внимания. Я снова посмотрела на часы, осталось десять минут, чтобы вернуться в отель.

Я остановилась, заставляя себя сделать глубокий вдох и оглядеться. Рейкьявик окружен горами. Если я просто уйду от гор вниз по склону, к гавани, подумала я, то найду свой отель. Я повернулась горам спиной и побежала. Быстро.

К тому времени, когда я, наконец, нашла гавань, хромая и морщась от боли в боку, было 7:45. Через пятнадцать минут я должна была быть в Национальной библиотеке. Я уставилась на сетчатый забор между мной и задумчивыми кранами и грузовыми контейнерами гавани, задаваясь вопросом, в каком направлении идти.

— Черт, — пробормотала я, обхватив пальцами кулон. — Мне действительно нужна помощь.

Я решила повернуть налево, потому что большой желтый журавль в том направлении показался мне смутно знакомым. Я прошла несколько кварталов, прежде чем мельком увидела его, исчезающего за низким офисным зданием из шлакоблоков. Высокий. Рыжие волосы. Темный костюм.

О, спасибо, спасибо, подумала я, бегом догоняя его.

— Локи! — прокричала я.

Он повернулся ко мне лицом. Это был не Локи, а мужчина средних лет с портфелем в руках, удивлявшийся, почему на него кричит потная американская туристка. Я пробормотала извинения, кровь прилила к моему лицу. Я буду держать рот на замке в течение следующих трех недель, сказала я себе.

Мужчина улыбнулся и махнул рукой, давая мне указания на медленном, сочувственном английском языке. Я была слишком подавлена, чтобы слушать должным образом, но кивнула и улыбнулась, отступая. Когда я, наконец, завернула за угол, то посмотрела на часы. Через пять минут я должна была быть в Национальной библиотеке.

Мне хотелось плакать.

А потом я наконец-то увидела то, что узнала. Это было кафе на тротуаре, где я ела рыбу с жареной картошкой накануне вечером. Я захромала к нему, узнав улицу, которая вела к моему отелю.

***

— Эм, Каролина Капелло… да, — сказала внушительно крупная женщина на стойке регистрации Национальной библиотеки. — Я записала вас на сегодня на восемь часов утра, не так ли?

— Прошу прощения, — сказала я, чувствуя, как горят щеки, когда я попыталась говорить как компетентный профессионал. — Я заблудилась.

— О, не проблема, — сказала она с широкой улыбкой. — Добро пожаловать в Рейкьявик.

Я улыбнулась ей в ответ, почувствовав, как плечи, наконец-то, расслабляются, и последовала за ней мимо стойки регистрации, готовая приступить к работе.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Настало воскресное утро и время встретиться с профессором Хемиром Йорном в холле отеля.

Я спустилась вниз на несколько минут раньше, чтобы выпить чашку кофе, и осмотрела вестибюль в поисках кого-то, кто выглядел бы, как профессор дохристианских древностей. Я представляла себе пожилого мужчину в твидовом пиджаке, возможно даже в маленькой кепке.

Похоже, профессора Йорна здесь еще не было. В вестибюле был только один человек, и даже по самым высоким исландским стандартам он был необычайно привлекателен. Он был высоким, светловолосым и мускулистым, одетым в поношенные джинсы и темно-зеленый свитер, с легкой уверенностью в манерах. Он оглядел комнату, и встретился со мной глазами. Он улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ и почувствовала, что краснею. Затем я немедленно отвернулась, чувствуя себя смущенной. Только Локи мог получить такую реакцию от меня. Когда я подняла глаза, он шел ко мне.

— Кэрол? — спросил он. Его английский был почти безупречен, с едва заметным акцентом.

— Хемир? — недоверчиво спросила я.

— Это я, — сказал он, широко разводя руки.

— Я не думала, что ты будешь таким… — великолепным, подумала я, — молодым! — Я запнулась.

— А я не был уверен, что ты женщина, — сказал он, улыбаясь. — Пошли, я припарковался снаружи.

Хемир ездил на маленьком белом «Фиате». Он протянул мне кружку крепкого кофе, и мы двинулись по аккуратным улицам Рейкьявика.

— Мне нравится твой Локи, — сказал он после минутного спокойного молчания.

Я уставилась на него, не уверенная, что правильно расслышала.

— Цепочка, — сказал он, указывая на свою грудь. — Это же его символ, не так ли?

— О! — Мои руки потянулись к сверкающему кулону между грудями. К доказательству. — Да, это так, — сказала я.

— Забавно, что ты надела его, — сказал Хемир, улыбаясь. — Мы только что нашли кое-что очень интересное для тебя.

Городская изысканность Рейкьявика быстро исчезла, и вскоре мы проезжали мимо каменистых скал и ярко-зеленой травы, низко подстриженной бродячими стадами овец, чьи грязные белые бока были отмечены оранжевой, красной и зеленой краской из баллончика. Хемир был идеальным спутником в путешествии, дружелюбно болтая о сельской местности, позволяя разговору замолчать, когда это было уместно. Я заметила, что он не носил обручального кольца. Конечно, я тоже.

Хемир не дал мне никаких намеков на то, что он нашел на раскопках, но он знал кучу информации о национальной библиотеке, и он ответил на все мои вопросы с энтузиазмом. Мы даже немного поспорили о происхождении Одина, хотя этот спор заглох, как только Хемир съехал с шоссе, и ему пришлось сосредоточить свое внимание на узкой, ухабистой дороге, извивающей к океану.

— Вот мы и прибыли, — сказал он, когда мы приблизились к маленькому городку, прижавшемуся к скалистому берегу. — Локисфен.

Это был красивый маленький городок. Белые дома окружали аккуратную зеленую городскую площадь, а разноцветные рыбацкие лодки покачивались в гавани, которая была сверкающей, почти карибской, голубой в полном свете северного полудня. Приземистая каменная церковь стояла над городом, фасадом к воде. Черные каменистые утесы тянулись к океану по обе стороны гавани, укрывая деревню.

— Наш участок сразу за церковью, — сказал Хемир, плавно обходя медленно движущееся стадо возмущенных блеющих овец. — В городе есть хороший паб. Хочешь пообедать до или после?

— О, после, — ответила я. — Если только ты не пообещаешь рассказать мне, что нашел!

Хемир рассмеялся, и мы продолжили путь к церкви, поскольку дорога становилась все более неровной.

— Это было языческое место, до церкви, конечно, — сказал он. — Мы считаем, что это была священная роща. Церковь была построена прямо на ней. В прошлом году было небольшое землетрясение, которое открыло… Ну, тогда они позвонили нам.

За церковью было припарковано несколько машин, и мерцающая пластиковая пленка отсвечивала на небольшом возвышении за стоянкой. Я вышла из машины и прикрыла глаза от яркого света.

— Пойдем, — сказал Хемир, протягивая руку.

Мы поднялись на возвышенность, и я увидела оборудование археологических раскопок: кирки и щетки, исследовательские колья, горсть тщательно маркированных артефактов, разложенных на белом пластиковом покрытии. Сами раскопки были в основном покрыты прозрачным пластиком, хотя на дальней стороне работали два человека.

— Привет! — крикнул Хемир, и ученики встали, чтобы помахать ему. Они оба были молоды и, как и все в Исландии, необычайно привлекательны.

Хемир осторожно обошел пластиковую обшивку, и я последовала за ним. Он обменялся несколькими словами по-исландски со студентами, прежде чем повернуться ко мне с улыбкой.

— Вот, — сказал он, опускаясь на колени перед пластиковым листом. — Скажи мне, что ты думаешь?

Он отодвинул пленку, чтобы показать три больших прямоугольных камня, покрытые замысловатой резьбой.

Я шагнула в котлован, чтобы подойти к камням, зная, что два студента перестали работать, чтобы понаблюдать за мной. Я приложила руку к камням, но, прежде чем прикоснуться к ним, взглянула на Хемира. Он кивнул, и я осторожно провела кончиками пальцев по изящной резьбе. Хотя день был теплым, камень под моими пальцами был прохладным и гладким. Как и его кожа, подумала я с дрожью.

— Это змеи, — сказала я. — Переплелись две змеи…

Хемир кивнул мне, улыбаясь.

— Но это один из символов Локи, — сказала я, поворачиваясь к Хемиру. — А размер этих деревьев, их форма наводят на мысль о священной роще.

Хемир снова кивнул, его красивое лицо засияло.

— Но не было рощ Локи, — медленно произнесла я, оборачиваясь в котловане, когда до меня дошел полный смысл сказанного. — Нет никаких записей…

— Записей нет, — сказал Хемир. — Викинги были безграмотные. Ничего важного никогда не записывалось.

— Но это же грандиозно, — сказала я, мой голос повысился от волнения. — Это потрясающе! Исторические свидетельства о священной роще, посвященной Локи… это меняет все!

— Знаю, — сказал Хемир, улыбаясь и отряхивая грязь с колен. — Хотя не понимаю, зачем кому-то понадобилось строить священную рощу для этого скользкого ублюдка.

Я почувствовал горячий укол гнева.

— Он не ублюдок, — сказала я. — Он забавный, очаровательный… — Мой голос затих, когда я поняла, что говорю, и я повернулась к океану, чтобы никто не заметил моего румянца.

— Я имею в виду, — сказала я ровным голосом, касаясь гладких прохладных камней, — что мифы рисуют сложную картину.

— Возможно, — сказал Хемир, явно забавляясь. — А теперь как насчет обеда?

***

Мы с Хемиром изложили нашу первую совместную работу в пабе, на обороте наших бумажных салфеток. Мы разделили два заказа копченой баранины с темным, сладким ржаным хлебом и говорили всю дорогу до Рейкьявика, делясь идеями и теориями о роще Локисфен. Мы все еще обсуждали рощу, когда его «Фиат» остановился перед моим отелем.

— Завтра ты пойдешь в библиотеку, нет? — спросил он, открывая передо мной дверцу машины, и этот жест показался мне странно очаровательным.

Я встала и внезапно оказалась очень близко к нему, почти касаясь его толстого зеленого свитера. Я подняла голову, чтобы извиниться, и встретилась с его карими глазами. Мое сердцебиение участилось, и у меня перехватило дыхание. Смешно, подумала я. Мы разговариваем уже несколько часов. Веди себя профессионально. Я заставила себя отойти от машины. У него красивая улыбка.

— Да, завтра я в библиотеке, — сказала я.

— Есть ли у тебя планы на ужин? — спросил он. Его улыбка была немного кривоватой, осознала я, его губы были полными и мягкими. Мои щеки горели, когда я попыталась отвести взгляд.

— Ужин был бы чудесным, — сказала я.

***

В пятницу вечером.

Я провела в Рейкьявике почти две недели, целыми днями просиживая в Национальной библиотеке с блокнотом в руке, изучая рукописи настолько тонкие, что мне пришлось надеть перчатки, чтобы переворачивать их хрупкие страницы. Когда библиотека закрывалась, я шла в отель, чтобы принять душ и переодеться перед встречей с Хемиром за ужином. И если бы я только могла не смотреть на улыбку Хемира, или на то, как свет падает на его лицо, или на то, как эти сильные руки обнимают меня за талию, я бы прекрасно проводила время.

Хемир ждал меня в вестибюле после того, как я приняла душ и надела лучший наряд, который привезла в Исландию, что означало черные штаны вместо рваных, старых джинсов. Мы вместе шли сквозь густой золотистый вечерний свет, пока не оказались в рейкьявикском порту. Хемир повел меня по скрипучей деревянной лестнице в крошечный ресторанчик, спрятанный под карнизом розового каменного здания.

Официант подвел нас к освещенному свечами столику на веранде с видом на гавань, и Хемир сделал заказ по-исландски. Мы ели крошечную копченую рыбку и пили белое вино, которое искрилось в длинном вечернем свете. Хемир выглядел особенно красивым в этом мягком свете, голубые искорки в его карих глазах отражали голубое вечернее небо. Он продолжал смешить меня, рассказывая истории о странных исландских блюдах, которые ему приходилось терпеть в детстве. Когда официант спросил, не хотим ли мы вторую бутылку вина, я согласилась.

Его рука коснулась моей, потянувшись к бутылке, и мое тело задрожало от электричества. Он извинился, криво усмехнувшись мне. Моя кожа вспыхнула от жара, а соски прижались к рубашке. Я скрестила руки на груди, чтобы прикрыть их. Что, черт возьми, происходит? — подумала я, пытаясь вернуть разговор к нашей работе. Только Локи мог делать так со мной.

— Итак, — сказал Хемир, когда официант убирал со стола, — боюсь, завтра тебе придется ужинать в одиночестве.

Моя рука стукнула по бокалу, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— А? — произнесла я, пытаясь вести себя нормально.

— Мне нужно навестить свои раскопки на севере. Видимо, они что-то нашли.

Я рискнула взглянуть на его красивое лицо и с облегчением увидела, что он не смотрит прямо на меня своими блестящими глазами. Хорошо, подумала я про себя, отдохну от всей этой сексуальной ерунды.

— Ну, я буду скучать по нашим разговорам, — сказала я и глубоко вздохнула, когда поняла, насколько это было правдой. Всего за две недели Хемир стал другом, и проводить с ним время было почти так же приятно, как читать древние книги в библиотеке.

Более удовлетворительно, если честно.

После ужина мы с Хемиром вместе гуляли по улицам Рейкьявика, теперь пульсирующим молодостью и энергией. Каждое третье здание, казалось, принимало гостей, и улицы были заполнены красивыми людьми в тесной одежде. Но никто, никто не был так красив, как Хемир.

Когда мы добрались до холла отеля, Хемир пожелал мне спокойной ночи, по-европейски поцеловав меня в обе щеки. Я чувствовала его жар на своих щеках даже после того, как он отстранился, и мое тело ответило, желая его прикосновения.

— Наслаждайся библиотекой. Я зайду поздороваться, когда вернусь, — сказал он и, выходя из холла, слегка поклонился.

Я повернулась к лестнице, медленно идя, мои брюки внезапно стали неудобно тесными. Я вошла в гостиничный номер, повернулась, чтобы задвинуть засов, а затем прислонилась спиной к двери, засунув руки в штаны, все мое тело болело от желания, и я покраснела от смущения.

Локи, подумала я, где же ты?

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как Локи прикасался ко мне, как он заставлял мое тело дрожать. Я попыталась представить его сверкающие глаза, изгиб его губ, запах его кожи. Но когда мне, наконец, удалось довести себя до оргазма, я не была уверена, чьи руки, чьи глаза, чьи губы я представляла: Локи или Хемира.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я планировала пребывать в Рейкьявике три недели, улетев в субботу утром. Мой последний день в Исландии был дождливым и прохладным, библиотека почти опустела. Мне удалось просмотреть почти все, хотя я была разочарована, не найдя ни в одной из книг упоминания о священных рощах Локи. Статья, которую я писала вместе с Хемиром, была бы намного сильнее, если бы у меня были какие-то текстовые доказательства в поддержку того, что он нашел на раскопках. Какая-то часть меня чувствовала, что я еще не нашла то, что искала, для чего именно я отправлялась в Исландию.

Я услышала шаги в зале с климат-контролем и проигнорировала их. Затем я услышала скрип стула и раздраженно подняла глаза.

Это был Хемир. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Было очень приятно снова увидеть его кривую улыбку.

— Я кое-что нашел, — прошептал он с заговорщической улыбкой.

— Да ты что! Что именно?

Библиотекарь строго посмотрела на нас обоих, и я понизила голос до шепота.

— Говори!

— Ты должна на это посмотреть, — прошептал он. — Не могла бы ты отложить свое возвращение?

Я поняла, что улыбаюсь как идиотка.

— С удовольствием, — прошептала я, убирая блокнот в сумку. Я провела этот день в телефонных переговорах с авиакомпанией, перенося рейс, пока собирала чемодан и пыталась убедить себя, что мое волнение о путешествии на дальний северный край Исландии с Хемиром было чисто академическим.

Следующее утро выдалось серым и влажным, по улицам Рейкьявика пронесся ветреный шторм. Ужасная погода для полета в любом случае, подумала я, собирая свои одинаковые сумки и направляясь в вестибюль. Хемир встретил меня там, протягивая сверкающую металлическую кружку крепкого кофе, когда я забиралась в его «Фиат».

— Это долгая поездка, — сказал он мне. — Я уже забронировал тебе номер на ночь, но предупреждаю, что город немного… грубоват.

— Грубоват… это хорошо, — сказала я, пожимая плечами.

Хемир рассмеялся и, потягивая кофе, повел машину дальше от Рейкьявика на север. В это раннее утро шоссе было почти пустынно, и дождь лил как из ведра, не давая мне возможности понять, куда мы едем. Хемир отказался рассказывать мне что-либо о раскопках. Вместо этого он заговорил о своей семье.

Его маленькая теплая машина, сухая и тихая, несмотря на грохочущую снаружи бурю, казалась самым уютным местом в мире. Мне было легче разговаривать с ним, пока мы ехали, когда я могла смотреть в окно на серые, залитые дождем поля и скалы, вместо того чтобы отвлекаться на его мускулистые руки или кривую улыбку.

Наш разговор был легким. Как и у меня, его родители владели небольшим бизнесом и считали его немного сумасшедшим, раз он выбрал карьеру в Академии. Пока я смотрела на дорогу сквозь непрерывное движение дворников, я поймала себя на том, что говорю ему вещи, которые не говорила никому, кроме Локи. Как я завидовала брату за его нормальную жизнь. Как я беспокоилась, что моя мать, возможно, была права по поводу меня.

— Я тоже беспокоюсь, — сказал он низким и серьезным голосом, сосредоточившись на продуваемой ветром дороге. — Я бы хотел иметь семью, как и все, нет? Но трудно встретить женщину на такой работе.

Я надеялась, что в машине достаточно темно, и Хемир не увидит, как я покраснела.

Дождь начал стихать, когда машина Хемира поднялась на крутой вулканический хребет, яркая зеленая трава Исландии уступила место зазубренным черным скалам. Солнце пробилось сквозь облака, когда мы поднялись на вершину холма, открывая перед нами колеблющуюся серо-стальную аквамариновую поверхность Северного моря. Грозовые тучи громоздились на горизонте, и я могла видеть три слабые радуги, танцующие на вздымающейся белой поверхности воды. У меня перехватило дыхание.

— Красиво, да? — спросил Хемир. — Почти ожидаешь увидеть Тора, выходящего из облаков.

Нет, подумала я. Только не Тора.

Раскопки Хемира располагались у вулканического хребта, недалеко от небольшого городка Слинденнар, который казался явно менее уютным, чем Локисфен. Хемир объяснил, что экономические перспективы этого далекого северного городка были довольно мрачными, когда он попытался деликатно предупредить меня об «отеле», где мы остановимся.

Но мне понравилось это место.

Гостиница Слинденнар была построена из огромных белых камней, и казалось, что она стояла в течение тысячи лет, сопротивляясь изменениям. Хозяйка постоялого двора, похожая на гору, женщина по имени Бринд, ростом почти с Хемира, была вынуждена нагнуться, когда показывала мне два лестничных пролета до моей комнаты.

Комната была спрятана под наклонным карнизом, в нескольких минутах ходьбы от общей ванной. Маленький умывальник и потертое полотенце находились на деревянном комоде, единственной мебели в комнате, кроме шаткой кровати с нависшей медной рамой. Я распаковывала чемодан, когда услышала стук в дверь.

— Прошу прощения, — сказал Хемир. — У меня сообщение из Рейкьявика, и мне нужно сделать несколько звонков. Но думаю, что погода продержится. Мы должны быть в состоянии оказаться на месте завтра утром.

— О, — сказала я разочарованно.

— Это хорошее место для пеших прогулок, — предложил Хемир. — Бринд может упаковать тебе обед. Там есть тропа, которая приведет к вершине хребта.

***

Бринд уже приготовила мне обед, когда я спустилась вниз. Я немного беспокоилась о том, чтобы следовать ее исландским указаниям в городе, но тропу было легко найти. В вулканических утесах, окружавших Слинденнар, была небольшая трещина, и через нее вела тропинка. Это был крутой подъем по скалам, и ветер был сильным, продувая мою тонкую летнюю куртку. Несущиеся облака создавали быстро чередующиеся узоры света и тени, преображая скалы с каждым шагом. Но дождь не шел, и воздух казался свежим, очищенным утренней бурей.

Тяжело дыша, я добралась до вершины хребта и повернулась лицом к бескрайним, пустым просторам Северного моря. Гребень был в тени, но солнечный свет искрился на танцующих волнах. Океан был точно такого же цвета, как глаза Локи. Мое сердце болезненно сжалось в груди.

Локи, подумала я. Я скучаю по тебе.

Я села на мокрую траву, прислонившись спиной к грубому камню. Я представила, как снимаю одежду и ложусь на мокрую траву. Я представила, как ветер хлещет по нашим обнаженным телам, когда он наполняет меня, сжимая мои пальцы в траве и земле, когда я кончаю.

Я услышала скрип камня позади и резко обернулась. Небольшое стадо овец уставилось на меня без особого интереса, жуя свою жвачку.

Мне вдруг стало холодно и неуютно на земле, мне надоели движущиеся узоры света и тьмы по океану. Когда я спускалась по крутой тропе, одинокий ветер наполнил мои глаза слезами, которые я вытерла и бросила на камни.

***

Аспиранты Хемира присоединились к нам за ужином в гостинице Слинденнар, и большая часть разговора была на исландском языке. Я могла читать по-исландски и могла понять кого-то, кто говорил медленно, используя много жестов, но я была полностью потеряна в большей части еды, особенно после второй бутылки вина. В конце концов, я перестала даже пытаться угадать, о чем они говорят, и вместо этого прислушалась к потоку и ритму разговора.

Все в Исландии, должно быть, красивые, решила я. Два ученика Хемира, женщина по имени Аннахар и мужчина по имени Марри, могли бы стать моделями. У обоих были высокие точеные скулы, светлые волосы и пронзительные глаза. Сначала я предположила, что они пара, но даже после нескольких бокалов вина они не пытались придвинуться ближе, прикоснуться друг к другу.

Вместо этого они оба, казалось, соперничали за внимание Хемира. Конечно, даже в стране, полной красивых людей, Хемир выделялся. Было что-то в его глазах, какой-то магнетизм в контролируемой силе его тела. Что-то, что заставило тебя задуматься о том, как эти сильные руки будут чувствоваться обхватившими твою талию, как его губы будут ощущаться на шее.

Мое тело вспыхнуло от жара, и я почувствовала, как толстый шов в середине моих джинсов становится влажным. Смутившись, я решила, что пора возвращаться в комнату. Когда я встала, Хемир взял меня за руку, и комната поплыла. Тпру. Может быть, я выпила больше вина, чем думала.

— … ты в порядке? — спросил он, глядя на меня с кривой улыбкой.

Мои соски затвердели под лифчиком, ноги начали дрожать. Я почувствовала еще один прилив тепла между ног. Не могу поверить, что я так возбуждена, — подумала я. Черт возьми, мы просто сидели за столом и ужинали.

— Все отлично, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и жизнерадостно. — Я в порядке, просто немного устала.

Я отошла от стола. Аннахар рассеянно улыбнулась мне, а Марри помахал рукой.

— Ты сможешь найти дорогу? — спросил Хемир.

Это абсурд, подумала я. Там только одна лестница.

— Да, спасибо, — сказала я, заставив себя зевнуть, пытаясь незаметно скрестить руки на груди, чтобы прикрыть свои возбужденные соски.

— Увидимся утром, — сказал Хемир, когда я повернулась, чтобы выйти из комнаты, мои щеки и лицо горели.

***

Я заперла за собой дверь комнаты, все мое тело болело.

— Локи, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, мои пальцы крепко сжали его кулон. — Локи, Локи, пожалуйста…

Шторм снова поднялся, и ветер с океана стучал каплями дождя в окна, наполняя комнату рассеянным серым светом. Это было бы идеально, — подумала я, представляя, как Локи наклоняет меня над кроватью, как хватается за медные перила изголовья кровати, как он трахает меня сзади, и я выкрикиваю его имя сквозь завывающий шторм.

Смутно я услышала стук в дверь. Я посмотрела в окно и не увидела ничего, кроме пустого, испещренного дождевыми полосами неба.

— Кэрол? — раздался за моей спиной голос Хемира.

Он постучал еще раз. Я поняла, что сижу на полу, прислонившись спиной к тонкой двери. Я встала и отперла дверь, свет из коридора падал квадратным пятном на деревянный пол.

— Ты… хорошо себя чувствуешь? — спросил Хемир.

— Я в порядке.

— Мне показалось, ты плачешь, — сказал Хемир.

Я густо покраснела.

— Нет, — пробормотала я. — Нет. Я в порядке.

Он неловко замялся.

— Ты оставила свою сумку на столе, — сказал он, протягивая мою черную сумку с книгами.

Мои щеки снова вспыхнули.

— Спасибо, — пробормотала я, забирая сумку и закрывая дверь.

Мне потребовалось много времени, чтобы заснуть на этой узкой кровати, в одиночестве.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На следующее утро Хемир улыбался. Он налил мне чашку крепкого кофе и за завтраком, состоявшим из копченой рыбы, тыквенного хлеба и брусничного варенья, весело рассказывал историю этого места, хотя и не зашел так далеко, чтобы сказать, что я там ожидаю увидеть. Аннахар присоединилась к нам через несколько минут, за ним вскоре последовал Марри, и мы отправились вместе.

Это было прекрасное утро. Солнечный свет заставлял океан сверкать так, что на него было почти больно смотреть, а вода, падающая с утесов десятками маленьких водопадов, была такой синей, что казалась нереальной.

— Здесь всегда так красиво? — спросила я, и трое исландцев в машине рассмеялись.

— Всегда, — ответил Марри с переднего сиденья. — Но зимой слишком темно, чтобы что-то разглядеть!

Хемир медленно вел машину вдоль океана, осторожно пробираясь мимо огромных выбоин и наглых овец, которые наблюдали за нашим продвижением с полным безразличием. Мы свернули от океана, чтобы взобраться на крутой гребень, и, когда капот машины начал клониться вниз, Хемир убрал руку с руля и указал ей.

— Вот оно, — сказал он.

— Это что… деревья? — спросила я, щурясь от яркого света. С тех пор как я приехала в Рейкьявик, я не видела больше дюжины деревьев.

— Рябины, — сказал Хемир. — Очень редкие. — Он казался довольным, что я заметила.

Машина гудела от возбуждения. Когда мы подъехали ближе к роще искривленных, костлявых деревьев, я увидела раскопки на склоне холма. Они были похожи на полукруг гранитных плит, наполовину погруженных в черную вулканическую почву.

Хемир припарковал машину, и мы вчетвером подошли к камням. Там было пять плит, все высотой с широкие плечи Хемира и сильно обветренные, покрытые лишайником и мхом.

— Что ты видишь? — спросил Хемир.

Я последовала за Хемиром, осторожно ступая в котлован. Все камни были покрыты замысловатой резьбой. Я провела пальцами по изображениям, они представляли собой странную смесь художественной элегантности и жестокости викингов.

Человек с вороном на плече стоял, сцепившись в вечной битве с огромным волком, на первом камне. Копье мужчины пронзило бок волка, в то время как челюсти волка сомкнулись вокруг его груди. На следующем камне огромный красивый мужчина держал двусторонний молот над змеей, которая раздавила его своими кольцами, ее клыки пронзили его грудь.

— Рагнарёк, — прошептала я, проводя руками по смертельной схватке Тора и змея Ёрмунганда¹⁹. — Это картины Рагнарёка.

На третьем камне был изображен человек, дующий в большой изогнутый рог, а позади него полыхало пламя.

— Это Хеймдалль²⁰, - сказал я, — дует в Гьяллархорн²¹, возвещая о начале битвы.

— О начале Рагнарёк, — сказал Хемир у меня за спиной.

— Значит, на двух других камнях должно быть… что?

— Смотри сама, — сказал он, улыбаясь.

На четвертом камне был огромный, ужасный корабль, застывший в проливном шторме, волны резкие и злые.

— Нагльфар, — сказала я. — Корабль мертвых.

— Корабль Йотунов, — поправил Хемир.

Я провела пальцами по камню. Острые линии корабля казались холодными.

— И твой любимый, — сказал Хемир, указывая на последний камень.

Конечно, это был он. Локи вырвался из пут. Его угловатое лицо было торжествующим, глаза и волосы дикими. Наверное, это уже произошло, — подумала я. Я не прикоснулась к камню Локи.

— Они удивительно детализированы, — сказала я, поворачиваясь от резьбы к Хемиру. — Чтобы иметь такие вещественные доказательства для подтверждения текстов — ты их проверял?

Хемир, Аннахар и Марри все улыбались мне.

— Дело не в этом, — сказал Хемир. Он прошел за первый камень и натянул прозрачный пластиковый брезент. Под ним лежали еще два камня. — Продолжай, — сказал он.

Я опустилась на колени на землю и провела пальцами по камню.

— Какого черта? — пробормотала я.

Резьба по камню изображала четверых мужчин, сидящих за столом. Один из них был явно Один: у него был только один глаз, и ворон, сидящий на плече. Там был Тор со своим молотом Мьёльниром, и Тюр, однорукий бог. Последнюю фигуру я не могла узнать, но могла сказать, что он был огромным, присевшим, чтобы вписаться в камень, свирепые клыки торчали изо рта.

— Это может быть… — Я сделала паузу. — Это может быть совет богов, прежде чем начнется Рагнарёк. Но кто этот высокий парень?

— Тебе это покажется странным, — сказал Хемир. — Посмотри на это.

Последний камень все еще был наполовину погребен, но резьба была тщательно вскрыта.

Это была женщина.

Она стояла, широко расставив ноги и подняв руки. Справа от нее выстроилась шеренга мужчин, в том числе один с вороном на плече. Слева от нее на коленях стоял человек, голый, связанный и с кляпом во рту.

Я долго стояла на коленях на земле, ощущая солнце на плечах, ветер в волосах.

— Это… — наконец спросила я, не совсем веря в это, — новые картины Рагнарёка?

Хемир рассмеялся, в его глазах плясали искорки возбуждения.

— Ну, я бы точно не назвал их новыми. Эти камни, вероятно, дохристианские.

Я нетерпеливо махнула рукой.

— Но резьба… я никогда не слышала ни о чем подобном. Это совершенно новый взгляд на Рагнарёк.

Хемир кивнул, и я протяжно присвистнула, когда до меня дошел смысл сказанного. Мы так мало знали о дохристианских культурах Севера, такая находка может изменить всю нашу область изучения. Я стояла и смотрела на океан, пока Хемир ходил по площадке, болтая по-исландски с Аннахар и Марри. Я вдруг почувствовала себя очень одиноко на краю света.

— Кэрол, — сказал Хемир позади меня. — Нам нужно закончить кое-какую работу сегодня днем. Хочешь посмотреть библиотеку в Слинденнаре? Там есть несколько необычных текстов.

Я кивнула и последовала за Хемиром обратно к машине. Аннахар и Марри уже склонились над камнями.

— Это удивительно, да? — спросил Хемир, когда мы возвращались в Слинденнар. Над Северным морем сгущались темные тучи, и казалось, что нас ждет еще один шторм.

Я недоверчиво покачала головой.

— Это может быть самой важной находкой нашего поколения, — сказала я. — Это изменит то, как все думают о Рагнарёк. Я имею в виду, я собираюсь начать искать записи, кто эта женщина? А эта огромная фигура с клыками?

Хемир снова рассмеялся. Я позволила вопросам закружиться в моей голове, зная, что, в конце концов, они сойдутся в последовательный план. А потом выльются на бумагу. Черт, может быть, на дюжину бумаг.

Может быть, в мою докторскую диссертацию.

— Как ты можешь помешать случиться Рагнарёк? — пробормотала я, вспомнив, что Локи задавал мне тот же вопрос.

— Предотвратить Рагнарёк? — удивленно спросил Хемир.

Я покраснела, смутившись.

— Ты не можешь предотвратить Рагнарёк, — сказал Хемир, его глубокий голос звучал в маленьком пространстве. — В этом весь смысл, не так ли? Это разрушение старого мира, но также и создание нового.

Я кивнула, и он продолжил.

— Один мужчина, одна женщина, они выживут, — сказал Хемир. — А потом они будут жить в новом мире, в лучшем мире, как только все это закончится.

Мы сделали последний поворот вдоль вулканического хребта и увидели перед собой грязные, обветшалые здания Слинденнара.

— А вот и она, — сказал Хемир, въезжая на стоянку перед унылым серым зданием, которое выглядело заброшенным.

— Это и есть библиотека?

Хемир пожал плечами.

— Не так уж много, я знаю, — сказал он. — Если ты не найдешь ничего интересного, всегда есть походы!

После короткой беседы с Хемиром по-исландски суровая библиотекарша провела меня в заднюю комнату. Она открыла металлический картотечный шкаф и поставила несколько картонных коробок на складной столик.

— Свет, — сказала она с сильным резким акцентом, — выключается по таймеру. Он работает по времени… — она всплеснула руками. — А потом он включается.

— Спасибо, — сказала я, вытаскивая блокнот и исландский словарь.

Она коротко кивнула мне и вышла из комнаты.

Я повернулась к ящикам, не ожидая ничего особенно примечательного. В первой коробке лежал экземпляр прозы Эдды, дополненный прекрасными иллюстрациями, но в остальном ничем не примечательный. Во втором была Библия с полным описанием населения города с 1717 по 1892 годы, которая была бы сокровищницей для историка, но представляла для меня лишь умеренный интерес.

В третьей и последней коробке я нашла причину, по которой приехала в Исландию.

Книгу «Смертные любовники Богов».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Это был небольшой том, переписанный от руки и переплетенный в потрескавшуюся кожу. Я надела хлопчатобумажные перчатки, которые дала мне библиотекарша, и достала его из коробки.

Первые страницы были слишком сильно повреждены плесенью и влагой, читать их было невозможно. На пятой странице я смогла сказать, что нахожусь в середине истории. Остара, богиня весны, попала в какую-то беду и стояла перед собранием Асов, ожидая своего наказания. А потом появился ее смертный любовник Сафир и потребовал Испытание Эсилинда. Мой исландский словарь не предложил перевод для слова «Эсилинд», поэтому я предположила, что это имя, тщательно записывая его в свой блокнот, чтобы потом спросить о нем Хемира. Следующие три страницы также были повреждены, я не была уверена в том, что случилось с Остарой и Сафиром и с Испытанием Эсилинда.

Свет погас. Я взмахнул руками, и он снова ожил.

Следующий раздел начинался с заголовка «Один».

Мои руки дрожали, когда я переворачивала страницу. Имена. Это был длинный список имен. Почерк менялся с каждой парой имен, будто записи были написаны разными людьми в течение длительного периода времени. У большинства из имен не было счастливого конца.

Салина: посетил всеотец в Саммхейне. Сошла с ума.

Руна: посетил всеотец. Бросилась в океан.

Ками: посетил всеотец. Забеременела. Умерла в родовых муках.

Трясущимися руками я перелистывала страницы. Там не было никаких дат, но по одному почерку было видно, что, по крайней мере, двадцать разных людей делали записи в книгу. Я видела иногда «родила ребенка», но нигде не прочитала: «прожила долгую и счастливую жизнь».

За Одином последовало несколько пустых страниц. Потом Тор и Тюр. Я пролистала страницы, мое сердце бешено колотилось. Свет снова погас. Я замахала руками.

Локи.

Мое сердце болезненно сжалось. Я посмотрела на потолок из древесностружечных плит, затаив дыхание. Я могу уйти, сказала я себе. Я могу убрать книгу и уйти.

Я перевернула страницу.

***

Гефьюн: посетил Бог-Обманщик. Сошла с ума. Изгнана.

Эггрун: посетил Бог-Обманщик. Сошла с ума. Прыгнула со скалы.

Сигрун: посетил Бог-Обманщик. Обвинена в колдовстве.

Ракель: посетил Бог-Обманщик. Забеременела. Сошла с ума. Утонула с ребенком.

Там было много имен. Так много имен.

В следующий раз я воспользовалась выключенным светом, чтобы вытереть слезы со щек, прежде чем они упали на книгу.

Это ничего не значит, подумала я. Эти общества искали любой предлог, чтобы дискредитировать женщину. Одно неверное движение, и тебя обвинят в том, что ты спишь с Богом, и бросят в океан.

Но на сердце стало холодно.

***

Я вздрогнула, когда библиотекарь открыла дверь. Я считала имена в книге «Смертные Любовники Богов». Один лидировал, имея почти пятьдесят, но Локи был вторым с тридцатью двумя.

Тридцать две, подумала я. Тридцать. Две.

— Уже поздно, — сказала библиотекарь. — Мы закрываемся.

— Спасибо, — сказала я, осторожно кладя книгу «Смертные Любовники Богов» обратно в картонную коробку.

— Разве это интересно? — спросила она, искоса взглянув на меня.

Я занялась снятием перчаток и убиранием блокнота, чтобы не встречаться с ней взглядом.

***

Каролина Капелло, подумала я, выходя из библиотеки на узкие улочки Слинденнара. Ее посетил Бог-Обманщик.

Солнце все еще безумно сияло в небе. Я подошла к гавани и стала смотреть, как поднимаются и опускаются волны. Несколько ржавых рыбацких лодок покачивались на воде. Грозовые тучи потемнели и придвинулись ближе к берегу, затеняя далекие воды чернильными полосами дождя.

— Итак, — произнес знакомый голос позади меня. — Обратно в реальность?

Я обернулась и увидела идущего ко мне Хемира.

— Что?

— Твой рейс завтра вечером, не так ли? — Хемир поднял одну руку в воздух, изображая взлетающий самолет. — Вернемся к реальности, — сказал он.

Я покачала головой в ответ на его кривую улыбку.

— Ничто в сегодняшнем дне не похоже на реальность.

— Пойдем, — сказал он, предлагая мне руку. — Давай поужинаем.

***

Мы были единственными людьми, которые обедали в кафе отеля Слинденнар. Хемир объяснил, что Аннахар и Марри ушли по делам и вернутся поздно. Бринд подала нам вареного лосося с зубчатым картофелем, свекольную зелень, обжаренную в масле, и корзину слоеного печенья, еще теплого из духовки. Хемир настаивал, что я абсолютно не могу покинуть Исландию, не попробовав бреннивин, национальный, очень алкогольный напиток, и Бринд налила мне здоровый стакан прозрачного анисового ликера.

На вкус он был таким противным, что я закашлялась. Хемир рассмеялся.

— А, горит, — сказала я.

— По крайней мере, я не заставляю тебя есть забродившую акулу, — сказал он, протягивая мне бокал вина, чтобы запить бреннивин. — И послушай, тебе осталось совсем немного. — Он указал на густую прозрачную жидкость в моем стакане.

Мне все еще казалось, что это очень много. Я подняла бровь, глядя на его красивое лицо.

— Мой долг, как исландца, — сказал он, покраснев, — помочь тебе в полной мере ощутить мою культуру. Я бы пренебрег своими обязанностями, если бы ты не испытала полного удовольствия от бреннивина.

Я сделала еще один глоток и сумела не закашляться, хотя на глаза навернулись слезы.

— Теперь я понимаю, почему викинги так спешили убраться отсюда, — сказала я, хватая ртом воздух.

Хемир снова рассмеялся и положил свою руку поверх моей. Я вдруг покраснела от другого вида жара. О, только не опять, подумала я, но мне было трудно отвести взгляд от его лица. Казалось, это была единственная часть комнаты, которая не раскачивалась.

Бринд появилась с кусочками легкого и воздушного четырехслойного лимонного торта на десерт, в паре с крепким кофе. Хемир убрал свою руку от моей, и разговор вернулся к протухшей акуле и викингам. К тому времени, как я покончила с тортом и двумя чашками кофе, комната уже не вращалась. Но я все еще старалась не смотреть на Хемира.

— Ты сможешь найти дорогу в свою комнату? — спросил он, когда я поставила пустую чашку из-под кофе. Я встретилась с ним взглядом и вздрогнула, увидев, как голодно он смотрит на меня.

Он быстро отвел взгляд, смутившись.

Ну, и черт с ним, подумала я.

— Нет, — пробормотала я, мои щеки вспыхнули ярким румянцем.

Хемир встал и предложил мне руку. Я крепко держалась за него, пока мы вместе шли к лестнице.

***

Мои руки дрожали, когда я открывала дверь в свою комнату. Я шагнула внутрь, Хемир последовал за мной. Я повернулась к нему, и он обнял меня своими сильными руками.

— Итак, мы здесь, — сказала я дрожащим голосом.

— Да, милая Кэрол, — сказал он, провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

Он наклонился ко мне, и поток тепла наполнил мое тело, когда он прижался своими теплыми, нежными губами к моим. Его поцелуй был мягким, медленным. Он ждал, что я уступлю ему, открою рот и позволю ему войти в меня. Его губы были на вкус как кофе и лимонный пирог, а руки обвились вокруг моей талии, прижимая к своему сильному телу. Я ахнула, когда мы оторвались друг от друга. Он потянулся к моему лицу, убрал волосы с моих глаз.

— Кэрол, — сказал он. — Ты хочешь этого?

Я посмотрела в его карие глаза, на сильную челюсть и вздрогнула. Его глаза были такими серьезными, такими голодными. Я потянулась к его шее и снова притянула его губы к своим, проведя рукой вниз по его груди к талии. Я задрала его рубашку, чувствуя покалывание его волос на своих ладонях. Он был таким твердым, таким теплым. Мы отстранились друг от друга, когда он стянул рубашку через голову, а затем его руки отбросили рубашку в сторону. Я ахнула в его рот, когда его грубые пальцы прошлись по моей талии, и электричество заплясало по моему телу, устраиваясь между ног.

— Ты уверена, что хочешь этого? — когда он заговорил, в его голосе слышалась дрожь.

— Хемир, — пробормотала я ему в шею, — я хотела этого уже несколько недель.

Его грудь поднялась, когда он вздохнул, прижимаясь ко мне.

— О Боже, Кэрол. Я тоже. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня в шею, его жесткая щетина коснулась моей щеки, и я застонала.

Я провела пальцами по волосам на его груди, наслаждаясь теплом, твердой силой, а затем мои руки опустились к его поясу, расстегивая ширинку. Он ахнул, когда я засунула руки в его джинсы, скользя по его талии.

Я схватилась за подол рубашки и стянула ее через голову, затем нащупала застежку на лифчике. Хемир выдохнул мне в шею, его дыхание было теплым, когда губы прошлись по моей ключице, заставляя меня дрожать. Его грубые руки спустили лифчик с моих плеч на пол. Он потянулся, чтобы обхватить мою грудь, мои соски стали твердыми под его ладонью. Я снова застонала, когда он нежно сжал их, его губы встретились с моими для еще одного медленного поцелуя.

Я отступила назад, когда мы оторвались друг от друга, улыбнулась ему и легла на кровать. Он последовал за мной, пружины матраса взвизгнули, когда он опустился на колени надо мной. Он смотрел на мою обнаженную грудь с таким открытым восхищением и вожделением, что я задрожала. Потом он наклонился ко мне и долго целовал, нежно и медленно, на мягких белых хлопковых простынях и пуховых подушках. Его руки скользили по моим бедрам, по выпуклости моих бедер. Жар его члена прижимался к моей ноге, в то время как он прижимался своими теплыми и голодными губами к моим.

Он скользнул рукой по моим бедрам, проводя пальцами по молнии джинсов, пока я не стала влажной и дрожащей, настолько готовой к нему, что застонала и покачала бедрами напротив его руки. Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня в шею, мягко и медленно, пока я неловко стаскивала штаны.

А потом мои ноги, наконец, оказались обнаженными, и его тело было таким теплым, таким сильным, над моим. Я схватила его за бедра, чтобы притянуть к себе, но он колебался.

— Одну секунду, — прошептал он, слезая с кровати и потягиваясь за джинсами. Он развернул бумажник и вытащил завернутый в фольгу квадратик.

Я рассмеялась, затем прикрыла рот рукой.

— У тебя в бумажнике презерватив?

Щеки Хемира вспыхнули ярким румянцем.

— Я… я не хотел предполагать… — пробормотал он.

— О нет, это здорово, — сказала я, улыбаясь. — Ты очень… подготовлен. Иди сюда. Я помогу тебе надеть его.

Я скользнула на край кровати, и он протянул мне презерватив. Я провела руками по его сильным ногам, наслаждаясь тем, как мое прикосновение заставило его дышать. Я разорвала презерватив и развернула на его внушительном члене. Его ноги начали дрожать под моими руками.

— Кэрол, — сказал он хриплым голосом. — Милая Кэрол.

— Иди сюда, — прорычала я, притягивая его к себе.

Он усмехнулся и забрался обратно на кровать, целуя меня, сильно, пока я не задрожала. Затем он лег на спину, и я перекатилась на него сверху, проведя пальцами по его широкой груди, обхватив ногами его бедра. Он ахнул, когда я направила его внутрь себя. Я закрыла глаза, когда он вошел в меня.

— О, черт, — простонала я. — О, черт, это так приятно.

Хемир сдержал крик, схватив меня за бедра, его шея напряглась, а голова откинулась назад. Он начал медленно двигать бедрами, и мое тело вспыхнуло волнами удовольствия.

— О, это потрясающе, — выдохнула я, и он улыбнулся, притянув мои бедра к своим, медленно, снова и снова, пока комната не закружилась, и я не стала задыхаться. Я закрыла глаза, мое тело поднималось и опускалось, и каждый раз, когда мы сходились вместе, становилось все лучше и лучше, заставляя меня хотеть его все больше и больше…

Я вскрикнула, когда все мое тело задрожало, а затем меня затопил сокрушительный оргазм. Хемир схватил меня за бедра и застонал, дико входя в меня. Затем его ноги прижались к моим, когда он кончил, его голова опустилась на подушки, и он застонал от удовольствия.

Я рухнула на массивную грудь Хемира, дрожа и пытаясь отдышаться.

— Это было… невероятно, — выдохнула я.

Я почувствовала, как он усмехнулся.

— О, Кэрол, — сказал он, проводя пальцами по моим волосам. — Ты даже не представляешь, как неотразимо сексуальна.

Я улыбнулась, чувствуя себя сексуальной.

— Когда-то у меня был любовник, который сказал мне… — но я прикусила язык, когда поняла, что собираюсь сказать. Я уничтожу тебя для всех смертных мужчин, сказал мне Локи.

— Что он тебе сказал? — Хемир посмотрел на меня с кривой заинтересованной улыбкой.

— Неважно, — сказала я. — Ясно, что это неправда.

А потом я заплакала. Нет, не просто плакала, мое тело дрожало, когда я пыталась подавить огромные, мучительные рыдания. Я закрыла лицо руками, сгорая от смущения. Хемир держал меня в своих сильных руках, целуя в макушку. Мои слезы текли по его предплечьям.

— Хемир, мне так жаль, — сказала я, когда, наконец, взяла себя в руки. — Мне очень жаль.

— Все в порядке, — сказал он, все еще крепко держа меня в своих сильных руках. — Все в порядке, Кэрол.

— Просто, — сказала я, икнув. — Просто мне было одиноко… — я снова прикусила язык. В жизни, хотела я сказать. Это была одинокая жизнь.

— Милая Кэрол, — сказал Хемир, гладя меня по волосам и целуя в щеки. — Милая Кэрол. Теперь ты не одна.

***

Когда я проснулась утром, Хемира уже не было. Я долго принимала душ в общей ванной комнате в конце коридора и медленно одевалась, собирая свои немногочисленные вещи. Сделав все возможное, чтобы не спускаться вниз, я вздохнула и вышла из комнаты.

Хемир сидел внизу за одним столом с Аннахар.

— Кэрол! — весело сказал он, поднимаясь мне навстречу и целуя меня в щеки двумя воздушными поцелуями. — Аннахар присоединится к нам по дороге в Рейкьявик, — сказал он, — но до завтрака еще много времени.

Я улыбнулась ему. Спасибо, подумала я. Спасибо, что не делаешь это странным.

На завтрак были плоские исландские блины, поданные с мисками взбитых сливок и брусничного варенья. Черный кофе был крепким и хорошим, и две чашки кофе с кучей блинов почти вылечили мою затяжную головную боль. Я все еще чувствовала себя неловко, но Хемир был очаровательным, веселым и дружелюбным, таким же, каким он был до того, как я сломалась, рыдая в его сильных, обнаженных руках.

Аннахар тоже сидела в машине. Возвращение в Рейкьявик прошло быстро и дружелюбно, пока мы втроем обсуждали наши исследования. Я предложила текстовую поддержку и анализ, в то время как Аннахар делала заметки, и перед нами разворачивалась продуваемая ветрами, драматическая сельская местность.

Я не могла поверить, как быстро мы прибыли в аэропорт Рейкьявика. Хемир предложил присоединиться ко мне за ланчем, но я мягко отказала ему, объяснив, что мне лучше пройти таможню.

И тут я с ужасом почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Он подумает, что я совсем спятила, подумала я, яростно вытирая глаза рукавом.

— Спасибо, — сказала я, моргая на кривую улыбку Хемира и пытаясь заставить голос не дрожать. — За все.

Хемир обнял меня, а затем взял за подбородок своей сильной, теплой рукой.

— Я с нетерпением буду ждать твоего возвращения, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб.

А потом я прошла через раздвижные стеклянные двери аэропорта Рейкьявика, снова вытирая глаза.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Полет домой прошел гладко и без происшествий. Я старалась ни о чем не думать. Ни о священной роще. Ни о резьбе. Ни о книге «Смертные Любовники Богов», с ее ужасным списком имен.

Ни о Хемире.

Я попыталась зарыться в журнал «Космополитен», который нашла в кармане впереди стоящего сиденья. Я прочитала каждую статью, все последние новости о восковой эпиляции бровей и разводах знаменитостей, и как угодить вашему мужчине. Это было похоже на депеши из другого мира.

Вернувшись домой, я забралась в постель и проспала двенадцать часов.

***

Я, встав с постели и приняв душ, начала подумывать о том, чтобы приготовить кофе, когда комната вокруг меня растворилась. Я повернулась и оказалась в нигде.

— С возвращением, — сказал Локи. Он сидел на скамейке, держа книгу и наблюдая за мной.

Я покраснела от нахлынувших на меня эмоций: гнева, облегчения, желания. Я хотела броситься в его объятия и хотела ударить его по прекрасному лицу. Я туже обернула полотенце вокруг тела.

— Где ты был? — спросила я.

Локи наклонил голову на бок и поднял бровь.

— Где ты был? — снова спросила я. — В Исландии. Где тебя черти носили? — я вдруг разозлилась. Нет, не просто разозлилась — я вдруг пришла в ярость. Все эти одинокие, отчаянные ночи, все эти слезы. Все, это с Хемиром. И вот он здесь, сидит в нигде. Читает. Гребаную. Книгу.

— Я не знал, что должен сообщать тебе о своих передвижениях, — сказал он ровным и холодным голосом.

— Я же сказала, что уезжаю, — сказала я, повышая голос. — Я была там целый чертов месяц!

— Я не мог поехать в Исландию, — сказал Локи, выплевывая слово «Исландия», как будто это было что-то крайне неприятное. — Весь остров охраняется.

Я фыркнула:

— Ну, это было так сложно?

Он поднял бровь и посмотрел на меня.

— Это… сказать это. Сказать мне, что не можешь поехать в Исландию. Это было так сложно?

Он молчал.

— Была ли причина, по которой ты не сказал мне об этом месяц назад?

— Смертная женщина, — сказал Локи холодным, ровным тоном. — Ты устала от меня?

Он по-прежнему сидел. Он все еще держал свою книгу. На самом деле он выглядел точно так же, как и тогда, когда я уезжала. Наверное, он выглядел точно так же все время, пока меня не было.

Будто меня здесь вообще не было.

Я развернулась на пятках, желая закричать.

— Черт возьми, Локи, — сказала я, подходя к открытым окнам, к залитому солнцем Вечному морю. Мои плечи поникли, и я прижала ладони к глазам. Я не собираюсь плакать, сказала я себе.

— Я устала, — сказала я, ненавидя дрожь в своем голосе. — Я устала от… — я махнула рукой, не в силах закончить. Я устала быть одинокой, подумала я. Я устала нуждаться в ком-то, кого не могу найти.

Я обернулась. Локи отложил книгу и поднялся на ноги. Он выглядел совершенно спокойным. Меня снова охватил гнев, что он был так спокоен, так далек, когда я стояла в проклятом банном полотенце.

— Ты утомился от Гефьюн? — заорала я на него. — Ты устал от Эггрун до того, как она бросилась со скалы?

До этого момента я и не подозревала, что запомнила все тридцать два имени.

Локи сделал шаг назад, и когда повернулся ко мне, его холодность исчезла. Глаза вспыхнули гневом.

— Ты хоть помнишь их? — закричала я, прижимая полотенце к груди.

— Да! — крикнул Локи, и в комнате потемнело. И стало еще холоднее. — Смертная женщина, мне больше двух тысяч лет! И да! Я их помню!

Локи поднял руки над головой и повернулся ко мне спиной. Он поднял руки вверх, и все книжные полки задрожали, книги в мягких кожаных переплетах посыпались на пол.

— Я ПОМНЮ ИХ ВСЕХ!

В комнате было тихо, холодно и становилось все темнее. Книги Локи валялись беспорядочной кучей на полу. За окнами я слышала, как волны бьются друг о друга, вздымаясь и перестраиваясь.

— Ты мог бы сказать мне, — сказала я, ненавидя себя за то, как тихо прозвучал мой голос. — Ты мог бы просто сказать мне, что не можешь поехать в Исландию.

Локи повернулся ко мне, и я увидела белые шрамы, расходящиеся вдоль его щек, толстые полосы на губах. Теперь никаких иллюзий, подумала я. В груди у меня все сжалось.

— Я что твой пес? — спросил Локи низким и жестким голосом, — чтобы ты звала меня, когда захочешь?

— О, нет. Нет, не надо, — сказала я, моя спина напряглась. — Ты не можешь появляться в моей квартире, когда захочешь, а потом обвинять меня в плохом обращении с тобой!

Я схватила прохладный, гладкий кулон из серебра и золота между грудей, который я не снимала с тех пор, как Локи подарил его мне прошлым летом.

— Это я для тебя собака! — закричала я, сжав кулон в кулаке. — Смотри, вот мой гребаный ошейник! Вот мой гребаный поводок! — Я отдернула руку и изо всех сил швырнула кулон в кучу книг. Мое зрение было настолько затуманено горячими, злыми слезами, что я даже не видела, куда он упал.

Локи повернулся ко мне спиной и пошел через кучу книг к своим пустым книжным шкафам. Он прислонился к ним, опустив голову.

— Я не был… добр к тебе, — сказал он, глубоко вздохнул. Я слышала нежный шум волн за окнами. — Прощай, смертная женщина, — прошептал он.

— Черт возьми, Локи, не делай этого со мной! — закричала я, когда комната растворилась.

***

Но я уже вернулась в свою квартиру, мои плечи тряслись.

— Локи!

Я в ярости развернулась на пятках. Я увидела огромную абстрактную картину над кроватью, кружащийся черно-красно-золотой вихрь, которая напоминала мне доспехи Локи.

Я ударила кулаком по картине, холст разорвался с удовлетворительной окончательностью. Мои пальцы обожгло, когда я ударила ими о стену. Я отстранилась и ударила по стене снова, и снова, и снова, пока мои костяшки пальцев не стали влажными от крови.

Я поднесла кулак к губам, чувствуя на языке горячую и соленую кровь.

На моем обеденном столе стояло изящное фарфоровое блюдо с узором из светлячков. Я подняла его и с силой опустила на голое бедро. Оно аккуратно распалось на две почти ровные части. Я бросила их в стену и открыла буфет, вытаскивая остальные тарелки со светлячками, вспоминая, как покупала их, как проводила пальцами по серебряной инкрустации, как проходила мимо всякой свадебной символики и фотографий улыбающихся, смеющихся невест и женихов, игнорируя их, яростно игнорируя их, потому что знала, просто знала, что это никогда не будет относиться ко мне.

Я разбила первую тарелку о стол, и она разлетелась на дюжину мерцающих осколков. Вторую я бросила в стену, третью — в окно. Затем я сорвала занавеску и отправила все салатные тарелки, одну за другой, в темноту над Лейк-Шор-драйв.

Я, тяжело дыша, закончила, и оглядела свою квартиру, чувствуя себя в ловушке. Я не могу здесь оставаться, подумала я. Мои руки дрожали, когда я натягивала одежду, зашнуровывала кроссовки.

Я бежала в темноте вдоль озера Мичиган, пока мне не пришлось согнуться от усталости. Судороги в животе и ногах пронзили меня горячей, красной болью. И тогда я заставила себя встать, чтобы продолжать бежать, моя голова была в водовороте мыслей.

Я должна идти… должна идти… должна двигаться куда-то.

В Калифорнию? Обратно в Сан-Диего? Вернуться, чтобы признать, что моя мать была права все это время, что я не смогла ничего добиться в Чикагском университете, что я никогда, никогда, никогда не смогу выйти замуж?

В Исландию? Обратно к Хемиру? Где у меня нет работы, где я едва могу говорить на языке, где я найду другого мужчину, который позвонит мне только тогда, когда захочет трахаться?

Я поплелась обратно во «Фламинго», когда звезды начали гаснуть, а небо из черного стало темно-фиолетовым. Оцепенев, я набрала код на входе и направилась к лестнице. Я жила на четырнадцатом этаже, но продолжала подниматься все выше и выше. Дверь наверху лестницы была не заперта. На самом верху была небольшая калитка, чтобы держать идиотов вроде меня подальше от крыши, но забраться на нее было достаточно легко.

Я медленно шла по черному асфальту крыши «Фламинго», мимо громоздких внешних блоков кондиционеров и вентиляционных шахт. Я шла, пока мои пульсирующие ноги не оказались на самом краю здания.

А потом я посмотрела вниз.

Комплекс «Фламинго» был в восемнадцать этажей. Я видела машины, мчащиеся по Лейк-Шор-драйв, их фары оставляли мерцающие следы в ночи. Они казались очень маленькими и очень далекими.

Каролина Капелло, подумала я. Посетил Бог-Обманщик. Бросилась с комплекса «Фламинго».

Я посмотрела на озеро Мичиган. На горизонте виднелась узкая золотая полоса, где восходящее солнце освещало воды озера.

А потом я глубоко вздохнула, покачала головой и отошла от края. Нет. Я не хочу быть еще одним именем в этом чертовом списке. Я захромала обратно к лестнице, в свою квартиру. Под кроссовками хрустели осколки дорогого китайского фарфора, когда я отправилась в ванную, сняв одежду, чтобы принять очень долгий, очень горячий душ.

Каролина Капелло, подумала я. Посетил Бог-Обманщик. Жила счастливой и нормальной жизнью.

Я забралась в постель и натянула одеяло на глаза.

***

Я проснулась утром с письмом от Хемира. Это было длинное и строго профессиональное изложение всех идей, которые мы обсуждали за ужином или в машине. Внизу была одна короткая личная приписка:

Я надеюсь, что твое возвращение прошло хорошо, и я с нетерпением жду встречи с тобой в Исландии снова. Скорее раньше, чем позже!:) — Хемир

Я прочла письмо три раза. Мои пальцы застыли над клавиатурой, не совсем готовые ответить ему.

Когда я вышла из душа позже тем утром, я заметила блестящий с серебром и золотом кулон Локи на раковине в ванной. Я не помнила, чтобы забирала его с собой. Я не помнила, как положила его в раковину. На самом деле, я отчетливо помнила, как бросила его на пол в нигде, в груду валяющих книг.

Я проигнорировала цепочку и захлопнула дверь ванной.

Затем я оделась и направилась в университет. По дороге в кампус я прошла мимо Лейк-Шор-драйв. Я видела на асфальте осколки моего фарфора со светлячками. Они были размолоты в порошок проезжающими мимо машинами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

К тому времени, как я добралась до кампуса, был ранний полдень. У меня было всего несколько заданий: принести копию моего учебного плана, проверить почтовый ящик… и я была полна решимости вести себя как нормальный человек и сделать все, не разваливаясь.

Когда я выходила из здания, Лора поймала меня. Она выглядела сияющей.

— О Боже, с возвращением из Исландии, — сказала она, — не могу дождаться, чтобы услышать рассказ об этом! Ты хорошо провела время?

— Конечно, — ответила я, пожав плечами. У меня не было причин спешить обратно в свою гулкую, пустую квартиру.

Мы направились в «Верхние Земли», где Кара, улыбнувшись, и выдала нам бесплатный мокко капучино. Потом мы сели вместе, и первые тяжелые капли августовской грозы застучали в окна. Я рассказала ей очень отредактированную версию моей поездки в Исландию, делая основной упор на археологических артефактах и чуть на сильных руках Хемира с готовой улыбкой.

— У меня тоже есть новости, — сказала она, теребя свою белую кружку. — Вэнс получил работу на Манхэттене! Мы переезжаем в конце месяца.

Я открыла рот и снова закрыла его.

— Ух, ты, — сказала я, моргая.

— А поскольку я сдала экзамены, — продолжила она, улыбаясь, — то могу писать диссертацию практически, откуда угодно.

— Ну что ж, поздравляю, — сказала я. — Вот это здорово!

А потом я начала всхлипывать.

Лицо Лоры вытянулось, и ее розовые губы сложились в идеальную букву «О», когда она потянулась ко мне. Я закрыла глаза руками, мои плечи вздымались, слезы текли по щекам. Я попыталась повернуться к окну, зная, что вся кофейня, вероятно, смотрит на меня.

— Мне так жаль, — прошептала я, когда снова смогла дышать. — Это Ло-Лукас. Мы…

Лора обняла меня, ее теплые руки накрыли мои дрожащие плечи.

— Пойдем к нам на ужин, — сказала она таким тоном, что стало ясно, у меня нет особого выбора.

Дебра ждала на ступеньках квартиры Лоры и Вэнса на первом этаже, сжавшись под зонтиком. Лора, должно быть, описала ей всю ситуацию, потому что у нее была бутылка красного вина в руках и огромная сумка, перекинутая через плечо. Увидев ее, я снова заплакала и вскоре уже рыдала на тротуаре под дождем. Дебра и Лора обняли меня за плечи и повели в квартиру. К тому времени, как я снова смогла дышать, я сидела на диване Лоры, обхватив дрожащими руками очень полный бокал красного вина.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила Дебра, когда я понюхала свой стакан и вытерла щеки рукавом.

— Нет, — ответила я. — Нет. Я действительно не хочу говорить о нем.

— Тогда ладно, — сказала Дебра, залезая в сумку. Она протянула мне пинту мороженого «Бен и Джерри».

— И еще, — сказала Лора, — у нас есть фильмы! Что выбираешь? «Девичник в Вегасе»? «Идеальный голос»? «Диктатор»?

Я улыбнулась, моргая опухшими глазами.

— Спасибо, — сказала я хриплым от слез голосом.

***

К тому времени, как Вэнс вернулся домой, мы уже прикончили первую бутылку вина и все мороженое. Лора подошла к нему и что-то прошептала на ухо, они улыбнулись друг другу и обменялись короткими объятиями, на которые было очень больно смотреть.

— Я принесу еще вина, — сказал Вэнс, кивая мне. — И пиццу тоже.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя неловко.

В конце концов, когда мы открыли вторую бутылку вина, я рассказала Дебре и Лоре о Хемире. По крайней мере, я сказала им, что он молод. И одинок. И великолепен.

— Не знаю, Кэрол, он идеально тебе подходит, — хихикнула Лора. — Я имею в виду, он изучает скандинавскую мифологию! Каковы шансы?

— Он живет в Исландии, — заметила я.

— Ну, и что? — сказала Дебра. — Ты будешь защищаться через, сколько, два года? Три? Тогда ты станешь доктором Капелло, экспертом по викингам, и должна верить, что какой-нибудь исландский университет просто попытается урвать тебя.

— Может, попробуешь на дальнем расстоянии, — предложила Лора, наливая мне еще бокал вина.

Я кивнула, но не решилась сказать. Что у меня не такой уж хороший послужной список с отношениями на расстоянии, подумала я.

Или с любыми отношениями, если уж на то пошло.

Я вернулась домой от Лоры и Вэнса поздно вечером, после пиццы и нескольких глупых фильмов. Я отперла дверь в свою квартиру и не обратила внимания на осколки фарфорового сервиза, покрывающие пол, как сверкающие, разбитые созвездия. Кулон Локи все еще блестел на раковине в ванной. Я проигнорировала его. Завтра, сказала я себе, я полностью все уберу.

***

На следующее утро я позвонила родителям. Пока слушала, как мама пересказывала все захватывающие подробности волнующего лета компании Капелло, я редактировала написанное мною электронное письмо Хемиру.

Привет Хемир,

Спасибо за письмо! Обещаю, что дам более подробный ответ завтра, как только достану свои записи. А сейчас, я просто пишу, чтобы ты знал, что у меня все в порядке.

Еще раз спасибо за все… правда! И я тоже с нетерпением жду встречи с тобой.

Я в нерешительности побарабанила пальцами по столу. Затем напечатала:

Возможно, я присоединюсь к твоим раскопкам следующим летом!

Надеюсь, это прозвучало правильно. Если он не хочет, чтобы я присоединилась к нему, это может сойти за шутку. Но если он действительно хотел, чтобы я присоединился к нему…

— Кэрол, ты меня слушаешь? — спросила мама.

— Ну конечно! — ответила я.

— Мне показалось, что я слышу печатанье на клавиатуре на заднем плане, — сказала она.

— Нет. — Я нажала кнопку «Отправить», и письмо к Хемиру исчезло.

— Ну, тогда что ты думаешь?

Я понятия не имела, о чем она. Последнее, что я помнила, была дискуссия о новом поле для гольфа и тендерной войне за озеленение.

— О, я согласна с тобой, — сказала я, надеясь, что не просто подписалась на что-то.

Мама раздраженно вздохнула.

— Каролина, — сказала она, — ты понятия не имеешь, что я только что сказала, не так ли?

Я пробормотала что-то неопределенное в телефон.

— Пожалуйста, позвони своему брату?

— Ладно, ладно, — сказала я. — Позвоню Джеффу позже. Обещаю.

Я повесила трубку и уставилась на электронную почту, ожидая ответа от Хемира.

***

Я все еще смотрела на свой компьютер, когда мой телефон зазвонил два часа спустя. Это был Джефф.

— Привет, — сказала я. — Я как раз собиралась тебе позвонить.

— Да, — сказал он. — Ты разговаривала с мамой?

— Вроде.

— Ну. — Он сделал глубокий вдох. — Мы хотели сохранить это в тайне в течение нескольких месяцев, но это просто убивает маму. Итак, слушай новости.

Он помолчал. Вы продаете ландшафтную фирму Капелло, — подумала я и почувствовала странный холод.

— Ты будешь тетей, — сказал он.

— Что?

— Тетей, — повторил он. — Тетушкой. Знаешь, сумасшедшей тетей Кэрол.

— Я… что?

Джефф рассмеялся. Даже по телефону, его смех заставил меня улыбнуться.

— Ди беременна, — сказал он. — У нас будет ребенок.

Мое сердце сжалось, болезненно и необъяснимо, при слове ребенок.

— Ого, — сказала я. — Я имею в виду, ух ты. Ребенок. Поздравляю!

— Ага, готовь мир к следующему поколению Капелло, — сказал он, и я поняла, что он сияет.

— Ну, я рада, что один из нас дарит маме внуков, — сказала я, и он снова засмеялся.

Мы повесили трубки, и я снова подключила телефон к зарядному устройству. Затем я встала и обхватила руками свою ноющую пустую грудь.

***

Лора и Вэнс уехали из Чикаго две недели спустя, в тот же день начались занятия. Новая работа Вэнса оплачивала грузчиков, так что им точно не нужна была помощь. Но я все равно пришла помочь. Их уютная маленькая квартирка была совершенно голой, с несколькими пластиковыми ящиками будильников, бутылочками шампуня и полотенцами. В их спальне был надувной матрас. Простыни были засунуты в пластиковый пакет для покупок, одеяло быстро сложенным лежало сверху. По какой-то причине на мои глаза навернулись слезы при виде спутанных простыней и одеяла, которое они делили.

Я нырнула в ванную и вытерла глаза рукавом, жалея, что не захватила с собой солнцезащитные очки. Затем я вышла, моя спина затекла, пока я помогала Лоре сложить надувной матрас и засунуть его в багажник их машины.

— Если мы отправимся сейчас, — говорил Вэнс, — то сможем добраться до Ньюарка к полуночи. Квартира на Манхэттене будет готова для нас завтра с девяти утра.

Лора повернулась ко мне, и на этот раз в ее глазах стояли слезы.

— Береги себя, — сказала она, обнимая меня.

— Ты тоже, — пробормотала я.

Вэнс пожал мне руку и притянул к себе, обнимая. А потом они забрались в машину, и двери захлопнулись. Они помахали в окно, когда Вэнс отъехал, направляясь к шоссе.

***

Когда я вернулся в свою квартиру, меня ждало письмо от Хемира.

Привет Кэрол,

Я очень рад, чтобы ты собираешься на раскопки следующим летом! Возможно, даже будет финансирование… я разузнаю. Есть шанс, что ты свободна в эти выходные? Хотелось бы поболтать о Локисфене… наше сотрудничество может дать плоды.

Я улыбнулась. Профессиональный, вежливый, вдумчивый… вот такой Хемир. Я представила, как он сидит за своим столом, его сильные руки тянутся к клавиатуре, возможно, убирая светлые волосы с глаз, когда он печатает.

Я сразу же ответила: Как насчет субботнего вечера?

Его ответ зазвенел в моем почтовом ящике менее чем через пять минут: Это свидание!

Я задумалась, не было ли это двусмысленным намерением. Потом я удивилась, почему меня это волнует.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я вздрогнула всем телом, когда засыпала той ночью. Потом мне стало холодно, очень холодно, будто я пробиралась сквозь ледяной покров.

Я открыла глаза в лесу.

Деревья возвышались надо мной, и низкий белый туман цеплялся за влажную землю. Было холодно, и я обхватила себя руками за плечи. Однажды я нашла здесь Локи, подумала я и на цыпочках обошла ближайшее дерево, затаив дыхание и глядя…

В ничего. В ничего, кроме темных деревьев, белого тумана. Холодная пустота. Я ускорилась, вытянув руки, пытаясь найти его. Я почувствовала что-то низкое и тугое поясницей, и волосы на моей шее встали дыбом. Что-то было не так.

А потом я побежала, пробираясь между деревьями, холодный воздух разрывал мои легкие. Я ему нужна, подумала я. Тут что-то не так. Я. Нужна. Ему.

Темные ветви хлестали меня по рукам и ногам. Туман едва шевелился от моих отчаянных шагов.

Я села на кровати, хватая ртом воздух, мое сердце бешено колотилось, рука сжимала пустое пространство между моими грудями, где раньше висел кулон Локи. Я была одна, в груди было пусто и больно. Я подтянула ноги к подбородку и зарыдала, пока восходящее солнце не начало заливать стены моей одинокой спальни.

***

В ту субботу я поздно встала и пообщалась с Хемиром. А потом снова в следующую субботу, и в последующую субботу, пока это не стало нормой. Нам с Хемиром хорошо работалось вместе, профессионально. Работа над Локисфеном была сделана менее чем за месяц. Это была хорошая работа, и я гордилась ею, даже если было немного больно, когда я каждый раз печатала имя «Локи». Наша статья была принята к публикации почти мгновенно, и тот же журнал даже проявил интерес к нашему анализу резьбы в Слинденнаре, повествующей о Рагнарёк.

— Нам лучше провести анализ, — сказал Хемир, и я рассмеялась.

— Уверена, что мы сможем сделать это вместе, — сказала я, зевая. В Чикаго был почти час ночи, в Рейкьявике — почти семь утра. Должно быть, там солнце встает, подумала я, внезапно вспомнив, как выглядели светлые волосы Хемира в бледном свете раннего утра.

— Устала? — спросил он.

Я покачала головой, а потом рассмеялась над собой, понимая, что он меня не видит.

— Нет, я в порядке. А ты?

— Тоже в порядке. — Я чувствовала, что он улыбается, и это тоже заставило меня улыбнуться.

— Эй, послушай, — сказала я, взглянув на свой календарь Google. Звонок Хемира забил каждый субботний вечер. — Я полностью монополизировала твои субботние вечера. Или, как знаешь, твои воскресные утра.

Хемир рассмеялся.

— Нет, правда, — сказала я. — Если у тебя есть что-то более интересное по субботам…

— А что может быть интереснее, чем беседа с тобой о резьбе на тему Рагнарёк?

— Не знаю, — пробормотал я. Вечеринка, подумала я. Свидание. С кем-то, кто живет в твоей стране.

— Знаешь, если честно, — сказал он, — у меня никогда не было планов на субботний вечер. Наверное, я редко выхожу на улицу.

— Да, и я тоже. — Я улыбнулась, вытягиваясь на диване. — Я имею в виду, что это очевидно.

Мы оба рассмеялись, и мне пришло в голову, что я много смеялась, когда разговаривала по телефону с Хемиром. Больше, чем я смеялась где-либо еще.

***

Только в середине ноября я смогла заставить себя прикоснуться к подвеске Локи.

Я оставила ее в нигде, подумала я, настороженно глядя на нее. Я сорвала ее с шеи и бросила на пол.

Я прикусила губу и подняла руку над блестящим металлом, размышляя о том, чтобы смахнуть его в мусорную корзину. Или выбросить в окно. Мое сердце сжалось, и я разочарованно вздохнула. Прошло уже несколько месяцев, сказала я себе. Раковина в ванной — дурацкое место для хранения драгоценностей.

Я подняла его, гладкий металл холодил мою ладонь. Я прошла в спальню, открыла верхний ящик комода, потом передумала, закрыла ящик и положила мерцающий кулон на комод, рядом со свечами. Я смотрела на него еще минуту, задаваясь вопросом, будет ли когда-нибудь время, когда мне не будет больно смотреть на него. Затем я вытерла глаза и вернулась к своему столу.

***

— Итак, эм, Бальдр был сыном Одина, — пробормотал бледный, болезненно выглядящий первокурсник перед вылизанным слайдом PowerPoint, который, вероятно, занял у него несколько часов на усовершенствование.

Это была последняя неделя занятий, неделя студенческих презентаций, и я старалась выглядеть правдоподобно бдительной и занятой. На самом деле я смотрела в окно на кружащиеся толстые снежинки и ненормально неподвижную черную белку, сидящую на подоконнике. И я пыталась забыть свой сон. Тот же самый сон, который снился мне месяцами, ночь за ночью, ночь за ночью.

Клянусь, эта ублюдочная белка не пропускает ни одного моего урока, подумала я. В этом месяце я каждый день видела эту толстушку, сидящую у окна.

Я поняла, что первокурсник смотрит на меня.

— Да, продолжайте. — Я колебалась, пытаясь вспомнить его имя. — Стив.

PowerPoint переключился на следующий слайд на картину Кристофера Экерсберга. Нелепо торжественная толпа в пастельных одеждах с ужасом смотрела на распростертую фигуру с драматически закинутой за голову рукой и бескровной раной от копья в животе. Смерть Бальдра.

И вот он стоит, высоко подняв гордое лицо, в дальнем левом углу картины. Это было не очень хорошее изображение Локи, но я узнала бы его, где угодно.

— Значит, э-э, Бальдр был, э-э, он был неуязвим. Будто ничто не могло причинить ему боль. И вот однажды Локи начинает расспрашивать, правда ли, что Бальдру все нипочем?

Я снова повернулась к белке. Она пристально смотрела на меня. Я подмигнула ей, жалея, что не могу сказать, что самое странное в моей жизни — это то, что черная белка пристально смотрит на меня, когда я преподаю «Мифы и легенды скандинавской мифологии».

— И тогда Локи делает стрелу из этой омелы, потому что это единственное, что может повредить Бальдру, а потом он отдает ее этому слепому парню, эм, потому что все боги думают, что это смешно, типа, бросать вещи в Бальдра.

Я снова посмотрела на слайд PowerPoint.

— И, эээ, в качестве наказания, — продолжал Стив, его рука дрожала, когда он менял слайд, — Локи был связан.

Я ненавидела эту картину: «Наказание Локи» Джеймса Пенроуза. Он был привязан к скале, беспомощный, голый, его худое, мускулистое тело и красивое, высокомерное лицо было точно таким, каким я его помнила. Вот откуда у него шрамы на запястьях и лодыжках, — подумала я, с трудом сглотнув и отвернувшись от экрана.

Я хмуро посмотрела на белку в окне, которая все еще смотрела на меня. Отвали, подумала я.

— И, эм, змея, я имею в виду ядовитую змею, она как бы капает ядом ему в лицо. И его, э-э, его жена, эм, Сигюн, ловит миской яд.

— Спасибо, Стив, — сказала я, когда он, наконец, перестал запинаться. — У класса есть вопросы?

Джен подняла руку, и я кивнула ей.

— Но я не понимаю, — сказала она.

Стив выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, поэтому я подошла к нему и позволила сесть на место.

— Чего ты не понимаешь? — спросила я.

— Зачем Локи понадобилось убивать Бальдра? Разве Локи не был тоже Асом?

В моем классе было тихо. Радиатор зашипел и зазвенел в углу.

— Я имею в виду, — продолжила Джен, — я просто не понимаю Локи вообще.

— Ну, ты не можешь применить западную, иудео-христианскую мораль к этим историям, — начала я, но мой голос затих, когда я посмотрела в окно. Снежинки кружились и танцевали в угасающем свете дня, и я вспомнила еще одну метель. Когда Бог-Обманщик из Асов встретил меня во дворе.

Я вздохнула.

— Знаешь что? — сказала я. — Я тоже его не понимаю.

Когда белка исчезла с подоконника, в воздухе мелькнуло какое-то движение. Увидимся во вторник, подумала я.

***

— О чем думаешь? — спросил Хемир в тот субботний вечер.

Я растянулась на диване, мои записи были разложены на столе в гостиной, телефон лежал рядом со мной, на громкой связи. Я почти закрыла глаза и поверила, что Хемир сидит рядом со мной.

— Хах, ни о чем. — В Чикаго было почти два часа ночи, так что для Хемира время завтрака прошло. Мы говорили дольше, чем я рассчитывала. Снова.

Хемир молчал.

— Ладно, хорошо, — сказала я. — Это все… белка. — Я рассмеялась, надеясь, что это сделает меня менее безумной. — Клянусь, это одна и та же белка, которая каждую неделю сидит у окна моего класса. В смысле это не проблема, — добавила я, стараясь говорить бодро. — Это просто… смешно.

— Рататоск²²? — спросил Хемир. — Разве это не та белка, которая бегает вверх и вниз по Мировому Древу?

Я улыбнулась.

— Сомневаюсь, — сказала я, хотя это звучало странно правдоподобно. Если есть действительно Мировое Древо, подумала я. Возможно, тогда есть еще и белка.

На мгновение воцарилось уютное молчание. А потом, не задумываясь, я добавила:

— И у меня уже целую вечность один и тот же странный сон.

— Какой сон? — спросил Хемир, и в его голосе внезапно прозвучала тревога. И серьезность.

— О, ничего страшного, — сказала я, махнув рукой, хотя он не мог меня видеть. Я действительно не хотела, чтобы он думал, что я сумасшедшая, и это было безумием — видеть один и тот же сон каждую ночь. Месяцами.

— Мы можем поговорить о сне, — сказал он. Мне казалось, что он заставлял свой голос оставаться спокойным и доброжелательным.

— Нет! — рявкнула я. — Нет, нет… — я изобразила зевок. — Уже довольно поздно.

Это даже не был плохой сон. Это была всего лишь я, бегущая через лес. На самом деле, если бы это было все, что было во сне, я могла бы даже рассказать Хемиру.

Но я не просто бежала.

И хотя мы с Хемиром были настоящими профессионалами, я все еще не решалась сказать ему, что каждую ночь, каждый сон я проводила в поисках Локи.

***

Я получила письмо от Хемира на Новый год. Тема его была «Важные новости!!», и мое сердце пропустило удар.

Кэрол, отличные новости!

На лето утвердили финансирование… и ты в бюджете! Конечно, я с удовольствием хотел с тобой поработать, и теперь действительно хорошая новость в том, что я могу позволить себе нанять тебя. То есть, если ты все еще хочешь приехать.

В тот же день я заказала билеты на самолет: вылет из Чикаго 1 июня, вылет из Рейкьявика 15 августа.

Я собиралась провести все лето с Хемиром.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Весна и тепло, наконец, вернулись в Чикаго. Все мои окна были широко раскрыты, и вся квартира пахла, как нагретые солнечными лучами воды озера Мичиган. Я пыталась собрать вещи для Исландии: моя кровать была завалена одеждой, а открытый чемодан ждал на полу. До сих пор мне удавалось упаковать кроссовки, две пары носков и спортивный бюстгальтер.

Я взяла пару джинс. Джинсы — это хорошо. Я сложила их и потянулась к чемодану. Потом я заколебалась. Джинсы выглядели немного, ну, старомодно. Я вздохнула и положила их обратно на кровать. Но старомодно — это хорошо, сказала я себе. Ты же не хочешь выглядеть сексуальной.

Верно?

Я проигнорировала джинсы и взяла свитер. Зеленый свитер, который я носила во время экзаменов. А потом, в ночном клубе. Свитер, который я сорвала с себя на пляже, когда мы купались нагишом, следуя за обнаженным, грациозным телом Локи в волнах.

Я в отчаянии скомкала свитер и засунула его обратно в комод. Я никогда не беспокоилась о том, что надену с Локи, подумала я, потом улыбнулась сама себе. Это потому, что ты обычно ничего не носила с Локи.

Что-то сверкнуло и замерцало на моем комоде. Я подняла глаза, и уловила взглядом его кулон, отражающий весеннее солнце.

— Прекрати, — сказала я. — Я не возьму тебя с собой.

Я повернулась к шкафу и увидела красное платье, прижатое к дальней стене. Я вытащила его и приложила к своему телу, разглаживая ткань. Может быть, мы куда-нибудь соберемся погулять, подумала я. Может быть, Хемир любит танцевать.

Я покачнулась с платьем, двигая бедрами. А потом мельком увидела себя в зеркале. Кровь прилила к моим щекам. «Сексуальна, как весна в Мидгарде», — сказал однажды Локи. Мое сердце странно сжалось. Я вздохнула и повесила платье обратно в шкаф.

— Это не очень хорошо, — пробормотала я, глядя на свой почти пустой чемодан.

В гостиной раздался негромкий треск, за которым последовал шелест бумаг, и я выскочила из спальни. Ветер опрокинул стопку эссе, которые мне нужно было проверить, и разбросал их по полу гостиной. Я подняла их, пытаясь привести в порядок, и решила, что со сборами придется подождать.

***

Я лежала в постели, пока не почувствовала дрожь, бодрящий прилив холода, проходящий через все мое тело, что означало, что я снова падаю в мир снов.

А потом я открыла глаза в лесу.

Нет, не просто в лесу. В Лесу. В том самом лесу, в котором я оказывалась каждую ночь. Те же темные, высокие деревья. Та же холодная, влажная земля. То же самое чувство срочности, отчаяния и растущей силы.

Локи нуждается во мне.

Я глубоко вздохнула и побежала по влажной земле, ветки хлестали меня по лицу. Мимо деревьев. Они напоминали огромные каменные столбы. В темноту.

В лесу было абсолютно тихо. Ни птиц, болтающих на деревьях наверху, ни шороха маленьких, скрытых существ. Я чувствовала запах воды, мха, гнили, когда бежала между деревьями, не уверенная, что далеко ушла. Я даже не была уверена, что двигаюсь. И я почувствовала… что-то. Какое-то огромное, ищущее присутствие.

Я была не единственной, кто искал Локи среди этих темных деревьев.

А потом зазвонил телефон, и я тоже побежала к нему, чтобы ответить на звонок. Я оглядывалась по сторонам, думая: телефон, телефон..?

Я вздрогнула и заморгала в темноте своей комнаты. Телефон все еще звонил.

У Ди родилась дочка, подумала я. Должно быть, я стала тетей. Я нащупала свой сотовый телефон и нажала кнопку «ответить».

На другом конце провода кто-то всхлипывал. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что это моя мама.

— Каролина, — сказала она, — твой отец…

***

Я была в Международном аэропорту О’Хара через два часа после звонка мамы, стоя в очереди, чтобы пройти через досмотр, прижимая подбородком мобильный, и снова и снова извиняясь перед Хемиром.

— Возможно, я смогу прилететь через неделю или две, — говорила я, яростно моргая и стараясь произносить все ровным голосом. — Ему стало плохо с сердцем. Сейчас он в больнице, но если он сможет скоро вернуться домой…

Голос Хемира звучал очень спокойно, хотя я разбудила его посреди ночи.

— Позаботься о своей семье, — сказал он. — Раскопки никуда не денутся.

По какой-то причине его сильный, понимающий голос заставил меня заплакать еще сильнее.

***

Поскольку я вылетела в последнюю минуту, мой маршрут проходил через Денвер, а затем Феникс. Мне пришлось бежать через аэропорт Феникса, чтобы успеть долететь до Сан-Диего. Они придержали для меня двери, и я нашла свое место как раз в тот момент, когда суровая, полная стюардесса демонстрировала правильную процедуру пристегивания ремней безопасности. Когда самолет вырулил на взлетную полосу, у меня, наконец, перехватило дыхание. Я доберусь до дома, — подумала я, закрывая глаза, когда мое сердце, наконец, стало успокаиваться.

Затем я сильно задрожала на сиденье, все мое тело внезапно окутало холодом, мне стало не хватать воздуха…

И я открыла глаза в лесу.

Под нависшими молчаливыми деревьями стало темнее. Сердце бешено колотилось в груди, холодный влажный воздух обжигал легкие. Я услышала звук текущей воды и пошла к нему, пока не дошла до ручья. Светлячки танцевали над рябью, кружась и мерцая. Я шагнула в воду, она была такой холодной, что у меня свело ноги.

Светлячки полетели дальше по течению, и я последовала за ними, скользя по камням и погружая руки в воду. Наконец, поток замедлился, и я оказалась в глубоком пруду, промокшая и замерзшая, от чего началась сильная дрожь.

Локи стоял на дальнем берегу, лицом к дереву. На дереве сидела белка.

Нет, не белка — это была Белка, точно такая же черная белка, которая всю четверть часа сидела на моем уроке «Мифы и легенды скандинавской мифологии».

— …все в порядке, учитывая все обстоятельства, — сказала Белка. — Она все еще оплакивает тебя. Больше никого нет.

— Кто-то был, — ответил Локи низким и опасным голосом. — Там был кто-то еще. В…

Его голос затих, и слова были поглощены шипением и журчанием реки. Но мне не нужно было слышать его, чтобы понять, что он сказал.

В Исландии.

— Послушай, я не понимаю, почему ты так с собой поступаешь, — сказала Белка. — Если тебе нужен мой совет…

— Не нужен, — прорычал Локи.

— Ты должен двигаться дальше, — сказала Белка. — Забудь о…

Я проснулась, дрожа. Кто-то тряс меня за плечо.

— Мэм, вы должны вернуть свое кресло в вертикальное положение, — настаивала стюардесса. — Мы приземляемся.

Я кивнула, не доверяя себе говорить. Я вытерла щеки рукавом, понимая, что они мокрые. Должно быть, я плакала, подумала я.

Когда я наклонилась, чтобы засунуть сумку под сиденье передо мной, я поняла, что мои ботинки тоже мокрые. Холодные и мокрые.

***

Я взяла такси из аэропорта до больницы. Глубоко беременная Ди встретила меня в вестибюле. Она выглядела усталой и испуганной. Я смутно осознавала, что мои мокрые носки в мокрых кроссовках шлепают по больничному полу, когда я шла ей навстречу.

— Он в операционной, — сказала она, беря меня за руки. — Это, гм, коронарное шунтирование.

Она нажала на кнопку лифта.

— Они в основном восстанавливают кровоток, путем обхода места сужения с помощью сосудистых протезов, — сказала мне Ди, когда лифт плавно и тихо поднимался.

У меня замерзли ноги. Операция на сердце, подумала я. Папа. Операция на сердце. Двери лифта открылись, и Ди повела меня через несколько поворотов в маленькую приемную без окон. Джефф сидел на диване, держа маму за руку.

Она постарела, подумала я, шокировано. Моя мать, с ее вспыльчивым характером, стильной одеждой и платиновыми волосами, выглядела такой маленькой, сидя на больничной койке. Такой ранимой.

Мама и Джефф встали и бросились ко мне, а потом вдруг мы все заплакали, прижавшись друг к другу. Как уцелевшие после какой-то трагедии, потерпевшие кораблекрушение вместе в приемном покое больницы Scripps Mercy.

Папина операция, казалось, заняла очень много времени. Возможно, это было несколько часов, а может, и целая жизнь. Я ходила по коридорам, сидела с мамой и смотрела, как тикают секунды на огромных круглых часах, не замечая времени.

Наконец, в приемную вошел врач в зеленом хирургическом халате и сообщил, что Фрэнк Капелло поправится.

— Он пробудет в больнице как минимум семь дней, — сказал нам доктор. — Большинство пациентов могут снова сесть за руль через четыре-шесть недель, но, честно говоря, — и тут он серьезно посмотрел на нас, — он полностью не восстановится, по крайней мере, в течение целых двух месяцев.

Мы все молчали. Я видела, как дико расширились глаза моего брата.

Был конец мая. Самое начало самого напряженного сезона в работе компании Капелло. Там будут выпускные вечера, свадьбы, семейные встречи, сотни причин для того, чтобы кто-то нанял профессионала, чтобы украсить свой двор. Мой отец управлял бизнесом, мама, Джефф и Ди все работали там.

А Ди была на девятом месяце беременности.

Я поймала взгляд брата.

— Ты не должна, — сказал он, зная, о чем я думаю, прежде чем я заговорила.

— Я останусь, — сказала я. — Останусь.

***

Через полчаса вежливая пожилая медсестра отвела нас в послеоперационную палату. Я держала маму за руку, когда мы шли по коридору, будто я была ребенком. Когда мы открыли дверь в его комнату, мой отец выглядел очень маленьким на фоне белой больничной койки. Странно, когда всю мою жизнь он казался таким высоким, таким сильным.

Его грудь была покрыта множеством проводов и трубок. У него были трубки, которые входили и выходили из носа, капельница в руке, монитор, привязанный к ноге. Ты здесь, папа? — подумала я, и мое сердце болезненно сжалось.

— Привет, тыковка, — сказал он, слабо улыбнувшись мне. — Тебе не нужно было проделывать весь этот путь сюда.

— Ни за что на свете не пропустила бы, — сказала я, быстро и нежно сжимая его руку, а затем отошла в сторону, чтобы мама могла сесть рядом с ним.

Джефф обнял меня за плечи, и я прижалась к нему. Вместе мы наблюдали за нашими родителями под флуоресцентным светом больничных ламп.

— Спасибо, — прошептал он.

Я просто кивнула.

Мы с мамой поехали домой вместе, через несколько часов, когда медсестры, наконец, заставили нас уйти, настаивая, что папа действительно нуждается в отдыхе. Мы обе молчали на дороге, пока темные улицы Сан-Диего проносились мимо нас. Когда мы вышли из гаража, в доме было тихо и спокойно.

Мама откашлялась.

— У меня не было времени постелить тебе простыни, — сказала она. — И твоя комната может быть немного пыльной.

— Мам, все в порядке. Я приехала не из-за простыней. — Я повернулась, чтобы обнять ее в гостиной. Она чувствовалась маленькой и хрупкой в моих руках.

— Спасибо, — сказала она, поглаживая меня по щеке.

Я, молча, кивнула.

— Отдохни немного, — сказал я, затем взяла чемодан, который так тщательно упаковала для Исландии, и направилась в свою комнату.

***

Утром я первым делом позвонила в авиакомпанию. Смена билета на самолет не была проблемой: десять минут по телефону, и теперь я уезжала из Сан-Диего через два месяца вместо двух дней. Да и женщина в отделе обслуживания клиентов заверила меня, что я получу непогашенный кредит в United Airlines на рейс в Рейкьявик, который мне надо будет больше брать. Да, я могла бы использовать этот кредит, чтобы купить билеты на другой рейс в Рейкьявик, когда-нибудь в будущем.

А потом все, что мне нужно было сделать, это позвонить Хемиру.

Я нажала его имя на телефоне. Было довольно раннее утро, и я сидела в родительском саду, подтянув колени к груди.

— Кэрол? Как поживает твой отец?

Я начала плакать. Его обеспокоенный, сочувственный голос звучал так чертовски далеко. Целая планета разделяла его и меня.

— С ним все будет хорошо, — всхлипнула я. — Мне очень жаль, но я не могу… то есть, мне нужно…

— О, Кэрол, Кэрол, — сказал он. — Кэрол, все в порядке! Да ладно, обещаю, что я не сделаю никаких прорывных открытий до следующего лета. До тех пор, пока ты сможешь присоединиться ко мне.

А потом я одновременно засмеялась и заплакала.

— Хорошо, — сказала я, вытирая глаза рукавом. — Следующим летом. Я могу сделать это следующим летом.

***

Кто-то потряс меня за плечо, и холодный, белый туман леса снова, испаряясь, закружился, когда я проснулась. Я открыла глаза и уставилась на него, не зная, где нахожусь. Кровать была маленькая, в комнате темно. Я не чувствовала его запаха, его дыма, его…

— Каролина? — Мамин голос звучал тихо и настойчиво в темноте.

Я села на кровати и посмотрела на часы. Было только начало четвертого утра.

— О нет, — сказала я, и узел страха от сна все еще сжимался в животе. — Что с папой?

— Нет, это ребенок! Джефф и Ди направляются в больницу. Начинай одеваться, мы поедем вслед за ними.

Больница Scripps Mercy была странно тихой в три часа ночи. Мы были единственными людьми в приемной родильного отделения.

— Пошли, — сказала мама, проверяя телефон. — Джефф сказал, что они в палате 234.

Я отрицательно покачала головой.

— Я просто подожду здесь, — пробормотала я.

Мама выгнула бровь, глядя на меня. Я махнула рукой в знак поражения и последовала за ней по тихим коридорам, пока мы не достигли палаты 234. Дверь была слегка приоткрыта, и свет был выключен. Ди, конечно же, хотела естественных родов. Через открытую дверь доносилась успокаивающая музыка флейты, и я могла видеть мерцание свечей. Под восковым лавандовым ароматом свечей чувствовался резкий, неприятный, животный запах, и я слышала, как кто-то тяжело дышит. Я вздрогнула и сделала шаг назад.

Джефф подошел к двери и улыбнулся нам. Мама обняла его и вошла в палату. Я попятилась из комнаты и чуть не споткнулась о металлическую тележку в коридоре.

— Удачи, — прошептала я Джеффу. А потом я сбежала.

Я сидела в приемной, как мне показалось, очень долго. Мама проходила мимо меня каждые полчаса или около того, задавая странные вопросы вроде того, заметила ли я автомат со льдом. Я не могла понять, зачем ей понадобился лед.

В конце концов, я вытащила телефон из кармана и уставилась на него. Хемир. Я посчитала часовые пояса. В Рейкьявике был почти полдень. Я подумала, что Хемир скорее всего уже на раскопках. Я подумала, что сейчас он собирается сделать перерыв на обед, и может, думает вернуться в гостиницу в Слинденнаре. Мой палец завис над его именем. Вздохнув, я сунула телефон обратно в карман и встала, чтобы поискать автомат со льдом.

Почти два часа спустя я услышала крик со стороны палаты 234, и холодок страха пронзил мой позвоночник. Не должно быть никаких проблем, подумала я. Только не после папы. Не может быть…

А потом мама пошла по коридору, сияя.

— Кэрол, — сказала она со слезами на глазах. — Ты стала тетей.

Она взяла меня за руку и потащила по коридору в палату.

В комнате стоял тяжелый запах лаванды и апельсина, а также густой, низкий запах крови. Ди, сияя, откинулась на больничной койке. Она выглядела измученной и почему-то все еще сияющей.

В колыбельке рядом с ней лежал самый красивый ребенок на свете.

Джефф осторожно поднял ее и предложил мне. Я отрицательно покачала головой. Я никогда не чувствовала себя комфортно с младенцами, не говоря уже о новорожденных. Я не знала, как держать ребенка или менять подгузник, и я была в ужасе от того, что их маленькие головы не держатся, или что нельзя касаться неправильного места на их черепе.

Джефф проигнорировал мои молчаливые протесты и положил мою спящую племянницу мне на руки. Я глубоко вздохнула, и страх испарился, когда она прижалась к изгибу моей груди. Она была такой нежной и крошечной, такой теплой и такой твердой. Я поцеловала ее мягкую головку и вдохнула ее запах: детской присыпки и сладкого молока, и только намек на древесный дым.

Ты это придумываешь, сказала я себе. Нет, ты вспоминаешь.

Я с изумлением посмотрела на Джеффа и Ди.

— Я люблю ее, — сказала я дрожащим голосом. — Я уже люблю ее.

— Я знаю, — сказал Джефф. — Просто безумие какое-то, разве нет?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Каролина, у тебя есть блокнот? — Мама ждала меня за кухонным столом, нетерпеливо выгнув идеальную бровь.

— Да, — сказала я, хватаясь за чашку кофе. — Я встала всего пару минут назад.

Она постучала ярко-розовыми ногтями по столу.

— Ладно, ладно, — сказала я, зубами снимая колпачок с ручки. — Пли, когда будешь готова.

— Я все утро буду в больнице с твоим отцом, — сказала она. — А потом собираюсь помочь Джеффу и Ди, отвести малышку Деви домой сегодня днем. Итак. — Она сделала глубокий вдох. — Проект Родригеса сегодня должен быть закончен. Тебе нужно будет отправить им по электронной почте опрос об удовлетворенности клиентов и копию счета. Сначала счет. Потом опрос. И, пожалуйста, позвони семье Чен, чтобы проверить их эвкалиптовое дерево. К завтрашнему дню мы закончим с ним.

Пока она говорила, я строчила заметки.

— Луис, вероятно, попросит у тебя аванс. Пятнадцатилетие дочери не за горами. Дай ему аванс, но не больше пятьсот долларов. Остальное не интересно.

Она остановилась, чтобы дать мне догнать ее.

— Кингсли, — сказала она и сделала еще один глубокий вдох. — Мы не собираемся начинать работу на их заднем дворе, пока не получим предоплату. В денежной форме. Тебе нужно будет съездить туда. И Каролина. — Она помолчала, пока я не посмотрела на нее. — Не покидай их крыльца, пока не получишь аванс. Только наличные. И ради Бога, не посылай туда тетю Адрианну.

Я кивнула, лихорадочно строча.

— А теперь мы переделываем пруд с рыбками для…

— Подожди, — сказала я, пытаясь помассировать свою судорожно сжимающуюся руку. Я посмотрела на мать, сидящую напротив меня за столом. Она была в больнице почти до часу ночи, но выглядела совершенно спокойной. Ее макияж был безупречен. Ну, может быть, не совсем безупречен, подводка на правом глазу была немного размазана.

— Как ты все это помнишь? — пробормотала я. У нее даже не было открытого календаря.

— Каролина. Это моя работа. — Она улыбнулась короткой профессиональной улыбкой и вернулась к работе. — Теперь, о пруде с рыбками…

***

Я не видела маму до позднего вечера, пока мы не встретились за ужином в больничной столовой после посещения папы.

— Джефф и Ди отвезли ребенка домой? — спросила я.

Она кивнула, быстро и деловито.

— Счет Родригеса? — спросила она, снимая крышечку со своего ужина с курицей, поджаренной во фритюре.

Я проверила свои записи.

— Да, я отправила им счет. И опрос. В таком порядке.

— А Луис?

— Получил аванс в триста долларов и сказал, что очень благодарен, — я перевернула страницу. — Кроме того, мы получили приглашение на бал в следующем месяце. Для всех нас.

Она кивнула.

— И ты получила аванс от Кингсли?

Мне не нужно было проверять свои записи для этого.

— Да, — ответила я. — И это, возможно, были самые неловкие двадцать минут в моей жизни. Что кое о чем говорит.

Она рассмеялась, и ее голос зазвенел по больнице, как солнечный свет.

— И Стэн Кингсли пригласил меня на свидание, — сказала я нерешительно. Я почти ничего не сказала ей, и теперь молчала, ожидая ее реакции. Ждала, когда она объявит, что мне лучше схватить этого довольно богатого парня, прежде чем это сделает кто-то другой.

Мама посмотрела на меня поверх очков для чтения.

— Милая, — сказала она, — ты можешь найти лучше.

***

Папа вернулся домой после недели в больнице, и мама создала сложную таблицу, чтобы отслеживать его новое расписание. Я оставалась с ним дома по утрам до полудня, пока не приходила тетя Адрианна до трех или до тех пор, пока мама не возвращалась с работы. За исключением вторников, когда приходила тетя Джули, и пятниц, когда дядя Тони чередовался с тетей Мишель. И она закодировала цветом его многочисленные врачебные назначения. Направляясь в офис, мама оставила две копии таблицы: одну в гостиной, а другую на холодильнике.

— И я отправила тебе копию по электронной почте, — сказала она, колеблясь у двери в гараж.

— Да, спасибо. Кажется, я поняла, — сказала я.

— Эвелин, — крикнул папа из спальни, — думаю, мы справимся.

Мама посмотрела на меня так, словно очень сомневалась, что мы справимся.

— Мама, — сказала я, — обещаю, что позвоню в офис, если возникнут какие-нибудь проблемы.

Она вздохнула, и я увидела, как ее плечи опустились. Я подошла и обняла ее.

— Серьезно, — сказала я. — Ты будешь дома к трем.

Она глубоко вздохнула, снова напомнила мне о копии расписания на холодильнике, а затем, наконец, открыла дверь в гараж. Я улыбнулась и помахала ей рукой, стараясь выглядеть уверенной. Затем я вернулась на кухню. Я собираюсь приготовить завтрак, подумала я. Черт подери!

***

— Привет, тыковка, — сказал папа. Он лежал на подушках в спальне, все еще выглядел бледным, но улыбался.

— Привет, пап, — сказала я. — Я делаю французский тост.

Он поднял брови. Я пожала плечами. Рецепт, который я нашла в интернете, казался достаточно простым. Я должна быть в состоянии справиться с приготовлением одного простого блюда для завтрака, мои итальянские кулинарные гены должны были в какой-то момент включиться, верно?

Он похлопал по кровати, и я села рядом с ним.

— Я хотел поблагодарить тебя, — сказал он, откашлявшись. — Тебе не нужно было здесь оставаться.

— О, папа, прекрати. Это действительно не так уж и важно.

— Твоя мать говорит мне совсем другое. Она сказала, что «Компания Капелло» без тебя бы не выжила.

Я рассмеялась.

— Прошла всего неделя, папа.

Он пожал плечами, улыбаясь, и я обхватила пальцами кружку с кофе.

— Эй, можно тебя кое о чем спросить?

— О чем угодно, — сказал он.

Я заколебалась, глубоко вздохнув.

— А ты когда-нибудь, эм. Я имею в виду, ты когда-нибудь… ты когда-нибудь любил кого-нибудь? Кроме мамы, я имею в виду? И, эм, как справился с этим?

Папа откинулся на подушки и вздохнул, и я тут же пожалела о своем вопросе.

— Ничего, — сказала я, вставая.

— Нет, нет, не проблема, — сказал он. — Я имею в виду, что встречался с другими девушками. Ничего такого серьезного, как ты и Даг, конечно.

— У нас с Дагом были несерьезные отношения, — пробормотала я.

Он одарил меня загадочной улыбкой.

— Я говорю тебе, что знал, — сказал он. — О, мы были просто детьми. Однажды мы пошли на пляж Мишн, купили хот-догов, поплескались в воде. А потом она повернулась ко мне, прямо перед закатом, и улыбнулась мне. Я даже не помню, чему она улыбалась. Но бум… вот тогда меня и осенило. Я люблю ее. — Он откинулся на подушки, улыбаясь.

Отлично, подумала я, вспоминая Иггдрасиль. Вспоминая движущийся, танцующий свет, играющий на лице Локи. Такое же случилось со мной. С Богом Лжи.

Я вздрогнула, затем попыталась потянуться.

— Так вот в чем дело, а? — спросила я, уставившись на свою пустую кофейную кружку. — Сначала любовь, потом брак?

— О Боже, нет, — сказал он, усмехнувшись. — Мы расстались в ту ночь.

— Что? Папа, я никогда такого не слышала!

— Твоя мать не любит об этом говорить, — сказал он, меняя позу на подушках. — Но, черт возьми, мне было всего девятнадцать лет. Я был напуган до смерти. И я приполз обратно через месяц или около того.

Я, не веря, покачала головой.

— Какого черта, папа?

— Люди пугаются, — сказал он. — Мы делаем глупости. Вот почему так важно простить… я чувствую запах дыма?

— Вот дерьмо! — Я побежала на кухню.

Через двадцать минут я вернулась в спальню с подносом в руках.

— Французский тост? — осторожно спросил папа.

— Кукурузные хлопья, — сказала я, ставя поднос ему на колени. — И, э-э, мне, возможно, придется купить вам новую кастрюлю.

Мой отец проделал замечательную работу, превратив смех в кашель.

— Итак, — сказал он, искоса взглянув на меня, — есть какая-то особая причина, по которой ты спрашиваешь о любви?

Я пренебрежительно махнула рукой.

— Нет. Совершенно не к месту. И я не могу поверить, что ты бросил маму.

Папа пожал плечами над своими кукурузными хлопьями.

— Я был удивлен, услышав, что ты отменила поездку в Исландию. Надеюсь, это не отбросит тебя слишком далеко?

Спасибо, что сменил тему, подумала я с улыбкой.

— Не должно. Не беспокойся обо мне.

Рядом с кроватью громко зазвонил телефон.

— Это твоя мама, — сказал папа, протягивая руку к трубке. — Привет, Эвелин, — сказал он и затем замолчал. — Да, я в полном порядке. Кэрол приготовила завтрак, а потом мы мило побеседовали о любви.

Я закатила глаза и схватила поднос.

— Нет, я не шучу, — сказал он, махнув мне рукой.

Я тихо закрыла за собой дверь.

***

Зазвонил телефон. Я сидела за маминым столом в кабинете «Компании Капелло по ландшафтному дизайну и озеленению», и телефон звонил без остановки в течение последних шести часов.

— «Компания Капелло», — сказала я в трубку. — Это Каролина. Чем я могу помочь?

— А, привет, Кэрол. — Это был Хемир.

Я нахмурилась и посмотрела на руку. Я держала свой мобильный телефон.

— О! О, нет, Хемир, прости.

Я подняла глаза и увидела, что тетя Мишель улыбается мне.

— Давай, милая, — прошептала она, махнув мне рукой. — Отвечай на звонок.

Я помахала ей в ответ, оттолкнулась от стола и направилась к стоянке.

— Привет, Хемир, как приятно…

Я прервалась, чтобы кивнуть и улыбнуться Тони и Донни, которые несли пиццу и три бутылки колы в офис.

— Привет, Кэрол, — прогремел дядя Тони. — Как сегодня твой отец?

— Ты получила деньги от Кингсли? — одновременно спросил Донни.

— Да, привет, я говорю по телефону, — сказала я, махнув рукой на сотовый, когда выходила из дверей.

— Похоже, ты занята, — мягко сказал Хемир.

Я застонала.

— Я здесь с шести утра. И я только на полпути к примирению…

Джефф заехал на стоянку и помахал мне рукой. Я помахала ему в ответ, когда он вошел внутрь.

— Как там раскопки? — спросила я. — Где ты? А сколько сейчас времени?

Хемир рассмеялся.

— В Слинденнаре, — сказал он. — Все идет хорошо, и еще не слишком поздно.

Я мысленно посчитала разницу во времени.

— Хемир, разве уже не за полночь?

Он рассмеялся.

— Еще не так поздно. Солнце еще не взошло! Кроме того, я не получал от тебя вестей уже несколько недель.

— Э-э, да, я сожалею об этом. Я получила твое письмо, просто…

— Кэрол? — Тетя Мишель подошла к двери и помахала мне рукой. — Хочешь пиццу? Она не супер, знаешь ли, но могу принести тебе кусочек.

Я прикрыла телефон рукой.

— Не сейчас, — сказала я. — Я говорю по телефону!

— Слушай, — сказал Хемир, — ты, кажется, занята.

— Да, — сказала я. — Я имею в виду, нет. Да, занята. Но я рада тебя слышать. — Я остановилась, переминаясь с ноги на ногу на тротуаре. Я слышала, как в офисе зазвонил телефон. — Я скучаю по разговорам с тобой, — сказала я, наконец.

— Я тоже, — сказал он.

— Привет, сестренка, — сказал Джефф, открывая дверь. — У меня несколько сообщений от мамы. То, на что она хочет, чтобы ты посмотрела.

Я вздохнула.

— Хемир, мне очень жаль. Могу я тебе перезвонить?

— Конечно, — сказал он. — Береги себя, Кэрол.

— И ты тоже. — Я сунула мобильник обратно в карман и последовала за Джеффом в офис компании.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Ты выглядишь усталой, — сказала Ди с сочувственной улыбкой.

— Со мной все в порядке. — Я пожала плечами, не желая жаловаться на сон женщине с новорожденным ребенком.

— Тебя что-то беспокоит?

Мы сидели на заднем дворе их дома и смотрели, как малышка Деви спит на качелях. Было раннее воскресное утро. Небо над головой было ярко-голубым, и Джефф готовил завтрак на кухне.

— Все в порядке, — сказала я.

Все должно быть хорошо. Папа дома, оформление документов в компании теперь отстает от графика всего на месяц. Последнее письмо Хемира даже начало обрисовывать планы на следующее лето. Так почему же я чувствую себя так дерьмово?

— Плохие сны, — сказала я, качая головой с легким смешком, чтобы показать, что это не так уж и важно. — Ничего серьезного.

Но это было серьезно. И они становились все хуже.

Прошлой ночью я видела Локи только мельком, но этого было достаточно, чтобы напугать меня. Он стоял под странным углом во мраке леса грез, прислонившись к скале. Он выглядел слабым, обиженным. Я позвала его, и он исчез. Когда я заставила себя подойти к скале, то обнаружила рядом с ней лужу крови.

Сегодня утром я проснулась с его кровью на руках.

— Расскажи мне об этом, — попросила Ди.

На лимонном дереве пели птицы. Я чувствовала запах бекона и кофе из кухни, слышала, как брат напевает себе под нос, готовя еду. Задний двор Джеффа и Ди казался очень далеким от холода темного леса грез, от крови на прохладном мху.

Я сделала глубокий вдох.

— Ну. Мне снятся сны, где я ищу своего… друга. Типа моего парня. В смысле, бывшего парня, наверное.

Ди выглядела очень серьезной и очень заинтересованной. Я чувствовала себя немного неуютно.

— Я бегу через какой-то лес. Обычно я не могу его найти. Но иногда я вижу его, и тогда он просто исчезает. — Я снова попыталась засмеяться, но у меня вырвался сдавленный кашель.

Ди кивнула и закрыла глаза.

— Похоже, у вас все еще есть сильная связь.

Я фыркнула в кофе.

— Ну, это самое калифорнийское, что я слышала за весь день, — сказала я, затем подняла глаза, чтобы убедиться, что не обидела ее.

Но ясные глаза Ди были рассеянны и смотрели в утреннее небо.

— Интересно, он… — пробормотала она. Затем она остановилась и улыбнулась мне, потянувшись через стол за моей рукой. — Кэрол, в следующий раз, когда увидишь его, хватай его. Держи и не отпускай.

***

С большой помпой Фрэнк Капелло вернулся в офис «Компании Капелло по ландшафтному дизайну и озеленению», ровно через месяц и неделю после его сердечного приступа. Он медленно подошел к своему столу, тяжело опираясь на мамину руку. Затем он взял телефон и провел остаток утра, обзванивая своих клиентов. Я заметила, что он помнил каждую открытку «выздоравливай скорее» и каждый букет цветов, доставленный в больницу.

Он устал к обеду и пошел домой с мамой, а я осталась, пообещав рассчитать зарплату за июнь. Скоро я вернусь в Чикаго, подумала я, слегка встревоженная тем, как быстро маленькие, переполненные кабинеты компании стали почти успокаивающе знакомыми.

Я прижала ладони к глазам, пытаясь отогнать головную боль, которая обычно следовала за часами разглядывания электронных таблиц Excel. Я ненавидела зарплату, ненавидела ее еще больше, потому что знала, что это, вероятно, самое важное, что я делала. К шести часам вечера контора была совершенно пуста, и у меня оставалось еще, по меньшей мере, два часа, прежде чем я закончу. Тетя Мишель принесла мне на ужин сэндвич и предложила остаться, но я отмахнулась. К сожалению, расчет заработной платы — дело одного человека.

Еще одна веселая пятничная ночь для Каролины, подумала я, бросила обертку от сэндвича в мусорное ведро, встала и потянулась, когда дрожь пробежала по всему телу.

В следующее мгновение я оказалась в лесу.

Какого черта?

Я не помнила, как заснула. Я была в середине расчета зарплаты, черт возьми, прямо в офисе. Я замерла, прислушиваясь. Он здесь, подумала я, глубоко вздохнув.

Я пошла, медленно, осторожно. Я старалась не думать ни о чем, кроме него, его прохладных пальцев на моей коже, моих бедер, обхвативших его стройные, мускулистые бедра. Об аромате древесного дыма и соленых брызг. Его губ, прижавшихся к моим, его языке, его лице в момент оргазма, закрытых глаз, запрокинутой назад голове.

А потом он оказался передо мной. Локи прислонился к дереву, схватившись за бок. Он поднял голову, и наши глаза встретились. Мое сердце дрогнуло в груди. О черт, подумала я, неужели он всегда был таким красивым?

— Привет, — сказала я, мой голос звучал странно и ровно в лесу грез.

Он улыбнулся, и я потянулась к нему. Он взял меня за руку, и я оказалась в его объятиях, моя голова кружилась от его аромата, от ощущения его тела рядом со мной.

— Я скучаю по тебе, — прошептала я, и он вздохнул, положив свою голову на мою, крепко обняв меня за талию.

Затем его тело напряглось, и он обхватил мой подбородок руками, наклоняя мою голову так, чтобы глядеть ему прямо в глаза.

— Каролина, — сказал он, и я вздрогнула. Мое имя. Он никогда раньше не произносил моего имени.

— Ты должна остановиться. Здесь небезопасно. Ты не можешь продолжать… — он вскинул голову.

Я тоже это слышала, вернее, чувствовала. Какая-то электрическая искра в воздухе, возможно, треск ветки. Мы были уже не одни. Что-то искало Локи в темноте леса грез. И что-то нашло его.

Он поднял руки ладонями вверх.

«Схвати его», сказала Ди. «Держи и не отпускай».

Земля дрожала у меня под ногами. Ветер ревел в ушах, рвал мои волосы, одежду. Я не отпускала его.

— Каролина! — прокричал он, и я открыла глаза.

Было темно и шел проливной дождь. Окна были открыты, и шум бури врывался внутрь, струясь по гладкому белому полу. Здесь всегда открыты окна, подумала я и с ужасом поняла, где мы находились. Я стояла в нигде, крепко обхватив руками грудь Локи.

Комнату разрывало на части.

Океан снаружи был кошмарным водоворотом волн, высоких, как горы, с надвигающейся бездной между гребнями. Небо разверзлось от дождя и молний. Пол, стены, осыпаясь повсюду, разваливались на части, куда бы я ни посмотрела.

Локи схватил меня за руки, отрывая их от своей груди.

— Ты не можешь следовать за мной! — закричал он, его шрамы посинели на бледном лице. — Ты должна меня отпустить!

Я поняла, что он исчезает, исчезает прямо передо мной. А потом пол раскололся у меня под ногами, и я упала в это апокалипсическое море.

***

Я проснулась, дрожа, на кафельном полу офиса компании. Все тело болело, и я перекатилась на бок, кашляя морской водой. Я насквозь промокла, чувствовала, как вода стекает с тела и собирается подо мной.

В кабинете было темно. Я поднялась рядом со столом тети Адрианны, глядя в окно на пустую парковку в натриевом свете уличных фонарей. Должно быть, меня не было уже несколько часов. Достаточно долго, чтобы солнце село, не достаточно долго, чтобы кто-то скучал по мне или приходил в офис, чтобы проверить.

А может, они все-таки приходили и решили, что я ушла, подумала я, дрожа в мокрой одежде в темноте. Я медленно оглядела гулкую пустоту кабинета, мое сердце бешено колотилось, задаваясь вопросом, что, черт возьми, только что произошло. Локи ушел, подумала я, чувствуя панику в животе. Локи ушел. Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться и подумать. Я видела разрушение нигде, я видела, как исчез Локи.

Но это еще не все, что ты видела.

Да. Падая, я видела еще кое-что. Рядом с Локи стоял человек и тянул его назад. Человек, держащий гигантский двуглавый молот. Мьёльнир, подумала я. Тор.

Я потерла дрожащие руки, затем схватила сумочку и вышла из офиса. Теплый, влажный воздух парковки приятно ощущался на влажной коже. Я стояла на стоянке, наблюдая, как мотыльки собираются и роятся вокруг уличных фонарей. Тор, должно быть, забрал Локи в Асгард, подумала я. Что я знаю о том, когда Асов забирали в Асгард?

Я закрыла глаза и прислонилась к кирпичной стене дома. Образ всплыл в моем сознании. Потрескавшаяся книга в картонной коробке в грязной библиотеке Исландии. Меня передернуло. Книга «Смертные Любовники Богов».

Но это был не просто список имен, не так ли? Книга начиналась с судебного разбирательства. Над одной из Асов, приведенной в Асгард. И с ее смертного любовника, пришедшего, чтобы спасти ее, требуя…

Я открыла глаза.

— Испытания Эсилинда, — прошептала я в темноту. — Ее смертный любовник потребовал Испытание Эсилинда.

***

Радио в машине сообщило, что было уже два часа ночи, пока я пробиралась по тихим улицам к дому родителей. Они оставили свет на крыльце для меня. Я увидела, что ужин стоит на столе, глубокомысленно накрытый полиэтиленовой пленкой, но я не остановилась. Я не знала, сколько у меня времени, и подозревала, что не так уж много.

Я пошла в ванную, на цыпочках прошла мимо родительской спальни, сняла мокрую одежду и положила ее в ванну. Я схватила первое, что нашла в своем чемодане: старые черные джинсы и футболку Чикагского университета с надписью «Если бы я хотел получить пятерку, то поступил бы в Гарвард». Потом я заколебалась и также схватила толстовку с капюшоном. Мои кроссовки все еще были полны соленой воды из какого-то инородного океана, поэтому я надела шлепанцы.

Вряд ли это был лучший наряд для того, чтобы покинуть мир смертных.

Я продолжала думать о вещах, которые, вероятно, должна была взять с собой: спички, компас, куртку… но у меня не было ни спичек, ни компаса, ни куртки, и я не хотела тратить свое время на поиски их в Сан-Диего, поэтому я просто схватила сумку с книгами и добавила несколько бутылок воды из холодильника.

Я остановилась на пути к входной двери и оглянулась на кухню, одна лампа все еще горела, мой ужин все еще ждал меня на столе. Завтра утром мама найдет этот ужин на столе, мою мокрую одежду в ванной, мои мокрые кроссовки на крыльце. Завтра утром, возможно, на полу офиса все еще будет лужа соленой воды.

Я вернулась на кухню, схватила блокнот у телефона, и замялась.

«Дорогие мама и папа, — написала я, — мой бывший любовник — Локи. Он Бог-Обманщик, может быть, вы слышали о нем… ну, он был забран Тором против его воли и, вероятно, в Асгард. Я ухожу, что посмотреть, могу ли я помочь, сделать то, о чем я прочитала в книге. Ну, почти… от книги мало что осталось. В любом случае, будьте здоровы, я постараюсь скоро вернуться!»

— Нет, — прошептала я, скомкав листок бумаги и засунув его глубоко в карман. Я взглянула на дверь, затем схватила чистый лист.

«Дорогие мама и папа», — снова написала я, скрежеща ручкой по белой странице. «Кое-что случилось. Я должна уйти. Я…»

Я колебалась.

— Я буду? — прошептала я, жуя кончик ручки. — Я еще вернусь? Со мной все будет в порядке? — Я покачала головой, а потом зачеркнула строчки.

«Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне», написала я. «Я люблю вас. ~ Каролина».

Я была уже на полпути к входной двери, когда вспомнила кое-что еще. Я прокралась обратно на кухню и дописала в письмо. «Я не закончила расчет заработной платы. Простите».

— Черт, — пробормотала я, уставившись на записку. — Если выживу, мама меня убьет.

***

«Конечно, ты можешь пойти туда пешком», сказал мне Локи давным-давно. «Если знаешь, куда идти».

В историях, древних историях, боги Асгарда путешествовали в мир людей и обратно по Биврёст, радужному мосту.

Так что мне просто нужна была радуга. И мне нужно было знать, куда идти.

Я въехала на пустую стоянку боулинга «Рэйнбоу Лейнс». Их неоновая радужная вывеска освещала ночь, цвета были настолько яркие, что они отражались от капота темно-синей «Тойота Камри» отца. Ночь почти закончилась, небо над головой стало бархатисто-серым. Вперед, подумала я, чувствуя, что в темноте это, вероятно, сработает лучше. Я вышла из машины, закрыв дверь, спрятав перед этим ключи за рулем со стороны водителя. Бог знает, понадобятся ли они мне снова.

Я глубоко вздохнула и повернулась лицом к неоновой радуге.

Я ищу Локи Лаувейсона, подумала я.

И покинула человеческий мир.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

На мосту между мирами было холодно.

Я натянула толстовку через голову и, молча, ругала себя за то, что надела шлепанцы. Глупая смертная.

Холодный белый туман клубился вокруг моста, делая невозможным разглядеть что-либо, даже мои собственные замерзшие ноги. В густом тумане звуки были приглушены и искажены. Иногда я слышала эхо собственных шагов, а иногда вообще ничего не слышала. Тропинка блуждала, расходилась в разные стороны. Иногда туман казался мне холоднее, иногда теплее. Однажды я услышала пение женщины, ясное и холодное, незнакомые узоры и интонации ее языка. Позже я услышала, как мужской голос произнес мое полное имя, всего один раз, где-то в отдалении за правым плечом.

Я потянулась между грудей и не удивилась, почувствовав тяжесть подвески Локи на своей шее. Я ищу Локи Лаувейсона, подумала я, крепко сжимая ее обеими руками.

И я позволила ногам самим выбирать дорогу.

***

Я долго шла, не останавливаясь. Я была голодна и хотела пить, но также боялась остановиться в этом клубящемся белом тумане, боялась, что не найду тропинку снова. Мои ноги болели от холода, а потом онемели. Какое-то время я дрожала, а потом мои руки, как и ноги тоже отяжелели и онемели. Наконец туман стал рассеиваться, как край неба ранним утром. Я напряглась, прислушавшись, и услышала отдаленный шум волн и крики чаек.

А потом я увидела фигуру, стоящую в тумане передо мной. Она становилась все больше по мере того, как я приближалась, пока не стала невероятно огромной, возвышаясь надо мной. Это был мужчина, его доспехи сверкали золотом, и он держал меч.

Хеймдалль, подумала я. Смотрит за Биврёстом. И я снова начала дрожать.

Когда я вздрогнула, Хеймдалль улыбнулся, показав внушительный ряд золотых зубов.

— Ты далеко от дома, смертная женщина, — сказал он, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я старалась перестать дрожать, чтобы выпрямиться во весь рост. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я — Каролина Капелло, — сказала я, — из Мидгарда. И я пришла требовать Испытание Эсилинда для Локи Лаувейсона.

Хеймдалль усмехнулся.

— Правда, что ли? — спросил он. — Тогда добро пожаловать в Асгард, шлюха Локи.

Мои щеки вспыхнули. Проходя мимо Хеймдалля, я крепко держала спину, не глядя на него.

А дальше я оказалась на каменистом пляже.

Я обернулась и увидела Хеймдалля, стоящего позади меня, его внимание уже было сосредоточено на чем-то другом. Солнце низко клонилось к горизонту, огромные волны разбивались о берег, чайки ныряли в прибой. Далекая радуга висела в небе над океаном. Я вдруг почувствовала себя очень маленькой и очень далекой от дома.

Я повернулась лицом к берегу. За каменистым пляжем трава была яркой, неоново-зеленой. Пологие холмы вели к лесу, а высокие горы исчезали в облаках.

Между лесом и пляжем стоял длинный дом викингов. Он был наполовину погребен в склоне холма, его крыша была покрыта неоново-зеленой травой, и на ней росли небольшие деревца, поэтому было трудно сказать, где заканчивался длинный дом и начинался холм. На крыше также паслись овцы и козы.

Я услышала отдаленный лязг металла о металл, и в воздухе остался лишь намек на дым. Вместе с дымом появился запах еды. Мой желудок протестующе заурчал, и я снова начала дрожать, мои руки и ноги ныли, когда они начали согреваться на солнце. Я заставила свои ноги двигаться по каменистому пляжу, направляясь к длинному дому.

Я осознала, что вокруг дома толпились люди. Некоторые из них, казалось, исполняли сложный танец на холмистой местности, вначале сходясь вместе, а затем расходясь. Нет, они не танцуют, поняла я. Они спаррингуют. Я увидела вспышку света от меча, когда двое мужчин подскочили друг к другу, и пляж отозвался эхом от громкого лязга металла о металл.

— Мои воины, — произнес хриплый голос, и я аж подпрыгнула.

Рядом со мной стоял мужчина. Сначала я подумала, что он старик, но когда снова взглянула на него, то поняла, что ошиблась: он был молод, чуть старше меня, с высоким атлетическим телосложением. В шляпе он выглядит старым, подумала я, глядя на его темно-синюю широкополую шляпу. Когда он повернулся ко мне, я увидела, что его правый глаз превратился в черную пустую глазницу. Ну, конечно. Я бы узнала его, где угодно.

— Один, — сказал я, присев в реверансе. — Всеотец.

— Шлюха Локи, — сказал он, кивая в мою сторону.

Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам.

— Я не шлюха, — сказала я ледяным голосом.

Один повернулся ко мне, в его холодных голубых глазах плясали огоньки.

— Неужели? — спросил он. — Ты трахаешься с Локи?

Я ничего не ответила.

— И он тебе платит? — продолжал Один.

Мое сердце колотилось о ребра. Я наблюдала за воинами на поле и думала о деньгах, о стопках стодолларовых купюр, которые теперь были спрятаны на дне моего кухонного шкафа.

— Вы… — я с трудом подбирала слова. — Вы искажаете мои отношения с Локи, — наконец сухо и официально сказала я.

Один рассмеялся.

— Возможно. Давай, пойдем со мной.

Он предложил мне руку, и я приняла ее.

— Я пришла потребовать Испытание Эсилинда, — сказала я, когда мы ступили с каменистого берега на густой, упругий луговой ковер. Трава была усеяна маленькими белыми цветами.

— Смертная девушка, — произнес Один с оттенком холодной стали в голосе, — ты хоть понимаешь, что означают эти слова?

— Конечно, — солгала я, стараясь держаться прямо. — Я — специалист по дохристианской скандинавской культуре. Наверное, я знаю больше, чем любой другой человек о Мидгарде.

Почти, чем любой другой человек, подумала я, вспомнив Хемира, с кольнувшей болью.

Один вздохнул и повернулся ко мне лицом.

— Знаешь, ты не первая смертная, с которой трахался Локи.

— Знаю, — тихо ответила я, вспоминая книгу «Смертных Любовников Богов».

— Я могу отправить тебя домой прямо сейчас, — продолжил он. — И могу гарантировать, что фортуна будет благосклонна к тебе до конца твоих дней. Просто отпусти это.

Я посмотрела на океан, на радугу. Она выглядела очень маленькой и очень далекой.

— Я могу гарантировать, что ты получишь докторскую степень, — сказал Один низким заговорщическим голосом.

Волна гнева поднялась в моей груди.

— Мне не нужна ваша помощь! — сказала я. — И я никуда не уйду. Я требую Испытание Эсилинда.

Один снова вздохнул, и на мгновение он стал очень похож на старика.

— Мне это не нравится. Я не облегчу тебе задачу.

— Я не просила, чтобы это было легко, — сказала я.

— Отлично, — сказал Один. — Я пришлю кого-нибудь, чтобы помочь тебе устроиться.

А потом он ушел, и я осталась одна на лугу и снова задрожала. У меня болели ноги. Я ждала, глядя на спаррингующих воинов, и пыталась определить размер длинного дома. Это было трудно, потому что дом, казалось, растягивался каждый раз, когда я пыталась сосчитать окна.

Ветер переменился, и я снова почувствовала запах еды, намек на дым и жареное мясо над запахом океана. Тени начали удлиняться у меня под ногами. Наконец, я решила, что с меня хватит ждать, и поднялась по холмам к дому.

Пролет величественной, стремительной деревянной лестницы, вел к огромным дубовым дверям в центре длинного дома. Двери были распахнуты настежь, свет, смех и ароматы еды вырывались из них в сумерки. Я медленно поднялась по лестнице. В дверях стояла высокая женщина и смотрела на меня. Она была нечеловечески красива, ее высокие скулы и золотистые волосы блестели в свете, льющемся через широкие двери.

— Добро пожаловать в Вал-Холл, — сказала она, как только я переступила порог и вошла в длинный дом. — Я — Сиф, жена Тора.

— Я — Каролина, — сказала я, протягивая руку. — Э-э… подруга Локи.

Она не взяла меня за руку, и я неловко опустила ее. Совершенное лицо Сиф было спокойным и совершенно непроницаемым.

— Один попросил меня показать тебе твои покои, — сказала она, поворачиваясь и заходя внутрь.

Я последовала за ней через огромный зал с выложенными камнями каминами и длинными деревянными столами. На стенах горели факелы. Потолка был таким высоким, что я не могла понять его высоту сквозь густой древесный дым, клубящийся по стропилам.

Сиф свернула в коридор, не оглядываясь, и я поспешила за ней. Она резко остановилась перед грубой деревянной дверью, которая выглядела точно так же, как и все другие грубые деревянные двери, мимо которых мы проходили. Она толкнула дверь и вошла.

— Четвертая дверь налево, — сказала она холодным и ровным голосом. — Теперь эта комната твоя.

В комнате было тепло и уютно. В каменном камине, между двумя окнами тлел огонь. Там стояла крепкая кровать с четырьмя столбиками и небольшой комод. Я испытала огромное облегчение, увидев что-то похожее на ванну за плотной красной занавеской. Я поставила сумку с книгами на комод и повернулась к Сиф.

— Есть вопросы? — спросила она.

— А где Локи?

— В Асгарде, — ответила она холодным и отстраненным голосом, выражение ее лица не изменилось.

— А я могу с ним поговорить?

— Нет. Он не хочет с тобой разговаривать.

Мое сердце болезненно сжалось. Я сжала руку, впиваясь ногтями ладонь и стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Но он… в порядке?

— Он жив, — сказала она.

Мы, молча, смотрели друг на друга.

— А его жена? Сигюн? — я знала, что испытываю судьбу, но ничего не могла с собой поделать. Я должна была знать.

Застывшее выражение лица Сиф, наконец, изменилось. Она подняла бровь и посмотрела на меня.

— Сигюн мертва уже целую вечность, смертная женщина, — сказала она.

— О. — Я старалась не показать облегчения.

— Локи убил ее, — сказала Сиф.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

За красной занавеской действительно была ванна. Никогда в жизни я не была так счастлива, увидеть ванну. Я долго лежала в медной ванне, оттаивая в горячей воде. Когда я, наконец, выбралась из ванны, то обнаружила на комоде накрытую крышкой еду, хотя и не слышала, чтобы кто-то входил в комнату. Это было похоже на тушеное мясо, с печеньем из пахты и острым зеленым салатом. Тарелка блестела золотом, а вилка и нож были тяжелыми в руках. Салфетка прошла сквозь мои пальцы, как шелк. Я отпила глоток из изящного бокала, и у меня перехватило дыхание. Это был тот самый мед, который Локи принес в мою квартиру, сладкий и сверкающий, как летнее солнце. Это был мед, который мы пили на пляже Норт-авеню с друзьями, наблюдая за восходом солнца. Целую жизнь назад.

Я сидела на кровати и ела, глядя в окно на океан, где незнакомые звезды сверкали на мягко накатывающихся волнах. Покончив с едой, я поставила пустые тарелки на комод и растянулась на широкой кровати, жалея, что не захватила с собой пижаму.

***

Я проснулась от солнечного света, окрашивающего потолок над моей кроватью. Это был мой четвертый день в Вал-Холле, и у меня ничего не поменялось. На самом деле, подумала я, вздыхая и поднимаясь с кровати, мне чертовски скучно.

Я подошла к комоду и открыла верхний ящик. Каждое утро у меня было два варианта платьев: черное с золотыми акцентами и зеленое с золотыми акцентами. Платья были удобными, и доходили мне до колен. Они были с глубоким вырезом, что поначалу заставляло меня чувствовать себя немного неловко, но я привыкла сверкать холмами своих грудей. Кроме того, я ни с кем не разговаривала. И сапоги были великолепны. Они были со шнуровкой по бокам, и доходили почти до колен. Это были самые удобные ботинки, которые я когда-либо носила. Сколько бы я ни кружила по Вал-Холлу и ни бродила по лесу, ноги оставались сухими и теплыми, а сапоги на следующее утро были чистыми.

Завтрак появился без фанфар. Омлет, бекон и два толстых ломтика тоста. Через секунду появилась дымящаяся кружка черного кофе и тонкий стакан темно-бордового сока. Я лениво подумала: откуда Вал-Холл знает, что я люблю черный кофе? Потом я позавтракала на полу и попыталась придумать, чем бы себя занять.

Вал-Холл упрямо оставался закрытым для меня. В первый же день мне удалось найти нечто похожее на библиотеку с широкими потолками и высокими книжными полками. Но все эти проклятые книги были непонятны. Я открыла тонкую зеленую книгу, символы которой казались почти знакомыми, как норвежские руны, но через несколько страниц я уже смотрела на клинопись. Когда я продолжила еще несколько страниц, слова изменились и превратились в иероглифы. Я этим книгам не нравлюсь, подумала я, борясь с желанием бросить одну из них в камин. После того первого утра я даже не могла снова попасть библиотеку, каждый проход в Вал-Холле вел либо в большую столовую, либо поворачивал обратно в мою комнату. Четвертая дверь слева.

Я разочарованно вздохнула и поставила тарелки с завтраком на комод, где они тут же исчезли. Затем я схватила свою сумку с книгами и высыпала ее на кровать. Оттуда вывалились три пластиковые бутылки с водой, за ними потрепанный исландский словарь и нераспечатанный экземпляр «Природа и Судьба человека». Один блокнот на спирали, пара ручек. И мой сотовый телефон. Я включила его и пролистала контакты. Папа. Джефф. Лора. Мама.

Хемир.

Я вздохнула и посмотрела в окно, где утреннее солнце танцевало на вершинах волн. Я должна была признать, что мне действительно нужна помощь Хемира. Я нажала его имя. Мой телефон моргнул, а затем загорелся вызов… вызов… вызов…

Звонок не удался. Попробовать еще раз?

Я фыркнула от смеха. Каролина, ты идиотка, подумала я, выключая телефон и запихивая его обратно в сумку.

Я понятия не имела, что мне делать дальше. Должна ли я была что-то сказать или сделать, чтобы начать Испытание Эсилинда? Должна ли я была найти Локи? Нужно ли было просить о помощи?

Но я уже сказала Одину, что знаю, что делаю, и боялась потерять это преимущество. Если бы они знали, что я совершенно невежественна, что помешало бы им вышвырнуть меня на Биврёст?

Или с Биврёста?

Я вздрогнула и перекинула сумку с книгами через плечо, схватив бутылки с водой. Я не собиралась искать ответы в этой крошечной комнате.

***

Я потратила большую часть дня, разгуливая по лесу позади Вал-Холла, злясь на себя. Что, черт возьми, хорошего в том, чтобы посвятить свою жизнь изучению скандинавской мифологии, если я не могу вспомнить ни одной чертовой вещи о Испытании Эсилинда? — думала я, снова и снова. Наконец, я сдалась и, спотыкаясь, спустилась с холма, выйдя из-за деревьев возле длинного изогнутого крыльца Вал-Холла.

Когда я вошла в Вал-Холл, там пахло барбекю, и мой желудок протестующе заурчал. Я пропустила обед. Длинные деревянные столы были заставлены едой, грудами ребрышек и мисками с мелкой молодой картошкой, копченой рыбой и блестящими тарелками, доверху наполненными дымящейся зеленью. Скамьи были почти все заняты, в основном это были молодые люди, которые приветствовали и звали друг друга с другого конца комнаты.

Я чувствовала себя ужасно, не в своей тарелке. Это как в старшей школе, подумала я, вспоминая обеды, которые проводила, сидя в одиночестве и читая. Я проигнорировала приветственный огонь в камине, почти непреодолимый запах ужина и свернула в коридор. Через несколько секунд мои ноги привели меня к четвертой двери слева, которая открылась, как только я коснулась ручки.

Моя комната выглядела очень маленькой и темной в угасающем свете. Я вздохнула и посмотрела в конец коридора, в сторону длинных столов. Может, пора оставить школу позади, подумала я. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и обернулась.

Я собираюсь пойти туда, сесть и поесть с другими людьми, сказала я себе. Проклятие.

Я колебалась в коридоре несколько минут, наблюдая за мужчинами, пока мое сердце колотилось в горле. Не похоже было, что были какие-то свободные места. Воины просто входили, приветствовали друг друга и садились. Наконец, я заметила еще одну женщину, глубоко вздохнула и направилась к ней. Увидев меня, она помахала мне рукой, и я оглянулась через плечо, решив, что она машет кому-то еще.

— Приятно встретить другую девушку, — сказала она, когда я села.

— Да, — сказала я с улыбкой. — Да, это так.

— Я — Хиди, — сказала она, протягивая мне руку. — Хиди Меррилл.

Я приняла ее, и мы обменялись рукопожатием через стол.

— Каролина Капелло. Очень приятно познакомиться.

— Так как же ты сюда попала? — спросила она, потянувшись за картошкой.

Я не знала, что ответить.

— Я, э-э, прошла по Биврёсту.

— О, должно быть, уже после меня, — сказала она, бросила на меня мимолетный сочувственный взгляд. Затем ее улыбка вернулась. — Для меня это был Ирак, — сказала она. — Придорожная бомба. СВУ, знаешь ли. Не самый лучший вариант, но далеко не худший.

Мои руки и ноги внезапно стали очень холодными. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что Хиди все еще говорит.

— Когда у нас появился выбор, — сказала она, — я решила приехать сюда на некоторое время. Кажется, хорошее место.

Я медленно оглядела комнату. Сотни людей, в основном молодые, в основном мужчины. Сотни людей, которые целыми днями сражаются вместе, а ночами вместе пируют. «Мои воины», как называл их Один. А кто у нас живет в Вал-Холле? Кто становится одним из воинов Одина?

Они все мертвы, подумала я. Меня окружают мертвецы.

Я вдруг встала.

— Ты в порядке? — спросил Хиди.

— Извини, я на минутку, — сказала я. Мой голос был очень спокоен, и казалось, что он доносится издалека.

Я повернулась и пошла обратно в свою комнату. Я не побежала.

У моей двери не было замка. Я подумала, не подтолкнуть ли комод к входу, но поняла, что это глупый, бесполезный жест, как прятаться под одеялом в детстве. Если я была бы кому-то нудна, все, что им нужно было сделать, это войти в эту комнату. У меня не было способа удержать их, не было способа защитить себя. Я была одна и беззащитна, в Вал-Холле, с армией мертвых.

Я свернулась калачиком на кровати, натянула одеяло на голову и заплакала.

Я думала, что никогда не засну, но проснулась от яркого солнца и одиноких криков чаек. Я услышала отдаленный грохот волн о каменный берег. Я закрыла глаза. Я почти могла притвориться, что снова была в нигде, в постели Локи, наблюдая за игрой солнечного света на воде, глядя на ряды книжных полок.

Я позавтракала в своей комнате и направилась в большой зал. Столы были уже почти пусты. Я наблюдала за мертвыми воинами из коридора. Они определенно не притворялись мертвыми. На самом деле они вели себя совершенно нормально: здоровались с друзьями, махали друг другу руками, молча, потягивали кофе. Я даже видела двух мужчин, читающих книги, и почувствовала укол сильной ревности. Им удалось подружиться с библиотекой, подумала я.

Спускаясь по лестнице, я увидела Хиди.

— Привет, Кэрол, — помахала она, подходя ко мне. — Тебе лучше?

Я сделала глубокий вдох. Она мертва, подумала я. Но как долго ты планируешь отсиживаться в своей комнате в одиночестве? Плакать?

— Да, — сказала я, глубоко вздохнув. — Да, лучше. Спасибо, что спросила.

Хорошо, хорошо. Эй, я понимаю, это должно быть нелегко.

— Итак, — спросила я, — чем ты занимаешься весь день?

Хиди рассмеялась.

— Пойдем, я тебе покажу.

***

Я перепробовала много вещей в своей жизни, и оказалась ну очень плоха с некоторыми из них. Например, с готовкой. С хоккеем на траве в том числе. В средней школе я присоединилась к команде по плаванию, и каждый раз финишировала последней. Мой тренер сказал мне продолжать учиться. То есть, держаться подальше от бассейна.

Но я была просто легендой плавания по сравнению с моим боевым мастерством.

Хиди попыталась показать мне основную стойку: ноги широко расставлены для равновесия, тело повернуто полубоком, что представлять собой меньшую мишень, руки подняты, чтобы защитить лицо, или держать щит или меч. Она называла это стойкой воина. Когда Хиди толкнула меня плечом, чтобы показать, насколько устойчива моя поза, я упала на спину.

К этому моменту за нами наблюдала небольшая группа воинов. Они были достаточно вежливы, чтобы не рассмеяться вслух, хотя несколько раз кашлянули. Огромный, дородный чернокожий солдат с бритой головой и окладистой бородой склонился надо мной, протягивая руку. Я приняла ее и поднялась на ноги.

— Фрэнк, — сказал он. — Фрэнк Вашингтон.

— Я — Кэрол, — сказала я, отряхиваясь.

— О, я знаю, — сказал он, сверкнув зубами в широкой улыбке.

Мои щеки горели. Уже печально известная.

— Вот, — сказал он, — попробуй вот так.

Фрэнк широко расставил ноги и согнул колени. Затем он вытянул руки перед собой, скрестив запястья.

— Гангнам стайл! — сказал он, выпятив бедра. — Ну же!

— Ненавижу эту песню, — сказала я, осторожно потирая новый, ноющий синяк на бедре.

— О, я тоже, — сказал Фрэнк. — И все же, разве ты не скучаешь по этому?

Я покачала головой, расставила ноги и снова попыталась принять позу воина. Позу «Гангнам стайл». На этот раз мне удалось не упасть, когда Хиди толкнула меня в плечо. И Фрэнк все понял, когда я слишком быстро развернулась и случайно ударила его локтем в живот.

— Ну, — сказала я, когда мы, наконец, направились обратно в Вал-Холл в угасающем свете, — думаю, я худший воин в Асгарде.

Хиди покачала головой и похлопала меня по руке.

— Ты станешь лучше.

Я рассмеялась, проведя пальцами по расползающемуся синяку на предплечье, когда запуталась в собственных ногах и врезалась в камень.

— Все в порядке, — сказала я. — Приятно что-то делать.

— И не волнуйся, — сказала Хиди, сочувственно глядя на мою ушибленную руку. — К обеду ты будешь в порядке.

Я не была уверена, что это был сухой солдатский разговор, поэтому я просто кивнула и захромала через двери Вал-Холла. По крайней мере, мне есть с кем посидеть, подумала я.

Как только я сделала первый глоток меда за ужином, то поняла, что имела в виду Хиди. Мои синяки исчезли, когда я выпила мед. Они не исчезали постепенно, становясь все менее и менее чувствительными, пока, наконец, не исцелились. Они просто исчезли, как и припухлость на губе, и скованность в руках.

— Ого, — сказала я, поворачиваясь к Хиди. — Так вот как ты это делаешь? Вот как ты дерешься весь день, каждый день?

— Ага, — сказала она с широкой улыбкой. — Круто, да?

***

Я только во второй раз пополнила свою тарелку, когда Фрэнк наклонился ко мне через стол.

— Итак, — сказал он, — если ты не возражаешь, я спрошу, как ты сюда попала? Потому что… и не обижайся… ты не совсем похожа на солдата.

Я рассмеялась. Я потеряла счет тому, сколько стаканов меда выпила, и как долго мы сидели за столом. Я полностью оправилась от своих несчастий воина, большая столовая была теплой и с приятной атмосферой, и я чувствовала себя фантастически.

— Нет, — сказала я, качая головой, — не солдат. Я аспирантка.

Фрэнк, Хиди и другие воины тупо уставились на меня.

— Я прошла по Биврёсту, — сказала я. — По мосту между мирами. Я, эм, я — подруга… кое-кого здесь.

— Одного из нас? — спросила Хиди, ее глаза мерцали в свете факелов.

— Э-э, нет, — сказала я, чувствуя себя немного неловко. — Не… не человека. Не воина.

— Ты имеешь в виду одного из них? — спросил Фрэнк, неопределенно махнув рукой в дальний конец зала.

— Ну… — я заколебалась, потянувшись за очередным стаканом меда и пытаясь придумать, как ответить.

— Ты пришла сюда за одним из них? — Фрэнк развел руками, подняв их вверх. — Это самая чертовски романтичная вещь, которую я когда-либо слышал.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули.

— Это не совсем романтично, — пробормотала я. — Мы расстались.

Хиди уставилась на меня.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Я пожала плечами.

— Думаю… я имею в виду, были некоторые… проблемы. И я подумала, что он мог бы использовать…

Фрэнк рассмеялся. У него был громкий голос, и его смех заполнил зал.

— Это самая чертовски романтичная вещь, которую я когда-либо слышал, — сказал он, вставая, чтобы похлопать меня по плечу. Затем наклонил свой стакан с медом в мою сторону. — Ты сумасшедшая, знаешь это?

— Знаю, — сказала я, потирая больное место на плече, куда он ударил меня.

— Подожди минутку, — сказала Хиди, хватая меня за запястье. — Значит ли это, что ты можешь вернуться? Обратно на Землю?

— Надеюсь, — сказал я. — Я имею в виду, что таков план.

— Ты можешь передать сообщение?

***

Я вернулась в свою комнату за блокнотом и провела остаток ночи, записывая сообщения.

— Я не совсем уверена, что смогу вернуться, — сказала я Хиди примерно в сотый раз.

— Все в порядке, — сказала она, перебрасывая свои вьющиеся светло-рыжие волосы через плечо. — Я чувствую себя лучше, просто говоря это.

Хиди дала мне номер телефона и адрес своих родителей. Она хотела, чтобы они знали, что она в безопасности и счастлива, и что она разбила машину в гараже, когда пыталась улизнуть на выпускной в средней школе. Дыра в двери гаража была ее виной. И вовсе не потому, что мама забыла поставить машину на стояночный тормоз.

Я писала подобные сообщения для десятков мертвых. Самое душераздирающее было от Фила, который хотел, чтобы я связалась с его женой и дала ей знать, что он хочет, чтобы она снова вышла замуж.

— В любом случае, я уверен, что она мне изменяла, — сказал он низким от волнения голосом. — Но, пожалуйста, не говори ей этого. — Он шмыгнул носом и вытер глаза. — В данный момент я просто хочу, чтобы она была счастлива.

Мои руки дрожали, когда я записывала ее номер телефона и адрес, а также имена ее родителей, на всякий случай. К этому моменту широкий зал был почти пуст. Костры горели низко, и небо за открытыми дверями начинало светлеть. Мы с Хиди были последними за столом.

— Так кто же он? — спросила Хиди, прикрывая зевок.

Я вытянула руки над головой, сгибая ноющую руку. Я отвыкла писать от руки.

— Ты знаешь Локи? — спросила я, не зная, чего ожидать.

Хиди пожала плечами.

— Я его видела. Но не разговаривала. Обычно мы с ними не пересекались.

— Ты видела его в последнее время? — спросила я, чувствуя себя полностью проснувшейся.

— Не знаю, — сказала она, качая головой. — Время здесь забавно течет. Но, думаю, это было давно. По крайней мере, после последней большой битвы. — Хиди зевнула и снова пожала плечами.

— Расскажи мне об этом. Пожалуйста.

— Один возглавил наступление на Йотунов, — сказала она, будто это была самая обычная новость в Асгарде. Возможно, так оно и было. — Мы атаковали их корабль. Моя команда должна была уничтожить один из причалов ну и, в общем, задание выполнено.

Первые лучи восходящего солнца начали падать на стропила высоких потолков Вал-Холла. Хиди выглядела очень бледной в этом холодном золотистом свете, ее веснушки походили на синяки на коже.

— Я видела, как Локи возглавлял одну из команд. — Она нахмурилась. — Но потом я его здесь не видела. Во время празднования.

Он был в «У Чарли Троттера», подумала я, вспоминая Локи в моей постели, его кровь, растекшуюся по полу.

— Ты часто их видишь? — спросила я. — Одина и Тора и… остальных?

— Они ужинают здесь каждый вечер, — сказала она, снова зевая. — В другом конце зала.

Я встала, чтобы посмотреть через пустую комнату. Я даже не могла видеть другой конец зала, только бесконечную линию факелов, слабо мерцающих на фоне растущего рассвета.

— Мне очень жаль, — сказала Хиди, поднимаясь на ноги, — но мне нужно немного поспать.

— Конечно. Спасибо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я вернулась в свою комнату, разделась и легла в постель. Но моя комната уже была залита солнечным светом, и я не могла держать глаза закрытыми. Я, наконец, встала, надела одежду обратно, и вышла в рассвет.

День был ясный, ветреный, в воздухе чувствовался намек на мороз. Мне было интересно, сменяются ли в Асгарде времена года, и если это был самый конец лета здесь, то что же было в Чикаго. Мысль о Чикаго вызвала у меня острую и неожиданную тоску по дому. Я вспомнила свою светлую квартиру, окна, выходящие на озеро, книжные полки и письменный стол. Я вздохнула и позволила ногам нести меня к лесу, снова задаваясь вопросом, было ли что-то, что я должна была сделать, что-то, что я должна была сказать. Должна ли я была подойти к Одину в Большом зале, требуя суда? Нужно ли мне было сначала найти Локи? Мы, предполагалось, должны были работать вместе? Я вздрогнула, когда вошла в прохладную тень леса, жалея, что не захватила с собой куртку.

Я шла уже около часа, когда услышала очень отчетливые шаги позади себя. Я замерла. Шаги тоже прекратились. Я попыталась поднести руки к лицу. Сделать стойку воина.

— Странно встретить тебя здесь, — произнес знакомый голос.

Я обернулась. Хемир Йорн стоял позади меня в пятнистом свете леса Асгарда. Я вскрикнула.

— Эй, эй, все в порядке, — сказал он, делая шаг ко мне.

Я рефлекторно отступила назад, сильно ударившись верхней частью бедра о торчащий обрубок. Я поморщилась.

— Хемир, — сказала я, и мои глаза защипало, когда они наполнились слезами. — Нет, нет, ты мертв?

— Ах да, — сказал он со своей до боли очаровательной кривой улыбкой. — Нет, я не один из воинов Одина. Я не умер.

Мои плечи опустились от облегчения. Я придвинулась ближе к нему, а затем оказалась в его объятиях, прислонившись к его сильной груди.

— О, черт, Хемир, я так рада тебя видеть, — сказала я.

Его руки крепче обхватили меня.

— Я тоже рад видеть тебя.

— Я пыталась дозвониться до тебя, — сказала я и рассмеялась. — Вообще-то я пыталась тебе позвонить. Из гребаного Асгарда.

Мы стояли, молча, его сильные руки обхватили мое тело, моя голова покоилась на его широкой груди. А потом по моему телу поползли мурашки, и мне стало холодно, несмотря на солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья. Я в Асгарде, подумала я. Что профессор Хемир Йорн делает в Асгарде?

Я вырвалась из его объятий и встретилась с ним взглядом, тяжело сглотнув.

— Ну, если ты не умер, тогда…? — Мой голос дрожал.

Хемир нахмурился и сделал глубокий вдох.

— Послушай, мне, наверное, следовало объяснить это раньше, — сказал он. — На самом деле меня зовут не Хемир.

Я отступила от его рук, горячая волна паники поднялась в моей груди.

— Меня зовут Трим, — сказал он. — Я — Йотун.

Я покачала головой и попятилась, мое зрение затуманилось от слез. Нет, подумала я. Нет, ты Хемир. Мой друг Хемир. Затем он снова оказался рядом со мной, его сильные руки обвились вокруг моей талии, руки сомкнулись на моих запястьях.

— Кэрол, я пытаюсь тебе помочь.

— Отпусти меня! — закричала я, в груди сжался тугой комок страха.

— Прекрасно! — закричал он, и я почувствовала, как он отпустил мои запястья, мою талию.

Я споткнулась и упала на колени.

— Послушай, Кэрол, что ты здесь делаешь? — Он опустился на колени рядом со мной и протянул мне руку.

Я не обратила на него внимания. Я вскочила и побежала со всех ног, не останавливаясь, пока не оказался на ступеньках Вал-Холла, задыхаясь, с горящим боком. Это невозможно, сказала я себе. Не. Вероятно.

Я поднялась по лестнице и, пошатываясь, побрела по коридору к четвертой двери слева. На этот раз я толкнула комод к двери. Я попыталась прижать кровать к двери, но она была слишком тяжелой. Во всяком случае, это не остановит Йотуна. Черт возьми, настоящего Йотуна.

Я думала, что он был Хемиром. Дрожащими руками я расшнуровала сапоги и забралась в постель. Я думала, что он мой друг. Мой нормальный, человеческий друг.

Я думала, что у меня есть нормальный, человеческий друг.

***

Я проснулась через несколько часов. В моей комнате были длинные тени, а свет за окном был насыщенно золотым в конце дня. В дверь резко постучали. Я посмотрела вниз и увидела, что заснула в платье.

— Одну минуту, — сказала я, потянувшись и отодвинув комод от двери.

Я открыла дверь достаточно широко, чтобы увидеть кривую улыбку Хемира. Я снова захлопнула ее.

— Мы можем поговорить? — сказал он через дверной косяк.

— Нет! — закричала я, толкая комод обратно к двери.

Я пошла в ванную и наполнила ванну. Потом забралась внутрь и долго сидела там, не обращая внимания на дверь. В конце концов, вода остыла, и я начала чувствовать голод. Я натянула чистое платье и как можно тише передвинула комод. Потом я приоткрыла дверь.

Хемир сидел в коридоре напротив моей двери. Он улыбнулся мне. Черт побери, подумала я, снова захлопывая дверь. Он должен быть так невыносимо красив? Я прислонилась к двери, взвешивая варианты. Затем я снова открыла ее.

— Я буду кричать, — сказала я, — пока кто-нибудь не появится. И тогда все Асы будут знать, что ты здесь.

Он все еще сидел на полу, свесив руки между колен, и выглядел смущенным и немного милым. Я должна была признать, что он не выглядел особенно угрожающе.

— О, Кэрол, — сказал он. — Они уже знают, что я здесь.

Я разочарованно вздохнула. Хлопнуть дверью в третий раз, казалось, немного нелепым, и я уже устала от своей комнаты.

— Я собираюсь встать, — сказал он. — Не хочешь ли прогуляться со мной?

Я ничего не сказала, когда он поднялся на ноги. Он провел рукой по шее и снова улыбнулся мне.

— Когда я услышал, что ты здесь, — сказал он, — я спросил у Асов, могу ли я прийти, и они удовлетворили мою просьбу. Я бы хотел помочь.

— Мне не нужна помощь.

Хемир пожал плечами и повернулся, чтобы уйти по коридору. Я последовала за ним, подстраиваясь под его шаг.

— Где Локи? — спросила я.

Он рассмеялся.

— Все еще держишься за него, да?

Я почувствовала волну смущения, которая переросла в гнев.

— По крайней мере, Локи никогда не лгал мне о том, кто он, — пробормотала я.

Хемир широко развел руками, выглядя смущенным.

— Моя дорогая, — сказал он, — если ты присоединишься ко мне за обедом, я постараюсь ответить на все твои вопросы.

Я наклонила голову в его сторону.

— А ты действительно профессор?

Хемир снова рассмеялся тем звонким смехом, который я слышала сотни раз по телефону.

— Да, — сказал он, — по правде говоря, да. Конечно, немного легче сделать новаторские открытия, когда помнишь, где захоронены все артефакты.

— Прекрасно, — сказала я. — Один ужин. И ты отвечаешь на все мои вопросы.

— Насколько это возможно, — сказал он, протягивая руку.

Я проигнорировала его.

Мы прошли дальше в большой зал, чем я была раньше, пока не достигли кабинок, вырезанных в стенах между каминами. Хемир указал на одну из кабинок, и я села, мучительно осознавая, сколько ужинов мы разделили в Исландии. Особенно последний.

Стол был освещен свечами и накрыт на двоих. Ужин был похож на суп и копченую рыбу с жирными темными булочками и гарниром из пареной зелени. Там стояли два стакана меда и кувшин с газированной водой.

— Итак… — начал он, подняв бровь.

— Что это за место? — спросила я, махнув рукой в сторону тусклых кабинок.

— Это Вал-Холл, — сказал Хемир.

Я уставилась на него.

— Ладно. Спасибо. Это очень полезно.

Он снова рассмеялся, его глаза сверкали над кривой улыбкой.

— Очень рад снова видеть тебя, Кэрол, — сказал он.

Я ничего не ответила и отвернулась от его сияющей улыбки. Ты должен был быть Хемиром, подумала я. Моим нормальным, человеческим другом.

Единственная часть моей жизни, которая была на самом деле немного нормальной.

— Прошу прощения, — сказал он, откашлявшись. — Это просто еще одна часть Вал-Холла, где-то в уединении. Чуть более… интимная. — Он снова улыбнулся, его лицо было мягким и до боли знакомым в мерцании свечей. — Итак, — сказал он. — Вопросы?

— Где Локи? — спросила я.

Хемир вздохнул и покачал головой.

— Вообще-то я не знаю. Мне сказали, что он здесь, в Вал-Холле.

— Как я могу его увидеть?

Хемир разрезал булочку и начал намазывать ее маслом.

— Мне сказали, что он не желает тебя видеть.

Я разочарованно вздохнула, желая спрятать лицо в ладонях.

— Да, мне тоже так говорили.

— Ну, ты не сможешь увидеть его, пока он не согласится, — сказал Хемир, откусывая от булочки. — Правила.

— Но есть ли какой-нибудь способ связаться с ним? Передать ему сообщение?

Хемир покачал головой.

— Боюсь, что нет.

Я сделала большой глоток меда из стакана, желая, чтобы он помог справиться с тупой болью, распространяющейся по моей груди.

— Кстати, о правилах, — сказала я, — что ты здесь делаешь? Разве Йотуны и Асы только что не устроили большую битву?

Хемир улыбнулся, его глаза снова заблестели.

— Йотуны и Асы всегда сражаются, — сказал он. — Это то, что мы делаем.

— Это… это не имеет никакого смысла, — сказала я.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказал он. — А что, если бы ты с абсолютной уверенностью знала, как и где умрешь?

— Наверное, я бы избегала этого места, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Мы все избегаем Вигрида, — сказал он. — На самом деле, мы не можем посетить последнее поле битвы, пока нас туда не вытащат. До Рагнарёк.

Я кивнула, думая о Локи. «Ты ушла туда, куда я не мог последовать», — сказал он, в ту ночь, когда мы пили мед Одина. В ту ночь, когда я видела Вигрид.

— Но, если бы ты знала, скажем, что никогда не умрешь в автокатастрофе, — продолжал Хемир. — Разве ты не хотела бы разбить машину? Просто чтобы посмотреть, каково это?

Я отрицательно покачала головой.

— Думаю… если бы я знала, как умру… я бы попыталась предотвратить это.

Хемир усмехнулся.

— Ну, ты очень молода, — сказал он.

Я положила салфетку на колени, теребя гладкую ткань, и оглядела зал. В кабинке напротив нас сидела парочка. Должно быть, это были Асы, они были слишком красивы, чтобы быть смертными. Они вместе рассмеялись, а потом он протянул руку и погладил ее по щеке. Она поймала его руку и держала ее, улыбаясь.

Я отвернулась. Мы никогда не обедали вместе, подумала я. Ни разу.

Хемир потянулся через стол и взял меня за руку.

— Кэрол, — мягко произнес он в свете свечи. — Разве ты не хочешь домой?

Да. Да, хочу.

— Я не собираюсь оставлять его, — сказала я, ненавидя дрожь в своем голосе.

Хемир резко откинулся назад, отпуская мою руку.

— Он этого не заслуживает… — он замахал руками. — Это абсурдный уровень приверженности. Только не от тебя. Ни от кого-либо.

Мои щеки вспыхнули, когда я вспомнила прикосновение губ Хемира к моим, щетину на его щеках, грубую на моей шее.

— Ты солгал мне о том, кто ты, — сказала я, надеясь, что он подумает, что жар, распространяющийся по моему лицу, был вызван гневом. — Ты не имеешь права разглагольствовать о моих… моих приверженностях.

Хемир улыбнулся и широко развел руки ладонями вверх.

— Приношу свои извинения. Но, в самом деле, что мне было делать? Пожать тебе руку в аэропорту и представиться Тримом из Йотунов? — Его голос смягчился, и он снова потянулся к моей руке. — Можно было бы подумать, что я сошел с ума, — сказал он.

Его кожа была теплой. Я встретилась с ним взглядом в мерцающем свете свечи. Он может отвезти меня домой, подумала я, и у меня перехватило дыхание. Он можетпоехатьсомнойвЧикаго, обнятьменясвоимисильнымирукамиисновасказать, чтоябольшенеодна.

Я вздохнула. И что тогда станет с Локи?

— Послушай, — сказала я, отдергивая руку и поднимаясь на ноги, — думаю, это была ошибка.

— Нет, — сказал он, вставая и беря меня за руку. — Кэрол, подожди.

Я сморгнула слезы, вспоминая, как смотрела на сотовый, на его номер. Вспоминая, как отчаянно я хотела поговорить с ним. Если я останусь здесь еще, подумала я, то приму его предложение.

— Не думаю, что у меня есть еще вопросы, — сказала я, пытаясь остановить дрожь в голосе.

— Я могу проводить тебя до твоей комнаты, — сказал он с озабоченным видом. Он выглядел точно так же, как в Рейкьявике, когда поцеловал меня в лоб в аэропорту. В последний раз я видела его в царстве смертных.

— Нет. Нет, спасибо. — Я повернулась, глубоко вздохнула и пошла прочь, не оглядываясь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

На следующий вечер в мою дверь снова постучали. Я провела весь день, ставя себя в неловкое положение с Хиди и воинами, вплоть до того, что ударила себя деревянным мечом прямо в лицо и разбила губу. Я смотрела на свой туалетный столик, ожидая появления кубка меда, чтобы выпить его и избавиться от синяков на лице. И я не чувствовал себя особенно терпеливой.

— Черт побери, Хемир, я же сказала, что у меня больше нет вопросов, — крикнула я, распахивая дверь.

Это была Сиф. Ее красивое лицо холодно смотрело на меня.

— Один просит твоего присутствия, — сказала она. — При первой же возможности.

Я хотела было извиниться за то, что накричала на нее, но передумала. Вместо этого я выпрямила спину.

— Прелестно, — сказала я, и мои слова несколько исказила распухшая нижняя губа.

— Ты готова сейчас? — спросила она. — Или тебе нужна… минутка?

Я провела пальцами по губам. Они казались огромными и злыми, и я подумала, что у меня тоже может быть синяк под глазом. Просто идеально.

— Я готова, когда ты будешь готова, — сказала я с легким поклоном.

— Очень хорошо, — сказала она, сворачивая в коридор.

Коридоры перед Сиф удлинились, открывая изгибы и проходы, которые я никогда не находила. Держу пари, она может читать эти книги, с горечью подумала я. Держу пари, она может навещать Локи. А потом я крепко сжала кулак, вонзив ногти в ладонь, чтобы сдержать слезы. Я не хотела встречаться с Одином с подбитым глазом, распухшей губой и слезами.

Сиф повернула в большую комнату. Вокруг огромного круглого стола сидели трое мужчин и были два пустых стула.

Мужчины повернулись ко мне, и я сразу узнала их. Одноглазого Одина, прислонившего посох к столу. Тюра храброго с темными волосами, что падали на плечи. Его правая рука заканчивалась обрубком, где чудовищный волк Фенрир откусил ее.

И Тора.

Тор был потрясающе красив, возвышаясь над другими воинами, его тело почти излучало свет и грубую мужскую сексуальность. Когда я вошла в комнату, он встал и рассмеялся. Это был такой дикий, радостный смех, что я не могла не улыбнуться.

— Значит, ты та смертная, которая столкнулась с уродами вместе с Локи! — прогремел он. — Входи же!

У меня даже челюсть отвисла. Я только что познакомилась с Тором, подумала я. И он сказал «столкнулась с уродами»…?

— Привет, Кэрол.

Я услышала голос от двери и обернулась, увидев Хемира. Не доверяя себе говорить, я натянуто кивнула ему.

— Кэрол, — сказал он, — я прошу прощения, но как только я войду в эту комнату, я стану Йотуном.

Мои глаза метнулись к столу, и к Одину. Один не выглядел полностью довольным, увидев Хемира.

— Мне жаль, что тебе приходится это видеть, — прошептал Хемир. Он вошел в комнату.

Трансформация была мгновенной. Только что он был красивым, мускулистым Хемиром из Рейкьявика. В следующую секунду, он стал чудовищем.

Йотун Трим возвышался над всеми, даже над Тором, чья рука теперь лежала на молоте Мьёльнире. Его волосы и борода превратились в лавину темных кудрей. Изо рта торчали клыки.

— Черт возьми, — выдохнула я, и монстр повернулся ко мне.

— Не бойся, — сказал Трим мягким, знакомым голосом Хемира. — Это все еще я. — Он постучал себя по груди, указывая на сердце.

Один отодвинул стул и встал.

— Трим, шлюха Локи, пожалуйста, подойдите к столу.

Трим сел, и меня охватило странное чувство дежавю, будто я все это уже видела раньше, возможно, во сне. Я поняла, что мужчины уставились на меня.

— Я не шлюха, — сказала я, все еще стоя с напряженной спиной.

Тор рассмеялся над этим, но он был единственным.

— Как бы ты хотела, чтобы тебя называли? — тихо спросил меня Тюр.

— Я… подруга Локи.

— У этого ублюдка нет друзей, — сказал Тор, и его голос гулко разнесся по комнате.

Я не обратила на него внимания. Я положила руки на спинку стула, очень хорошо осознавая свою распухшую губу и синяк под глазом.

Один вздохнул, театрально закатив один глаз.

— Ладно. Подруга Локи, пожалуйста, подойди к столу. — Он указал на единственный оставшийся пустой стул.

Я села. Стол казался очень большим. Четверо мужчин, молча, уставились на меня.

Я прочистила горло.

— Я пришла потребовать Испытание Эсилинда для моего… друга, — сказала я, надеясь, что мой голос прозвучал уверенно.

Один кашлянул.

— И ты, конечно, все об этом знаешь, — сказал он. — Ты кто, аспирантка третьего курса?

Ебать. Вас. Всех. Подумала я, гнев поднимался в моей груди.

— Я шла по Биврёсту, — сказала я. — Я пришла в Вал-Холл. Я здесь, чтобы потребовать Испытание Эсилинда для Локи Лаувейсона, и вы обязаны честью дать его мне.

Я понятия не имела, обязаны ли они мне что-нибудь дать, но я ничего не добьюсь, сидя в своей комнате или топая по проклятому лесу или ударяя себя по лицу деревянными мечами.

В комнате воцарилась тишина. Мужчины уставились на меня: Тор, Один и Тюр. И Йотун Трим, бывший мой друг Хемир. Я высоко подняла подбородок. На этот раз не я первая нарушу молчание.

Наконец Один прочистил горло.

— Каролина Капелло из Мидгарда, — сказал он дружелюбно и понимающе. — Мы бы хотели попросить тебя передумать. Мы готовы сделать тебе предложение.

Я затаила дыхание.

— Во-первых, — сказал Один, — мы можем дать тебе денег. В принципе, неограниченных денег.

Я ничего не ответила.

— Во-вторых, — сказал он, — ты получишь докторскую степень. С отличием. С нашей помощью или без нее, конечно, как посчитаешь нужным. И наконец… — Один немного поерзал на стуле, выглядя несколько неуютно.

— Ты получишь мужа, — сказал Тор своим глубоким, гулким голосом. — Мужа, детей, всего, что ты хочешь.

Я сузила глаза, не уверенная, что правильно его расслышала.

— Прошу прощения?

— Тор прав, — сказал Один. — Заключительная часть сделки — это партнер, муж.

— Но как это вообще…? Локи…

— Только не Локи, — сказал до боли знакомый голос рядом со мной.

Я повернулась лицом к чудовищу, которое было Хемиром, и поняла, что его глаза не изменились. Над изогнутыми клыками и буйством волос виднелись смеющиеся карие глаза Хемира.

— Я, — сказал он, и его голос прозвучал обескураживающе мягко на этом свирепом лице. — Я бы женился на тебе, если бы ты захотела.

— Прости, что?

— Он лучший партнер, чем Локи, — сказал Тор. — Это солидная сделка.

Мне очень хотелось оттолкнуться от стола, пойти, убежать, побродить по лесу и обдумать то, что я только что услышала. Мне хотелось хотя бы прикрыть лицо, подбитый глаз, распухшую губу. Чтобы спрятаться за руками.

Деньги. Моя степень. Муж. Семья. Ну, это же покрывает все основания, не так ли? Я не смела надеяться на мужа с тех пор, как была ребенком, и мой брат сначала дразнил меня, говоря, что я никогда не найду парня, зарывшись носом в книги. И семья… я вспомнила, как впервые держала на руках свою маленькую племянницу Деви, ее маленькое тельце было невесомо в моих руках, прижимаясь к моей груди.

Я огляделась вокруг стола. Тюр улыбнулся мне, его темные глаза были веселыми. Глаза Тора плясали, хотя его лицо все еще было суровым, а плечи Одина расслабились. Я не могла заставить себя посмотреть на Трима.

Они думают, что я у них в кармане, поняла я. Дайте женщине немного денег, скажите ей, что она может иметь детей.

Они думают, что это все, что мне нужно.

Тут я вспомнила кое-что еще. Я вспомнила, как упала в обморок в своей квартире и очнулась, увидев Локи надо мной. Я вспомнила Локи в пятнистом свете древа мира, его волосы пылали над странными углами его нечеловеческого лица. Я вспомнила, как он впервые появился в моей квартире, его бледно-голубое лезвие сверкнуло, когда он срезал одежду с моего тела.

И я помнила нигде, разорванное на части. И Локи, вырванного из моих рук.

— Нет.

Я видела, как их лица вытянулись. Это было почти смешно.

— Женщина, это неразумно, — голос Одина был жестким.

— Мне не нужны ваши деньги, и мне не нужна ваша помощь.

— А муж? — спросил Тор.

— Да пошел ты! — выплюнула я. — Это действительно лучшее, что вы четверо можете придумать? Просто нацепи на нее кольцо, и она заткнется к чертовой матери?

Я сделала глубокий вдох. Я все еще не могла заставить себя посмотреть на Трима.

— Есть одна вещь, которую вы можете мне предложить, — сказала я. Четверо мужчин наклонились, чтобы проследить за моими словами. — Отпустите Локи. Позволь мне увидеть, как вы отпускаете его, и поклянитесь, что не будешь преследовать его дальше.

— Формально две просьбы, — сказал Тюр своим мягким голосом.

— О, черт возьми, — сказал Один, выглядя теперь очень старым и очень раздраженным. — Да начнется Испытание Эсилинда.

Он схватил посох, прислоненный к столу, и стукнул им об пол…

… и я вернулась в свою комнату, все мое тело дрожало.

Когда я забралась в постель, образ огромного круглого стола вспыхнул у меня в голове. Тор. Один. Тюр. Монструозная форма Трима в Йотунском обличье. Этот образ снова показался мне каким-то знакомым, и я вдруг поняла, что упустила кое-что важное. Сон забрал меня прежде, чем я смогла понять, что это было.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Я проснулась до рассвета, мое сердце бешено колотилось, не в силах снова заснуть. Что бы ни случилось, это случится сегодня.

Я попыталась принять ванну, но адреналин заставил тело дрожать, будто я выпила слишком много эспрессо, и я осушила ванну, прежде чем она заполнилась. Я ходила по комнате и смотрела на незнакомые звезды над незнакомым океаном, пытаясь угадать, который час. Пытаясь угадать, где Локи.

Наконец я открыла дверь.

Хемир стоял в коридоре за моей дверью. Я вздрогнула и понадеялась, что он этого не заметил. Он простоял здесь всю ночь?

— Доброе утро, — сказала я, скрестив руки на груди.

— Почему, Кэрол? — спросил он. — Почему ты выбрала…

— Я могу спросить то же самое и у тебя, — перебила я его. — Почему я?

Хемир пожал плечами. Коридор был освещен только факелами, и в их мерцающем свете трудно было разглядеть его лицо.

— Пойдем со мной, — сказал он. — У тебя есть несколько часов до суда.

Я шмыгнула носом и пристроилась рядом с ним.

Хемир подвел меня к широким дверям Вал-Холла, и мы вместе спустились по широкой лестнице в сумрак. Воздух был неподвижен и холоден, волны громко бились о скалы.

— В основном, чтобы задеть Локи, — сказал Хемир, когда мы двинулись по траве. — Я его терпеть не могу, и было очевидно, что он пометил тебя для себя.

— О. — Мой голос прозвучал тихо в бескрайней темноте.

— Поначалу, конечно, — продолжил он извиняющимся и каким-то обиженным тоном. — Это… это стало чем-то большим. Правда, Кэрол.

Я, молча, последовала за ним по влажной траве. Хемир пробирался по полям, направляясь к утесам. Он говорил, не оборачиваясь ко мне.

— Из меня вышел бы хороший муж.

— Прекрати, — сказала я. — Сейчас же. Или я уйду.

Хемир замолчал. Мы поднимались вместе, пока не достигли вершины утеса. Небо над океаном становилось все светлее. Вдалеке над лесом висела сверкающая полоска Луны.

— Ш-ш-ш, — сказал Хемир, хотя мы и не разговаривали. — Вот он.

Рассвет пришел в Асгард. Свет лился на воду, и облака становились золотистыми, розовыми и, наконец, красными, кончики волн блестели на свету. Я смотрела на солнце, пока мои глаза не наполнились слезами.

— А что будет сегодня? — прошептала я.

— Понятия не имею, — ответил Хемир. — На самом деле, я думаю, что мое приглашение в Асгард вот-вот истечет.

Он небрежно взял меня за руку, и я не отстранилась. Мы, молча, пошли обратно в Вал-Холл, ветер поднимался с восходом солнца, теребя мое платье и волосы. Чайки кружили и ныряли в воду, их одинокие крики эхом отдавались от пустого пляжа.

***

Мы с Хемиром позавтракали вместе и попытались возобновить разговор, который вели весь год, по телефону. Но говорить о жизни в Чикаго или о журнальных статьях в гулких просторах Вал-Холла было странно и жутко, а говорить о чем-то другом было слишком больно. Мы закончили трапезу в покорной тишине.

Я только поставила чашку с кофе, чтобы помахать Хиди, как почувствовала руку на своем плече. Я обернулась и увидела Сиф, высокую и красивую позади меня.

— Пора, — сказала она.

Затем она кивнула Хемиру.

— Биврёст теперь открыт для тебя. Ты можешь уходить. — Это не было похоже на предложение.

Мы с Хемиром встали. Я не знала, как попрощаться с тем, чье предложение руки и сердца я только что отвергла. Он потянулся к моим рукам, взял их в свои и нежно сжал.

— Удачи, — сказал он, его карие глаза потемнели над кривой улыбкой.

Я поняла, что не могу вымолвить ни слова; я отпустила его руки и повернулась, чтобы последовать за Сиф. Когда мы уходили, она одарила меня странным выражением, почти улыбкой, хотя, вероятно, это была просто уловка изменчивого, неуверенного света. Через несколько шагов мы оказались в новой части Вал-Холла, огромной круглой комнате. Окон не было; факелы мерцали и плясали вдоль стен.

Под факелами, сидели боги.

Я узнала Одина, который сидел на возвышении прямо напротив двери, держа в руках посох. Рядом с ним сидели Тор, Тюр и Хеймдалль, а позади них — ряды мужчин и женщин, высоких, гордых и суровых. Некоторых из них я узнала, но большинство были незнакомцами. Сиф прошла мимо меня к свободному месту у стены. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на меня.

В центре комнаты стояли два пустых стула. Я глубоко вздохнула и подошла к тому, что справа. Я села и посмотрела прямо на Одина.

— Последний шанс, смертная женщина, — сказал Один. — Деньги, престиж, семья. Все это я могу тебе дать.

— Я все равно все это получу, — сказала я, надеясь, что мой голос звучит достаточно уверенно. — Я здесь для Испытания Эсилинда.

Один вздохнул. Он казался глубоко разочарованным, и на секунду мне стало стыдно. Стыдно было разочаровывать всеотца.

— Отлично, — сказал Один. А потом воздух изменился, стал холоднее, и другое кресло больше не было пустым.

Локи был голым, с кляпом из золотой ткани во рту, его тело было туго связано жесткой черной веревкой. Его руки были отведены назад, запястья и лодыжки привязаны к стулу. Он был весь в ссадинах и старых синяках, а левый глаз заплыл. Он отвернулся от меня.

— Что вы с ним сделали? — закричала я, попыталась встать, но меня дернули назад. Я посмотрела вниз. Толстые веревки обвивали мои запястья и лодыжки, удерживая на стуле. Мое сердце забилось быстрее, и я попыталась вспомнить, как дышать.

— Умная штука, не правда ли? — сказал Один. — Узы мешают ему использовать магию. Никаких иллюзий. И никакой лжи.

— Это ужасно! — закричала я.

Один поднял посох и опустил его на помост. Комната наполнилась эхом этого звука.

— Смертная женщина, — сказал Один, и его голос эхом разнесся по комнате. — Ты потребовала Испытание Эсилинда. Пусть начнется бой!

Он махнул рукой, и путы вокруг моих запястий и лодыжек отпустили. Там, где раньше были веревки, виднелись красные ожоги. Я глубоко вздохнула и подняла голову. Боги заерзали на своих местах, глядя друг на друга. Интересно, с кем я буду драться? Каждый человек в комнате выглядел так, будто они могли бы убить меня, не вспотев.

Затем я повернулась к Локи. Он по-прежнему был спиной ко мне, опустив голову и неглубоко дыша. Я видела изгиб его шеи, волосы, упавшие на щеку. Внезапно мне захотелось только убрать волосы с его разбитого лица.

Я встала и медленно вышла на середину комнаты. Я посмотрела на Одина, когда повернулась боком, расставив ноги и согнув колени для лучшего равновесия. Поза воина, как называл ее Хиди. Я подняла руки, чтобы защитить лицо.

Тор разразился смехом. Затем Один начал смеяться, и Тюр, и вскоре вся комната закачалась от смеха. Я задрожала, и мои щеки вспыхнули. Я не хотела умирать под звуки смеха.

Наконец Один перестал смеяться и пренебрежительно махнул рукой.

— О, мы просто прикалываемся над тобой, — сказал он.

Я опустила руки и выпрямилась, моя спина напряглась.

— Но она действительно сделала бы это, — сказал Тор, хрипя, чтобы отдышаться, и комната снова взорвалась смехом.

Я вернулась к своему стулу, высоко подняв голову, стараясь не обращать на них внимания.

— У тебя прекрасная компания друзей, — пробормотала я Локи, хотя не была уверена, что он меня слышит.

Я села, и веревки снова сомкнулись на моих запястьях и лодыжках. Я очень заинтересовалась пятном на потолке, пока смех не утих.

— Хорошо, хорошо, — сказал Один, вытирая слезы с глаз. — Давайте начнем. Каролина Капелло, ты первая.

Я открыла рот, чтобы спросить, что делать дальше, и оставила его открытым. Вороны появились на плечах Одина, Хугин и Мунин. Мысль и память. Их головы склонились, когда они посмотрели на меня. А потом оба ворона взлетели, расправив свои огромные крылья и взмыв в воздух. Ко мне.

Я почувствовала, как меня толкнули, когда оба ворона полетели мне в грудь. В мою грудь.

***

Мне снова было тринадцать лет, тощий, неуклюжий ребенок с подтяжками стоял в библиотеке средней школы, единственном месте во всей школе, где я чувствовала себя комфортно. В руках у меня была книга с изображением баркаса викингов на обложке. Золотые, петляющие буквы, гласили «Скандинавские мифы и легенды».

Я обернулась и посмотрела через плечо. Два огромных ворона стояли на серо-голубом библиотечном ковре, склонив головы и глядя на меня. А за воронами была огромная круглая комната, комната, заполненная богами, сидящими. Наблюдающими.

Я медленно обернулась.

Я открыла книгу и прочла «Локи Лаувейсон».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Каждый поцелуй.

Каждое прикосновение.

Каждое слово, каждый стон, каждый крик.

Вороны стояли у меня за спиной, а боги наблюдали каждый раз, когда мы с Локи оказывались вместе.

Локи вытащил клинок в моей квартире и срезал с меня одежду, а вороны стояли позади меня, и боги наблюдали. Мы с Локи танцевали в ночном клубе в Берлине, тесно прижавшись друг к другу, вороны стояли позади меня, а боги наблюдали. Они смотрели, как я убеждаю себя, как схожу с ума. Они смотрели, как Локи трахает меня у стены в кладовке на верхнем этаже. Они наблюдали за нами в туалете «У Чарли Троттера», а потом за тем, как я возвращалась домой, держа на себе обрывки платья.

Иногда я слышала их, слышала смех Тора, слышала долгий, низкий свист, когда мы с Локи целовались, кусались и прижимались друг к другу, наши тела выгибались в экстазе, наш пот струился, смешиваясь.

Это было хуже, чем их смех, хуже, чем быть голым.

Это было хуже, чем бой.

Они смотрели, как я читаю книги в нигде, как мы перекатываемся друг через друга в грохочущем прибое озера Мичиган. Как мы вместе пили мед Одина и стояли под Иггдрасилем, его волосы пылали, и…

— Я люблю его.

Мой голос, мои слова разнеслись по комнате. Я никогда не произносила эти слова вслух, но, тем не менее, они заполнили комнату. Я вспомнила, как эта мысль удивила меня в изменчивом, танцующем свете под Иггдрасилем. Как любовь к ветру.

— Я люблю его.

— Думаю, мы уже достаточно насмотрелись. — За моей спиной раздался незнакомый женский голос, и я всхлипнула. Да, пожалуйста, пожалуйста. Достаточно.

— Нет, — сказал Один. — Она сама напросилась.

Исландия. Рейкьявик. Хемир и ужины, отчаянно мастурбируя в моем одиноком гостиничном номере, ожидая и умоляя о Локи. Моя последняя ночь, поцелуи Хемира. Снимаю с него штаны. Плачу в его объятиях.

Противостояние Локи в нигде. Выбрасываю фарфор со светлячком из окна. Я стою на крыше «Фламинго», холодный ветер треплет мои волосы, рассвет рисует золотые полосы на озере.

Сон. Просыпаюсь, дрожа от холода другого мира, кровь Локи на моих руках.

Падаю в далекое море, будто ничто разрывается подо мной.

Прогулка по Биврёсту.

***

— И мы закончили, — сказал Один, ударив посохом по сцене.

Я обмякла на веревках, привязывающих меня к стулу, и зарыдала. Долгое время в комнате не было слышно ни звука, кроме моих мучительных криков. Наконец, у меня перехватило дыхание, и я попыталась вытереть лицо о плечо.

Затем я открыла глаза и повернулась к Локи.

Он отвернулся от меня. Я видела только его лицо, изгиб шеи, туловище, туго натянутые веревки. Я попыталась сморгнуть новую порцию слез, когда посмотрела на Асов, столкнувшись с некоторыми выражениями на лицах, которые могли быть жалостью или презрением. Тор настороженно посмотрела на меня. Сиф прикрыла нежной рукой свой прекрасный рот.

Наконец, я глубоко вздохнула и повернулась к Одину. Вороны снова уселись ему на плечи. Его лицо было таким же бесстрастным, как и их черные глаза.

— И это все? — сказала я хриплым и надломленным голосом.

— Не совсем, — сказал Один. Он повернулся к Локи. — Твоя очередь, сын Лаувейи.

Хугин и Мунин влетели в Локи, и он был отброшен назад в своем кресле, голова запрокинута, глаза закрыты. В комнате стало очень тихо. Они следят за ним, подумала я. Они смотрят на него так же, как на меня. Меня передернуло.

Локи застонал, брыкаясь в веревках. Он откинул голову назад, слезы текли по его щекам. Когда он повернулся ко мне, его глаза были пустыми и бесстрастными. Мне было интересно, где он сейчас, может быть, он просто переживает нашу историю, или ему снова пришлось столкнуться с Гефьюн, Эггрун и всеми тридцатью двумя именами из книги «Смертных Любовников Богов».

Интересно, увидит ли он свою жену Сигюн?

Локи снова застонал, яростно тряся головой, натягивая веревки, которые удерживали его на стуле. Кровь стекала по его рукам и туловищу там, где путы врезались в бледное мускулистое тело.

Прости, подумала я. Мне очень жаль.

Я повернулась к богам, думая, что могла бы сказать что-нибудь, чтобы остановить это, но мой язык застыл во рту. Я даже не была уверена, услышит ли меня Один. Боги внимательно смотрели, но не за мной.

Наконец, я отвернулась от Локи, хотя все еще слышала его задыхающиеся крики, приглушенные кляпом. Я хотела, чтобы мои руки были свободны, чтобы я могла вытереть слезы с лица. Чтобы я могла держать его в своих объятиях.

— Я люблю ее.

Голос Локи, холодный и уверенный, заполнил комнату.

Я повернулась к нему, моргая опухшими глазами. Его тело обмякло на стуле, рот все еще был заткнут кляпом, глаза закрыты, дыхание прерывистое и неровное. Он не произнес ни слова.

— Я люблю ее.

Это был его голос, Локи Лаувейсона, безошибочно узнаваемый. Он никогда не говорил мне этих слов, как я никогда не говорила их ему, и все же…

— О, черт возьми, — сказал Один, ударив посохом по помосту.

Рядом с ним Тор сплюнул на землю, его лицо выражало полное отвращение. Хеймдалль уставился на меня так, словно видел впервые. Глаза Сиф заблестели от слез.

Один прочистил горло.

— Отлично, — сказал он, махнув рукой Локи. — Ты можешь идти.

Веревки вокруг его тела исчезли, и Локи вскочил со стула, полностью одетый в свою боевую броню, его шрамы и синяки исчезли. Его плащ развевался у него за спиной, когда он медленно, хищно кружил по комнате, глядя на Асов.

Он не повернулся ко мне, прежде чем исчезнуть.

— Ты его больше не увидишь, — сказал Тор, пожимая плечами. — Локи терпеть не может быть у кого-то в долгу.

Веревки жгли мне руки и ноги. Я тупо уставилась на пустое кресло, где только что сидел Локи. Я что-то упустила, подумала я. Я упустила что-то важное.

— Хорошо, — сказал Один. — Вы оба прошли Испытание Эсилинда. Поздравляю. Каролина Капелло, из Мидгарда, ты понесешь наказание за преступления Локи.

Так вот что значит Испытание Эсилинда, подумала я. А потом мир почернел.

***

Я слышала голоса, мужские голоса. Они казались очень далекими, как сотовый телефон с плохим приемом. Даг? — подумала я, пытаясь вспомнить. Но нет, мы расстались, не так ли? И там был кто-то еще. Кто-то важный. Но потом мы тоже расстались…

— …просто свяжите ее под землей, как в прошлый раз, — сказал кто-то глубоким и звучным голосом.

— Нет, нет, нет, — сказал другой голос, более мягкий. — Она просто умрет. Это не такое уж страшное наказание.

— Это было бы для него наказанием, — сказал более глубокий голос.

— Нет. — Раздался третий голос, полный властности. — Он вне пределов наших наказаний. Эта идиотка здесь защитила его.

В наступившей тишине я попыталась открыть глаза. В голове стучало, запястья и лодыжки горели. Я открыла глаза и увидела деревянные стропила, почерневшие от многовековой копоти. Я осторожно повернула пульсирующую голову. Один всеотец стоял рядом со мной, нахмурившись. Его неодобрение тяжелым грузом легло мне на грудь.

Прости, подумала я. Прости, что подвела тебя.

— Нет, это не так, — сказал Один. — На самом деле, я думаю, ты вполне довольна собой.

Я попыталась сесть, но не смогла заставить руки работать. Я упала на спину, ударившись головой обо что-то твердое. Белые звезды взорвались перед моим взором.

— Ты довольно упрямая маленькая сучка, — сказал Один. — Я это уважаю. Но у тебя ужасный вкус.

— Локи, — прошептала я. На этот раз мне удалось заставить себя сесть. Тор и Тюр стояли у моих ног.

— Ушел, — сказал Один. — Я бы не пошел за ним, даже если бы мог. А ты, моя дорогая, не можешь. Итак, — Один хлопнул в ладоши и повернулся к Тору и Тюру, — что нам с ней делать?

Тор пожал плечами.

— Изгнать, я полагаю.

— Это ближе всего к тому, что мы сделали бы с ним, — сказал Тюр.

— Очень хорошо, — сказал Один со скучающим видом. Он схватил посох и ударил им о землю, и комната исчезла.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Мир был полон света и боли.

Откуда-то доносился глухой грохочущий рев, грохот бьющихся о берег волн. В голове стучало, руки и ноги налились свинцом, мне было слышно резкие, одинокие крики чаек.

Моя щека была прижата к чему-то мягкому и теплому. Я попыталась открыть глаза, но не смогла, и попробовала снова. Было слишком ярко, чтобы что-то разглядеть, везде был свет. Свет вспыхивал на волнах, свет горел на песке. А может…. я прищурилась… был свет от людей?

— Ты храбро поступила в Вал-Холле, — произнес женский голос надо мной.

Вал-Холл. Я должна знать это название. Я зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Вал-Холл.

— Локи, — сказала я, еле ворочая языком.

— Он жив, — сказала женщина. Ее голос был странно ровным, лишенным эмоций. — Он жив и свободен, благодаря тебе.

Я вздохнула, позволяя телу расслабиться на теплом песке. Волны разбивались и грохотали, чайки кричали, и я слышала голоса, человеческие голоса. Счастливые человеческие голоса. Я что-то упустила. Нечто важное.

— Что я упустила? — прохрипела я, пытаясь заставить руки двигаться. Я приподнялась на руках и открыла глаза, глядя на бесконечный мерцающий песок.…

Отель «Дель Коронадо»?

— Вот, — сказал женский голос, — возьми меня за руку. Теперь станет легче.

Я повернула голову и увидела Ди. Жену моего брата, Ди.

Я закрыла глаза и снова рухнула на песок.

***

Когда я снова открыла глаза, то увидела радужный пляжный зонтик. Радуга, подумала я. Биврёст.

— Давай попробуем еще раз, — сказала Ди из-за моей спины. — Садись. Медленно.

Я почувствовала ее руки на своих плечах, подталкивающие меня к океану. Там были дети, играющие в прибое, бегающие и кричащие в разбивающейся пене.

— Держи, — сказала Ди, — выпей воды.

Я обернулась и увидела свою невестку, сидящую под зонтиком. Моя маленькая племянница Деви спала в своем автомобильном кресле на пляжном полотенце. Я взяла блестящую серебряную бутылку с водой из протянутой руки Ди и осторожно отхлебнула. Было все еще холодно.

Через несколько секунд я заметила, что Джефф стоит рядом с нами, наблюдая за океаном.

— Ты вернулась? — спросил он, и ветерок взъерошил его платиновые светлые волосы.

— Я… я так думаю, — прошептала я. Говорить было больно.

Ди взяла мою руку в свою, гневно изучая красные ожоги от веревки на запястьях. Она издала громкий, неодобрительный рык глубоко в горле.

— Эти скандинавские Боги, — сказала она. — Такие варвары.

Джефф рассмеялся.

— Знаю, — сказал он. — Все, что мне нужно было сделать, это купить тебе золотое яблоко.

Мой брат и его жена обменялись улыбками.

— Извини, — сказала я, слова выскакивали из моего горла, — но кто ты?

Ди лучезарно улыбнулась мне.

— Я твоя сестра, — сказала она. — Афродита.

— Мама всегда говорила, что тебе надо было изучать греческий, — рассмеялся Джефф.

— Что? Как? — Я запнулась, а потом края мира снова начали тускнеть, и я опустила голову между ног.

— Хмм, — прошептала Ди. — В другой раз, милая.

Нежная рука Ди гладила меня по спине, пока мир не перестал вращаться, и я смогла проглотить еще несколько глотков воды.

— Когда будешь готова, — сказала Афродита, греческая богиня любви, — нам придется столкнуться с музыкой.

***

Столкнуться с музыкой, означало попасть в полицию.

Меня не было больше месяца. Мои родители подали заявление о пропаже, и мне оставалось всего несколько недель до того, как меня официально объявят мертвой. А потом меня вынесло на пляж Коронадо, одетой так, словно я вернулась с фестиваля эпохи Возрождения, с глубокими ранами от веревки на запястьях и лодыжках.

— Скажи им, что ты рассталась со своим парнем, — сказала Ди, протягивая мне толстовку. Одну из тех, что с петлями на рукавах для больших пальцев, которая прикрыла мне раны на запястьях. — Скажи им, что тебе просто нужно было уйти, — продолжала она, поправляя рукава толстовки, пока мы шли к стоянке. — Дознаватель будет сочувствовать, я обещаю.

Джефф устроил малышку Деви на заднее сиденье, а сам сел за руль.

— Постарайтесь найти баланс между причудливостью и эмоциональной нестабильностью, — сказал он.

— Это будет нетрудно, — прошептала я, и Джефф с Ди рассмеялись. — Но что, черт возьми, что я скажу маме и папе? — В животе у меня образовался тугой узел паники, и я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони и стараясь не забывать дышать.

— Я разберусь с ними, — сказал Джефф, подъезжая к полицейскому участку. — Не беспокойся об этом. Встретимся здесь через несколько часов.

Невысокая светловолосая женщина-полицейский провела меня в дальний кабинет, где я села на складной стул у складного стола. Я прочистила горло, а затем начала свое официальное заявление, сказав ей, что встречалась с Лукасом, Лукасом Лафи, но держала это в секрете, потому что он был женат. А потом он просто… исчез из моей жизни.

Слезы были естественными.

После целой коробки салфеток и строгого предупреждения обратиться за профессиональной консультацией, блондинка-полицейский записала мое заявление и отпустила меня.

***

Я вышла из кабинета, слегка прихрамывая на больные лодыжки, и увидела свою семью, стоящую в вестибюле. Сначала мама обняла меня, потом к ней присоединился папа, а потом мы, молча, стояли в вестибюле полицейского управления Сан-Диего.

— Я… — прошептала я. После всех этих рыданий мой голос звучал хрипло.

— О, милая, твой брат все объяснил, — сказала мама, держа меня за руки. — Тебе не нужно ничего говорить.

Я подняла бровь, глядя на Джеффа, гадая, какого черта он им сказал. Он только улыбнулся.

Пока мы ехали домой, мама без умолку болтала о том, что только что позвонила в Чикаго, убедилась, что с моей квартирой все в порядке, и университет ждет меня, если я все еще готова вести свои занятия, потому что четверть начинается чуть меньше чем через неделю…

Потом мы свернули на подъездную дорожку к дому моих родителей, и я захромала в свою комнату, сняла асгардское платье и сапоги и рухнула на кровать. Я что-то упустила, подумала я, когда моя голова коснулась подушки, а потом я заснула.

Мне снились камни.

Небо было тусклым, тяжелым, свинцово-серым, солнце стояло низко над горизонтом. Я стояла среди камней в Слинденнаре, среди изображений Рагнарёк. Один и Волк Фенрир. Тор и змей Ёрмунганд. Хеймдалль дует в Гьяллархорн, Локи убегает…

Я снова повернулась к камням, но образы исчезли передо мной, камни покрылись землей. Я попытался смахнуть землю, но чем больше я пыталась, тем гуще становилась земля, пока она не покрыла мои ноги, руки, рот…

Я проснулась, хватая ртом воздух. Моя комната казалась очень шумной после месяца в Асгарде. Я слышала тиканье часов, гудение холодильника в коридоре. Я слышала журчание воды в трубах. Я посмотрела в окно, сквозь листья калифорнийского ясеня, но огни Сан-Диего заглушали звезды.

Я потянулась за кулоном Локи, но пространство между моими грудями было пустым.

Это потому, что он в Чикаго, сказала я себе, но рука у меня дрожала.

***

Мои родители были чрезвычайно нежны со мной в течение трех дней, прежде чем я улетела обратно в Чикаго. Я предложила помочь в офисе, но мама отмахнулась от моего предложения.

— Твой папа вернулся, милая, — сказала она, — и Ди теперь приходит по утрам. У нас все отлично.

По ее глазам было видно, что это не совсем так, но я не стала настаивать. Я была тем, кто исчез на несколько недель без следа, я полагала, что она имела право обращаться со мной немного деликатно. Кроме того, как только она ушла на работу, я была рада побыть одна.

Мне нужно было позвонить.

Я взяла свою сумку с книгами и вышла из дома, следуя по тропинке, по которой ехала в ту ночь, когда покинула Мидгард. Я не осмелилась попросить у папы машину, особенно после того, как оставила ее брошенной на стоянке у захудалого боулинга. Кроме того, я с нетерпением ждала прогулки. Я много ходила по Асгарду, и мне было приятно снова размять мышцы.

Я решила сделать это на парковке «Радужного боулинга». При дневном свете это место выглядело еще хуже: огни «Б» и «О» были выгоревшими, а две машины, припаркованные на потрескавшемся асфальте, выглядели так, будто они давно не эксплуатировались. Какое-то мгновение я смотрела на светящуюся неоновую радугу, пытаясь ощутить Локи, но это было бесполезно. Теперь это был просто знак: Биврёст был закрыт для меня.

В будке таксофона под неоновой вывеской воняло сигаретным дымом, а тяжелая желтая телефонная книга, болтавшаяся под трубкой, была разорвана в клочья. Я открыла сумку, достала блокнот и открыла страницу, на которой написала «Хиди Меррилл». Затем я скормила первый из нескольких десятков четвертаков таксофону и набрала номер.

— Алло? — В трубке раздался женский голос.

— Здравствуйте, миссис Меррилл, — сказала я. — У меня для вас сообщение. Может, вы сначала присядете…

***

Я вернулась в дом родителей в начале второй половины дня. Я чувствовала себя измученной междугородними телефонными звонками. Все были дома. Некоторые из них орали на меня, некоторые даже проклинали меня, некоторые рыдали. Но они все прислушались.

Хуже всех была жена Фила. Она даже не спросила, как меня зовут, откуда я звоню и кем, черт возьми, я себя возомнила. Она просто плакала. Мне показалось, что я слышу ребенка на заднем плане, но я твердила себе, что это был телевизор.

Я смотрела в кухонное окно, стараясь не думать о телефонных звонках и гадая, не слишком ли рано в 4:37 открывать пиво, когда услышала, как с грохотом открылась дверь гаража. Вошла мама с маленькой белой сумочкой «Веризон» и протянула ее мне через круглый стол. Внутри был новый сотовый телефон.

— В следующий раз, — сказала она. — Если будет следующий раз. Просто позвони.

— Спасибо, — пробормотала я.

У меня не хватило духу сказать ей, что мой мобильный телефон все это время был в сумке, и он, вероятно, все еще будет работать, если я просто поставлю его на зарядку.

***

Ди и Джефф предложили отвезти меня утром в аэропорт на рейс обратно в Чикаго. Папа погрузил мой чемодан в багажник.

— Ты всегда можешь вернуться домой, — прошептал он, обнимая меня.

— Спасибо, — сказала я, внезапно засомневавшись, где вообще мой дом. Сан-Диего? Чикаго? Вал-Холл?

Джефф, Ди и я, молча, сидели в машине, наблюдая за прекрасным голубым калифорнийским небом и редкими проблесками солнца, сверкающего над Тихим океаном. Джефф остановил машину, припарковался и вышел, поставив мой чемодан на тротуар и случайно заперев автоматические двери.

Я помедлила, держась за ручку двери.

— Ты не знаешь, где Локи? — прошептала я Ди.

— Нет, — ответила она.

— Я увижу его снова?

Ди ничего не ответила, и я повторила вопрос, хотя видела, что Джефф смотрит на меня, постукивая рукой по моему чемодану.

Ди повернулась ко мне и похлопала по руке.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я не вижу будущего.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Моя квартира в Чикаго была точно такой, какой я ее оставила. У меня не было домашних животных, которых надо было кормить, у меня не было даже ни одного комнатного растения, которое могло зачахнуть от пренебрежения. Я была готова бросить все и отправиться в Асгард с тех пор, как переехала сюда, подумала я, и осознание этого не было приятным. Воздух в квартире был затхлым после целого лета. Я открыла окна, поставила чемодан на кровать и включила пылесос.

Кулон Локи мигнул мне с комода. Я подошла к нему, провела пальцами по его мерцающей поверхности. Затем я застегнула цепочку на шее, чувствуя прохладную тяжесть между грудями.

— Я ношу твой знак, — сказала я пустой комнате. — Думаю, я это заслужила.

Комната не ответила.

Когда я, наконец, заставила себя включить компьютер, у меня было около миллиона писем. Большинство из них были бесполезны: приглашения на студенческие вечера в пабе, которые я бы все равно проигнорировала, приглашения на ораторов, которые уже давно уехали. Было письмо от моего консультанта, профессора Лонкович, с просьбой связаться с ней, как только я вернусь в Чикаго, чтобы обсудить прогресс, достигнутый в моей диссертации за лето.

Которого не так уж много, подумала я. Я провела первую половину лета, пытаясь удержать на плаву компанию Капелло по ландшафтному дизайну и озеленению, а вторую половину лета провела в Вал-Холле с мертвецами и Асами, так что нет, было не так уж много прогресса в моей диссертации.

И было одно письмо от Хемира. Мое сердце бешено колотилось, когда я открыла сообщение.

Оно было совершенно нормальным. Он приложил копию последней статьи, которую мы написали вместе, о священной роще в Локисфене. Это была наша вторая статья об этой роще, и я знала, что она будет спорной. Перед сердечным приступом моего отца, перед тем, как отправиться по Биврёсту в Асгард и провозгласить Испытание Эсилинда, я была взволнована этой статьей.

Теперь я не знала, что и думать. Реальный мир казался безнадежно скучным, и я ощутила внезапную волну тоски по Вал-Холлу, по моим друзьям-воинам Хиди, Фрэнку и Филу, по моей комнате с уютным камином и видом на скалистый берег.

И когда я была в Вал-Холле, у меня, по крайней мере, была небольшая надежда увидеть Локи снова.

Я покачала головой, вздохнула и потянулась за книгами. В этом квартале я вела у двух групп, и мне предстояло завершить работу над диссертацией, за которой я должна была провести целое лето.

***

Мне потребовалось две недели, чтобы найти в себе мужество ответить на письмо Хемира.

Я была абсолютно профессиональна, написав только, что лето было «сумасшедшим», что было небольшим преуменьшением. У меня было несколько рекомендаций для статьи, и я обещала написать еще позже, как только со всем разберусь.

Я почувствовала проблеск надежды Хемира. В конце концов, был шанс, что все это было иллюзией. Один и Йотун Трим, возможно, заключили какую-то сделку, чтобы обмануть меня, проецируя образ кого-то, кто мне дорог, кому я доверяю. Пытаясь предложить мне то, что я хочу.

Я вздохнула и выключила компьютер. Было уже поздно. Я стянула с себя одежду и забралась в постель, стараясь не думать о Хемире. Или Триме. Как раз когда я засыпала, все мое тело сильно дрожало, будто я проталкивалась сквозь слой ледяной воды.

А потом я снова оказалась в Слинденнаре, в Рябиновой роще за городом, глядя на Северное море. Воздух был пронизывающе холодным, и ветер, дувший с океана, пах снегом. Надвигается буря, подумала я.

Я повернулась к камням, они были почти полностью погружены в темную вулканическую почву. Я скребла и сгребала руками, галька царапала костяшки пальцев, холод глубоко проникал в пальцы, но чем больше я сгребала, тем больше земли падало на камни. Я видела только самые верхушки, головы Одина и Волка Фенрира, Тора и Ёрмунганда. Я скучаю по нему, подумала я.

— Слишком поздно, — каркнул голос надо мной.

Я подняла глаза и увидела огромного ворона, черного на фоне серого неба. Крылья ворона трепетали на ветру, когда он приземлился на землю передо мной.

— В чем дело? — закричала я, и ветер сорвал слова с моих губ. — Что я упустила?

— Отпусти его, — сказал ворон. — Ты опоздала. Остановить не удастся.

В отчаянии я ударила кулаком по холодной черной земле и закричала.

— Ты должна оставить их погребенными. — Я обернулась и увидела Хемира, стоящего позади меня, его лицо было странным и искаженным в плоском сером свете.

— Я что-то упустила, — сказала я, мой голос был безумным. — Я упустила что-то важное!

— Забудь о них, — сказал он, сверкнув глазами, и внезапно перестал быть моим другом Хемиром с сильными руками и кривой улыбкой; он стал Тримом Йотуном, его массивная фигура заслоняла слабое солнце, клыки тянулись к небу. — Оставь это место!

Я вздрогнула и подскочила от гнева в его голосе, и снова оказалась в своей постели. Под ногтями у меня была земля.

Я должна вернуться в Исландию, подумала я, смывая с рук черную вулканическую почву в раковину в ванной. Но это безумие. Была середина квартала, мне предстояло вести занятия, писать диссертацию, и единственный человек, которого я знала в Исландии, единственный человек, который мог отвезти меня к камням, мог оказаться монстром. Йотуном. Чье предложение руки и сердца я только недавно отклонила.

Что бы я ни упустила, о чем бы ни мечтала, я должна была найти это здесь. В Чикаго.

***

В ту же ночь я начала поиски.

У меня были буквально сотни фотографий камней на компьютере. Я заварила себе кружку травяного чая и открыла ноутбук, листая картинку за картинкой: крупные планы резьбы, обзор места, которые я сделала, стоя на капоте машины Хемира. Совещание богов. Женщина с распростертыми объятиями. Один, его лицо было искажено от напряжения, бьющий волка Фенрира, когда чудовищные челюсти сомкнулись вокруг его груди. Тор, обрушивающий Мьёльнир на голову змея. Хеймдалль, держащий в руках Гьяллархорн, воспроизводящий первые ноты, чтобы начать битву. Начало Рагнарёк.

Я слышала их голоса, щелкая пальцами по фото с резьбой.

«Мужа, детей, всего, что хочешь».

«Ты получишь докторскую степень».

Фотографии резьбы Локи лежали в отдельной папке. Еще до того, как я отправилась в Асгард, мне было трудно смотреть на них. Они были так похожи на него — мягкий изгиб полных губ, гордый нос, блеск в глазах. Я осознала, что приложила пальцы к экрану компьютера, прослеживая дугу шеи Локи в каменной резьбе, с низкой, голодной болью в груди.

Ладно, определенно пора завязывать на ночь.

***

Утром мне пришлось признаться, что я ничего не нашла. Резьба была точно такой, какой я ее помнила: детальная, страстная, вызывающая замешательство комбинация стилизованных человеческих фигур и графического насилия. Но я все еще не могла избавиться от этого чувства, абсолютной уверенности, что я полностью что-то упускаю. Есть только один способ узнать, подумала я.

Я глубоко вздохнула, взяла сотовый телефон и нажала имя, которое игнорировала с тех пор, как очнулась на пляже Коронадо в платье и сапогах из Асгарда.

— Кэрол?

— Хемир, — сказала я. — Послушай, мне нужно увидеть камни Слинденнара. Снова.

На том конце провода повисла долгая пауза. Я слишком поздно сообразила, что мне, наверное, следовало попытаться завязать светскую беседу, особенно, если он действительно не был в Асгарде этим летом, если все предложение руки и сердца действительно было иллюзией, созданной Одином.

— Хорошо, — медленно произнес он.

— Мне не нужно идти с тобой, — сказала я. — Но я не думаю… я имею в виду, я не уверена, смогу ли я даже получить доступ к раскопкам без…

— Кэрол, все в порядке, — сказал он. — Я тоже был бы рад снова тебя увидеть.

Я повесила трубку и купила билеты на самолет до Рейкьявика, прежде чем успела передумать. Самый ранний рейс был в субботу, через два дня. Я отправила свой билет Хемиру по электронной почте, и он ответил, что будет рад встретить меня в аэропорту.

Я отправила сообщения своим ученикам, отменяя занятия на неделю. А потом ничего не оставалось, как ждать.

Весь день я бегала вдоль озера. Было темно, тяжелые грозовые тучи низко нависали над водой. Ветер швырял мне в лицо сухие листья и брызги от волн, а потом и тяжелые капли дождя. Я бежала, бежала и бежала, думая о Хемире.

Он не упоминал об Асгарде. Еще оставался шанс, отдаленный шанс, что он обычный, нормальный человек. Обычный, неоправданно привлекательный человек. Единственный человек после Локи, которого я сочла привлекательным. Единственный человек после Локи, с которым я бы…

Я остановилась, нагнувшись. Острая боль пронзила мой бок, и я задыхалась под холодным дождем. Я слышала сирену на Лейк-Шор-драйв, видела раздвоенные отражения фар на мокром асфальте.

Я заставила себя выпрямиться и продолжить бежать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

По пути в Рейкьявик я захватила с собой ноутбук и тяжелую стопку книг и заметок. Я буду занята, сказала я себе. Но я не смогла даже начать читать введение книги «Миф, Космос и Общество». Мой взгляд все время возвращался к иллюминатору самолета. Заходящее солнце мерцало над озером Мичиган, окрашивая воду в ярко-голубой цвет. Как и его глаза, подумала я, мои пальцы скользнули вверх, чтобы обхватить кулон. Я вздохнула.

Каролина Капелло. Посетил Бог-Обманщик. Остаток жизни провела в одиночестве. Я нажала на кнопку, чтобы откинуть сиденье на целый дюйм, и провалилась в беспокойный сон без сновидений.

Было еще темно, когда самолет приземлился в Рейкьявике. Мне удалось поспать несколько часов, но было уже около трех утра по чикагскому времени, и я чувствовала себя ужасно. Не идеальные обстоятельства для встречи с кем-то, не говоря уже о ком-то, кто мог бы быть Йотуном, который сделал мне предложение в Асгарде.

Или просто с другом. С другом, который знал, что я исчезла с лица земли больше месяца без каких-либо объяснений.

Хемир ждал у дверей багажного отделения, держа в руках две чашки кофе. Я улыбнулась и помахала ему рукой. Я не стану упоминать Асгард, сказала я себе, и тогда окажется, что он обычный человек.

Хемир взял мою сумку и тепло обнял, затем протянул мне кофе.

— Кэрол, — сказал он. — Рад снова тебя видеть.

Я вздохнула, забираясь в его машину.

— И я тебя тоже.

— Ты хочешь сначала позавтракать? — спросил он, выводя машину из аэропорта на темные улицы Рейкьявика. Небо на востоке только начинало светлеть.

— Нет, я поела в аэропорту, — соврала я. — Давай просто отправимся в Слинденнар. Когда мы туда доберемся, уже будет светло, верно?

Хемир небрежно рассмеялся.

— Да, солнце все еще встает в ноябре.

Город быстро исчез, переход, который казался более драматичным в сгущающейся темноте. Затем мы выехали на шоссе, наблюдая, как постепенно разгорающийся свет обнажает крутые скалы и далекие горы. Радио играло электронную танцевальную музыку, отчего пейзаж казался немного сюрреалистичным.

— Знаешь, — наконец произнес Хемир, — я не был уверен, что увижу тебя снова, после Асгарда.

Черт. Мои плечи опустились, когда я отказалась от своей «нормальной человеческой» теории о Хемире. Я положила голову на прохладное стекло окна.

— Значит, так оно и было на самом деле, — сказала я.

Хемир рассмеялся. Он выглядел очень привлекательно в оранжевом свете раннего утра, и я вспомнила, как стояла рядом с ним, наблюдая за восходом другого солнца над другим океаном.

— Знаешь, — сказал он, — ни одна смертная не сопротивлялась мне так долго.

— Прошу прощения?

— Это правда. Я переспал с Аннахар через два часа после того, как встретил ее.

— Отлично. Рада за тебя! Этот разговор официально не может стать более странным.

Мы снова замолчали, когда солнечный свет заполнил машину. Пустое пространство вибрировало от незаданных вопросов.

— Хемир, — сказала я, внезапно почувствовав робость, — или ты предпочитаешь Трим?

— Хемир — нормально.

Я глубоко вздохнула, крепко сжимая пустую чашку из-под кофе. На улице мороз таял с первыми лучами солнца, превращая поля из белых в зеленые.

— В чем дело? — спросил он, повернувшись ко мне. Его карие глаза были нежными.

— Что сделал Локи? — спросила я, ненавидя дрожь в своем голосе. — Я имею в виду, когда я предстала перед судом за него. Когда меня наказали за его преступления. За что меня наказали?

Хемир фыркнул.

— Он тебе не сказал?

Я ничего не ответила. Я почувствовала, как под веками нарастает жар от слез, и отвернулась, чтобы посмотреть в окно.

— Ты ведь его не видела, правда? — голос Хемира был жестким.

Я ничего не ответила. Пейзаж за окном машины казался намного холоднее.

— Твой парень, — он выплюнул это слово, — пытался уничтожить мой корабль.

— Тот самый Нагльфар? — спросила я. — Корабль, который везет армию в Рагнарёк?

Хемир кивнул.

— Мой корабль, — сказал он.

Мы замолчали.

— Он проделал в нем дыру, — сказал Хемир, не сводя глаз с шоссе, — а потом наложил на него иллюзию, чтобы мы не заметили, что он тонет. Столько силы потратил… и после он получил много ран в бою. Должно быть, это чуть не убило его.

— Почти, — прошептала я, вспоминая окровавленные полотенца. Он пришел ко мне, подумала я. Он умирал и пришел ко мне. Я поняла, что мои пальцы сжались вокруг его кулона, и опустила руку обратно на колени. — Но… Рагнарёк — это разрушение всего. И всех. Разве ты не хочешь, чтобы этот корабль был уничтожен?

— Ах вы, смертные, — вздохнул Хемир. В колеблющемся золотистом свете он вдруг стал выглядеть старше. Более древним. — Послушай, я живу уже больше двух тысяч лет. Я много чего повидал. Черт, я уже много чего сделал. И Рагнарёк — это не просто разрушение, ты же знаешь. Это возрождение. Грядет новый мир. Это лучший мир, и нам нужен Нагльфар, чтобы начать его.

— Нет, — сказала я, качая головой. — Нет, это безумие. В Вал-Холле Хиди сказала мне, что ты совсем недавно воевал из-за Нагльфара.

Улыбка Хемира не коснулась его глаз.

— Верно. Твоя подруга рассказала, что они делали?

— Они должны были… — я закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

Дерьмо.

— Они должны были уничтожить причалы, — сказала я. «Задание выполнено», сказала мне Хиди.

— Вот именно, — сказал Хемир. — Только не корабль, а причалы.

— Но зачем вообще сражаться? — все же спросила я. — Почему бы просто, я не знаю, не отпустить эту штуку?

Хемир рассмеялся.

— Зачем драться? Ну же, ты же была в Асгарде. Что они делают весь день, эти твои друзья-воины? Изучают ли они философию?

Мои щеки горели, когда я повернулась к окну.

— Кэрол, — сказал Хемир, его голос стал мягче. — Мы все точно знаем, как умрем, и Йотуны, и Асы. И мы знаем, что он не будет сражаться за Нагльфар.

— Так это была… тренировка?

— Вроде того, — сказал Хемир с очаровательной улыбкой.

— А Локи?

— Этот ублюдок — дерьмовый воин, — сказал Хемир. — С тех пор как он освободился от змей, он был одержим Рагнарёк. Остальные из нас готовы принять свою судьбу — принять судьбу мира… но этот идиот всегда пытается предотвратить неизбежное.

— Как он освободился от змей?

Хемир повернулся ко мне с холодным взглядом.

— Это ты можешь спросить у него. Наш выход.

Шины машины хрустели по холодному гравию, когда мы съехали с шоссе на неровную дорогу вдоль океана. Вдалеке я увидела твердые белые камни гостиницы «Слинденнар». Мне казалось, что прошла тысяча лет с тех пор, как я оставалась там, в маленькой комнате под ивами, ожидая и ожидая Локи. А потом в объятиях Хемира. Облака неслись над Северным морем, и в мерцающем свете я увидела сырой склад библиотеки Слинденнара.

— Книга «Смертные Любовники Богов», — сказала я, вспоминая комнату в глубине, световой детектор движения. Список из тридцати двух имен.

Хемир ничего не ответил.

— Ты сделал это нарочно, не так ли? — спросила я, наблюдая, как отдаляется библиотека в зеркале заднего вида. — Ты отвел меня в библиотеку. Ты хотел, чтобы я прочла эту книгу.

— Конечно, — сказал он, пожимая плечами. — Я хотел, чтобы ты поняла, что ты не единственная смертная, которую похитил Локи.

Я замолчала, вспоминая имена. Вспоминая противостояние Локи в нигде, как я бросала ему имена его мертвых любовниц, пытаясь причинить боль.

— Испытание Эсилинда, — сказала я. — Это тоже было в книге.

Хемир рассмеялся, но в голосе его звучала горечь.

— Это не входило в мои намерения.

— Полагаю, мне следует поблагодарить тебя.

— Я думал, что эти страницы уничтожены, — прорычал он. — Поверь, теперь уж точно.

Мы проехали последний отрезок пути в тишине, напряженной, тупиковой тишине, пока я не увидела темные ветви рябины на фоне неба. Хемир припарковал машину и повернулся ко мне.

— Ты уверена, что хочешь сделать это с собой? — спросил он.

Мне вдруг стало не по себе.

— А что? Ты знаешь, что я собираюсь найти?

Хемир пожал плечами. Мускулы на его руке напряглись, когда он провел пальцами по волосам, и я подумала о том, чтобы сказать ему, завести машину, вернуться в гостиницу «Слинденнар», забронировать номер, где мы могли бы упасть в объятия друг друга.

— Я должна знать, — сказала я, открывая дверь.

Хемир вышел из машины, но остался на стоянке. Я подошла к камням, прижимая к себе куртку, чтобы защититься от пронизывающего ветра с океана. Сейчас было уже совсем светло, и этот свет обладал странным северным свойством — способностью светить прямо в глаза, в каком бы направлении ты ни смотрел.

Первые три камня были точно такими, какими я их помнила, точно такими, какими они выглядели на экране моего компьютера: Один и Волк Фенрир. Тор и змей Ёрмунганд. Корабль Нагльфар.

А Локи был на четвертом камне. Я не могла удержаться, чтобы не коснуться резьбы, его гордого лица, его сверкающих глаз. Он был таким живым и до боли знакомым. Именно так он выглядел в Асгарде, подумала я, после Испытания Эсилинда. Когда Один отпустил его. Дикий. Опасный. Свободный.

Я подошла к синему брезенту. Голос Хемира эхом отозвался в моей голове. «Ты уверена, что хочешь это сделать?» Я откинула брезент.

На первый взгляд два распростертых камня под брезентом были точно такими же, какими они выглядели на моем компьютере. Я в отчаянии сжала кулаки. Что, черт возьми, я упустила? Какого черта я здесь делаю?

Там был камень с собранием богов — Один в центре, по бокам Тор и Тюр, и какая-то странная фигура монстра в левом нижнем углу.

Какой-то странный монстр с изогнутыми клыками.

Я уже видела это раньше, подумала я. Я видела именно эту комнату, с теми самыми людьми. Один предлагал мне деньги, докторскую степень и…

«Мужа, детей, всего, что хочешь», — сказал Тор.

«Я бы женился на тебе, если бы ты захотела», — сказал Хемир.

Я повернулась к последнему камню. На левой стороне резьбы был ряд фигур, включая Одина. Справа был Локи, связанный и стоящий на коленях. А посередине стояла женщина, широко расставив ноги и подняв руки. Положение воина.

Это была я.

— Вот дерьмо, — сказала я.

***

Хемир вышел, чтобы присоединиться ко мне у камней. Я едва заметила, что он рядом. Я сидела на холодной вулканической земле, уставившись на свое изображение, вырезанное в камне более тысячи лет назад.

— Дерьмо-дерьмо-дерьмо, — пробормотала я.

— Пошли, — сказал Хемир, помогая мне подняться на ноги. — Я угощу тебя пивом.

Через двадцать минут мы уже сидели за столиком в гостинице «Слинденнар». Хемир поставил передо мной кружку пива, и после минутного раздумья я выпила почти половину одним глотком.

— Похоже, это я начала Рагнарёк, — сказала я, обращаясь скорее к пиву, чем к Хемиру.

Хемир весело рассмеялся.

— Мы все точно знали, что произойдет, но мы никогда не знали, когда. Мы не знали, что может его зажечь. И оказалось, что это была ты!

Он потянулся через стол и похлопал меня по плечу.

— Маленькая подружка Локи отправилась в Асгард, чтобы спасти его, и в конечном итоге запустила одну вещь, которую он потратил столетия, пытаясь предотвратить!

— Ты тревожно весел, — сказала я, стряхивая его руку.

— Мне стало легче оттого, что ты отвергла мое предложение руки и сердца, — сказал он с лучезарной улыбкой. — У нас не было бы много времени, чтобы наслаждаться друг другом.

У меня задрожали руки.

— Ты хочешь сказать, что Рагнарёк собирается начаться…

— Не сразу, — ответил он. — Войска еще должны собраться.

Мои плечи расслабились.

— Я бы рассказал, в начале следующего года, — сказал Хемир.

— В следующем году! — Я вздрогнула, и моя рука опрокинула пиво. Хемир поймал его с неестественной легкостью. — Черт, Хемир, уже ноябрь!

— Послушай, Кэрол, — сказал он, протягивая мне пиво. — Смертные всегда выживают в Рагнарёк. — Он взял мои пальцы в свои теплые, грубые руки. — Я могу быть уверен, что ты будешь среди тех, кто продолжит основывать новый мир. Лучший мир.

Я убрала свою руку от него.

— Нет! — сказала я. — Послушай, нет, я не могу, у меня есть племянница. Она всего лишь ребенок. Я не могу… я имею в виду…

Он пожал плечами и одарил меня своей очаровательной кривой улыбкой.

— Значит, она тоже может выжить. Ты можешь составить список.

— Хемир, я не собираюсь составлять список тех, кто переживет апокалипсис!

Я медленно осознала, что все остальные пары в гостинице смотрят на нас, и понизила голос до шепота.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу сказать, что один человек более достоин другого.

Мои глаза затуманились от слез, и я обвела рукой комнату, бар, пожилые пары за столиками, ряд окон, выходящих на Северное море.

— Я не могу желать уничтожения всего этого.

— Отлично, — сказал он. — Но желаешь или нет, это грядет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Меня разбудила резкая боль в пояснице. Я пошевелила головой, и острая боль пронзила к тому же мою шею. Ну, прекрасно, подумала я, открывая глаза. Я снова заснула за столом. Я вытянула руки над головой, подвигала мышкой, чтобы разбудить компьютер. Часы показывали 5:43 утра. Я просмотрела последнее, что написала в своей диссертации, перед тем как заснуть.

«Но личность обманщика не может быть сведена к простому дьявольскому нарушителю спокойствия. На самом же деле, основная функция обманщика — говорить правду: разрушительную, неудобную, болезненную, но очевидную правду».

Я зевнула и выглянула в окно. Было начало февраля, и до восхода солнца оставалось еще несколько часов. Но если я буду долго принимать душ, а потом медленно пойду пешком, то доберусь до «Медичи» как раз в тот момент, когда они откроются. Я могла бы начать свое утро с настоящего капучино и круассана с миндалем.

Когда я вышла из «Фламинго», стоял мороз и обещали снег. Мои влажные волосы задеревенели, замерзая на плечах. Я глубоко вздохнула, и холод обжег легкие. Небо было сумрачным, пасмурно-серым, уличные фонари доблестно сияли в полумраке.

Сегодняшний прогноз, подумала я, снег, холод и все увеличивающиеся шансы на Рагнарёк. Я вздрогнула от ветра. Внезапно это показалось мне не очень смешным.

***

— Останься со мной, — сказал Хемир, когда мы ехали в сгущающейся темноте обратно в аэропорт Рейкьявика. — Я сниму нам маленький домик у воды. Мы можем провести последние месяцы этого года вместе. — Прошло три месяца с тех пор, как я вернулась из Рейкьявика, и я все еще помнила умоляющий, призывный взгляд его глаз.

— Ну, давай, — просил он. — Мы можем делать то, о чем ты с Локи даже не мечтала.

— Вряд ли, — фыркнула я.

Его смех звучал немного принужденно.

— Это конец света, Кэрол. Это конец всех миров. Что ты собираешься делать с оставшимся временем?

Я уставилась в окно. Огни Рейкьявика мерцали в темноте, последние красные полосы заходящего солнца исчезали в небе над ними. Мигающий белый свет одинокого самолета завис над океаном.

— Мне нужно написать диссертацию, — сказала я.

Вернувшись домой из Исландии, я тщательно изучила все, что смогла найти о Рагнарёк. Но все это я уже знала, кое-что даже записала. Локи вырывается из своих оков. Боги проводят совет. Ужасный корабль Трима плывет с армиями Йотунов. И они, все они, тянутся к полю битвы, на последнюю битву. К Вигриду.

Хеймдалль дует в Гьяллархорн, провозглашая Рагнарёк. Воины Одина встречают Йотунов в битве в последний раз. Иггдрасиль дрожит, и нет никого в девяти мирах, кто не боялся бы.

Один убит волком Фенриром. Тор и змей Ёрмунганд убивают друг друга. Солнце и Луну проглатывают волки, когда огонь Сурта пожирает и уничтожает все девять Миров.

— Должен быть способ остановить это, — повторяла я себе снова и снова. Голос Локи эхом отозвался в моей голове. «Как ты можешь помешать случиться Рагнарёк, смертная женщина?»

Больше я ни о чем не могла думать, каждое событие неумолимо вело к следующему, начиная с совета Богов, совета, на котором Один предложил мне мужа, и который закончился голодным огнем.

Иногда я видела огонь во сне. Я стояла перед Иггдрасилем, его ветви покачивались в ярком, танцующем свете. А потом начинался пожар, на далекой-далекой ветке, и он распространялся и распространялся, пока воздух не становился густым от искр, пока жар волнами не окутывал дерево, пока все девять сфер не были им поглощены.

Я просыпалась, дрожа, а иногда плача. А потом, когда недели растянулись на месяцы, пока я писала диссертацию и оценивала эссе своих студентов, я начала задаваться вопросом, что происходит далеко за широкими ветвями Иггдрасиля. Отплыл ли корабль Трима? Собиралась ли армии на полях Вигрида? Сколько времени у нас было, у всех нас, прежде чем Хеймдалль поднесет к губам Гьяллархорн, и девять Миров будут уничтожены?

И где, черт возьми, Локи?

***

Я вздрогнула, обхватив себя руками. Отпусти его, подумала я. Я твердила себе это последние три месяца, с тех самых пор, как опустилась коленями на черную вулканическую землю Слинденнара и уставилась на свое изображение, высеченное в камне тысячу лет назад. Просто сосредоточься на том, что ты делаешь.

— А то, что я делаю, — сказала я, мое дыхание образовывало белые облака в холодном февральском воздухе, — это иду завтракать.

Усталая светловолосая официантка как раз переворачивала табличку «закрыто» на «открыто» на двери «Медичи». Я потянула тяжелую деревянную дверь и впустила струю холодного воздуха. Официантка одарила меня взглядом, который был не совсем приветливым, но, конечно, угрюмый персонал — часть очарования «Медичи». Я села в темную, обшитую деревянными панелями кабинку у окна, и достала свой экземпляр «Тайного паука» и блокнот. Если бы я только могла найти немного больше текстовых доказательств в поддержку моего аргумента, что…

Я почувствовала его еще до того, как увидела. Возможно, в воздухе послышалось легкое потрескивание электричества, или порыв воздуха, как тающая снежинка, ударил мне в затылок.

— Это место занято? — поинтересовался он у меня за спиной.

Я покачала головой, когда он сел, пытаясь вспомнить, как дышать.

— Локи Лаувейсон, — сказала я, надеясь, что голос не выдал мое колотящееся сердце. — А что привело тебя в Мидгард?

— День Святого Валентина, — сказал он.

— Что?

Я сунула руку в карман и схватила мобильник, чтобы проверить дату. Но мои пальцы дрожали, вытаскивая его, и телефон упал на пол, его темный пластиковый корпус оторвался от задней панели. Локи и я потянулись к нему, и наши пальцы соприкоснулись. Моя рука ожила от электричества, когда я схватила проклятый телефон и попыталась собрать его обратно.

— Ты — засранец! — сказала я, чувствуя, как краснеют мои щеки. — Я не видела тебя несколько месяцев. Ни слова после того, как я вернулась из Асгарда. А теперь ты пришел поздравлять меня с Днем Святого Валентина?

Локи одарил меня обезоруживающе красивой улыбкой. Черт, подумала я. Я и забыла, насколько тупо он привлекателен. Я старалась не обращать внимания на жар между ног.

— Привет! — Официантка внезапно оказалась рядом с нашим столиком, ее голос дрожал. Она пристально смотрела на Локи, ее щеки были ярко-красными. — Вам что-нибудь принести?

Локи улыбнулся ей.

— Только эспрессо, пожалуйста.

Официантка уронила блокнот с заказом. Затем ее щеки приобрели еще более глубокий оттенок красного, почти пурпурного, когда она наклонилась за своим блокнотом и отошла от нашего стола. Мой телефон пропиликал, когда он, наконец, включился. Дисплей включился и «14.02» вспыхнуло белым на угольно-сером экране. Так что сегодня День Святого Валентина. Я уставилась на Локи. Мои попытки оставаться раздраженной им, боролись с явным облегчением, переполнявшим тело, облегчением от того, что он все еще жив, что он еще не ушел на мрачное поле битвы Вигрид.

— Ты действительно пересек Биврёст только для того, чтобы поздравить меня с Днем Святого Валентина? — спросила я.

Улыбка Локи померкла, и на мгновение он выглядел старым. Затем подошла официантка, ее щеки все еще были пунцовыми, руки слегка дрожали, когда она поставила маленькую белую кружку с эспрессо Локи на наш столик.

— Дела… идут на спад, — сказал он деликатно. — Я потратил целое тысячелетие, пытаясь предотвратить это. Но, похоже, Рагнарёк приближается, несмотря на все мои усилия.

Я не могла заставить себя посмотреть на него.

— Знаю, — сказала я. — Я не осознавала этого, когда отправилась в Асгард. Но теперь я знаю.

Я глубоко вздохнула, готовясь извиниться. Но когда смотрела на него, на его высокие скулы и сверкающие глаза, на его мягкие губы и пылающие волосы, я совсем не была уверена, что мне жаль. Он свободен, подумала я, и не смогла заставить себя пожалеть об этом.

— Я хотел бы провести с тобой немного времени, — сказал он, поворачиваясь лицом к окну. — До конца. Если ты сможешь заставить себя простить меня.

— Простить тебя?

— Испытание Эсилинда. Я бы избавил тебя от этого. — Его глаза метнулись ко мне, потом снова к окну, на пустую улицу.

Какое-то время я сидела, молча, наблюдая, как бледный свет зимнего раннего утра переливается и дрожит на его лице.

— Так вот почему ты не хотел видеть меня в Асгарде?

— Конечно, — сказал он. — Я думал, ты примешь предложение Одина. Ты могла бы забыть меня.

— Ты действительно так думал?

Локи слабо улыбнулся мне.

— Был такой шанс.

— Предложение Одина, — сказала я, и мне в голову пришла неприятная мысль. — И как он до этого додумался?

Локи развел руками, ладонями вверх.

— Мы это обсуждали.

— Ты велел им предложить мне мужа?

— Я велел им предложить тебе все, — сказал он. — Если Испытание Эсилинда не увенчается успехом, смертного казнят. Я бы предпочел, чтобы ты вышла замуж за Трима, чем… — он замолчал.

— Но все прошло хорошо.

— А потом ты была наказана за мои преступления. Изгнанием, если я не ошибаюсь, — сказал он, понизив голос и устремив взгляд в окно. — Я не хотел этого для тебя.

Я уставилась на его бледное лицо и вдруг вспомнила, как он выглядел, привязанный к стулу в Асгарде, с кляпом во рту, в синяках и крови, с закрытыми глазами. И вместе с этим воспоминанием пришла вспышка глубокого гнева.

— Я не жалею о том, что сделала, — сказала я. — Суд был моим требованием. И я рада, что ты свободен. — Я сделала паузу, глубоко вздохнув. А потом, из-за того, что наступит конец света, я произнесла слова, которые были в моем сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала я и посмотрела в окно на пустую улицу, на бледное небо.

— Как и я люблю тебя, — сказал он. — Иначе суд не состоялся бы.

Наши взгляды встретились над столом, и мне пришло в голову, что есть еще одна вещь, которую я хотела бы знать, один последний вопрос, на который я хотела бы получить ответ, прежде чем девять миров будут уничтожены.

— Расскажи мне о Сигюн, — попросила я. — Расскажи мне о своей жене.

— Хорошо. — Он положил две двадцатидолларовые купюры рядом с нетронутым эспрессо, встал и протянул мне руку. — Пойдем со мной.

***

— Я никогда не хотел убивать Бальдра, — сказал он, когда мы вышли из тепла кафе «Медичи». На улице было так холодно, что мой первый вдох обжег легкие. Я держала Локи за руку.

— Я любил Бальдра. Все любили. Все так и было. Нельзя было не любить Бальдра. Но он становился дерзким маленьким сукиным сыном. И… — Локи сделал паузу, глубоко вздохнув.

— Общим врагом, — договорила я.

Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза.

— Вот именно, — сказал он. — Я думал, что смогу объединить их против себя, если понадобится. Но как ты поняла…?

Я улыбнулась ему.

— Ты сам мне говорил, много лет назад. Единственное, что их когда-либо объединяло — это общий враг.

Он тихо рассмеялся.

— И это сработало, — сказал он. — Только ненадолго.

Мы прошли полквартала, молча, мимо неповоротливых многоквартирных домов, огороженных дворов. Холод жалил на нас, и я держала руку Локи крепче, чем это было абсолютно необходимо.

— Но почему? — спросила я. — Один, Трим, похоже, они с нетерпением ждут Рагнарёк. Зачем пытаться остановить его?

Я почувствовал, как он пожал плечами.

— Я не воин, — сказал он. — Славная смерть в бою никогда не привлекала меня. Кроме того, — он поднял руку, указывая на улицу, на кристаллики льда, сверкающие на тротуаре, на сугробы на обочинах, испещренные черными и серыми полосами. — Мне нравятся Девять Миров. Я не спешу их уничтожать.

— А не будет ли после этого… лучшего мира?

Локи рассмеялся. Радости в смехе не было.

— Именно это они и утверждают. Но я слышал много обещаний, что за разрушением и террором последует лучший мир. Кажется, это никогда не срабатывает.

Мы сошли с тротуара и пошли по пешеходной эстакаде, ведущей к парку, нашему парку, к мысу Промонтори. Ветер свирепо завывал на Лейк-Шор-драйв, и мы оба замолчали, пока не оказались среди деревьев и розовых кустов.

— Я обнаружил, что омела была единственной вещью, которая могла причинить боль Бальдру, — начал Локи, его голос был мягким, едва слышным из-за ветра. — Я вырезал из омелы оружие. Дротик, правда. А потом я отдал его Хёду, преследуя ужасную цель. Он же слепой.

Локи замолчал, и мы пошли вдоль берега озера. Волны швырялись льдом, разбиваясь о замерзшие пилоны. Мои щеки горели от холода, пальцы рук и ног медленно заледеневали.

— Я не скажу, что не заслуживал наказания, — сказал Локи. — Я обнаружил его слабость. Я смастерил оружие. Я отдал его Хёду. Каковы бы ни были мои намерения, копье пронзило сердце Бальдра.

Он снова замолчал, и я взглянула на него. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль, на далекий горизонт.

— Я заслужил то, что получил. Но Сигюн не заслуживала наказания. И мои сыновья, они тоже не заслуживали наказания.

Локи остановился, и я остановилась рядом с ним. Он посмотрел на озеро Мичиган, неспокойное с колышущимися льдинами. Я сделала вид, что не замечаю слез на его гордых щеках.

— Они превратили моего сына Вали в волка, — сказал он. — И волк Вали разорвал на части своего брата Нари. Тогда Один и Тор привязали меня к скале с внутренностями моего собственного ребенка и поместили змею надо мной, чтобы та капала ядом мне на лицо.

Я держала его за руку. Ветер жалил глаза, принося слезы.

— И они привязали Сигюн к этому месту так же крепко, как и меня, — сказал он. — Это было моим наказанием. Один ребенок мертв, один ребенок заключен в тело зверя, возможно, навсегда. И осознание того, что моя жена, женщина, которую я любил больше всех на свете, проведет остаток своей долгой жизни в пещере, ловя чашей яд.

— Мне так жаль, — прошептала я, мои слова звучали слабо и жалко.

Локи покачал головой и накрыл своей ладонью мою руку, начиная идти снова.

— В конце концов, — сказал он, — мне удалось убедить ее уйти. Уйти единственным доступным ей способом, которым можем только мы.

Я задержала дыхание, холод тянулся к моей куртке, пронизывая джинсы.

— Мы выпили яд вместе, — сказал он низким и мягким голосом. — Ей пришлось поднести чашу к моим губам. Но умерла только она.

К этому времени мы уже были на пешеходном переходе. Мы оба молчали, пока шли по Лейк-Шор-драйв, ветер вырывал тепло из моего тела. «Он убил ее», сказала мне леди Сиф, в Асгарде, когда я спросила о Сигюн. Мои слезы оставляли холодные следы на щеках.

Локи предложил мне руку, как только мы вернулись на землю. Я взяла ее, крепко прижимая к себе.

— А потом меня отпустили, — сказал он, махнув рукой. — Как только Сигюн была мертва, Один и Тор появились и сняли с меня путы. И я стал свободен. — Он горько рассмеялся. — Смотреть, как Сигюн страдает в пещере, было моим наказанием.

Я сильно задрожала, и Локи обнял меня, целуя в макушку. Остаток пути до жилого комплекса «Фламинго» мы прошли молча. Дрожащими пальцами я набрала код входа. Потом открыла дверь, но Локи остался на тротуаре.

— Пошли, — сказала я, придерживая дверь.

— Если ты все еще хочешь, чтобы я вошел, — сказал он.

Я выдавила замерзшую улыбку, когда я потянулась к его руке.

— Конечно, хочу, — сказала я. — Конечно, хочу.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Когда дверь в мою квартиру закрылась за нами, я вдруг почувствовала смущение. Когда-то эта квартира принадлежала ему так же, как и мне. Но это было целую жизнь назад, и теперь я стояла в гостиной, глядя на него, дрожа, и не только от холода.

Локи взял мои руки в свои.

— Ты замерзла, — сказал он. — Я этого не понимал. — Его глаза потемнели на бледном лице. — Я снова подверг тебя опасности.

Я покачала головой и потянулась к нему.

— Нет, — сказала я, выдавив слова сквозь стучащие зубы. — Я в порядке. Мне просто холодно.

— Это не… — он отошел от меня, его глаза были устремлены куда-то поверх моей головы. — Когда Сигюн умерла, я… — Его голос дрогнул, и он глубоко, прерывисто вздохнул, проводя пальцами по волосам. — Что-то внутри меня тоже умерло. Навсегда, как я думал. А потом ты… когда мы отправились к Иггдрасиль, когда я понял, что подвергаю тебя опасности…

Его глаза закрылись. Он выглядел каким-то потерянным, его уверенность и гордость исчезли. Я потянулась к нему, притянула его губы к своим, холод встретил холод. Его руки обвились вокруг моей талии, и его рот открылся для меня. Моя дрожь прекратилась, когда тело расслабилось на его груди, его до боли знакомый язык вошел в мой рот, весь остальной мир исчез.

Когда мы оторвались друг от друга, я повернулась и прижалась к нему головой, прислушиваясь к ровному ритму его сердца.

— Но я в порядке, — прошептала я. — Я здесь. Я здесь, с тобой.

Он долго молчал, его руки обвились вокруг меня, наши тела прижались друг к другу. Затем он глубоко, судорожно вздохнул.

— Прости, что я не дал тебе больше, — сказал он.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в грудь.

— Локи, сколько смертных видели Асгард? Даже если я кому-нибудь скажу, мне никто никогда не поверит. Я шла по Биврёсту. Я видела Вал-Холл. — Я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, но он был все еще далеким, затуманенным.

— И все же, — прошептал он, проводя пальцами по моим волосам и шее, — я должен был дать тебе больше. — Он перевел взгляд на окно, не смотря на меня.

Слова Одина эхом отдавались в моей голове: «Деньги, степень, семья. Все это я могу тебе дать».

Это то, что ты хотел мне дать? — подумала я и потянулась к его бледному лицу. Когда я коснулась его щеки, он вздрогнул, и его иллюзии улетучились. Я увидела шрамы, расходящиеся от его глаз, неровные белые полосы, пересекающие его полные губы. Я почувствовала его настоящую кожу, шершавую под моими пальцами, всего на секунду. Потом он покачал головой, и его лицо снова стало совершенным, гладким, бледным и ровным.

— Ты не должен этого делать, — сказал я.

Он улыбнулся и отвернулся, глядя в окно гостиной.

— Нет, правда, — сказала я, проводя пальцем по его губам, обводя невидимые шрамы. — Ты мне нравишься таким, какой есть.

Он посмотрел на меня, его совершенное лицо было непроницаемо.

— Я тебе нравлюсь уродом?

— Ты мне нравишься таким, какой есть, — сказала я. — Пожалуйста.

Он заколебался, а потом его иллюзии исчезли, и я увидела его, Локи, Бога-Обманщика Асгарда. Его волосы, как огонь, вздымались вокруг очень старого и очень дикого лица. Тонкие белые нитевидные линии расходились от глаз, губы пересекала толстая, сердитая рубцовая ткань там, где гномы Нидавеллира зашили ему рот.

Я наклонилась к нему и поцеловала шершавые губы.

— Ты очень красивый, — сказала я.

Я почувствовала, как его грудь задрожала, когда он засмеялся.

— А ты сумасшедшая.

Я улыбнулась.

— Ты сам отдал мне себя, — сказала я, встретив его дикие глаза на древнем, избитом лице. — Именно этого я и хотела. Это все, чего я хотела.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, а затем подхватил на руки и понес в спальню. Мои пыльные свечи вспыхнули, когда мы вместе легли на подушки. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, когда он наклонился к моему уху. Его голос был тихим и дрожащим, он шептал слова, которые я не знала, на языке, который я не знала. Но я уже слышала это раньше, подумала я. Где же я была…

На моем диване, поняла я. До того, как уехала в Исландию.

В последний раз, когда мы занимались любовью.

— Что это было? — спросила я, проводя руками по его спине и под рубашкой. Его тело было неровным под моими пальцами, рубцовая ткань завязалась узлом и порвалась на его мышцах. Он молчал так долго, что я подумала, что он не ответит.

— Я связан с тобой, — прошептал он, наконец, его голос был хриплым у моей шеи. — Ты — часть меня.

— Ну, это… — слова замерли у меня на губах, когда я посмотрела на него. Его глаза горели. Я прижала руку к его щеке, большим пальцем обводя шрамы, расходящиеся от его глаз.

— Я связана с тобой, — сказала я, встретившись с ним взглядом. — Ты — часть меня.

Он улыбнулся мне, его глаза наполнились светом. А потом он прижался своими грубыми, неровными губами к моим, и мое сердце забилось сильнее.

Впервые мы поцеловались без всяких иллюзий.

***

Его незнакомая кожа вздрагивала и трепетала от моих прикосновений. Я провела пальцами по его шее, обводя ключицу, а затем вниз по изгибам груди, где выступы твердой рубцовой ткани царапали мою ладонь.

Я отстранилась от его голодного рта.

— Ты чувствуешься совсем по-другому, — прошептала я.

Он поморщился.

— Я презираю эту кожу, — сказал он низким и грубым голосом. — И я не привык, чтобы меня т-трогали… вот так…

Он ахнул, когда я поцеловала его грудь, проводя языком по соску, нежно сжимая зубами твердую кожу. Его дыхание было коротким и быстрым, когда я отстранилась.

— Мне нравится прикасаться к тебе вот так, — прошептала я. Наши глаза встретились, и он улыбнулся в ответ, проведя пальцами по моей щеке.

Он застонал, и его глаза закрылись, когда я забралась на него сверху, прослеживая дугу его мышц под шрамами на коже. Я двигалась вниз по его ногам, облизывая пупок, проводя руками по его плоскому мускулистому животу и вниз по бедрам, чувствуя, как его тело напрягается под моими прикосновениями. Его член пульсировал, готовый для меня. Я проигнорировала это, когда склонилась над ним, проводя языком по внутренней стороне его бедер. Его тело задрожало, когда я поцеловала основание его члена, а затем нежно провела языком по его длине.

Он вскрикнул, вцепившись руками в простыни, когда я взяла его в рот. Я обхватила пальцами его длину, целуя и облизывая головку, и его бедра задрожали подо мной.

— Каролина, — выдохнул он, — я не могу… если ты не прекратишь…

Я отодвинулась достаточно далеко, чтобы улыбнуться ему.

— Я не остановлюсь, — сказала я.

Я медленно провела губами по всей его длине, наслаждаясь тем, как его тело двигалось под моими прикосновениями. А потом, когда его бедра начали наклоняться и покачиваться, я задвигалась быстрее.

Он выкрикнул мое имя, когда кончил мне в рот, простыни порвались в его руках. На вкус он был как соль и древесный дым. Его тело все еще дрожало, когда я легла рядом с ним и обняла его.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не благодари меня пока, — сказала я. — Я с тобой еще не закончила.

Он рассмеялся, его лицо было открытым и расслабленным, его рука скользила по моей руке.

— Я люблю тебя, смертная женщина.

— И ты должен мне новый комплект простыней, Локи из Асов.

Он снова засмеялся и повернулся ко мне, потирая голову о мою шею. Его бедра прижались к моим, и я почувствовала, как его член снова дернулся, становясь твердым. Я застонала, когда он провел своими покрытыми шрамами губами по моей шее, посылая дрожь по моей коже. Он потянулся к моим запястьям, прижимая меня к кровати, а его губы двигались по моей груди, целуя и облизывая мою ключицу. Я ахнула, когда грубая кожа его груди потерлась о мою, а затем он обвел мою грудь языком, втягивая ее в рот, сжимая зубами мой сосок.

— О, я скучала по тебе, — воскликнула я, обхватывая его ногами. — Я так по тебе скучала, черт возьми!

Его грудь дрожала, когда он смеялся, а потом он прижался лицом к моей шее, дыша в мои волосы.

— Я скучал по твоему запаху, — прошептал он хрипло.

Он склонился надо мной, его пальцы следовали за контуром моей талии, а рот обводил мои соски, облизывая и покусывая, а затем опустился к изгибу живота. Я вздрогнула, когда его прохладные губы снова и снова целовали мою кожу. Он прижался щекой к моему пупку, глубоко дыша. Затем он одарил меня злой усмешкой и опустил голову между моих ног.

— А, черт, я так скучал по твоему вкусу, — сказал он.

Он погрузил свой язык в меня, и я вскрикнула, хватаясь за простыни. Его язык заработал и прижался к выпуклости моего клитора, и волны удовольствия сотрясли меня, пока не задрожали бедра. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы я смогла простонать его имя, а затем его рот снова прижался ко мне, кружась и пробуя на вкус, пока комната не начала вращаться. А затем он замедлился, удерживая меня на грани освобождения, когда скользнул пальцами в мое лоно, нежно потирая большим пальцем горячую плоть моего клитора. Я стонала и извивалась под ним, задыхаясь.

— Ты мне нужен, — закричала я, вцепившись пальцами в простыню. — О, Локи, пожалуйста!

Он склонился над моими бедрами, его большой палец все еще делал ленивые круги по моему пульсирующему клитору, его пальцы двигались внутри меня. Он провел зубами и покрытыми шрамами губами по моим бедрам, а затем сомкнул губы вокруг кожи верхней части моего бедра и укусил меня. Я вскрикнула, когда ощущение наводнило мое тело, стирая мысли, разрушая различие между удовольствием и болью, а затем его рот снова вернулся ко мне. Его язык коснулся моего лона, и мое тело разбилось и закачалось под его губами, простыни разорвались в моих руках, когда я выкрикнула его имя, наслаждаясь оргазмом.

Он целовал меня, пока я, дрожа, лежала на рваных простынях, и я почувствовала вкус себя на его губах.

— Прости за простыни, — прошептал он, его лицо было мягким в свете свечи.

Я обнаружила, что не могу вымолвить ни слова, поэтому просто повернулась, чтобы обнять его за талию.

— Хотя, — сказал он, проводя пальцами по изгибу моей шеи, отчего моя кожа вспыхнула и покрылась мурашками, — мне кажется, ты сказала, что еще не закончила со мной…

Я рассмеялась в его объятиях и провела пальцами по его волосам.

— Поцелуй меня, — прошептала я.

Его губы коснулись моих, и он поцеловал меня, медленно и интимно, пока мое тело снова не начало гореть и дрожать, пока я не задохнулась у его рта, проводя руками по его покрытой шрамами спине.

— Я готова, — сказала я, раздвигая ноги под ним.

Он отстранился и прижался головой к моей шее, целуя кожу, глубоко дыша. Я наклонилась, и он ахнул, когда я обхватила пальцами его набухший член, направляя в себя. Мы оба застонали, когда он вошел в меня, наши тела соединились, мягко и медленно. Его рука дрожала, когда он обнимал меня за плечи.

— Ты чувствуешь себя по-другому? — прошептала я. — Когда ты… вот так?

Он глубоко вздохнул, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Да, — вздрогнул он.

Я обхватила его ногами, когда он начал двигаться внутри меня, его кожа все еще была прохладной, даже когда наши тела скользили и прижимались друг к другу. Его рука прижала меня к груди, будто он пытался втянуть меня в себя, сделать нас одним целым.

— Я… связан с тобой, — прошептал он мне на ухо низким, прерывистым голосом.

— Ты — часть меня, — закончила я.

Его тело дрожало в моих руках. Я вздохнула, открываясь ему, отдавая ему все, что у меня было, все, чем я была. Мы дрожали и перекатывались, как море, цепляясь друг за друга, когда волны разбивались вокруг нас, сметенные чем-то гораздо большим, чем мы вдвоем.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Мы валялись в обнимку на порванных простынях, моя голова лежала на его изуродованной груди, а на комоде шипели и гасли свечи. Его пальцы рассеянно скользили по моей руке.

— Итак, — прошептала я, когда мое сердцебиение, наконец, вернулось в норму. — Какой у тебя план?

Его грудь задрожала, когда он засмеялся.

— С чего ты взяла, что у меня есть план?

— Разве у тебя нет плана? Чтобы остановить Рагнарёк?

Он вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать мои волосы.

— Найти тебя. Извиниться. Провести последние дни Мидгарда в твоих объятиях, если ты захочешь меня. Таков был мой план.

Я наклонила голову, чтобы встретиться с его губами.

— А как насчет общего врага? — спросила я после медленного, сладкого поцелуя. — Это снова не может сработать?

Он тихо засмеялся в моих объятиях.

— И стать связанным под землей еще на тысячу лет, так смертная женщина?

Я вздрогнула.

— Нет. Конечно, нет. Но разве нет чего-то еще?

Он пожал плечами, проведя рукой по изгибу моей щеки.

— Ты сама это сказала. Один, Трим. Они хотят этого. На этот раз их не проведешь. На самом деле, удивительно, что Девять Миров простояли так долго.

Я покачала головой.

— Должно же быть что-то, что мы можем сделать.

— Конечно, мы можем что-то сделать, — прорычал он, хватая меня за бедра и притягивая к себе. — Мы можем трахаться до потери сознания. Если меня потянет на поля смерти Вигрида, я хочу идти с твоим запахом на моем теле и твоим вкусом на моих губах.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он прижался своими губами к моим. Его сердцебиение ускорилось под моими пальцами.

Должна была признать, что планы, я слышала и похуже.

***

Я заснула, свернувшись калачиком на груди Локи, слушая ровный стук его сердца.

Потом я задрожала всем телом, словно пробиваясь сквозь завесу холодной воды. Я моргнула и оказалась в Сан-Диего, на заднем дворе дома моих родителей. Надо мной возвышался калифорнийский ясень, колышась в своей собственной буре.

Я подняла глаза и увидела темные, тяжелые грозовые тучи, навалившиеся на горизонт. Беда, подумала я. Грядут неприятности. Я чувствовала запах дыма, тяжелого, плотного дыма. Поле боя дымилось.

Воздух внезапно наполнился искрами и углями, с неба посыпались горящие листья. Я прикрыла глаза рукой и посмотрела вверх, вдоль ствола калифорнийского ясеня. Сейчас все сгорит, подумала я. Все дерево будет пылать.

Внезапно это был уже не задний двор моих родителей. Это больше не был калифорнийский ясень моей семьи. Теперь это был Иггдрасиль. Мировое Древо. И вершина мирового древа была в огне.

Мой сон изменился, и я снова оказалась в своей старой однокомнатной квартире, обхватив ногами Локи. Он крепко поцеловал меня.

— Мы… пересекаемся, — сказала я, и он улыбнулся.

— Иггдрасиль, — сказала я, переплетая свои пальцы с его. — Это… метафора социальной структуры.

Локи рассмеялся.

— Нет, это дерево, — сказал он. — Это ясень.

Сон снова сменился, и я осталась одна на заднем дворе у родителей. Калифорнийский ясень нависал надо мной, ветви дерева кренились и махали, извиваясь под своим собственным ураганом.

Это дерево, подумала я.

Этот ясень.

***

Я открыла глаза, моргая в темноте. Я слышала ритмичное дыхание Локи рядом со мной, видела его покрытое шрамами лицо в голубом свете моих прикроватных часов. Я приподнялась на локте, наблюдая за ним. Однажды он рухнул в мою постель после своей великолепной битвы, его иллюзии исчезли, открыв тело, покрытое кровью, боевыми ранами и шрамами. И он спал рядом со мной в нигде, когда было слишком темно, чтобы разглядеть его тело.

Но это был первый раз, когда он спал в моей постели, по-настоящему спал. Я наблюдала, как он дышит, глядя на его высокие скулы, сеть тонких белых линий, расходящихся от его глаз, ямочки на шрамах над и под губами. Он такой красивый, подумала я, и мне вдруг стало очень трудно удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему, не прижаться губами к его губам. Все, что я когда-либо читала о Рагнарёк, нахлынуло на меня, и у меня перехватило дыхание.

— Нет, — прошептала я. — Я остановлю его. Я найду способ. — Я сморгнула слезы, грозившие пролиться по моим щекам. — Я не позволю тебе умереть в Вигриде, Локи из Асов.

Я вылезла из постели, стараясь не потревожить его, и голая, пошла в гостиную. Я стояла у окна, наблюдая за машинами, мчащимися по Лейк-Шор-драйв. Наблюдая, как небо светлеет на фоне поверхности озера Мичиган. Наблюдая за колышущимися черными ветвями деревьев на мысу Промонтори.

— Это не метафора, — прошептала я своим затемненным окнам, проводя пальцами по волосам. — Это дерево. Ясень. И что ты делаешь, когда с деревом что-то не так? — Что-то мелькнуло на краю моего сознания, что-то, чего я не могла понять.

— Ты рано встала.

Я повернулась к спальне. Локи стоял в дверях, скрестив руки на груди, шрамы на его лице освещались слабым светом раннего утра через окна гостиной.

— Мне приготовить завтрак? — спросил он.

Я улыбнулась и подошла к нему, проведя руками по шрамам на его груди.

— Ты имеешь в виду украсть завтрак? — спросила я. — Из Вал-Холла?

Его лицо потемнело, и улыбка исчезла.

— Нет, не из Вал-Холла. Я уже ощущаю притяжение Вигрида. Было бы… неразумно покидать это царство, даже на мгновение.

Мои руки сжались вокруг его талии, и я прислонилась к его прохладной груди. Вигрид, подумала я. Нет. Нет. Нет. И нет. Что-то снова мелькнуло, крутясь на краю моего сознания.

— Это дерево, — пробормотала я, отстраняясь от его груди и возвращаясь к своим окнам. Солнце поднялось над озером, и голые ветви деревьев заблестели на фоне рассвета. — И когда что-то не так с деревом…

Я снова повернулась к Локи.

— Ты можешь доставить нас к Иггдрасиль?

Он наклонил голову.

— Ты бы хотела сейчас попасть к Иггдрасиль? Даже там ты не сможешь избежать пламени Рагнарёк.

— Нет, речь не о побеге. Я имею в виду, хотелось бы, но это не для меня. Смотри, это же дерево, да? А когда часть дерева засыхает, от нее же избавляются.

Локи улыбнулся мне печальной улыбкой, которая увеличивала шрамы на его губах.

— Хорошая мысль, — сказал он. — Логично.

— Ну, черт возьми, спасибо за мощную поддержку.

— Но нам нужно добраться до Иггдрасиль. И нет, я не могу пойти туда. Не без помощи, чего-то вроде медовухи Одина. И я очень сомневаюсь, что смогу достать ее во второй раз. Тем более, сейчас.

Я снова отвернулась к окну, глядя на деревья вдоль мыса в тонком золотистом свете зимнего восхода. Пытаясь вспомнить свой сон. Я наблюдала за другим деревом, за другим ясенем. Деревом, которое росло рядом со мной всю жизнь…

— Они пересекаются, — пробормотала я, поворачиваясь к Локи. — А что, если в Мидгарде есть место, которое пересекается с Иггдрасиль?

Он поднял бровь.

— Есть?

— Не знаю, — ответила я. — Но я знаю, у кого спросить.

Я взяла телефон и позвонила брату.

***

Джефф ответил после четырех гудков, его голос был хриплым от сна.

— Кэрол? Все в порядке?

Я взглянула на часы. В Сан-Диего было чуть больше двух часов ночи.

— Да, привет. Извини, что разбудила.

— Ничего, — сказал он. Я услышал шорох, когда он прикрыл телефон рукой. — Что случилось?

— Э-э, мне нужно кое-что понять, — пробормотала я.

— Что именно?

Я сделала глубокий вдох.

— Дерево на заднем дворе у мамы и папы. Ясень. Думаю, в нем есть что-то… особенное. Речь о нем.

Джефф рассмеялся.

— Поняла все по-своему, не так ли?

— Джефф, это серьезно!

— Хорошо, я слушаю, — сказал он, хотя все еще звучало так, будто он смеялся. — Что случилось? Что тебе нужно знать?

— Хм, это будет звучать немного безумно, — я колебалась. — Если я скажу Рагнарёк…

— Вот дерьмо, — вздохнул он. — Я так и знал. Скандинавские Боги?

— Да. — Я взглянула на Локи. Его худое обнаженное тело склонилось над кухонной стойкой, когда он наполнял кофейник. Мои щеки вспыхнули, и я отвернулась к окну. — Скандинавские Боги, — сказала я.

— Погоди. Я позову Ди. У нее немного больше опыта в деле спасения мира. — Я снова услышала шорох, когда мой брат вздохнул в трубку. — Но я серьезно. Скандинавские Боги? У тебя странные вкусы, сестренка.

— Спасибо, сейчас это очень конструктивно, — сказала я.

Затем в трубке раздался голос Ди.

— Привет, Кэрол, — сказала она. — Это из-за дерева?

Я открыла рот, потом снова закрыла.

— Да, наверное, так и есть.

— Мы наблюдали за ним, — сказала она. — Как много ты знаешь?

— Э-э, я ничего не знаю, — пробормотала я. — Я имею в виду, я знаю, что вызвала Рагнарёк. И я действительно сожалею об этом.

— Рагнарёк, — сказала Ди, а потом прорычала что-то низкое и смачное, что могло быть только чередой ругательств. После этого она молчала так долго, что я посмотрела на свой телефон, чтобы убедиться, что он все еще работает.

— Я знаю, что миры пересекаются, — сказала я. — И мне приснился ясень. Наверное, я просто подумала, что если мы доберемся до Иггдрасиль, то, может быть, сможем что-нибудь сделать. Потушишь огонь. Остановить Рагнарёк.

Ди по-прежнему ничего не отвечала, и плотная полоса паники сжала мою грудь.

— Наверное, я еще не разобралась во всех деталях. Но… — я замялась. Мое горло сжалось, голос стал высоким и дрожащим. — Я должна что-нибудь сделать. Я не могу потерять его.

На другом конце провода послышался тихий вздох.

— Знаю, — наконец сказала Ди. — И ты не ошиблась насчет ясеня.

— Не ошиблась? — пискнула я.

— Дерево во дворе — это окно, — сказала она. — И управление этим деревом было передано твоей семье, твоему деду, в обмен на несколько милостей. Включая неординарных детей. — Она сделала паузу. — Так я познакомилась с твоим братом. Несколько лет назад мне пришлось улаживать кое-какие проблемы.

Я сделала глубокий вдох. Я провела последние три месяца, готовясь к концу света, и все же это было немного шоком.

— Значит, если это окно… мы можем пройти через него? Если мы доберемся до Иггдрасиль, если найдем Вигрид. Мы можем срубить его с дерева?

Телефон зашуршал, когда Ди переместилась.

— Возможно, — сказала она. — Я не могу доставить тебя к Древу Мира, но, возможно, смогу помочь по-своему. Как скоро ты сможешь быть в Калифорнии?

Я посмотрела в сторону кухни. Локи стоял в дверях, одетый в темный костюм и держа две дымящиеся кофейные кружки, его лицо снова было бледным и гладким.

— Скоро, — сказала я, вешая трубку.

Локи пересек гостиную и протянул мне кружку.

— Ну, и что?

— Подожди, — сказала я. — Мне нужно купить билеты до Сан-Диего.

— Не нужно, — сказал он, улыбаясь и засовывая руку в карман пиджака. Он протянул мне прямоугольник белой бумаги. Это был билет первого класса авиакомпании «Дельта» до Сан-Диего с вылетом из аэропорта О'Хара в полдень. Для Каролины Лаувейсон.

Я подняла бровь.

— Э-э, это имя не совсем совпадает с моим удостоверением личности.

Локи рассмеялся.

— Нет, совпадает, — сказал он, сверкая глазами.

Я подошла к столу и порылась в сумке в поисках бумажника. Там были мои калифорнийские водительские права, моя нелепая фотография четырехлетней давности. Там было написано Каролина Лаувейсон. Так что же все-таки это значит? Мое сердце подпрыгнуло, когда я перевела взгляд с «Лаувейсон» на веселящиеся глаза Локи. — Мы…?

— Одевайся, — сказал он, обрывая меня. — Такси уже ждет.

Я бросила последний взгляд на водительские права Каролины Лаувейсон и направилась в спальню, открывая шкаф. Я моргнула, глядя на ряды джинс и футболок. Мы спасем Девять Миров, подумала я. Мы собираемся остановить Рагнарёк.

Что же мне надеть?

Локи подошел сзади и обнял меня за талию.

— Выбери что-нибудь сексуальное, — прошептал он, его губы болезненно прижались к моей шее.

Я улыбнулась и полезла вглубь шкафа. Красное платье было немного помято, но я его натянула. Какого черта, подумала я. Скоро наступит конец света. Хоть раз я могу выглядеть сексуально.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

— Ого, — сказал Джефф. — Хорошее платье.

— Спасибо, — пробормотала я, мои щеки горели, когда я неловко переминалась на своих непрактичных черных каблуках, глядя на бетонный тротуар перед аэропортом Сан-Диего.

Пассажирская дверь фургона «Капелло: Ландшафтный дизайн и Озеленение» распахнулась, и вышла Ди. Что-то не так, подумала я, но мне потребовалась секунда, чтобы понять, что именно. Это были волосы Ди, она очень коротко подстригла свои прекрасные золотые волосы.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала она мне, беря обе мои руки в свои.

— Спасибо, — снова пробормотала я, слишком потрясенная ее видом, чтобы сказать что-нибудь еще.

— Да, — сказал Джефф, почесывая голову. — Отлично. Итак, ты готова?

Я, молча, кивнула.

— Джефф, Ди, это… — я махнула в сторону Локи, но он уже повернулся к Ди и взял ее за руку. Он низко наклонился, поднося ее пальцы к своим губам. Они приветствовали друг друга словами, которые не были человеческим языком.

— Вы знаете друг друга? — спросила я.

— Любовь и ложь, — сказал Локи с улыбкой. — Мы довольно хорошо знакомы.

— Верно, — сказал Джефф, хлопнув в ладоши. — Давайте сделаем это.

Мы забрались в фургон, и Локи, найдя мою руку, переплел своим пальцы с моими. Он бросил взгляд назад, на темный клубок удлинителей, лопат, мешков с землей и тяжелой техники.

— Если предположить, что я смогу доставить нас к Иггдрасиль, что вполне вероятно, — произнес он ровным, как вода, голосом, — ты понимаешь, что никакие смертные инструменты не могут коснуться Мирового Древа?

— Да, мы позаботились об этом, — сказал Джефф. — Не беспокойся.

Локи нахмурился в золотистом вечернем свете. Он ничего не сказал, но его хватка на моей руке усилилась.

***

Когда мы въехали на подъездную дорожку к дому моих родителей, небо было ярко-фиолетовым.

— Думаю, тебе лучше подождать, пока стемнеет, — сказала Ди.

— Нет, — ответил Локи. — Сумерки — хорошее время. Это тонкое время.

Ди ничего не ответила, но я заметила, как между ее тонкими бровями появилась жесткая морщинка. Мы вылезли из фургона, и Джефф открыл заднюю дверь, шагнув в темноту, а затем снова вышел, не сказав ни слова. В правой руке он держал простую складную пилу. Изогнутая ручка была потертой бирюзовой. Она была похожа на обычный инструмент, который отец среднего возраста из пригорода мог бы использовать, чтобы срубить рождественскую елку или подрезать что-то мешающееся на своем заднем дворе.

Лезвие странно мерцало в угасающем свете, сияя необычным золотистым цветом, почти точно таким же оттенком, как волосы Ди. Нет, это был точно такой же оттенок. Лезвие было обернуто тугими петлями длинных золотистых волос Ди.

Локи поднял бровь.

— Это… может сработать, — сказал он.

Я потянулась за пилой, но Джефф отдалил ее от меня.

— Отдай, — сказала я. — Джефф, мне нужна пила.

Он покачал головой, и я поняла жесткую морщинку между глазами Ди.

— Каролина, а кто из нас двоих на самом деле озеленитель?

— Джефф, это не шутка!

— Я иду, — сказал он. — Он может отвести нас туда, ты найдешь поле боя, а я срежу ветку.

— Нет, — сказала я срывающимся голосом. — Теперь у тебя есть семья.

Наши глаза встретились в угасающем свете.

— Вот именно, — сказал он. — Знаешь, это и мой мир тоже.

Я почувствовала нежную руку Ди на своем плече.

— Иггдрасиль попытается защитить себя, — сказала она. — Это будет нелегко. Он тебе понадобится.

Я вздохнула и отпустила пилу. Джефф направился к дому моих родителей, держа в руках бирюзовую пилу, и я, молча, последовала за ним через затемненную входную дверь. Я потянулась к руке Локи, когда мы шли через мой дом детства, переплетая свои пальцы с его. Его кожа была холодной.

Ди открыла раздвижную стеклянную дверь на задний двор. Локи тихо присвистнул, глядя на ясень. Его ветви были совершенно неподвижны в сгущающихся сумерках.

— Впечатляет, — прошептал Локи, поворачиваясь к Ди. — Твоя работа?

— Не только моя, — сказала она с явной гордостью.

Локи пробормотал что-то низкое и хриплое, и Ди мрачно кивнула. Затем она подняла руки к лицу Джеффа, прошептала что-то ему на ухо и повернулась к нам.

— Я защищала эту территорию, как могла, — сказала она. Ее глаза вспыхнули, и я впервые увидела ее. Не Ди, милую, совершенную, красивую девушку, которую мой брат привез домой и на которой женился, а Афродиту, древнюю и страшную силу, неоспоримую, как прилив.

Я вздрогнула. Какого черта мы делаем?

***

Джефф, Локи и я прошли по мокрой от росы траве и остановились перед калифорнийским ясенем. Я услышала, как Ди закрыла за нами раздвижную стеклянную дверь. Ясень, в сгущающейся темноте дня, казался вполне обычным, простым деревом, растущем в обычном месте.

Джефф вздохнул и покачал головой, запустив пальцы в волосы.

— Черт, сестренка, — сказал он. — Обязательно скандинавы, да? Этот пантеон серьезно испорчен.

— Эй! — Я шлепнула его по руке.

Локи только приподнял бровь.

— На самом деле, — пробормотал он.

Джефф повернулся к нему.

— Ты можешь доставить нас туда?

— Или умереть, пытаясь, — сказал Локи, улыбаясь.

Это не особенно обнадеживало. Пальцы Локи сжались вокруг моих, и я сделала глубокий вдох, сосредоточившись на калифорнийском ясене. Ясене, который точно шевелился не от ветров этого мира. Перекресток, подумала я. Есть Девять Миров, но они пересекаются.

А потом мы переместились. Это было не мгновенно, не так, как закрыть глаза в своей квартире и открыть их в нигде. Это не было похоже на прогулку по Биврёсту сквозь клубящийся туман между мирами.

Было больно.

Я давила, давила на что-то, что не хотело меня. Мое тело было холодным, погруженным в ледяную воду и раздавленным, разбитым о лед. Я попыталась вздохнуть, но моя грудь была сломана, зажатая между ледяной водой и ледяными щитами, разделяющими миры. Моя кровь застывала, превращаясь в кристаллы, разрывая кожу. Мое сердцебиение замедлилось…

Рука Локи сжала мою руку, и он потянул меня не себя. Я споткнулась, упала вперед, задыхаясь и глотая теплый воздух калифорнийского вечера. Черт, подумала я. Не сработало.

Я открыла глаза. Мягкая трава под моими руками была очень зеленой. Агрессивно зеленой. Я подняла голову и увидела Иггдрасиль. В густом воздухе плясали огоньки. Светлячки, подумала я, поднимая руку, чтобы смахнуть их. Но они были красными.

Искры.

Я посмотрела вверх, вдоль ствола Древа Мира, и увидела пламя Рагнарёк, танцующее на далекой-далекой ветке. Джефф поднялся на ноги рядом со мной, держа в руках бирюзовую пилу. Его лицо было бледным, губы сжаты в жесткую, мрачную линию.

Локи стоял на коленях между нами, неглубоко дыша. Его шрамы были багровыми, а пылающие волосы влажными. Струйка крови из уголка его рта казалась очень яркой на фоне серой кожи. Я потянулась к нему, положив руку ему на плечо.

— Нет, — прохрипел он, качая головой. — Не трать на меня время. Идите.

Я почувствовала руку Джеффа на своем плече.

— Он прав, — сказал он. — Давайте делать то, что собирались.

В колеблющемся, танцующем свете Джефф выглядел странно и непривычно, как мраморный бюст в музее. Искры падали в его волосы и плечи. Я взяла его за руку и встала, повернувшись лицом к Иггдрасиль. Оно возвышалось над нами, выглядя очень, очень солидно. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на переплетение ветвей. Казалось, они тянулись бесконечно.

— Ты уверен в этом? — спросила я Джеффа, мой голос дрожал, когда искры вспыхнули и заплясали между нами.

— Конечно, — сказал он, положил руку мне на плечо и подтолкнул меня к Иггдрасиль. — Просто отведи меня к нужной ветке. Отведи меня на поле боя.

Я прикусила губу и оглянулась. Локи медленно поднимался на ноги, наши глаза встретились в странном, изменчивом свете. Ты не умрешь в Вигриде, подумала я и подняла руки к коре Мирового Древа.

— Мне нужно вернуться, — прошептала я. — Возвращаемся на поле боя. Вернемся на место Рагнарёк.

Кора шевельнулась под моими руками, двигаясь, как шкура огромного живого зверя. Она стала теплой и мягкой от моего прикосновения, приветливой. Линии на коре начали складываться в образы, начали появляться лица. Лицо ребенка. Я уставилась на малышку Деви, сидевшую в своем высоком кресле в доме моего брата. Потом по коре пробежала рябь, и я увидела маму, сидящую перед Деви и смеющуюся.

Иди домой.

Это был тихий шепот, сердечный совет близкого друга, эхом отдающийся в глубине моего сознания. Возвращайся домой, Каролина Капелло. Я покачала головой и повернулась к Джеффу. Воздух стал теплее, запах дыма стал более отчетливым.

— Это все? — спросил Джефф, приподняв бровь.

Мое сердце застряло в горле, когда я поняла, что мы больше не стоим на изумрудной траве. Мы сидели на ветке, огромной ветке, окруженной змеящимся деревом и мерцающими листьями. Я глубоко вздохнула и посмотрела вниз… я даже не видела землю. Мне было не видно Локи. У меня закружилась голова.

Рука Джеффа схватила меня за подбородок и притянула мое лицо к своему.

— Не смотри вниз, — сказал он.

Я кивнула, пытаясь отдышаться.

— Ну что, это все? Это та ветка, которую мне нужно срезать?

— Нет, — сказал я, снова поворачиваясь к Иггдрасиль. Малышка Деви все еще смеялась, сидя в своем высоком кресле в колышущейся, меняющейся коре Мирового Древа. А мои руки… мои пальцы исчезли, погрузившись в дерево. Я медленно вытащила их. Мировое Дерево было гладким и теплым, податливым, как любовник.

— Прекрати, — сказала я. — Мне нужен Вигрид.

Ветка шелохнулась, словно вздыхая, и линии снова начали двигаться и кружиться. На этот раз я ощутила движение, трепетание листьев, дуновение ветерка, когда Иггдрасиль двигался под нами. Принимая нас…

— Вигрид, — прошептала я. — Отведи нас в Вигрид. — Кора замигала быстрее, обрушив на меня шквал образов, словно вспышки видения из окна быстро движущегося поезда.

А потом я уставилась на Хемира.

Его карие глаза сузились, изучая далекий горизонт. Он поднял руку, откидывая со лба мягкие локоны. Я заметила легкую тень щетины на его щеках и вспомнила, как она пробежала по моей шее, как он обдал меня жаром.

— Милая Кэрол, — прошептал шелковый голос. Я покачала головой и закрыла глаза.

— Эту? — спросил Джефф.

Я закашлялась в задымленном воздухе, пытаясь прочистить горло.

— Нет, — прошептала я. — Только не эту.

Я посмотрела вниз и увидела, что мои руки исчезли, погрузившись в кору Иггдрасиль. Мое сердце подпрыгнуло, и я сглотнула, стараясь не паниковать. Очень медленно я вытащила руки из дерева. На этот раз они вышли не так легко.

— Вигрид, — сказала я, глядя на линии коры.

Ощущение движения появилось снова, на этот раз быстрее. Менее комфортное. Линии на коре вращались так быстро, что я не могла уследить за ними: слова, лица, голоса. Океаны и звезды, миры, вращающиеся под моими пальцами.

А потом я увидела Локи. Он с трудом поднялся на ноги на изумрудной траве внизу, далеко под Иггдрасиль. Он вытер кровь со рта, оставив на щеке багровую полосу. Пока я смотрела, он закрыл глаза и поднял руки, и о Боже, он был так прекрасен, с его пылающими волосами и мягкими, полными губами…

Иди к нему, Каролина, прошептал в моей голове мягкий, нежный голос. Иди к своей любви. Будь с ним сейчас, в конце всего сущего.

— Нет, — прорычала я, качая головой. Вздрогнув, я поняла, что попала в ловушку. Мои руки погрузились в дерево по плечи, и они горели, когда я пыталась вытащить их из Иггдрасиль, кора оставляла красные, змеящиеся слезы на моей коже, когда я вырывалась.

Дымный воздух царапал и застревал у меня в горле. Несмотря на тепло, волнами исходившее от Иггдрасиль, я чувствовала, как холод, лед проникает в мои руки и ноги. Что, если это последний раз, когда я его вижу? — подумала я. А что если это мой последний…

Джефф крепче обнял меня за плечи, и я прижалась к его груди, пока снова не смогла дышать.

— Дай угадаю, — сказал он. — Неправильная остановка?

Мои плечи задрожали, когда я засмеялась.

— Можно и так сказать.

Джефф кашлянул, потом отстранился и встретился со мной взглядом.

— Четвертый раз будет в яблочко?

Я кивнула и заставила себя вернуться к Мировому Древу.

— Тебе больше нечего мне предложить, — сказала я, прикладывая исцарапанные и кровоточащие руки к коре. — Отведи меня к Вигриду.

Иггдрасиль вздрогнул, сильно вздрогнул и затих. Я видела черные зубчатые горы, скребущие затянутое тучами небо над холодным, пустынным лесом. Воздух был наполнен дымом, тяжелым, плотным дымом. Вдалеке послышался лязг металла о металл.

Я вздохнула и позволила себе войти в Мировое Древо.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

На мгновение я ощутила, что мое сознание раскололось, осознавая себя в двух местах одновременно. Я как бы вошла в Иггдрасиль и в тоже время сидела неподвижно на ветвях, с рукой Джеффа на плече.

А потом видение исчезло, и я открыла глаза в лесу, задыхаясь и кашляя, когда пыталась дышать. Воздух был пронизывающе холодным и плотным от густого дыма. Каменистая, изломанная земля подо мной с одной стороны круто уходила вниз, погружаясь в темноту, а с другой поднималась к тяжелым, затянутым тучами небесам. Я посмотрела вверх, в клубящуюся серую тьму, и не смогла разглядеть вершину горы.

Я помню это место, подумала я, обхватив себя руками. Я попала сюда после экзаменов, когда мы вместе пили мед Одина.

— Да ладно, — крикнула я свинцовому небу. — Ты не мог просто отправить меня в Вигрид? Мне снова придется лезть на эту гребаную гору?

Мой голос эхом отразился от скал, и я вздрогнула. Может быть, оно достаточно близко, подумала я. Может быть, Джефф просто срубит ветку здесь. Где-то позади меня из-за деревьев раздался гулкий голодный вой, и я подпрыгнула, поскользнувшись на камнях. Я поднялась на четвереньки и снова встала, пытаясь унять дрожь.

— Ну же, Каролина, — пробормотала я. — Совсем не похоже на то, чтобы оно было «достаточно близко».

Я начала карабкаться вверх, взбираясь по камням на четвереньках, когда подъем стал круче. Деревья быстро исчезли, а скалы вскоре покрылись толстым, пепельным слоем инея. Вскоре я задрожала так сильно, что мои движения стали неуклюжими, нескоординированными.

— Надо было надеть чертово платье, — пробормотала я, останавливаясь, чтобы прислониться к валуну и попытаться втереть немного тепла в руки. — Тебе обязательно нужно было надеть чертовски сексуальное платье.

Я посмотрела вниз, сосредоточившись на камнях передо мной. Шаг за шагом, подумала я, входя в медленный, старательный ритм. Шаг вверх. Отдых. Шаг вверх. Отдых. А потом моя нога соскользнула, и я упала, скользя вниз по скале, пока моя коленная чашечка не остановила меня. Белые звезды взорвались перед глазами, и я закричала, откинувшись на валун, обхватив руками ногу. Я сделала глубокий, шипящий вдох и убрала руки с колена. Они были в крови.

— Черт, — сказала я. — Дерьмо. Не сдаваться.

Я медленно согнула колено. Мне было больно, я слышала, как стучит мое сердце в ушах, и у меня закружилась голова. Но это сработало. Мое колено все еще работало. Я наклонилась и стянула свои дурацкие черные туфли на высоких каблуках.

— Худшие туфли на свете, — пробормотала я, сбрасывая их с горы. Казалось, они долго подпрыгивали, прежде чем их поглотил темный лес далеко внизу.

Я закрыла глаза и вытерла грязные слезы со щек.

— Ботинки, — сказала я горе. — Если я переживу это, то куплю себе хорошие, крепкие походные ботинки.

Потом я подняла голову. Вершина горы казалась не ближе, и в груди у меня все сжалось. Я сделала несколько глубоких, неровных вдохов холодного, наполненного дымом воздуха, которые заставили меня закашляться так сильно, что я подавилась. Я прижалась телом к зазубренному гранитному валуну, сотрясаясь от кашля

Что, если я не смогу этого сделать?

Я вспомнила, как в последний раз видела малышку Деви, спящую в качалке под лимонным деревом на заднем дворе моего брата. Маму и папу. И моих друзей в Чикаго: Дебру, Стива. Неужели Рагнарёк уничтожит их мгновенно? Или небо медленно раскроется, изливая пламя Сурта на Чикаго, пока волк Сколль будет пожирать солнце? Успеют ли они съежиться от страха, убежать в укрытие, когда земля задрожит у них под ногами?

Мои плечи вздымались и дрожали, а голова кружилась в разреженном морозном воздухе. Мое колено пульсировало, когда пальцы впивались в камни, и я втиснула свое тело в щель между валунами. Я закрыла глаза, прислонилась лбом к камням и попыталась ни о чем не думать.

Локи. Я улыбнулась, вспоминая его глаза, его губы.

— С днем Святого Валентина, — прошептала я в темноту.

Неужели только вчера он застал меня врасплох в «Медичи»? Только вчера мы гуляли вместе на ледяном ветру мыса Промонтори, а потом слились в объятиях на моей кровати, уничтожая простыни, цепляясь друг за друга? Пальцы сжались вокруг кулона между грудями, и сердце сжалось. Как бы я хотела, чтобы мы были вместе, подумала я. Я хочу, чтобы мы были вместе на краю света. Я вспомнила его лицо в тусклом голубом свете своего будильника. Локи Лаувейсона из Асов, спящего в моей постели. Его высокие скулы. Нежный изгиб его мягких, покрытых шрамами губ.

Я открыла глаза, моргая в дымном воздухе.

— Нет, — ответила я. — Нет. Я не позволю тебе умереть в Вигриде, Локи из Асов.

Я вылезла из трещины в скалах и уставилась на вершину горы. Ближе она не выглядела. Я с трудом сглотнула, борясь с нарастающей паникой в груди, и продолжила подниматься.

***

Я услышала тяжелое биение гигантских крыльев за мгновение до того, как увидела две огромные тени на скалах. Хугин и Мунин. Мысль и память. Вороны Одина.

— Привет, ребята, — пропыхтела я, не отрываясь от подъема. — Собираетесь протянуть руку помощи?

Их перья трепетали на ветру, когда они приземлялись по обе стороны от меня. Я их проигнорировала.

— Ну, это выглядит забавно, — каркнул Хугин.

Я рассмеялась, и это перешло в кашель. Мне пришлось остановиться, вцепившись в камни, так как мои плечи вздымались, а легкие боролись с дымом.

— Спасибо, — наконец прохрипела я. — Твоя проницательность бесценна, Хугин.

— Ты должна была согласиться на сделку, когда у тебя был шанс, — сказал он, склонив голову набок и глядя на меня.

— Да пошел ты, — сказала я, забираясь на следующий камень.

А потом все мое тело содрогнулось, словно я продиралась сквозь завесу холодной воды, и я снова оказалась в гостинице «Слинденнар», в объятии сильных рук Хемира.

— Милая Кэрол, — сказал он, его теплое дыхание коснулось моей шеи. — Теперь ты не одна.

— Прекрати это! — сказала я, прикусила внутреннюю сторону щеки, впилась пальцами в холодный камень. И все же я слышала голос Хемира, эхом отдававшийся в моей голове. «Милая Кэрол…»

— Да пошел ты тоже, — я впилась взглядом в Мунина. Он смотрел на меня бесстрастными черными глазами. — Убирайся из моей головы, Память, — сказала я, качая головой.

От этого движения у меня закружилась голова, и я поскользнулась на замерзших ногах, подвернув лодыжку в ослепительном приступе боли. Я закричала, когда скалы ринулись мне навстречу.

Мое лицо заледенело и онемело на фоне покрытого инеем гранита. Надо мной сидел огромный ворон, глядя на меня блестящими черными глазами. Хугин, подумала я, моргая. Это Хугин. Мысль.

— Тяжело тебе, — каркнул он. — Не волнуйся. Я съем твои глаза. — Он подпрыгнул ближе к моему лицу, опустив острый черный клюв.

Мое сердце забилось от страха, и я поднялась на колени. Моя лодыжка взвыла от боли, когда я поднялась на ноги.

— Слушай, Хугин, — прорычала я. — Если понадобится, я заползу на эту чертову гору.

Я глубоко вздохнула, затем подтянулась и обошла ближайший валун. Ну вот, подумала я. Просто продолжай делать это еще десять миллионов раз и будешь на вершине. Вороны последовали за мной, прыгая впереди, прямо над моей головой.

— Вы можешь кое-что передать Одину? — выдохнула я. — Скажите ему, что я не остановлюсь.

Я услышала тяжелое хлопанье их крыльев, когда они оба покинули склон горы. Я смотрела им вслед, прижавшись щекой к прохладным камням. Потом я снова повернулась к горе и продолжила восхождение.

Оба ворона ждали, когда я, наконец, доберусь до маленькой плоской поляны на вершине. Моя лодыжка пульсировала, и мне становилось все труднее дышать в холодном разреженном воздухе.

— Хугин, — выдохнула я, кивнув воронам. — Мунин.

Они ничего не сказали, когда я повернулась, чтобы посмотреть на Вигрид.

Поле боя простиралось на мили подо мной. И оно было готово. Оно было голодно. Знамена Асов развевались во мраке, их палатки простирались до самого горизонта. Я слышала лязг металла, когда армии сражались подо мной. Последняя заключительная практика. Хиди, подумала я. Хиди там внизу. Хиди, Фрэнк и Фил. Один, Тор, Тюр и Хеймдалль.

Слезы снова защипали мне глаза, и я повернулась к горизонту. Там, вдалеке, виднелся отблеск света на воде. Может быть, океан. А посреди воды, прижавшись к берегу, стояла странная каменная глыба.

Нет, подумала я, содрогнувшись. Это не гора.

«Мой корабль», — сказал Хемир. — Нагльфар, несущий войска Йотунов, команду бесславных мертвецов из Нифльхеля.

— Хемир, — прошептала я.

Мое сердце болезненно сжалось в груди, и я чуть не закричала.

Если бы я только могла что-нибудь сделать, лихорадочно думала я. Если бы я только могла вразумить их…

КАР!

Я подпрыгнула, когда Хугин приземлился рядом со мной.

— Не то чтобы это мое дело, — прохрипел он, — но если ты собираешься что-то сделать, то лучше сделать это поскорее.

Я, молча, кивнула.

— Хемир, — вздохнула я, качая головой. — Хемир, ты великий, гребаный идиот. Ты хотел этого. Ты хотел быть там, внизу.

Ты там умрешь, подумала я, хотя и не могла заставить себя произнести это вслух. Но Локи, черт побери, этого не сделает.

Локи не умрет в Вигриде.

Я попробовала встать и почувствовала жгучую боль в лодыжке, и снова села на холодные разбросанные камни. Подо мной, далеко внизу, прозвучал рог. Звук нарастал и нарастал, пока я не задрожала от его раскатов на сотрясающейся вершине каменной горы над Вигридом, в то время, цепляясь дрожащими руками в Древо Мира.

Рог Хеймдалля. Гьяллархорн.

Последние звуки рога затихли. Рагнарёк начался с грохота копыт, когда войска Вал-Холла поскакали навстречу войскам Йотунов. Гора задрожала от лязга металла.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, не обращая внимания на воронов, не обращая внимания на поле боя. Не обращая внимания на крики. Я потянулась к Джеффу и Локи, потянув тем самым себя через холод между мирами. Я заставила себя вернуться назад, к брату и любовнику.

Назад к Иггдрасиль, к стволу великого Мирового Древа.

***

Сначала я почувствовала жар, прилив тепла по лицу и рукам. Потом я почувствовала руку Джеффа на своем плече.

— Сюда! — закричала я.

Я открыла глаза и повернулась к нему лицом. Мы стояли перед веткой дерева, такой огромной, что она больше походила на стену, изгиб ствола почти не был виден за веткой. Искры сыпались на нас, прожигая дыры в моей одежде, обжигая кожу.

О чем, черт возьми, мы думали? Мое зрение начало затуманиваться, и я сморгнула слезы, когда искры обожгли руки. В воздухе стоял резкий, терпкий запах, который почему-то казался знакомым. Мои волосы, смутно подумала я. Мои волосы в огне.

— Мы действительно можем это сделать? — закричала я, мой голос был едва слышен сквозь рев пламени.

— Конечно, — ответил Джефф. — Я профессионал.

Его рука покинула мое плечо, когда он поднял пилу. Золотые волосы Ди мерцали в гневном красном свете. Затем лезвие с волосами Афродиты встретилось с корой Иггдрасиля, и мир взорвался.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Мне было очень холодно. Так холодно, что было больно. Так холодно, что мне ничего не хотелось, кроме как снова заснуть, снова погрузиться в забытье. Но откуда-то доносился сигнал тревоги, непрерывный, громкий звук. Сирена воздушной тревоги, подумала я. Но это невозможно, потому что я… я заставила себя открыть глаза. Моя лодыжка пульсировала тупой болью. Тяжелые грозовые тучи надвигались на меня. Ледяной ветер нес запах океана, соленой водой и холода.

Где я?

Я попыталась пошевелиться, но мое тело не слушалось. Кто-то застонал, глубоко и низко, рядом со мной. Я моргнула, глубоко вздохнула и снова попыталась повернуть голову. Мое ухо заскрежетало о камень. Брат лежал рядом со мной, свернувшись калачиком и постанывая от боли. Но у брата же светлые волосы, почти белые от солнца. А волосы этого брата были сожжены до черноты. И лицо у него было черное, черное от пепла и крови, не такое, как у Джеффа, не такое, как у моего красавца брата.

Я попыталась дотянуться до Джеффа — не-Джеффа — этого скулящего, стонущего существа, но не смогла заставить свои руки работать. Я в отчаянии замотала головой и увидела Локи. Его кожа была бледной, такой бледной, что я почти могла видеть сквозь нее. Нет, я могла видеть сквозь нее… я могла видеть сквозь него лишайники, траву и скалы за ними.

Он не дышал.

Адреналин пронзил мое тело, заставляя руки работать. Мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы медленно провести рукой по черным и разбитым камням. Наконец, я почувствовала прохладные пальцы Локи и схватила их.

— Не смей… не смей… отправляться в Вигрид, — прошептала я, мой голос хрипел в сухом горле. Рука Локи дернулась, и я больше не могла держать глаза открытыми.

***

— Алло?

Теперь раздался голос. Чей-то голос перекрикивал сирену воздушной тревоги. Я старалась не обращать на это внимания. Сирена. Голос. Отдохни, подумала я. Просто дайте мне отдохнуть.

— Привет!

Я уже слышала этот голос раньше. Я снова попыталась окунуться во тьму сна, но сирена, голос и пульсация в лодыжке сделали это невозможным.

— Алло? Хемир?

Аннахар. Аспирантка Хемира. Но это невозможно.

Я изо всех сил пыталась пошевелить руками, отталкиваясь от земли. Сирена все еще выла. Я заставила себя открыть глаза и в угасающем свете увидела заднюю часть приземистой каменной церкви. Над океаном сгущались сумерки, над красивым маленьким городком из побеленных каменных домов, укрытых скалистыми утесами.

Я знаю это место. Локисфен.

Я сидела в остатках священной рощи Локи. В Исландии. Я обернулась и увидела своего брата, свернувшегося калачиком и сильно дрожащего, его лицо и руки были ужасно красными и черными. Мои пальцы все еще сжимали руку Локи. Было холодно, очень холодно, и он не дышал.

— Помоги. — Я попыталась закричать, но у меня вырвался сдавленный шепот.

Паника затопила мое тело, и мое сердце заколотилось.

— Помоги! — попробовала я еще раз, но это было едва громче шепота. Я едва слышала себя из-за воющей сирены.

Я услышала позади себя крик, а затем шаги, бегущие шаги, и Аннахар вдруг опустилась передо мной на колени. Она накрасила губы, подумала я. И надела платье. Она выглядела очень красивой и очень молодой.

— Кэрол?

Потом она увидела Джеффа, и ее глаза расширились, когда я услышала то, что могло быть только длинной цепочкой исландских ругательств. Она сняла пальто и начала закутывать в него Джеффа, ее глаза были дикими и испуганными. Я открыла рот, чтобы объяснить, и земля содрогнулась.

Иггдрасиль дрожит, подумала я. Иггдрасиль дрожит, и нет никого в девяти мирах, кто не боялся бы.

Рядом со мной Локи сделал вдох.

***

Как только землетрясение стихло, мы с Аннахар подняли Джеффа на ноги и потащили к ее темно-синей «Шкоде». Он стонал от боли каждый раз, когда мы двигались, каждый раз, когда мы касались его тела. Только когда полубессознательный и стонущий Джефф уже сидел на пассажирском сиденье «Шкоды» Аннахар, я заметила, что с океаном что-то не так. Защищенная маленькая гавань была другой, вода казалась плоской в угасающем свете. Ярко раскрашенные рыбацкие лодки, казалось, находились очень низко и очень далеко. Некоторые из них даже заваливались на бок, зацепившись за что-то. Пойманные дном гавани. Но я не должна была видеть дногавани, подумала я, чувствуя, как в животе нарастает тошнота.

А потом я увидела черную стену воды в Северном море. Она двигалась. Быстро.

Мы с Аннахар стояли рядом с ее «Шкодой» в священной роще Локи и смотрели, как приливная волна обрушивается на город Локисфен. Сирена, тупо поняла я. Это было предупреждение.

Черная вода расшвыривала и разбивала рыбацкие лодки, пожирая доки. Первые ряды побеленных домов просто исчезли. Вода покрыла деревенскую зелень, жадно плескаясь об окна второго этажа наружных колец домов. Машины плыли и подпрыгивали в суматошной темноте, их сигнализации завывали над сиреной воздушной тревоги. Я услышала женский крик и постепенно осознала, что это Аннахар.

Локи, сказала я себе. Мне нужно забрать Локи. Нам нужно попасть в больницу.

Я повернулась к Аннахар. Она смотрела на клубящуюся массу темной воды, которая когда-то была деревней Локисфен. И она кричала. Я схватила ее лицо обеими руками.

— Нам… нужно… в больницу, — прохрипела я. Мои холодные, грязные руки оставили черные пятна на ее щеках.

Она кивнула, и слезы потекли из ее глаз.

— Хемир велел мне быть здесь, — сказала она ошеломленным голосом. — Он сказал мне встретиться с ним здесь. Сегодня.

— Хорошо, — сказала я, слова разрывали мое горло, лодыжка горела от боли. — Нам нужно… ехать… — я повернулась к Локи, жестикулируя руками. — Его… в машину.

На одну ужасную секунду я испугалась, что Аннахар не видит Локи, но потом она кивнула и пошла к нему. Я захромала за ней, стиснув зубы и подволакивая лодыжкой. Локи неподвижно лежал на траве своей священной рощи. Он едва дышал, но все равно казался прозрачным и нереальным. Когда я обняла его, он почти ничего не весил.

— Останься со мной, — прошептала я, прижавшись губами к его уху. — Не смей оставлять меня сейчас.

Если Аннахар и услышала меня, то виду не подала. Мы подняли Локи, как и Джеффа, и потащили его вместе. Горячие слезы потекли по моим щекам, когда я заставила свою сломанную лодыжку ступать. Я потянула Локи на заднее сиденье, с облегчением услышав, что Джефф все еще стонет на переднем.

Аннахар стояла в сгущающейся темноте возле машины, вся дрожа в своем ярком, льстивом платье.

— Хемир сказал встретить его здесь, — произнесла она тихим, мечтательным и далеким голосом.

Хемир.

Если Локи здесь, то обереги вокруг Исландии убраны, подумала я. Тот, кто не пускал его, должно быть, ушел. Хемир теперь, должно быть, стал Тримом, ведущим армию Йотунов к их славной смерти на полях Вигрида.

Я взяла лицо Аннахар в свои ладони.

— Хемир… только что был здесь, — солгала я. — Он уехал… обратно в Рейкьявик. Мне нужно, чтобы ты… — мир начал меркнуть, и мне пришлось остановиться, положив голову ей на плечо.

— Мне нужно, чтобы ты отправилась к Хемиру, — сказала я. — Тебе нужно ехать к Хемиру. В Рейкьявик. Ты можешь это сделать?

Она кивнула, и ее голубые глаза наполнились слезами.

— Я могу доехать до Хемира, — сказала она.

— Хорошо. — Я забралась на заднее сиденье ее «Шкоды», и мир погрузился во тьму.

***

Я проснулась в темноте от звуков женского пения. Я моргнула и заставила себя выпрямиться. В машине Аннахар было очень темно, пахло дымом и кровью. Перед нами тянулась сплошная линия задних фонарей. Казалось, они не двигались.

Я прислушалась. Мой брат все еще дышал, хотя его дыхание было поверхностным и затрудненным. Мои пальцы переплелись с пальцами Локи, и когда я положила руку ему на грудь, то почувствовала, как она поднимается и опускается. Едва-едва. Я сжала его руку и почувствовала, как его пальцы сжали мои.

— Аннахар? — спросила я нерешительно.

Она перестала петь.

— О, привет, Кэрол.

Ее голос звучал обескураживающе бодро. Я подумала, что она была в шоке. Или, возможно, она сошла с ума. Возможно, вид приливной волны, разрушающей Локисфен, оставил ее совершенно оторванной от реальности. Не важно, подумала я, стиснув зубы, главное, чтобы она довезла нас до чертовой больницы.

— Где мы? — спросила я.

— Нам недолго осталось, — сказала она. — Так много людей! — В тусклом свете приборной панели я увидела, как она нахмурилась, и решила сменить тему.

— Спасибо, — сказала я. — Хемир будет рад, что ты помогла нам.

— Да, — сказала она, кивая. — Я делаю то, о чем просил Хемир.

— Ты хороший друг, — сказала я, когда черные края мира снова начали смыкаться.

— Я — друг Хемира, — сказала она и снова тихо, по-исландски запела.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Рейкьявик был полон ревущих сирен и мигающих огней, дороги были почти непроходимы. Было похоже, что больница делала распределение больных прямо на тротуаре, где Аннахар припарковала свою «Шкоду» и открыла двери. Джефф, прихрамывая, вышел из машины, следуя за моим голосом. Локи все еще был без сознания, но в моих руках он чувствовался успокаивающе тяжелым.

— Спасибо, — сказала я Аннахар, держа ее бледную руку. — Ты спасла нам жизнь.

— Я скажу Хемиру, что ты здесь, — сказала она.

Я смотрела, как отъезжает ее машина, мигая задними фарами. Тротуар холодил мои босые ноги. Я, то приходила в себя, то теряла сознание, мое тело медленно онемевало, и я смотрела на далекие звезды в темном небе, держа Джеффа одной рукой, а Локи — другой. Вдалеке завывали сирены. Ночной воздух нес в себе запах дыма.

Кто-то потряс меня за плечо. Я обернулась и увидела молодую медсестру с темными кругами под глазами. Она что-то говорила, но я не могла ее понять. Я покачала головой и поняла, что она говорит по-исландски. И ждет ответа. Я порылась в кармане и с удивлением обнаружила бумажник и сотовый телефон. Дрожащими пальцами я протянула ей свои калифорнийские водительские права. Каролина Лаувейсон.

— Мой брат, — сказала я хриплым голосом. — Он обгорел. Ему нужна помощь.

Я указала на Джеффа, и медсестра встала, размахивая руками. Двое молодых людей принесли носилки, и мой брат застонал, когда они завернули его в серое одеяло и перекатили на носилки.

— Имя? — спросила меня медсестра.

Я уставилась на нее.

Она указала на Джеффа, которого несли через двери рейкьявикской больницы. Потом она помахала мне планшетом. Я попыталась удержать руку достаточно долго, чтобы написать «Джефф Капелло». Я с отстраненным интересом заметила, что мои руки покрыты жуткими красными ожогами. Медсестра исчезла вслед за носилками, и мы с Локи остались одни на холодном тротуаре, окруженные ранеными. Я легла, обняла его и закрыла глаза.

***

Постепенно я поняла, что кто-то обращается ко мне, его голос был бессвязной смесью английского и исландского. Я открыла глаза. Небо над Рейкьявиком было испещрено розовыми полосами и наполнено темными вращающимися искрами. Я моргнула, приподнялась на локтях и поняла, что это не искры. Это птицы. Небо было заполнено птицами, сотнями и сотнями птиц, их волнообразное журчание тянулось через рассвет.

Локи свернулся на боку рядом со мной. Я положила руку ему на грудь и почувствовала слабую глухую вибрацию сердца, подъем и падение от его дыхания. Потом я повернулась на голос и поняла, что ночью к нам присоединился старик. Правая сторона его лица была покрыта засохшей кровью.

— Никогда, никогда, никогда, — сказал он, качая головой. — Никогда не было ничего подобного.

Затем он повернулся и посмотрел прямо на меня, в его единственном голубом глазу сверкали искорки.

— Думаю, на этот раз это был Рагнарёк.

— Думается, так и было, — сказала я дрожащим голосом.

Старик рассмеялся и продолжил по-исландски, его голос был таким хриплым и быстрым, что я не могла разобрать слов. Его прервал высокий медбрат с темным пятном на форменной одежде. Я надеялась, что это кофе.

— Имя? — спросил он, указывая на меня.

— Каролина Лаувейсон, — не подумав, ответила я.

— А в чем проблема?

— Кажется, я сломала лодыжку, — сказала я, потом взглянула на свои почерневшие, окровавленные руки. — И ожоги, — добавила я.

Медбрат сделал пометку в его карте.

— А что с вашим мужем?

— Все хорошо, — сказал Локи позади меня. Его голос звучал не очень хорошо. Поморщившись, он приподнялся на локте. — Пожалуйста. Она первая.

Медбрат кивнул, сделал пометку в карте и заговорил с человеком рядом с нами. Локи рухнул на мое плечо, положив голову мне на шею. Он прошептал что-то, что могло быть «живы». Или, может быть, это была «люблю».

***

После десяти часов, проведенных на тротуаре, мне вправили лодыжку и наложили гипс, а ожоги на руках и плечах промыли и перевязали. Я думала, что доктор скажет что-нибудь о моем выздоровлении, о том, смогу ли я снова бегать. Что-то о том, как именно Каролина Лаувейсон из Чикаго оказалась в Локисфене со сломанной лодыжкой и красными ожогами на руках и плечах, как раз вовремя для землетрясения и приливной волны.

Но доктор ничего не сказал. Он был старше, его темные волосы отливали серебром, как и у всех в больнице. Казалось, что прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз спал. Его лицо было мрачным, когда он предупредил меня на медленном и членораздельном исландском языке, что мне будет сейчас больно.

Мне стало больно, и я закричала. Но все закончилось быстро, и тогда он обмотал мою лодыжку гипсом, тихо и эффективно. Мне дали одни костыль и тюбик мази от ожогов с антибиотиком, а потом доктор перешел к следующему пострадавшему.

— Простите, — сказала медсестра, помогая мне удержаться на костыле. — Нам нужна эта комната как можно скорее.

Я захромала в коридор и выудила из кармана мобильник, чтобы снова набрать номер Ди. Я получила то же самое странное сообщение об ошибке, которое я получала все утро: «Все каналы связи в настоящее время используются. Пожалуйста, повторите попытку позже. Все каналы связи в настоящее время используются. Пожалуйста, повторите попытку позже». Я вздохнула, сунула бесполезный телефон обратно в карман и заковыляла через хаос рейкьявикской больницы. Я старалась не смотреть на искалеченные тела, заполонившие коридор, но не могла заглушить звук их стонов, их плача.

Иггдрасиль дрожал, подумала я. Неужели мы опоздали?

Наконец, я нашла Джеффа на кровати в одном из длинных белых коридоров, его торс и лицо были обернуты марлей, рука была подключена к капельнице.

— Сработало? — шепотом спросил он. Я едва могла расслышать его сквозь гул и жужжание оборудования.

— Сработало, — сказала я. — Иггдрасиль трясло, но он выстоял.

Он закрыл глаза, и я потянулась к его руке.

— Ты был очень храбр, — прошептала я, когда его грудь начала подниматься и опускаться во сне.

— Ваш брат?

Я обернулась и увидела медсестру, стоящую позади меня. Она была молода и высока, ее светлые волосы были собраны над головой в аккуратный пучок. Я кивнула ей, стараясь сдержать слезы на глазах.

— С ним все будет в порядке. Он очень сильный, — сказала она, сочувственно сжимая мое плечо.

— Да, — сказала я, яростно моргая. — Так и есть.

***

К тому времени, когда я вернулась в переполненную приемную, небо за окнами больницы стало темно-бархатным. Сегодня утром все телевизионные каналы были темными или заполненными помехами, но теперь они выдавали изображения разрушений. Транслировалась зыбкая запись с мобильного телефона приливной волны, которая уничтожила Локисфен. В Рейкьявике, недалеко от аэропорта, зияла темная пропасть. В Париже бушевали пожары. Я снова и снова видела мерцающее изображение Биг-Бена, опасно склоняющегося к Темзе.

Локи был завернут в больничное одеяло и сильно дрожал. Он слабо улыбнулся мне, когда я схватила его холодные руки.

— Все еще здесь, — прошептал он.

— Я тоже, — сказала я, пытаясь заставить свои губы улыбнуться.

Я держала Локи, пока его дрожь не прекратилась, и он снова не провалился в беспокойный сон, прислонившись головой к стене и сгорбившись в кресле в приемной. Потом я встала и заковыляла к тротуару, чтобы снова позвонить по мобильному. К моему большому удивлению, сработало.

Голос Ди был чистым и сильным.

— Тебе это удалось, — сказала она, прежде чем я успела заговорить.

— Мы опоздали, — сказала я дрожащим голосом. — Землетрясение… в больнице так много людей. Люди погибли!

Голос Ди внезапно стал глубоким и властным.

— Каролина. Вы предотвратили разрушение всего мира. Всех миров.

Мы обе замолчали. Телефон дрожал в моих холодных руках. Я уже заметила, что воздух над Рейкьявиком стал чистым. Я больше не чувствовала запаха дыма.

— Мама и папа…? — спросила я.

— Все отлично, — сказала Ди. — И их дом выстоял, как и наш. Я сказала им, что Джефф был ранен, туша пожары от разрыва природного газа.

— Как ты…? — я запнулась. — Мы в…

— Исландии, — сказала она. — Когда он проснется, пожалуйста, скажи моему мужу, что я люблю его не за внешность.

Потом связь оборвалась, и я с трудом пролезла на костылях через больничные двери. Когда я вернулась в приемную, Аннахар сидела рядом с Локи.

— Вам нужно где-то остановиться, — сказала она. Это был не вопрос. — Давайте. Вы можете остановиться у Хемира.

— Я не могу оставить своего брата, — сказала я.

— Это близко, — сказала она с бесстрастным лицом. — Ты можешь приходить сюда каждый день. Пойдем, я отвезу вас.

Локи обнял Аннахар за плечи, и я последовала за ним. Квартира Хемира находилась всего в двух кварталах от больницы. Аннахар впустила нас, и я не стала комментировать тот факт, что у нее был ключ от его квартиры на том же кольце, что и ключи от ее машины. Его квартира была меньше, чем я ожидала, и скудно обставлена. Но потом я подумала, что она никогда не была его настоящим домом.

— В холодильнике есть еда, — сказала она. — Но у нас нет электричества. Это может быть не очень хорошо. — Она сделала паузу. — Я вернусь завтра.

— Спасибо, — сказала я, неловко прислонившись к дверному косяку, стараясь не давить на гипс.

— Не благодари меня, — сухо сказала она. — Это то, что Хемир попросил меня сделать. Он оставил записку: «Если Кэрол появится, дай ей кров».

Я вздохнула. У меня кружилась голова, и я, казалось, ничего не могла сказать. Я оглянулась. Локи уже скрылся в спальне.

— Кэрол?

Я снова повернулась к Аннахар. Ее лицо вдруг стало очень бледным, голубые глаза казались огромными на красивом лице. Бедная Аннахар, подумала я. Посетил Йотун Трим.

— А он вернется? — спросила она. — Хемир? Он вернется?

Нет, подумала я. Он умер на полях Вигрида. Как и хотел.

— Возможно, — сказала я.

Она осторожно прикрыла за собой дверь. Я легла рядом с Локи и заснула, пока мир начал восстанавливаться за пределами квартиры Хемира.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Джеффа должны были выписать через неделю после того, как мы поступили в больницу. Я навещала его каждое утро, одетая в мешковатую мужскую одежду, которую вытащила из шкафа Хемира, и постепенно шла все лучше, ковыляя со своим единственным костылем.

Руки у меня чесались, лодыжка болела и пульсировала. Медсестры в больнице сказали, что им очень жаль, но они не могут дать мне болеутоляющего для такой мелочи, как сломанная лодыжка. Я использовала весь аспирин Хемира в течение двух дней, и в продуктовом магазине на углу сказали, что они понятия не имеют, когда у них будут поставки вообще, не говоря уже о болеутоляющих. Каждое утро и каждый вечер я меняла белые повязки на руках. На второй день ожоги поблекли до бледно-розового цвета, и я решила, что, наверное, смогу избавиться от мази с антибиотиком и от бинтов.

Большую часть времени я лежала на кровати Хемира, положив ногу на подушку, и смотрела, как дышит Локи. Он спал уже второй день, лицо его было бледным, шрамы — багровыми. Я не осмеливалась прикоснуться к нему или попытаться разбудить, но прослеживала глазами узоры его шрамов. Я люблю тебя, подумала я, не решаясь произнести эти слова вслух. Я люблю тебя.

Я смотрела на него, когда шрамы исчезли, а глаза открылись. Он улыбнулся мне.

— Как твоя лодыжка? — прошептал он.

Я попыталась рассмеяться, но у меня вырвался сдавленный всхлип.

— Не беспокойся о моей лодыжке! Ты был без сознания несколько дней. Ты… — мое горло сжалось, и голос затих. Я схватила его за руку и крепко сжала.

— Ты спасла Девять Миров, — сказал он хриплым голосом, чуть громче шепота.

— Не я одна, — сказала я, поднося его руку к своим губам. Я нежно поцеловала его пальцы, мое сердце болезненно сжалось в груди.

Его глаза закрылись, а губы скривились в улыбке.

— Ты ведь вернул нас обратно, не так ли? — произнесла я. — Ты вытащил нас из Иггдрасиля сюда.

Он рассмеялся. Похоже, это усилие причинило ему боль.

— Честно говоря, я не думал, что это сработает. Мне повезло. Обереги исчезли, и я смог добраться до единственного места в Мидгарде, которое когда-то принадлежало мне. — Потом его глаза снова открылись, и он улыбнулся мне. — Я бы поцеловал смертную, что спасла Иггдрасиль, — добавил он.

— Ты спас меня, — сказала я, проводя рукой по его щеке.

Я наклонилась к нему, сокращая расстояние между нами, приближая свои губы к его. Когда наши губы соприкоснулись, по моему телу пробежал электрический ток, и я не могла поверить, как сильно скучала по нему, как сильно скучала по ощущению того, как мое тело оживает от его прикосновений, по его мягким губам, по его прохладным пальцам. Я вздохнула ему в рот, изголодавшись по нему. Я почувствовала, как его сердце забилось быстрее под моей рукой, но я отстранилась, боясь просить у него слишком многого.

— Ты в порядке? — прошептала я.

— Я жив, — сказал он. — Я жив, когда должен был умереть, и я с тобой, когда должен был наступить конец света. Да. Определенно, я в порядке.

Я снова поцеловала его, жадно прижимаясь к нему всем телом, пока не оседлала его и не провела руками по груди. Я целовала его, пока не забыла о тупой пульсации в лодыжке, пока мое тело не наполнилось его жаром, а дыхание не перехватило. Его голова откинулась назад, и я нежно прикусила его нижнюю губу. Он улыбнулся мне. Я отпустила его и откинулась назад.

— Я действительно хочу тебя, — прошептала я, покачивая бедрами от жара его эрекции. Я стянула огромную водолазку Хемира и швырнула ее на пол. Но когда я посмотрела вниз, лицо Локи побледнело. — Если ты, эм, готов к этому, — сказала я и перестала тереться о его бедра.

— Твои руки, — сказал он. — О, Каролина.

Я замерла. Ожоги, подумала я. Я не… больше не выгляжу хорошо.

— Они не так уж плохи, — сказала я, но мой голос дрожал, и мне стало холодно. Я смотрела, как грациозные пальцы Локи обводят тугую розовую кожу вдоль моих запястий, десятки ожогов от искр, злобные змеящиеся линии вдоль моих бицепсов, где я выдернула руки из коры Иггдрасиль.

— Я имею в виду, что всегда могу носить длинные рукава, верно? — сказала я, когда мои глаза наполнились слезами, и я повернулась, чтобы посмотреть на дальнюю стену.

Локи рассмеялся. Я моргнула и повернулась к нему лицом. Он был голый, без одежды и без иллюзий. Толстые, ужасные шрамы пересекали его грудь, губы. Руки.

— Они вообще ничего не значат, — сказал он.

А потом он потянулся ко мне, притягивая мой рот к своему. Он страстно поцеловал меня, его губы крепко прижались к моим, его язык глубоко вошел в меня. Я вздрогнула, когда его бедра двинулись подо мной, его член прижался ко шву джинсов, которые я носила.

— Я хочу тебя, — прорычал он, когда мы отстранились, мое тело пылало от его жара. — Ты действительно думала, что твои руки изменят это?

Во второй раз за этот день я поймала себя на том, что смаргиваю слезы.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— По-другому и быть не может, — сказал он. — А теперь сними эти ужасные штаны.

Я перекатилась на спину и сделала то, что предложил Бог-Обманщик Асгарда. Было немного неловко и не особенно сексуально стягивать мешковатые штаны Хемира поверх гипса, но Локи наблюдал за мной голодными глазами, пожирая мое тело, будто стягивание негабаритных мужских джинсов через гипс было самым горячим стриптизом в мире. К тому времени, когда я, наконец, сбросила с себя нижнее белье, я была настолько мокрой и готовой к нему, что у меня все болело.

— Как ты это делаешь? — спросила я хриплым голосом. — Как ты можешь делать меня такой чертовски горячей, даже не прикасаясь ко мне?

Он пожал плечами и повернулся ко мне лицом, демонстрируя всю длину своего возбуждения.

— Ты думаешь, что не делаешь то же самое со мной? А теперь иди сюда. Давай наслаждаться жизнью, когда мы должны быть мертвы.

Я снова оседлала его, принимая в себя, задыхаясь от удовольствия, когда дрожала от его прикосновений. Я попыталась замедлить движения бедер, попыталась насладиться ощущением его тела, перекатывающегося подо мной, но долго сдерживаться не могла. Я слишком скучала по нему, слишком много часов смотрела на его неподвижное, спящее лицо, гадая, когда же он проснется. Если он проснется.

Я откинула голову назад и отдалась ему, забирая все, что могла, из его тела, из его бедер, из его рта и рук. Я скакала на нем с диким, яростным голодом, требуя всего, ничего не сдерживая.

Я кончала снова и снова, прижимаясь к его прохладной груди, ловя дыхание, когда его бедра медленно двигались навстречу моим, только чтобы обнаружить, что хочу его снова, хочу все больше и больше. Его руки сжались вокруг моей талии, когда он двигался, контролируя себя, заставляя меня снова и снова переходить через край, пока мы оба не стали скользкими от пота и дрожащими. Мое тело истощилось, но все еще жаждало его. Когда он в последний раз вошел в меня, то закричал, его голос эхом разнесся по комнате, его бедра приподняли меня с кровати.

Мы, задыхаясь, рухнули на смятые простыни, руки и ноги переплелись, сердца бешено колотились. Локи закрыл глаза и молчал так долго, что я подумала, что он снова заснул. Но когда я потянулась за одеялом, он открыл глаза и нежно поцеловал меня в лоб. Я натянула одеяло на нас обоих и прижалась к его телу, положив голову ему на грудь.

Локи вздохнул, проводя кончиками пальцев по моему предплечью, нежно обводя новые шрамы.

— Я должен был защитить тебя, — прошептал он.

Я попыталась рассмеяться, но смех застрял у меня в горле.

— Я должна была защитить всех, — сказала я. — Я… я медленно поднималась на гору. В поисках Вигрида. Я была слишком медленной.

Он прервал мои слова долгим, сладким поцелуем.

— Ш-ш-ш, Каролина, — сказал он, когда мы разъединились. — Иггдрасиль выстоял из-за тебя, смертная женщина.

Я покачала головой, уткнувшись в его руку.

— Но землетрясения, цунами. Локи…

Он прижал палец к моим губам.

— Тихо. Ты не была причиной этого.

Я вздохнула и закрыла глаза, вдыхая его запах.

— Они называют это землетрясением, — сказала я. — Я видела это в больнице: «беспрецедентное катастрофическое глобальное сейсмическое событие». Это единственное, что показывают в новостях.

— Я люблю тебя, — сказал Локи, наклоняя голову, чтобы поцеловать мои волосы. — А теперь, пожалуйста. Заткнись.

Я улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. Во второй раз за этот день я сделала то, что предложил Бог-Обманщик Асгарда.

***

Я вынырнула из сна, моргая в темноте. Раздался какой-то звук-стук? Да, это было снова. Кто-то стучал в дверь. Громко. Я попыталась высвободиться из длинных рук Локи, не разбудив его. Он слегка пошевелился во сне, потом вздохнул, и я улыбнулась ему. Его длинные волосы спутались на лице, и мне захотелось откинуть их назад, наклониться над ним и разбудить его, целуя шрамы на этих мягких губах…

Стук. Снова. Я вздохнула и выскользнула из постели, нащупывая в темноте джинсы и водолазку. Я попыталась натянуть их, прыгая к входной двери.

— Иду, — прокричала я после того, как я закрыла дверь в спальню. — Я уже иду.

Стук прекратился. Я посмотрела вниз, убедилась, что застегнула молнию на джинсах. Ладно, хорошо. Я потянулась за костылем, который прислонила к двери спальни, и пересекла маленькую гостиную Хемира.

Это была Аннахар. Она выглядела немного более собранной или, возможно, просто отдохнувшей. В руках у нее были тяжелые пакеты с продуктами. Она коротко кивнула мне, а потом заметила, что на мне надето. По ее хорошенькому личику пробежала тень.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Моя одежда была практически уничтожена. Я не знала, что еще делать…

— Это не проблема, — сказала она, ее щеки вспыхнули. — Я принесла тебе кое-какую одежду. И еще немного еды. Вы же голодны?

Мой желудок сжался при упоминании о еде.

— Да, — ответила я. — Пожалуйста, входи.

Аннахар протянула мне буханку хлеба и немного сыра, пока убирала продукты. Я заметила, что она знает, куда все класть, и снова задалась вопросом, насколько близка она была Хемиру. Достаточно близка, подумала я, и мое сердце болезненно сжалось. Достаточно близка, чтобы скучать по нему.

— А как поживает твой… друг? — спросила она, бросив взгляд на закрытую дверь спальни.

— О, замечательно, — сказала я со вздохом, потом спохватилась и покачала головой. — Я имею в виду, он выздоравливает. Спасибо.

— А твой брат?

Я положила на стол ломоть хлеба, который жадно жевала.

— Он чувствует себя хорошо. Надеюсь. Но они еще не сняли бинты, и я… не знаю, что там под ними.

Аннахар накрыла мою руку своей.

— Твой брат — вот что там под ними, — сказала она, улыбаясь. — Просто твой брат.

Потом она поставила передо мной тарелку и бокал вина, и мы вместе поужинали в квартире Хемира. Как подружки.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Я стояла в больничной палате Джеффа в день его выписки. Я держала его за руку, пока доктор медленно снимал последнюю повязку с лица.

— Мне очень жаль, — сказал доктор Кьерстад. — Шрамы на лице обширны.

— Ди говорит, что она любит тебя не за внешность, — в сотый раз повторила я Джеффу, и мой голос дрожал, когда я сжала его руку.

В последующие годы мой брат рассказывал людям, что его шрамы соответствуют пламени пожара, с которым он боролся. Ди говорила, что они похожи на фейерверк или на карту. А малышка Деви воспринимала этот узор из шрамов, как лицо своего отца, ни больше, ни меньше.

Но я всегда видела только одно, когда смотрела на лицо Джеффа. Иггдрасиль. Древо Мира горело на щеках, на губах, на носу и на лбу моего брата. Каждая ветка, каждый корешок отражались в изогнутых, красных и белых шрамах при его красивом калифорнийском загаре.

— Насколько все плохо, сестренка? — спросил он, его голос был слегка невнятным, когда он двигал губами, которые были искривлены в незнакомые формы.

— Ты похож на воина, — сказала я.

Доктор Кьерстад устало протянул Джеффу большое зеркало с розовой пластмассовой ручкой. Джефф поднес зеркало к лицу, долго рассматривал себя, ощупывая шрамы вокруг глаз и на щеках. Затем он повернулся ко мне и скривил свои разбитые губы в улыбке.

— Как воин, — согласился он.

Я стояла у тонкой, бледно-зеленой занавески, разделявшей больничную палату Джеффа, пока он натягивал джинсы и футболку, которые я достала ему из шкафа Хемира. А потом я протянула ему свой телефон, чтобы он мог позвонить Ди.

— Привет, милая, — услышала я его голос из-за занавески. — Так что это, э-э, выглядит довольно плохо.

Я решила, что больше не хочу слушать разговор брата с его женой, и поковыляла по бесконечным белым коридорам больницы, чувствуя боль в сердце. Шрамы на руках были ничто по сравнению с его лицом.

Когда я вернулась, в палате Джеффа было тихо. Сквозь занавеску мне был виден его силуэт. Он обхватил голову руками.

— Все в порядке? — спросила я через занавеску.

Больничные простыни зашуршали, когда он встал.

— Я в порядке, — сказал он, отодвигая занавеску и протягивая мне телефон. Глаза у него были красные. — И дома все хорошо.

Я кивнула, не желая давить на него.

— Ты готов идти?

— Ага, — сказал он. — И, эй, а чьи штаны я ношу?

Я неловко поерзала.

— Ну, это довольно длинная история.

Ветви Иггдрасиль обвились вокруг щек Джеффа, когда он улыбнулся.

— Так. И что теперь будет?

Я пожала плечами.

— Мы едем домой. Вылетаем завтра. У тебя билет до Сан-Диего.

Теперь он выглядел впечатленным, приподняв то, что осталось от его бровей.

— У тебя есть билеты на самолет? Я думал, что половина аэропорта Рейкьявика была разрушена землетрясением?

Я улыбнулась и снова пожала плечами.

— Это не было проблемой.

Я провела почти два полных часа на телефоне, споря с каждым человеком в каждой авиакомпании, с которой я связывалась. Женщина из «Юнайтед» просто орала на меня.

— Разве вы не слышали о землетрясениях? — спрашивала она. — Вы никуда не полетите.

Когда я уже готова была расплакаться при мысли о том, что пропущу защиту диссертации, Локи открыл входную дверь и подошел ко мне, поцеловал в шею и протянул три белых бумажных прямоугольника. Авиабилеты. Первый класс. Для Джеффа Капелло в Сан-Диего, а для Каролины и Лукаса Лаувейисонов в Чикаго.

— Мило, — сказал Джефф, похлопывая меня по плечу. — Я впечатлен, сестренка.

Секретарша за стойкой регистрации больницы улыбалась, хотя выглядела так, будто готова была уснуть прямо на месте, и говорила на прекрасном английском языке, проводя Джеффа через процедуру регистрации. Ее блестящие голубые глаза то и дело поднимались к шрамам на его губах и лбу. Я надеялась, что он не заметил.

Джефф взял меня за руку, когда мы вышли из больницы.

— И как там твой, ммм… друг? Локи?

Я рассмеялась и сжала его руку.

— С ним все в порядке. Он сейчас в квартире. — Я улыбнулась. — Он готовит ужин.

***

В квартире Хемира пахло удивительно, когда я толкнула дверь. Локи улыбнулся нам из кухни, открывая бутылку вина.

— Я сразу должен извиниться, — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Выбора в магазине особо не было.

Он подошел к нам и остановился, низко поклонившись Джеффу.

— Ты спас Девять Миров, — сказал он звучным и официальным голосом. — Я в долгу перед тобой, Джефф Капелло из Мидгарда.

Джефф выглядел слегка смущенным.

— Эм, ну. Не стоит благодарности, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Итак, что у нас на ужин?

Локи улыбнулся.

— Это все, что я смог сделать, — сказал он.

Конечно, это было потрясающе. Он приготовил карри из консервированной курицы, бананов, риса и кокосового молока. Аннахар присоединилась к нам, когда мы сели за стол, принеся огромную бутылку бреннивина в веселой желтой хозяйственной сумке. Она обняла Джеффа обеими руками, встав на цыпочки, чтобы поцеловать его покрытые шрамами щеки.

— Я так боялась за тебя, — сказала она, обнимая его за плечи. — Я так рада тебя видеть!

Он пожал плечами.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал он. — Спасибо, что спасла мне жизнь.

Она поставила бутылку бреннивина и пошла на кухню Хемира, прихватив с собой четыре стакана.

— Итак, — сказала она, — завтра вы уезжаете из Исландии. И поэтому вы должны выпить бреннивин сегодня вечером. Это традиция.

Локи скорчил гримасу, когда Аннахар налила четыре бокала до краев.

— Бреннивин — один из самых отвратительных напитков в Девяти Мирах, — сказал он.

Аннахар хмуро посмотрела на него.

— Я спасла тебе жизнь, — сказала она. — Ты пьешь.

Она подняла бокал, и мы все последовали ее примеру, опрокидывая огромные глотки маслянистого анисового ликера. Мы с Джеффом закашлялись, а Аннахар рассмеялась.

— Уф, все так плохо, как я помню, — сказала я. У меня слезились глаза.

— О, продолжайте, — весело сказала Аннахар. — Будет лучше.

Я сделала еще глоток и решила, что она, возможно, права. Во второй раз он, похоже, обжигал чуть меньше.

И к тому времени, когда мы допили бутылку, сидя вместе в гостиной Хемира и истерически смеясь, я решила, что Локи ошибся. Бреннивин был потрясающим.

***

Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Я подняла руку, чтобы оттолкнуть его, и мягкие пальцы поймали мое запястье. Прохладные пальцы.

— Нам пора на самолет, — прошептал Локи.

Я открыла глаза, щурясь от солнечного света, льющегося сквозь жалюзи. Я не помнила, как легла в постель, и было похоже, что я спала поверх одеяла. В одежде. Очаровательно. Я слышала шипение воды в душе и надеялась, что Джефф оставит мне немного горячей воды.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Локи.

— Я в порядке, — сказала я. Мой язык был большим и сухим во рту, но я не чувствовала себя плохо.

Локи поднял бровь. Я села, и похмелье ударило меня, как кувалда. В голове пульсировало, а желудок протестующе скрутило.

— Вот дерьмо, — простонала я. — Возможно, ты был прав насчет бреннивина.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я приготовлю кофе.

***

К тому времени, как мы поднялись на борт «Боинга-747», который должен был доставить нас в аэропорт О’Хара, я уже выпила три чашки кофе и съела два тоста, и я только начинала чувствовать себя человеком. Джефф сказал мне, что чувствует себя совершенно нормально, что у него были и более безумные ночи, но я заметила, что он двигался медленно и закрыл штору в самолете, убрав болезненно яркий солнечный свет.

Улыбающаяся блондинка-стюардесса принесла нам апельсиновый сок в тяжелых стеклянных бокалах, пока мы ждали взлета. Локи поднял свой, и мы с Джеффом повернулись к нему, держа бокалы так торжественно, как только позволяли кресла в самолете.

— За Девять Миров, — провозгласил Локи. — Пусть они долго стоят.

Мы чокнулись бокалами с апельсиновым соком и выпили одновременно, когда массивные двигатели ожили под нашими ногами.

Домой, подумала я. Мы все собираемся вернуться домой.

ЭПИЛОГ

Чикагскому университету требовалось нечто большее, чем беспрецедентное глобальное сейсмическое событие, чтобы изменить свой график, и поэтому я должна была защищать свою докторскую диссертацию пятнадцатого мая, в дату, которая была назначена почти год назад.

Моя семья прилетела в Чикаго четырнадцатого мая. Я встретила их в пункте выдачи багажа в Международном аэропорту О’Хара, который все еще представлял собой катастрофу из пластиковых листов, лесов и тяжелого строительного оборудования после повреждений, нанесенных землетрясениями.

— Доктор Капелло! — кричал мне папа с другого конца аэропорта, размахивая руками.

— Папа, ты пока не можешь меня так называть, — сказала я, обнимая его. — Сначала мне нужно защитить диссертацию.

— Эй, доктор, вы не могли бы взглянуть на мою странную сыпь? — спросил брат, улыбаясь мне, обнажая свои иггдрасильские шрамы.

— Отвратительно, Джефф. Я не такой доктор.

— О, он знает, он знает, — сказала мама, размахивая руками. — Доктор философии, мы понимаем. И ты будешь профессором! В Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, да?

Я закатила глаза.

— Мам, мне не понравилось предложение Санта-Барбары. Я бы застряла там в преподавании вводных классов на всю оставшуюся жизнь.

— Знаю, — сказала она со вздохом. — А как же Стэнфорд?

Я невольно улыбнулась.

— Ну, для начала они должны пригласить меня на собеседование.

— О, пригласят, — сказала мама, потрепав меня по щеке.

Потом Ди вручила мне малышку Деви, и я провела остаток нашего времени в зале выдачи багажа, целуя племянницу в шею и заставляя ее неудержимо хихикать.

***

Потребовалось много времени, чтобы вначале доставить семью Капелло в отель, где остановились мама с папой, чтобы оставить там багаж. Потом отвезти всех во «Фламинго» в Гайд-парке и, наконец, довести до моей квартиры. Я заказала огромную пиццу, и мы сидели за обеденным столом из вишневого дерева, пили вино, играли в прятки с Деви и говорили о землетрясениях.

— Они уже перестраивают отель «Дель Коронадо», — сказал папа, доставая телефон, чтобы показать мне фотографии.

Я пересадила Деви на другое колено и наклонилась, рассматривая его фотографии. Землетрясения и вызванные ими приливные волны не были столь разрушительными в Сан-Диего, как дальше по побережью, в Сан-Франциско или Сиэтле, но старый отель «Дель Коронадо» был сметен в Тихий океан, как замок из песка. Пляж Коронадо выглядел так же, как и всегда, с разбитой дырой из крошащегося бетона и дерева за ним. Забавно, что постоянно меняющийся пляж мог выжить без единой царапины, в то время как исторический отель был разрушен.

— Дорогая, я не понимаю, как ты можешь жить с такой маленькой кухней, — сказала мама, появляясь с рулоном бумажных полотенец под мышкой. Она начала вытирать стол.

— О, мам, без проблем, — сказала я.

— Не верю, — сказала она. — Мне кажется, что Ди и Джеффу пора готовить ванночку для Деви. И, о, этот стол прекрасен!

***

Малышка Деви, наконец, заснула в центре моей кровати, свернувшись калачиком рядом с Ди. Я прикрыла дверь в спальню и присоединилась к Джеффу в гостиной.

— Они вернулись в отель? — прошептала я.

— Ага, только что получил сообщение. Мама сказала, что все прекрасно.

Я улыбнулась. Тогда третья бутылка вина была хорошей идеей.

— Как поживаешь? — спросила я, взглянув на красивое, но истерзанное лицо брата. Его шрамы несколько загорели, отчего извилистые узоры ветвей Иггдрасиль на щеках и лбу казались чуть мягче.

— Неплохо, — сказал он, пожав плечами. — Папа говорит мне взять управление компании на себя.

— Да, ладно? Возьмешь на себя заботу о компании Капелло?

Он кивнул.

— Он говорит, что слишком стар для этого. У нас сейчас такой завал на работе. Все повредилось после землетрясений, знаешь ли.

— Жаль, что мы не смогли сделать лучше, — тихо сказала я. — Жаль, что мы так опоздали.

— Не говори так, — сказала Ди. Она закрыла за собой дверь спальни и встала рядом с Джеффом, положив руку ему на плечо. — Вы спасли миры.

Джефф улыбнулся ей. Он все еще красив, подумала я. Даже со шрамами.

— Давайте на боковую, — сказала Ди. — Завтра большой день, правда, Кэрол?

***

Деви, Джефф и Ди спали на моей кровати, поэтому я провела ночь перед защитой диссертации на диване, наблюдая за огнями Чикаго, за машинами, движущимися вдоль Лейк-Шор-драйв, за чернильной темнотой озера Мичиган. На мгновение мне показалось, что я вижу светлячков на деревьях и розовых кустах вдоль мыса, но, возможно, это было мое воображение.

Засыпая, я почувствовал аромат древесного дыма.

— Знаешь, — сказал Локи, его прохладная рука мягко коснулась моей щеки, — у меня есть отличная кровать.

Я улыбнулась ему в темноте.

— Все в порядке. Я бы хотела остаться здесь.

Он нежно поцеловал меня.

— Тогда спи спокойно.

— Увидимся завтра, — сказала я, когда он исчез.

***

Защита моей диссертации состояла из двух частей. Сначала, я должна была презентовать свою диссертацию, а затем диссертационная комиссия должна была провести устный экзамен. Я глубоко вздохнула, открывая тяжелые дубовые двери Свифт-Холла утром пятнадцатого мая со всей своей семьей на буксире. Мое сердце бешено колотилось, когда мы поднимались по лестнице в большой зал с высоким потолком, где я должна была выступить перед публикой. Локи уже был там, удобно устроившись в первом ряду. Когда я вошла, он встал. Я сделала еще один глубокий вдох.

— Мама, папа, я хочу познакомить вас с моим… э-э… другом. Моим парнем.

Локи пересек пространство между нами и пожал руку моему отцу. Потом он взял руку моей матери и поцеловал ее. Она подняла бровь, но ничего не сказала.

— Я очень рад познакомиться с вами, — сказал Локи, улыбаясь.

Папа улыбнулся в ответ. Мама поджала губы, оценивающе глядя на него. Я почти слышала ее мысли: дорогой костюм, красивый, но глаза дикие.

Я почувствовала руку Локи на своей пояснице и повернулась к нему.

— Я рада, что ты здесь, — прошептала я.

— Я бы этого не пропустил, — ответил он.

— О Боже, это Лукас?

Я обернулась и увидела в дверях Дебру с разинутым ртом.

— Лукас? Я не видела тебя с… с той ночи, когда Кэрол сдавала экзамены.

Локи взял ее руку и поцеловал, заставив Дебру покраснеть.

— Рад снова видеть тебя, Дебра.

Дебра улыбнулась мне.

— Ты счастливая женщина, — сказала она, потом повернулась к моей семье. — А вы, должно быть, мама и папа Кэрол! А это маленькая Деви?

Следующим подошел Стив и, пожимая мне руку, пробормотал «удачи». Он казался немного бледным, но опять же, его собственная защита была меньше, чем через неделю. Кара вошла в последнюю минуту, охая над Деви и обещая всей моей семье бесплатный кофе, когда они доберутся до «Верхних Земель». Затем в зале воцарилась тишина, когда профессор Лонкович подошла к трибуне, включила микрофон и представила меня.

Листы в моих руках слегка дрожали, когда я осмотрела зал, в котором находились почти все, кого я любила, почти все, кто повлиял на мою жизнь, кто видел меня в течение последних пяти лет. Кривая улыбка Хемира мелькнула в моей памяти, и мое сердце на мгновение сжалось. Ты сделал свой выбор, подумала я, глубоко вздохнув, когда мои глаза нашли спокойную улыбку Локи и его смеющиеся глаза. Ты сделал свой выбор, а я сделала свой.

А потом я начала говорить.

***

На самом деле, публичная презентация была просто представлением. Настоящая защита следовала дальше, когда мне нужно будет уединиться в другой комнате с членами моей комиссии, чтобы они могли разнести мою диссертацию в пух и прах, прося меня защитить каждое утверждение, которые я сделала на пятистах написанных мною страницах.

Мои руки снова задрожали, когда я обняла свою семью и повернулась, чтобы последовать за профессором Лонкович вниз по лестнице в маленький, уединенный конференц-зал для настоящей защиты. Локи пошел со мной, притянув меня ближе в тихом коридоре.

— Прости меня, если я ошибаюсь, — прошептал он, когда мы шли рядом, — но разве ты не та смертная женщина, которая велела всеотцу Одину идти на все четыре стороны?

Я рассмеялась, а потом попыталась превратить это в кашель.

— Технически, думаю, что просто сказала «пошел ты», — прошептала я.

— Тогда ты будешь в порядке.

— И никакой магии, — попросила я, когда мы остановились перед дверью.

Он прижал руки к груди, на его лице застыло оскорбленное выражение.

— Я бы никогда…

— Я серьезно, — сказал я. — Я сделаю это сама.

— Тебе не нужна магия.

— Спасибо, — прошептала я. — Увидимся, когда все закончится.

Я вошла в конференц-зал и закрыла за собой дверь. Профессора Лонкович, Коэн, Наджар и Сингх сидели за длинным деревянным столом. Перед каждым из них лежала копия моей диссертации. Никто из них не улыбался. Мне вдруг вспомнилось совещание в Асгарде с Одином, Тюром и Тором. С Йотуном Тримом.

А потом я вспомнила Иггдрасиль, окруженный воздухом густым от искр. Я вспомнила, как сломала лодыжку в горах, окружавших Вигрид. Вспомнила как указывала брату, какую ветку Мирового Древа отпилить, чтобы обрубить Рагнарёк от Девяти Миров.

Это будет прогулка по парку, сказала я себе и глубоко вздохнула.

***

Когда я отодвинулась от стола и встала, чтобы выйти из конференц-зала четыре часа спустя, я была Каролиной Капелло, Доктором философии.

Профессор Лонкович встала в дверях, торжественно пожала мне руку и притянула к себе, чтобы обнять. Потом я смеялась, дрожала и пожимала руки Коэну, Наджару и Сингху, благодаря их за все. Локи подошел к нам, обнял меня за плечи, а потом я представила Лукаса Лаувейсона моей диссертационной комиссии, и весь мир вдруг почувствовался очень сюрреалистично.

Был ранний вечер, когда я, наконец, покинула Свифт-Холл. Весенний солнечный свет был ярким и золотистым. Моя семья уже была в тапас-ресторане, где мы заказали столик для празднования, поэтому мы с Локи шли вдвоем, взявшись за руки, чтобы поймать такси. В воздухе стоят стойкий аромат цветущих яблонь, и маленькие насекомые кружили в сладковатом свете, который казался таким плотным, что я почти могла протянуть руку и коснуться его.

Я обняла Локи за талию, глубоко вздохнула и убедилась, абсолютно убедилась, что Хемир ошибся. После Рагнарёк не могло быть лучшего мира, потому что не было лучшего мира, чем Мидгард весной.

В такси Локи протянул мне фляжку, наполненную чем-то сладким и обжигающим. Его рука скользнула вверх по моим бедрам, и я наклонилась, чтобы поцеловать его, и мы не останавливались, пока таксист не постучал в пластиковое окно.

— Эй! Мы на месте! Если вы не собираетесь выходить, я оставляю счетчик включенным! — прокричал он.

Я, смеясь, вышла из такси с легкой головой и полным сердцем.

Мои родители заказали огромный стол в центре ресторана, и на нем стояли завернутые в бекон финики, оливки и сыр, кальмары, соленая треска, чоризо и шампуры с солеными огурцами. И сангрия. Много-много сангрии. Все приветствовали нас, когда мы вошли в зал. Они все встали и стали сотню раз называть меня «доктором», а потом я, выпив целый бокал сангрии, обняла друзей и семью.

Дебра сказала мне, что гордится тем, что я ее коллега. Кара сказала, что она всегда знала, что я буду защищать диссертацию, и Стив обнял меня и сказал, что он надеется, что сделает наполовину так же хорошо во время своей защиты. Ди сказала мне, что я очень храбрая, и по ее глазам я поняла, что она не имеет в виду защиту диссертации. Брат поцеловал меня в макушку, сжал мои руки и сказал, что гордится мной. Папа обнял меня, похлопал по спине и сказал, что всегда знал, что со мной все будет в порядке. Даже малышка Деви обняла меня и одарила небрежным, полным слюней детским поцелуем. А потом мама обняла меня со слезами на глазах.

— Каролина, — сказала она, сжимая мою руку так крепко, что мне стало почти больно. — Я так горжусь своей замечательной дочерью.

— Спасибо, — снова и снова повторяла я, обращаясь ко всем. — Спасибо вам.

А потом мы, наконец, сели есть.

— Итак, — спросил папа, поднимая бокал с сангрией в мою сторону, — что Доктор Капелло собирается делать дальше?

Локи улыбнулся мне, в его диких глазах заплясали огоньки.

— Выйдет за меня замуж, — сказал он.

Заметки

[

←1

]

75 градусов по Фаренгейту — около 24 градусов по Цельсию (прим. переводчика).

[

←2

]

А́сы (др. — сканд. м. р. ед. ч. áss (ǫ́ss, ás), мн. ч. æsir; ж. р. ед. ч. ásynja, мн. ч. ásynjur) — в германо-скандинавской мифологии основная группа богов. Верховным богом и вождём асов является Один (прим. редактора).

[

←3

]

Онтологический аргумент, или Онтологическое доказательство бытия Бога, — одна из категорий аргументов, относящихся к вопросу существования Бога, появившаяся в христианской теологии. (прим. редактора)

[

←4

]

Телеологи́ческий аргуме́нт — аргумент в пользу существования Бога или какого-либо другого разумного творящего существа, основывающийся на явлении существования сложности или осмысленности в природе, к примеру, на существовании таких сложных существ как человек. (прим. редактора здесь и далее.)

[

←5

]

löngun (исл.) — желание, жаждать.

[

←6

]

Puritan theology (англ.) Пуританская теология — теологические взгляды, сформулированные различными английскими и пуританскими теологами 16–17 вв., такими как Уильям Паркинс (1558–1602), Ульям Эймс (1576–1633), Джон Оуэн (1616–1683), Джонатан Эдвард (1703–1758) и др., являвшимися кальвинистами по своей ориентации.

[

←7

]

Эсхатоло́гия — система религиозных взглядов и представлений о конце света, искуплении и загробной жизни, о судьбе Вселенной и её переходе в качественно новое состояние.

[

←8

]

Джеймс Ога́стин Алои́шес Джойс (англ. James Augustine Aloysius Joyce; 2 февраля 1882 — 13 января 1941) — великий ирландский писатель и поэт, представитель модернизма.

[

←9

]

Willkommen (нем.) — добро пожаловать.

[

←10

]

Трим (Трюм) (др. — сканд. Þrymr) — в германо-скандинавских мифах великан, князь Ётунхейма. Похитил у Тора его молот, за что был убит.

[

←11

]

Хеймдалль (др. — сканд. Heimdallr) — в германо-скандинавской мифологии бог из рода асов, страж богов и мирового древа, считается сыном Одина и девяти матерей.

[

←12

]

Вигрид (др. — сканд. Vígríð) — равнина, поле битвы, где произойдут основные события Рагнарёка.

[

←13

]

Нидавеллир (др. — сканд. Niðavellir) — родина карликов из скандинавской мифологии.

[

←14

]

Нагльфар (норв. Naglfar) — в германо-скандинавской мифологии — корабль, сделанный целиком из ногтей мертвецов.

[

←15

]

Хёд (др. — сканд. Höðr) — в германо-скандинавской мифологии один из асов, слепой.

[

←16

]

Бальдр (др. — сканд. Baldr), или Ба́льдер (также встречается неправильное написание «Бальдур») — в германо-скандинавской мифологии один из асов, бог весны и света.

[

←17

]

Отсылка к игре «Монополия». В оригинале говорится: «do not pass Go, do not collect two hundred dollars» — дословно — Не пропускай «Начало игры», не теряй 200 долларов. В «Монополии», когда попадаешь на участок «Отправляйтесь в тюрьму» или вытягиваешь подобную карточку, проходишь мимо участка «Начало игры» (GO) и не получаешь за это 200 долларов.

[

←18

]

Васкес де Коронадо, Франсиско — первый европеец, в поисках баснословных семи городов Сиволы, посетивший юго-запад современных США.

[

←19

]

Ёрмунганд (['jœrmuŋgandr], Йормунганд, «великанский посох»), также именуемый Мидгардсорм — морской змей из скандинавской мифологии, третий сын Локи и великанши Ангрбоды.

[

←20

]

Хеймдалль (др. — сканд. Heimdallr) — в германо-скандинавской мифологии бог из рода асов, страж богов и мирового древа, считается сыном Одина и девяти матерей. «Светлейший из асов», «предвидящий будущее подобно ванам»; его прозвища — «златорогий» и «златозубый».

[

←21

]

В германо-скандинавской мифологии, Гьяллархорн (др. — сканд. «Рог» (для кричания)) — золотой рог стража богов Хеймдалля, звук которого будет слышен во всех уголках мира. Звук его рога возвестит о начале Рагнарёка.

[

←22

]

Рататоск (др. — сканд. ratatǫskr — «зуб-бурав» или «сверлящий зуб») — в скандинавской мифологии белка-«грызозуб», посредник, связующее звено между «верхом» и «низом».