В нашем замкнутом и скучном монастырском мирке любая новость из большого мира становилась событием.

С высокой колокольни Норсдейла смотрела я на холмистую равнину, тянувшуюся до далеких голубоватых горных хребтов. Еще совсем недавно на ней гремели сражения, и долгие двадцать лет шла партизанская война с захватчиками. Наконец удалось оттеснить их к берегу моря, из-за которого они явились, и после жестокой битвы вышвырнуть с нашей земли. Но и во время долгожданного мира люди долин не забывали язык боевых мечей.

Обо всем этом мы в Норсдейле знали только по слухам, так как пламя войны никогда не проникало так далеко от моря и не достигало стен нашей тихой обитали. Только беженцы из разоренных войной долин, искавшие пристанища в наших мирных стенах, доносили до нас отголоски творившихся ужасов. Сами мы никогда не видели отрядов ализонцев, и женщины в монастыре ежедневно возносили за это благодарственные молитвы.

Все это беспокойное время я безотлучно провела в монастыре, хотя временами и готова была задохнуться в его затхлой неподвижной атмосфере. Очень трудно жить среди людей, чуждых тебе не только по крови, но и по духу. Кем же, собственно, я была? Любой в монастыре ответил бы на этот вопрос примерно так:

«Джиллан? Она работает в саду трав вместе с леди Алюзан. Приехала в монастырь лет восемь назад в свите леди Фризы. Травы она знает хорошо и сама их выращивает. Красавицей ее не назовешь, и знатной родни у нее нет. В часовне бывает на обязательных молитвах, но не похоже, чтобы она собиралась стать монахиней. Впрочем, она не много говорит о себе…»

Да, мы все здесь мало говорим о себе. Монашки и леди, нашедшие в монастыре убежище — о чем им говорить со мной? Правда, они не упускают случая подчеркнуть, что я здесь чужестранка.

Я помню корабль в штормовом море. Это был ализонский корабль, но я точно знаю, что сама я не ализонка. Я была еще совсем маленькая, но все же понимала, что на этом корабле меня вез, ут с какой-то целью, только не знала с какой и боялась. Зачем я здесь, знает только тот, кто привел меня на корабль, но его убило упавшей мачтой.

Это было время, когда лорды Хай-Халлака отчаянно сражались с ализонцами за свою землю. Они сумели отбить захваченные ализонцами порты и во время одного из этих боев захватили меня. Так я попала в одну из горных крепостей. Видимо, лорд Фарло знал или подозревал что-то о моем прошлом. Он сразу выделил меня из толпы пленных, отвел к своей жене и приказал ей хорошо со мной обращаться. Так некоторое время я прожила в их крепости. Но война продолжалась, лорды с великим трудом сдерживали продвижение ализонцев в глубь страны. И вот однажды зимой и нам пришлось бежать из крепости. К счастью, мы смогли пересечь открытую равнину и подняться в горы. И в конце концов оказались за крепкими безопасными стенами Норсдейла. Но для леди Фризы безопасность пришла слишком поздно, она умерла в первые же дни нашего пребывания в монастыре. А вскоре в горах погиб и лорд Фарло, унеся с собой в могилу загадку моего прошлого. Так я снова оказалась совсем одна на чужбине, к счастью, не на полях сражений, а в безопасном монастыре.

С первого взгляда было ясно, что я не принадлежу к народу Хай-Халлака.

Здешние женщины были белыми и румяными с каштановыми или золотистыми, как одуванчики, волосами. Я же была смуглой и бледной с черными, как беззвездная ночь, косами.

Бывает душевное одиночество, которое выносить гораздо тяжелее, чем одиночество физическое. За все годы, прожитые в Норсдейле, я встретила только двух людей более-менее близких мне духовно. Монахиня Алюзан была уже немолода, когда я приехала в монастырь, и держалась несколько отчужденно от других сестер. Все свое время она посвящала травам и врачеванию. Травы она и собирала, и выращивала сама в монастырском саду, а потом делала из них настойки, порошки и мази, на удивление хорошо помогавшие больным. Ее врачебное искусство было широко известно, и порой из самых дальних мест посылали к ней курьеров за лекарствами от ран, от лихорадки и от ревматизма, очень досаждавшего воинам, которые в любую погоду были вынуждены находиться под открытым небом и спать на сырой земле.

Она первая обратила внимание на мое одиночество в Норсдейле и, приглядевшись, пригласила помогать ей. Для меня это было истинным благодеянием, ибо я уже до смерти устала и отупела от унылого течения времени и была просто счастлива приняться за работу, которой требовал мой пытливый дух.

Я работала в саду на прополке, когда случилось нечто, резко нарушившее мою спокойную, заполненную работой и учебой жизнь. День был солнечный, и весь сад заполнился ровным гудением пчел. Неожиданно я услышала другой звук, такой необычный, что я не могла бы сказать, действительно ли я его услышала или он просто возник у меня в голове. Но он что-то разбудил в моей памяти, хотя я и не успела уловить, что именно.

Этот звук, точнее, зов, приказал мне бросить работу и двинуться вперед. Я встала и прошла через арку ворот во внутренний дворик. Это был чудесный уголок для отдыха со множеством цветов, маленьким бассейном и фонтаном. И здесь стояла скамейка на границе солнца и тени, на которой сидела старая монахиня, кутающаяся в шаль. Эта старуха так редко покидала свою келью, что кое-кто из новых насельниц монастыря ее вообще никогда не видел.

Лицо ее, затененное капюшоном, было бледно и казалось очень маленьким. Глубокие старческие морщины спускались от крыльев носа к подбородку, а вокруг глаз собиралось множество мелких морщинок, словно от смеха. Она спокойно сложила на коленях свои искалеченные старостью руки. На пальцах одной руки у нее сидела ящерка, и, приподняв блестящую головку, заглядывала ей в лицо, словно прислушиваясь к каким-то, только ей слышным словам.

Она продолжала заниматься ящеркой, но зов, приведший меня сюда, смолк. И тут она тихо сказала:

— Приветствую тебя, дочь моя. Сегодня прекрасный день.

Кажется, ничего особенного, но я почувствовала, с какой добротой это сказано, и невольно шагнула к ней и опустилась рядом на скамейку.

Так я познакомилась с аббатисой Мальвиной, которая тоже стала учить меня. Она не занималась травами, но знала и понимала животных, птиц и даже насекомых. К сожалению, она была уже очень стара, и наша дружба длилась недолго. И она единственная в Норсдейле знала мою тайну. Чем-то я выдала себя, и она поняла, что мне доступно видеть скрытое в самых разных вещах. Но ее, к моей радости, это не оттолкнуло. Последний раз я видела ее уже прикованной к постели, хотя дух ее оставался так же свободен и разум ясен. Тогда она задала мне несколько вопросов о моем прошлом, впервые за все время нашего знакомства. Только все мои воспоминания начинались с ализонского корабля, и я представления не имела, что было до того, но все-таки постаралась ответить ей как можно подробнее.

— Для своего возраста ты очень умна, — слабым, но ясным голосом сказала она тогда. — Думаю, что это заложено в тебе от природы. Мы часто просто не верим тому, что нам непонятно. Мне приходилось слышать о далекой заморской стране, где женщины обладают необычными способностями. Страна эта издавна враждует с Ализоном. Может быть, ты принадлежишь к народу этой страны и совсем крошкой была захвачена ализонцами?

— Матушка аббатиса, — умоляюще воскликнула я, — пожалуйста, скажите, где эта страна. Может быть, я смогу…

— Найти туда дорогу? Нет, дочь моя! У тебя нет никакой надежды попасть туда, и лучше тебе сразу же примириться с этим. Даже если ты рискнешь ее искать, то, скорее всего, снова попадешь в руки ализонцев, и тогда твоя смерть будет очень нелегкой. Не питай неисполнимых надежд. Ничего не случается, кроме как по воле Дарителя Пламени. Все, что просит твоя душа, ты получишь, когда придет время, — она улыбнулась одними глазами. — Клянусь Огнем, придет то, что заполнит пустоту твоей жизни.

Но со времени этого разговора минуло уже три зимы. Война закончилась, и наш монастырь ожил и зашевелился. Приезжали лорды и увозили своих жен, сестер и дочерей. Потом подошло время свадеб, и теперь все кельи нашего монастыря гудели от разговоров и пересудов. А свадьбы в этом году намечались необычные. Мне всегда чудилось в этом нечто таинственное и загадочное, и теперь наступило время, когда это должно было стать реальностью.

В далекие весенние дни Года Грифона лорды Хай-Халлака заключили договор с Всадниками-Оборотнями. Жестоко теснимые ализонцами, доведенные до отчаяния невозможностью противостоять захватчикам, лорды приехали на окраину степи в заселенные дюны и предложили Всадникам союз.

Явившиеся на переговоры Всадники выглядели совсем как люди, хотя и не принадлежали к человеческому роду. Эти сильные и опытные воины появились откуда-то с северо-запада, из далеких областей, где люди совсем не бывали. Они не захватывали долин и никому не угрожали, но почему-то все их очень боялись. Никто не знал, сколько их пришло, но зато всем было хорошо известно, что они владеют тайным нечеловеческим знанием. Оборотни, колдуны, волшебники — к ним подходило любое из этих слов, а они, возможно, были и еще чем-то большим. Но если они давали клятву верности, то оставались верны ей при любых обстоятельствах. Теперь же они, согласно договору, готовы были бороться вместе с людьми за свободу Хай-Халлака.

Война продолжалась еще весь Год Огненного Дракона и Год Шершня, пока наконец силы Ализона не были полностью разбиты. Из-за моря перестали приходить корабли с продовольствием и подкреплением, были захвачены все порты на побережье, разбиты все укрепленные ализонцами крепости, а сами захватчики — рассеяны и уничтожены.

Теперь наступал новый год — Год Единорога, и лорды Хай-Халлака готовились выполнить свою часть договора с Всадниками. По договору Всадники должны были всеми силами помогать лордам Хай-Халлака освободить долины от ализонцев, а потом покинуть эту страну навсегда, оставив ее людям, но за это лорды поклялись на мече отдать Всадникам в жены своих дочерей и позволить увезти их неизвестно куда.

За все время, пока Всадники были в долинах, никто не видел среди них женщин, и даже разговоров об их женщинах не было. Но хотя после заключения договора лорды часто бывали в их лагере, они никогда не видели их детей. Возможно, и сама продолжительность жизни Всадников отличалась от человеческой.

И вот Всадники потребовали себе в жены двенадцать и еще одну девушку, молодых, здоровых и хорошего поведения, которые должны быть не моложе восемнадцати лет и не старше двадцати, благородного происхождения и обязательно стройные и красивые. И вот этих двенадцать и еще одну девушку надо было передать Всадникам в первый день нового года на границе степей, а те заберут их и увезут в будущее, из которого нет возврата.

Что же должны были чувствовать эти тринадцать девушек? Страх? Конечно же, и страх тоже, ведь неизвестное, как говорила аббатиса Мальвина, всегда пугает.

Норсдейл дал приют пяти девушкам, которые соответствовали всем требованиям. Но две из них были уже обручены, и этой весной за ними должны были приехать их женихи, которых они ожидали с нетерпением. Леди Тольфана была дочерью очень знатного лорда, и ей сумеют найти прекрасного жениха, несмотря на несимпатичную внешность и злой язычок. А Маримма с лицом прекрасным, как розовый бутон, и нежным кротким нравом? Нет, конечно, дядя заберет ее из монастыря и возьмет с собой на общий съезд лордов, а уж там подберет ей подходящего жениха. А Суссия? Что, собственно говоря, я знаю о Суссии? Она была старше всех нас и не любила говорить о себе, хотя никто не назвал бы ее молчаливой, ибо все события и новости она обсуждала вполне охотно. Происходила она из знатного рода, была умна и привлекательна. Ее родина была на морском побережье, где она прожила безвыездно до начала войны. Все ее родственники воевали, и сейчас никто не мог сказать, жив ли кто-нибудь из них и где они находятся. Да, Суссия вполне подходила на роль невесты, только как она сама воспримет это, если выбор падет на нее?

Уже наступили ранние зимние сумерки, и, как ни куталась я в шаль, холодный резкий ветер пробирал до костей. Бросив последний взгляд на засыпанный снегом сад, я спустилась с колокольни и направилась в трапезную монастыря, где в это время горел камин. Шаль моя зацепилась за крючок двери, и я задержалась на минуту, прислушиваясь к гулу голосов в зале. Там не было ни одной монахини, только те, кто нашли здесь убежище от превратностей войны.

— Подумать только, Джиллан явилась! — воскликнула удивленная Маримма, увидев, что я подошла к огню. — Должно быть, уже час Пятого Пламени!

«Наверное, чей-то родственник вернулся с войны и заехал к нам, — подумала я. — Пожалуй, только это могло так взбудоражить весь монастырь».

— Кто приезжает? — спросила я у Мариммы и назвала ее ближайшего родственника. — Лорд Имгри?

— Да, он, и он же сопровождает невест! Понимаешь, Джиллан — обещанных невест! Они сейчас недалеко отсюда и будут ночевать в нашем монастыре. Джиллан, они собираются забрать отсюда одну девушку. Бедная крошка! Мы должны молиться за нее…

— Почему? — спросила подошедшая к нам леди Суссия. Она не была так красива, как леди Маримма, но держалась с таким поистине королевским достоинством, что мне подумалось, что на нее будут обращать внимание и тогда, когда все сегодняшние красавицы состарятся и поблекнут.

— Почему? — повторила Маримма. — Да потому, что ей предстоит ехать в черное злое будущее, из которого она никогда не вернется назад.

И Суссия ответила на это, словно угадала мои мысли:

— Кому-то надо ехать навстречу черному будущему. Не у всех есть родное теплое гнездышко или сильные покровители.

— Я бы лучше обручилась со сталью меча, чем отправилась в такое свадебное путешествие! — воскликнула Маримма.

— Ну тебе-то бояться нечего, — сказала я ей, стараясь унять свой внезапно вспыхнувший страх, и тут заметила за плечом Мариммы предостерегающий взгляд Суссии. Мне показалось, что она что-то знает или догадывается.

— Маримма! Маримма! — позвал кто-то из группы девушек, и я почувствовала, что она рада отойти от нас и присоединиться к уже обрученным девушкам, словно их безопасность могла укрыть и ее.

— Приглядись к ней сегодня, и я тоже буду наблюдать за ней в эту ночь, — тихо сказала мне Суссия.

— Зачем?

— Потому что завтра она поедет с невестами.

Я уставилась на нее, онемев от изумления, хотя сразу почувствовала, что она говорит правду.

— Как… откуда… почему?.. — забормотала я, но Суссия положила мне руку на запястье и тихонько отвела в сторону, стараясь говорить очень тихо, чтобы услышать могла только я и никто другой.

— Откуда я знаю? Семь дней назад я получила личное письмо. Конечно, я понимала, что выбор может пасть на меня, но мои родственники решили по-другому, и, когда год назад при выборе невест всплыло мое имя, они немедленно подыскали мне достойного жениха и обручили нас. Дело в том, что теперь, когда война закончена, я стала хозяйкой нескольких замков как последняя в своем роду, — она невесело улыбнулась, говоря это. — Так что для моих родственников я представляю некоторую ценность. Время свадьбы уже назначено, и этой весной меня обвенчают прямо здесь, в монастыре. Но почему выбрали именно Маримму? Лорд Имгри жаждет власти, а к ней можно прийти различными путями. Если сейчас он пожертвует своей родственницей, это будет его заслугой перед страной и прибавит ему авторитета, а если потом он еще и удачно женится, то может подняться очень высоко. Все остальные с радостью согласились, вероятно, потому, что не все невесты красивы и Маримма может несколько скрасить общее впечатление.

— Но она никогда не согласится…

— Она согласится, так как ей ничего другого не остается, но погибнет, так как для нее это вино слишком крепко.

Я посмотрела на Маримму. Она раскраснелась и казалась охваченной каким-то лихорадочным весельем, что вовсе не понравилось мне. А впрочем, меня все это не касалось, я была чужестранкой и не чувствовала родства с этим народом.

— Она погибнет, — с нажимом повторила Суссия.

Я обернулась к ней.

— Но если так решил лорд Имгри, а остальные с ним согласились…

— Ну и что? Не раз случалось, что мужчины что-то решают, но вмешивается женщина и все меняет.

— А если бы на ее место предложить другую, не менее красивую?

— Пожалуй… — ответила Суссия и взглянула на меня так внимательно и понимающе, что я почувствовала, что любые слова уже будут лишними. И тут я подумала о тягучих, унылых годах, проведенных в Норсдейле, о тех, которые мне еще предстоит прожить здесь… Ибо в этом мире другого места для меня не было. Двенадцать невест переночуют сегодня под нашим кровом, двенадцать и одна отправятся завтра утром в путь. Но почему я не могу стать этой одной?

В коридорах монастыря было темно, но я так хорошо знала их, что прошла бы и с закрытыми глазами. Монахини разошлись по своим кельям, гостей проводили в спальни. Я брела по холодным коридорам и думала о гостях, разделивших с нами сегодняшний ужин.

Начальник отряда, лорд Имгри, оказался немолодым человеком с жестким волевым лицом. Каштановые волосы и аккуратно подстриженную бородку уже тронула седина. Его сопровождали два солдата, которым, казалось, было не по себе в нашей трапезной. Вооруженный эскорт лорд Имгри разместил в ближайшей деревне.

Но главное внимание занимали невесты. Я до сих пор видела невест только на деревенских свадьбах, куда меня изредка брали с собой монашки, исполнявшие обряды. Но эти девушки совсем не походили на деревенских. Все они были одеты по-дорожному: теплые шубы и юбки с разрезом для езды верхом. Под шубами на всех были надеты кожаные куртки с вышитым гербом рода, доказывая их благородное происхождение. Ни цветов, ни венков, ни развевающихся кудрей не было и в помине. Две или три из них с разрумянившимися на морозе лицами и блестящими глазами были очень милы, но у большинства веки припухли, а глаза покраснели от слез. Побледневшие щеки и унылые печальные лица совсем, по моему мнению, не подходили для их роли, а рядом со мной леди Тольфана громко шептала своей соседке по столу:

— Милы? Да, конечно. Моя дорогая сестра, леди Гралия, так мне и написала. Лорд Джеррет, ее любовник, к сожалению, известный юбочник. Это значит, что в последнее время он пытается задрать любую юбку, оказавшуюся поблизости. Вот почему ты видишь в этой группе Кильдас. Обвенчанная со Всадником, она больше не доставит никакого беспокойства во владениях своей сестры.

Кильдас? Это была одна из истерически веселых невест. Ее каштановые волосы при свете ламп окружали голову красно-золотым сиянием. Нежное лицо с округлым подбородком и мягкими полными губами. Плотно облегающая куртка подчеркивала округлости ее тела, достаточно соблазнительные, чтобы на нее обратил внимание лорд ее сестры. Вполне веское основание, чтобы отправить Кильдас к Всадникам.

Возле Кильдас сидела девушка, являвшая разительный контраст с цветущей внешностью своей соседки. Вышивка на ее куртке была очень тщательно и искусно сделана, но сама курточка была не новая и явно из чего-то перешитая. Девушка сидела, не поднимая глаз, с покрасневшими веками, с трудом и неохотой глотая кусочки еды и только часто и жадно прикладывалась к кубку. Алианна? Нет, Алианна — это маленькая девушка на другом конце стола. А эту зовут Сольфинна. Если Кильдас блистала великолепием одежды, то Сольфинна была одета очень бедно и невыразительно. Она, похоже, принадлежала к одному из знатных, но обедневших родов. Приданого нет, зато есть младшие сестры, о которых надо заботиться. Так из чувства долга она и стала Невестой.

Все-таки Суссия ошиблась, и среди невест не было ни одной некрасивой. Собственно, так и следовало по договору: девушки должны быть молодые, здоровые и красивые. А некоторые, например, та же Кильдас, были просто прекрасны. Да и остальные, хотя сейчас горе и печаль исказили их лица, были, я уверена, немногим хуже. Словом, лорды Хай-Халлака с честью выполнили соглашение, разве только забыли спросить о желании самих невест. Впрочем, такое было обычно для Хай-Халлака. Там браки, особенно в знатных семьях, заключались по соображениям практической выгоды, и часто жених и невеста даже не видели друг друга до самой свадьбы. Так что, возможно, для девушек это был не худший вариант, и обычный брак с лордом долин мог оказаться ничем не лучше.

Но на Маримму было жалко смотреть. Вся ее напускная веселость исчезла. Она притихла и только старалась незаметно наблюдать за лордом Имгри. И не только не пыталась привлечь его внимания, а напротив, прятала глаза и отводила взгляд, если он оборачивался в ее сторону. Я решила, что она еще ничего не знает, потому что иначе уже билась бы в истерике, ибо Маримма не из тех, кто может держать себя в руках. Но было похоже, что она предчувствовала что-то недоброе. Так и случилось несколько позже, когда Маримма окончательно сломалась. И тут я поняла, что удача сама идет мне в руки, если только я сумею сохранить самообладание, достаточное, чтобы ею воспользоваться.

Я наконец добралась до своей цели — комнаты сборов. Теперь мне все надо сделать быстро и тщательно, чтобы потом постараться незаметно вернуться к себе. Я взяла с одной из полок дорожную сумку со множеством карманов и принялась осторожно обходить шкафы и стеллажи. Зажечь свет я, конечно, не решилась, но все здесь было мне так хорошо знакомо, что я без труда ощупью находила нужное. Я рассовывала в карманы сумки пузырьки, пакетики, коробочки и бутылочки, пока не решила, что этих снадобий мне хватит. Именно так монахиня Алюзан собирала санитарные сумки для воинов, идущих на поле боя. Таким образом я добралась до запертого шкафа. Меня давно научили открывать его, так что замок легко меня послушался. Я взяла одну из стоявших там бутылок и для верности вытащила пробку, чтобы понюхать. Пахло уксусом и яблоками — то, что нужно. У меня не было времени возиться с переливанием, и я просто снова заткнула ее пробкой, сунув в карман сумки.

Заперев шкаф, я выбралась со склада и осторожно проскользнула в свою комнату, что было нелегко, так как моя комната находилась в самом углу коридора, между кельями монахинь и гостевыми покоями. Еще не все спали, и из-за какой-то двери пробивалась полоска света. Я прокралась бесшумно, как тень, и только закрыв дверь рискнула перевести дыхание.

Я зажгла настольную лампу и вынула бутылку, взятую из запертого шкафа. В моей комнате нашелся маленький пузырек, в который я отлила немного жидкости из бутылки, потом добавила несколько капель из другого флакона. Сначала жидкость помутнела, а потом изменила цвет и стала снова прозрачной и ярко-зеленой.

Теперь мне оставалось только ждать. Самое удивительное, что в глубине души я была уверена: все будет так, как мне надо. Конечно, сна у меня не было ни в одном глазу. Я лежала, с трудом сдерживая нервное возбуждение и прислушиваясь к каждому шороху.

И вот наконец раздались осторожные шаги по каменным ступеням, шелест одежды, и я поняла, что идут к моей двери. Я еле удержалась, чтобы не выскочить навстречу. И только когда кто-то тихонько поскребся в мою дверь, я встала и отворила ее.

Увидев на пороге леди Суссию, я совсем не удивилась, а она, наоборот, была удивлена, догадавшись по моей одежде, что я не ложилась и словно дожидалась ее.

— Джиллан, Маримме совсем плохо. Надо дать ей твои лекарства, — сказала она и тут заметила пузырек на столе, приготовленные порошки. С легкой улыбкой она взглянула на меня, и я снова почувствовала, что мы, и правда, понимаем друг друга без слов. — Что ж, — тихо сказала она, — что бы ты ни задумала, я желаю тебе удачи, — она ничего больше не добавила, но мы обе поняли, что она имела в виду.

Я взяла лекарства и пошла по коридору к комнате Мариммы. Дверь туда была приоткрыта, и там слышались голоса. Один голос говорил что-то тихо и невнятно, но и этого было вполне достаточно, чтобы с меня мгновенно слетела вся самоуверенность.

Аббатиса Юлианна! Я всегда побаивалась ее строгого ума и пронзительного взгляда. На секунду мне показалось, что как только она взглянет на меня, так сразу же разгадает все мои намерения, но я отчетливо понимала, что и отступать мне уже некуда.

— …ничего, кроме обычного женского каприза! Мы не можем терять времени. Завтра утром мы поедем отсюда, чтобы вовремя успеть к месту встречи, и она должна быть готова, чтобы ехать с нами. Без слез и причитаний. Мать аббатиса! Ваш монастырь славится искусными лекарками. Пусть ей дадут каких-нибудь успокаивающих капель, чтобы она проспала эту ночь. Утро вечера мудренее, и я надеюсь, что она опомнится и поедет спокойно. Но если попробует помешать мне выполнить мой долг, клянусь, я заткну ей рот и привяжу к седлу.

Лорд Имгри говорил спокойно, но за этим спокойствием чувствовался каменный холод и неумолимость.

— Господин! В моем монастыре не используют опасных и вредных лекарств, — ответила ему аббатиса с тем же ледяным спокойствием, — и я не представляю, как вы сможете довезти ее до места в таком состоянии. Она же полумертвая от ужаса! В любую секунду может вообще потерять сознание…

— Не преувеличивайте, леди аббатиса! Маримма просто наслушалась диких деревенских сказок и испугалась, как глупый ребенок. Она успокоится и поймет, что просто должна выйти замуж не по собственному выбору, а это ждало бы ее и здесь без всяких Всадников. Через три дня мы должны прибыть на условленное место и передать женихам тринадцать невест, поэтому выедем завтра на рассвете. Эти тринадцать девушек поедут со мной…

Я переложила лекарство в другую руку и осторожно постучала. Голоса смолкли. Дверь отворилась, и выглянул лорд Имгри. Я сдержанно поклонилась ему как равная.

— Что нужно?

— Леди Суссия передала мне, что здесь требуется помощь врачевателя, — я стояла в дверях и ждала ответа, но не от лорда, а от аббатисы, склонившейся над постелью Мариммы. Хотя она подняла вуаль и открыла лицо, с порога я не могла рассмотреть, что оно выражает. Лорд Имгри отступил в сторону и позволил мне пройти. Я чувствовала, что он пристально разглядывает меня. Хотя я и носила темное, но по отсутствию плаща и вуали он сразу понял, что я не монашка. А кроме того., на мне была нарядная юбка, расшитая придуманным мной узором. Я понимала, что его смущает то, что он не видел на моей одежде ни герба, ни родового знака.

— Это не ваша знаменитая лекарка? — спросил он наконец.

Я пристально посмотрела на аббатису, моля взглядом не отсылать меня и разрешить помочь больной. Она отошла чуть в сторону и жестом пригласила меня подойти к кровати.

— Это Джиллан, — сказала она. — Помогает нашей врачевательнице и сама прекрасно разбирается в травах. Извините, лорд, но я совсем забыла, что минул Час Последнего Совета. Скоро все наши монахини соберутся на вечернюю молитву в часовне, и я должна там присутствовать. Поверьте, если бы состояние здоровья Мариммы не внушало нам таких опасений, мы не стали бы приглашать сюда лекарку.

Он был явно недоволен, но возразить ничего не мог. Здесь, в монастыре, ни его знатность, ни его полномочия ничего не значили для монахинь.

— И я просила бы вас сейчас уйти отсюда, мой лорд, — продолжала аббатиса. — Маримма скоро очнется, и если увидит здесь вас, то снова пойдут крик и слезы, что вряд ли понравится вам.

— Дочь моя! — обратилась она ко мне.

Я пристально смотрела в ее лицо, но оно было совершенно непроницаемо. Если она и вправду прочитала мои мысли, то ничем не дала этого понять.

— Дочь моя, я надеюсь, что ты применишь все свое искусство, чтобы помочь Маримме. Можешь провести с ней всю ночь, если это будет необходимо.

Я ничего не ответила и только поклонилась ей более уважительно, чем до этого лорду Имгри. Тот все еще в нерешительности стоял у двери, но когда аббатиса повернулась и пошла к выходу, он вынужден был пройти первым. Аббатиса вышла следом за ним и закрыла дверь.

Маримма пошевелилась и застонала. Я посмотрела на ее покрасневшее и распухшее лицо, прислушалась к тяжелому всхлипывающему дыханию. Потом, положив на стол лекарство, я достала пузырек и отмерила в чашу несколько капель жидкости. Оставалось только развести ее водой, как вдруг я замерла с чашей в руках. Если я рискну сейчас, то пути назад уже не будет. Или успех, или разоблачение, после которого мне уже никогда не будет доверия и жить придется в окружении общей неприязни и отчуждения. Но я недолго колебалась. Присев на кровать, я обняла Маримму за плечи и приподняла te голову. Глаз она так и не открыла, хотя пыталась еще что-то говорить. Я поднесла чашу к ее губам, и она моментально проглотила ос (лекарство.

— Вот и прекрасно.

Я испуганно оглянулась. На пороге стояла Суссия и тихонечко притворяла створки двери. Потом она шагнула ко мне поближе.

— Не бойся! Тебе понадобится моя помощь.

Помощь, конечно, мне нужна… но почему она? Правда, последнее время мне казалось, что мы отлично понимаем друг друга… Но все-таки, почему…?

— Ты удивляешься, леди Джиллан? Я попробую тебе объяснить. Прежде всего, мне нравится Маримма. Она из тех нежных, кротких, очаровательных к безвредных женщин, которые созданы для украшения жизни. Наш мир для них слишком суров. Десятая часть того, что могли бы вынести ты или я, их просто убивает. Мы с тобой совсем другие. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, и давно вижу, что Норсдейл для тебя, как тюрьма. Что могло бы ждать тебя здесь? Только бесконечные скучные и однообразные годы…

— Пыльные годы, — невольно вырвалось у меня.

— Хорошо сказано, — усмехнулась она. — Мне так не придумать.

— Но почему тебя заботит моя судьба?

— Я и сама этого не понимаю, — спокойно ответила Суссия. — Ты мне не сестра и не подруга, а мне все же хочется помочь тебе. И я понимаю, почему ты хочешь уехать. Может быть, я и сама сделала так же, будь я в твоих обстоятельствах.

— С готовностью?

Суссия улыбнулась.

— А что, непохоже?

Но как раз в это мне легко было поверить. Суссия вряд ли стала бы плакать, если бы выбор пал на нее, и на встречу с неведомым женихом поехала бы, скорее, с интересом и любопытством, чем с ужасом.

— Да, Джиллан, мы с тобой в этом похожи, и потому тебе нечего и дальше киснуть в монастыре.

— Ты советуешь мне уехать и с легким сердцем стать женой колдуна и оборотня?

— Вот именно, — она уже откровенно рассмеялась. — Подумай, как это будет интересно, Джиллан! Знаешь, я тебе почти завидую, — и конечно, она была полностью права. — Ну а теперь скажи, какую дозу ты ей дала, — спросила Суссия, — и что с ней будет?

— Ничего страшного. Я дала ей снотворного, и она проспит не меньше суток, потом проснется успокоенная и отдохнувшая.

— Но если она останется спать здесь… — Суссия задумалась, тихонько покусывая нижнюю губу.

— А я не собираюсь оставлять ее здесь. Как только пробьет Час Великого Молчания, я перенесу ее в мою комнату так, что она ничего не почувствует.

Суссия кивнула.

— Это неплохо придумано. Ты повыше ее, но сейчас на рассвете еще темно, и это не будет бросаться в глаза. Я принесу тебе одежду для верховой езды, а еще куртку и плащ с ее гербом. Да, еще и вуаль, чтобы закрыть лицо. Если ты добровольно и без рыданий сядешь на свою лошадь, то лорд Имгри, я думаю, не будет протестовать против закрытого лица. Пусть он думает, что под вуалью ты скрываешь слезы. Правда, остается еще аббатиса. Она должна благословить невест перед дорогой…

— Мы выезжаем рано, и будет еще достаточно темно, особенно если день будет пасмурный… А впрочем, тут есть достаточно моментов, в которых приходится надеяться только на счастливый случай.

— Я все сделаю, чтобы тебе помочь, — пообещала Суссия.

И мы увлеченно принялись обсуждать детали. В конце концов Маримма спокойно перебралась в мою постель, а я, уже полностью одетая и собранная, лежала на ее кровати. Я одела теплое нижнее белье и юбку с разрезом для верховой езды. Она была из такой же тонкой ткани, как и монастырские одежды, и по цвету хорошо подходила к плащу, принесенному Суссией. Куртка тоже была светлой, и на ней вышитый золотой конь, летящий над морем, — герб Мариммы.

Я заплела и уложила вокруг головы свои черные косы, а потом накинула капюшон плаща и закрепила вуаль так, чтобы закрыть все лицо. Когда все приготовления были закончены, Суссия критически осмотрела меня и вздохнула:

— Тот, кто хорошо знает Маримму, сразу бы разоблачил подделку, но будем надеяться на то, что лорд Имгри видел ее очень редко, а невесты, с которыми ты поедешь, вообще познакомились с ней впервые только вчера. Приложи все старания, чтобы тебя не узнали как можно дольше. Назначенное место встречи с Всадниками еще не близко, и в пути возможны любые задержки из-за погоды. А лорд Имгри должен быть точно в назначенный срок, и потому он торопится. Я думаю, он не рискнет возвращаться и разбирать эту историю. В конце концов ему по договору надо представить тринадцать невест, и он везет тринадцать. Это должно его успокоить, даже если он раскроет наш обман.

«Если его вообще может что-то успокоить», — подумала я. На секунду меня захлестнул страх, словно только сейчас я осознала весь безумный риск своего предприятия, но я тут же взяла себя в руки. Только воля, только уверенность в себе могли сейчас помочь мне. И еще бы немного удачи…

— Удачи тебе, Джиллан! — коротко попрощалась Суссия.

— И тебе удачи, счастья и всего самого лучшего, — так же коротко ответила ей я, прижав к себе свою дорожную сумку с травами и лекарствами. И вдруг мне ужасно захотелось бросить все, от всего отказаться и вернуться к привычной жизни, хотя я прекрасно понимала, что отступать уже некуда.

Остаток ночи я провела в комнате Мариммы, приняв кое-что из своих снадобий. Это помогло мне быть утром свежей и бодрой, хотя я провела бессонную и беспокойную ночь. Наконец раздался осторожный стук в дверь.

Я накинула капюшон и расправила вуаль, закрывающую лицо, и все же открыть дверь было очень страшно, но тут я услышала шепот:

— Ты готова?

За дверью стояла Суссия. Я быстро вышла к ней, и она ласково положила мне руку на плечо, словно успокаивая лучшую подругу. Подчиняясь, ей, я начала играть свою роль — в большой зал, где собрались все, она ввела меня ослабевшую и дрожащую. На столе уже был накрыт походный завтрак — плотная еда и горячее питье. Я постаралась съесть побольше, но так, чтобы этого не заметили остальные. Суссия на правах подруги села рядом со мной и тихонько, как бы успокаивая, заговорила. Она рассказала, с каким трудом уговорила подружек Мариммы не устраивать трогательного прощания, которое ее еще больше расстроит, хотя после вчерашней истерики в это нетрудно было поверить. Я облегченно вздохнула. Любая из этих чувствительных девочек сразу узнала бы меня и подняла шум.

Пока все шло, как мы и рассчитывали. Лорд Имгри старался не трогать меня, боясь повторения вчерашнего, а когда наконец подошел, чтобы проводить меня из зала, я постаралась выдавить из себя тихий жалобный плач, и это, кажется, получилось достаточно натурально. Последнее испытание пришло, когда я опустилась на колени, чтобы принять благословение аббатисы Юлианны. Каждой невесте она давала поцелуй Мира, а значит, я должна была поднять вуаль, открывая лицо. С ужасом я ждала, что вот сейчас она узнает меня и все рухнет, но она невозмутимо наклонилась ко мне, коснулась губами моего лба и сказала:

— Иди с миром, дочь моя!

Фраза была ритуальная, но я почему-то вдруг почувствовала, что она говорит это именно мне, Джиллан, а не Маримме, и именно меня благословляет на избранный путь. И у меня на душе сразу стало легче.

Лорд Имгри помог мне взобраться на лошадь, и мы покинули Норсдейл. Десять лет я провела в этих глухих стенах, где царил не меняющийся веками уклад, и вот они остались позади. Мои планы начали воплощаться в жизнь.

Мы молча скакали по скованной льдом долине. Сначала женщины ехали парами под охраной воинов, но потом дорога сузилась, и нам пришлось ехать гуськом. Я плотно закуталась в плащ и размышляла о том, почему аббатиса Юлианна, безусловно, узнавшая меня, не препятствовала моему отъезду. Непонятно. Может быть, она так любила Маримму, что решила спасти ее даже ценой обмана? А может, она чувствовала во мне нечто чуждое своей тихой обители, и была рада избавиться от меня, пусть и таким необычным образом? Как бы то ни было, пока все шло очень неплохо, и каждый час нашей дороги делал возвращение менее возможным. Лорд Имгри спешил и заставлял пускать лошадей рысью, где только позволяла дорога. Как долго нам было ехать до назначенного места встречи? Я знала только, что оно где-то на границе степи.

Мы миновали Харродейл, маленькую деревушку с разбросанными домами, совершенно заброшенную. После нее дорога пошла круто вверх, и мы поднялись к Хоердейлу. Там нас встретила шумная горная речка, еще не скованная льдом. У конца этой долины мы наткнулись на домик сторожевого поста, из которого вышли несколько человек, чтобы поприветствовать нашего лорда. Пока они разговаривали, мы все тоже остановились, пользуясь случаем немного отдохнуть от непрерывной езды. Тут ко мне подъехала одна из девушек и, слегка наклонившись ко мне, спросила:

— Мы что, так и будем ехать без остановок? Неужели нам не позволят хоть немного отдохнуть? — говорила она намеренно громко, видимо, желая, чтобы ее вопросы дошли до лорда Имгри.

— Вполне может быть, — ответила я как можно тише, так как меньше всего хотела, чтобы меня услышали.

Она резко одернула свой плащ, и капюшон сполз на плечи, открывая лицо. Это была Кильдас, о которой вчера за столом сплетничала леди Тольфана. Под ее зелено-голубыми глазами залегли тени, полные губы были плотно сжаты, и она казалась постаревшей со вчерашнего вечера на несколько лет.

— Тебя включил в отряд он сам, — она кивнула в сторону лорда Имгри. — Но ты что-то уж очень притихла сегодня утром. Чем же, интересно, он припугнул тебя так, что ты теперь и пикнуть не смеешь? Вчера-то ты кричала, что тебя ничто не заставит ехать и ты лучше умрешь…

В ее словах я не ощутила никакого сочувствия, только холодное любопытство, словно чужие страдания развлекали ее и заставляли забыть о своем горе.

— У меня была целая ночь для размышлений, — ответила я коротко.

— Видимо, это были великие раздумья, раз они тебя так успокоили! — усмехнулась Кильдас. — Вчера ты вопила и рыдала так, что стены дрожали, а сегодня, значит, согласна выйти замуж за колдуна?

— А ты? — резко спросила я. Конечно, Маримма вчера привлекла общее внимание своей истерикой, но сейчас меня меньше всего волновали ее страхи. Я была совсем другая и, конечно, не могла бы долго играть ее роль. Пока лорд Имгри не разоблачил меня, хотя ему и незачем слишком приглядываться. Он все утро подгонял нас, потому что торопился. Но что будет, когда мой обман раскроется? Мне оставалось только надеяться, что он не рискнет обойтись со мной слишком жестоко, так как тогда у него не хватит одной девушки-невесты из обещанных по договору.

— Я? — наконец ответила мне Кильдас, прерывая мои невеселые мысли. — Как и у всех нас, у меня не было выбора. Но, как я слышала, Всадники-Оборотни очень похожи на обычных мужчин, так что мне за себя бояться нечего, — и она гордо вскинула свою красивую голову, убежденная в неотразимости женских чар, которыми ее наделила природа.

— А как они выглядят? Ты видела хоть одного? — с интересом спросила я, хотя, честно говоря, пока не задумывалась, что ждет меня в конце этого отчаянного пути.

— Да нет, я никогда не встречала их, — ответила Кильдас. — До войны они вообще не появлялись в наших долинах. Говорят, что они путешествуют только ночью, а днем их не увидишь. Те, кто заключали договор с лордами, выглядели обычными людьми, только были такие странные… — вся уверенность Кильдас пропала, и она машинально дергала и теребила завязки плаща на шее, словно они мешали ей дышать. — Может, кто-то и знает о них больше, но я ничего другого не слышала.

Краем уха я уловила звук сдерживаемых рыданий. К нам подъехала еще одна девушка. По скромной и поношенной одежде я узнала Сольфинну, сидевшую за ужином рядом с Кильдас.

— Плачь — не плачь, от этого ничего не изменится, — сказала ей Кильдас. — Тверди себе, что у тебя не было выбора, и держись как все остальные.

— Ты сама решила стать Невестой? — спросила я.

— Я… Мне сказали, что только этим я могу помочь своей семье, — грустно ответила Сольфинна. — Кильдас, конечно, права, и глупо сначала решиться, а потом плакать, но я не от страха. Просто как подумаю, что никогда больше не увижу маму… и сестер…

— А если бы тебя отдали замуж за любого лорда, что бы изменилось? — мягко спросила Кильдас. — Все равно после свадьбы ты бы уехала в дом мужа и никогда больше не увидела своих родных.

— Да я и сама понимаю это, — быстро ответила Сольфинна. — Конечно, меня все равно отдали бы замуж, и теперь мы, как и положено женщинам нашего народа, едем на встречу с сужеными. Каждая девушка рано или поздно расстается с родным домом и нередко находит больше счастья в доме мужа. Но эти Всадники… они…

— Пойми простую вещь, — сказала я. — Всадникам так нужны невесты, что ради этого они заключили договор и сражались на нашей стороне, а если уж мужчина рисковал жизнью, чтобы добыть желаемое, — будь уверена, этим он будет очень дорожить, беречь добытое и заботиться о нем.

Сольфинна внимательно выслушала меня, и впервые за все время глаза ее блеснули не слезами, а робкой улыбкой. Но тут же я услышала тихий возглас Кильдас. Она подъехала ко мне почти вплотную и спросила властно:

— Кто ты? Только не говори, что ты и есть та жалкая дурочка, которую вчера пришлось чуть ли не на руках тащить в ее комнату!

Стоило ли мне и перед девушками разыгрывать из себя Маримму? Пожалуй, это было ни к чему.

— Угадала. Я не Маримма.

— И все же — кто ты? — настаивала Кильдас, а Сольфинна вытаращила на меня удивленные глаза.

— Меня зовут Джиллан. Я прожила в монастыре почти десять лет. В этой стране у меня нет родных, вот я и решила хоть таким образом выбраться из монастыря.

— Но если тебя никто не заставлял, и у тебя, как ты говоришь, нет родственников, которые получили бы от этого хоть какую-то пользу, зачем же ты поехала с нами? — удивленно спросила Сольфинна, и я почувствовала, что она никогда не поймет меня.

— Потому что кое-что принесет мне куда больше вреда, чем эта дорога в неведомое.

— И что же это такое? — спросила заинтересованная Кильдас.

— Монотонная и однообразная жизнь, которая ждала меня в монастыре, — ответила я, — а мне не хочется становиться монахиней и смиренно наблюдать, как один за другим уходят годы, почти ничего не оставляя в памяти.

Кильдас кивнула.

— Это я могу понять. Но что скажет лорд Имгри, когда обнаружит, что его провели? У него были свои причины отправить Маримму к Всадникам, и он вряд ли позволит кому бы то ни было вмешиваться в свои дела.

— Это все понятно, но я надеюсь только на то, что у него уже нет времени на возвращение в Норсдейл. Его честь обязывает доставить условленное число невест в определенное место точно в срок. И не все ли равно, кто именно будет этой невестой, если это не противоречит договору.

Кильдас рассмеялась.

— Задумано неплохо, Джиллан! Мне кажется, что это вполне может получиться. Конечно, он будет раздосадован, но тронуть тебя не посмеет, иначе у него не хватит одной невесты.

— А ты… ты, правда, не боишься? Ты сама выбрала такую судьбу? — спросила Сольфинна.

— Не знаю, может быть, мое будущее и будет страшным, но пока я счастлива. На мой взгляд, куда приятнее ехать по долине к горным пикам, чем смотреть на них с монастырской башни, — ответила я.

На самом же деле я вовсе не была такой храброй, какой хотела себя показать, и мне уже не раз приходило в голову, что даже скука и тоска монастыря, может быть, покажутся мне прекрасными по сравнению с тем, что меня ожидает, но я старалась отгонять такие мысли. Сейчас мне было не до этого.

— Отличная философия, — заметила Кильдас. — В будущем это может поддержать тебя, сестра-невеста. Ага, кажется, нам все-таки дадут отдохнуть.

По приказанию лорда Имгри несколько сопровождавших нас воинов помогли нам спешиться и проводили в домик сторожевого поста. Мы все столпились у огня, согревая руки и разминая уставшие ноги и спины, но я по-прежнему старалась держаться подальше от нашего предводителя. К счастью, он очевидно решил, что Маримма боится и ненавидит человека, по чьей вине она оказалась здесь, и тоже старался оставить ее в покое.

Я тихонько стояла в углу вместе с Кильдас и Сольфинной и прихлебывала из чашки горячий бульон, который нам налили из огромного общего котла.

Мы еще не успели допить его, как лорд Имгри повернулся к нам и заговорил:

— Снегопад на плоскогорье кончился, и пора снова в путь. Я знаю, что вы все устали и дорога будет нелегкой, но мы обязаны еще сегодня добраться до Кроффа. Времени у нас совсем нет, и уже завтра нас будут ждать на Соколином Перевале.

Девушки недовольно зашумели, но возразить открыто никто не отважился. Соколиный Перевал — это название мне ни о чем не говорило. Возможно, это и было место назначенной встречи.

Пока удача не оставляла меня. Так никем и не узнанная, я вместе со всеми девушками доехала до замка Крофф, когда-то сильной крепости, в которой теперь оставалась едва ли четвертая часть гарнизона. Нас привели в длинную комнату с полом, застеленным соломенными циновками, — вот и все «удобства», какие могла предоставить нам эта крепость, много лет отражавшая атаки врагов.

От непривычной усталости я уснула сразу глубоко и спокойно. Проснулась я внезапно, словно кто-то окликнул меня. Мне даже послышался какой-то знакомый голос — может быть, сестры Алюзан? — и, кажется, он настойчиво велел мне что-то сделать. Ощущение было настолько реальным, что я невольно вскочила и тут проснулась окончательно. Я увидела соломенные циновки на полу, услышала дыхание спящих девушек и сразу вспомнила, что я не в монастыре. Но мое беспокойство не утихало. Мне вдруг захотелось немедленно выйти на свежий воздух. Я накинула плащ и осторожно прошла к двери.

Выйдя из спальни, я тихонько прошла по коридору и поднялась по лестнице на террасу. От покрывшего все снега было довольно светло, и совсем рядом в неярком лунном свете серебрились силуэты горных вершин. С гор дул довольно свежий ветер. Беспокойство мое прошло, и я так и не могла понять, зачем выскочила сюда среди ночи. Я озябла, несмотря на теплый плащ, и повернула к двери, чтобы вернуться в комнату, как неожиданно раздался возглас:

— Что ты здесь делаешь?

Я сразу узнала этот голос. Кто знает, что заставило лорда Имгри выйти на эту террасу одновременно со мной, но теперь мне некуда было деваться.

— Я хотела подышать свежим воздухом… — сказала я первое, что пришло в голову. Он направил свет своей лампы мне в лицо, и я вынуждена была прикрыть глаза руками.

Похоже, он только сейчас узнал герб Мариммы, потому что вдруг крепко взял меня за плечо и притянул ближе к себе.

— Глупышка! Маленькая дурочка! — Я вздрогнула, услышав властную силу в его голосе, однако все это относилось не ко мне, а к Маримме, и потому на меня подействовало совсем по-другому. У меня появилось мужество опустить руку и открыто взглянуть ему прямо в лицо.

— Ты не Маримма! — Он еще крепче сжал руку на моем плече и поднес лампу поближе. — Но ты одна из невест и ехала с нами вместе. Кто ты? И почему в чужой одежде? — Его пальцы так впились в мою руку, что я чуть не закричала.

— Я еду с вами как невеста мой лорд. Я Джиллан из Норсдейла…

— Вот как! Значит, эта женщина осмелилась…

— Нет, лорд, — я больше не пыталась освободиться от его хватки, а только собрала все силы, чтобы говорить спокойно. — Никто ничего не знает, потому что весь план я придумала сама.

— Ты? И чего ради ты сунулась в это дело, совершенно тебя не касающееся? Ты еще пожалеешь об этом…

Я видела, как он старается сдержать свой гнев, и это было страшнее, чем если бы он кричал и бушевал.

— Жалеть мне уже поздно — или еще рано.

Я изо всех сил старалась говорить спокойно и взвешенно, чтобы заставить его услышать мои слова и задуматься.

— Сейчас против вас само время, мой лорд. Если вы вернетесь в Норсдейл, то не успеете к назначенной встрече, а если отправите меня назад с вашим человеком, то, значит, не приведете условленного числа невест.

Он встряхнул меня и отбросил, как тряпичную куклу. Я поскользнулась на снегу, упала и больно ударилась об ограждение террасы. На мгновение у меня мелькнула мысль, что если бы я даже перелетела через перила и разбилась, его бы это не тронуло.

Вся дрожа от нервного напряжения, я поднялась на ноги. Сильно болело плечо, и я еще не опомнилась от испуга, но знала, что не должна показывать ему этого. Я смотрела ему прямо в лицо и продолжала спокойно говорить:

— Вы отвезете меня как невесту, мой лорд, и если возникнет необходимость, я охотно подтвержу, что еду по вашей воле и без всякого принуждения, а у вас все еще останется Маримма. Она так красива, что вам нетрудно будет найти выгодного для вас жениха. Так что же вы теряете в этом случае?

Судя по тяжелому дыханию, он был еще достаточно зол, но я уже поняла, что он не позволит чувствам взять верх над рассудком и помешать его планам. Когда же он шагнул ко мне и снова направил в мое лицо свет лампы, я поняла, что опасность миновала. Он уже обдумывал все сказанное мной и прикидывал плюсы и минусы.

— Джиллан, — произнес он, и я удивилась, каким чужим показалось мне собственное имя в его устах. — И ты отвечаешь всем их требованиям?

— Я молода, мне около двадцати лет, была приемной дочерью лорда Фарло из Тинтропа, так что мое происхождение можно считать благородным. А до этого, тогда совсем еще маленькая, была пленницей ализонского воина. Последние десять лет я прожила в монастыре.

Он пристально осмотрел меня с ног до головы, смутив меня этим взглядом, и я почувствовала, что он это понимает. Это меня рассердило, но я постаралась сдержаться.

— Ты права — время поджимает нас и я должен вручить тринадцать девушек-невест. Но все может оказаться совсем не таким, как ты себе это вообразила, глупая.

— А я и не жду ничего особенного, — спокойно ответила я, — так что разочарование мне не грозит.

В его глазах мелькнула какая-то догадка, только я не успела понять, что именно.

— Откуда ты попала к ализонцам? — спросил он. Похоже, я его заинтересовала, хотя для его планов это все было несущественно.

— Не знаю. Помню только, что я была на корабле и бушевала сильная буря. Потом меня подобрал один из воинов лорда Фарло, — вполне искренне ответила я.

— Возможно, этот ализонец участвовал и в какой-то другой войне. Эсткарп? — последнее слово он бросил неожиданно резко, словно пытался застать меня врасплох.

— Эсткарп? — удивленно повторила я, так как это слово для меня ничего не значило. — Это враги Ализона?

Лорд Имгри недовольно передернул плечами.

— Так говорят, но сейчас это не имеет значения. Ты сама выбрала свою судьбу и поедешь с нами.

— Только этого я и хотела, мой лорд.

Он проводил меня в спальню девушек и закрыл дверь. Я еще услышала, как он подозвал своих воинов и поставил у дверей караул. Я снова прилегла на циновку. Самое страшное, чего я боялась все это время, благополучно миновало. Две стены, отделявшие меня от свободы, преодолены, и теперь можно было подумать о том, что ждало меня на Соколином Перевале.

Кроме родственников дам, укрывшихся в монастыре, за последние десять лет я не видела ни одного мужчины. Кое-что об отношениях мужчины и женщины я могла узнать из болтовни дам и девушек, но самих мужчин я не знала. Монахини, дававшие обет безбрачия, на эти темы вообще никогда не разговаривали. Так что мне были не очень понятны страхи других невест перед оборотнями — для меня были одинаково чужды и неизвестны и обычные мужчины, и Всадники.

На следующее утро лорд Имгри ни словом не обмолвился о нашей ночной встрече, а я так же, как и раньше, закрывала лицо, чтобы другие девушки не узнали, что я не Маримма. Но чем дальше мы ехали, тем молчаливее и замкнутее становились девушки. Чувствовалось, что каждая из них стремилась остаться наедине со своими мыслями, чтобы справиться со страхом и найти в себе хоть какое-то утешение.

Я немного помнила карту этой местности и поняла, что долина уже осталась позади. Узкая дорожка, по которой едва могли ехать рядом две лошади, спускалась с перевала на плоскогорье, покрытое неглубоким снегом, из-под которого тут и там торчали клочья сухой коричневой травы.

По узкому деревянному мосту, построенному, несомненно, людьми, мы переехали реку. Местность была дикая и пустынная, ни одного следа на снегу, ни жилья, ни проезжающих. И по этой вымершей равнине мы ехали все дальше и дальше.

Дорога опять пошла в гору, но на этот раз гораздо круче, чем раньше. Мы выехали к узкому ущелью между двумя утесами и, проехав между ними, оказались на крошечном плато, где стояла каменная хижина. Прямо перед ней была костровая яма, выложенная почерневшими закопченными камнями. Здесь мы остановились. Лорд Имгри подозвал к себе двух воинов и приказал им оставаться с нами и ожидать его, а сам с остальными воинами поскакал к ближайшему перевалу.

Мы устало спешились. Воины разложили костер в яме и раздали нам походные пайки, хотя нам всем, как мне кажется, было не до еды. Кильдас тронула меня за руку и указала на ущелье.

— Если это и есть Соколиный Перевал, то похоже, что невесты прибыли раньше женихов. Не заметно, чтобы нам готовили торжественную встречу…

Она не успела закончить свою тираду, как вдруг в ущелье мелькнул свет. Но это был не обычный желтый свет лампы или факела, а странное зеленоватое сияние, в котором появились три всадника, скакавшие к нам. Больше никто, кроме них, из ущелья не появлялся.

— А вы помните, какая сегодня ночь? — спросила девушка, светлые волосы которой выбились из-под спустившегося на плечи капюшона. Ее звали Эдит, и прошлой ночью она спала рядом со мной. Ее привезли с далекого юга, и никто из нас не видел раньше ее герба — саламандра меж двух языков пламени.

Кильдас задумчиво ответила:

— Последняя ночь проходящего года. И на рассвете мы встретим Новый год…

— Да, — подхватил кто-то еще, — начинается Год Единорога.

— Дома сейчас все собрались в большом зале, — сказала грустно Сольфинна, — накрыли стол и празднуют приход Нового года.

— Интересно, а наши новые лорды будут устраивать праздник в Новый год? — неожиданно спросила Кильдас. — Они ведь не поклоняются Пламени и вообще… Какие боги есть у этих Всадников? А может, они никого не почитают?

— Как можно никому не молиться! — испуганно воскликнула Сольфинна. — Если не верить в Высшую Силу, то в чем же искать помощи и утешения?

Эдит презрительно усмехнулась.

— Так ведь они же не люди! Неужели ты все еще ничего не поняла? Такая уж нам выпала несчастная судьба — покинуть наш мир и перейти совсем в другой, так же как сегодня мы перейдем из старого года в новый.

— А почему, собственно, в неизвестном обязательно предполагать плохое? — вмешалась в разговор я. — Тот, кто во всем подозревает зло, обязательно на него и наткнется. Но если отбросить все слухи и сказки, что плохого мы можем сказать о Всадниках?

Тут заговорили все разом, пока Кильдас не рассмеялась так громко, что все невольно притихли.

— Все это болтовня, слухи, бабьи сказки! Кто из вас знает что-то конкретное? Мне кажется, наша сестра-спутница права. Мы, действительно, знаем очень мало о своих женихах, однако на жителей долин они точно никогда не нападали, помогли нашим лордам выгнать с нашей земли захватчиков. Почему же мы так прислушиваемся именно к дурным слухам? Люди все разные, и тот, кто имеет темные волосы, ничуть не хуже светловолосого. Одни носят темную одежду и любят жить в уединении, а другие любят наряжаться и блистать в обществе. Ну и что? Каждый из них хорош по-своему, и каждому есть место в этом мире. Так что же мы так боимся, чего ждем от этих Всадников?

— Но они ведь не люди, — возразила Эдит.

— Что значит «люди — не люди»? Говорят, те, кто приезжал заключать договор, выглядели совсем как наши мужчины. У них есть какие-то особенные способности? Так и у каждой из нас есть что-то особенное. Скажем, кто-то рисует и вышивает, как не сможет никто другой, а кто-то великолепно играет на музыкальных инструментах, лучше, чем кто бы то ни был. Так и у этих Всадников могут быть таланты, каких нет у наших мужчин, и несмотря на это, они вполне могут быть такими же людьми.

Трудно сказать, действительно ли она верила в то, что говорила, но это было хорошо сказано. Я рада была, что она нашла в себе силы побороть страх, который мучил нас всех. На перевале все еще сиял зеленый призрачный свет, но ни лорд Имгри, ни его стражники так и не появились.

Мы так и сидели у костра, сбившись плотной кучкой, когда наконец появился лорд Имгри и сообщил, что мы должны ехать дальше, в то самое ущелье. И я подумала, что сейчас каждая из нас ощущает одно и тоже: нервное возбуждение и страх.

Но приехали мы не в лагерь наших женихов, и нас по-прежнему никто не встречал. Правда, там, за ущельем, на небольшой ровной площадке для нас было хоть что-то приготовлено. Здесь были установлены большие палатки, застеленные изнутри мехом, а в них удобные ложа, также покрытые шкурами. Я узнала по меху несколько знакомых животных, но были и совсем неизвестные. В самой большой палатке был накрыт низкий длинный стол.

Я осторожно погладила серебристый светлый мех с серыми пятнами и подумала, что он вполне бы подошел для манто какой-нибудь высокородной леди. Во всей это обстановке, несмотря на ее примитивность, чувствовался тонкий вкус и понимание красоты. А в том, как создатели всего этого позаботились о наших удобствах, несомненно сказалось уважение к нам.

Все мы с удовольствием принялись за приготовленный ужин. Тут был хлеб с запеченными фруктами, прекрасное жареное мясо и даже сладости, напоминавшие орехи в меду. Не успели мы еще распробовать все как следует, а лорд Имгри уже встал из-за стола. Он стоял в тени, и я вдруг ощутила, что эта тень как бы обозначила барьер между ним и нами. Первый раз за все время я отчетливо поняла, что мы и в самом деле уходим от рода человеческого, и вот сейчас рвутся последние ниточки, связывающие нас с людьми.

— Теперь слушайте внимательно, — начал он хриплым, словно внезапно осевшим голосом. — Рано утром вы услышите сигнал рога. Тогда выходите из палаток и идите по тропе, которая начинается от этого порога. В конце пути вас встретят ваши новые лорды.

— Так значит, у нас вообще не будет никакой свадьбы? — ахнула расстроенная Сольфинна. — И вы не передадите нас женихам как положено, через Кубок и Пламя?

Лорд Имгри с трудом заставил себя улыбнуться.

— Вы уже оставили тех, кто обручается через Кубок и Пламя, моя леди. Конечно, у вас будет свадьба, но уже по обряду ваших женихов, которая также свяжет навеки вас и ваших мужей, — он спокойно оглядел всех нас, сидящих на длинной лавке у стола, и мне показалось, что меня он несколько выделил. — Я хочу пожелать вам счастья, — произнес он, поднимая бокал. — Я здесь заменяю ваших родителей и по этому праву хочу пожелать каждой из вас долгих лет счастливой жизни и легкой смерти в свой срок. Пусть ваш новый род примет вас дружески и терпимо! Пусть благословение ваших предков будет на ваших детях! За всех вас!

Так произносил родительское напутствие лорд Имгри для тринадцати невест, которых он привел на этот горный перевал. А потом, прежде чем мы успели опомниться, быстро вышел из палатки.

— Вот и все, — сказала я, вставая из-за стола и чувствуя, что невольно обратила на себя общее внимание. — Я думаю, что мы вряд ли еще увидим лорда Имгри.

— Но как же… Почему мы должны одни идти к этим… — робко запротестовала одна из девушек.

— Что значит «одни»? — спросила я, и леди Кильдас быстро пришла мне на помощь.

— Мы пойдем все вместе, — сказала она. — А кроме того, они сами просили себе невест и, наверное, с нетерпением ждут нас. Мне кажется, нам нечего пока бояться, — он поправила на сидении драгоценный черный мех, отливающий ярким серебром.

Такой странный, внезапный уход лорда Имгри произвел на меня очень неприятное впечатление, но другие девушки, казалось, не придали этому никакого значения. Без обычной болтовни, притихшие и словно чем-то успокоенные, они устраивались на ночлег, выбирая себе ложа.

Я тоже устроилась поудобнее, завернулась в серебристо-серый мех и уснула спокойно и сладко. Я открыла глаза только тогда, когда утреннее солнце заглянуло в откинутые полы палатки.

— Джиллан! — Это Кильдас распахнула мою палатку и сейчас стояла в дверях. — Что это ты так разоспалась?

Я с неохотой вылезла из-под теплого меха, подошла к ней и выглянула наружу. Исчезли лошади, на которых мы приехали, а также палатки сопровождавших нас воинов. На опустевшей площадке стояли только шатры невест. Все люди лорда Имгри поспешили уехать, пока невесты спали.

— Они, наверное, боялись, как бы некоторые из нас не передумали в последнюю минуту и не устроили скандала, — заметила я.

Кильдас улыбнулась.

— Но к тебе-то это не относится, не так ли, Джиллан? Конечно, она права. Меня в это утро ничто не заставило бы повернуть назад.

— По крайней мере, они оставили нам наши свадебные наряды, — Кильдас указала на объемистый тюк. — Трудно сказать, когда позовут нас наши новые господа, но мне кажется, лучше подготовиться заранее. Вставайте, девушки! — крикнула она, откидывая полог еще одной палатки. — Встречайте Единорога и то, что он дарит нам этим утром!

В одной из палаток мы нашли чаши из полированного рога и сосуды с водой, настоянной на травах. Мы с удовольствием умылись чуть ли не первый раз за все путешествие и занялись нарядами, стараясь подобрать платья всем к лицу, чтобы выглядеть как можно красивее. Некоторые девушки из обедневших родов смотрели на наряды так удивленно, словно не знали, что с ними делать, а другие, как та же Кильдас, в любом наряде держались так, словно родились в нем.

Потом мы с большим аппетитом поели, не замечая времени и не мучаясь ожиданием. Кильдас подняла последний кубок и предложила выпить за наше счастливое будущее. И тут с перевала послышался чистый серебряный зов — не рога, как предупредил нас лорд Имгри, а ликующий звон фанфар. Я поднялась и обернулась к Кильдас и Сольфинне.

— Пойдем?

— Ждать больше нечего, — согласилась Кильдас. — Пошли навстречу тому счастью, за которое только что выпили.

Мы вышли из палатки и пошли по тропе прямо в плотную завесу тумана, поднимавшуюся снизу. Тропа, к счастью, была не крутая, и мы шли легко. По шуршанию длинных платьев я догадалась, что остальные девушки последовали за нами. Ни одна не осталась в палатке, не устроила напоследок истерики, не поддалась приступу страха. Спокойно и молча шли они навстречу судьбе.

Трижды прозвучал серебряный зов. Первый раз он заставил нас тронуться в путь, второй раз, когда мы миновали ущелье, и вот сейчас зазвенел снова.

Туман расступался сразу, словно какие-то неведомые руки отдернули занавес, и из холодной, неуютной зимы мы вошли прямо в светлую весну. Площадка была покрыта мягкой зеленой травой. Прямо перед нами открылся проход в зеленой стене кустов, украшенных мелкими белыми и желтыми душистыми цветами. Такими сладко пахнущими колокольчиками украшают в долинах венки невест.

На площадке никого не было, но прямо на траве лежали небрежно брошенные плащи. Все они были сделаны из тончайшей ткани, украшены драгоценными камнями и покрыты искусной замысловатой вышивкой. Мне показалось, что вышивка на всех плащах разная, но я не могла за это поручиться, так как все это было так пестро и запутано, что глаза разбегались.

Мы молча стояли и смотрели. И чем дольше всматривалась я во всю эту картину, тем больше мне становилось не по себе, словно за всей этой прелестью я видела что-то другое, и мне это не нравилось. Когда я принималась сосредоточенно разглядывать траву, кусты или плащи, они на глазах начинали меняться: все великолепие ярких красок таяло, открывая грубую реальность.

Площадку покрывала не свежая зеленая трава, а такая же пожухлая, прошлогодняя, как на равнине. И кусты стояли голые и замерзшие, как и положено им в это время года. А плащи, когда под моим взглядом померкла красота вышивки и драгоценных камней, оказались серо-коричневыми, как земля, на которой они лежали. Их единственным украшением был темный узор, напоминающий руны, мне незнакомый. И чем внимательнее я всматривалась, тем скорее и безвозвратнее рассеивалась прекрасная иллюзия. Я посмотрела на своих спутниц и поняла, что они видят только внешнее великолепие и не ощущают, что оно иллюзорно. Широко открытыми удивленными глазами смотрели они вокруг, и такая радость была на их лицах, что я сразу же решила ничего им не говорить о своем открытии. Да они бы мне сейчас и не поверили.

Одна за другой выходили они на этот колдовской луг и подбирали понравившийся им плащ. Вот и Кильдас отошла от меня и побежала на луг. Вот и Сольфинна…

Кильдас подобрала один из плащей и накинула его на себя. Покрывало это светилось и переливалось голубым, а по нему золотом и драгоценными камнями было вышито какое-то сказочное животное. Мое двойное зрение, проявившееся так неожиданно, не мешало мне видеть и то, что видели остальные девушки, находившиеся под властью иллюзии. Другие девушки прижимали плащи к груди, словно самое дорогое, и вдруг, поняв что надо делать дальше, одна за другой проходили под цветущую древесную арку и исчезали в тумане.

Сольфинна тоже сделала свой выбор и исчезла. За ней прошла Эдит, еще одна девушка… И я с испугом поняла, что осталась совсем одна.

То, что я одновременно видела и реальность и иллюзию, основательно нагнало на меня страху, но и медлить дальше тоже было опасно. Я все еще нерешительно смотрела на несколько оставшихся плащей. Колдовская красота их растаяла, и мне они казались совсем одинаковыми. А впрочем, не совсем, рисунки рун на каждом были другие и образовывали другой узор.

Один из плащей лежал далеко от других, почти на самом краю площадки. Я обратила внимание, что руны на нем как-то разбросаны, словно каждая сама по себе, и не образуют единый рисунок. На какое-то мгновение я увидела этот плащ во всем его колдовском великолепии: нечто зелено-голубое, фантастическое, покрытое россыпью драгоценных камней. Но это промелькнуло так быстро, что, возможно, мне все просто почудилось. Однако плащ этот все же интересовал меня, к нему меня тянуло больше, чем к любому другому. И еще я чувствовала, что должна немедленно сделать выбор, иначе это покажется подозрительно.

Я пересекла мертвую мерзлую землю, прижала к груди выбранный плащ и под аркой голых ветвей шагнула в холодный туман. Десять плащей остались лежать на земле, полностью потеряв свою колдовскую красоту.

В тумане слышался смех и веселые голоса девушек, но никого видно не было, и я даже не могла определить, откуда доносятся эти звуки. Я стояла в тумане совершенно одна и чувствовала себя очень неловко. Мне показалось даже, что отделанный серебристым мехом плащ, который я прижимала к груди, становился все тяжелее. Легкое свадебное платье совсем не защищало от влажного тумана, и я начала зябнуть.

И тут в тумане появился какой-то темный силуэт. Кто-то шел прямо ко мне. На какое-то мгновение я почувствовала приступ панического страха, словно запертая в ловушке. Я даже представить себе не могла, кто именно появится сейчас из тумана. Человек? Зверь? Что-то вообще непонятное? Только по росту фигуры я могла догадаться, что это существо передвигается на двух ногах. Однако спутницы мои уже встретили в тумане своих суженых, и, судя по счастливым голосам, ничего страшного с ними не произошло.

Да, он выглядел совсем как человек, с красивым человеческим лицом, но я смотрела на него двойным зрением, и как на поляне видела серо-коричневые плащи за иллюзией великолепия, так и сейчас за этой маской я видела его истинное лицо.

Я видела его вполне отчетливо и, оцепенев, наблюдала, как этот мужчина, несомненно, не принадлежавший к человеческому роду, все ближе подходит ко мне, чтобы стать моим хозяином. Он был высок, хотя и не так, как горские воины, строен, как юноша, впервые вышедший на поле боя. И лицо его было свежим и гладким, как у юноши, и только глаза выдавали, что он не так молод, как кажется. Эти яркие зеленые глаза под раскосыми бровями были усталыми, мудрыми, и в них таилась какая-то древняя печаль.

Брови его ровными линиями поднимались к вискам, а от линии глаз лицо резко сужалось к острому выступающему подбородку. Черные волосы были довольно коротко подстрижены и косой челкой спускались на лоб. По человеческим меркам его нельзя было назвать ни красавцем, ни уродом. Он просто был совсем другим.

Он шел с непокрытой головой, но в кольчуге, которая ему, казалось, была непривычна и мешала свободно двигаться. Она была длинная, примерно до середины бедра, под ней виднелись плотно облегающие брюки из гладкого серебристого меха. Я обратила внимание, что мех этот очень похож на тот, которым я вчера любовалась в палатке. Обут он был в мягкие кожаные сапоги, немного потемнее брюк. Его юношески стройную талию охватывал пояс из какого-то мягкого материала, застегнутый крупной пряжкой со странным молочно-белым камнем.

Таким я впервые увидела Хейррала, Всадника-Оборотня, чей плащ выбрала почти случайно, вовсе не обманутая прекрасной иллюзией.

— Мой… мой Лорд? — спросила я, прерывая затянувшееся молчание, которое он, похоже, был не в состоянии нарушить.

Он улыбнулся, как мне показалось, насмешливо.

— Моя Леди, — ответил он наконец, и в голосе тоже прозвучала ирония, но я почувствовала, что адресована она не мне. — Похоже, на этот раз у меня все получилось лучше, чем я мог надеяться, раз ты выбрала мой плащ, — он протянул руку и наконец освободил меня от этой ноши. — Я — Хейррал.

— Я — Джиллан, — ответила я на его представление, и тут до меня дошло, что я никогда не пыталась в своих мечтах заглянуть дальше этой минуты и теперь не имела ни малейшего представления, что делать дальше.

— Приветствую тебя, Джиллан… — Хейррал развернул плащ и накинул мне на плечи так, что я оказалась закутанной, как в одеяло. — Итак, я заявляю свои права на тебя, Джиллан, если ты согласна на это.

Последние слова его прозвучали вопросительно. Похоже, он выполнял какой-то ритуал и давал мне возможность последний раз подтвердить свой выбор или отказаться. Но для меня пути назад не было.

— Я согласна, Хейррал.

Он помолчал еще минуту, словно ожидал чего-то от меня, но я представления не имела, что он может ждать. А потом, наклонившись ко мне, он спросил вдруг изменившимся тоном:

— Как выглядит плащ на твоих плечах?

— Он серо-коричневый, оторочен серебристым мехом… У него на мгновение прервалось дыхание.

— А каким ты видишь меня, Джиллан? — спросил он.

— Я вижу мужчину с обличием юноши и с глазами старца. Он одет в длинную кольчугу и меховую одежду, носит пояс с серебряной пряжкой и молочно-белым камнем. Волосы у него черные… — словами я старалась заполнить угрожающе разросшееся молчание.

Хейррал протянул руку и сдернул с меня фату невесты так резко, что посыпались шпильки и мои черные волосы рассыпались по плечам.

— Кто ты? — его голос звучал так же требовательно, как голос лорда Имгри при нашей последней встрече.

— Я — Джиллан, пленница воина из-за моря, привезенная им в долины Хай-Халлака и пришедшая сюда по своей собственной воле, — я говорила ему всю правду, так как чувствовала, что он имеет право знать все.

Он отшвырнул фату и нарисовал пальцем в воздухе какой-то знак, вспыхнувший на мгновение зеленоватым светом. Теперь он не улыбался. Мне показалось, что он пытается справиться с какой-то неприятной мыслью, неожиданно пришедшей ему в голову.

— Мы связаны через этот плащ — и это, похоже, не случайность, а судьба. Но я прошу тебя, постарайся пока не показывать, что ты обладаешь двойным зрением и не поддаешься иллюзиям. Для тебя сейчас это может быть опасно.

Я не очень представляла, как заставить себя увидеть то, что не существует, но покорно закрыла глаза и попыталась представить, что замерзшая площадка покрыта нежной зеленой травой и окружена цветущими кустами. Когда я снова открыла глаза, еще мгновение сквозь яркие краски мерцала тусклая реальность и наконец исчезла совсем. Я стояла на зеленом лугу, окутанная прекрасным голубовато-зеленым плащом, сверкающим брызгами драгоценных камней. Лицо Хейррала тоже изменилось, став гораздо более человеческим и привлекательным. Не его настоящая внешность, честно говоря, мне понравилась гораздо больше.

Не говоря больше ни слова, он взял меня за руку, и мы вместе вышли из холодного тумана в зеленую рощу цветущих деревьев. Там уже были все мои спутницы, и каждую из них сопровождал мужчина, чем-то похожий на Хейррала. Пары привольно разместились прямо на траве, и женихи ели из одной тарелки со своими невестами, как и положено на свадебном обеде в наших долинах.

Немного в стороне стояла группа мужчин и наблюдала за пирующими, но те, казалось не обращали на них никакого внимания. Когда мы появились из тумана, все эти мужчины как по команде уставились на нас. Один из них что-то выкрикнул и шагнул нам навстречу, как мне показалось, с угрозой. Но его тут же оттащили двое других. Хейррал провел меня мимо них, и мы оказались в маленьком гроте, укрытом цветущими деревьями. Хейррал оставил меня на минуту и тут же вернулся с едой и питьем в прекрасных хрустальных чашах — так, по крайней мере, видела я это в тот момент.

— Будь веселой, — шепнул он. — Покажи, что невеста довольна и счастлива. Поверь, сейчас за нами наблюдают много глаз, и их нужно успокоить. То, о чем я хочу поговорить с тобой, не предназначено для чужих ушей, да они бы ничего и не поняли, а только насторожились.

Я отломила кусок пирога и поднесла его к губам. Мне удалось улыбнуться, и я даже постаралась выжать из себя подобие счастливого смеха, хотя в душе была напряжена и сосредоточенна, как воин перед битвой.

— Я желаю тебе счастья, — улыбнулся Хейррал и отхлебнул пенистый янтарный напиток из своего бокала.

— Судя по твоему тону, ты сам в это не очень веришь, — тихо ответила я. — Но почему? Что может помешать мне быть счастливой?

— У меня есть основания для сомнений, моя леди. Ну, во-первых, вот это, — он коснулся плаща на моих плечах, — вообще-то не предназначалось ни одной из вас. Мне не могли запретить положить его вместе со всеми, так как я обладаю всеми правами как член Братства. Но никто, даже я сам, не верил всерьез, что одна из девушек выберет мой плащ. Ты, Джиллан, сделала не самый удачный выбор, потому что в нашем Братстве у меня нет ни достойного места, ни авторитета, — произнес он вполне спокойно, без стыда и душевной боли, просто отмечал для меня данный факт.

— В это трудно поверить.

— Не забывай улыбаться! — напомнил он, отламывая себе кусок пирога. — Ты просто стараешься быть вежливой, моя леди!

— Я говорю то, что чувствую.

Он посерьезнел и пристально поглядел на меня, словно старался по лицу прочесть все мои мысли, даже такие скрытые, о которых я и сама не могла знать. Потом он вздохнул:

— И все-таки ты ошиблась. Так уж получается, что я спотыкаюсь на ровном месте и ушибаюсь о те углы, которых другие даже не замечают. Я одной крови с ними, но, видимо, что-то другое есть во мне с самого рождения, поэтому я не всегда могу контролировать свои способности и иногда они меня подводят. Так что, моя леди, вы выбрали человека, которого его сородичи оценивают весьма низко.

Я невольно погладила его великолепный плащ.

— Но на этот раз, похоже, твои силы не изменили тебе. Ведь что-то заставило меня выбрать именно твой плащ?

Хейррал согласно кивнул.

— Да, на сей раз мне все удалось, но я получил то, что мне вовсе не предназначалось.

— И это может навлечь на тебя опасность? — спросила я, хотя, честно говоря, не верила, что его пугает какая-то опасность. Сразу было видно, что он отважный и сильный боец, что бы он там о себе ни говорил.

— Ты не понимаешь, — мягко произнес он. — Мои способности действительно очень ограничены, а впереди нас ждет немало трудностей. Мы запросили с вас тринадцать невест, но в нашем отряде почти вдвое больше людей, поэтому предоставили выбор судьбе. Но те, кто поедут отсюда без невесты, уже сейчас могут думать о несправедливости фортуны. Все они уже особенно поражены тем, что ты выбрала именно мой плащ, так как я, по их мнению, вечный неудачник. А ты еще и не такая, как все, не из Хай-Халлака, а откуда-то из-за моря и, если судить по твоей способности видеть наши настоящие лица, можешь оказаться нашей дальней родственницей…

«Значит, возможно, я тоже не человек?» — мелькнуло у меня в голове.

— Постарайся никому не показывать своей способности обладать двойным зрением, — повторил он снова. — Мои сородичи не доверяют и опасаются всего, что им непонятно. Они уже и сейчас смотрят на тебя с подозрением, потому что ты не похожа на других, и конечно же потому, что выбрала именно мой плащ.

Некоторое время мы помолчали, а потом я спросила:

— Это ваш лагерь?

— Походный, на пару часов, — улыбнулся он. — Если ты рассчитываешь увидеть замок или какую-то крепость, то не надейся напрасно, моя леди. Здесь наш дом — сама степь.

— Но по договору вы обязаны уйти из степей и оставить их людям!

— Мы скоро отправимся в путь. Сначала далеко на север, а потом на запад, — он любовно погладил свою пряжку с молочно-белым камнем. — Мы — изгнанники и теперь попытаемся вернуться на свою родину.

— Изгнанники из какой страны? Может быть, из-за моря?

«Неужели мы, действительно, дальние родственники по крови?» — подумала я снова.

— Нет, наша родина здесь, на этой земле, только как бы в другом пространстве и времени. Наш род очень древний, и мы всегда были связаны с этой землей. Человеческий род Хай-Халлака — младенцы по сравнению с нами. Когда-то мы были господами над всем этим миром, и не было предела нашим желаниям. Все мужчины и женщины нашего рода обладали особыми способностями и могли по своему капризу управлять необычными силами. Хотел кто-то ощутить скорость сумасшедшей скачки — и он превращался в коня и мог скакать сколько захочется. Или стать соколом или орлом, парящим в поднебесье. Достаточно было только пожелать — и вся роскошь мира принадлежала тебе, и пропадала бесследно, если тебе она надоедала. Но чем больше мы пользовались этими силами, тем скучнее становилось жить, и уже во всем мире не находили мы ничего нового для глаз, для души и для сердца.

Мы становились все более капризными и беспокойными, и тянулись к неизвестному, пока это наконец не стало опасным. Все чаще или по случайности, или из любопытства вызывали мы силы, с которыми сами не могли справиться. Наш род старел и слабел. Силы природы, которых мы уже не понимали, обратились на нас, и страна находилась на пороге гибели. Появилась вражда между нами. Мужчины, ранее объединенные общим Братством, теперь встречали друг друга с недоверием и ненавистью. У нас стали обычными убийства не только честным мечом, но и странными, черными приемами.

И вот однажды, после очередной братоубийственной войны, было принято великое решение. Если в нашем роду появлялся человек с беспокойной и страстной душой, он должен был отправиться в изгнание. Их считали возможными нарушителями мира, а только мир и покой могли спасти нашу расу от полного исчезновения. Нам не давали возможности выбора, хотя многие из нас и так выбрали бы эту жизнь, полную опасностей и приключений. Нас просто отправили из страны, и мы должны были странствовать, пока звезды на небе не сложатся в новый узор. Тогда мы имеем право подойти к Вратам и просить позволения войти. Если мы выдержим проверку, Врата откроются и мы сможем наконец вернуться на родину, к своему народу.

— Но в Хай-Халлаке рассказывают, что первые, кто пришли в долины, уже встретили Всадников…

— У нас другая продолжительность жизни, и мы действительно видели, как первые люди пришли в эти горные долины. Но теперь приближается день, когда мы снова можем подойти к Вратам. Позволят нам или нет вернуться на родину, мы должны позаботиться о продолжении рода, поэтому и взяли невест у людей. Мы хотим, чтобы у нас были потомки.

— Но полукровки не всегда полностью наследуют качества родителей…

— Это правда, но у нас, моя леди, есть способности не только к созданию иллюзий. Мы знаем превращения, происходящие в реальности.

— А как долго другие девушки будут жить в плену иллюзий? — спросила я, оглядываясь на своих спутниц, которые выглядели такими счастливыми, не замечая ничего вокруг, кроме того, с кем разделили тарелку и кубок. На мгновение я даже позавидовала им.

— Они всегда будут видеть только то, что захочет хозяин выбранного ими плаща, — ответил Хейррал.

— А я?

— Ты? Если захочешь, то сумеешь видеть то, что видят остальные девушки, и это для тебя было бы лучше всего, поверь моему опыту. Мои сородичи будут очень недовольны, если поймут, что ты своей волей можешь противостоять их колдовству. Пью за наше счастье, моя леди!

Я чуть не вздрогнула от удивления, услышав его внезапно изменившийся голос, и тут же насторожилась, почувствовав, что кто-то подходил ко мне сзади. Я постаралась сделать вид, что ничего не заметила, и самозабвенно уставилась на Хейррала.

Подошедший молча стоял у меня за спиной. Он был один, и я попыталась разобраться в чувствах, которые он излучал. Ненависть? Нет, не похоже, в этом чувствовалось некоторое презрение. Скорее, досада, гнев на нижестоящего, посмевшего обойти его в каком-то важном деле и задеть самолюбие.

— А, Хальзе, ты пришел выпить за счастье невесты? — Хейррал поднял глаза на того, кто стоял за моей спиной. На первый взгляд он был совершенно спокоен, и только его тон, острый и колкий, показал мне, что Хальзе и раньше не был другом Хейррала, а теперь еще и злится на то, что остался без невесты в то время, как тот, кого он так презирал, добился успеха. Но я ничем не выдала своих мыслей и продолжала смотреть на Хейррала с не меньшим восторгом, чем другие девушки на своих женихов.

— Кажется, вечный неудачник Хейррал все-таки на этот раз добился успеха в колдовстве, — с откровенной насмешкой сказал подошедший. — Позволь же посмотреть, что принесла тебе эта удача. Хороша ли невеста, выбравшая твой плащ?

Однако Хейррал быстрым движением оказался на ногах, готовый принять вызов насмешника.

— Мой лорд? — я схватила его за руку и поразилась, какая она гладкая и холодная. — Что случилось, мой лорд?

Он помог мне подняться, и я наконец увидела того, кто подошел к нам. Он был немного выше Хейррала и так же строен, только много шире в плечах. От своих спутников он отличался только тем, что одежда его была из коричневого меха, а пряжка пояса украшена небольшим красным камнем. Но, хотя внешне они походили друг на друга, словно родные братья, я сразу почувствовала, как различны их души. И что странно — эта разница характеров почти совсем стирала внешнее сходство. Надменность и самоуверенность, убеждение, что ничто в мире не смеет противостоять ею воле, и еще гнев на слабейшего, посмевшего обойти его, — все это кипело и бурлило в душе Хальзе. Я почувствовала, что в этом человеке для меня кроется опасность и лучше бежать от него, как испуганная мышь бежит от охотящейся совы.

— Моя леди, — сказал Хейррал, незаметно пожимая мне руку, — я хочу представить тебе своих спутников. Это Хальзе, Сильная Рука.

— Мой лорд, — я собрала все свое мужество, чтобы сыграть свою роль. — Я уважаю всех твоих друзей и спутников, — слова эти были вполне вежливы, и я надеялась, что они прозвучали у меня не очень фальшиво.

Глаза Хальзе сверкнули не зеленым, а красным огнем, и улыбка получилась резкой, как удар бича.

— Это действительно прекрасная леди, Хейррал. На этот раз тебе улыбнулось настоящее счастье. Только что получит эта леди от такой твоей удачи?

— Мой лорд? Я не поняла, что вы имеете в виду, но клянусь вам, что счастье мое в этот час согревает меня, как чистое Пламя.

Я не собиралась отвечать ему ударом на удар, это получилось нечаянно. Я увидела, как он отшатнулся от меня, с трудом сохраняя на лице притворную улыбку и пытаясь ничем не выдать своей ярости.

— Пусть же это счастье останется с вами, — коротко ответил он, поклонился и пошел прочь, не прибавив ни слова прощания.

— Так и будет, — бросил ему вслед Хейррал. — А нам, леди, похоже, предстоит борьба. Но ради всего святого, Джиллан, держи в узде и свой язык и даже свои мысли, а кроме того, почаще улыбайся. Хальзе сейчас взбешен, что мне повезло там, где он проиграл, потому что он и мысли не допускал, что поедет отсюда без невесты. А теперь пошли, нам пора.

Я увидела, что праздник уже закончился и остальные пары тоже поднимаются с травы. Хейррал обнял меня за талию, и мы вместе со всеми подошли к тому месту, где нас ждали лошади. Я не раз ездила на низкорослых косматых горных лошадках, но эти лошади были совсем другие: высокие, длинноногие и такие изящные, каких в наших долинах не видывали. Их необычная серая с темными пятнами масть удивительно подходила к блеклым краскам зимы, в которую мы вернулись, покинув заколдованную Всадниками поляну. Они были покрыты меховыми попонами, а необычные маленькие седла на их спинах очень меня удивили. Несколько лошадей несли какие-то тюки, хотя мне показалось, что мы ничего не взяли ни с места привала, ни из палаток, в которых мы еще сегодня утром ожидали зова.

Так отправились мы из долины Свадеб, и, хотя я так и не смогла почувствовать себя невестой, Хейррала считала своим женихом. Я слишком хорошо понимала, что ни с кем не могу поделиться своими мыслями и чувствами, и с горечью думала, что и здесь мне уготовано грустное одиночество среди чужих мне по духу людей.

Лошади бежали быстро и неутомимо. Раньше я даже предположить не могла, что могут существовать такие великолепные животные. Ехали мы довольно долго, но время как-то не замечалось, а может, Всадники своим колдовством могли менять ход времени. Кроме того, в еду и питье, похоже, было подмешано какое-то неизвестное снадобье, так как мы не ощущали ни жажды, ни голода, ни усталости. Ехали мы всю ночь, весь день и всю следующую ночь. Лошади не знали усталости, а мы двигались словно во сне. Похоже, невесты вообще не замечали времени, как будто застыли в своем восхищении и счастье.

Наконец степи кончились, и мы начали подниматься в горы, где впервые за время путешествия я увидела нечто, построенное человеком. Это была убогая хижина, крытая ветками и окруженная каменной стеной. Но так видела только я, в чем убедилась, услышав возглас Кильдас.

— Мой лорд! Какой великолепный замок!

Я тут же постаралась увидеть то, что видела она, и в результате оказалась на широком дворе перед высоким каменным замком с крышей из тяжелых дубовых досок, украшенных резьбой.

— Мы отдохнем здесь, моя леди, — сказал Хейррал, поворачиваясь ко мне, — а завтра тронемся дальше.

Я спешилась, и тут на меня нахлынула такая усталость, какой я в жизни не испытывала. Я мельком подумала, что так и должно быть после такой дороги, и была благодарна Хейрралу за то, что он не бросился поддерживать меня и помогать. Едва войдя в комнату, я свалилась на ложе и тут же крепко заснула.

Проснулась я неожиданно. В комнате было совершенно темно, и только по чуть слышному звуку ровного дыхания я догадалась, что на постели лежит кто-то еще. Я напряженно вслушивалась в тишину комнаты, но кроме дыхания спящего ничего не могла услышать. И все же было что-то, что разбудило меня, ощущение, будто кто-то меня позвал. Было очень темно, и потому я постаралась встать очень осторожно. В комнате было тепло, словно ее недавно протопили, хотя я не видела здесь никакого камина. На мне было только белье, но я не мерзла. Меня только тряс нервный внутренний озноб. Неожиданно я очень захотела осмотреть комнату и, главное, увидеть того, кто спал на моей кровати.

Босыми ногами я ощутила, что пол комнаты застлан меховым ковром. Я осторожно двигалась в полной темноте, вытянув руки, чтобы не наткнуться на мебель. Почему-то я знала, что прямо впереди меня находится окно и если открыть его, то в комнату проникнет хоть немного света. Я наконец нащупала руками стену и пошла вдоль нее. Таким образом я добралась до окна и нащупала засов. Через мгновение я распахнула ставни, и комнату залил яркий лунный свет. Теперь я могла осмотреться.

— Аррр… — послышалось с ложа, и я не разобрала, храп это или рычание.

Я посмотрела на ложе, с которого только что встала. Что это? Лежащее тело подняло голову и уставилось на меня зелеными глазами! Мне бросился в глаза блестящий светло-серый мех и острые зубы-клыки, обнажившиеся в приступе внезапной ярости. Снежный барс! Верхняя губа его сморщилась и приподнялась еще больше, открывая клыки и придавая морде отвратительное хищное выражение. Передо мной был зверь-убийца, но я почему-то чувствовала, что это не просто зверь.

— Вот что ты выбрала! — внезапно в моем мозгу раздался очень злобный голос, и, как ни странно, именно это привело меня в чувство и помогло подавить зарождающийся страх. Я поняла, что это все подстроено кем-то, кто решил, несмотря ни на что, все-таки вмешаться в мою судьбу и добиться меня. И снова я почувствовала, что и звериная шкура и хищные клыки всего лишь маска, скрывающая другое лицо, а глаза барса хотя и горели боевой яростью, но в них угадывался человеческий разум.

Я медленно подошла к этому существу. Страх мой исчез сразу, как только я почувствовала в нем человека. Теперь я боялась только того, кто сумел разбудить меня и все это подстроить.

— Хейррал! — позвала я, обращаясь к оборотню, и это вернуло ему человеческий облик. Зверь исчез, словно его и не было.

— Ты видела меня сейчас в другом облике, — он не спрашивал, а сразу понял это.

— Да. Я открыла окно и в лунном свете увидела…

Он поднялся с постели и встал в ее изножье, потом, повернувшись к дверям, начертил в воздухе какие-то знаки и пробормотал несколько слов на непонятном мне языке.

На двери появилось световое пятно, но не серебристое, как от луны, а зеленоватое, как светильники Всадников, которые мы видели на перевале. От этого пятна протянулись два таких же зеленых луча: один прямо к моим ногам, другой к изножью кровати, где стоял Хейррал.

На секунду в его облике опять мелькнуло что-то звериное, но это от закипавшего в нем гнева. Хейррал набросил на плечи плащ и пошел к дверям. Но, уже положив руку на запор, он вдруг остановился и повернулся ко мне.

— Может, это и к лучшему, — произнес он про себя и тут же обратился ко мне. — Они должны увидеть, что ты испугалась. Ты сможешь закричать?

Я не понимала его намерений, но решила, что ему виднее, и послушалась. Я закричала и сама удивилась, какой испуг прозвучал в моем голосе. В здании пока было тихо. Хейррал распахнул дверь и обнял меня, словно старался успокоить, но на ухо шепнул, чтобы я и дальше притворялась испуганной.

Скоро послышался голос, задававший какие-то вопросы, торопливые шаги, и к нам подошел человек с лампой. Это был предводитель Всадников Хирон, и я впервые видела его так близко. Он был встревожен и ждал наших объяснений.

— Что здесь случилось? — коротко спросил он, и это помогло мне заговорить.

— Я проснулась… В комнате было очень душно… Я открыла окно и увидела… — я замолчала и провела рукой по лбу, словно пыталась отогнать кошмар. — Там на кровати лежал огромный зверь!

С минуту никто не мог произнести ни слова. Наконец Хейррал прервал молчание.

— Взгляни сюда! — произнес он так властно, что предводитель невольно подчинился. Хейррал указывал на побледневший, но все еще хорошо видимый луч, тянувшийся к моим ногам.

Хирон мрачно взглянул на Хейррала.

— И ты собираешься потребовать Права Меча?

— Но кого вызывать, Хирон? У меня нет никаких доказательств.

— Конечно. Поэтому я считаю, что сейчас не время раздувать эту историю.

— А я и не требую пока поединка, — холодно ответил Хейррал.

Хирон согласно кивнул, но я хорошо видела, как противна ему вся эта история, и только долг заставлял его пока все замять.

— Но я требую, чтобы ничего подобного больше не повторялось, — продолжал Хейррал. — Нет большего преступления, чем посягательство на чужую избранницу. Это нарушение клятвы на оружии.

Хирон снова кивнул.

— Обещаю, что подобное не повторится, — сказал он и отправился прочь.

Когда мы снова остались одни, я открыто спросила Хейррала:

— Что все это значит? Каким колдовством они пытались на меня воздействовать?

Хейррал долго молчал, изучающе глядя мне в глаза, а потом спросил:

— Значит, ты видела зверя и не бросилась от него, сломя голову?

— Я увидела человека в звериной шкуре, а человека я не боялась. Но ты все-таки объясни мне, что здесь произошло? Я вижу, что это было сделано с какой-то целью, но не понимаю, чего они добиваются.

— Цель очень простая. Показать тебе меня страшным и отвратительным, заставить тебя бежать от меня, а там, я не сомневаюсь, тебя бы встретили и утешили. Объясни, почему ты проснулась и пошла открывать окно?

— Потому что… меня разбудил зов, мысленный зов, и мне приказали… Похоже, мне внушили, чтобы я сделала это. Это Хальзе?

— Вполне может быть, но он не один… Я же говорил тебе, что никто не принимал меня всерьез и не верил, что кто-то из невест может выбрать меня. Теперь они считают себя униженными и будут рады любому случаю отыграться. Вот кто-то и решил попробовать отбить тебя, напугав изменением моего тела.

— Изменением тела… — повторила я. — Послушай, сейчас ты выглядишь как человек только потому, что сам этого хочешь?

Он долго ничего не отвечал мне, потом, вместо ответа, подошел к окну и выглянул наружу, словно любуясь ярким лунным светом.

— Тебя очень пугает то, что ты теперь знаешь обо мне?

— Трудно сказать. Конечно, в первый момент я испугалась… Но для моего второго зрения ты так и оставался человеком, поэтому страх быстро прошел.

Он отвернулся от окна, и я теперь не могла видеть выражение его лица.

— Джиллан, клянусь на оружии, что я никогда по своей воле не буду ни пугать тебя, ни испытывать.

На следующее утро мы выехали из лагеря Всадников, оставив там и запасных лошадей, и все припасы, ибо надеялись, что больше они нам не понадобятся. Мы приближались к Вратам в их таинственную страну, поднимаясь все выше и выше в горы под пронизывающим ветром, и я могла только радоваться, что не идет снег. Хейррал молча ехал рядом со мной. Иногда он настороженно вскидывал голову, словно пытался учуять какую-то опасность. Я оглянулась и заметила, что остальные Всадники тоже обеспокоены. Только девушки, по-прежнему околдованные и восхищенные, ничего не замечали.

На этот раз Всадники ехали в полном боевом снаряжении, и я обратила внимание, что их серебряные шлемы украшены гербами. Гербом Хейррала оказалась великолепно сделанная фигурка готового к прыжку барса. У мужчины, ехавшего рядом с Кильдас, на шлеме красовалась расправившая крылья птица, кажется, орел. А за ними ехал человек, гербом которого был медведь, злобный и коварный обитатель горных лесов, считавшийся самым опасным из местных зверей.

Когда этот человек обернулся, я узнала Хальзе. Медведь, барс, орел… Я стала рассматривать остальные гербы — дикий кабан, волк… Оборотни… Неужели они действительно могли по своей воле превращаться в зверей? Или это только иллюзия, вроде их колдовских накидок? Действительно ли сегодня ночью на моей постели лежал барс, или мне это внушили, чтобы оттолкнуть от Хейррала?

Мы сделали привал и устроились перекусить на небольшой ровной площадке среди скал. Всадники все еще были обеспокоены. Те, у кого не было невест, собрались вокруг Хирона и устроили короткий совет. Потом трое из них уехали, по-видимому, на разведку. Девушки же по-прежнему сияли, не замечая общей тревоги, и мне тоже приходилось притворяться беззаботной. Но когда Хейррал принес мне бокал вина, я потихоньку спросила его, что происходит.

— Здесь опасно, недалеко отсюда, на востоке. Там вооруженные люди, возможно, ализонцы…

— Но ализонцев в долинах не осталось! Нам говорили, что все они или бежали за море, или погибли, — удивленно воскликнула я.

— Некоторые из них опоздали на последние корабли и не могли вернуться на родину. В отчаянии они разбежались по долинам и объединились в настоящие разбойничьи шайки. Им терять нечего, и потому они очень жестоки и опасны.

— Но так далеко на севере…

— Они знают, что люди Хай-Халлака здесь почти не бывают, и думают, что мы по-прежнему останемся в степях.

— Но если они узнают в вас Всадников, то не осмелятся напасть! — убежденно произнесла я. Слишком сильна была во мне вера жителей долин в непобедимость Всадников, поэтому мне и в голову не приходило, что кто-то, находясь в здравом уме, рискнул бы сам напасть на них.

— Джиллан, — грустно улыбнулся Хейррал, — ты нас переоцениваешь. Да, у нас есть некоторые необычные способности, и все же нас можно ранить мечом, как обычного человека, а если рана смертельная, мы умираем так же, как и вы. К тому же нас здесь слишком мало. Кроме того, ты должна понимать, что все время поддерживать иллюзию очень непросто. Двенадцать из нас выбрали свою дорогу в жизни и теперь везут невест, поэтому очень много сил уходит на то, чтобы девушки оставались очарованными. Прошлой ночью ты спрашивала меня, что видела — реальность или очередную иллюзию. Теперь я могу тебе ответить: да, я бываю и таким, в бою. Мы можем изменять свои тела, и это наша как бы боевая форма. Но для того, чтобы сменить обличие, нужны воля и сила духа. Эти девушки из Хай-Халлака видят нас только такими, какими мы хотим им казаться. Однако, если сейчас нам придется принимать бой, они могут увидеть нас в нашем боевом обличий. Боюсь, что тогда мы потеряем все, что получили в результате нашего договора с вашими лордами. Скажи мне откровенно, Джиллан, кто из невест сможет принять и другое наше обличье и не возненавидеть мужа-оборотня?

— Я слишком мало их знаю…

— Но ты можешь предположить.

— Очень немногие, — честно ответила я. Конечно, я, может, недооценила девушек Хай-Халлака, но стоило мне вспомнить их страхи, постоянно обсуждавшиеся слухи, истерику Мариммы, и у меня язык не повернулся ответить по-другому.

— Вот видишь. Нам очень хотелось бы избежать сейчас сражения. Но мы все-таки надеемся, что они не решатся напасть на нас.

Но надеялись они напрасно. Мы уже с час как оставили место привала, когда Всадники решили разделиться на два отряда. До сих пор каждая невеста ехала со своим женихом и их сопровождали по три холостяка, теперь же холостяки собрались своим отрядом и галопом помчались на восток, оставив только несколько человек для охраны нашего каравана. К сожалению, среди оставшихся оказался и Хальзе. Он взад и вперед скакал вдоль нашей колонны и каждый раз, когда проезжал мимо меня, мне казалось, что глаза медведя на его гербе вспыхивают злобным огнем.

Зимой темнеет рано, и скоро нашу дорогу, вьющуюся между скал, стали окутывать сумерки. Лошадь Хейррала неожиданно остановилась, и я тоже придержала свою, остальные всадники проехали мимо. Наконец мы остались одни.

Хейррал спешился и принялся осматривать ноги своей лошади. К моему удивлению, он осматривал не копыта, а бабки, покрытые длинной шерстью. Внезапно пальцы его замерли, и он застыл в напряжении.

— Что случилось? — спросила я.

Но не успел он ответить, как какой-то резкий пронзительный звук раздался в воздухе. Лошадь Хейррала захрипела, вскинулась на дыбы и, вырвав у него поводья, умчалась прочь. От неожиданного толчка Хейррал свалился на землю.

Моя лошадь тоже понесла, и я напрасно натягивала поводья, пытаясь справиться с ней. Словно взбесившись, она летела сломя голову, и я в конце концов бросила поводья, вцепилась ей в гриву, положась на судьбу.

Неожиданно я почувствовала, что нечто, лежащее на моей груди, обжигает кожу. Амулет! Как же я забыла про него? Когда-то я сама собирала для него травы, семена и ягоды, которые зашила в тряпочку, вышив на ней традиционные обереги. В старых книгах, некоторые рекомендации которых я испытывала на себе, было сказано, как и что надо делать. Этот амулет я и носила на шнурке, пряча его под одеждой. Даже монахиня Алюзан не отрицала, что старые книги хранят много полезных знаний, а я сама убедилась в этом и поняла, что эти знания исходят из верований и убеждений столь же древних, как сам род человеческий.

Я сунула руку за ворот и сорвала свой амулет. Почти не понимая, что делаю, я прижала его к взмыленной шее своей лошади. Та сначала шарахнулась и испуганно заржала, но я почувствовала, что бег ее замедлился и она приходит в себя. Наконец я смогла справиться с ней и повернуть назад.

Оглянувшись, я на минуту испугалась, что не найду обратной дороги, так как все скалы выглядели одинаково и я не знала, куда ехать. Вдруг послышался стук копыт скачущей лошади, и из-за скалы вылетел Хальзе. Я сразу узнала его сверкающие глаза медведя. Он наклонился, подхватил поводья моей лошади и постарался остановить ее. Я попыталась оттолкнуть его руку, и тут мой амулет, болтавшийся на разорванном шнурке, случайно хлестнул его по запястью.

— А-а-а! — заорал он, словно я ударила его плетью, и отскочил назад. Лошадь его поднялась на дыбы и в испуге била ногами в воздухе.

Я поняла, что ему сейчас не до меня, и поскакала к Хейрралу.

Его одиноко стоящую лошадь я увидела сразу. Поводья были брошены, но Хейррала рядом с ней не было. И тут я заметила на выступе скалы приготовившегося к прыжку огромного барса.

— Хейррал? — окликнула я его и, уверенная, что он тут же превратится в человека, спрыгнула с лошади и безо всякого страха пошла к скале. Но на этот раз мне не удалось прогнать фантом. Барс, словно не замечая меня, пристально смотрел на дорогу, потом неожиданно завыл, запрокинув голову. Я испуганно отпрыгнула от скалы и вдруг ощутила, что амулет в моих руках снова начал нагреваться. Я отдернула руку от скалы, на которую перед этим опиралась, пригляделась и заметила в щели между камнями какой-то предмет. Я просто физически ощущала исходящее от него черное зло, поэтому, не задумываясь, выдернула этот предмет из щели и бросила на камни. Это была палочка, тонкая палочка длиной примерно в локоть, заметно нагревшаяся в присутствии моего амулета. Я колотила его каблуками сапог до тех пор, пока она не разлетелась на мелкие кусочки.

— Харр… — раздался крик на скале, и мне почудилось, что этот звук вырвался из человеческого горла. Но тут же раздалось шипение и фырканье разъяренного барса, и мимо меня мелькнула гибкая тень.

Потом мимо меня очень быстро, так, что я с трудом смогла разглядеть, промчался медведь, за ним волк, а в небе пронеслась огромная птица. Я успела заметить еще одного волка, леопарда или ягуара, снова волка, на этот раз черного… Всадники-Оборотни мчались в бой. Но самого боя я не видела и от души порадовалась этому, когда услышала жуткие человеческие крики, доносившиеся с поля боя. Такой ужас и страдания звучали в них, что я заткнула уши и забилась в щель скалы, не желая ни видеть, ни слышать того, что происходило там, где схватились в зимних сумерках люди и звери.

Очнулась я только тогда, когда кто-то осторожно потряс меня за плечо и окликнул:

— Джиллан!

Я открыла глаза и прямо перед собой увидела знакомые зеленые глаза, которые, слава богу, на этот раз находились не на кошачьей морде. Правда, я видела и барса, но это была только фигурка в гербе.

— Она видела нас! Она все знает! — раздался чей-то голос, звучащий где-то далеко от этого мирка, крошечного мирка, где были мы с Хейрралом сейчас.

— Братья по отряду, она знает много больше, чем вы думаете! Посмотрите, что она держит в руках!

Я почувствовала как вокруг меня сгущается их гнев, похожий на плотный багровый туман.

И вдруг чья-то рука легла мне на плечи, обещая поддержку и защиту.

— Прекратите это! Посмотрите внимательнее, что у нее в руках! Вы посмотрите, Харл, Хирон, Хулор! Это же амулет, способный только оберегать от злых сил, а не причинять зло. Харл, произнеси Семь Слов, держа его в руках.

Я услышала эти слова, но мне словно сразу заложило уши, так что ничего нельзя было разобрать. Я поняла только, что это заклинание чуждых сил.

— Ну?

— Да, этот амулет обладает силой, но она направлена только против Темных Сил.

— А теперь взгляните сюда!

Я ощутила, как рассеивается туман гнева, и мои чувства теперь несколько успокоились, так что я могла снова видеть окружающее. В том месте, где я растоптала черную тросточку, поднималась тонкая струйка черного маслянистого зловонного дыма. Это дымное марево постепенно складывалось в изображение разбитого мной предмета.

— Ревун, вызывающий Темные Силы, — сказал кто-то. А потом снова прозвучало странное заклинание, на этот раз произнесенное всеми сразу. Дымное изображение закачалось и внезапно исчезло с резким щелчком.

— Теперь вы сами видели, что это было такое, — снова заговорил Хейррал. — Вы сами видите, что это Черная Магия, а владелец такого амулета, который носит Джиллан, не может ей заниматься. Джиллан, — обратился он ко мне, — расскажи все, что ты знаешь об этой черной трости.

— Я случайно оперлась о камни, и вдруг мой амулет начал жечь мою руку. Я увидела, что в щели между камнями что-то спрятано. Я… я вытащила эту тросточку и разбила ее каблуками.

— Вы слышите? — Хейррал снова повернулся к Всадникам. — Похоже, что мы все должны быть благодарны ей за спасение. Я скажу вам, братья по отряду, что случилось бы, продолжай эта штука действовать. Мы не смогли бы изменить свой облик и не могли бы вернуться к тем, кто не должен знать о нас правды. Мы навсегда остались бы в личинах зверей, а наши невесты были бы навсегда для нас потеряны.

Всадники встревоженно зашептались.

— В любом случае, все это надо обдумать и обсудить, — сказал Хальзе.

— Обсуждайте, — сказал Хейррал, — но мне кажется, мы достаточно выяснили, что здесь произошло, а теперь я хочу прояснить другой вопрос. Харл, будь добр, осмотри левую переднюю бабку моей лошади.

Я видела, как человек с орлом в гербе подошел к лошади Хейррала и принялся ощупывать ее переднюю ногу.

— Колдовские путы?

— Да. И не пытайтесь доказать, что это сделала моя леди или какой-то наш тайный враг, — Хейррал обвел пристальным взглядом стоящих кругом Всадников. — Возможно, кто-то просто неудачно пошутил, хотя эта шутка могла погубить и меня, и нас всех. А может, кто-то надеялся, что я сломаю себе шею, когда лошадь внезапно остановится…

— Тогда у тебя есть право требовать поединка, — сказал ему Хальзе.

— Я знаю, — ответил Хейррал, — и как только найду этого шутника, немедленно воспользуюсь правом вызова.

Хейррал подсадил меня в седло, а сам устроился сзади, и я оказалась в его объятиях, но никогда в жизни я не чувствовала себя так одиноко, поняв, что на этот раз вызвала у окружающих не только отчуждение, но и ненависть.

Потом мы где-то останавливались на ночлег, но я помню все очень смутно, как тяжелый сон, потому что от усталости уже почти ничего не воспринимала.

На следующее утро, когда пришлось снова отправляться в путь, я все еще была совершенно разбитой. На этот раз Хейррал ехал рядом со мной.

— Еще один день, и все кончится, — сказал он. — Мы уже недалеко от Врат. И я очень прошу тебя, будь осторожна, постарайся даже намеком не выдать, что ты отличаешься от других девушек.

Я чувствовала, что он и вправду опасается за меня, но это не уменьшало моего одиночества. В своем женихе я не нашла того, на кого могла бы полностью положиться, потому что постоянно ощущала его двойственность. К тому же, ни в одном из своих обликов он не вызывал у меня полного доверия.

— Мне приснилось, что здесь было какое-то сражение, но я знаю, что это только сон, — повторила я, словно затверженный урок.

— Так и говори. На самом деле никакой битвы здесь не было, — подтвердил он.

— Договорились, — продолжала я. — Мне приснился дурной сон, и все же — кто идет по вашим следам? Откуда у них оружие, способное разрушить ваши чары?

— Это шайка ализонских охотников, — ответил он мне вполне откровенно. — Похоже, кто-то из них посвящен в тайное знание, и сейчас ненависть заставила их использовать это. Они направили на нас Темные Силы, вызвавшие изменение наших тел, и могли навеки оставить нас в зверином обличье, что для нас было бы ужасно. Уж лучше бы они оставили нас навсегда в человеческом облике.

— Сколько их было? И почему они напали на вас?

— Мы насчитали двадцать человек. И они задумали все очень хитро. Сначала проложили ложный след, понимая, что часть отряда обязательно поедет проверить его, а они тем временем попытались напасть на оставшихся. Зачем, это тоже понятно. Все они были с гербами воинов Хай-Халлака, следовательно, это была попытка повернуть нас против наших союзников. Непонятно только одно, откуда у них взялась эта Черная Стрела? Обычно они избегают пользоваться такими вещами.

Потом Хейррал получил приказ ехать замыкающим, и я присоединилась к другим девушкам. Один раз, когда я чуточку замешкалась и осталась одна, ко мне подъехал Хальзе. Его красные медвежьи глазки смотрели на меня так пристально и изучающе, словно он пытался прочесть мои мысли.

— Не всегда приятно видеть то, что есть на самом деле, моя леди, — заметил он. — Иногда это очень мешает.

— Но иногда и помогает, мой лорд, — ответила я, — ведь только так я смогла обнаружить эту опасную вещь. Кто знает, может, это зрение еще не раз меня выручит…

Он пожал плечами.

— Возможно, мы несправедливы к вам, моя леди, но посмотрите, как счастливы ваши подруги, у которых нет ваших способностей. Я думаю, что и вам без них было бы лучше.

Мне почему-то стало жутко, когда он, улыбаясь, развернул своего коня и отъехал прочь, поэтому я тут же поспешила догнать Кильдас. Мне вдруг очень неприятно показалось ехать одной.

— Харл сказал, — заметила Кильдас, — что у Хальзе злой язык. Как бы ни старался он проявлять формальную вежливость, в его словах всегда скрыто жало. Сейчас он бесится из-за того, что остался без невесты.

— Может, он не сумел сделать свой плащ по-настоящему привлекательным?

Кильдас рассмеялась.

— Только при нем не говори этого! Он очень высокого мнения о себе и претендует на первенство в любом обществе. И, по его виду, он вполне этого заслуживает.

Значит, он Кильдас нравится? Вот странно. Я воспринимала его, скорее, в зверином обличье — смерть, укрытая под мягким коричневым мехом.

— Красивое лицо — это еще не все, — заметила я.

— Ты права, — отозвалась Кильдас. — На самом деле Хальзе не так уж мне и нравится. Он всегда улыбается и кажется таким мягким, но я чувствую в нем какую-то жестокость. Послушай, я не знаю, предупредил тебя Хейррал или нет, но прошу, держись от Хальзе подальше. Харл рассказал мне, что у них с твоим Хейрралом какие-то старые счеты, а сейчас, после свадеб, они стали настоящими вратами, потому что Хейррал получил то, что хотел для себя Хальзе.

— Меня? — улыбаясь, спросила я.

— Ну не тебя конкретно, но невесту. Как раз перед тем, как ты подъехала, мы говорили о том, как он переживает, что не сбылись его ожидания. Он считает, что потерял счастье всей жизни, а другие Всадники постоянно напоминают ему о его хвастовстве и выставляют на смех. Все это встало ему поперек горла, — она пристально посмотрела на меня. — Странно, раньше я думала, что все Всадники одинаковые, а отряд действует и думает, как один человек, но оказалось, что они совсем как люди. У каждого свои мечты и ошибки, мысли и страхи…

— Тебе это рассказал Харл?

Кильдас улыбнулась, и я почувствовала, насколько она счастлива и довольна.

— Харл многое рассказал мне… — и она снова ушла в свой мир грез и мечтаний, куда мне ходу не было.

Долгий день подходил к концу, а Хейррал так больше и не появился. В конце концов мы оказались около узкой и длинной долины, вход в которую был так тщательно скрыт деревьями и кустами, что я не видела его, пока мы не подъехали совсем вплотную. В долине нас встретили уже поставленные палатки и костер, разложенный передовым отрядом. Уже совсем стемнело, и в руках у Всадников замелькали зеленые светильники. В таком таинственном свете сама долина показалась мне великолепным залом дворца.

Но и на привале Хейррал не подошел ко мне, чтобы, по обыкновению, помочь мне спешиться. Вместо него это сделал человек с изображением волка в гербе.

— А где Хейррал? — спросила я.

— Замыкающие еще в пути, леди, — ответил он.

Вскоре появились и они. Честно говоря, я не ощутила особого облегчения, увидев знакомую фигурку барса и зеленые глаза, внимательно глядящие на меня из-под шлема. Усталость, которую я почти не ощущала, пока сидела в седле, вдруг нахлынула на меня, когда я, с трудом разминая негнущиеся ноги, подошла к костру. Я чувствовала, что между мной и остальными выросла стена моего знания, и это обрекало меня на одиночество. Я так и не могла решить для себя, был ли Хейррал зверем, успевшим принять вид человека для каких-то своих целей, или же все-таки человеком, принимающим иногда звериный облик. При первой нашей встрече, когда я ожидала чего-то еще более странного, меня не смутили эти его способности. Но теперь, когда я уже прочно связана с ним и деваться мне некуда, эти мысли начали угнетать. А о будущем я даже не пыталась загадывать.

— Джиллан?

Я с трудом повернула голову. Ко мне подходил Хейррал. Устав от целого дня одиночества, смотрела я, как шел ко мне тот, кому я была небезразлична, потом поднялась ему навстречу и, улыбаясь, протянула руку.

— Хейррал!

Хейррал нежно обнял меня, и тут же нахлынула иллюзия. Узкая темная долина меж отвесных скал исчезла, мы очутились на цветущей весенней лужайке, и теплая ночь окружила нас. В траве распускались маленькие белые цветы, источая сладкий дурман. Золотисто-зеленое сияние окружало наши палатки. Прямо на траве стоял низкий длинный стол, а около него вместо стульев лежали подушки. Все холостые Всадники исчезли, а к столу подошли только мы: тринадцать невест, пришедшие из долин, и выбранные нами мужчины.

Хейррал вел меня, а я послушно шла за ним, околдованная в этот момент не меньше, чем остальные девушки. Какое же это было счастье: отключиться наконец от реальности и погрузиться в иллюзию.

Мы с Хейрралом, как обычно, ели из одной тарелки. Не знаю, что это была за еда, только я в жизни не ела ничего столь вкусного и изысканного. Бордовое вино в прозрачных бокалах перед нами пахло спелыми фруктами ранней осени, пропитанными солнцем.

— За тебя, моя леди, — Хейррал поднял свой бокал.

Действительно он выпил или только сделал вид? Что касается меня, то я едва смочила губы, когда он передал мне бокал.

— Мы достигли цели нашего путешествия, мой лорд? — спросила я.

— В известном смысле. Но это же будет и его началом. А сегодня мы празднуем…

Похоже, за столом только мы оставались трезвыми. Вокруг нас слышался нежный шепот и тихий счастливый смех, все здесь дышало любовью и счастьем, и только мы были выключены из этого магического круга.

— Здесь рядом Врата, через которые мы должны будем проехать? Или вам придется бороться за них?

— Нет. Здесь мы не можем рассчитывать на силу. Либо Врата сами откроются перед нами, либо их ничто не откроет, и тогда…

Он надолго замолчал, но я решила снова спросить его:

— И что же тогда?

— Тогда придется снова отправляться странствовать, но мы надеемся, что нам наконец разрешат вернуться и обрести покой.

— Когда вы узнаете это — и как?

— Утром мы уже будем знать точно. А как? Этого я тебе не могу сказать.

Я почувствовала его нежелание говорить об этом и сменила тему.

— А что ожидает нас там, за Вратами?

Хейррал глубоко вздохнул, и древняя печаль растаяла в его глазах. Теперь они казались столь же юными, как и лицо, и ничто в нем не напоминало о его зверином облике…

— Ну как я могу передать тебе это! Просто там другой мир, другая жизнь.

Еще одна пара поднялась из-за стола и, тесно обнявшись, пошла к палаткам. И мне предстояло то, чего я неосознанно боялась.

— Ну, моя дорогая, пойдем и мы? — произнес Хейррал мягким, нежным голосом.

Что-то во мне насторожилось, но рука Хейррала мягко обняла меня за талию, и мое тело не оттолкнуло его. На первый взгляд мы могли показаться обычной влюбленной парочкой.

— За наше счастье, — произнес он, поднимая бокал, который так и держал в руке. — Джиллан, выпей за наше счастье!

Я почувствовала приказ в его тоне и выпила. На секунду все поплыло у меня перед глазами, и я полностью погрузилась в иллюзию, спокойно позволив увести себя.

Его поцелуй был нежным и теплым, а потом его губы стали требовательными, и я искренне ответила на его поцелуй. И вдруг во мне все словно взорвалось. Нет, кричало все мое существо, нет, это не для меня! Я не могу, не имею права, или все, что составляло мою личность, погибнет! Я защищалась с удивившей меня саму яростью… и вдруг оказалось, что я сижу в углу палатки, вытянув перед собой руки с согнутыми, как когти, пальцами, а передо мной — побледневшее лицо Хейррала со свежими царапинами на щеках.

— Колдунья! — произнес он, отшатываясь от меня. — Честное слово, ты — колдунья, Джиллан!

Я опустила руки и недоумевающе смотрела на него. Он не двигался, а лицо у него было сосредоточенное и решительное, как тогда, когда после битвы он защищал меня перед всем отрядом.

— Я не знал этого, — тихо сказал он. — Клянусь, я только сейчас все понял, — он поднялся, и я испуганно отпрянула. — Не бойся! — произнес он с горечью. — Я не прикоснусь к тебе ни этой ночью, ни после. Какая ирония судьбы, — рассмеялся он, и я даже поежилась от этого смеха. — Конечно, какой-нибудь Хальзе взял бы тебя силой, что для тебя было бы, возможно, лучше, но я так не могу и не хочу. Послушай, Джиллан! Я предоставлю тебе право выбора. Пусть все будет так, как решишь ты! Но за последствия своего выбора ты будешь отвечать сама.

Похоже, он думал, что мне все понятно, а я смотрела на него, открыв рот, и ничего не могла понять. Тем временем он достал из ножен меч и положил его на середину нашего ложа, потом лег так, что меч оказался между ним и мной, и закрыл глаза.

Что случилось? Мне хотелось немедленно задать ему тысячу вопросов, но взглянув в его холодное замкнутое лицо, я промолчала. Он лежал рядом, не дальше вытянутой руки, но мне показалось, что нас разлучила огромная пустыня.

Я думала, что после такого потрясения мне сегодня не уснуть, но как только прилегла на свою половину кровати, мгновенно провалилась в сон. Очнулась я только на рассвете.

— Хейррал? — Я провела рукой, но не ощутила ни стали меча, ни тепла тела — на ложе я была одна. Неожиданно мне очень захотелось выйти наружу, как тогда в горах, когда моя прогулка закончилась встречей с лордом Имгри. И снова я ощутила этот таинственный зов, но почему?

Я быстро оделась и вышла в серый рассветный полумрак. Иллюзия исчезла, и вокруг меня снова поднимались голые скалы. На площадке догорал костер, но вокруг него никого не было. Я знала, что другие девушки еще спят, но мне вдруг отчаянно захотелось убедиться, что здесь есть хоть кто-то живой, что меня не бросили совсем одну.

Я подошла к ближайшей палатке и заглянула в нее. Там на постели, укутанная в плащ, спала Кильдас. Я заглянула еще в несколько палаток, и в каждой спал кто-то из девушек. Всадников не было! Я вернулась к Кильдас и попыталась разбудить ее, но ей, похоже, снился особенно сладкий сон. Она раскраснелась и томно улыбалась, но проснуться не могла. Так же беспробудно спали и остальные невесты.

Моя тревога росла. Меня охватило какое-то совсем непонятное нервное возбуждение. Где-то рядом что-то происходило, и меня тянуло туда, как магнитом.

Да, я просто физически ощущала это притяжение. Я попробовала отключить все свои мысли и сконцентрироваться на этом зове, хотя больше всего мне хотелось, чтобы он просто исчез.

Я закрыла глаза, меня покачивало от нервного напряжения и наконец развернуло к дальнему концу долины, засыпанному щебнем. Зов долетал именно оттуда!

Забыв всякую осторожность, я полностью отдалась таинственному притяжению. Проклиная мешающее платье, я карабкалась по грудам щебня вверх, туда, куда гнало меня что-то. Все выше, вверх!

Я ощущала толчки крови в висках, но кроме этого в воздухе была еще какая-то вибрация, которую воспринимало мое тело, словно гулкие удары гигантского беззвучного барабана. Потом до меня донесся звук, и нервный трепет в теле стал почти невыносим, но в то же время я ощущала какое-то разочарование, так как мне больше всего хотелось понять происходящее — а я по-прежнему ничего не понимала!

Я чувствовала себя человеком, стоящим перед запертой дверью, от которой у него нет ключа. И хоть разбей об нее в кровь кулаки, она не откроется.

Наконец я добралась до вершины каменного горба и поглядела вниз. Я увидела Всадников.

Они стояли тремя рядами, повернувшись к концу долины. Это был тупик, долину перегораживала гладкая неприступная стена.

Всадники стояли с непокрытыми головами, сложив где-то в стороне и шлемы и оружие. С пустыми руками ожидали они решения своей участи. Прямо в душу мне ударил их безмолвный крик так неожиданно и больно, что я невольно заткнула уши, но это не помогло. Я все равно продолжала воспринимать все их чувства — скорбь, тоску, одиночество и крохотный лучик надежды. Словно тараном били они этим криком в гладкую стену, пытаясь открыть Врата в свою страну.

Один из них вышел вперед, и я, даже не видя его лица, сразу поняла, что это Хирон. Он приложил руку к стене и молча постоял так, пока остальные все еще продолжали молить о доступе в свою потерянную страну. Потом он отошел в сторону, и его место занял другой, потом еще один… и так все по очереди. Время шло, но и Всадники, и я сама давно перестали ощущать его течение.

Последним к стене подошел Хейррал, и я очень ясно увидела его лицо, словно он был совсем рядом. Оно, как и вчера вечером, выражало чувство тоски и утраты. Всадники даже не пытались воздействовать на стену своей волей, а только униженно молили кого-то, хотя это было совсем не в их характере.

Теперь они, похоже, ждали какого-то ответа. Хейррал вернулся на свое место в последнем ряду. И все так же поток их чувств разбивался о стену. Мне почему-то казалось, что они напрасно стараются. Эта стена из камня, похоже, стояла здесь с начала времени, такая же гладкая и несокрушимая. Или это безумие их бесконечных странствий привело их сюда в тщетной надежде сокрушить несокрушимое? Может, их страны вообще не существовало, а была только мечта о ней?

Зов, затащивший меня на эту вершину, стал ослабевать, а главное, я наконец поняла все, что здесь происходит, и во мне проснулась обычная осторожность. Я решила, что мне лучше вернуться в лагерь до их возвращения и не болтать о моей утренней прогулке, но когда я попыталась встать, оказалось, что это не так легко сделать. Я словно приклеилась к камням, на которые прилегла, наблюдая.

Почувствовав, что не могу оторваться от камней, я так испугалась, что невольно вскрикнула. И они это услышали! Хотя ни одна голова не повернулась ко мне и они по-прежнему смотрели в стену, но я знала, что уже обнаружена. Я собрала всю свою волю, но так и не смогла сдвинуться с места. Всадники все так же молили о милости свои высшие Силы, а я валялась на камнях, как связанное животное.

Справившись с охватившей меня паникой, я снова попыталась подняться, желая всей душой уйти отсюда, но так и продолжала лежать на месте. Прямо перед моими глазами лежала моя рука, и я попыталась сосредоточиться на ней. Всей моей воли хватило сначала только на то, чтобы сжать пальцы. Ну, ну еще немного! Рука оттолкнулась от камня и немного приподнялась.

Так я пыталась влить мою волю в свои скованные мускулы, и пот градом катился по моему лицу. Медленно, как в дурном сне, мне удалось согнуть сначала одну ногу, потом другую, постепенно освобождаясь от невидимой сети. Дюйм за дюймом отползала я назад, и вот Всадники стали уже мне не видны. Тут я позволила себе немного расслабиться и отдохнуть, прежде чем попробовать встать. Поднималась я медленно, словно калека. Несколько минут меня качало, как пьяную, но я упорно передвигала ноги одну за другой. Чем дальше я отодвигалась от этого проклятого места, тем свободнее становились мои движения.

Взошедшее солнце немного согрело мое лицо и истерзанные руки. Наконец я спустилась пониже и смогла повернуться спиной к горе, отделявшей меня от Всадников. Теперь я могла двигаться почти нормально и тут же направилась к лагерю, надеясь найти там убежище.

Однако не успела я отойти и на пару шагов, как вдруг раздался гулкий удар колокола, похожий на тот, которым в монастыре нас созывали на молитву, только гораздо звучнее и глубже. Казалось, звук исходит сразу отовсюду — и с неба, и от камней под ногами, и от окружающих скал. И с этим гулом весь окружающий мир словно, покачнулся и дрогнул. С осыпи посыпался щебень, и я невольно прижалась к скале. Один камень стукнул меня по руке, которая сразу онемела.

Гулкое эхо этого звона прокатилось по горной гряде и отдалось в скалах. Никакие барабаны, колокола или гонги в замках не могли сравниться с этим величественным звуком.

Выходит, они все-таки добились своего! Врата открылись! Теперь перед ними была их родина. Их родина! А моя?

Снова покатились падающие камни, и я оглянулась. Прямо на меня смотрели горящие злостью красные медвежьи глазки, а из-за его плеча выглядывала острая волчья морда. Послышались удары орлиных крыльев. Оборотни! Они уже здесь!

В то же мгновение они приняли человеческий облик. Хейррал пробился вперед и встал рядом со мной.

— Убить!

То ли волк провыл, то ли клекот орла, то ли жеребячье ржание, а может это я прочитала в их звериных глазах, к которым еще не вернулся человеческий разум?

— Вы ее не убьете! — крикнул Хейррал. — Послушайте, случай дал нам в руки необыкновенную удачу. Она из рода Мудрых Женщин, в ней кровь колдуньи!

К нам подошел Хирон, прищуренными глазами уставился на меня и тут же заметил мою изодранную одежду и окровавленные руки.

— Почему ты пришла сюда? — спросил он, как мне показалось, нарочито спокойным голосом.

— Я проснулась оттого, что услышала зов…

— Неужели вы не понимаете? — вмешался Хейррал. — Это ее кровь ответила на наш зов…

— Замолчи! — резко бросил Хирон, и я почувствовала, как вздрогнул Хейррал и грозно сверкнул глазами, но послушался, хотя и не очень охотно.

— И куда же повел тебя этот зов?

— Туда, наверх, — я указала на вершину каменного горба, на котором лежала совсем недавно.

— И ты смогла туда залезть, — медленно проговорил Хирон, — а также умудрилась спуститься обратно.

— Убей!

Похоже, это голос Хальзе? Или еще кто-то требует моей смерти?

Хирон сурово покачал головой.

— Это не наша добыча, братья по отряду, — сказал он и нарисовал в воздухе какой-то символ, который засветился в воздухе зеленоватым пламенем, а потом медленно посерел и растаял.

— Да будет так, — Хирон произнес эти слова как решение судьбы. — Теперь мы все знаем.

Больше он не интересовался мной. Ко мне подошел Хейррал, и я протянула ему руку. Мы медленно пошли к лагерю, а Всадники издали следовали за нами.

— Ваши Врата открылись? — спросила я.

— Да, — коротко ответил он.

Мы вышли к палаткам. Костер уже совсем погас, но на поляне по-прежнему никого не было. Видимо, девушки так и не просыпались. Ну почему же я не могла спать, как все другие? Почему после того, как мы выехали на Соколиный Перевал, у меня все пошло не как у других?

Хейррал привел меня в ту же палатку, в которой мы с ним провели ночь, разделенные лезвием меча. Я так устала, что мечтала только о том, чтобы прилечь и уснуть. Я с трудом добралась до постели и закрыла глаза. Мне показалось, что я тут же заснула.

Если бы я понимала свои способности и занималась ими, если бы не играла с ними, как ребенок с оружием, не понимая, что это такое, может быть, я и смогла бы справиться с тем, что предстояло пережить мне этой ночью.

Хирон провел свое испытание и понял, что я такое и что могу. Кроме того, он понял, что я сама не подозреваю, что во мне кровь колдуньи, и не могу защититься от того, что он решил использовать против меня. А то, чем меня пытался защитить Хейррал, я, по неведению, сама разрушила, но поняла это слишком поздно.

Хирон действовал быстро, и весь отряд был на его стороне. Они прекрасно умели наводить иллюзии, а теперь, когда открылись их Врата и они получили неограниченные источники энергии, сила возросла многократно.

Я проснулась и увидела, что Хейррал стоит надо мной с кубком в руках. Он осторожно трогал меня за плечи, и лицо его было озабоченным. Он протягивал мне кубок, и я поняла, что мне необходимо это выпить. Это было вино, какое я уже пила однажды, я вспомнила вкус его и пряный запах. Хейррал… Я протянула свою руку, и мне показалось, что она стала очень тяжелой, так трудно было мне ее поднимать. На щеках Хейррала были следы моих ногтей. Почему я поцарапала… его… кого?

Но на этом лице не было царапин! Хейррал? Но эти глаза… Глаза жеребца или медведя?

Глаза у меня слипались, и я еле-еле могла держать их открытыми. Но хотя сейчас я и видела плохо, я рассчитывала, что слух мой не обманывает меня. Я ощущала вокруг себя какое-то движение, потом меня подняли и понесли. Я словно куда-то плыла, и все звуки до меня доходили глухо и невнятно.

— …стоит ли его бояться…

— Его? — переспросил кто-то с усмешкой. — Он не может нас видеть, брат, а она сейчас абсолютно беспомощна и понятия не имеет, что мы собираемся с ней сделать.

— Да уж! Вряд ли она поедет с нами этим утром.

Я почувствовала удар черной воли, похожий на тот, который я ощутила там, в долине, перед стеной, в которую стучались Всадники. Облако черной воли окутало меня и полностью лишило возможности защищаться.

Я очнулась в странном сером, словно обесцвеченном лесу с ощущением, что кто-то ищет меня, кто-то хочет меня поймать. Я была абсолютно беззащитна, у меня не было даже оружия, но почему-то я и убежать не могла, а просто стояла, прислонившись к сухому дереву, и ждала.

Глухо зашелестели серые листья, но я поняла, что это не ветер — это мощный поток какой-то жуткой энергии потревожил листву. Я с трудом заставила себя остаться на месте и ждать. В просветах деревьев мелькали какие-то бесформенные жуткие тени, странные бледные силуэты, но я стояла спокойно, и они так и не решились напасть, хотя толпились за ближайшими деревьями.

За порывом энергии пронесся печальный звук, такой резкий и высокий, что от него заложило в ушах. Тени заклубились и разлетелись, но из-за деревьев появились другие существа, на этот раз вполне реальные — медведь, волк, кабан и еще, и еще, так что я даже не всех могла разглядеть. Больше всего меня поразило и ужаснуло то, что они шли на задних ногах, как жуткие пародии на человека. Я отчаянно пыталась заговорить с ними. Я чувствовала, что если бы мне удалось вслух позвать их по имени, это спасло бы меня от какой-то опасности. Но ни звука не могла я выдавить из своего пересохшего горла.

За спиной зверей опять начали собираться клубящиеся бесформенные тени, но я никак не могла рассмотреть, что это за существа, хотя чувствовала, что они кровожадны и очень опасны. Звери расступились, пропуская вперед своего предводителя, огромного дикого жеребца. Он тоже шел на задних ногах, а в передних, так и оставшихся человеческими руками, держал странное оружие. Это был светлый, местами посеребренный лук с зеленой мерцающей тетивой.

Медведь протянул ему светящуюся, тоже зеленоватую стрелу, которая показалась мне острым лучом света.

— Во имя Костей Смерти, Власти Серебра и Силы нашей Воли… — все это произносилось беззвучно, но каждое слово этого грозного заклинания болезненно отдавалось у меня в голове. — То, что мы разъединили во имя этих трех, никто и никогда не воссоединит!

На мерцающую тетиву наложили светящуюся стрелу. Я попыталась рвануться и бежать, но их объединенная воля словно приковала меня к дереву. И стрела наконец полетела…

Меня пронзил странный леденящий холод и тут же превратился в жуткую боль, которую я едва могла вынести. И я все так же стояла, прислонившись к дереву… Или нет? Ко мне вернулось мое двойное зрение, и всю эту сцену я видела словно со стороны. На поляне было две Джиллан — одна лежала на земле, а другая стояла, прислонясь к дереву. Тут она подошла к зверям, вместе с ними ушла с поляны, а лежащая на земле Джиллан так и не шевельнулась.

Внезапно я снова ощутила тот же пронизывающий холод и вдруг стала той, лежащей на земле Джиллан.

Я открыла глаза. Медленно прояснялось мое сознание, и с ним вместе возвращалась память. Прямо надо мной было тяжелое зимнее небо, и с него медленно падали тяжелые снежные хлопья. Куда же делись палатки?

Я с трудом поднялась и огляделась. Все та же долина, в которой мы ждали, когда откроются Врата в страну Всадников, но она была покинута. Не было — видно ни палаток, ни привязанных рядом лошадей. Снегопад, похоже, начался недавно и не успел еще засыпать кострище, выложенное почерневшими камнями. «Огонь, — мелькнуло у меня в голове, — костер!» Вот что мне сейчас было необходимо, чтобы избавиться от странного знобящего холода.

На четвереньках я подползла к кострищу и сунула руку прямо в золу. Увы! Зола давно остыла, а камни были еще холоднее, чем мои руки.

— Хейррал! Кильдас! — громко позвала я. — Хейррал!

— Хейррал! — гулко прокатилось эхо по глухим скалам, и это было мне единственным ответом. Лагерь был покинут, и все, кто здесь был, куда-то ушли!

Но я, к сожалению, уже хорошо понимала, что это не сон, не кошмар, а самая настоящая правда, от которой мне стало совсем жутко. Похоже, я действительно чем-то очень мешала Всадникам, и они избавились от меня самым простым способом — бросили в этой долине.

Правда, я свободна… и вполне могу последовать за ними сама.

Шатаясь, я поднялась на ноги и пошла в дальний конец долины. И тут… Я ахнула и бессильно присела на камень. Тут снова стояла та же гладкая, глухая и непроницаемая стена. Действительно ли здесь открывались Врата? Если так, то теперь они опять наглухо закрылись.

Я окончательно замерзла. Больше всего мне хотелось лечь прямо на снег, уснуть и никогда не просыпаться, но меня остановил только страх, что снова увижу этот жуткий пепельно-серый лес и ужасные клубящиеся тени. Из последних сил я снова вскарабкалась на каменный горб. Меховая подстилка, на которой я лежала, уже покрылась снегом, а рядом с ней я с радостью заметила свою сумку с лекарствами.

Онемевшими от холода пальцами я достала флакончик, отпила несколько глотков и стала ждать, когда по телу разольется благодатное тепло. Но оно так и не появилось. По-прежнему мне было холодно, словно где-то внутри меня образовался огромный кусок льда и не давал мне согреться.

Но лекарство, по крайней мере, прояснило мое сознание и снова вернуло мне власть над телом. У меня оставалась моя подстилка и сумка, а из одежды только то, что было на мне, и больше ничего. Ни оружия, ни еды, ни каких-либо припасов.

Я отыскала остатки дров, привезенных Всадниками, и сложила их на старом кострище. Пару веток я осторожно смазала мазью и капнула на них жидкости из одного флакона — тут же вспыхнуло пламя, и мой костер разгорелся. Всадники просчитались, оставив мне эту сумку. Правда, они вряд ли знали, что там лежит, но я — то прекрасно знала!

Огонь приятно согревал лицо и руки. Да, это было настоящее живое тепло, но внутренний холод, поселившийся во мне, он растопить не мог. Я ощущала внутри себя гулкую, ледяную пустоту. Хотела бы я знать, что они у меня отобрали. Конечно, не жизнь, так как я продолжала двигаться, испытывать голод и жажду, и прекрасно осознавала все происходящее. Лекарство из моей сумки помогло заглушить голод, вместо воды я поела немного снега, но эту внутреннюю пустоту я ничем не могла заглушить. И я чувствовала, что до тех пор, пока не верну себе то, что они у меня отняли, я никогда не стану прежней.

Я была уверена, что та Джиллан, которую увели с собой оборотни, это какая-то часть моего «Я». Снилось ли мне это или было на самом деле? А может быть, они нарочно усыпили меня в последнюю ночь и заколдовали, сонную и беспомощную? Сколько времени прошло после их ухода? Мне казалось, что не больше нескольких часов, хотя я как-то слышала, что колдовство может изменить восприятие времени. Они оставили меня среди теней мира снов и, возможно, воспринимали это как один из видов смерти. И даже если бы их колдовство на меня не подействовало, как не действовали создаваемые ими ранее иллюзии, все равно в этой глуши, одна, без еды и оружия, я должна была неминуемо погибнуть. Но почему они так боятся и ненавидят меня? Неужели только потому, что я могла противостоять их воле и не была околдована, как другие невесты?

«Колдунья» — назвал меня Хейррал, и он, похоже, хорошо знал, что говорил. Действительно ли я была колдуньей? Но я не понимала своих сил и не умела с ними обращаться. Колдунья-калека, такая же неумеха и неудачница, каким считал себя Хейррал!

Я снова взглянула на каменную стену, в которой теперь не было никаких Врат. То, что могло снова сделать меня полноценной, исчезло за этой стеной. Но оно притягивало, звало меня! Теперь, когда мое тело отдыхало, разум работал очень четко, я ясно ощущала почти физическое притяжение моей увезенной частицы. Я словно видела нити, тянущиеся от меня сквозь эту каменную стену!

Теперь я окончательно поняла, что должна делать. Любым способом проникнуть за этот барьер — иначе не будет мне жизни.

— Стой! Стоять смирно!

Окрик прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. В долину въезжали вооруженные всадники в шлемах с забралами, закрывающими лица. Одеты они были в короткие меховые плащи, а на сапогах я заметила шпоры.

Охотники Ализона?

Я стояла не шелохнувшись. Стрелы их натянутых луков целились прямо в меня.

— Женщина! — крикнул один из них, объехал меня кругом, спешился и шагнул ко мне.

В этом необычном шлеме он выглядел более чуждым мне, чем даже Всадники-Оборотни. Бежать было некуда. Если бы я попыталась вскарабкаться на скалу, то они без труда сняли бы меня оттуда или пристрелили, а там, где были Врата, теперь находился тупик, и я попала бы в ту же ловушку.

То, что я не пыталась бежать, видимо, удивило его. Он медленно подошел ко мне, бросил взгляд на мой жалкий костер и переглянулся со своими спутниками.

— Похоже, твои друзья бросили тебя здесь? — спросил он.

— Осторожней, Старкл! — резко крикнул кто-то из его товарищей. — Может, здесь засада, а ее оставили вместо приманки?

Тот, кого назвали Старклом, тотчас же остановился и отпрянул к скале. Воцарилось долгое молчание. Люди все так же сидели в седлах и чего-то ждали, держа меня под прицелом своих луков.

— Эй, ты, иди к нам! — крикнул наконец один из всадников. — Быстро иди сюда, или мы тебя пристрелим!

На секунду мне захотелось умереть этой легкой и чистой смертью, что для меня было бы самое лучшее. Но что-то более сильное, чем все остальные мои чувства, властно говорило мне, что пока я не верну себе то, что у меня предательски отняли, я не могу так просто расстаться с жизнью. Я отошла от своего кострища и подошла к скале, около которой меня ждал Старкл.

— Капитан, это одна из девушек Дейла! — крикнул он, разглядев мой наряд.

— Подойди ближе!

Я медленно пошла дальше. Здесь было четыре воина, насколько я могла видеть, Старкл и их капитан, но не имела представления, весь отряд это или только авангард. Похоже, они следовали по пятам за Всадниками-Оборотнями. Но больше всего меня удивило, что они забрались так далеко в глубь долин, так как обычно старались держаться ближе к морю — там была хоть какая-то надежда попасть на корабль и вернуться на родину. Видимо, прав был Хейррал, и эти уже отчаялись, поэтому терять им было нечего. Это были чудовища гораздо более опасные, чем Всадники-Оборотни.

— Кто ты? — резко спросил предводитель.

— Невеста из Дейла, — спокойно ответила я.

— А где остальные?

— Уехали дальше.

— Уехали? А тебя оставили здесь? Ты что, нас за дурачков принимаешь?

И тут меня осенило…

— Я больна горной лихорадкой, а для Всадников она очень опасна. Вы же, наверное, знаете, что они не такие, как мы.

— Что скажешь на это, капитан? — спросил Старкл. — Если бы это была ловушка, они бы давно на нас напали…

— Держи ее крепче!

Старкл подошел ко мне и всем весом тела прижал к скале. Я почувствовала на своем лице его жаркое, смрадное дыхание и успела заметить голодный блеск глаз из-под забрала. Потом он оторвал меня от скалы и крепко сжал, хотя я и не думала сопротивляться.

— Она не из Дейла! — вдруг крикнул один солдат и, наклонившись с седла, пристально уставился на меня. — У них здесь ни у кого не может быть таких волос!

Косы мои давно растрепались и сейчас, на фоне снега, выглядели непроглядно черными. Ализонцы настороженно осматривали меня, и мне показалось, что им было явно не по себе.

— Рога Кхатера! — выругался один солдат. — Взгляните на нее! Слышали вы о таких?

Губы предводителя изогнулись в гнусной ухмылке.

— Да, Тратор, я слышал о таких, как она, правда, не в этой стране. Но я также слышал, что есть одно средство обезвредить такую ведьму. Очень приятное средство…

Старкл усмехнулся и еще крепче сжал меня в руках.

— Только не надо смотреть ей в глаза, капитан. Говорят, она одним взглядом может вышибить человека из седла. Ведьмы Эсткарпа могут околдовать любого смертного мужчину.

— Мало ли что говорят. Во всяком случае, она сама тоже смертная, и на сегодня нам обеспечено отличное развлечение.

Я совершенно не понимала, о чем они говорят. Очевидно, они решили, что я принадлежу к одному из враждебных им народов.

— Принесите топливо и разложите костер, — приказал предводитель отряда. — Солнце уже опустилось за скалы, и здесь становится холодно.

— Капитан, — заговорил Тратор, — если здесь нет ни ловушки, ни засады, почему же они оставили ее?

— Я не думаю, чтобы они хотели организовать что-то специально для нас, — ответил предводитель. — Мне кажется, они только здесь поняли, что она из себя представляет, и поспешили от нее избавиться.

— Но эти дьяволы и сами занимаются магией!

— Да, конечно, но ведь бывает, что и волки дерутся между собой. Мы же не знаем, что тут было. Может, они что-то не поделили и поссорились, а может, эти олухи из долин специально подсунули ее в невесты, а Всадники только здесь открыли это. В любом случае, они бросили ее, а теперь мы можем от нее кое-что узнать.

Старкл все крепче сжимал мою руку, и я воспринимала это как оскорбление. Меня передернуло от стыда и отвращения, когда я поняла о чем они говорят. Только смутное ощущение, воспоминание о том, какая я была раньше и как мне было хорошо, поддерживало меня сейчас.

Они сумели набрать много дров, так как в этой долине когда-то протекала река, и в ее давно высохшем русле все еще валялись остатки деревьев.

Мужчины развели костер, и я стала немного приходить в себя. Старкл набросил мне на плечи и руки ременную петлю, связал мне лодыжки и наконец оставил меня в покое.

Их, по-видимому, прежде всего донимал голод, пересиливая все другое. Они принесли пойманную в силки птицу и тушку кролика и подвесили их над огнем.

Предводитель подошел ко мне и встал, широко расставив ноги.

— Ведьма, куда поехали Всадники-Оборотни?

— Дальше.

— А тебя бросили здесь, потому что поняли, что ты — ведьма?

— Да, — ответила я, хотя и не была в этом уверена.

— И их магия так же сильна, как и твоя?

— Не мне судить об их могуществе.

Он задумался, и эти мысли, как мне показалось, были ему не слишком приятны.

— Что там впереди? — продолжил он допрос.

— Теперь там ничего нет, — правдиво ответила я.

— Что же они — улетели или растворились в воздухе? — Старкл грубо рванул веревку на моих лодыжках. — Не морочь нам голову, ведьма!

— Они проехали через Врата, и те снова закрылись за ними.

Предводитель посмотрел на низко склонившееся солнце и темные тени, тянущиеся по долине, и я поняла, что ему что-то не нравится и что-то тревожит. Он жестом подозвал двух воинов и послал их подняться на каменный горб, чтобы осмотреться. Как опытный воин, он не собирался устраиваться на ночлег, не разведав окрестности.

В тени скалы я заметила торчащий ремень своей сумки с лекарствами и очень обрадовалась, что они ее не заметили. Цели бы только я могла освободить руки добраться до нее! Тогда я действительно смогла бы «колдовать»…

Предводитель снова повернулся ко мне и продолжил допрос:

— Куда они ушли? Что там, за этим барьером?

— Я не знаю. Они говорили, что там какая-то другая страна.

Предводитель поднял забрало и снял шлем. У него были очень светлые волосы, не теплого золотистого цвета, как у народа Дейла, а серебристого, седого оттенка, хотя это и не была седина старости. У него был тонкий орлиный нос, высокие скулы и маленькие глазки с тяжелыми веками. Его лицо несло печать усталости и напряжения, словно у человека, жившего, на пределе сил. Он тяжело опустился на камень и уставился на огонь костра, больше не обращая на меня внимания.

Скоро вернулись оба разведчика.

— Там кругом скалы и осыпи щебня. Они не могли пройти этим путем.

— Но мы же знаем, что они въехали в эту долину, — неуверенно сказал другой разведчик. — Если бы они вернулись, непременно бы наткнулись на нас… Выходит, они заехали сюда — и исчезли!

Взгляд предводителя снова уперся в меня.

— Как?

— Наверное, с помощью своего колдовства. Они просили, чтобы им открыли Врата, и они открылись.

Да, к сожалению, Врата открылись только для них, но не для меня. Только у меня было ощущение, что это не остановит меня, как и тех людей, среди которых я была сейчас. Меня вела и притягивала та часть моего «Я», которая оказалась по ту сторону каменного барьера и хотела соединиться со мной.

— Может., она проводит нас туда… — Тратор кивнул в сторону барьера. — Говорят, этим колдуньям подвластны ветер и волны, земля и небо, растения и животные.

— Эта ведьма здесь одна, и что она может сделать, если раньше, похоже, ни разу не пользовалась своей силой, — предводитель ализонцев скептически пожал плечами. — Я думаю, что если бы она могла последовать за Всадниками, вряд ли сидела и дожидалась бы нас здесь. Нет уж, эту добычу мы, похоже, потеряли. Старкл облизнул пересохшие губы.

— И что же мы будем делать, капитан?

Тот пожал плечами.

— Поедим, а потом, — он с ухмылкой взглянул на меня, — потом поразвлекаемся с этой ведьмой, а утром подумаем о делах.

Один из воинов рассмеялся, другой толкнул в плечо своего соседа. Все мысли о завтрашнем дне были отброшены, и они, как все на войне, опять целиком жили настоящим. Я взглянула на жарящееся на костре мясо. Скоро оно уже будет готово. Потом они поедят, а потом…

Я ничего не могла пока предпринять. Хотя меня и связали, но в общем обращались со мной без лишней жестокости. Но время шло. Сейчас они поедят, а потом…

Но у меня было знание. В глубине души я твердо знала, что смогу использовать оставшееся время и для защиты, и для нападения, если решу нападать. Воля — я всегда могла всему противопоставить свою волю. Сила воли… Смогу ли я так сконцентрировать свою волю, чтобы она стала оружием?

В отчаянии мысли мои все время вертелись вокруг сумки с лекарствами. Мужчины набили снегом маленький котелок и поставили его греться к костру. Если бы теперь добавить в него хоть пару капель из маленького флакончика… Только как же это сделать?

Они уже сели есть, и запах жареного мяса заставил меня снова почувствовать голод. Мне они ничего не предлагали, и я догадалась, почему. Я для них только игрушка на эту ночь, а завтра утром они отправятся дальше без меня. Они не рискнут тащить с собой женщину, тем более, которую они считают опасной колдуньей. Так зачем же тратить на меня пищу?

Сумка. До сих пор я боялась лишний раз взглянуть в ее сторону, чтобы случайно не привлечь к ней внимания, когда же я все-таки взглянула на нее, то чуть не вскрикнула от испуга. Может, это костер разгорелся, освещая более широкий круг, но сумка сейчас лежала на свету, так что любой взглянувший в ту сторону мог сразу ее заметить. И все же я чего-то не понимала. Ведь раньше сумка была в щели между двумя камнями, а теперь оказалась в нескольких шагах от них. Похоже, сумка услышала мой безмолвный призыв и теперь двигалась прямо ко мне.

Сумка была плотно застегнута, и я решила не разглядывать ее, а попытаться мысленно отстегнуть застежку. Я пристально смотрела в пламя костра и изо всех сил старалась сконцентрироваться на застежке. Как легко и бездумно делаем мы это пальцами, но как трудно повторить это в уме!

Так: освободить металлический шпенек из отверстия и опустить его вниз, теперь повернуть, освободить второй шпенек. Может, посмотреть все же, что там получается? Нет, лучше пока не надо.

Так, дальше… Как там лежат пузырьки? Укладывалась я в темноте и спешке и вот теперь надо все разобрать. Я так сосредоточилась на своих мыслях, что реальная картина воинов у костра стала расплываться передо мной. В сумке было пять отделений, и в каждом по несколько пузырьков. Теперь я могла полагаться только на свою память. Я знала, что одна из маленьких трубочек не стеклянная, а костяная с черной каменной пробкой. Вылезай из сумочки, трубка! Я опустила голову и, спрятав лицо в колени, отважилась взглянуть на сумку. Со стороны, наверное, могло показаться, что я совсем впала в отчаяние, хотя именно такое впечатление я и хотела создать.

Трубочка — наружу! Крышка сумки зашевелилась. Только теперь я по-настоящему поверила, что у меня что-то получится, и все же, увидев это движение в сумке, настолько удивилась, что чуть не потеряла над собой контроль. Снова сконцентрировавшись, я заставила-таки трубочку вылезти из сумки, и вот теперь она свалилась на землю.

Теперь… трубочка! В котелок! Как вкусно пахнет жареное мясо! Трубочка, в котелок! Теперь я сама видела, как зашевелилась лежащая на земле трубочка с лекарством, приподнялась и устремилась туда, куда я ее направила. Всей силой своей воли я старалась поддержать ее.

Конечно, она не летела, как стрела, и временами, когда моя воля слабела, она вообще опускалась на землю, но в конце концов все-таки добралась, куда надо. Трубочка упала в котелок с тающим снегом, и никто из ализонцев этого не заметил.

А теперь осталось последнее — открыть пробку. Пот заливал мне лицо. Пробка — долой! Я старалась изо всех сил, но, конечно, не могла проверить, получилось что-нибудь или нет.

И тут котелок подвинули к костру, и один из воинов зачерпнул из него рогом воду. Я затаила дыхание. Заметят или нет, что в котелке не только вода? Смогла ли я заставить трубочку открыться? Солдат жадно выпил воду из рога и передал его соседу. Один за другим воины наполняли и осушали маленький рог. Вот и Старкл выпил. Остался только предводитель.

Они закончили свой ужин, разбросав вокруг костра обглоданные кости. Вот и закончилась моя отсрочка. Предводитель так и не выпил, да и в поведении остальных я не заметила действия своего снадобья. Может, трубочка так и не раскрылась? Но пробовать снова у меня уже не было времени.

Старкл поднялся и, ухмыляясь, отер руки о бедра.

— Не пора ли нам поразвлечься, а, капитан?

Теперь и предводитель повернулся к котелку. Я попытался сконцентрироваться на нем, внушить ему… Тебя мучит жажда, пей. Пей! И он стал пить, жадно, большими глотками. Только отставив котелок, он обернулся и ответил Старклу:

— Как хочешь.

Старкл испустил радостный вопль и, под смех и поощряющие шутки своих товарищей, направился ко мне. Он поднял меня с земли и, прижав к себе, рванул на мне одежду. Я отбивалась, как могла, но на него это не производило никакого впечатления.

— Старкл! — раздался крик, но он только рассмеялся, дыша мне в лицо своим смрадным дыханием.

— Погоди, Мацик! Не спеши! Придет и твоя очередь. Ночи на всех хватит…

— Да нет, ты посмотри, посмотри! Капитан, смотрите! Старкл! — кричал один из солдат, тыча пальцем в мою сторону. — Она… она не отбрасывает тени!

Старкл выпустил меня и испуганно уставился на землю. Я сделала то же самое. Костер горел очень ярко, и на камнях отчетливо выделялись тени мужчин, но я… я и вправду не отбрасывала никакой тени! Я сделала несколько движений, но ни на камнях, ни на земле ничто не шевельнулось.

— Но она сама совсем как настоящая! — крикнул Старкл. — Я держал ее в руках и клянусь вам, она совсем не призрак! Попробуйте сами, если не верите!

Но остальные осторожно отступили назад.

— Капитан, ты больше нас всех знаешь о колдуньях, — умоляюще проговорил Старкл. — Могут они заставить человека видеть то, него нет на самом деле? Они же обычные смертные, и их колдовские способности очень легко уничтожить! Да и нам будет хорошее развлечение.

— Она может внушить вам все, что угодно, если захочет, — сказал один из воинов.

— А может, это вовсе и не женщина, а один из оборотней, оставшийся здесь, чтобы задержать нас, пока не вернется остальной отряд? Убьем ее и тогда убедимся, существует она на самом деле или это просто колдовское наваждение. Капитан, используй Проклятую Стрелу…

— Если бы она была у нас не единственная, я с радостью использовал бы ее, Ясмик, — ответил предводитель, — но сейчас ее лучше поберечь. А эта девка, кто бы она ни была, ведьма или оборотень, все равно имеет колдовские способности. Посмотрим, что она сможет сделать против холодного железа, — и он обнажил меч, направляясь ко мне.

— А-а-а-а… — раздался вдруг испуганный вопль, и воин, первый выпивший из котелка, пошатнулся, ухватился за своего соседа, в поисках поддержки. Вопль оборвался тихим всхлипыванием, и он упал на землю, уронив двоих, стоящих рядом. Затем пошатнулся еще один человек…

— Колдовство! — заорал предводитель и ударил меня мечом. К счастью, лезвие скользнуло только по ребрам. Удар был произведен так неловко, что лишь рассек мне мышцы, а острие меча сильно ударилось в скалу за моей спиной. Лицо предводителя исказилось от страха и ярости, и он снова замахнулся на меня мечом.

Но его внимание привлек сдавленный крик еще одного воина, так что он был вынужден обернуться к костру. Некоторые из его людей уже лежали на земле, другие с трудом держались на ногах, качаясь, как пьяные. Предводитель провел рукой по глазам, словно отгонял кошмар. Потом он повернулся ко мне и снова ударил мечом, задев на сей раз только одежду, затем тяжело опустился на колени и вдруг повалился на камни.

Я прижала руку к раненому боку и почувствовала, что он влажный от крови. Но я не решалась еще свободно двигаться, потому что несколько воинов держались на ногах. Двое из них нетвердыми руками пытались достать меня концами мечей. Наконец свалился последний, и я единственная на этой поляне осталась стоять на ногах.

Конечно, то, чем я их угостила, не было ядом, и они не умерли, а только уснули, но я не знала, насколько сильно было разведено мое снадобье, много ли они его выпили и как долго продлится это сонное оцепенение. В любом случае мне надо исчезнуть отсюда прежде, чем они проснутся. Только куда мне идти?

Убедившись, что все мои противники крепко спят, я прежде всего добралась до своей сумки, которую смогла открыть таким необычным способом, достала мазь и бинты и обработала рану. Потом обошла спящих воинов и собрала у них все, что могло мне пригодиться в странствиях. Прежде всего я заткнула за пояс большой охотничий нож, а потом нашла и подходящую пищу: сухой паек, который обычно возили в походах воины Ализона. Они, похоже, берегли его, предпочитая промышлять охотой. Мечи, луки и стрелы я собрала и бросила в еще горевший костер. Пусть сгорит все дерево, да и меч, настолько перекалившись, вряд ли будет хорошим оружием. Потом я отвязала всех их лошадей, отогнала к выходу из долины и так пугнула, что они галопом умчались неведомо куда.

Я обкромсала ножом подол длинной юбки и хорошенько укрепила на поясе всю свою поклажу. Теперь ничто не мешало мне идти и лезть по скалам. А лазить мне придется немало, если только я в самом деле хочу добраться туда, куда мне нужно. И хотя была уже глубокая ночь, я решила отправиться немедленно, чтобы отойти как можно дальше к тому времени, как проснутся эти охотники Ализона.

Я не собиралась штурмовать барьер, закрывший Врата Всадников. Стена была такой гладкой, что я не видела ни одной неровности, куда можно поставить ногу или уцепиться рукой. Итак, мне оставались каменные стены долины с их галичными осыпями. Но меня вело стремление восстановить свое «Я», и оно было так сильно, что я даже перестала чувствовать ледяную внутреннюю пустоту. Властный зов гнал меня на север, и я не могла ему противиться.

Так я начала карабкаться наверх. У меня было одно, очень важное для меня сейчас качество: я никогда не боялась высоты. От горцев я не раз слышала, что при подъеме нельзя оглядываться или смотреть вниз, и я старалась следовать этому совету. Я торопилась, несмотря на боязнь сорваться от каждого неосторожного движения. Мне казалось, что я поднимаюсь слишком медленно и вот-вот проснутся ализонцы и кинутся преследовать меня.

Я поднималась все выше и выше, и у меня уже возникло ощущение, что я лезу бесконечно долго. Два раза мимо меня пролетали огромные сорвавшиеся камни, и тогда мне приходилось в ужасе вжиматься в скалу. Наконец мне попалась достаточно глубокая трещина, и я рискнула поползти по ней. Мне пришлось пробираться довольно долго, но я все-таки выбралась на относительно ровную площадку. Похоже, это была вершина этой скалы. Я споткнулась о кусок льда и упала, но была не в силах пошевелиться, настолько устала.

Немного отдышавшись, я забралась в щель между двумя камнями и там отвязала свою меховую подстилку, которую, к счастью, не забыла захватить, и прилегла, завернувшись в нее.

Когда я начинала этот подъем, луна стояла высоко в небе, а сейчас она уже клонилась к горизонту, и звезды побледнели. Я достигла вершины самой высокой здешней скалы, которая, по моим расчетам, была примерно одной высоты с барьером. Я не спала, а находилась в каком-то странном полудремотном состоянии и мучилась необычной раздвоенностью: то я как бы со стороны видела себя, скорчившуюся в узкой каменной щели, то вдруг оказывалась в каком-то другом мире, теплом и светлом, где меня окружали какие-то люди, но я не могла ни разглядеть их, ни узнать.

Рана моя перестала кровоточить, мазь сняла боль, а меховая накидка помогла мне согреться. Но ни покой, ни сон ко мне не приходили, напротив, все сильней и сильней в моей душе звучал призыв моей второй половинки. Светало, и яркая зимняя заря разлилась по небу. За острыми выступами скал, в тени которых я нашла укрытие, мне открылся настоящий первозданный хаос, чудовищное нагромождение выветренных скал и камней. Я осторожно двинулась по краю долины, чтобы не потерять ориентиры. Теперь я подошла к самому барьеру и могла рассмотреть его сверху. Это оказалась стена шириной метра четыре, а за ней такая же узкая долина, как и та, по которой мы к ней приехали, только склоны ее были еще круче, почти отвесные, так что мне и в голову не пришло попробовать здесь спускаться. Я так и продолжала идти по краю вдоль долины, надеясь, что где-нибудь найдется место и для спуска.

Неожиданно я заметила, что среди обычных серых камней стали встречаться зелено-голубые. И хотя они были огромными, некоторые в два человеческих роста, но так неестественно выглядели среди обычных скал, что казались положенными здесь нарочно. Я решила присесть, перекусить и подумать. Паек, который я забрала у ализонцев, неплохо подкрепил меня. И чем дольше смотрела я на цветные камни, тем больше убеждалась, что они появились здесь не случайно.

Внезапно я почувствовала головокружение и машинально прикрыла глаза, а когда открыла их снова, все вокруг изменилось, как в свадебной роще Всадников. Я видела как бы несколько реальностей, просвечивающих одна через другую. То одна становилась отчетливой, то другая, как будто волны миражей наплывали на меня. Вот чуть правее меня оформилась и замелькала тропинка, но не успела я даже взглянуть туда, как она исчезла, и опять кругом громоздились каменные обломки. От этого мельтешения у меня рябило в глазах и кружилась голова. Я сидела, крепко зажмурившись, и думала, как мне двигаться дальше, если это не прекратится. В любую минуту мои глаза могли меня подвести, и тогда, сорвавшись вниз, я разобьюсь.

Я попробовала сконцентрироваться и справиться с этим двойным зрением, но это удалось только на мгновение. Я пыталась снова и снова, но только все больше уставала. И все же я не могла оставаться на месте — зов по-прежнему гнал меня вперед.

Я встала, но тут же была вынуждена крепко вцепиться в скалу, так как голова сильно кружилась, создавая ощущение, что у меня под ногами даже земля колышется. Я стояла посреди кипящего хаоса и не могла сдвинуться с места. Я закрыла глаза и постаралась успокоиться, потом осторожно вытянула вперед ногу и потрогала землю — она была неподвижна. Я шагнула, так и не открыв глаз и шаря вокруг себя руками, пока они не наткнулись на твердый камень. Ободрившись, я с надеждой открыла глаза и вскрикнула, увидев то же кошмарное мельтешение.

Я подобрала свою сумку и подстилку и попыталась обдумать ситуацию. Похоже, здесь на реальную картину накладывалась какая-то иллюзия, и это меня путало. Но эта иллюзия сказывалась только на зрении, руками я ощущала только реальные предметы. Почему бы не попробовать идти на ощупь, с закрытыми глазами? Правда, так легко потерять направление и начать ходить по кругу… А может быть, этот голос, который так неотступно звал меня, послужит мне ориентиром? Можно ли, слушая только его, вслепую пройти через этот хаос? По крайней мере, стоит попытаться, все равно другого выхода у меня нет.

Я решительно закрыла глаза, вытянула перед собой руки и пошла в том направлении, куда звал меня безмолвный призыв. Это было очень трудно, так как идти приходилось медленно, и я то и дело спотыкалась и налетала на обломки камней. Иногда я останавливалась и пробовала открыть глаза, но тут же испуганно их закрывала. Сейчас передо мной плясали картины с просвечивающими тремя и даже четырьмя слоями реальности.

Я не знала, действительно ли продвигаюсь вперед или все-таки, как и опасалась, кружу на одном месте, но зов внутри меня не смолкал, и я уже вполне отчетливо улавливала направление. Руками я ощупывала скалы по обе стороны от меня, а ноги уже сами все увереннее находили дорогу среди разбитых камней. И вдруг у меня под руками оказалась не шероховатая поверхность камня, а что-то абсолютно гладкое, непонятное. Это было так странно, что я невольно открыла глаза.

В лицо мне ударил яркий, словно обжигающий свет, а между тем, руками никакого жара я не чувствовала — просто стена ослепительного света, горевшего сам по себе. Я осторожно провела по ней руками. Световая стена перекрывала проход между двумя скалами, внизу уходила в землю, а вверх поднималась насколько я могла видеть. И вся она была абсолютно гладкая, без единой трещины или щербинки.

Я отступила назад и огляделась, чтобы как-то обойти эту преграду. Но никакого обхода видно не было, а мой внутренний зов вел прямо к этому барьеру. Отчаявшись, я присела на камень и опустила голову на колени. Это был конец. Что делать дальше, я не могла даже придумать.

Внезапно я почувствовала, что не сижу больше на холодном камне, а качаюсь в седле на лошади, но не могла поверить в это и открыла глаза, ожидая очередного обмана. Но я действительно ехала на своей лошади Ратке, и теплый ветерок развевал ее гриву. Мы ехали по сказочно прекрасной, теплой, зеленой и золотистой стране. Рядом со мной ехали Кильдас и Сольфинна в душистых венках и с украшенной цветами упряжью. Они смеялись, что-то пели, и я тоже радостно пела вместе со всеми. Но я понимала, что это такая же реальность для одной половинки моего «Я», как холод и мрак выветренных скал для другой. Я хотела закричать, позвать, но только песня продолжала литься из моих губ.

— Хейррал! — беззвучный крик родился в моей душе. — Хейррал! — Только бы дозваться, только бы дать понять ему, что произошло. Может, он знает, как объединить ту Джиллан, что бездумно едет с невестами, с той Джиллан, что блуждает в отчаянии по каменному хаосу, чтобы я наконец стала снова сама собой?

Я оглянулась и увидела, что все невесты здесь, едут по этой прекрасной, утопающей в зелени дороге. Всадники тоже украсили свои шлемы цветами. Сейчас они казались мне просто красивыми мужчинами, хотя и не похожими на жителей Хай-Халлака. В их облике ничего звериного не осталось, кроме фигурок на шлемах. И только одного, того, кто был мне сейчас так нужен, я не видела среди них.

— О, Джиллан, — сказала мне Кильдас, — могла ли ты мечтать, что однажды наступит такой прекрасный день? Как будто Лето встретилось с Весной и принесло нам свои лучшие дары.

— Действительно, — ответила ей та, что ехала рядом с ней в моем облике.

— Страшно сказать, — рассмеялась Кильдас, — но я уже сейчас с трудом вспоминаю, как жила там, в Дейле. Будто смутный сон, который постепенно тает в памяти. И меня совсем не тянет обратно.

— Но меня-то как раз и тянет обратно, — кричал во мне мой внутренний голос. — Я-то все еще так и блуждаю в Дейле и не могу пробиться к вам! — Только вслух я ничего не могла произнести.

Один из Всадников подъехал ко мне и протянул ветку, усыпанную приторно пахнущими цветами.

— Неплохие цветы, моя леди, — сказал он, — но те, что я приготовил тебе в подарок, будут еще прекраснее.

Я приняла ветку.

— Хейррал… — начала я, оглядываясь, но с украшенного цветами шлема блеснули красные глаза медведя.

Всадник пристально, изучающе, посмотрел на меня, потом поднял руку, и прямо на уровне моих глаз оказалась его ладонь со странным белым камнем. Взглянув на этот камень, я уже не могла отвести взгляда, словно он зачаровал меня и манил, манил…

Я очнулась. Уже смеркалось, и от скал тянулись темные тени. Ничто не напоминало здесь только что виденную мной теплую золотисто-зеленую равнину, и я не ехала счастливо и радостно с невестами, а опять коченела от ветра перед колдовской стеной, только это видение кое-что мне прояснило. Во-первых, теперь я знала, что существуют две Джиллан — я, карабкающаяся по скалам в поисках пути, и другая, которая едет вместе с ничего не подозревающими невестами. И пока эти две Джиллан вновь не соединятся, меня как личности не существует.

Всадник, ехавший рядом с той Джиллан, был Хальзе. Он знал, что я стремлюсь к своей половинке, и умел отогнать меня. Но где же был Хейррал? Как складываются его отношения с той, другой Джиллан?

Тут до меня дошло, что уже почти совсем стемнело и мельтешение картин перед глазами прекратилось. Я снова видела нормально. Нужно проверить, не исчез ли и этот световой барьер.

Я осторожно выглянула из-за камней и увидела, что теперь барьер светился не нестерпимым обжигающим светом, а мерцал зеленоватыми переливами, но когда я попробовала коснуться его рукой, то ощутила все ту же гладкую твердую поверхность и поняла, что это настоящая магия. Всадники его установили или кто-то другой, но в нем явно чувствовались колдовские силы, и здесь я не могла ни вскарабкаться на скалы и обойти его по верху, как я сделала в долине, ни попытаться подкопаться под него. Между тем яркость света еще уменьшилась, и стена стала прозрачной. По другую ее сторону уже не было нагромождения камней, и местность, насколько я могла видеть, лежала открытая и ровная. Наверное, там будет не так уж трудно идти, и, возможно, путаница многослойной реальности исчезнет. Только как попасть на ту сторону? Пока мне ничего не приходит в голову, но я знала, твердо знала, что должна преодолеть эту преграду!

Я еще раз осмотрела камни, между которыми светилась стена, и поняла, что не смогла бы взобраться на них. Они были высотой в два человеческих роста и очень гладкие, словно кем-то обработанные. Мне пришло в голову, что все это очень напоминает ворота какой-то огромной крепости, а присмотревшись внимательнее, я заметила, что камни эти не связаны с массивом стены, а стоят отдельно, словно и вправду столбы ворот. И еще мне почему-то вспомнилась паутина в лесу между веток. Если осторожно обломить ветку, к которой крепятся нити, паутина порвется. Там, в долине, я одной только силой воли смогла достать из сумки пузырек с нужным снадобьем… Правда, здесь не легонькая костяная трубочка, а тяжеленные каменные столбы… Но почему бы не попробовать? Если бы только знать, что барьер действительно исчезнет, когда разрушится каменный столб!

Я еще раз оглядела столбы и барьер между ними. Они стояли, глубоко вросшие в землю. Наконец я решила сосредоточиться на левом столбе и принялась концентрировать волю.

Ты должен упасть! Падай! Всей силой своей воли я ударила в столб как тараном, будто била в него всем весом моего тела. Падай!

Здесь меня не тревожила необходимость торопиться, как в лагере ализонцев, и время значения не имело. Здесь только каменный монолит, моя воля и необходимость преодолеть этот барьер. Падай! Падай!

Мир перестал существовать для меня, я видела только темную громаду, вокруг которой появился и засиял легкий голубой ореол. Сначала огоньки только скользили по поверхности, но я силой воли заставила их спуститься к самому основанию. Земля, расступись! Освободи его! Падай! Падай! Теперь я вся была только сгусток воли, неистово колотящейся в каменный столб. Падай! И тут темный каменный столб покачнулся, голубое пламя охватило его основание. Падай!

Столб стал медленно клониться в противоположную от меня сторону. Раздался пронзительный резкий звук, отозвавшийся в моем теле такой болью, что в глазах у меня потемнело и я потеряла сознание.

Когда я снова пришла в себя, оказалось, что я лежу на холодных камнях, а с неба сыплет мелкий ледяной дождь. Но прежде всего я почувствовала странный незнакомый запах и открыла глаза, с трудом приподнимаясь.

Один из столбов стоял, сильно накренившись наружу, словно указывая мне путь, а основание его почернело, как закопченное, но между столбами больше ничего не было.

Я подползла поближе и потянулась рукой к почерневшим камням, но тут же отдернула ее, так как от камней все еще шел сильный жар. Шатаясь, я поднялась на ноги и осторожно прошла между камней на открытое место по ту сторону бывшего барьера.

Сейчас уже стоял день, хотя и было сумрачно от тяжелых снеговых туч… Шел холодный дождь со снегом. Я смогла наконец как следует оглядеться. Здесь уже не было разбросанных каменных обломков, через которые я пробиралась на той стороне, а стояли обычные горы, очень похожие на те, что были мне знакомы с детства. И самое главное, совсем рядом начиналась дорога. Я тут же направилась к ней, но как только дошла до нее, тут же должна была опуститься на землю, настолько устала и ослабела. Ноги уже не держали меня. Я устроила настоящий привал и как следует наелась из пайков охотников Ализона. С большой радостью я отдохнула бы здесь подольше, но неумолимый голос снова поднял меня и повел вперед.

Дорога была старая, узкая, и на ее камнях тут и там проступали пятна красных и сине-зеленых лишайников. Дорога спускалась вниз и через тесное ущелье выходила на далекую бескрайнюю равнину. Пройдя через что-то, похожее на арку, я вышла на ровную овальную площадку, окруженную высокими стенами, в которых на равном расстоянии друг от друга были устроены ряды ниш. Большинство из них были закрыты, и только в верхних рядах я разглядела пустые пещерки. На дверцах ниш были высечены незнакомые мне символы, некоторые из которых были легко различимы и казались относительно недавними, другие же были почти стерты временем и непогодой.

Верхняя часть ниш была темной, словно и там были отверстия. Я подошла к первой нише и тут же отшатнулась назад. Из ниши что-то ударило в меня. Только что? Чуждая воля? Энергия злой силы? Нет, не похоже. Я повернулась к другой нише, и ощущение стало более четким. Это было похоже на вопрос, точнее, требование дать ответ, только я не понимала, о чем меня спрашивают и кому я должна отвечать. И все-таки я чувствовала, что от ниш идет ощущение живого разума.

Не задумываясь, я нарушила царящую здесь тишину и громко ответила:

— Я, Джиллан, из долин Хай-Халлака, пришла сюда требовать насильно отнятую у меня часть моей личности. Я хочу только этого — ни больше, ни меньше.

В мире, который я воспринимала обычными чувствами, ничего не изменилось, но каким-то неведомым чувством я восприняла пробуждение разума, спавшего невообразимое количество лет. На меня были направлены взгляды стольких существ, что сам воздух, казалось, начал струиться и переливаться. Может быть, мои слова ничего здесь не значили; может быть, то, что находилось здесь, было настолько старо, что вообще не воспринимало человеческий язык, но я чувствовала, что нечто проверяет меня. Я медленно шла к центру площадки, внимательно оглядывая все ниши и стараясь уловить хоть что-то живое.

Из ниш, на которых символы были четко различимы, излучение было слабее, зато древние просто пронизывали меня своей энергией. Это были охранники, и кто знает, как давно стояли они здесь, исполняя свой долг? Может, они должны охранять от таких, как я? Может, я представляла неведомую опасность для этой страны?

Я добралась до конца площадки и остановилась перед очередной аркой, под которую уходила дорога. Тут я еще раз посмотрела на ряды ниш, сама не зная, чего жду. Может быть, одобрения или разрешения идти куда шла или благословения и пожелания удачи в моем нелегком деле, не знаю, только я так ничего и не дождалась. Просто я почувствовала, что меня больше ни о чем не спрашивают и позволяют спокойно уйти. Может, это и было настоящее одобрение, но мне ничего другого и не надо было.

Вырубленная в скалах дорога вела все дальше вниз, к подножью гор. Все чаще стали встречаться деревья, на обочинах появилась трава. Дождь все еще продолжался, но теперь уже не казался таким холодным. Я так и шла по дороге, пока не добралась до густой рощи. Деревья здесь стояли еще голые, но ветки их переплетались так густо, что вполне могли укрыть от дождя. Руки и ноги мои уже налились свинцовой тяжестью, и от усталости я еле-еле двигалась. К тому же, мне было так холодно… Неужели теперь всегда меня будет мучить этот жуткий внутренний холод?

Внезапно мне стало совсем не холодно. Меня окружили солнце, тепло и аромат цветов. Удивленная, я открыла глаза. На этот раз я не ехала верхом, а сидела в палатке. Откинув полог, я выглянула наружу. Солнце уже клонилась к закату, где-то рядом с палаткой журчал ручей. Я снова оказалась в золотисто-зеленой стране другой Джиллан. Недалеко от палатки я увидела человека и, хотя он стоял почти отвернувшись от меня, сразу узнала его.

— Хейррал!

Он обернулся и взглянул мне прямо в лицо своими зелеными жесткими глазами. Я еще никогда не видела его лицо таким твердым и застывшим, нечем дольше он вглядывался в глубину моих глаз, тем сильнее менялось его лицо.

— Хейррал! — первый раз в жизни я звала на помощь, и, честное слово, никогда еще так в ней не нуждалась.

Он рванулся ко мне неуловимо быстрым кошачьим прыжком и опустился на колени, по-прежнему не отводя взгляда от моих глаз.

Все, что я собиралась сказать, комом застряло у меня в горле, и я могла только повторять его имя. Он обнял меня и забросал потоком вопросов, каких-то слов и требовал от меня ответа, а я не могла ни понять его слов, ни ответить ему, и только его внутреннее требование болью отозвалось у меня в душе.

Внезапно рядом с нами оказались люди. Они схватили Хейррала и вытащили его из палатки, несмотря на сопротивление, а рядом со мной оказался Хальзе. Лицо его исказилось от ярости, глаза метали молнии. Снова он встал между нами, прогоняя меня опять!

— Хейррал, — тихо прошептала я, теперь точно зная — то, на что я в тайне надеялась, оказалось правдой: Хейррал не был в сговоре с остальными, когда они отняли у меня часть души и бросили погибать одну в горах. Может, его обманул облик этой другой Джиллан? А ей дарил цветы Хальзе, явно ухаживая за ней. А может, он уже успел околдовать ее, и она теперь более благосклонна к нему? И как далеко могли зайти их отношения? И вообще, что она такое, эта другая Джиллан? Есть ли у нее тело, обычное человеческое тело или только призрак, иллюзия? И сколько может она существовать, отделенная от меня и от Хейррала?

Но эта короткая встреча, в любом случае, принесла пользу. Я не сомневалась, что Хейррал узнал меня и многое успел понять, прежде чем его утащили другие. Теперь он знал, что существуют две Джиллан.

Я снова попыталась отыскать другую Джиллан и соединиться с ней. Я хорошо чувствовала связь между нами, но пробиться к ней не могла. Похоже, Всадники будут теперь настороже и постараются любым способом воспрепятствовать нашему воссоединению.

Веки мои отяжелели от усталости, голова сама склонилась на колени. Наконец-то я смогла уснуть и хоть ненадолго забыть все свои горести и тревоги.

Сон освежил меня, помог восстановить силы, чтобы снова отправиться в путь. Дорога уже не была прорублена в скалах, а прихотливо извивалась по равнине, ставшей гораздо приветливей. Деревья и кусты здесь уже распустились, и я прямо из зимы вступила в раннюю весну, потихоньку двигаясь к лету. Вот уже появились на кустах такие же сладко пахнущие цветы, как на ветке, подаренной Хальзе той, другой Джиллан. Я пришла в ту золотисто-зеленую страну, о которой мечтали Всадники во время своих странствий.

Я вышла к реке с низкими берегами, заросшими цветущими кустами, спустилась к воде и окунула в нее свои усталые ободранные руки. Прохладно, но терпимо. Тогда я торопливо расстегнула пуговицы, крючки и застежки на своей грязной, вонючей и местами разодранной одежде и быстро разделась. Рана на боку была еще покрасневшей и припухшей, но практически уже затянулась. Я осторожно вошла в воду, и несколько осыпавшихся розовых лепестков прилипло к моим плечам, оставив в волосах и на коже свой теплый запах. Я бесконечно наслаждалась водяной свежестью и даже думать не хотела о возвращении к одежде. Но внутренняя тревога, гнавшая меня вперед, снова вернулась ко мне. Я вышла на берег и с отвращением натянула на себя грязные тряпки, еще недавно бывшие богатым свадебным нарядом.

Дорога тянулась теперь вдоль полей, но местность выглядела пустынной и заброшенной. Поля давно не паханы, не было ни стад, ни отар овец, ни какого-нибудь другого домашнего скота, только множество птиц летало над полями и клевало что-то прямо на дороге у меня под ногами, совсем не боясь меня. Они были такими же яркими и нарядными, как и в долинах Хай-Халлака.

Водились здесь и животные. Дважды я видела маленьких пушистых зверьков, которые с любопытством и без всякого страха наблюдали за мной. Солнце пригревало все сильнее, и моя меховая накидка, так хорошо служившая мне в горах, здесь стала в тягость. Я остановилась, сняла ее и сложила поудобнее. И тут, случайно взглянув на землю, я увидела, что никакой тени не отбрасываю.

Об этом говорили еще ализонцы, но тогда я была так занята другими мыслями, что не очень обратила на это внимание, а во время бегства мне вообще было не до того, и вот теперь я сама видела, что тени от меня не было. Но я же живой человек из плоти и крови! Только… Вот тени от деревьев, от кустов, даже от высокой травы, а от меня — нет. Может, я стала невидимой и солнечный свет проходит через меня? Не похоже. Ведь ализонцы прекрасно меня видели и даже хотели меня. Для них я была обычной реальной женщиной, живой и желанной. Это меня несколько успокоило, а то я уже додумалась до того, что вообще существую только для соединения с другой частью своего «Я».

Я пошевелила рукой, надеясь уловить хоть какое-то ответное движение на земле. Странно, мы редко замечаем свою тень и вообще не придаем ей никакого значения. Почему же так необычно подействовала на меня потеря тени? Внезапно для меня иметь тень стало так же важно, как иметь руки или ноги. Я посмотрела на дорогу своим вторым зрением, но тени так и не увидела, зато внезапно изменилась окружающая местность.

Теперь она выглядела совсем не безлюдной и заброшенной. Там и сям проявились какие-то туманные образования, и чем больше я концентрировалась на них, тем более четкую форму они обретали. У обочины дороги слева от меня появился большой крестьянский дом с высокой крышей, пристройками и садом. Он был очень похож на такие же усадьбы в долинах Хай-Халлака: островерхий, с деревянной резьбой на карнизах, с окнами, украшенными наличниками. Перед домом был мощеный двор, в котором двигались какие-то не ясные фигуры. Чем дольше я вглядывалась, тем четче становилась эта картина. И наконец я поняла, что это и есть реальность, а заброшенные поля — только иллюзия.

Не задумываясь, я свернула с дороги и поспешила к дому, который вблизи выглядел еще внушительнее. Старый дом, сложенный из сине-зеленого камня, встречавшегося мне в здешних горах. Красная черепичная крыша. Резьба зеленого и золотого цвета. Этот дом невольно внушал почтение и ощущение надежности, прочности бытия.

По двору мужчина вел лошадь из конюшни к корыту с водой, и тут же девушка ощипывала какую-то птицу с блестящими пестрыми крыльями и длинными гибкими ногами. Я не могла еще отчетливо разглядеть ее лица, но, похоже, она была таким же обычным человеком, как и я. Мужчина был одет в серебристо-серые брюки и серую кожаную куртку, подпоясанную ремнем со множеством металлических бляшек. На девушке было красно-коричневое платье, длинный желтый фартук, а на голове такая же желтая шапочка.

Девушка прошла по двору ближе к тому месту, где я стояла, и стала разбрасывать зерно из корзинки, висевшей на ее руке.

— Простите… — заговорила я, чувствуя, как соскучилась по обыкновенному человеческому голосу. Я ждала, что она заметит меня и хоть что-то ответит, но она меня, похоже, просто не слышала. — Простите… — повторила я громче, но она даже головы не повернула в мою сторону.

В это время мужчина, уже напоив коня, вел его обратно в конюшню и прошел совсем рядом со мной. Я хорошо разглядела его лицо с такими же раскосыми бровями и острым подбородком, как у Всадников. Но он тоже не видел и не слышал меня!

Этого я уже не могла перенести и, протянув руку, дернула девушку за рукав. Она испуганно вскрикнула, отшатнулась и что-то невнятно пробормотала. Мужчина повернулся к ней и что-то крикнул с вопросительной интонацией, но язык этот был мне незнаком. Теперь они оба смотрели на меня в упор, и все же явно меня не видели.

Я больше не могла выдерживать такое напряжение, воля моя ослабла и вот вся картина поблекла и начала тускнеть: дом, мужчина, лошадь, девушка-служанка. Они расплывались, бледнели и наконец исчезли совсем. Я снова стояла одна на заброшенном поле, хотя в душе знала, что все это никуда не делось. Мое второе зрение и раньше помогало мне видеть настоящее под любой иллюзией, но здесь реальность поменялась местами с иллюзией: для меня был призрачен этот дом, а реально — заброшенное поле, а для них дом — реальность, я же — призрак.

Я снова вышла на дорогу, села на обочину и уронила голову на руки. Смогу ли я войти в реальность этой страны, перестать быть призраком? Может быть, тогда, когда я воссоединюсь с другой Джиллан? А сама она — реальна в этой стране?

От ализонских пайков остались одни крошки. Где здесь я смогу найти еду? Смогу ли я вызвать свое двойное зрение на время, достаточное чтобы войти в дом и найти там еду? Ее придется просто украсть, ведь хозяева не могут меня ни видеть, ни слышать, а значит, я не могу попросить. «Эта страна отлично защищена, — подумала я. — Даже если кто-то сумеет преодолеть их барьеры, то сначала встретит стражей в горах, а потом попадет на эту безлюдную равнину, так никогда и не узнав, что это только иллюзия». Да и сама я разгадала это почти случайно. Интересно, что миновала я, думая, что иду мимо заброшенных полей? Замки? Деревни? А может, и города?

Но сейчас мне, прежде всего, нужна была еда, поэтому я снова должна увидеть реальность, если хочу ее найти. Две усадьбы, которые я различала вдали, были слишком далеко от дороги. Кстати, эта дорога была и в реальном мире, а главное, вела именно туда, куда звал меня внутренний голос.

Далеко за полдень я наконец наткнулась на маленькую деревушку совсем рядом с дорогой. В ней было всего домов двадцать, а в центре возвышалась какая-то башня. Люди, двигавшиеся по обеим сторонам улицы, казались мне смутными тенями, но я и не пыталась разглядеть их получше, а сосредоточилась на домах. На пороге первого из них сидела женщина и пряла, перед другим играли дети, дверь следующего дома была плотно закрыта и, похоже, заперта, а вот четвертый дом, судя по вывеске над дверью, был гостиницей.

Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы удержать это видение, когда я рискнула войти в здание через приоткрытую дверь под вывеской. Прямо от дверей тянулся короткий коридор, и слева виднелась еще одна открытая дверь в комнату, где стоял большой обеденный стол с лавками. На столе лежал каравай темного хлеба и большой кусок желтого сыра. Я очень боялась, что все это потускнеет и исчезнет прежде, чем я успею схватить еду, но этого, к счастью, не случилось. Я быстро сунула все это богатство в складки своего свернутого плаща и двинулась назад к двери, но там неожиданно появилась туманная фигура — так я воспринимала сейчас здешних жителей. Я отпрянула, прижалась к стене и постаралась сосредоточиться, чтобы получше разглядеть того, кто загородил мне дорогу.

Это был мужчина, одетый в кожаные штаны, сапоги и кольчугу. Его верхняя куртка из шелковистого сукна напоминала одежду Всадников, только без меховой отделки, а вместо шлема он носил мягкую шапку.

Он подозрительно оглядел комнату, но меня явно не видел, и вдруг ноздри его дрогнули, словно он что-то учуял. Мужчина что-то сказал на языке, которого я не понимала, но мне показалось, что он задал вопрос. Я затаила дыхание, словно оно могло меня выдать. Он повторил свой вопрос и, пройдя совсем рядом со мной, шагнул в комнату. Я осторожно пошла к двери, как вдруг он отвернулся от стола, с которого я только что взяла хлеб и сыр, и уставился прямо на меня. Я замерла. Мне показалось, что он наконец меня увидел, но по выражению его напряженного лица догадалась, что он просто к чему-то прислушивается. Внезапно он направился прямо на меня.

Я опрометью выбежала из комнаты и помчалась по коридору. Мужчина громко крикнул, и с улицы ему ответил другой голос. Я была уже почти в дверях, когда заметила еще одну фигуру. Я машинально вытянула вперед руку и, хотя видела перед собой только неясную тень, ударилась о живое плотное тело. Стоящий в дверях испуганно вскрикнул и отскочил назад. Я вылетела из дома и что было сил побежала из этой деревни к знакомой дороге, где чувствовала себя относительно спокойно. Позади меня слышались крики и топот преследователей. Может быть, сейчас они меня видели? Но у меня не хватило смелости это выяснять. Наконец призрачный мир начал таять, и я снова очутилась на дороге, среди пустынных лугов и полей, и могла немного отдышаться. Но я все еще слышала крики и топот, а потом стук копыт промчавшейся лошади, и еще крепче прижала к себе увязанную в плащ добычу и побежала по дороге, подальше от этой деревни с ее обманчивым спокойствием.

Я бежала, пока хватило сил, а когда остановилась, кроме птичьего щебета, ничего не услышала. Я была уверена, что каким-то образом жители деревни увидели меня. Но хотя сейчас мне, похоже, бояться было нечего, все же, отдохнув немного, я постаралась подальше уйти от возможных преследователей. Только там я наконец села на придорожный бугорок и занялась своей добычей. И этот сухой хлеб вместе с жестким сыром показались мне вкуснее всего на свете, даже тех блюд, которые пробовала на празднике Всадников.

Съев пару кусочков, я решила несколько умерить свой аппетит, так как не знала, представится ли мне еще возможность пополнить свои запасы таким налетом, поэтому стоило соблюдать экономию. Около самых моих ног опустилась птичка и стала клевать крошки. Собрав все, она поглядела на меня и защебетала, словно прося еще. Я бросила ей несколько крошек, чтобы понаблюдать. Несомненно, птичка меня видела, как и все остальные животные, которых я встречала по дороге. Значит, я была невидима лишь для людей этой страны?

Солнце уже опустилось довольно низко, и пора было поискать какое-то пристанище на ночь. Впереди темнела какая-то полоска, и я решила, что это вполне может быть лес. Мне показалось, что там легче будет найти укрытие, и я направилась туда.

Я была так занята этими мыслями, что не сразу обратила внимание на появившееся в душе беспокойство. Мне сразу стало неуютно и тревожно, но это не был страх перед наступлением темноты. Я сосредоточилась, и вскоре невнятная тревога оформилась в четкое чувство преследования. Это чувство было так сильно, что я начала поминутно оглядываться, словно надеясь обнаружить преследователей. Один раз я даже остановилась, чтобы внимательно осмотреть все вокруг, но кроме стай птиц, летавших вдоль дороги и кружившихся надо мной, никого не заметила.

Лес был уже совсем рядом, но теперь он не казался мне надежным убежищем, а напротив, чем-то пугал меня. Он был огромен и протянулся широкой полосой с юга на север. Мне очень хотелось остаться на опушке, откуда я могла, по крайней мере, видеть дорогу и подходы к лесу, но что-то повело меня дальше. Дорога становилась все уже, деревья сжимали ее со всех сторон, протягивали над ней ветки и, казалось, всеми силами стремились сойтись в сплошную стену.

Со всех сторон, и на земле и в ветвях, слышались шорохи и шуршание. Я заметила белку, лисицу, тут и там мелькали звери, которых я не могла разглядеть, но не понимала, отчего вся эта суета, если только это не было связано со мной. Мне уже казалось, что меня сопровождает бдительная лесная стража из зверей и птиц, от которой я никуда не могла укрыться!

Я старалась найти хоть какое-то укрытие от наступающей темноты, но даже не видела, где можно было сойти с дороги. Скоро я оказалась на развилке, от которой шли две дороги, каждая не шире тропки, а между ними возвышался маленький холмик с плоской вершиной. На нем стояли три небольших колонны, средняя слегка возвышалась над крайними. И чем дольше смотрела я на эти колонны, тем спокойнее становилось у меня на душе. На первый взгляд место это никакой защиты не обещало, но что-то тянуло меня подняться на площадку. Я подошла к колоннам, расстелила свой плащ и присела, прислонившись к средней колонне, потом снова поела, хотя и далеко не столько, сколько мне хотелось, потому что глотать сухой хлеб было трудно и очень хотелось пить.

Солнце уже зашло, стало прохладно, и я закутала плечи концом плаща. Лес был полон звуков, но я так устала и измучилась, что уже не могла прислушиваться и заснула.

Проснулась я внезапно. Вокруг меня было темно и тихо, но мое сердце колотилось и я тяжело дышала, словно очнулась от кошмара. Ярко светила луна, и колонны блестели мягким серебром.

Я чувствовала, что попала в место, где властвовали таинственные Силы, непонятно только, добрые или злые. Я словно попала в комнату, где сложены очень нужные мне сокровища, и тычусь, как слепая, но не могу их найти. Страха совсем не было, только разочарование и обида, что вот есть что-то очень нужное для меня, а я не могу это воспринять.

Как долго сидела я так, будто зачарованная, пытаясь понять и осознать нечто неуловимое? Внезапно с дороги донесся стук копыт лошади, но не там, откуда я пришла, а с другой стороны. Около меня раздавались шорохи, как будто множество мелких лесных животных спешило спастись от приближающегося всадника. Я неподвижно сидела под своей серебристой колонной и ждала. Страха у меня почему-то не было совсем.

В лунном свете появилась скачущая галопом лошадь, покрытая пеной. Ее всадник так резко натянул поводья, что она поднялась на дыбы и заколотила в воздухе копытами.

Всадник-Оборотень!

Лошадь заржала и снова забрыкалась, но Всадник легко справился с ней. И тут я разглядела фигурку его герба. Я вскочила так резко, что плащ слетел с моих плеч, протянула к нему руки и крикнула:

— Хейррал!

Он спешился и пошел ко мне. Но забрало его шлема было опущено, и я не могла разглядеть его лица.

Словно после долгих скитаний пришла я к дверям гостеприимного дома и, усталая, продрогшая, шагнула в теплую комнату, где горел камин и меня ждали мои близкие. Я рванулась со своего холмика навстречу спешившему ко мне человеку, но, когда до него оставалось не больше одного шага, между нами зловеще сверкнула молния колдовского зеленого света. Я невольно зажмурилась, а когда снова смогла видеть, прямо передо мной горели яростью зеленые глаза оскалившегося барса… Человек, к которому я так стремилась, исчез.

— Хейррал, — машинально повторила я его имя, но ничего не изменилось.

Огромный зверь с серебрившимся мехом припал к земле и напрягся для прыжка. Я отшатнулась и прямо за плечами почувствовала твердую поверхность холма, но вскарабкаться наверх я не могла, так как боялась повернуться спиной к этой зверюге. Однако я не верила что это может меня спасти.

У меня за поясом был ализонский охотничий нож, но я твердо знала, что не смогу пустил, его в ход. Да, в этой хищно оскалившейся морде не было ничего человеческого, но мне же было лучше знать, что за завесой звериной ярости скрыт человек, пусть сейчас и подавленный. Если я сумею быстро сосредоточиться, то, может быть, мне удастся своей волей вызвать его к реальности.

— Хейррал… Хейррал… — звала я и мысленно, и вслух, — Хейррал…

Но изменений никаких не было. Кошка коротко рыкнула, неожиданно задрала круглую голову с прижатыми ушами и завыла грозно и злобно. В ужасе я вспомнила, когда слышала этот вой — перед нападением охотников Ализона, но все же пыталась бороться.

— Хейррал! — Барс покрутил головой и встряхнулся, как будто сбрасывая с себя что-то неприятное. — Хейррал! Ты человек, а не зверь! Ты человек! — кричала я ему мысленно, по-настоящему веря, что за звериной внешностью скрывается человек, который рано или поздно услышит меня, или это вообще не тот Хейррал, знакомый мне. Внезапно воля моя была сломлена волной отвращения и ярости, идущей от него, и я закрыла глаза…

Боль горячей волной пронзила руку, которой я успела в последний момент прикрыть лицо. Я упала, и на меня обрушилось что-то тяжелое, прижимая к земле, но глаз я так и не открыла, потому что не хотела видеть этого.

— Джиллан! Джиллан!

Я почувствовала на плечах не звериные лапы, а руки мужчины, и голос, который я слышала, был обычный человеческий, только хриплый от горя и страха.

Я открыла глаза и увидела склонившееся надо мной лицо Хейррала, в котором я прочитала такой страх за меня, такую муку, что была просто поражена.

— О, Джиллан, что я с тобой сделал!

Он осторожно поднял меня, словно не чувствуя моего веса, и понес на вершину холма. Там он осторожно положил меня на расстеленный плащ и принялся осматривать раненую руку, рукав на которой был разорван вдоль и на коже выступили кровоточащие следы когтей. Хейррал взглянул на них и сдавленно зарычал.

— Хейррал!

Он взглянул мне в глаза и кивнул.

— Да, теперь я Хейррал. Пусть желтая гниль съест их кости за то, что они с тобой сделали! Лежи спокойно. В этом лесу должны быть целебные травы, я сейчас схожу и поищу.

— У меня в сумке есть лекарства… — начала я, но нахлынувшая вдруг боль затопила мое сознание и прервала дыхание. В глазах у меня все качалось и кружилось. Я еще слышала, как Хейррал достал мою сумку, и даже попыталась сказать ему, какую мазь нужно достать, но как только он коснулся моей раны, я вскрикнула и потеряла сознание. И в этой благодатной темноте я не чувствовала ни боли, ни страха.

— Джиллан! Джиллан! — ворвался в мое сознание зовущий голос..

— Хейррал? — нехотя, словно издалека, отозвалась я.

Он опустился возле меня на колени, и я увидела его лицо, осунувшееся от усталости и горя. Он нерешительно поднял руку, как будто хотел коснуться моей щеки, но не посмел.

— Джиллан! Как ты себя чувствуешь?

Я шевельнула рукой и ощутила остаток боли, но вполне терпимый. Я осторожно приподнялась. Рука была аккуратно забинтована, и я почувствовала хорошо знакомый мне запах мази. Значит, он сам разобрался в моей сумке. Когда я зашевелилась, с меня слетело несколько испачканных кровью мятых листьев, от которых приятно пахло целебными травами. И только теперь я обратила внимание, что буквально вся засыпана этими листьями.

— Как ты себя чувствуешь? — снова спросил он.

— Кажется, неплохо.

— Но и не слишком хорошо, как я вижу. А жаль… У нас очень мало времени.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, набирая горсть листьев и поднося к лицу, чтобы лучше запомнить запах.

— Ты разделена…

— Я знаю.

— Но, возможно, знаешь не все. На какое-то время можно разделить человека на две половинки, хотя это и злое дело, но если эти двое снова не сойдутся, один из них погибнет…

— Другая Джиллан? — Я выронила листья, и снова внутри меня зазвучал властный зов, приведший меня сюда.

— Или ты, — продолжил он, хотя и видел, что я не понимаю его. — Они решились на такое дело, потому что были уверены, что ты погибнешь в горах, и никто не думал, что ты явишься сюда. Эта страна хорошо защищена и попасть в нее не просто.

— Я знаю это.

— Они не верили, что ты спасешься, а когда умрешь, останется только та, другая Джиллан, в которой от тебя нет почти ничего. Они сразу узнали, когда ты пришла в Арвон. Нам донесли, что в стране появилось какое-то чужое существо, и они поняли, что это ты. Тогда они решили еще раз использовать магию…

— И послали тебя, — сказала я как можно мягче, но это все равно заставило его замолчать.

Он повернулся так, чтобы я могла видеть его лицо, на котором были написана такая боль, что мне стало страшно. Никакими словами не смогла бы я утешить и успокоить его.

— Я тебе при первой же встрече сказал, что я не такай, как остальные. Если они захотят, то могут и на меня навести морок, заставить видеть то, что нужно им, и делать то, что ими запланировано. Когда они привезли с собой ту, другую Джиллан, она отвернулась от меня и отдала предпочтение Хальзе, чего он, собственно, и добивался с самого начала.

Мне стало страшно. Значит, другое мое «Я» сейчас в руках Хальзе? Она сама его выбрала? Мое лицо вспыхнуло от стыда и смущения.

— Но я же здесь, — наконец неуверенно сказала я, — и живая… У меня же тоже есть тело…

Вот только действительно ли я была живая? В этой стране, где все люди были для меня призраками, а я для них вообще не существовала? Я пошевелила раненой рукой и почти обрадовалась боли, которая все-таки доказывала реальность моего тела.

— Ты — это ты, но и она — тоже часть тебя. Сейчас вы — слабые половинки одного целого, но если бы ты погибла, та получила бы жизненную силу и стала бы самостоятельной личностью. Может быть, не совсем личностью, но Хальзе и это вполне устроит. Мои братья по отряду боятся тебя, потому что ты не подчиняешься их колдовству, и поэтому применяют все более сильную магию, чтобы от тебя избавиться.

— И если ты…

Он сразу понял, что я хочу сказать.

— Если бы я убил тебя, как они этого хотели? Мне кажется, что меня они при этом вообще не принимали в расчет. Они не боятся, что я могу отомстить за это. А если бы я, поняв, что натворил, сошел с ума или покончил с собой, это бы их также не расстроило. В общем, они все хорошо продумали.

— Но ты же не убил меня!

Однако это его не успокоило, и его лицо было по-прежнему мрачным.

— Взгляни на свою руку, Джиллан. Да, я не убил тебя, но ты теперь совсем слаба, что их вполне устраивает. Время сейчас — наш враг, Джиллан. Чем дольше вы будете разделены, тем больше ты будешь слабеть, и, возможно, когда вы встретитесь, объединяться будет уже поздно. Это правда, и мне кажется, ты должна знать об этом.

— А мне кажется, что ты на самом деле гораздо сильнее, чем сам себя считаешь, — перевела я разговор, так как была не в силах думать о своей судьбе. — Ты же не выполнил то, что они тебе поручили? Магия — очень сильная вещь, и не так-то просто порвать ее сети.

Хейррал пристально посмотрел на меня.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, Джиллан. Хвала высшим силам, что я все-таки вовремя очнулся. Или, может быть, ты смогла разбудить меня? Даже в той непроглядной тьме, куда они загнали меня, я слышал твой голос… А сейчас, если ты в состоянии двигаться, нам пора ехать. Чем быстрее мы нагоним отряд, тем лучше.

Он помог мне подняться и осторожно укутал своим плащом, потом взял меня на руки и спустился с холма к дороге. Лунный свет уже потускнел, приближался рассвет. Хейррал свистнул, и его конь сразу подошел к нам. Он усадил меня в седло, сам сел сзади, и мы отправились. Мощный конь, казалось, не заметил двойного груза.

Мы ехали, и мне было так тепло и уютно в объятиях Хейррала.

— И все же я не понимаю, почему Хальзе так домогается меня, — начала я. — Неужели только уязвленное самолюбие? Обида на то, что невесту получил ты, а не он?

— Сначала так и было, — ответил он, — а потом Хальзе стал делать это потому, что ты не такая, как другие. Он надеялся таким образом привязать тебя к нам, ну а когда это не удалось, они решили от тебя избавиться.

— Я не поняла, что не удалось?

— Помнишь, когда мы остались вдвоем, ты оттолкнула меня. Несмотря на все наши заклинания, ты не захотела отдаться мне, а значит, продолжала оставаться опасной.

Сейчас я была рада, что он сидит сзади и не видит, каким смущением пылает мое лицо.

— Ты тогда назвал меня колдуньей, — сказала я после длинной паузы. — Это потому, что ты очень рассердился?

— Рассердился? А на что я должен был сердиться? Я назвал тебя так потому, что ты и есть колдунья, поэтому и меня отвергла, так как не могла поступить иначе.

— Колдунья, — повторила я задумчиво. — Но я училась только искусству врачевания, а это совсем не связано с магией. Если бы я действительно была колдуньей, меня бы просто не потерпели в монастыре, а я прожила там почти десять лет.

— Колдовство не так страшно, как думают люди Дейла. В тебе есть какая-то другая кровь, которая несет этот дар. Она сообщила тебе умение пользоваться своими душевными силами, и она же дает тебе власть над четырьмя великими стихиями — водой, воздухом, огнем и землей. Это твой природный дар, и этому нельзя научиться. Когда-то давно, когда Арвон еще не был закрыт от всего мира, мы знали о народах, живущих за морем и имевших, как и мы, дар колдовства. Есть там страна, в которой колдовскими способностями обладают женщины. И сейчас, странствуя в степях, мы много слышали об этой стране. Она так же стара, как и Арвон, и тоже клонится к закату. Но в Эсткарпе еще есть колдуньи, и Ализон ведет с ними войну.

— И ты думаешь, что во мне течет кровь этих колдуний?

— Да. Искусства колдовать ты не изучала, но природный дар у тебя есть. И еще я хотел тебе сказать, что такая колдунья, отдавая свое тело мужчине, полностью теряет свой дар.

— Но как же тогда может существовать такой народ?

— Говорят, они вымирают, хотя я думаю, что это совсем не так. В конце концов всегда находятся женщины, отказывающиеся от дара ради счастья семейной жизни и материнства. И потом, не все женщины этой страны наделены таким даром, хотя у них может родиться дочь-колдунья. Но все-таки, если уж такой талант есть, наверное, очень нелегко от него отказаться.

— Но я же не знала всего этого! И может, я не настоящая колдунья…

— У тебя есть дар, и он сам поможет тебе выбрать правильный путь.

— А та, другая Джиллан?

— Та, что создали они, конечно, лишена твоего таланта. Они не могли так рисковать.

Каждое слово Хейррала разрушало мое вечное одиночество и отчуждение.

— Хейррал… Один раз я смогла вернуться к той Джиллан… и я звала тебя… Ты меня там узнал?

— Да. Я только там и понял, что произошло.

— Они тебя тогда оттащили, а потом Хальзе прогнал и меня.

— Да.

— А если бы они не послали тебя, ты сам поехал бы искать меня здесь?

Они мне приказали, — ответил он коротко, явно не желая продолжать эту тему.

И внезапно я все поняла.

— Они потому и смогли заколдовать тебя, что ты сам стремился найти меня. Если бы между нами не было никакой связи, они не смогли бы заставить тебя идти… — я услышала, как он тяжело вздохнул. — Ты все время думал обо мне, Хейррал, и это помогло тебе разрушить их колдовство. Помни — ты смог победить их чары! А для этого нужна огромная сила, так как даже я не слышала, чтобы кто-то мог преодолеть наложенное на него заклятие, — я осторожно положила свою руку на его, держащую поводья. — Ты слишком долго неправильно оценивал себя, Хейррал. Помнишь, они смеялись, когда ты положил свой плащ на поляне выбора, но я выбрала именно его. До сих пор нам удавалось разрушать все их злые чары. Ты и сейчас не отказался от борьбы, иначе не спешил бы догнать свой отряд, — я помолчала, но так как он отвечать не собирался, продолжила снова. — Я видела тебя очарованными глазами невесты, как другие девушки видят Всадников-Оборотней, видела твое настоящее лицо, видела тебя и в зверином облике, и думаю, что у тебя есть и другие лица, которых я еще не знаю. Зато я знаю, что под всеми этими личинами — ты, многоликий, как сама реальность. И я выбрала тебя и не раскаиваюсь в своем выборе.

Он ничего не ответил, только вокруг меня сжалось кольцо его рук. Рассветный сумрак постепенно светлел, и лошадь неутомимой ровной рысью несла нас навстречу судьбе.

— Ты все еще надеешься, — наконец тихо заговорил Хейррал. — Но хоть надежда и бывает обманчива, все мы на что-то надеемся. Джиллан, худшее у нас впереди. Чары разрушены, но так просто они не сдадутся. И все-таки нам необходимо встретиться с ними, возможно, выступить против всего отряда.

— Они нас встретят в зверином облике?

— Тебя — может быть, но меня-то нет. Мы должны потребовать у них соблюдения устава отряда, если только у меня сохранилось право что-то требовать. Я могу вызвать Хальзе на поединок за то, что он взял ту, другую Джиллан. Раз ты со мной, я могу доказать, что она лишь часть тебя.

— И если тебе это удастся?

— Я буду биться с Хальзе, а может быть, и с другими. Но они, конечно, всеми силами попытаются этого избежать.

— Почему я только вторым зрением могу видеть твою страну по-настоящему, а так вижу только иллюзию? — спросила я у Хейррала немного погодя.

— Потому что ты пришла сюда не через Врата, а через горы, — ответил он, крепче обнимая меня. — Эти горы полны страшных ловушек. То, что ты там прошла и уцелела, просто чудо, подтверждающее твои способности. Расскажи мне, какой дорогой ты шла.

И я рассказала ему все с того момента, как проснулась в покинутом лагере. Дыхание его изменилось и руки нервно сжались, когда он услышал о приезде отряда ализонцев. А когда я рассказала, как мне удалось ускользнуть от них, он рассмеялся и сказал:

— Это и есть настоящее колдовство! Ты просто недооцениваешь, свои способности. Я думаю, что если бы ты решилась, то могла бы вызвать на борьбу весь отряд и все же невредимой ускользнуть от них…

Потом я рассказала ему, как ощупью пробиралась по каменному хаосу, и множество картин реальности, наслаиваясь одна на другую, плясали у меня перед глазами.

Хейррал сказал:

— Это были руины Кар Ре Доган. Когда-то это была мощная колдовская крепость, защищавшая нашу страну от вторжения зла, обитавшего в тех пустынных местах. Но это было очень давно. Ты нашла очень древний путь, которым мой народ не пользуется уже много тысячелетий.

Я продолжила свой рассказ о световом барьере и о том, как смогла с ним справиться, а также о дороге, приведшей меня на площадку стражей.

— Это гробница Королей, — объяснил Хейррал, — царивших здесь в незапамятные времена. Когда наш народ пришел в Арвон, в местных жителях еще оставалась древняя кровь. Мы породнились с ними и переняли у них некоторые обычаи. У них была традиция хоронить своих владык в вертикальных склепах, чтобы они и после смерти могли видеть происходящее в мире, а если их потомок попадал в трудную ситуацию и нуждался в совете, он ночью шел на площадь Гробниц, и во сне к нему сходила древняя мудрость. Кроме того, они стражи и защитники этой страны.

— Я чувствовала, как меня проверяли, пока я шла через площадь, но мне позволили пройти.

— Это потому, что они поняли родство их собственных сил с твоими…

Я быстро дорассказала ему все свои приключения, и мы остановились у ручья, чтобы немного отдохнуть. Наконец-то я смогла вволю напиться! Но, несмотря на это, я чувствовала себя очень ослабевшей, о чем и сказала Хейрралу.

— Они уже знают, что я не выполнил их задание, — сказал он, отводя глаза, — и теперь тянут из тебя жизненные силы, вливая их в другую Джиллан. Еще раз повторяю тебе: время — наш враг. Они не смогли ничем погубить тебя, но в их силах настолько ослабить тебя, что ты не сможешь соединиться с другой Джиллан.

Я посмотрела на свои руки, которые от слабости мелко дрожали.

— Хейррал, — сказала я, меняя тему разговора, — эта страна, по которой мы сейчас едем, действительно пустынна? Здесь нет никого, кого они могли бы заставить напасть на нас?

— Здешние места не так заселены, как равнины за лесом, но все же и тут есть усадьбы, деревни и замки. Если бы ты шла одна, они могли бы натравить на тебя пограничников, таких, как ты встретила в деревне. Но ты едешь со мной, и, значит, никто не будет вмешиваться в личное дело Всадников.

— Хейррал, разве у вас, в Арвоне, нет никаких законов и прав? Почему мы не можем обратиться к верховному властителю и просить защиты по закону?

Хейррал покачал головой.

— Всадники неподвластны законам Арвона, а ты здесь чужестранка. Мы не считаемся гражданами, и к присяге нас не приводят. Новые властители не могут запретить нам находиться здесь, потому что это наше право по рождению и по древним договорам. Но как только Всадники обоснуются здесь и поступят на службу к одному из лордов, они получат права граждан, а сейчас они подчиняются только законам своего отряда, поэтому никто не станет вмешиваться, пока они выступают против одного из своих и привезенной ими же чужестранки.

Хейррал достал из седельной сумки еду, и мы перекусили. Это подкрепило меня, и тело, казалось, налилось новой силой. Теперь я уже с трудом могла поверить, что Всадники отбирают у меня жизненные силы для другой Джиллан.

— А нет ли у тебя здесь каких-нибудь родственников, Хейррал? — спросила я. — Ты же не всегда был Всадником. У тебя были же и мать, и родной дом, а может быть, и братья с сестрами?

Он снял свой шлем и, опустившись на колени возле ручья, умывал лицо.

— Родственники? Да, у меня есть родные, которые живы до сих пор. Но так же, как и ты не принадлежишь к народу Дейла, а просто нашла среди них пристанище, так и я не принадлежу по-настоящему к своему народу. Моя мать происходила из дома Кар До Пран — Красные Плащи. Она поддалась любовным чарам одного из Всадников-Оборотней и последовала за ним через горы. Ее отцу заплатили большие деньги, чтобы он согласился вернуть ее в родной дом, хотя она, говорят, уезжала туда неохотно. Когда у нее родился ребенок, его приняли в ее клан. Но однажды, когда я был еще младенцем, разозлился на что-то, и мое тело изменилось. Тогда все поняли, что я принадлежу к Всадникам-Оборотням, и отправили меня к Серым Башням, резиденции моего народа. Но и здесь меня не считали своим, ведь я был всего лишь полукровкой. Со временем мой отец стал таким же чужим мне, как и родня из клана матери. Так что мне нечего ждать помощи от моих родственников.

— Но твоя мать…

Он пожал плечами.

— Я знаю только ее имя — леди Элдрис. А мой отец… — он поднялся и, отвернувшись от меня, посмотрел на дорогу. — Мой отец — один из наших врагов. Он так и не простил мне, что я, его сын, всего лишь жалкий полукровка.

— Хейррал… — я подошла к нему и взяла его за руку, но он словно и не заметил этого, свистом подозвал своего коня и только потом обернулся ко мне, сказав:

— Пора ехать.

Мы вернулись на дорогу и долго ехали в молчании.

— Разве нам обязательно догонять Всадников? — прервала я молчание. — Может, есть еще какая-то возможность?

— Я кое-что придумал, — ответил он, — но это пока только в наметках.

Я не стала просить объяснений.

Уже под вечер мы приехали на развилку дорог, точь-в-точь такую же, как и прошлой ночью, только здесь на вершине холма была одна колонна. Хейррал натянул повод и остановил коня. Он осторожно опустил меня на землю и сказал:

— Заберись наверх и никуда от колонны не отходи, пока я не вернусь. Здесь ты будешь в безопасности.

Я схватила его за руку.

— Куда ты собрался ехать?

— Я должен найти то, что может нам сегодня помочь. Помни, у подножья колонны ты в полной безопасности. Только тот, у кого чистая душа и добрые помыслы, может подойти к колонне.

Я послушалась его и вскарабкалась на площадку на вершине холма. На меня вдруг нашла такая слабость, что даже голова закружилась, и я без сил опустилась на землю у подножья колонны. Хейррал съехал с дороги и теперь ехал по равнине напрямик. Временами он слезал с лошади и, как мне показалось, осматривал корни самых высоких и мощных деревьев. Лес здесь уже кончался, и деревья росли редко. Хейррал медленно ехал от дерева к дереву. Наконец он остановился около одного из них, спешился и стал ковырять землю своим мечом. Похоже, он рубил корни и набрал их целый пучок. Потом он подъехал к холму и бросил свою добычу у подножья. Это, действительно, оказался пучок корней. Еще трижды под разными деревьями он набирал корней и привозил их к холму, пока не набралась основательная охапка. Тогда он отпустил лошадь и принялся укладывать корни правильным конусом. После этого он поднялся ко мне наверх и поставил на землю свою седельную сумку с продуктами и флягу со свежей водой.

— Что ты собираешься делать с этой кучей? — спросила я, но, не получив ответа, решила настаивать. — Объясни, что ты хочешь делать, Хейррал? Это что, какая-то колдовская защита?

Хейррал рассмеялся.

— Ты права, Джиллан! Сейчас это для меня и защита, и нападение — лучшее, что я мог придумать. Ладно, слушай, что я хочу сделать. Я решил не давать им возможности бесконечно водить нас за собой и самим выбирать место встречи. Я выбрал это место и вызову их сюда. Как только взойдет луна, я подожгу эту кучу, и они быстренько сюда явятся.

— Снова колдовство?

— Очень сильное колдовство. Я попробую объяснить тебе. У нашего клана есть священные деревья, и если накопать корни такого дерева, потом поджечь, то это чистое пламя заставит всех Всадников-Оборотней явиться сюда и отвечать на все вопросы. Я уверен, что от меня они такого вызова не ожидают, потому что думают, что я ничего не подозреваю и живу только надеждой. Но если я вызову их сюда, они явятся в ярости…

— И ты надеешься, что мы можем…

— Все решится сегодня ночью, Джиллан, и нам, может быть, улыбнется счастье. Я не знаю, в каком облике они явятся, но если я назову Хальзе и потребую поединка, они не посмеют мне отказать. И тогда я смогу действовать…

Хейррал хорошо знал и свою страну, и свой народ, и если выбрал такой рискованный путь, значит, другого просто не было. Но мне все же казалось, что у нас почти нет никаких шансов.

— Хейррал, когда они придут на твой зов, могу ли и я потребовать у них сатисфакции?

Он вынул свой меч и кончиками пальцев провел по лезвию.

— Такой обычай есть, но…

— Объясни!

— Если ты при свете костра сможешь узнать оборотня в любом облике и назвать его имя, тогда он снова станет человеком, и в этом случае ты сможешь требовать поединка, выставив своего защитника. Но если ты обознаешься и назовешь другого, он вызовет тебя.

— А если нам удастся победить?

— Ты получишь право требовать свое — другую Джиллан. А если вызов брошу я, они имеют право выступить против меня всем отрядом, и тогда мне придется или погибнуть, или бежать с поля боя на вечный позор.

— А почему ты думаешь, что я не смогу узнать Хальзе? Ведь он — медведь.

— Звери, которых видела ты, не единственно возможные для нас облики, хотя и самые частые. Но сейчас-то он наверняка примет какой-то другой облик.

— Но ты же можешь помочь мне…

Хейррал отрицательно покачал головой.

— Я не смогу помочь тебе ни жестом, ни словом, ни даже мыслью. Ты сама должна назвать имя, и только ты можешь это сделать. Когда ты встанешь перед ними с обнаженным мечом, это будет твой вызов.

— А если я буду смотреть вторым зрением? Может, это поможет?

— А сейчас ты можешь вызывать это по своему желанию?

Я задумалась. Во второй половине дня мы проехали мимо нескольких домов и я, как ни старалась, смогла разглядеть только туманные силуэты.

— Да, риск слишком велик, — сказал Хейррал, внимательно наблюдавший за мной. — Лучше я брошу вызов и сделаю все, что смогу.

Вид у него был очень решительный, но и я пока не собиралась сдаваться. Я прислонилась к колонне и погладила руками древний камень. Вот если бы я смогла вызвать свое двойное зрение хоть на те несколько мгновений, которые мне нужны, чтобы назвать имя! Я лихорадочно соображала, как этого можно добиться. В моей сумке были не только лекарства, но и средства, дающие кратковременный прилив сил и обострение разума. Боль раны меня сейчас не отвлекала, и если правильно подобрать средство, наверное, можно хоть на время вернуть прежние силы.

— Хейррал… пожалуйста, подай мою сумку.

Он настороженно посмотрел на меня, словно пытаясь угадать, что я задумала, покачал головой и положил сумку мне на колени.

— Сколько времени осталось у нас до их прихода?

— Не знаю. Костер я подожгу, когда взойдет луна, а потом нам останется только ждать.

Это было слишком неопределенно. Я порылась в сумке и достала оттуда маленький, выточенный из кварца, флакончик.

— Что ты собираешься делать?

Я раскрыла руку и показала флакон, блеснувший в полутьме.

— Мой лорд, ты когда-нибудь слышал о «моли»?

Он удивленно посмотрел на флакон.

— Откуда это у тебя?

— Из монастырского сада трав. Этим средством пользовалась монахиня Алюзан, моя учительница. Хотя это не колдовство, но иногда может защитить от злой магии. Сама я дважды применяла его, причем один раз для воина, утверждавшего, что его сглазил Всадник-Оборотень. Он говорил, что из-за этого его руки потеряли силу и он не может даже меч поднять. Я не знаю, действительно ли его сглазили или руки у него отнимались от страха, — я рассмеялась, — но трава ему помогла. Он три дня принимал по несколько капель настойки, и сила вернулась к нему. Вот это свойство «моли» нам сейчас и нужно. Эта настойка может разрушить иллюзии.

— Но ты же не знаешь, в каком виде они появятся и когда тебе надо это принять.

— Облик здесь не важен. Ведь это будут просто внушенные мне иллюзии, которые «моли» и разрушит. Хуже, что я не знаю, через какое время подействует настой и сколько времени он будет действовать. Если мы не угадаем момента, мое зрение может прийти слишком рано или слишком поздно. Вот если бы ты мог заранее предупредить меня…

— Но это огромный риск!

— Сегодня ночью для нас рискованны любые действия, и то, что предлагаю я, все-таки менее рискованно, чем твое сражение с отрядом.

— А если ты все же ошибешься?

— Будем надеяться на удачу. Ты сможешь предупредить меня?

— Я могу почувствовать их приближение задолго до того, как они покажутся. Я буду внимательно наблюдать за пламенем костра и сразу замечу знаки их приближения.

Это было все, чем он мог помочь мне. Я сжала в пальцах кварцевый флакончик и подумала, как слаба и неверна наша надежда.

Пока мы ждали восхода луны, Хейррал по моей просьбе рассказывал мне об Арвоне. Оказывается, все жители Арвона владеют магией, только в разной степени и разными ее видами. Были ученые, занимавшиеся осмыслением нашего мира и времени, которые жили отшельниками и почти никогда не принимали человеческий облик. Зато народ, живший в замках и принадлежащий к четырем главным кланам — Красных Плащей, Золотых Плащей, Синих Плащей и Серебряных Плащей — почти не пользовался магией и предпочитал человеческий облик. Между двумя этими крайностями было множество других, необычных для человека форм жизни: Всадники-Оборотни, воины, отдававшие свое боевое искусство вождям кланов, водная раса, не покидавшая моря и реки, лесная раса, почти не общавшаяся с людьми, и еще другие расы, пребывающие в животном облике, но вполне разумные и совсем не похожие на животных Дейла.

— Я и так уже поняла, что в твоем Арвоне сплошные чудеса, — сказала я наконец. — Здесь можно бродить всю жизнь и ничего не понять и не увидеть.

Хейррал встал и скользнул по склону холма к куче корней. Только теперь я заметила, что луна уже поднимается в небо. Хейррал ударил мечом в центр кучи сухих корней и высек сноп зеленых искр. Дерево загорелось, но неярко и неохотно, и Хейрралу пришлось трижды сильно ударить мечом, прежде чем появился яркий язычок пламени и в небо потянулся сероватый столб дыма.

Хейррал поднял голову. Тени от костра бродили по его лицу, оттеняя жесткий блеск зеленых глаз. Он стоял с обнаженным мечом, словно готовый немедленно принять бой, но никто еще не появился…

Наконец он обернулся ко мне и сказал:

— Они уже почуяли… Их тянет сюда.

Я поднялась. Он стоял у костра, как привязанный, и даже не попытался помочь мне спуститься с холма. Я подошла к нему и, сжимая в левой руке флакончик, протянула ему правую:

— Дай свой меч, воин.

Хейррал шевельнулся и, словно преодолевая какое-то сопротивление, протянул мне меч. Мы встали рядом у костра и стали ждать. Луна ярко освещала дорогу, но по ней, насколько я могла видеть, ничто пока не двигалось. Голос Хейррала, когда он наконец заговорил, донесся до меня глухо, словно издали:

— Они едут.

Насколько близко они уже подошли? Пора принимать настой или лучше подождать еще немного? Насколько можно надеяться на способности, которые даст мне пара капель золотой жидкости? Я вытащила пробку и приложила флакончик к губам.

— Они уже близко…

Я опрокинула флакончик в рот. Жидкость оказалась очень пряной и неприятно щипала язык, поэтому я поспешила проглотить ее.

Но дорога недолго оставалась пустой. Несмотря на предупреждение Хейррала, я все-таки ожидала привычные фигуры птиц и зверей, но на дороге появилось множество странных, непрерывно меняющихся фигур. Всадник превращался в лошадь, а та вдруг оседала и переливалась в чешуйчатое, ползущее на брюхе чудище; потом этот дракон поднимался на дыбы, превращался в человека, но почему-то крылатого и с лицом страшного демона. Все непрерывно и страшно менялось, и я поняла, что была слишком самонадеянной. Как могла я среди этого чудовищного карнавала найти и узнать Хальзе? Если «моли» не обострит моего двойного зрения, я проиграю сразу, едва вступив в борьбу. Я постаралась сосредоточиться на какой-то одной фигуре в этом хаосе взбесившейся плоти. И тут…

Из моей руки, сжимавшей рукоять меча Хейррала, появилось пламя и голубоватым сиянием окружило клинок. И я увидела…

За тонкой пеленой изменяющихся форм я увидела группу людей, поглощенных поддержанием этой созданной ими колдовской картины.

— Я вызываю вас! — громко крикнула я.

— Все или кого-то одного? — Кажется, мне ответили не вслух, а просто я восприняла мысленный вопрос.

— Одного, от которого сейчас зависит все.

— И что же от него зависит?

— Мое второе «Я», колдуны!

Я изо всех сил удерживала свое второе зрение и уже давно нашла Хальзе, который стоял слева от меня и совсем близко.

— И ты назовешь Имя, колдунья?

— Я назову Имя.

— Согласны.

— Согласны со всем? — продолжала настаивать я.

— Со всем.

— Тогда, — я подняла клинок и указала им на Хальзе, — я называю среди вас Хальзе!

Тени словно вскипели и вдруг побледнели, слились в бесформенный клубок и исчезли. Перед нами стояли люди. Вперед вышел Хирон.

— Ты правильно назвала имя. Теперь ты потребуешь…

— Справедливости и защиты моих прав! — Я протянула меч Хейрралу, и его пальцы жестко стиснули рукоятку.

— Да будет так! — провозгласил Хирон, и это Прозвучало, словно смертный приговор одному из нас. — По обычаю отряда? — обратился он к Хейрралу.

— По обычаю отряда.

Теперь зашевелились и все остальные. Хирон сбросил с плеч укрывавшую его блестящую лошадиную шкуру и расстелил ее на земле. Харл и еще трое сняли шлемы и поставили их по углам, гербами к центру. В метре от них мужчины воткнули четыре меча и, скатав плащи валиками, уложили между ними. Получилась огороженная площадка, в центре которой лежала огромная черная шкура.

Хальзе сбросил плащ и, отложив его в сторону вместе со своим щитом, с одним мечом шагнул на площадку, где его уже ждал Хейррал. Он улыбнулся той самой улыбкой, которую я успела возненавидеть, улыбкой хищника при виде покорной добычи.

— Да, она оказалась сильней, чем мы думали, но теперь совершила ошибку, потому что выбрала меч и тебя, недотепа, в защитники.

Хейррал ничего не ответил, лицо его словно застыло. Он смотрел только на Хирона, который вышел в центр лошадиной шкуры и стоял теперь между двух бойцов.

— Это поле боя. Вы будете сражаться до первой крови или пока кто-то не переступит край поля. Тот, кто хоть одной ногой зайдет за край, считается бежавшим с поля боя, и его противник объявляется победителем.

Потом Хирон обернулся ко мне.

— Если твой защитник проиграет, ты будешь полностью в нашей власти и мы имеем право сделать с тобой все, что хотим.

Я поняла, что он имеет в виду: они отберут остатки моих жизненных сил и передадут ей, созданной ими Джиллан. Одна мысль об этом вызвала у меня ужас. Но я надеюсь, что мое лицо не выдало меня, и ответила ему вполне спокойно:

— А если проиграет ваш боец, мой лорд, вы добровольно отдаете мне то, что у меня похитили. Это наш договор.

Он подождал минуту, не добавлю ли я что-то еще, а потом повторил:

— Это наш договор, — и, взмахнув платком, крикнул, — начинай! — И быстро спрыгнул с площадки.

Я не воин и никогда не разбиралась в воинском искусстве, но почему-то думала, что Всадники всегда сражаются в зверином облике, а они на этот раз решили сражаться на мечах.

Они кружили друг возле друга, внимательно следя за каждым движением противника. Время от времени то один, то другой делали стремительные выпады, но, скорее, просто для проверки силы и ловкости противника. И вдруг возник вихрь атак и контратак, дикий звон сталкивающихся клинков. Мне трудно судить, насколько хорошо сражался Хейррал, но, по крайней мере, он пока не был ранен и, хотя заступил однажды на полступни за плащ, тут же вернулся на место.

Сначала я была так ошеломлена этой смертельной игрой, что ни на что другое не могла обращать внимание, но действие «моли» еще не кончилось, и моя обостренная чувствительность помогла мне ощутить, как недобрая воля всего отряда сгустилась вокруг поля поединка. Я не знала, может ли это физически ослабить Хейррала, но это общее желание его поражения давило ощутимой тяжестью. Я понимала, на чем основан расчет этих людей. Хейррал всегда сам очень низко оценивал себя, и хотя сейчас ярость и гнев заставили его забыть обо всем, но такая атмосфера вполне могла возродить все его слабости.

Я попробовала снова собрать свою волю и защититься ею от воли всего отряда, но ответный удар был таким, что я просто испугалась. Они были невероятно сильнее меня.

И тут выключилось мое двойное зрение. Теперь я уже не видела сражающихся мужчин. На поле боя стоял на задних лапах медведь, пытающийся передними лапами сгрести и сжать рычащего и фыркающего барса.

— Ты…

Этот внезапный оклик отвлек мое внимание и заставил меня обернуться. Стоящего рядом со мной я видела сразу в двух его обликах: и мужчина, и жеребец.

— Хирон, — назвала я его имя, и он тут же стал человеком.

— Ты ошиблась, колдунья, когда выбирала себе жениха…

Похоже, предводитель Всадников специально отвлекал меня.

— Я должна была выбрать лучшего из вас?

— Дура! Посмотри на свои руки! Ты же сама губишь себя. Каждый раз, когда ты пользуешься магией, твои силы уходят к той, другой Джиллан! Скоро ты станешь тенью, а она получит всю твою силу. Зачем тебе тогда будет нужна победа?

Пока он говорил, я, действительно, почувствовала нарастающую слабость. Рука моя в лунном свете была бледна и казалась прозрачной. Рука призрака…

Нет! Они просто хотят отвлечь меня от поединка! Хейррал опасно близко подошел к краю плаща. Если Хальзе не может достать его мечом, он попытается оттеснить его за край поля и объявить бежавшим, а это уже не просто поражение — это позор.

Нет! Я попыталась дотянуться до Хейррала и передать ему хоть немного силы и уверенности: Хейррал… ты можешь… ты сможешь победить медведя! Хейррал…

— Дура! Ты погубишь…

И тут я почувствовала, что Хирон не обманывает, что, стараясь помочь Хейрралу, я и в самом деле быстро теряю силы. Но я должна была оградить его от того дурмана поражения, который посылал на него отряд. Я должна противостоять их объединенной воле, а это стоило мне очень многого.

Внезапно прозвучал резкий крик, и я даже не поняла, человеческий это голос или звериный а, может быть, даже птичий. Я протерла глаза, словно это могло помочь мне вернуть настоящее зрение. Барс присел, готовясь к прыжку, обнажил клыки и яростно стегал себя хвостом. Медведь тоже стоял в боевой позе, но задняя лапа его находилась за пределами площадки. Хальзе должен считаться бежавшим с поля боя!

Оборотни уже стояли в человеческом облике и явно не были обрадованы победой Хейррала, но исходивший от них туман поражения развеялся, словно от порыва ветра. Хейррал поднял меч и острием его указал на Хальзе.

— Он сбежал! — громко и требовательно произнес он.

— Он сбежал, — сухо подтвердил Хирон.

— Договор есть договор. Мы требуем все.

Хирон не ответил, и Хейррал шагнул к нему, настойчиво продолжая:

— Мы требуем все. Или в нашем отряде больше нет законов? Не пытаешься ли ты запретить нам взять то, что мы завоевали?

— Я не могу дать вам то, что вы требуете.

Хейррал смотрел на него пристально, и глаза полыхали зеленым огнем, как у барса, хотя он и сохранял пока человеческий облик.

— Ты сам объяснишь, почему теряешь свою честь, предводитель Всадников?

— Я не могу дать того, чего у меня нет.

— Чего у тебя нет? А куда же делась та Джиллан, что вы создали?

— Посмотри! — Хирон указал на меня. — Связь между ними прервалась, и наше создание исчезло.

Связь разорвана… Я покачнулась. Тот зов, который вел меня через все опасности этой странной страны, исчез. Я его больше не ощущала. Надо мной прозвучал злобный смешок.

— Она сама виновата в этом, — сказал Хальзе. — Она рискнула использовать свою магию, и это ее погубило. Береги свою невесту, Хейррал, пока еще можешь! Скоро она совсем превратится в тень.

— Что ты с ней сделал! — Хейррал рванулся мимо Хирона и схватился с Хальзе. Он сжал руками его горло, и они оба упали на землю.

Остальные бросились их разнимать. Наконец им удалось оторвать Хейррала от своего врага, а Хальзе так и остался лежать на земле, жадно хватая воздух.

Снова заговорил Хирон:

— Мы честно хотели выполнить договор, но теперь связь разорвана, и другая Джиллан исчезла.

— Куда?

— Она там, куда мы не можем последовать за ней. Она — создание другого мира, и когда связь оборвалась, она вернулась обратно.

— Вы вызвали ее, и на вас лежит обязанность вернуть ее обратно! Или вы совсем потеряли понятие о чести? — Хейррал освободился от державших его рук. — Мы требуем свое по праву, и ты дал нам клятву, — сказал он Хирону. — Теперь выполняй свой долг!

Хейррал подошел ко мне и взял за руку, но я не чувствовала его прикосновения. Я посмотрела на свою руку — она была бледной и почти прозрачной. Связи больше нет… Я была слаба, бесконечно слаба и опустошена… Похоже, мне не суждено больше ощущать себя цельной…

— Другой мир, — повторил Хейррал. — Даже если так, у тебя есть возможность найти туда дорогу, Хирон. Открой дверь туда для нас, или с этого дня за тобой пойдет слава клятвопреступника. — Он пристально посмотрел на остальных воинов отряда. — И вы все — клятвопреступники!

— Ты сам не знаешь, чего требуешь, — возразил Хирон.

— Я слишком хорошо знаю, чего требую. А требую я выполнения договора, а еще, чтобы вы открыли дверь в тот мир и своими силами поддерживали Джиллан, пока договор не будет выполнен. Вы совершили несправедливость, поэтому должны ее исправить.

Хирон уставился на него, словно не веря своим ушам, а Всадники перешептывались и переглядывались, но Хейррал будто ничего не замечал и смотрел только на предводителя.

— Мы не можем сделать этого здесь, — сказал наконец Хирон.

— А где же и когда? — не отступал Хейррал.

— В Серых Башнях.

— В Башнях! — недоверчиво воскликнул Хейррал. — Вы сумели сделать это в глуши, вдали от Врат, а теперь говорите, что необходимо ехать в вашу резиденцию! Так собираетесь вы открыть для нас тот мир или предпочтете потерять честь?

— Ты требуешь, чтобы мы сделали для нее все, что в наших силах, но я не уверен, что мы сможем помочь ей проникнуть в тот мир, куда ей надо. А кроме того, нам необходимо подумать и о себе, иначе мы потеряем все и опять очутимся в изгнании.

Но до меня все это доходило, словно сквозь сон. Я смутно понимала, что мы опять куда-то едем и меня обнимают руки Хейррала.

— Джиллан! — доносился до меня голос Хейррала, — Джиллан, ты должна держаться за жизнь! Джиллан… Посмотри вокруг, Джиллан! Очнись!

Почему светит солнце? Ведь только что была ночь, и при свете костра сражались два… Воина?.. Зверя? Я почувствовала на губах холод бутылочного горлышка, и кто-то строго приказал мне выпить. Я машинально глотнула, и через мгновение туман перед моими глазами стал рассеиваться. Меня, действительно, обнимали руки Хейррала, и наш конь скакал резвым галопом. Я видела, как развеваются плащи воинов, ехавших с нами. Был уже почти полдень.

— Держись, Джиллан! — требовал Хейррал, и его голос и укрепляющее питье поддерживали меня. Но все же какая-то стена образовалась между мной и реальным миром, так как все вокруг я воспринимала как-то отстраненно и равнодушно.

Но потом оказалось, что подо мной уже не скачущая лошадь, а какая-то постель, и рядом со мной лежит Хейррал. Над этой постелью поднимался и клубился дым, наплывая, окутывая, затягивая, и вот я сама словно стала частью этого дыма, невесомо плывя куда-то.

А потом… Я снова оказалась в сером пепельном лесу, на земле лежала серая зола и рухнувшие деревья с такими же серыми туманными листьями. Джиллан. Я смутно осознавала, что должна найти Джиллан в этом жутком мире. «Джиллан! — кричал мой внутренний голос, и всеми остатками воли я поддерживала этот зов. — Где ты, Джиллан?»

Никакого ответа. Безнадежно брела я по этому мертвому серому лесу и сколько не оглядывалась вокруг, ни одного живого существа так и не заметила, и вообще никакого движения.

Как долго я здесь блуждала? За деревьями опять замелькали тени, какие я уже видела в прошлый раз, и мне снова стало страшно. В воздухе надо мной появилось странное крылатое существо, все покрытое морщинистой кожей и с огромным клювом на крохотной головке.

— Джиллан!

Я уставилась на странного летуна, который не улетал, а сделал несколько кругов над моей головой.

— Джиллан! Идем… идем…

Теперь я смотрела на него с большим вниманием. Куда он собирался вести меня? Я с трудом передала ему мысленный вопрос:

— Кто ты?

Существо нетерпеливо захлопало крыльями.

— Идем… идем!

Для меня, конечно, лучше было идти хоть с таким проводником, чем наугад бродить по мертвому лесу. А если это ловушка? Но еще раз внимательно посмотрев на птицу, я никакого беспокойства не почувствовала.

Крылатое существо вывело меня к опушке, и, продравшись через заросли кустарника, я очутилась на открытой равнине. Попробовав думать об опасностях, которые могли меня здесь встретить, я тревоги не ощутила. Несколько раз я мысленно взывала к своему второму «Я», но ответом было глухое молчание.

И вдруг… Джиллан? От неожиданности я схватилась за куст. Меня окликнули! Но не птица, летевшая надо мной, а кто-то впереди, пока невидимый. Я рванулась туда. Зов был так ясен и отчетлив, что я уже не боялась потерять его и сбиться с пути.

Вскоре я заметила, что странная птица, которая вывела меня из леса, больше не летит рядом. Да теперь мне и не нужен был проводник, так как внутренний голос сам вел меня.

Я выбежала на окруженную высокими стенами площадку, но без крыши, так что по-прежнему находилась под открытым небом. Здесь уже не было сплошной серости, а появился какой-то бледный желтоватый свет. Я огляделась.

— Джиллан? — я с трудом разлепила губы и попыталась сказать это вслух, первый раз в этом глухом мире, но по площадке прокатилось такое эхо, что я невольно зажала уши. Так искаженно и странно прозвучало здесь мое имя, что я с трудом его узнала.

И тут она вышла на мой зов. Но не одна и не две, а множество Джиллан, бесконечный ряд отражений: стройное худое тело с бледной кожей, красный шрам на ребрах от меча ализонца, заживающие раны от когтей зверя на руках, темные волосы падают на спину, — я словно смотрелась во множество зеркал сразу. И каждая из них говорила:

— Я здесь, — одинаковые голоса, одинаковые интонации.

«Ты должна найти среди них ту Джиллан, которая тебе нужна, — прозвучал мысленный голос в моем мозгу. — Если можешь, используй свои колдовские способности».

Я оглянулась и увидела смутную тень возле Врат, потом уловила зеленый блеск глаз. Человек? Барс?

— Ищи спокойно, Джиллан! Я пока постерегу Врата…

Я вошла в разгорающийся свет, чтобы найти ту единственную Джиллан, которая была мне нужна, встала перед ними и закрыла глаза. Всю свою волю я сосредоточила на истинной Джиллан в этом ряду видений. Я должна думать только о ней и найти ее.

Я совсем перестала ощущать свои руки и ноги, да и вообще все тело — только сгусток воли, бестелесное желание и стремление. Я ничего не чувствовала, не видела, не думала.

А потом я внезапно снова стала Джиллан. Другой Джиллан! Я смогла войти в нее, заполнить ее пустоту! Только торжество мое было недолгим. Да, я смогла найти прежнюю Джиллан в этом бесконечном ряду отражений, но соединить ее с собой пока не смогла. Теперь нужно было привести эту Джиллан к той, из которой я только что вышла.

Я брела в этом раздражающе ярком свете, пока не запнулась обо что-то. Я упала на землю и оказалась рядом с той Джиллан, которой была раньше. Мои руки коснулись холодного тела. Заглянув в ее широко открытые глаза, я в ужасе отшатнулась. В них не было ни искры жизни. Она была мертва!

Кажется, я вцепилась в ее безжизненные руки и закричала. Значит, Всадники-Оборотни все-таки добились своего и выиграли?

Я не могла оторваться от этого мертвого лица. Я вышла из своего тела и оказалась заключенной в другой Джиллан, личность которой была частью меня, но все-таки она была созданием Всадников. Я не могу стать сама собой, пока не вернусь в свое собственное тело, которое сейчас лежало у меня на руках. Но как это сделать? Меня все считали колдуньей, но я не была ей, потому что не знала своих сил и не умела ими пользоваться.

Впервые за долгое время обе Джиллан были так близко друг от друга, как и до того, когда все это началось. Тогда в одну Джиллан попала стрела зеленого света, и она осталась лежать под мертвыми деревьями, а другая — ушла вместе со зверями: смерть и жизнь. Одна Джиллан умерла тогда, чтобы дать жизнь другой Джиллан, той, которой я была теперь. Следовательно, теперь эта Джиллан должна умереть, чтобы могла ожить настоящая. Но как это сделать? У меня не было никакого оружия.

Хейррал заставил Всадников помогать мне. Может, он… «Хейррал, дай мне смерть!» — мысленно попросила я, но мне никто не ответил. Мысленно я искала Хейррала. Только он мог сейчас дать смерть этому телу, а значит, воскресить меня настоящую. Я потащила мертвое тело Джиллан назад, к Вратам.

— Хейррал!

Наконец я уловила слабый отклик и двинулась дальше. Добравшись до Врат, я обнаружила, что тень, обещавшая мне стеречь Врата, была на месте, но ее окружали другие тени, те, что напугали меня в лесу. Гневно шагнула я к этим теням, даже не думая, дадут ли мне мои силы тот пылающий факел, но этого и не потребовалось. Тени сразу заклубились и исчезли.

Я снова обернулась к Вратам и натолкнулась на испытующий зеленый взгляд.

— Ты — не она…

— Я — другая… — начала объяснять я.

Тень вздрогнула.

— А где она?

— Вот… — я указала на тело, которое вытащила из круга желтого света.

Он покачнулся, его призрачный облик заколебался и принял обычный человеческий вид. Он опустился на колени и коснулся тела, как это сделала я там, в лесу.

— Она умерла… — прошептал он.

— Слушай меня, Хейррал! Ты должен убить тело этой созданной Всадниками Джиллан, тогда, погибнув в этом мире, я оживу в своем настоящем теле.

Мне показалось, что он не понял меня, а может, и вообще не услышал. Я стояла над телом мертвой Джиллан и ждала. Наконец он обернулся ко мне. Его глаза яростно блеснули, но он на этот раз не принял звериного облика, а просто достал свой меч, казавшийся мне призрачным, и ударил. Жуткая, словно разрывающая надвое боль пронзила меня…

Сознание вернулось ко мне с воспоминанием, как в ослепительном золотистом свете я искала свою половинку среди призрачных отражений. И я ее нашла! Потом я ощутила, что лежу на холодном камне, и попыталась подняться. Прямо передо мной в туманном свете таяла белая фигура другой Джиллан. Той, фальшивой Джиллан! Я снова была жива и на этот раз в своем собственном теле. Больше не было ледяной пустоты внутри меня. Наконец-то я сумела обрести все, что было у меня отнято, и снова стала цельной! С невыразимым торжеством провела я рукой по своему настоящему телу. «Хейррал», — вспомнила я и огляделась. Но тот, кто освободил меня ударом своего меча, исчез.

— Хейррал! — крикнула я так, что даже в ушах зазвенело, но никакого ответа не получила. Неужели теперь придется искать Хейррала, как искала я свое второе «Я»?

Передо мной появилась призрачная лошадь.

— Идем! — приказано было достаточно властно, но я не спешила повиноваться.

— Где Хейррал? — спросила я, стараясь дать понять, что без него отсюда не уйду.

Жеребец нетерпеливо дернул головой и ничего не ответил.

— Где Хейррал?

— Он убежал, потрясенный сделанным.

— Но он же только освободил меня!

— А для него получилось так, что он сам, своей рукой убил Джиллан.

— Нет! — Я уже поняла, что произошло, и была уверена, что смогу объяснить это Хейрралу.

— Пошли! — снова повторил жеребец. — Мы не можем так долго держать открытой эту дверь в другой мир.

— А Хейррал?

Хирон в своем зверином облике снова недовольно вскинул голову.

— Он сам пришел в этот мир, хотя и знал, что может не вернуться, и сам решил свою судьбу.

— Нет! Я не согласна! Хейррал должен вернуться с нами.

— Ты тоже выбираешь свою судьбу, колдунья!

— Но вы же дали клятву помогать нам!

— Здесь наш долг окончен. Ты получила все, что вы с Хейрралом требовали, и теперь снова полноценная личность. Но даже воля всего отряда не может удерживать Врата открытыми. А теперь решай: или ты идешь со мной в наш мир, в жизнь, или остаешься в этом призрачном мире.

Он предоставил выбор мне. Вообще-то меня не связывали никакие обязательства, но я точно знала, что ни шага не сделаю назад к жизни, если рядом не будет Хейррала.

Я взглянула на призрачного Хирона.

— Подержи Врата открытыми сколько сможешь. Может, еще не все, принадлежащее Джиллан, вернулось ко мне. Я посмотрю, не найду ли здесь кое-что от личности Джиллан, о чем я и не подозревала.

Призрачный жеребец внимательно и серьезно смотрел на меня удивительно живыми золотистыми глазами.

— Ты сделала свой выбор, колдунья, — сказал он, и его тень затрепетала и растаяла.

И вот тут я задумалась, чем же был для меня Хейррал. Вспомнила нашу первую встречу, когда, испуганная и растерянная, стояла в густом тумане на поляне свадеб, прижимая к себе его плащ, и он подошел ко мне. Высокий, стройный, с лицом юноши и глазами старыми, как горы Хай-Халлака. Таким я впервые его узнала.

Потом был барс, лежащий на постели, залитой лунным светом, и проснувшийся, почуяв опасность, когда на нас навели злое колдовство. И это тоже был Хейррал. После я снова видела его в зверином облике, рвущегося в бой с охотниками Ализона, а вернулся уже человеком и защищал меня против всего своего отряда. И еще был Хейррал-жених, которого я оттолкнула, и Хейррал-зверь, который напал на меня и поранил руку. И Хейррал же собирал травы, чтобы исцелить мои раны и вез меня по лесной равнине, ждал вместе со мной восхода луны и рассказывал о своей стране и своем одиночестве.

Так кем же он все-таки был для меня, этот Хейррал? Мы так сроднились за это время, что теперь он стал словно частью меня, и если я его потеряю, то мне будет так же пусто и горько, как и тогда, когда у меня отобрали ту, другую Джиллан.

Я постаралась сосредоточиться на желании найти Хейррала… и почти тут же почувствовала внутренний зов. Я внимательно прислушалась к нему и пошла, куда он вел. На этот раз меня повело не в мертвый пепельный лес, а на открытую холмистую равнину.

Я не знаю, как долго шла, прежде чем увидела знакомую призрачную фигуру.

— Хейррал!

Фигура остановилась. Я окликнула его сначала мысленно, потом вслух, зовя снова и снова, пока он наконец не подошел ко мне.

— Кто ты? — спросил он, с трудом разжимая губы, потом поднял руку и начертил пальцем в воздухе какой-то знак.

Вспыхнул яркий голубой огонь, и я, прикрывая глаза, крикнула:

— Я — Джиллан! На этот раз я — настоящая Джиллан!

Я не могла разглядеть ясно его лицо, но чувствовала, что он внимательно всматривается в меня.

— Я убил Джиллан…

— Ты освободил меня! — Я подбежала к нему. — Ты убил фальшивую Джиллан. Она должна была умереть, чтобы я снова могла стать целым, и ты помог мне в этом.

— Джиллан?.. Но тогда почему ты здесь? Эти Врата… — Он напряженно выпрямился. — Они же не могут так долго держать Врата открытыми!

— Хирон так и сказал мне, — ответила я не задумываясь.

Он уставился на меня своими зелеными глазами.

— Хирон сказал тебе это? Почему же ты не ушла?

— А ты хотел, чтобы я тебя бросила? Чтобы вернулась туда одна?

Я ничего не могла прочесть на его призрачном лице и забеспокоилась. Может, у нас все-таки разные пути в жизни, и я ошиблась? Молчание длилось нестерпимо долго, и я, не выдержав, заговорила.

— А если эта дверь закроется, есть ли еще какой-то выход из этого мира? — Я, признаться, и не надеялась, что он ответит, просто мне хотелось отвлечь его от раздумий и заставить говорить.

— Я этого не знаю. Но если Хирон дал тебе какую-то надежду, то напрасно…

— Хирон ничем не обнадежил меня. Просто однажды я уже была в этом мире, и здесь все, словно во сне, но от любого кошмара можно проснуться…

— Сон? — Он зашевелился, как будто действительно просыпался, и потянулся обнять меня, но призрачная рука только скользнула по мне легкой тенью.

— Что это? — прошептал он, отпрянув.

— Здесь ты для меня только тень, — ответила я поспешно. Он поднес руку к глазам и долго рассматривал ее.

— Но она же реальна, из костей и мяса…

— Для тебя — да, а я вижу только тень, — повторила я.

— Сон! — Его призрачный кулак резко опустился на камень. — Если мы попали в мир снов…

— А мы отсюда можем вернуться?

— Да, если проснемся… Расскажи мне все, что ты можешь вспомнить об этом мире.

Я не понимала, зачем ему это надо, но послушалась и рассказала о своих блужданиях в мертвом лесу и появлении странной птицы.

— Птицы? — прервал меня Хейррал. — Что ж, значит, они не нарушили обещания. Это был проводник, посланный отрядом.

Когда я закончила рассказ, Хейррал долго молчал и думал.

— Если это мир снов, — сказал он наконец, — значит, мы оба на самом деле все еще лежим в постелях в Серых Башнях. А если не сможем проснуться, то потеряем все. Чем дольше находимся мы в этом мире, тем глубже наш сон и тем меньше шансов на пробуждение, — Хейррал задумчиво посмотрел вдаль. — Если связь с нашими телами еще сохранилась, у нас есть надежда снова вернуться в наш мир и в тела. Может быть, нам удастся проснуться, если мы попытаемся объединиться с нашими телами, а другого пути я не вижу.

— Но я почти не помню того помещения и не вижу четкой картины, на которой смогла бы сконцентрироваться… — в моем мозгу мелькнула смутная тень постели, на которой я там лежала.

— Зато я их хорошо знаю! — Хейррал положил руку мне на плечо (словно легкое перышко коснулось меня) и начал рассказывать. — Слушай внимательно! — И он описал помещение в таких деталях, что я ясно увидела его, словно сейчас была там. — Теперь ты видишь, Джиллан?

— Ты заставил меня увидеть это. А теперь что?

— А теперь попробуем сделать то, что уже не раз нам приходилось делать. Сконцентрируем волю и желание на том, чтобы вернуться в наши оставленные тела и проснуться. Начинай!

Я закрыла глаза и представила описанную Хейрралом комнату, в центре которой стояла кровать и на ней лежала спящая Джиллан. Это и было то, куда я должна вернуться. Я постаралась сконцентрироваться на этой Джиллан, в то же время стараясь не потерять все, обретенное мной в мире снов: моя личность, мой дух… Как далеки они были сейчас от этого спящего тела!

И тут я проснулась. Но где? Я так боялась, что, открыв глаза, опять увижу сумеречный свет чужого мира… Но осмотреться все же было необходимо.

Мне сразу бросились в глаза древние серые стены, тяжелые занавеси, выцветшие от времени. Я действительно проснулась! Джиллан снова стала Джиллан, и я знала, что наконец-то, действительно, стала полноценной.

А Хейррал? Я быстро обернулась к тому, кто лежал на другом краю кровати. Хейррал был тут, но холоден и неподвижен, словно мертвый. Он был одет в кольчугу, сильные руки его были спокойно сложены на рукояти меча, а в изголовье лежал шлем.

— Хейррал! — окликнула я, вставая, и только тут заметила, что на мне тоже не прежние лохмотья. Я была одета в богатое зеленое с серебряным платье, расшитое маленькими белыми камешками, переливавшимися при каждом движении.

Я озабоченно склонилась над ним.

— Хейррал?

Он медленно открыл глаза:

— Я здесь…

Отложив меч в сторону, он обнял меня и притянул к себе. Несколько мгновений мы лежали, прижавшись друг к другу, а потом я потянулась к его губам, охваченная желанием не меньше, чем он.

Внезапно он отстранил меня, пристально заглянул мне в глаза и улыбнулся:

— Похоже, моя дорогая леди, в этой войне мы стали неплохими товарищами. Хорошо бы нам остаться такими и в мирное время.

Я тихо рассмеялась.

— Я буду тебе верной спутницей, мой храбрый лорд.

Он встал с кровати и помог мне подняться. Длинные складки моего богатого платья тяжело ниспадали к моим ногам и стесняли движения.

— Для меня это слишком роскошно, — заметила я.

Хейррал внимательно меня осмотрел, потом себя и сказал:

— Видимо, они сочли нас мертвыми и решили оказать все положенные почести, которых мы никогда бы не удостоились живыми.

Внезапно мне показалось, что это роскошное платье привязывает меня к прошлому, и я захотела немедленно освободиться от него. Я отпустила руку Хейррала и начала быстро расстегивать застежки и распутывать завязки. Наконец это чужое великолепное платье упало к моим ногам, и я осталась в одной рубахе. Аккуратно сложив платье на кровати, я обернулась к Хейрралу.

— Пойдем? — спросил он, снова взяв меня за руку.

— Куда, мой лорд?

Он улыбнулся.

— На это я не могу ответить, потому что и сам не знаю. Знаю только, что мы уйдем отсюда и из отряда Всадников, чтобы самим найти свое счастье. Хочешь этого?

— Да. Путь, выбранный тобой, будет и моим.

Хейррал снял пояс с ножнами и положил на кровать рядом с моим платьем, своим мечом и шлемом.

— Это нам больше не понадобится.

Он провел меня по длинному коридору, и мы вышли во двор, где была уже ночь. Ярко светила луна, мерцали звезды, а прямо перед нами темнели семь Серых Башен. Ничто не шевельнулось во дворе, когда мы прошли к конюшне. Хейррал взнуздал и вывел мою кобылу и своего жеребца, мы взяли их за поводья и повели к воротам.

— Кто идет?

Из-под темной арки нам навстречу шагнул Хирон, и в лунном свете ярко блеснул его обнаженный меч.

— Да, кто идет? — ответил мой суженый. — Назови наши имена, если ты узнал нас.

Предводитель Всадников-Оборотней смотрел на нас спокойно и, казалось, совсем не был удивлен.

— Итак, вы нашли путь назад…

— Мы нашли его и теперь хотим пройти еще одну дверь, — Хейррал указал на ворота позади Хирона.

— Ты — оборотень по крови, а эти Башни — твой дом.

Хейррал покачал головой.

— Я пока не знаю, кто я, но я не вашей крови, и Джиллан тоже, поэтому мы уходим, чтобы узнать, кто же мы такие на самом деле.

Хирон на мгновение замолчал, потом с меньшей уверенностью повторил:

— Ты — один из нас…

— Нет, — снова произнес Хейррал, отрекаясь от родства со Всадниками-Оборотнями.

— Ты уйдешь в клан своей матери?

— А ты этого боишься? Ты, всегда стыдившийся признать себя моим отцом? — жестко спросил Хейррал. — Я же сказал тебе, что мне не нужен никто — ни отец, ни мать. Теперь ты позволишь нам пройти в эти ворота?

— Как хотите, — спокойно сказал он, отступая в сторону, и ничто не дрогнуло в его лице.

Хейррал и я выехали из ворот и, не оглядываясь, миновали последние Врата между опасностями прошлого и неизвестностью будущего. Теперь нас было только двое в целом мире: Джиллан и Хейррал. И этого было для нас достаточно.