Что связывает талантливого программиста и создателя открытой системы шифрования TrueCrypt с главой наркокартеля, осуществляющего свою деятельность на просторах даркнета? Пол ле Ру использует свои навыки, чтобы годами укрываться от глаз закона, лишь расширяя зону своего влияния. К тому моменту, как он согласился сотрудничать с Управлением по борьбе с наркотиками, его имя связывали не только с незаконным оборотом лекарств и наркотиков, золота и оружия, но и с рядом убийств, и с отмыванием денег. Эван Рэтлифф восстанавливает цепочку событий, чтобы соединить все эти паззлы воедино.
1.0 — создание файла
Нужно совсем немного, чтобы управлять хорошими людьми. Очень немного. А плохими все равно невозможно управлять. Если кто-то и смог, то я о таком не слышал.
Криминальный гений Пол Калдер Леру
Следователи Кимберли Брилл, Стивен Холдрен, Кент Бейли (УБН)
Также: Ризальди Ривера, Питер Лугай и инспектор Р. (Филиппины), Томас Синдрик и Эрик Стауч (УБН)
Операторы Моран Оз, Алон Беркман
Также: Боаз и Томер Таггарты, Леви Кугель, Иегуда, Бен-Дор, Шай Реувен, Роберт Макгоуэн, Асаф Шошана, Нестор Дель Росарьо, Омер Безалель, Бабубхай Патель
Аптекарь Чарльз Шульц
Врач Прабхакара Тумпати
Наемники Локлан Макконнел, Дэвид Смит, Феликс Клауссен, Джозеф Хантер
Также: Крис Де Мейер, Маркус, Скотт Стэмерс, Тим Вамвакьяс, Мэтью Смит, Патрик Донован, Эндрю и Стив Ханы, Брюс Джонс, Джон Нэш, Дорон Шульман, Филип Шекелз, Дэвид Стилвел
Посредники Патрик Донован, Ари Бен-Менаше
Судебные юристы Джо Фридберг и Роберт Ричмен (адвокаты Морана Оза), Линда Маркс (Департамент юстиции США), Джо Фрэнк Суньига (Филиппины)
Эта книга — не вымысел. В ее основе интервью, собранные в течение четырех лет, сотни тысяч архивных страниц правоохранительных учреждений, государственных базах данных, судебные документы и внутренняя переписка преступного сообщества, в которое были вовлечены люди со всех континентов. Я постарался проверить каждый факт, о котором говорится в этой книге, поговорить с наибольшим числом участников событий. К сожалению, со всеми я пообщаться не смог. Некоторые уже мертвы, поскольку слишком много знали. Другие не хотят ничего говорить, опасаясь, что их постигнет та же участь. Третьи в тюрьме и надеются как-то изменить дурное мнение о себе их сограждан. Некоторые скрываются от суда и мести, от реальных и воображаемых угроз. Однако десятки людей рассказали свои истории, невзирая на риски: насилия, «преследования со стороны закона, карьерные последствия». В трех случаях ради безопасности имена фигурантов и их близких были изменены мною, и еще потому, что они избежали уголовного расследования и судебного разбирательства, описанных здесь. Кое-где я называю людей, в том числе сотрудников госслужб, по их профессиональному статусу или по тому отношению, которое они имели к более важным персонажам.
Все лица — реальны. События, о которых рассказывается, действительно произошли.
МОНРОВИЯ, ЛИБЕРИЯ
26 сентября 2012 года
Одним пасмурным утром трое мужчин встретились для деловых переговоров в безликом гостиничном номере. Двое из них были белые: солидный южноафриканец и его мускулистый помощник — европеец. Третий — темноволосый латиноамериканец с брюшком, колумбиец — по крайней мере, так он говорил. Отель — в либерийской столице на западноафриканском побережье Атлантического океана, но это могла бы быть и любая другая точка земного шара. Бизнес троих мужчин — наркотики и оружие, оружие и наркотики повсюду. Они пожимают друг другу руки и начинают разговор в обычной отрывистой манере торговцев, пользующихся одним и тем же жаргоном. Они не слишком осмотрительны, и существование видеозаписи тому подтверждение.
— Понятно, почему вы выбрали это место, — говорит южноафриканец, располагая массивное туловище на коричневом кожаном диване у стены. — Тут царит хаос, и вы без помех ввозите и вывозите что хотите, судя по тому, что я видел. — Его зовут Пол, и для искушенного слуха его произношение указывает не только на Южную Африку, но и на Зимбабве, где он провел ранее детство. Большая светлая голова пострижена совсем коротко, остатки волос седые, хотя ему нет еще сорока. Он выглядит как пляжный турист, одетый для обеда в городе, в синем поло, которое ему велико, и шортах хаки. Такая одежда плохо сочетается с масштабом его международного влияния и сделкой, которую ему предстоит заключить с человеком, принимаемым им за главу южноамериканского наркокартеля.
— Безо всяких помех, — отвечает колумбиец, его Пол называет исключительно именем Пепе. На видеозаписи встречи Пепе сидит за границей кадра, на соседнем диване. Его звучащая из пустоты речь — безупречно правильный английский, хотя и с сильным акцентом.
— Людей мало, не слишком много лишних глаз. Похоже, место подходящее.
— Поверьте мне… еще раз, как ваше имя?
— Пол.
— Пол, поверьте мне, это подходящее место. Я уже пробыл тут кое-какое время. И мы всегда, я и моя организация, выбираем такие места. Во-первых, из-за коррупции. Здесь все можно купить. Все. Просто скажите, что вам нужно.
— Да, тут безопасно, — отвечает Пол. — Если возникает проблема, ее легко можно решить. Я понимаю, о каких местах вы говорите.
— Здесь все просто. Из руки в руку, и оп, понимаете? — смеется Пепе. — Ну вот, спасибо этому вашему парню, что мы встретились. — Он указывает на третьего человека в комнате, европейца, работающего на Пола, его называют Джек. Именно благодаря Джеку был установлен первоначальный контакт между Полом и Пепе. Сделка, подготовленная Джеком, была достаточно сложной, когда спустя годы мы познакомились, ему понадобилось несколько раз растолковывать мне ее суть. Колумбийцы, основная забота которых кокаин, произведенный у них дома, намеревались расширить бизнес и заняться производством метамфетамина в Либерии для поставок в Европу и Соединенные Штаты. Пол, программист, стоявший во главе собственного картеля, базировавшегося на Филиппинах, должен был снабдить колумбийцев всем необходимым для метамфетаминовых лабораторий: химическим сырьем, формулами для переработки его в мет и «чистой комнатой», где он должен синтезироваться. Пока лаборатории сооружаются, Пол согласен продать Пепе еще и свой тайный запас мета, в обмен на эквивалентное по рыночным ценам количество кокаина.
Побегав несколько месяцев между боссами, Джек убедил Пола отправиться в Либерию для переговоров с новым партнером с глазу на глаз, чтобы довести начатое до конца.
— Итак, с чего начнем? — говорит Пепе. — Прежде всего «чистая комната».
Пол объясняет, что все материалы для лаборатории уже в пути морем.
— Если у вас с ними будут сложности, я пошлю ребят, они мигом соберутся, вот так, — он щелкает пальцами.
— Вряд ли будут сложности. У меня здесь свои люди, свой химик.
— Когда дело будет сделано, мы, чтобы возместить вам потери от задержек, просто вернем вам деньги.
— Пол, вы не должны ничего мне возмещать, — машет рукой Пепе.
— Нам самим неприятно, что это занимает столько времени.
— Это же бизнес, — отвечает Пепе. — Не надо ничего возмещать, просто работаем вместе. Вот что касается денег.
Пепе переходит ко второй части сделки: обмен колумбийского кокаина на метамфетамин, образец которого Пол привез с базы на Филиппинах.
— Задам один вопрос, — говорит Пепе.
— Разумеется.
— Почему Филиппины? Вы ведь не оттуда.
— По тем же причинам, по которым вы в Либерии. В целом, что касается Азии, Филиппины самая грязная дыра, какую только можно отыскать, а это дает нам возможность поставлять через них что угодно. В Азии лучшее место расположения для нас. И там нищета. Не такая, как здесь, но там тоже нетрудно все улаживать.
— Вы варите вашу дрянь на Филиппинах?
— Сейчас мы на самом деле производим ее на Филиппинах и еще покупаем у китайцев, получаем ее из Северной Кореи. Поэтому качество, как вы могли убедиться, очень высокое.
— Мало сказать, очень высокое. Потрясающее.
— О да!
— Я хотел сказать об этом позже, но раз уж зашла речь: эта шняга просто невероятная!
— Она северокорейского приготовления, мы получили ее через китайцев, — откликается Пол.
— Мой товар будет не хуже того, что я возьму у вас?
— Не хуже, точно таким же, — кивает Пол. — Я знаю, что для вашего рынка нужен товар высокого качества.
— Да, потому что товар — для лучших покупателей, и как вы, вероятно, знаете, лучшие покупатели — американцы.
— Первый номер в списке.
— Точно, номер первый. Они офигенные, они берут все. Не знаю, как сказать по-испански…
— Потребители, — раздается голос невидимого Джека.
— И все, что я поставляю, все для Америки, — говорит Пепе. — Поверьте мне, когда я привез им ваш товар, каждый сукин сын просил его у меня. Каждый.
Пол и Пепе обсуждают разные возможности оплаты. Сначала они обменяют кокаин на амфетамин. Пол говорит, что потом он будет рад оплате золотом или бриллиантами. Если понадобится сделать банковский перевод, то он, главным образом, использует Китай и Гонконг, хотя тут следует быть осторожным. «У нас сейчас заморожено двадцать миллионов долларов в Гонконге, из-за ерунды, — объясняет он. — Надо быть начеку. С этим дела обстоят все хуже, потому что американцы хотят контролировать все на свете. И вот они там, и создают проблемы».
— На хрен американцев, — отвечает Пепе. — Американцы, как вы сказали, хотят контролировать все, но не могут. Вообще это возможно, но они не могут. Придется быть поосторожнее.
Они обсуждают теперь способы доставки и вопрос о том, сколько килограммов каждого наркотика сможет ввозить противоположная сторона за месяц. У Пола есть корабли, уже принимающие на борт грузы в Южной Африке и транспортирующие их в Азию, но ему больше нравится работать в Африке, на территории, хорошо ему знакомой. Его клиенты — в Австралии, Таиланде, Китае.
— Пока мы не трогаем США, — говорит он.
— Почему?
— Сейчас мы продаем в США таблетки, — отвечает Пол. — Эти гребаные американцы, им хочется всего. Они тратят, тратят и тратят. — Пол и впрямь разбогател, сказочно разбогател в течение десятка лет на продажах в Америке через Интернет десятков миллионов отпускаемых по рецепту болеутоляющих таблеток. Но в отличие от организации Пепе, Пол тщательно остерегается поставлять уличные наркотики, вроде мета, в Соединенные Штаты. «С этим слишком рискуешь», — говорит он.
По ходу беседы Пол бросает намек на свою техническую ловкость, предлагая Пепе мобильные телефоны, на которых установлены шифровальные программы, дающие обеим организациям возможность безопасной связи. Он сообщает Пепе, что может достать для него любое оружие в Иране, особенно если какому-нибудь либерийскому генералу поручат придать сделке официальный вид. Затем он делает паузу, обдумывая что-то. «Могу вам сказать, что лучшего партнера вам не найти», — произносит он.
Он объясняет, что держит свою организацию в узде. «Я говорю всем парням только одно, всем, с кем имею дело: просто не воруйте, вашу мать. Понимаете, что это значит? Это единственное, что меня злит». Прежде он уже рассказал об одном подчиненном, который украл у него пять миллионов долларов и начал разъезжать по Маниле на «Ламборгини», покупая дизайнерские сумочки и бриллиантовые ожерелья своим любовницам. Этот подчиненный, по словам Пола, больше не создает проблем. «Он переменил местопребывание, скажем так».
У Пола есть и другой принцип управления: «Не воруйте, — повторяет он, — и держите поганый рот на замке, когда сталкиваетесь с государством. Если вы попадаетесь на чем-то, то помните: вы должны держать язык за зубами. У вас там есть кое-кто, конечно, у вас были такие, они ведут себя примерно так, — и он делает движение рукой, изображая куклу с раскрывающимся ртом. — В тюрьме они напуганы, начинают думать, что государство им поможет. Они думают, что государство их лучший друг. Вы, конечно, видали такое, верно?
— Это только в фильмах, — отвечает Пепе.
— Они не затыкают свой вонючий рот. А что происходит, когда они выходят на свободу? Дела поправились? Вы думаете, мы забыли про вас? — Он хлопает ладонями. — Если у вас проблема, мы поможем вам. Проблемы у вашей семьи, мы помогаем. Просто нужно следовать этим правилам, у нас с этим строго. Говорю вам, мы работаем вместе, вы доверяете мне полностью. Мы все вам доставляем. Стопроцентно.
— Сделка, основанная на доверии, — говорит Пепе, прежде чем они встают, чтобы пожать на прощание руки. — Именно так мы и собираемся работать.
За несколько месяцев до встречи Пола и Пепе, да и после, в разных частях света произошла череда странных событий. Событий, казавшихся не связанными между собой напрямую. Я сказал «казавшихся», как если бы за всеми ними следил кто-то извне. Но тогда такого наблюдателя не было. А если бы он и был, ни одно из происшествий, когда эти события становились достоянием гласности, не выглядело бы связанным с другим. Как части головоломки-мозаики, они были непонятны без представления о целостной картине. Прошел еще год, прежде чем я разобрался в одной из этих отдельных деталей, и еще несколько лет, прежде чем начал понимать, какую картину они составляют все вместе.
В марте 2012 года, за шесть месяцев до встречи Пола и Пепе в Либерии, представители Агентства по борьбе с наркотиками США вошли в стеклянные двери маленькой аптеки на Мейн-стрит в Ошкоше, штат Висконсин. Они предъявили ордер на обыск восьмидесятидвухлетнему владельцу Чарльзу Шульцу. Местный аптекарь Шульц обвинялся в нелегальном отпуске на протяжении сорока лет более 700 000 рецептурных обезболивающих препаратов в двух своих аптеках, расположенных в этих местах. По скромным прикидкам в обмен он получил более 27 миллионов долларов, переведенных с одного загадочного счета в Гонконге.
Примерно месяцем позже офицеры Управления по борьбе с организованной преступностью и триадой в Гонконге обыскали склад в Цуэн Ване, прибрежном районе к северу от города. Там они обнаружили двадцать тон удобрения из нитрата аммония в тысяче мешков, помеченного как хлорид соды. Этого достаточно для того, чтобы изготовить взрывчатку, в десять раз более мощную, чем использовалась при теракте в Оклахома-Сити. В документах о найме склада оказалось имя австралийца израильского происхождения, ранее служившего в элитном подразделении вооруженных сил Израиля. Навестив офис и квартиру этого человека, гонконгские полицейские нашли бумаги, касавшиеся еще двух тайников, квитанции на получение золотых слитков ценой в миллионы долларов и записанные от руки указания относительно встречи в колумбийском городе Буэнавентура с неким «доном Лучо» — главой одного из крупнейших кокаиновых картелей в мире.
Затем, в ноябре, пара любителей подводной рыбалки, ныряя у берегов атолла в Тонге, наткнулись на затонувший сорокачетырехфутовый парусник со страшно разложившимся телом на борту. Вдоль стен каюты, как выяснили представители власти, находилось 204 брикета кокаина, аккуратно обернутые в коричневый полиэтилен и стоящие более девяноста миллионов долларов при розничной продаже в Австралии, для которой, как подозревалось, наркотик был предназначен.
В начале декабря в трех тысячах миль к северо-востоку оттуда в дальней комнате одного из торговых центров Гонолулу завербованный Агентством национальной безопасности (АНБ) Эдвард Сноуден организовал встречу любителей шифровальных кодов. Когда собралось два с лишним десятка людей, он включил проектор ноутбука и провел обучающую беседу о находящейся в свободном доступе программе «ТруКрипт» (TrueCrypt). Это была, по его словам, наиболее безопасная программа для шифровки данных на портативном компьютере, защищающая их от всевидящих глаз правительств. Он предупредил, что крайне мало известно о людях, создавших «ТруКрипт», имена программистов неизвестны. Но Сноуден также знал о «ТруКрипт» нечто, чего не хотел открывать: он похитил из АНБ документы, из которых ему было известно, что агентство не могло взломать этот шифр.
Когда я впервые предпринял попытки установить связь между этими событиями, они интересовали, но в то же время и запутывали. Каждое происшествие выглядело как послание из иной реальности, с которой напрямую соприкасались лишь немногие. В том смежном мире блестящий программист из Южной Африки, как мне предстояло узнать, единолично построил утопическую империю, способную потягаться с технологическими гигантами. Благодаря созданной им новой сетевой компании, продавшей таблетки американским получателям на сотни миллионов долларов, он стал одним из крупнейших розничных торговцев в центре нараставшей эпидемии нелегального употребления болеутоляющих в США и самым успешным киберпреступником в истории. Он вложил приобретенное состояние в расширение криминальной империи, питая тем самым свою страсть ко всему подпольному и противозаконному. Его стремление к власти и деньгам вышло за пределы Интернета. «Масштаб его преступной деятельности просто ошеломляет», как сказал потом один американский федеральный прокурор.
В смежной реальности, где он поселился, продавалось все, было бы только кому предложить. Чистый метамфетамин, произведенный в Северной Корее. Яхты, способные уйти от любого берегового патруля. Покровительство полиции и благосклонность судей. Контейнеры с боевым оружием. Частные самолеты, полные золота. Системы наведения ракет. Надежный шифровальный код. Военизированные отряды в Африке. Взрывчатые вещества. Похищения. Пытки. Убийства. Бывшие солдаты американской армии, из Британии и отовсюду, слоняющиеся по мрачному мировому рынку труда в службах безопасности, могли превратиться в кровожадных наемных убийц. Менеджеры тель-авивских колл-центров просыпались в одно прекрасное утро торговцами оружием. Семейные доктора одним нажатием клавиши становились тайными соучастниками международного наркокартеля.
Этот мир лежит за гранью нашего повседневного опыта, в темных закоулках Интернета, которые мы не посещаем, в тихих портах, куда корабли проскальзывают по ночам, в дальней комнате клиники на нашей улице. Я обнаружил, что события 2012 года происходили еще только на внешнем рубеже тайного мира, в месте его пересечения с нашим. И я стал понимать, как обычные люди могут сделать лишь один двусмысленный шаг через границу между мирами, затем второй и третий, пока неожиданно полицейские или киллеры не окажутся у них на пороге.
Один фрагмент мозаики не выходил у меня из головы.
В 6.30 утра 13 февраля 2012 года Джереми Химена, филиппинский сборщик мусора, едва начал смену. Он отправился с водителем по обычному маршруту в Тайтае, промышленном городе в часе езды на восток от Манилы. Почти всю ночь лил дождь, и он еще накрапывал, когда они свернули на Пасео Монте Карло, спокойную дорогу без освещения. Они остановились на большом не застроенном участке, покрытом низкорослыми кустами, зеленым полотном винограда с разбросанными там и сям банановыми деревьями.
Это поле не было официальным пунктом сбора отходов, но местные жители часто выбрасывали сюда что попало, и сборщики мусора без лишних формальностей добавляли его к маршруту. Тем утром на обочине дороги лежало два набитых отбросами пакета и объемный, завернутый в покрывало рулон. Маленький жилистый Химера с темными как смоль волосами и намеком усов спрыгнул с грузовика и приблизился к куче. Когда он нагнулся и взялся за влажный край одеяла, то увидел неожиданно женскую ногу, торчавшую наружу.
Химера уронил одеяло и побежал, криками обращаясь к водителю, оба оставили грузовик и помчались к муниципальному управлению, где рассказали главе местных блюстителей порядка о находке, и тот позвонил в полицию.
Химера никогда не давал показаний сам и так и не узнал, кем была женщина с Пасео Монте Карло. Встретившись с ним четыре года спустя, я не стал рассказывать ему то, что знал. Ее звали Кэтрин Ли, она была опытным агентом по недвижимости, замужем и с ребенком. Ей выстрелили под оба глаза из пистолета 22-го калибра, завернули в покрывало и сбросили из автофургона. Каким-то образом ее смерть была связана с аптекарем из Ошкоша в Висконсине, с обыском склада в Гонконге, с затонувшим парусным судном в Тонге.
В любом случае, Химера, как мне показалось, не жаждал узнать эти подробности. Главным образом, он хотел вообще все забыть. Он сказал мне, что годами ему снилась она — женщина, завернутая в одеяло. Иногда она просила его о помощи. А иногда только кричала.
У меня ушло немало времени на то, чтобы осознать, как много значит в репортерской жизни ожидание. Ждешь, что тебе позвонят. Ждешь документов по почте. Ждешь самолета, чтобы обогнуть половину мира и прибыть в указанное время в унылую контору и сидеть в пластиковом кресле, ожидая чиновника, который так и не покажется. Стоя у порога, ожидаешь известия о том, вернется ли семья жертвы. Посылаешь просьбы о предоставлении информации, глазея на телефон в ожидании ответа. И все это в конечном счете сводится к ожиданию одного и того же: той щепотки фактического материала, которая позволит разгадать значение всего уже полученного раньше.
В декабре 2015 года, прилетев на Филиппины, чтобы попытаться распутать нити все еще не раскрытого убийства Кэтрин Ли, я открыл для себя совершенно новые просторы ожидания. Больше всего времени в ожидании я провел во взятом напрокат автофургоне с американской журналисткой-филиппинкой Ауророй Алмендраль, к помощи которой я прибегал. Мы оба застряли в тисках манильского дорожного движения, ползком добираясь на назначенные встречи, подразумевавшие, что опять неизбежно придется ждать. Так было и в тот день, через несколько недель после Рождества, когда мы тащились по крутому склону холма к обшарпанному зданию из пепельного кирпича в Тайтае. Нам сообщили, что это отдел расследований местной полиции. Мы вошли внутрь, прошли мимо женщины, пришпиливавшей праздничные бумажные гирлянды к стене, через одну или две вращающиеся двери в тесную комнату с четырьмя конторскими столами. Кондиционер трещал в окне, и три детектива клевали носом перед старенькими компьютерами.
Мы попробовали разбудить одного из них и объяснить причину, по которой мы сюда явились: нам нужно посетить пустырь, где Джереми Химена наткнулся на труп Кэтрин Ли. Шеф полиции обещал по телефону встретить нас здесь, но этим утром его вызвали из-за похищения человека. Другие полицейские не имели ни малейшего представления, когда он вернется. Никто из них не подавал виду, что знает про тело Кэтрин, а те, кто что-то знал, за годы, прошедшие с момента убийства, постепенно куда-то исчезли. Возможно, некоторым убийствам лучше оставаться нераскрытыми.
И вот Алмендраль и я уселись, чтобы ждать шефа, на скамью, напротив которой на стене в рамке висел текст «Клятвы верности».
«Помни, что унция верности стоит фунта ума (если перевести на английский).
Если тебе надо ворчать, проклинать и всегда находить виноватых,
Что ж, подавай в отставку,
И когда ты отсюда уйдешь,
Ругайся сколько угодно,
Но пока ты часть учреждения,
Не проклинай его,
Иначе первым сильным порывом ветра тебя сдует,
И ты, может быть, никогда не узнаешь, почему».
На меня текст произвел впечатление, скорее, кровавой клятвы уголовного сообщества, чем присяги правоохранительной организации. Но это было до того, как я осознал, как легко, при некоторых обстоятельствах, они могут уподобляться друг другу.
Офицер по имени Абигэйл Дель Монте, после того как Алмендраль немного поупрашивала ее по-тагальски, согласилась вынуть для нас дело. Она вернулась из соседнего помещения и стала лениво листать его, как если бы пыталась понять, почему мне понадобилось пролететь восемь тысяч миль и затем ехать на машине три часа ради места преступления, совершенного около четырех лет назад.
Наконец показался еще один детектив, дружелюбный парень в джинсовой куртке. Он представился как Джордж Арада. Внезапно забрезжила надежда. «Вы тут из-за дела Кэтрин Ли? — спросил Арада. — О’кей, можем съездить туда». Мы предложили свой слегка побитый автофургон и услуги своего шофера, Дель Монте тоже решила отправиться с нами. По пути мы подхватили местного блюстителя порядка, вызвавшего полицию, когда Химена обнаружил труп. Потом поехали к пустырю.
Там местный пристав показал нам, где располагалось тело и как он очертил территорию тогда, в феврале 2012-го. «Тело было чуть-чуть сдвинуто с места парнем, который поднял одеяло, — рассказал он. — Я не нашел ничего такого, по чему можно было бы опознать ее».
Мы подошли к пожилой женщине, продававшей напитки со стойки на обочине. Она сказала: «Я видела это тело, но оно было закутано, я не знала, кто это. Кое-кто за три улицы отсюда пропал на пару дней раньше, и мы думали, это они». Потом со слов полицейских она узнала, что убита женщина, агент по недвижимости из другой части страны. Я спросил ее, что случилось с исчезнувшими соседями, она ответила, что та семья просто переехала.
Я побродил вокруг, делая фотоснимки и выискивая признаки того, что страшная находка Химены как-то преобразила вполне заурядный закоулок. Но если мертвое тело и оставило о себе след, то невидимый. Мы вновь уселись в машину, и по дороге в участок я спросил детективов, часто ли они находят мертвецов в Тайтае, городе с более чем тремястами тысячами жителей. «Иногда больше пяти в месяц, но не больше десяти, — улыбнулся Арада. — Это известная свалка для трупов. Шефу не передавайте!». Он засмеялся. Дела, которые трудно закрыть, по словам Арады. Тела часто изуродованы или «расчленены и распиханы по пакетам для мусора». Я робко спросил, можно ли мне посмотреть дело Ли, и, к моему удивлению, Дель Монте повернулась и дала мне папку. На фото с места преступления я увидел труп Кэтрин без одеяла, она была одета в черный пиджак и джинсы и лежала вниз лицом, так что ноги выступали на проезжую часть дороги. Толпа стояла за полицейским кордоном. Информации было не очень много. Команда из Национального подразделения по работе на месте преступления прибыла в 7.50 утра. В отчете о вскрытии причиной «мгновенной смерти» были названы огнестрельные ранения под каждым глазом. У следователей не возникло трудностей с установлением личности погибшей. При ней нашли документы: Кэтрин Ли, сорок три года, из Лес Пиньяс Сити, города в часе езды к югу от Тайтая. Также на теле обнаружили мобильный телефон, наручные часы «Анна Клейн», серебряный браслет, золотое и серебряное кольца. Ее не ограбили, ничто не указывало на изнасилование.
Листая папку по пути в участок, я заметил упоминание о встрече офицеров филиппинской полиции со специальным агентом лос-анджелесской конторы Агентства по борьбе с наркотиками. Прилагалась копия его удостоверения. Видно, я не первый, кто прибыл на Филиппины задать вопросы о теле Кэтрин Ли.
В надежде понять, что же произошло в Тайтае, мы с Алмендраль встретились с Ризальди Риверой, агентом филиппинского Национального бюро расследований, который занимался делом Ли. Отдел расследования убийств Бюро помещался в неуютной комнате с плиточным полом и простыми флуоресцентными лампами, этим всемирным символом бюрократии. На доске мы увидели записи заданий по агентам, обозначенным прозвищами — Кардинал, Гробовщик, Механик, Стрелок, Храброе сердце, Снейкдок, КГБ.
Ривера, приветливый полицейский с хвостом волос по пояс, оказался артистической натурой и метким стрелком. Почти сразу после рукопожатия он предложил мне посмотреть в ютьюбе видео, запечатлевшие его стрельбу по мишеням. Позднее я так и сделал и должен признать, что ролики поразительные, в одном из них он рассекает пулей надвое кредитную карту в двадцати ярдах из пистолета, прицелившись через плечо с помощью маленького зеркальца. Большинство называли его Зальди, но среди агентов НБР он носил прозвище Истребитель, которым был обязан трем перестрелкам в начале служебной карьеры. В одной из них он получил пулю в бедро.
Ривера взялся за дело Кэтрин на следующий день после обнаружения тела, когда ее муж связался с НБР и потребовал участия Бюро в расследовании убийства. Закон требует, чтобы Бюро начинало расследование в случае запросов от родственников погибших, и часто такие запросы вызваны опасениями, что местная полиция некомпетентна или хуже того. На Филиппинах местная и национальная полиция сильно коррумпированы, у НБР репутация лучше, хотя тоже небезупречна. Когда речь шла о заказном убийстве, каким было, по мнению Риверы, и убийство Ли, часто ходили слухи, что полиция сама приложила руку. Работа полицейских оплачивается плохо, 60 процентов сотрудников полиции живют ниже уровня бедности. А заказные убийства — процветающее ремесло, за каждое платят не меньше пяти тысяч песо, то есть около ста долларов.
«Я не могу назвать подлинные имена свидетелей или дать их адреса и фото, чтобы не подставлять их, — сказал Ривера при знакомстве. — В остальном я, вероятно, смогу ответить на любой ваш вопрос». — Он указал рукой на пару пластиковых кресел перед абсолютно пустым столом в тесной комнатенке.
Мы взялись за дело с самого начала, под звуки игры НБА, раздававшиеся из телевизора где-то вне поля зрения: баскетбол на Филиппинах всеобщее умопомешательство. За час Ривера выложил все, что ему известно об убийстве Кэтрин. Он выражался в традиционной манере полицейских, повидавших на своем веку достаточно мерзости. Но время от времени было видно, что не меньше озадачен, чем я, вопросом, как свести воедино все факты, связанные с этим преступлением.
Ривера восстановил последние передвижения Ли, опрашивая всех, кто встречался с ней в день ее исчезновения, а также изучая информацию в ее ноутбуке и телефоне. За день до находки тела Ли показывала различные дома двум иностранцам, канадцам, назвавшимся именами Билл Максвелл и Тони. На некоторые из этих осмотров она пригласила друзей и коллег. Они видели ее в последний раз в середине дня садящейся в серебристый автофургон «Тойота Иннова» вместе с канадцами, они собирались поехать еще по одному адресу посмотреть жилье. У друзей Кэтрин и охранника одного жилищного товарищества Ривера выяснил подробности, которых хватало для портретных набросков. Это были двое белых мужчин, один с бородкой, другой чисто выбрит, оба в бейсболках. Но что касается их личностей, тут Ривера уткнулся в глухую стену. «Их невозможно было выследить через филиппинское бюро по вопросам иммиграции, — сказал Ривера, — поскольку Билл Максвелл и Тони — их вымышленные имена».
Что до материальных улик, отталкиваться было почти не от чего. Труп пролежал под дождем так долго, что филиппинские эксперты не могли найти следов ДНК. У «Тойоты» не было номеров, только номер временной регистрации, записанный упомянутым охранником. Ривера попытался отыскать машину по этому номеру, ему не удалось: вероятно, он был подделан. А между тем отпечатки, волосы, волокна ткани могли найтись только в машине.
Внимание Риверы особенно привлекала одна деталь преступления: Кэтрин убили двумя выстрелами под глаза из пистолета 22-го калибра, как установили эксперты. «Насколько я знаю из опыта, — сказал Ривера, — для предумышленного убийства не используют оружие мелкого калибра. На Филиппинах наемные убийцы, как правило, применяют армейское оружие, ручные гранаты или пистолет сорокового калибра. А тут один из редких случаев, когда я столкнулся с тем, что калибр пули был двадцать второй». По словам Риверы, орудие убийства кое-что говорило о преступнике: похоже, произошло убийство с «подписью». Он полагал, что речь идет не о преступлении на почве страсти, а о работе профессионального убийцы, оставившего некое сообщение. «Это дерзкое преступление — оставить по ране от пули под каждым глазом, — сказал Ривера. — Обычно убивают не так».
Через несколько месяцев все возможности расследования были исчерпаны. Ривера отвлекся на другие убийства. Но, подобно Химене, он был одержим мыслями о гибели Кэтрин Ли и о своей неудаче тоже. «Я не мог нормально спать по ночам, — признался он. — Я засыпал и думал об этом деле. Но понятно, что я не могу ничего больше предпринять без каких-либо улик».
Три года папка с делом Ли пролежала в НБР. Потом, в апреле 2015 года, Ривере позвонили из посольства США в Маниле. У американцев была информация относительно убийства. Человек, которого Агентство по борьбе с наркотиками арестовало тремя с половиной годами ранее по обвинению в наркоторговле, сотрудничал с правительством и вывел АНБ на возможных подозреваемых.
Через несколько месяцев после звонка с Риверой встретились трое агентов АНБ из отдела по расследованию убийств. Ривера ознакомил их со всеми сведениями по делу Ли, указав в ходе видеопрезентации
Ривера познакомил агентов со свидетелями, которых он опрашивал о последних днях Кэтрин. Агенты показали тем фотографии двух американцев, «вперемежку с фотографиями еще семи-восьми человек», как рассказал мне Ривера. Некоторые опознали этих американцев как людей, которых видели с Ли, другие — нет. Однако после расспросов один из агентов отправил по факсу отчет в США. На следующий день подозреваемые были задержаны в Роксборо.
Их арест обрадовал Риверу, но он все равно не знал, как продолжить свое незавершенное расследование, к которому вернулся после встречи с агентами АНБ. Предположительно у подозреваемых был местный сообщник, предоставивший им автомобиль и орудие убийства, а Ривера не располагал информацией, которая позволила бы найти его. Он также объяснил мне, что у агентов Национального бюро расследований не было полномочий на то, чтобы произвести арест, он полагал, такие полномочия не слишком нужны. «Мы не были замешаны. Мы ничего бы не выиграли от огласки». Но кое-что еще не давало ему покоя. Был кто-то или что-что гораздо более серьезное, скрытое за самим убийством. С чего бы правительству США посылать агентов через океан, чтобы собирать улики против двух американцев, заподозренных в убийстве филиппинки? Неважно, насколько тяжкое преступление, совершенное в далеких краях, обычно оно не подпадает под американскую юрисдикцию. Почему просто не экстрадировать пару подозреваемых на Филиппины, где произошло убийство, и препоручить их НБР?
Я задавался теми же вопросами. Вероятно, они были связаны с чем-то в этом деле, имевшим еще большее значение и внушавшим мне тогда недоумение: почему Кэтрин Ли была столь важной особой, что два человека из Северной Каролины отправились за полмира убивать ее?
Ривера дал ответ, хотя поначалу ему и не особенно этого хотелось. «Убийство Кэтрин, — сказал он, — дело рук «кукловода», «криминального гения». Сперва Ривера подразумевал под «криминальным гением» лишь некоего главу могущественной криминальной организации. Но он объяснил мне, каков мотив убийства. «Криминальный гений» однажды нанял Кэтрин Ли для покупки пустующей недвижимости для него в Батангасе, прибрежном районе к югу от Манилы. Он снабдил ее деньгами, по меньшей мере, пятьюдесятью миллионами песо, то есть приблизительно миллионом долларов. «Но сделка не осуществилась, — рассказал Ривера, — потому что человек, которому Кэтрин поручила осмотреть это владение и привести его в порядок, сбежал с деньгами». Этого человека тоже убили, по словам Риверы. «Тела так и не нашли».
А затем «криминальный гений» приказал убить и саму Кэтрин. Ли переступила, похоже, невидимую границу между своим миром и тайным, не отдавая себе отчет в том, что запустила цепную реакцию, которая должна была завершиться ее смертью. Я спросил Риверу, назовет ли он мне имя этого «кукловода». Сначала он отказался. Он знал это имя, но не хотел произносить. Он упомянул, что Управление по борьбе с наркотиками «не отрицает и не подтверждает, что это он».
Но я уже понимал, о ком, скорее всего, идет речь. «Если я сам назову человека, про которого я подумал, вы скажете, прав ли я?» — спросил я Риверу.
— Я готов подтвердить, — ответил он.
— Пол Леру.
Ривера ударил кулаком по столу, потом несколько секунд смотрел мне в глаза. Понизив голос до шепота, он сказал:
— Этот Пол Леру большой сукин сын.
Следователь Управления по борьбе с наркотиками.
Все началось с простой отчетной таблицы. Однажды в октябре 2007 года, в середине дня, когда Кимберли Брилл сидела у себя в служебной каморке, ей доставили посылку от
«Алтгелд» показалась им именно такой аптекой. Брилл и Холдрен наткнулись на нее, изучая в Интернете веб-сайты, продававшие лекарственный препарат фентермин, похожий по своему действию на амфетамин. Фентермин — подконтрольный препарат согласно американским законам: его нельзя продавать без рецепта и его отпуск строго регулируется из-за возможности злоупотреблений в продажах. Брилл и Холдрену было несложно найти сетевых торговцев фентермином, готовых продавать его без рецепта. Поэтому они обзавелись псевдонимами и соответствующими кредитными картами для так называемой контрольной закупки. Когда они получили лекарство, доставленное
Холдрен раз вышел из офиса прогуляться, когда прибыл пакет от
Брилл и Холдрен, по меркам Управления, были новичками, совсем не первыми там в списке на случай расследования крупного дела. Они познакомились три года назад в Академии УБН в Куантико, штат Вирджиния. И оба, так совпало, получили назначение в миннесотский офис. Брилл, уроженка Миннесоты, стала работать на Управление в тридцать три года. Она окончила юридическую школу при Университете Северной Дакоты и более пяти лет проработала адвокатом, пока не поступила на государственную службу. Настоящий портрет трудяги со Среднего Запада — приветливая, недооцененная, неукоснительно подчиняющаяся самодисциплине. «Я была первой ученицей, играла строго по правилам», — рассказывала она. К работе в УБН ее подтолкнуло желание ловить за руку врачей и фармацевтов, нарушивших клятвы. У Холдрена вся карьера была связана с правоохранительными службами, он тоже поступил в Управление в тридцать три года после работы в пограничном патруле и Управлении кадров США, где он занимался проверками прошлого сотрудников госбезопасности. Оба, Брилл и Холдрен, владели основами надзора за сетевыми аптеками, пройдя в ходе тринадцатинедельного обучения в Куантико курс, посвященный сетевым расследованиям. Этот курс — «Основы телекоммуникационных исследований» — включал кейсы того, как вести дело, используя интернет и применяя контрольные закупки.
Задолго до того, как в заголовки новостей попала опиоидная эпидемия национального масштаба, Управление по борьбе с наркотиками было обеспокоено ростом сетевых продаж рецептурных лекарств и теми возможностями, которые давались онлайн-аптеками для просачивания опасных препаратов на улицы. Но в первые годы работы на Управление Брилл и Холдрен чувствовали, что затрагивают только край проблемы. Они блокировали одну интернет-аптеку, и тут же на ее месте возникала другая. Как два напарника-полицейских, хватающих на городских улицах мелких дилеров, они не могли нанести удар по всей преступной организации, поставляющей вещества.
Брилл и Холдрен уже думали о том, чтобы найти дело, за которое они могли бы взяться вместе, что-нибудь такое, что вело бы дальше уровня местных аптек. «Мы попытались дотянуться до головы чудовища, — как выразилась Брилл. — Должен был быть кто-то, кто оплачивал, и кто-то, кто хорошо наживался на этом. И им нужны были помощники в такой крупной махинации. Я не считаю, что мы заранее все понимали. Они могли оказаться кем угодно».
Тогда на экране компьютера Кимберли Брилл погребенным под строчками таблицы лежало дело, не похожее ни на одно из уже знакомых ей и Стивену. Тут были сотни тысяч записей, и не просто о посылках из семейной аптеки в Чикаго. Нет, одним-единственным счетом для оплаты доставок — #22328 — пользовались на самом деле больше 40 других аптек. Все вместе они обслужили тысячи заказов за неделю. «Видно было, что аптеки разбросаны по всей стране, и они рассылали лекарства повсюду», по словам Брилл.
Счет был зарегистрирован и оплачивался компанией
Из отчетных таблиц следовало, что клиенты, получавшие таблетки, как и высылавшие их аптеки, были рассеяны повсюду в США. Заказы редко направлялись в аптеки по месту жительства покупателя. Например, по заказу, оформленному в Иллинойсе, товар мог доставляться как из магазина в Теннесси, связанного с
Чтобы понять, как такое происходило, Брилл и Холдрену надо было самим проникнуть в эти аптеки. В следующие месяцы, работая в противоположных концах маленькой конторы по утечкам в бетонном здании УБН в Миннеаполисе, они выбрали три аптеки из списка
Это объясняло, как маленькие аптеки могли работать с таким огромным объемом поставок:
Холдрен ввел название
В результате поисков в Сети с помощью фрагментов текста и телефонных номеров с
Привлекая партнеров,
Эти веб-сайты, казалось, предлагали самый широкий выбор лекарств от чего угодно, от таблеток от облысения до аналогов виагры. Но, принявшись изучать списки, Брилл и Холдрен убедились, что основная часть продаж у
В соответствии с вечно меняющимся законом, Актом о контролируемых веществах, лекарства, оцениваемые государством как опасные, разнесены по пяти «спискам», грубо говоря — от самых опасных до представляющих наименьшую угрозу, от латинской цифры I до V. Список I включает вещества, которые, по мнению американского правительства, не имеют медицинского применения и возможность злоупотребления которыми самая высокая. Сюда относятся, например, героин и ЛСД. Список II включает, напротив, легальные медицинские средства, такие как оксиконтин и фентанил, однако злоупотребление ими и вред от них тоже считаются весьма вероятными. Лекарства из Списка III — немного менее опасные, как полагают, и так далее.
Сеть веб-сайтов
Поскольку
Даже если это было правдой — в чем наши следователи сильно сомневались, — все равно приводило в недоумение обилие рецептурных лекарств, доставленных
Они решили, что лучший способ выяснить — контрольные закупки. Брилл создала вымышленного персонажа, некую «Сару Джонсон» с поддельным миннесотским ID, завела предоплаченные карты в близлежащим Американском Торговом центре. Затем на Acmemeds.com и других сайтах она зарегистрировалась как покупатель. В качестве адреса она использовала «почтовый ящик» — склад
В следующем году Брилл и Холдрен сделали десятки подобных заказов, следуя все время той же процедуре. Симптомы «Сары Джонсон» разнились от «болей в спине» и «шеи» до вымышленного болезненного состояния, которое они назвали «стратуски». «Сара Джонсон» не получала никаких откликов от врача. Каждый раз ее заказ в конечном счете одобрялся, лекарство высылалось с подобающим номером доставки и электронным уведомлением. Когда приходила посылка, на ней оказывался ярлычок с именем доктора, выписавшего рецепт, и названием аптеки, выполнившей заказ. Когда Брилл и Холдрен проводили анализ лекарств в лаборатории УБН, результат неизменно оставался одним и тем же: несуществующая Сара Джонсон получала именно то, что заказывала.
У следователей складывалась полная картина того, как функционировала
Многоуровневая система была столь сложна, что ни на одной посылке, полученной Брилл и Холдреном, никак не упоминалась
Не понимали этого тогда и Брилл с Холдреном. В данных, однако, несколько раз всплыло одно и то же необычное имя. Сначала оно, выхваченное среди сотен тысяч записей
Кент Бейли впервые услышал это имя в баре в Миннеаполисе — имя, которое потом заполнило всю его жизнь. Шла весна 2008 года, и Бейли, заслуженный специальный агент УБН — по делам мелкого пошиба, недавно переехал из Городов-Близнецов в Шантильи, штат Виргиния, где поступил на работу в Отдел спецопераций Управления. Размещавшийся в самой штаб-квартире Управления за двадцать пять миль к востоку от округа Колумбия Отдел был создан в 1994 году для координирования запутанных расследований, в которых участвовали разнообразные учреждения и в которых пересекались различные юрисдикции. Это были расследования дел о внутренней и международной наркоторговле. Полтора десятка лет проохотившись на уличных дилеров, Бейли получил повышение и стал курирующим агентом в Отделе, в Подразделении фармацевтики, химии и Интернета. Так случилось, что, вернувшись на выходные в Миннесоту, Бейли попал на вечеринку по поводу увольнения одного из агентов из его прежней команды, проходившую в спорт-баре
«Слушай, я хочу кое о чем тебя спросить», — сказала Кимберли Брилл. Они со Стивеном Холдреном несколько месяцев прощупывали дело, которое, как они полагали, могло оказаться крупным. За пивом Брилл и Холдрен обрисовали в общих чертах все, что они узнали о
Изобразив ярость из-за того, что они не позвонили ему сразу, Бейли обещал взглянуть: «Пришлите мне адреса имейл и все телефонные номера, какие вы нашли. Я проверю их по базе данных, посмотрим, что выйдет».
Имя Леру всплыло еще несколько раз в ходе расследования, после того как Брилл и Холдрен впервые заметили его в записи о посылке
От них не ускользнуло и то, что некоторые из серверов
Через несколько дней после встречи с Брилл и Холдреном Бейли вернулся за свой рабочий стол в Виргинии. Работа на Восточном берегу была непривычной для сорокашестилетнего агента. Он вырос в маленьком городке Фиф Ривер Фолз в Миннесоте, на границе с Виннипегом. Выбор возможностей после старшей школы был невелик, и он в семнадцать лет поступил на службу в армию, намереваясь стать радиооператором воздушных сил. Поначалу уверенный, что обучается обращаться с радиоаппаратурой на борту самолета, Бейли скоро понял, что на самом деле ему придется прыгать вниз с передатчиком. «Вербовщик солгал мне, — сказал Бейли. — Если бы я знал, чем закончится обучение, то понял бы, что мне это на хрен не нужно».
Тем не менее он принял условия и, в конце концов, получил назначение во 2-й батальон рейнджеров армейского спецназа в Форт-Льюисе, штат Вашингтон. В начале 1990-х из-за травмы спины, полученной во время прыжков с парашютом, Бейли не был отправлен на первую войну в Заливе, поэтому же возникла угроза того, что он будет обречен на сидячую работу. Однажды ему поручили подготовку группы агентов Управления по борьбе с наркотиками к операциям в Южной Америке, обучение навыкам выживания и поведения в опасных ситуациях, а также как обходить примитивные ловушки или вырываться из них. Поработав так нескольких недель, он решил уйти из армии и наняться в Управление.
Пройдя необходимый курс, Бейли осел в Лос-Анджелесе, где мишенью УБН были организации, транспортирующие наркотики через южную границу. Исполняя вмененную ему в обязанность изнурительную работу на улицах, Бейли маскировал дружелюбными интонациями уроженца Среднего Запада серьезность своего подхода к правоохранительной деятельности. В ходе длившегося 18 месяцев расследования, названного операцией «Бесшумный гром», он помог уничтожить сеть распространения метамфетамина, в которую были вовлечены байкеры вместе с мексиканскими наркокурьерами и белыми расистами. Операция закончилась почти тремя сотнями арестов. За годы, проведенные в должности агента Управления, у Бейли появился собственный философский взгляд на ключевых персонажей преступного мира. Даже самые удачливые из них, пришел к выводу Бейли, как правило, не были злыми гениями, которыми казались на городских улицах. Каждый их шаг
После четырехлетнего пребывания Бейли на посту в Лос-Анджелесе его жена принялась настаивать на том, чтобы он перебрался поближе к своей пополнившейся семье. Он нашел работу старшего сыскного агента в Миннеаполисе и встал во главе команды, занимавшейся всем — от уличных арестов до расследований, охватывавших несколько штатов. В сентябре 2007 года, получив предложение о переводе в Отдел спецопераций, он счел это повышением в ранге, но не в том, что касалось служебного положения. Подразделение Интернета опиралось на работу следователей по утечкам и имело дело с аптеками, находящимися в офшорах в Индии и Китае. Он работал раньше на юго-западной границе и поэтому думал, что станет выслеживать мексиканские картели. «Мне приходилось просить других агентов помочь мне с Интернетом, лишь один раз в жизни я принял викодин, — размышлял Бейли, — откуда мне, черт возьми, знать про всякие такие дела?»
Однако он гордился тем, что упорным трудом может преодолеть любые трудности. В Виргинии он выбрал себе небольшой письменный стол под вентилятором, установил телефон и три монитора, один только для для офисной работы, другой для папок с документами, третий для выходов в Интернет. Назначение казалось ему временной остановкой в пути. Его жена и двое детей остались в Миннесоте. Он решил, что постарается показать себя лучшим образом.
Тогда, весной 2008 года, сидя перед экранами компьютеров, он обдумывал просьбы Брилл и Холдрена, которые выслушал в баре. Он просмотрел список адресов имейл и телефонных номеров, которые следователи сумели выявить, изучая счет
Следующее, что заметил Бейли, был перечень звонков, заставивший его похолодеть. Входящие и исходящие звонки в Сомали. Внезапно он заподозрил, что перед ним материалы, касавшиеся чего-то большего, чем одна
Летом 2006 года Чарльз Шульц бился как мог, лишь бы удержаться на плаву. Семидесятичетырехлетний предприниматель из Ошкоша, штат Висконсин, всю сознательную жизнь посвятил аптечному делу. Он открыл свой первый магазин лекарств больше сорока лет назад, в начале 1960-х. Вместе с женой Джинн он сделал солидным предприятием эту аптеку на причудливой улице в центре Ошкоша, города, расположенного по западному берегу озера Виннебаго. В восьмидесятые он купил еще один магазин, «Медсин Март», на 130 миль южнее Ошкоша, в городе Монро. На протяжении десятилетий Шульц, который даже в пожилом возрасте сохранил безукоризненную осанку, напоминающую о давних днях в колледже, пользовался среди земляков славой щедрого хозяина, преданного своей семье и загромоздившего дом книгами.
В последние несколько лет, однако, судьба словно ополчилась против него. Дело переживало резкий упадок, по мере того как крупные сетевые аптеки стали вытеснять независимые магазины вроде «Шульц Фармеси» и «Медсин Март». Если раньше доходы от бизнеса были достаточны, чтобы Шульц позволил себе купить загородный дом, то теперь он продавал товары ниже стоимости, чтобы сохранить покупателей. На семью обрушились проблемы со здоровьем. Сын, страдающий от тяжелого психического расстройства, нуждался в постоянном уходе. У самого Шульца произошло несколько сердечных приступов, отчасти из-за стресса, вызванного хлопотами о выживании дела и часами, проведенными в поездках туда и обратно между Ошкошем и Монро в уже преклонные годы.
Летом 2006 года внезапно пришло спасение. Шульц получил по факсу неожиданное письмо от незнакомой ему компании
Сперва Шульц пренебрег письмом, подозрительно напоминавшим мошеннические схемы моментального обогащения. Но когда ему пришлось затянуть потуже пояс в следующем месяце, он передумал и осведомился в интернете, насколько надежными были эти обещания. По веб-сайту
Наша программа заказов по электронной почте, по сути, является программой продажи медикаментов людям, уже приобретавшим их по рецептам. Наши клиенты обязаны уведомлять своих постоянных врачей о том, что принимают заказанные лекарства.
От них также требуется проходить полное медицинское обследование у своего врача каждые полгода»
Шульц был заинтригован и позвонил представителю компании, телефонный номер которого был указан в письме. Он рассказывал потом, что данное предложение заинтересовало его, но все еще были сомнения относительно этичности сделки. Сотрудник компании быстро успокоил. В торговле медикаментами происходит настоящий бум цифровых аптек, сказал Шульцу его собеседник, пациентам дешевле пользоваться их услугами, чем все время обращаться к врачам за новыми рецептами при хронических заболеваниях.
Теперь Шульц успокоился и зарегистрировался в Сети. Компьютеры были доставлены
Как и обещал представитель компании, каждый заказ сопровождался именем лицензированного врача, выписавшего рецепт. Техники Шульца замечали, что часто подписи принадлежали докторам из Пенсильвании, но в остальном почти ничего не знали о них и никогда не общались с ними. «
По словам Шульца,
Тогда же, когда Шульц старался выйти из затруднительного финансового положения в конце своего жизненного пути, доктор Прабхакара Тумпати, едва вступив на свой, бился над той же проблемой. В 2008 году Тумпати закончил ординатуру в Эбингтонской Мемориальной больнице и начал самостоятельно работать как медик. Нельзя сказать, что путь Тумпати к карьере врача был самым заурядным. Он родился в крестьянской семье в глухой индийской деревне в Нагулапалли, образование начал получать в местной школе с земляным полом и без электричества. Отец Тумпати исповедовал индуизм, а мать христианство, что в этой части Индии было необычным сочетанием. Родители воспитали Прабхакару как христианина. Его дед по матери обратился в эту веру после того, как она в детстве перенесла тяжелую болезнь. В семье считали, что исцеление пришло, когда ее мать, бабка Прабхакары, по совету одного крестьянина, стала молиться Иисусу. Христианская вера сыграла роль и в жизни самого Тумпати: местный священник предложил отправить мальчика в школу-пансион в деревне поблизости от его родной. Этим пансионом руководил врач-миссионер из Соединенных Штатов, приехавший из Пенсильвании. Отсюда Тумпати благодаря своим способностям и неустанному трудолюбию отправился в индийскую медицинскую школу высшего разряда, после нее работал в Норвегии и затем в Эбингтонской Мемориальной больнице. То, что он получил место в родном штате собственного наставника, подтверждало, как казалось Тумпати, могущество Божьего Промысла.
Однако теперь обучение Тумпати было полностью закончено и ему предстояло пробиваться самому на американском рынке труда. Год назад у него родился сын, и тогда они с женой решили, что она, работавшая программистом, должна уволиться и посвятить себя заботам о ребенке. Поэтому все расходы легли на плечи Тумпати, включая залог за новый дом. Сразу после ординатуры он нанялся на две работы сразу, одна — помощником врача в больнице, открытой одним другом, другая — в компании, где он занимался проверкой результатов тестов на наркотики, полученных из разных уголков страны.
Как только Тумпати понял, что справляется с обязанностями в обоих местах, то занялся поисками дополнительного заработка. Он всегда считал себя человеком, сведущим в технике. Еще когда его приняли на стажировку, в этот трудный период, наводящий особый страх на иностранных студентов, он создал интернет-форум Residentscafe.com, где отвечал на вопросы выпускников медицинских школ о системе требований в ординатуре. Число зарегистрированных пользователей сайта перевалило за шесть тысяч. Тумпати также был создателем сайта WikiMD.org, медицинской энциклопедии наподобие Википедии, с добровольным совместным авторством статей. Поэтому естественно, что теперь он ориентировался на дополнительную работу в Сети. На форуме под названием «Медицинская работа дома» он увидел объявление о вакансии в некой неизвестной ему компании
Представитель
Какие бы вопросы ни вызывал у Тумпати процесс выписки рецептов по анкетам, представители
Как оказалось, еще и прекрасная возможность великолепно зарабатывать на частичной занятости. Вскоре он уже получал достаточно денег, чтобы покрывать все расходы и откладывать на собственную практику в будущем. И что даже более важно, отсылать кое-какие деньги в Индию, помогать парням в той миссионерской школе, которая помогла ему выбраться из своей глухомани.
Разделенные тысячей миль, Тумпати и Шульц не подозревали, что реальность одного из них связана с реальностью другого. Они были просто живыми узелками огромной паутины, созданной третьим лицом, каждый из них — не способный заглянуть за пределы того переплетения нитей, в котором находился сам. И ни один не придал значения одному запросу о покупке лекарства, переданному этой сетью 27 августа 2008 года. Сначала он дошел до Тумпати — заказ от покупателя по имени Сара Джонсон, размещенный на сайте
«Сегодня мы заявляем об аресте Джозефа Хантера», — произнес с возвышения утром 27 сентября 2013 года Прит Бхарара, одетый в темный костюм и узорчатый галстук прокурор Соединенных Штатов в Южном округе Нью-Йорка. В зале для прессы в центре Манхэттена защелкали фотографы. С телевизионных камер за их спинами велась трансляция о пресс-конференции Бхарары для международных новостей. «Леденящие кровь обвинения в тексте сегодняшнего постановления как будто бы взяты со страниц романа Тома Клэнси, — сказал Бхарара. — Строки обвинения говорят об интернациональной банде снайперов-наемников, использующих свою подготовку в элитных отрядах для осуществления преступных замыслов».
Тем утром федеральный суд огласил обвинительный акт, в котором четко очерчивались упомянутые преступные замыслы. Хантеру, сорокавосьмилетнему ветерану американской армии, вменялась в вину организация международного ударного отряда, состоявшего из бывших американских, польских и немецких солдат. Их задачей было устранение агента УБН и его информатора по приказу колумбийского наркокартеля, они должны были получить 800 000 долларов. «Нынешние аресты, — объяснил Бхарара, — это удачное завершение смелого расследования, имевшего глобальный характер в мире и проведенного обыкновенными сотрудниками правоохранительных органов, агентами Отдела спецопераций УБН». Тайская полиция задержала Хантера двумя днями раньше, в укромном явочном месте на поле для гольфа в Пхукете. В то самое время еще двое участников отряда убийц были взяты в Либерии, когда они готовились к нападению. Четвертого и пятого наемников поймали в Эстонии, где они обеспечивали безопасность доставки партии наркотиков в США. Всех пятерых ожидала экстрадиция, чтобы предстать перед судом в Нью-Йорке.
Заявление прокурора попало в заголовки по всему миру, не в последнюю очередь из-за прозвища Хантера — «Рэмбо», по словам представителей суда. Когда я прочитал обо всем этом на следующее утро, я не мог не согласиться с Бхарарой: было похоже на вымысел романиста. Заинтригованный, я вышел в Интернет и скачал обвинительный акт. Из него я узнал, что параграфы этого судебного заключения напоминали литературный вымысел отчасти потому, что и были, в некотором смысле, им. Вся затея — заказное убийство агента УБН, наркосделка — оказалась тщательной инсценировкой, своего рода провокацией. Тех двоих, которых намеревались убить Хантер и его команда, вообще не существовало. Их выдумали в УБН, ставя хитроумную ловушку отряду Хантера, вовлекая их в организацию покушения на жизнь фантомных персонажей.
Большая часть дела не предавалась федеральным судом огласке, но в постановлении изображался тайный мир аморальных наемников, действовавших с полнейшей безнаказанностью и недолго думая бравшихся за организацию убийств. На записях, сделанных УБН посредством микрофонов, спрятанных на пхукетской конспиративной квартире Хантера, он инструктировал своих солдат относительно заданий, полученных от мнимых колумбийцев, в том числе о заказных убийствах, которые он называл «премиальной работой». «Это работа что надо, — наставлял он своих бойцов. — Ты видишь в кино Джеймса Бонда и говоришь: «О, ну такое я бы тоже сумел сделать». Что ж, давай, давай сделаем теперь». Он хвастался премиальной работой, которую ему уже доводилось выполнять в прошлом или для выполнения которой ему случалось нанимать других, включая, как уточнялось в акте, «организацию убийств двух женщин-риелторов».
История с провокацией приобретала в моих глазах гнусный облик. Но меня мучил вопрос: почему УБН придавало такое большое значение Хантеру? Забрасывало ли Управление наобум крючки по всем злачным местам мира, предлагая совершить убийство в надежде, что кто-нибудь да клюнет? Или они как-то сами вышли на Хантера и поставили себе целью поимку именно его?
Потом обстоятельства стали еще более странными. Через два месяца после пресс-конференции, в ноябре 2013 года, Южный округ объявил еще об одном сенсационном аресте. На этот раз — группы подозреваемых в том, что они планировали ввозить огромными партиями в США северокорейский метамфетамин. Опять задержания последовали за провокацией, подготовленной УБН, использовавшим подставных членов колумбийского картеля. Опять аресты в Пхукете. Опять бо́льшая часть уголовного дела не подлежала огласке, много было скрытого от глаз общественности, даже американской. Департамент юстиции, казалось, вновь жаждал произвести фурор. «Метамфетамин опасный, потенциально смертельный наркотик, где бы он ни производился, — говорилось в заявлении Бхарары для прессы. — Если он оказывается где-то рядом, возникает серьезная угроза здоровью населения, откуда бы он ни взялся, из Нью-Йорка, из другого штата или из Северной Кореи».
Меня поразило, сколько общих обстоятельств было у двух нашумевших расследований, и я стал внимательно сопоставлять обрывки сведений, которые обнаружил в обоих обвинительных актах. Ни в одном из них не было указаний на второе дело, но в каждом упоминали некого неназванного человека, вовлеченного в аферу, он обозначался по-разному, «партнер по наркоторговле» или «Лицо-1», и все выглядело так, что это сотрудничавший со следствием свидетель. Я не мог понять, об одном ли и том же таинственном незнакомце идет речь в двух актах. Но участники обеих групп были задержаны в один и тот же день в Таиланде, следствие вели одни и те же прокуроры США. Несколько дней спустя «Вашингтон пост» сослалась на анонимный источник в Управлении, утверждавший, что между Хантером и Северной Кореей существует связь, но никто, казалось, не ухватился за эту зацепку.
Когда я сам погрузился в изучение дела, то начал понимать, почему. Я едва копнул, как наткнулся на непробиваемый, как мне показалось, слой гранита. Я знал, что в УБН не слишком любят болтать о ведущихся делах, и те два, о которых идет здесь речь, не исключение. Пресс-секретарь Управления, с которым я связался, ответил: «Сожалею, Эван, но, увы, на данный момент нет никакой информации, которую мы были бы готовы подтвердить, отрицать или обсуждать прямо сейчас». Адвокаты со стороны защиты часто высовываются, чтобы заявить о невиновности клиентов, но на этот раз юристы с обеих сторон хранили молчание. Некоторые соглашались встретиться наедине вне офиса и поговорить не для записи. Так получилось, что один из юристов, которому я звонил, просто сам взял трубку у себя в офисе. Он вышел из дела и, по собственным словам, не хотел говорить о нем. Я сумел затянуть разговор настолько, что успел спросить о загадочном «Лице-1», стоявшем в центре событий. Он рассмеялся: «Ищете Кайзера Сёзе?» — напомнил он мне о неуловимом властелине преступного мира из фильма «Обычные подозреваемые». Потом он порекомендовал мне обратиться к новому адвокату в деле и закончил разговор. Тот адвокат не стал отвечать на мои вопросы.
И потом, внезапно, прозвучало имя — Пол Леру. В конце 2014 года анонимный служащий УБН слил сведения репортеру «Нью-Йорк таймс» Алану Фойеру, осаждавшему федеральный суд, где должно было рассматриваться дело Хантера. «Лицом-1», как открыл Фойеру этот служащий, называли южноафриканца — некоего программиста Пола Калдера Леру, который являлся кем-то вроде босса международного картеля. Служащий УБН определил Леру как «Виктора Бута на стероидах», имея в виду хорошо известного мирового торговца оружием, которого судили в Южном округе Нью-Йорка в 2011 году. Леру, согласно сообщению анонима из УБН, — это компьютерный гений, создавший целую империю, продавая рецептурные лекарства в Интернете, и затем вложивший прибыль в международную преступную деятельность от торговли оружием до заказных убийств. Он оказался также тем самым человеком, через которого бригада Джозефа Хантера была связана с людьми, контрабандой вывозящими метамфетамин из Северной Кореи. Все фигуранты работали не на Хантера, а на Леру. А теперь, похоже, Леру переменил сторону и помогал государству прижать их.
На какое-то мгновение показалось, что тайна, за разгадкой которой я охотился, раскрыта. Однако через несколько недель заголовки, интересовавшие меня, исчезли, сменившись вниманием к теракту во Франции и к первому этапу президентской кампании, итогом которой стало избрание Дональда Трампа. Обнаружение Леру отступало в тень перед более важными вопросами. А именно, откуда он вообще взялся и как южноафриканскому компьютерщику удалось построить собственный глобальный картель? Почему власти отказывались называть его имя и почему потом допустили утечку? И где он теперь?
Я загорелся идеей выяснить.
Когда я попытался отмотать назад историю Леру, я сперва потерял из виду ее границы, сами ее очертания. Я потратил добрую часть года на то, чтобы раскусить его, используя то же средство, что и ему давало возможность управлять своим аптечным бизнесом, — Интернет. Поздно ночью, когда жена ложилась спать и когда спала наша новорожденная дочь, я открывал ноутбук и начинал блуждать в темном лесу данных. Первые намеки на присутствие Леру были тусклыми, сбивающими с толку. Его именем называлась флоридская компания, упомянутая в 2008 году в жалобе Федеральной коммуникационной комиссии как компания, распространяющая звонки рекламного характера по телефонам из национального списка абонентов, попросту спам. Его электронный адрес был привязан к сайту торгующей оружием фирмы из Манилы «Ред Уайт энд Блу Армз». В базе данных гонконгской компании содержалась информация о том, что Леру основал в 2006 году компанию «Нэт Трейдинг Лтд.», затем, в 2008-м, изменил ее название на «Эйджекс Текнолоджи» и, наконец, передал право собственности на нее некоему Робсону Танданайи. И еще я узнал, что в 2006 году Леру основал в Британии другую «Эйджекс Текнолоджи», с голландским адресом, и потом тоже передал ее Танданайи.
Каждый подобный фрагмент информации приводил меня к дюжине других, пока я не начал чувствовать, что ввязался в изощренное подобие детской игры «Концентрация». Мне нужно было найти одну ключевую деталь, вытащить ее из общей мешанины и ждать в надежде, что подвернется другая. Я перебрал много тех же карточек игры, что Брилл и Холдрен шесть лет назад. Подобно им я начал с сайтов, имевших отношение к
Однажды ночью в октябре 2015 года я изучал возможную связь одного адреса электронной почты, который нашел,
К концу 2015 года я обладал достаточной информацией о Поле Леру, но мои списки имен и компаний еще не давали окончательной картины структуры его организации. На мое счастье, был еще один судебный процесс, связанный с Леру и начатый против сети по торговле рецептурными препаратами. В 2014 году в Миннеаполисе большое жюри вынесло обвинительное заключение в отношении одиннадцати сотрудников и партнеров
В октябре на мой звонок наконец ответил один адвокат со стороны защиты по имени Джо Фридберг. Он был, вероятно, самым известным адвокатом, защищавшим обвиняемых в Городах-близнецах[2]. Фридберг и другой юрист-тяжеловес Роберт Ричмен выступали на стороне израильтянина Морана Оза, одного из одиннадцати подсудимых на процессе против
«У меня не особенно много информации, которой я мог бы поделиться, — начал Фридберг. — Это очень странное судебное дело». Его, как и меня, смущала черная дыра, окружавшая Пола Леру: «Власти не хотят ничего нам сообщать. Они приговаривают всех этих парней, но не трогают того парня, на которого они работали и который все затеял. Хотелось бы, по меньшей мере, знать, где он сейчас и где он был раньше». От государственного обвинителя Линды Маркс, юриста из округа Колумбия, толку тоже было немного (загадочным выглядело и то, что делом занимается прокурор из Вашингтона, а не федеральные юристы в Миннеаполисе). Маркс сказала Фридбергу, когда мы ей позвонили, что не имеет никакого представления о том, где находится Леру. Разговор завершился, а я почти ничего нового не узнал.
Через неделю мне позвонил Фридберг и предложил: «Обычно я не позволяю клиентам говорить с журналистами до суда. Но сторона защиты блуждает в потемках, поэтому мы решили пойти на риск». Они позволят мне взять интервью у Оза при условии, что я не буду называть его имени до суда, который назначен на июнь 2016 года, то есть через семь месяцев. Они надеялись, что благодаря зацепкам, которые, возможно, даст мне Оз, я найду сведения, проливающие свет на все дело, и опубликую их, а сторона защиты использует.
Через несколько недель я приземлился в Миннеаполисе и забронировал комнату в отеле в центре города. Отель соединялся со зданием, где находилась контора Фридберга, надземным туннелем. Когда на следующий день адвокат вошел в приемную, он производил впечатление остроумного человека. Чувство юмора сослужило ему хорошую службу на процессах по многим громким уголовным делам в Миннеаполисе. Вскоре прибыл и Ричмен, казавшийся молчаливым и сдержанным рядом со своим красноречивым партнером. Однако Ричмен взял на себя немалый груз трудной работы в связи с предстоящим судом. Когда мы сели за длинный деревянный стол друг против друга, он сказал: «Это необычное разбирательство. В деле миллион документов и, вероятно, десятки миллионов страниц» — так много, что они должны были прибегнуть к помощи одной частной компании, чтобы сформировать базу данных.
Оз появился через несколько минут. Опрятный и стильный мужчина слегка за тридцать с темной бородой и в ермолке. Для человека, против которого выдвинуто больше восьмидесяти пунктов обвинения в федеральном суде, он был на удивление спокоен. Только маленький электронный браслет вокруг щиколотки, полуприкрытый штаниной дизайнерских джинсов, выдавал то непростое положение, в котором он очутился. Несколько минут он с Фридбергом и Ричменом обсуждал условия, которым он должен был подчиняться по решению суда. Задержавшись в Миннеаполисе на полтора года, он рассчитывал на щедрость местной еврейской общины, предоставившей ему жилье и автомобиль. Затем он сел напротив меня и рассказал свою историю с самого начала.
Моран Оз рос в Иерусалиме — мальчик из тех, о ком, кажется, всякий сохранил теплые воспоминания. Смышленый и любознательный сын преуспевающего высокопрофессионального бухгалтера и учительницы танцев довольно легко окончил школу: «паренек мог прогуляться, а потом влететь в класс и получить высший балл», по словам одного его друга тех лет. Единственным проблемным моментом была его увлеченность «Бейтар Иерусалим», израильской футбольной командой, известной, среди прочего, бесчинствами своих болельщиков. В феврале 2005 года Оз закончил высшую школу и обязательную службу в армии. Он посетил нью-йоркского дядю, раздумывая, чем заняться в дальнейшем — поступить в колледж или начать собственное дело. Тогда-то приятель позвонил ему и сказал, что один знакомый основал новую фирму в Израиле и ищет сотрудников. Выставлялись только два требования: хорошее владение английским и умение обращаться с компьютером. Оз вернулся домой и поступил на работу.
Его нанял человек по имени Боаз Таггарт. Он и его брат Томер из Соединенных Штатов создали компанию, колл-центр «Бейт Оридан». Слово «колл-центр» — несколько неточное определение, поскольку в основном тут работали с электронной почтой. Обычно такие компании — ряды разгороженных закутков, где теснятся сотрудники, отвечая на запросы, поступающие в службу по работе с клиентами. А «Бейт Оридан» был частью более масштабной организации — сети сайтов под обозначением
В 2005 году, когда началась работа Оза здесь, у компании было восемь американских интернет-аптек, принимающих 8000 заказов в неделю. Предприятие быстро увеличивалось посредством объявлений о найме, зазывавших врачей на форумах в Интернете, типа
Для операторской работы Оза не нужны были ни фармацевтические знания, ни понимание сложных технологий, используемых
В той мере, в какой Оз задумывался о легальности всего происходившего, он понимал, что
Время от времени компания натыкалась на административные препятствия, как считали Оз и его коллеги. Если какой-либо штат вводил правила, запрещающие доставку какого-нибудь лекарства, в систему нужно было вносить изменения. Озу случалось слышать о том, что американские аптеки инспектируются государственной аптечной службой, и тогда они могли исчезнуть из системы, а затем опять появиться в ней. Но, поскольку компания не занималась контролируемыми веществами, Оза уверяли, что юридических помех нет.
Когда перспективные аптеки жаловались на величину доли от каждого отпущенного рецептурного лекарства, 2 или 3 доллара, вербовщики, как им и было предписано, отвечали заготовленной фразой: «Мы платим немного, потому что это легальный бизнес. Если вы получаете 10 долларов, вам лучше отложить их на адвоката, потому что это значит, что вы делаете нечто противозаконное».
Боаз и Томер Таггарт говорили своим работникам, что у них есть третий не показывавшийся на глаза компаньон — программист, которого Томер нашел, разместив объявление на интернет-форуме. Но в штате «Бейт Оридан» мало что знали о нем, помимо того что он заправлял техническим обеспечением, часть которого получал от партнеров в Румынии. На взгляд Оза, все дело не слишком сильно отличалось от тех, что делали другие колл-центры. Братья Таггарты руководили рутинной работой без особых происшествий. Но только до июля 2006 года, когда, вернувшись из отпуска, Оз узнал, что Боаз вышел из дела, ничего не объяснив. Томер взял предприятие под единоличный контроль, управляя его деятельностью преимущественно из США. Уход Боаза не помешал росту компании. Штат разбухал, и Оз с Беркманом приглашали друзей работать вместе с собой, расхваливая гибкий график и жалованье где-то на 15 процентов больше, чем в любом другом израильском колл-центре.
Потом, однажды в середине дня в 2007 году, у Оза на экране компьютера появилось сообщение из чата: «Теперь я ваш босс. Начиная с этого момента вы отчитываетесь передо мной».
Это было сообщение от Пола Леру, о котором Оз никогда не слышал прежде. Он имел основания заключить, что Леру и есть третий партнер, программист. Не понятно было, почему он вдруг объявился, без каких-то комментариев и церемоний.
«Я должен поговорить с Томером», — написал в ответ Оз.
Леру ответил, что Томера нет на месте.
Оз не мешкая позвонил Томеру, который подтвердил, что отходит в сторону, уступая место третьему компаньону, южноафриканскому программисту, живущему на Филиппинах. Когда Оз спросил о причинах, Томер сказал одно: слишком много работы, он хочет отдохнуть и заняться детьми.
Все это внушало тревогу, но Оз не хотел отказывать от работы. Сперва перемена руководства мало ощущалась в Иерусалиме, где на компанию работало двадцать человек. Оз и Беркман теперь стали незаменимыми людьми в управлении всеми операциями, оба делали хорошие деньги. Какая разница, кто подписывает чек?
Леру управлял почти всеми делами через электронную почту и собственные чаты компании, в резком тоне без разговоров. Он не шутил, не задавал вопросов о том, как живется сотрудникам, не говорил ничего о своей жизни. Его больше, чем Таггартов, заботила безопасность. Он настаивал на том, чтобы Оз и Беркман шифровали данные. Что ж, босс есть босс.
Несколько месяцев спустя Леру захотел встретиться с Озом и Беркманом лично, на Филиппинах. Они вылетели бизнес-классом через Гонконг в Манилу. Шофер привез из аэропорта в роскошный дом с апартаментами неподалеку от синагоги. Той ночью они впервые встретили Леру в «Хард-рок клаб» в торговом центре Макати Сити, в центре Манилы.
Они не представляли, чего ожидать. Им не удалось найти фото нового хозяина или какие-либо упоминания о нем в Интернете. Когда он показался, они оба обратили внимание на его массивность: около шести футов ростом, округлый, неуклюжий, с огромной головой и повадками человека, не смущающегося своих габаритов. Еще более чем громоздкость, обращала на себя внимание неряшливая одежда человека, бывшего руководителем высокого уровня. При встрече с почти всеми сотрудниками он придерживался стандартного костюма — футболка, шорты, шлепанцы. Сотрудники часто посмеивались над обликом Леру у него за спиной, не догадываясь, что он обыгрывал его к своей выгоде, сбивая с толку и обманывая ожидания. Один из его работников позже сказал: «Нельзя сказать, что он специально так наряжался. Но никому из тех, кто сталкивался с ним в первый раз, не пришло бы в голову, что он правит криминальной империей мирового масштаба».
Ему было ближе к сорока, но выглядел он моложе, с явно крашеными короткими волосами. На вкус Оза, он был достаточно любезен и тактичен. Леру в шутку сказал официанту: «Евреи всего этого не едят, дайте им картошки». Говоря о делах, Леру демонстрировал уверенность и хорошее владение собой. Он объяснил Озу и Беркману, что изначально компания была основана на Филиппинах в 2004 году, чтобы избежать налогов. В то время он обнаружил тут расцвет колл-центров и создал один для
Как оказалось, было достаточно легко найти соотечественников, готовых переехать на Филиппины. Многие из работников «Бейт Оридан» были молодыми, одиночками, не возражавшими против приключения в стране, где их жалованье удвоится. Первые отправившиеся туда, однако, не прижились. «Мы послали трех менеджеров, — рассказывал Оз. — Одного просто для обустройства службы по работе с клиентами, чтобы он нашел и снял помещение, обеспечил его всем необходимым. Через месяц он вернулся. Со вторым было то же самое, он там с кем-то не сработался, не могу ничего об этом сказать». Наконец, Оз и Беркман отправили на восток Леви Кугеля, светловолосого израильтянина американского происхождения, который раньше просто играл на гитаре и которого Беркман нанял в Иерусалиме. Вскоре после того, как Кугель прибыл в Манилу, до Оза дошло известие, что они с Беркманом нашли именно такого менеджера, какого искал Леру. По словам Оза: «Прямо любовь с первого взгляда. Леви быстро стал заправлять всеми делами на Филиппинах».
С этого времени дорога из Израиля на Филиппины становилась все шире и шире, подпитывая людьми развивающиеся колл-центры Леру. «Я полагал, что все это легально, — сказал Иегуда Бен-Дор, израильтянин родом из США, чьи слова передают ощущения других его соотечественников. — Не чувствовалось ничего сомнительного». Бен-Дор жил в Тель-Авиве, когда откликнулся на объявление о найме на работу в колл-центр, которым руководили Оз и Беркман. Он получил эту работу, достиг положения менеджера, и тогда его спросили, не хотел бы он руководить подобным центром на Филиппинах. «Штука с компанией Леру заключалась в большой текучке кадров. Сотрудники приходили и уходили, а Леру постоянно искал новых. Я был первым в очереди, так сказать. И я ничего тогда не знал о Филиппинах».
За несколько дней в Маниле Бен-Дор превратился в лицо, надзирающее за десятью колл-центрами с более чем тысячей служащих. Штаб-квартира всего предприятия Леру находилась на четырнадцатом этаже здания BDO, сверкающей стеклянной башни в Макати.
Открытая часть офиса представляла собой пространство, занятое соединенными столами, где пятьдесят-шестьдесят филиппинцев сидели бок о бок, торопясь заработать 2–3 доллара на каждой продаже лекарств. На большой настенной карте США отдельные штаты были помечены ярлычками лекарств, которые могли ввозиться в них для продажи или поставляться из них.
Большинство сотрудников редко видели Леру или общались с ним. Бен-Дор сказал, что видел босса всего несколько раз почти за два года работы на него. Он живо помнил первую встречу: «Он позвонил мне и попросил зайти к нему домой». Там Леру сидел за столом в большом помещении среди полок, занятых серверами. Он радушно приветствовал Бен-Дора.
— Как идут дела? — спросил он.
— Хорошо, — ответил Бен-Дор и начал сыпать цифрами, горя желанием доказать, что колл-центры функционируют прекрасно. Леру оборвал его: «Отлично, дайте мне знать, если что-нибудь понадобится».
Всего пять минут продлилась эта первая встреча с хозяином, который пригласил Бен-Дора на Филиппины, обеспечил ему жилье и поставил во главе тысячи человек. «Вы позвали меня сюда только для того, чтоб сказать мне это?»
— Ну да, — ответил Леру, — просто хотел посмотреть на вас.
Леру по-прежнему держался подальше от Израиля, но, случалось, вызывал Оза и Беркмана для личного разговора на важные темы. В октябре 2008 года он вторично затребовал обоих в Манилу. Тогда он уведомил их, что намерен увеличить объем операций в Израиле. Предприятие набирало обороты так быстро, что филиппинские колл-центры уже не справлялись, и босс хотел, чтобы Оз и Беркман открыли новый центр в Тель-Авиве. «Пришло время ответственной работы, — сказал Леру израильтянам, прежде чем отправить их домой, чтобы они без проволочек начали нанимать сотрудников. — Деньги не вопрос».
Операция «Шах и мат» оказалась даже больше похожей на партию в шахматы, чем предполагали Кимберли Брилл и Стивен Холдрен поначалу: развертывание фигур, атаки и контратаки, противник, думающий на два хода вперед. Сидя в своих закутках в миннеаполисском отделе утечек УБН, Брилл и Холдрен одолевали бесконечные груды данных: записи компаний, отчеты о поставках, регистрации сайтов, и силились, с помощью линий и графиков на экранах казенных ноутбуков, выстроить из всего найденного стройный сюжет. К середине 2008 года все их рабочее время по необходимости уделялось одной
Проходили месяцы и годы, а Брилл и Холдрен продолжали контрольные закупки лекарств. На этом, как они знали, держится любое конечное судебное преследование преступников. Их удивляло, как просто было покупать лекарства. Сайты
Но в системе было одно смещение. Следователи обратили внимание на то, что, когда «Сара Джонсон», альтер эго Брилл, оплачивала заказы на одном сайте
Они проверили сайты, связанные с
rx-24-usa.com;
rx-2u-usa.com;
rx-4discount-usa.com;
rx-billing.com;
rx-carisoprodol.com;
rx-checkout-usa.com;
rx-drugstore-meds.com;
rx-drugstore-usa.com;
rx-fioricet-usa.com;
rx-limited.com;
rx-listings-usa.com;
rx-med-usa.com;
rx-meds-usa.com;
rx-overnightpharmacy-usa.com;
rx-pain-pill.com;
rx-pain-pills.com;
rx-pharmacy-usa.com…
…и так далее и тому подобное — бесконечные варианты имен доменов, относящихся к торговле лекарствами. Почти все сайты, зарегистрированные
Сперва они решили, что
Он построил то, что в деловом мире называется «предприятие с полной вертикальной интеграцией» — структуру, в которой сам контролировал каждый уровень, от верхушки до самого низа, — подражая конструкции самого Интернета. Технический дар, вложенный в это, внушал страх. «Мы знали, что он глава организации, которая законно торговала лекарствами, — сказал Холдрен. — Он не был мелким аферистом или середнячком, которого мы старались выдать за кого-то более значительного. Мы понимали, что он — делец крупного масштаба. И выяснилось, что он гений».
Но нужно было что-то еще, помимо осознания блестящих способностей Леру, чтобы обосновать судебное обвинение. Нужно было установить, в чем именно огромной машиной Леру нарушались американские законы. Изучая список имен доменов, контролируемых
На счастье, не все сотрудники Леру проявляли ту же изощренность и ту же осторожность. Многие его сотрудники пользовались коммерческими адресами, и Брилл с Холдреном наконец получили ордера на просмотр более двадцати различных электронных почтовых ящиков. Из каждого вытащили сотни, а то и тысячи писем, которые надо было разобрать.
Один из адресов,
Ответы Оза, как казалось Брилл и Холдрену, основывались на детальном знании американских законов; он осторожно настаивал на легальности обсуждаемых операций. «Мы рады слышать, что вы присоединились к нашей компании, — писал он одному аптекарю в середине 2008 года. — Ни один препарат не является подконтрольным, и все они могут отправляться только клиентам в тех штатах, где закон не препятствует их продаже… К примеру, мы вообще не работаем с Флоридой, Кентукки, Невадой и Арканзасом, учитывая местные законы этих штатов».
Другой аптекарь писал Озу: «Я очень рад, что отправляю эти посылки для
Пока Брилл с Холдреном занимались адресами электронной почты и регистраторами доменов, Кент Бейли из штаб-квартиры Отдела спецопераций в Вирджинии пытался распутать нити, ведущие за границу. Когда агенты по утечкам твердо установили, что во главе организации стоит Пол Леру, Бейли начал собирать досье на этого магната подпольной торговли. Он обратился к аналитику УБН в Южной Америке, заслужившему его доверие по старым делам, и попросил того подготовить описание таинственного человека, скрывающегося за деятельностью
Леру, несмотря на размах его предприятия, удавалось оставаться ускользающим призраком. Нелегко было найти даже одно-единственное его фото в Интернете. Но аналитик известил Бейли, что около года назад Леру открыто упоминался публично, при самых странных обстоятельствах. Статья в американской политической газете
Заявленная цель Леру заключалась в том, чтобы вернуть в Зимбабве белых фермеров, которые покинули страну при режиме Роберта Мугабе. Он, как цитировал автор статьи, говорил репортерам: «Мы желаем признания того, что в прошлом была совершена несправедливость и что программа земельной реформы может загладить ее». Лоббист из «Диккенс и Мэдисон» по имени Ари Бен-Менаше, «бывший агент израильской спецслужбы, имел личные связи с Мугабе». Он намеревался подкупить конгресс и «возможно, Белый дом» ради исполнения замыслов Леру. Чем закончилась история с землей, неясно, однако статья снабдила Бейли и его аналитика сведениями о прошлом Леру.
В конце концов, аналитик раскопал фото южноафриканца, но Бейли не знал, что делать дальше. Камера зафиксировала Леру, когда он пересекал американскую границу на острове Гуам. Он не слишком-то походил на босса международной преступной организации: коренастый мужчина с высветленными волосами, путешествовавший в футболке и шортах. Аналитик УБН нашел затем и другой снимок в новостном бюллетене закрытого Поло-клуба в Маниле, членами которого были богатые и могущественные жители города. Сфотографированный вместе с женой Лилиан, голландкой китайского происхождения, Леру в подписи к снимку обозначался как «предприниматель, занимающийся торговлей в Интернете».
За пределами всего этого Леру по-прежнему представлял собой загадку.
В середине 2008 года, однако, Бейли повезло с подсказкой. Сотрудник крупного гонконгского банка заметил ряд подозрительных переводов денег между, с одной стороны, компаниями, похожими друг на друга (
Чтобы получить доступ к этим счетам, им понадобилась помощь суда. В основном, расследования УБН попадали в руки федерального обвинителя из ближайшего офиса прокурора США. У Брилл и Холдрена такой офис был рядом, на той же улице в центре Миннеаполиса. Там они обращались к государственному юристу за первыми ордерами на обыски. Но когда возникла перспектива дела более крупного масштаба, прокуратура заартачилась. Обвинители только недавно добились приговора по делу интернет-аптеки размером с ничтожную долю
Тогда следователи обратились в такую малоизвестную секцию вашингтонского Департамента юстиции, как Отделение по защите потребителей. В этом отделении, отвечающем за безопасность товаров, покупаемых американцами, была маленькая контора, заботам которой были поручены фармацевтические товары, случаи неправильного обозначения лекарств и мошенничества аптек. Старший судебный юрист оттуда Линда Маркс согласилась взяться за
С помощью государственного юриста следователи могли теперь запрашивать официальные данные у иностранных государств, и запросы подавались через Департамент юстиции. Они также получали данные через правоохранительный отдел Департамента финансов, имеющий соглашения с некоторыми странами об обмене сведениями. И они обратились в Федеральный резервный банк в Нью-Йорке, работавший со всем массивом банковских переводов из США и в США. Первыми мишенями стали гонконгские банки, переводившие деньги американским аптекам и докторам.
Даже после всего того, что они уже узнали, полученная информация их шокировала вновь. По оценке Бейли,
В сверкающем огнями Гонконге Пол Леру нашел точку для переливания и превращения сотен миллионов долларов в беззаконную активность. Этот мировой финансовый центр был идеальным местом, чтобы еще не обналиченные доходы от торговли в Интернете становились чем-то более ощутимым и затемняли собственные источники. У этого полунезависимого китайского города была особая слава: он открывался с новой стороны, когда дело доходило до отмывания денег. Под покровом терпимых законов Гонконга Леру мог бесконечно создавать подставные компании, через которые направлял в нужное русло деньги из карманов американских покупателей лекарств.
Локлан Макконнел, пятидесятилетний канадец с редеющей шевелюрой, обладатель резюме, говорившего о работе в различных службах безопасности, часто оказывался в конечном пункте прибытия этих денег. Будучи одним из сотрудников Леру в Гонконге, он отвечал за то, что называлось на языке его коллег «защитой имущества». Он вспоминал потом: «Из США, казалось, денежный поток лился непрестанно. Он превращался в золото». Сотни золотых слитков. Тысячи фунтов золота, стоимость которых измерялась десятками миллионов долларов. Деньги поступали на счета компаний Леру — «Эйджекс Текнолоджи», «Сазерн Эйс» и еще, по меньшей мере, двух дюжин — и перенаправлялись местной швейцарской фирме, торговавшей драгоценными металлами,
Макконнел был одним из тех, кто вступал в игру на скрытой, темной стороне делового предприятия, созданного Леру, где скапливались современные солдаты удачи, наемники, действовавшие за границей цифрового мира, в мире атомов, металла и плоти. Те, кто работали на разных сторонах, мало или почти ничего не знали друг о друге. Для людей вроде Морана Оза, существовавших в виртуальном пространстве
Работа Макконнела на Леру началась в 2008 году. Он был нанят одним другом, бывшим солдатом британской армии по имени Дейв Смит, который сказал Локлану, что босс был «очень богатым человеком с кучей предприятий, список которых включает одну из крупнейших аптек в мире, но на ней не заканчивается». Больше полдесятка лет Макконнел прожил на Филиппинах, подвизаясь там и сям в индустрии риска — таким было обозначение, включающее все: и охрану промышленных площадок, и защиту важных особ, и внутреннее наблюдение в какой-либо компании.
Начинал Макконнел еще в родной Канаде, отвечая за подробности обеспечения безопасности политикам и торговцам бриллиантами, затем переехал в Лос-Анджелес, где делал то же самое для людей типа Сильвестра Сталлоне и О. Дж. Симпсона. Хотя Макконнел никогда не был в армии, он свободно владел армейским языком с «планом задачи» и «связистами», поэтому коллеги нередко думали, что он служил. В Манилу он прибыл в конце 1990-х по контракту, надзирать за мерами защиты при сооружении плотины и так и остался там. Они познакомились с Дейвом Смитом, когда вместе состояли в отряде, работавшем на компанию с центром в Маниле. Смит ушел при скандальных обстоятельствах где-то около 2005 года, а вскоре после этого всплыл в окружении Леру. В чем именно состояли тогда обязанности Смита, Макконнел так и не узнал. Но Смит без долгих промедлений фактически возглавил службу безопасности Леру и стал его правой рукой. Он предложил нанять Макконнела. Леру не просто искал людей, с чьей помощью он мог бы отмывать деньги. Он стремился расширить горизонты своей криминальной деятельности.
Сам Смит воплощал тип неукротимого международного наемника, которых через некоторое время стал нанимать, чтобы они пополнили ряды армии Леру. Он был родом из Северной Ирландии, состоял в британских войсках — часто он говорил, что в Специальной авиадесантной службе, элитном подразделении воздушных войск. Он заявлял, используя жаргон десантников: «Я был в полку». Некоторые из тех, кто работал на Леру, не очень-то этому верили, но Смит, по крайней мере, вел себя как хорошо подготовленный армейский офицер, и его послужной список, по-видимому, подтверждал его слова. Как подтверждали и шрамы, перекрещивающиеся на верхней части его торса и полученные, по его словам, в бою на Фолклендских островах. Он провел какое-то время в США, женился на американке, тренировал полицейский спецназ в Бостоне. «Дейв приучал к повиновению, — сказал Скотт Стэммерс, другой военный, привлеченный Смитом к работе на Леру. — Мы вместе с ним вышибали двери. У Дейва было две поговорки: «Как тренируешься, так и сражаешься» и «Гладко, значит, быстро»[4]». В конце девяностых Смит попал в круги наемных бойцов и продавал свои услуги необычным клиентам. В 1998 году он появился в Либерии в качестве военного советника Чарльза Тейлора, знаменитого полевого командира и президента страны. Смит особенно сблизился с сыном Тейлора Чаки, наставляя его в боевой стратегии, когда младший Тейлор создавал собственные независимые войска. После того как эти войска оказались замешаны в расправе с группой политических соперников, Смит исчез из Либерии. Чарльз Тейлор позже был осужден за преступления против человечности международным трибуналом в Гааге, а Чаки угодил в американскую тюрьму, получив приговор за пытки. Несколько лет спустя Смит очутился в Ираке наемником на британском финансировании, брошенным затыкать одну из бесчисленных брешей в системе общественной безопасности, полученных в результате американского вторжения. «Разница между наемником и солдатом лишь в том, что мне платят в пять раз больше, — рассказал Смит журналисту «Эсквайр» в 2004 году о подобных ему людях, работающих в Ираке. — И я говорю, да пошел ты, если я не хочу делать то, что мне приказывают». Тем временем Смит расстался с женой и перебрался в Манилу, где наконец покончил с зонами боевых действий и нанялся к Леру.
Номинально работал он главой службы безопасности, и ему поручено было вербовать мускульную силу, людей вроде Макконнела, чтобы на них опирался авторитет боссов. Иногда широта возможных обязанностей была почти безграничной. Поначалу Макконнел должен был надзирать за строительством стрельбища, сооружавшегося Леру в Маниле и прилегавшего к магазину огнестрельного оружия «Ред Уайт энд Блу Армз», которым он владел. Через месяц Смит, похоже, довольный Макконнелом, стал посылать его на задания в другие страны. «Дейв давал мне инструкции касательно того, что нужно было сделать, — сказал Макконнел. — Все это довольно безобидные штуки. Хорошие деньги, работа на богатого парня…» Леру находил так называемых болванов, родственников или партнеров без уголовного прошлого, чтобы регистрировать на них компании или открывать банковские счета. Макконнелу поручалось присматривать за «болванами» и удостовериться в том, что они ведут себя так, как им сказано. Большинство составляли филиппинцы, но среди «болванов» Леру также были зимбабвийский безработный Робсон Танданайи и пожилой южноафриканец Эдгар ван Тондер. «Я просто играл роль няньки», — сказал Локлан Макконнел.
Вскоре Макконнел завоевал достаточное доверие и получал распоряжения уже напрямую от Леру. Контроль со стороны босса казался чрезмерным, но все остальное вполне устраивало. Макконнел сказал: «В электронных письмах он был нетерпелив, прямолинеен. Он мог сказать: «Это полное дерьмо, делай, что хочешь, но только построй мне всех». Несколько раз он присылал мне письма, где указывал, что я не могу действовать в конкретном случае таким-то или иным образом. Или: «Поторапливайся». Он хотел, чтобы все раз, раз, раз и было сделано. Он отдавал все распоряжения даже на низовом уровне». Иногда они встречались лично в Маниле, и сперва поведение Леру не пробуждало у Локлана тревогу: «Да на самом деле мне нравился этот парень. У Леру были огромные деньги, но он не выставлял богатство напоказ. Он жил в дорогих домах в тех местах, куда пустят не каждого. Он путешествовал в шлепанцах и шортах, как бродяга».
Обязанности Макконнела в Гонконге постепенно стали включать получение золота и транспортировку его по городу и за его пределы. Смит рассказал Макконнелу, что американская аптека приносила Полу Леру шесть миллионов долларов в неделю, и их надо было переводить в материальные ценности. «Поначалу Пол подумывал нанять какую-нибудь фирму для этих дел. Но я сказал, давайте лучше найдем людей без квалификации и будем обслуживать себя сами».
От Макконнела не укрылось то, что его работодатель находится на самой грани закона. Локлан знал, что речь идет и о добыче золота, и лесозаготовках в Африке, и о недвижимости в Азии и Австралии. Поговаривали и о более темных делах — о том, что часть денег, текущих через Гонконг, отмывалась для колумбийских или бразильских картелей, о том, что сам Леру был замешан в наркоторговле. «Я, конечно, знал, во что ввязываюсь, когда начал работать на него, если говорить о секретности, — объяснил Макконнел. — Я же не тупой. Где-то, вероятно, были нелегальные дела, но я не придавал этому большого значения. Он все разделял непроницаемыми перегородками. До меня доходили слухи, но я полагал, что такие сведения нельзя считать надежными без стопроцентных доказательств».
Некоторые обстоятельства, касавшиеся финансовых нужд и географической близости, представляли собой объяснения того, как большинство людей попадали в организацию Леру, часто не подозревая о том, что подписывают договор с дьяволом. Так произошло с Феликсом Клауссеном. Их дороги с Леру пересеклись в 2007 году, когда Клауссен старался не допустить, чтобы его идиллическая жизнь на Филиппинах обернулась мимолетным миражом. Бывший моряк-ныряльщик из Европы, он жил в кондоминиуме на Пляже Балой, знаменитой полосе песка в Баррио Барретто на западном берегу основного острова архипелага. Город десятилетиями был местом развлечений во внеслужебное время моряков из Субик Бэй, базы американского флота. Американцы закрыли базу в 1992 году, но место сохранило атмосферу праздника, привлекая иностранцев, в основном отставных военных в поисках солнца и порока. На главной улице находился престижный яхт-клуб Субик Бэй рядом с заведениями подешевле, такими как «Уэт Спит» и «Коко Липс», где предлагали клиентам холодное пиво и «девочек из бара», что у филиппинцев означало проституцию, санкционированную государством.
Что касается Клауссена, его больше интересовало солнце. Он полюбил Филиппины в конце 1990-х, работая ныряльщиком в Субик, осматривая останки кораблей, сопровождая туристов к затонувшему кораблю ВМС США «Нью-Йорк» неподалеку от берега. В молодости он был чемпионом по плаванию, обладал достаточными способностями для участия в олимпийской команде. Но его больше подгонял неуступчивый отец, чем внутренний импульс, и в восемнадцать лет Клауссен забросил плавание и поступил во флот, обучаясь как дайвер обезвреживать мины. После военной службы его занесло в Балой, где один друг владел курортным центром.
Клауссен вернулся домой с Филиппин через несколько лет и получил сидячую работу в фармацевтической компании. Он намеревался вести стабильную, упорядоченную жизнь. Но затем, как потом ему казалось, по капризу судьбы, в 2003 году он попал в аварию на мотоцикле и был госпитализирован, ему имплантировали титановые стержни в руку. К счастью, страховки на его родине универсальные. Она покрывала не только хирургию, но и потерянное по нетрудоспособности жалованье: полностью за первый год, 80 процентов за второй, шестьдесят за третий. Клауссен подсчитал, что может вернуться на Филиппины. И так за казенный счет он отправился наслаждаться жизнью в Балой.
К концу 2006 года близился срок последней государственной выплаты. Но теперь Клауссен, чье тридцатилетие тоже было не за горами, решил не отчаливать домой. Он влюбился в филиппинку, на которой впоследствии женился, и ему понадобилась работа здесь. Один старый знакомый, тоже живший на Филиппинах, а прежде служивший во французском Иностранном легионе, Крис Де Мейер рассказал Клауссену, что работает охранником на богатого человека в Маниле. Его босс — что-то вроде сетевого магната, Де Мейер знал его лишь под именем Джоан. «Спроси у него, не нужен ли ему еще кто», — сказал своему приятелю Клауссен.
Через несколько месяцев Клауссена пригласил на встречу Дейв Смит. Он проехал на машине три часа до Манилы, и они встретились в принадлежавшем Джоану пабе «У Сида», где обслуживали иностранцев — в нескольких шагах от квартала красных фонарей. Смит задал Клауссену кое-какие вопросы о его военном и рабочем опыте. Он казался заинтригован тем, что Клауссену довелось однажды заниматься квартирами.
— О’кей, завтра пойдем к Джоану, — сказал Смит.
На следующее утро Клауссен прибыл к Башням-Близнецам Сальседо-парка в Макати, то есть в респектабельный деловой квартал. На лифте он поднялся в пентхаус, где трое охранников у дверей обыскали его, проверяя, не вооружен ли он. Клауссен думал, что за черт, что же это за парень? Внутри Смит представил его Джоану, тяжеловатому мужчине с обесцвеченными волосами, неряшливо одетому. В комнате Клауссен увидел стол с четырьмя стульями, софу, плазменный телевизор. Остальные помещения почти не были меблированы и казались необитаемыми. «Я понял, что этот парень готов смотать удочки в любую минуту, — рассказывал Клауссен, — поэтому-то и живет в такой обстановке. Он просто готов собрать вещи и уйти».
Джоан сел, произнес несколько слов приветствия и тут же перешел к делу. Они коротко поговорили об армейском опыте Клауссена и о его познаниях в устройстве жилых помещений. «Ну хорошо, — сказал Джоан. — Завтра вылетаешь в Порт Морсби в Папуа — Новой Гвинее. Идет?»
Клауссен и слыхом не слыхивал о Порте Морсби. Но Господь щедро наделил его природным даром оптимизма и самонадеянности. И, помимо прочего, ему нужна была вакансия, а внезапность предложения, сделанного Джоаном, отдавала духом приключений. Почему бы и нет? Он согласился.
Ночью, пакуя вещи, он заодно отыскал в Интернете все, что мог, обнаружив, что Папуа — Новая Гвинея числилась среди опаснейших стран в мире. Одной из его обязанностей там, по словам Смита, должна была быть покупка домов на берегу океана в маленьком городе Маданг, на северо-восточном побережье. Клауссен вылетел в Порт Морсби, заплатил за место в самолете до Маданга и нашел там место в сомнительном отеле соответственно сумме, которую Смит выдал ему, 80 долларов в день. Затем он отправился на поиски дома на берегу, подходящего под требования Джоана: «Я должен был писать ему отчеты, называть цены, посылать снимки строений. Передать контактные данные местного агента по недвижимости, а об остальном бы позаботился его юрист. Так оно и было, главным образом, ничего сложного, простая, но не дурацкая работа. Поскольку я занимался ремонтом, он надеялся, что я все как следует проверю и что строение окажется в хорошем состоянии. Что было в общем-то разумно».
Когда Клауссен возвратился на Филиппины, Джоан нанял его с месячным жалованьем 4000 долларов, а это позволяло шикарно жить в Маниле. Время от времени Смит звонил, передавал задание, или Джоан сам требовал Клауссена к себе в Сальседо-парк, и его посылали в новые поездки. В первые несколько месяцев задания следовали той же модели, что и в Папуа — Новой Гвинее: перелет, поиск недвижимости с выходом к гавани, отчет и возвращение домой. Клауссен нашел дом на поле для гольфа в Пхукете, в Таиланде. То же самое в Дананге во Вьетнаме. Подобно Мак-Коннеллу Клауссен скоро сообразил, что Джоан — больше, чем просто успешный интернет-торговец. Ему никогда открыто не говорили, зачем организации Джоана понадобилось столько домов на океанском берегу. Но заметить было нетрудно, что вся недвижимость покупается на имя подставных компаний или людей, которых Клауссен никогда не видел и саму реальность которых ставил под вопрос. Для виду дома предназначались для сотрудников предприятия, которые могли бы останавливаться в них, когда Джоан посылал этих сотрудников с деловыми целями в ту или иную страну. Иногда они попросту жили в приобретенных домах, ожидая, когда в них возникнет нужда. «Я знал одного филиппинца, который занимал в одиночку дом с бассейном в Момбасе около двух или трех лет и почти ничего не делал, — рассказал Клауссен. — Получал зарплату за пребывание там. «Пойди выясни, съезди в порт, спроси цену доставки такой-то ерунды». Но Клауссен догадался, что помещения служили и другой цели, они были безопасными пристанищами, куда сам Джоан мог бежать: «Если у вас есть по всему миру эти дома, можно просто высадить кого-то с лодки за пятьсот метров от берега. Его не засечет радар, никто не придет искать его туда. Кто бы стал разыскивать его в Папуа — Новой Гвинее?».
К концу 2008 года Локлан Макконнел уже по должности выполнял задания в Африке. Леру начал там проводить рассосредоточенные по всему континенту закупки золота и лесозаготовки. Он стремился к постоянной смене кадров в обеспечивающих безопасность отрядах под надзором Дейва Смита. Леру находил, где купить необработанное золото, перевезти его через границы и выгодно продать, скрывая при этом собственный капитал, и поэтому отправлял сотрудников заниматься этим на черных рынках в Аккре в Гане и в Браззавиле в Республике Конго. В других случаях он засылал своих людей глубоко в джунгли для закупок на месте добычи, в маленьких местных шахтах. Макконнел работал рука об руку с постоянно меняющимся составом бывших военных, скитавшихся от места к месту, где они могли получить работу. Смит нанимал их и направлял в регионы, недоступные законам. Они привозили сумки денег и выезжали с грудами золота, рано или поздно оказывавшегося в Гонконге.
Истории о том, как подобные наемники попадали в сеть Леру, очень похожи одна на другую. Это бывшие солдаты, бороздившие поля международной «индустрии риска» и набивавшие карманы в разгар афганской и иракской войн. Когда вооруженные конфликты стихли, они внезапно обнаружили, что их военная подготовка избыточна на рынке труда, а между тем наступил мировой финансовый кризис. Тогда пересекались их пути и Дейва Смита, или они слышали от людей своего круга, что некий состоятельный человек платит приличные деньги за работу в «теневом секторе», и они ухватывались за возможность применить навыки в иной сфере, чем зоны военных противостояний. Бывший американский моряк из Манилы, служивший после отставки в Ираке, как и Смит, вспоминал: «Дейв позвонил мне и сказал, что есть вакансия. Сказал, что есть парень из Южной Африки, с адовой кучей бабла, который хочет делать всякую безумную хрень. У него огромный бизнес и он добывает золото в шахтах. Ему было нужно, как сказал Дейв, вывезти часть своего золота из Зимбабве на Филиппины и в Гонконг, чтобы загнать богатым покупателям. О’кей, я в деле». Американец встретился с Дейвом и Леру в отеле «Мандарин Ориэнтел» в Макати на следующее утро. «Он задал несколько вопросов, мое прошлое, нравится ли мне путешествовать и все такое. На следующий день Дейв сказал, что я в игре, мол, ты получишь авансом столько-то и будешь на связи в ближайшие двое суток, потому что через сорок восемь часов тебе надо будет уже быть в самолете».
Многие из завербованных знали самую малость или вообще ничего о Леру и его торговом предприятии, часто вообще не встречались с ним, они получали инструкции через Смита. Некоторые думали, что работают на организацию, называвшуюся именем одной из фиктивных компаний Леру «Сазерн Эйс» или «Ла Плата Трейдинг», а другие были наняты «Эшелон Эсошиэйтс», компанией услуг в сфере безопасности, являвшейся фасадом для команд, набиравшихся Смитом. Но бо́льшая часть упоминала просто «Компанию». Когда такие парни все же встречались с боссом, он представлялся другим именем. У Леру были поддельные зимбабвийские свидетельство о рождении и паспорт некоего Джона Бернарда Боулинза и другие — на имена Джона Уильяма Смита и Уильяма Воэна. Одни звали его Бенни, другие Джоан, Джон или просто «босс».
«Мне пришло на электронную почту письмо от друга, который работал в Ираке, — рассказывал южноамериканский наемник Маркус. — Они там искали снайперов и телохранителей. Я послал резюме и прилетел неделей позже в Манилу. Когда я переписывался с боссом поначалу, он использовал имя Александр, а при встрече он назвался Джоном. Я слышал, как филиппинцы говорили про «босса Пола». Но и мы тоже все пользовались псевдонимами на Филиппинах».
Среди горстки американцев, иногда работавших вместе с Макконнелом, был бывший солдат армии США Тим Вамвакьяс. Как многие из завербованных, он раньше вел жизнь нанятого по частному контракту силовика. Это была работа с собаками в Гильмендской провинции Афганистана на военный отряд из 3-й группы армейского спецназа США. Его уволили после обнаружения диабета. Безработный, временно без крыши над головой, он вступил в организацию Леру в 2008 году по приглашению прежнего сослуживца, бывшего ирландского солдата Джона Донохью: «Джон сказал, что у него есть «внесистемная» и «конспиративная» вакансия для меня, в сфере безопасности. Я должен был обновить лицензию ныряльщика в открытом море и встретиться с ним на Филиппинах для дальнейших разговоров». Как Вамвакьяс прибыл туда, он познакомился в Маниле со Смитом, который сообщил, что они обеспечивают безопасность интернет-магната. «Насколько я знал, создавалась новая служба безопасности, — сказал Вамвакьяс, — в ее состав включали в основном ребят, связанных со спецоперациями, имевших боевой опыт, из спецназа США и британской Специальной авиадесантной службы и бывших солдат французского Иностранного легиона».
Вамвакьяс в свою очередь завербовал приятеля Джозефа Хантера. Это был украшенный наградами ветеран американской армии. Этакий рубака с могучим телом. В девяностые Вамвакьяс и Хантер прослужили какое-то время вместе. Теперь же, в 2008 году, оба они работали под началом Дейва Смита на Пола Леру.
В Маниле Смит часто выдавал жалованье наемникам наличными. Клауссен сказал: «Все, с кем ему надо было расплатиться, подходили к машине, открывали багажник: клали деньги в коричневый бумажный пакет, ничего не поделаешь. Какой-то маразм». Команды пересекали континенты, от Вьетнама до Ганы и Южной Африки. Сегодня они охраняли служащего Леру, который прибыл в Киншасу с вещмешком долларов, завтра они могли сами пересекать границу в машине со спрятанным золотом на миллионы долларов, спеша к отдаленной взлетной площадке. Неделей позже в Малайзии они вели наблюдение за богатым менеджером. Предприятия Леру казались иногда независимыми ответвлениями какого-то единого целого, которое было больше, чем все они, вместе взятые. Леру получал концессии на заготовки леса в Африке и Азии и отправлял служащих проследить за рубкой и смежными работами. Тиковая древесина из Демократической Республики Конго продавалась через «Ла Плата Трейдинг», а древесина тали в соседней Республике Конго — под эгидой компании «Мартиниус Трейдинг».
Большинство занятых в этих делах людей не понимали, что слагалось в сумме. «Поймите, все было разделено на изолированные части, — сказал бывший американский моряк. — Случалось, и много раз случалось, что один человек не имел никакого представления о том, что делает другой. До такой степени, что ты не знал, сколько вообще людей занято в каком-то одном конкретном деле. Оставляю в стороне уже одно то, что часто человек, вместе с которым ты куда-то ехал, мог и не догадываться, в чем заключалась его особая роль». О склонности Леру к строгой секретности в руководстве своими предприятиями свидетельствовало то, что Клауссен и Макконнел, хоть и занимали примерно одинаковое положение на службе у него, вообще никогда не видели друг друга. Только у одного человека была в голове целостная картина происходившего — у самого Пола Леру.
Все говорят, что Пол Леру был милым ребенком. «Маленьким ребенком, мальчишкой и юношей Пол приносил одно удовольствие, — вспоминала его дальняя родственница. — Он был покладистым, радостным, любящим, нежным, был сплошным восторгом для всех, никогда не жаловался, ничего не требовал. На самом деле. Я и не подозревала, что в нем таится какое-то зло».
Он появился на свет в рождественский вечер в 1972 году в родильном доме «Леди Родуэл» в Булавайо, в стране, называвшейся Родезия. Его семнадцатилетняя мать Джил уже решила отдать его на усыновление. «Ты обесчестила семью, ребенка не должно быть», — сказала ей мать, по словам одного из братьев Леру, родившегося гораздо позже. Семья была религиозной и незажиточной. Согласно семейному преданию отцом Пола был солдат из Южной Африки, прибывший в Родезию сражаться на местной войне, продолжавшейся пятнадцать лет между войсками правящего белого меньшинства и черным населением, стремившимся к освобождению. По воспоминаниям других членов семьи, однако, отцом Леру был зимбабвиец, причем женатый, который уехал потом в ЮАР.
В любом случае Леру родился в те годы, когда сумрак насилия раздирал общество. «Жизнь пролетала мгновенно», — сказала та же родственница. Законы защищали тайну матерей, отдававших детей на усыновление, позволяя больницам выписывать укороченные свидетельства о рождении, где упоминались только имена приемных родителей. «Большие свидетельства», с именами биологических родителей, оставались в архивах, подразумевалось, что они будут держаться в секрете. В большом свидетельстве Леру его имя обозначено как «НЕИЗВЕСТНО». Через месяц после рождения была добавлена официальная приписка: «Ребенка должны звать в будущем: Пол Калдер Леру».
Приемные родители Пол Старший и Джуди Леру не могли зачать ребенка. Они шесть лет фигурировали в списке потенциальных усыновителей, терпеливо перенося повторяющиеся расследования их прошлого, запросы характеристик, визиты из департамента благосостояния. Когда Джуди созвала членов семьи сказать, что ребенок мужского пола наконец появится в их доме, ее так переполняли чувства, что ее бабка поначалу решила, что кто-то умер. Было решено не говорить Полу Младшему, что он приемный сын.
Пол Старший работал менеджером на асбестовых шахтах Гэтс и Шабани, которые давали до 154 000 тонн минерала в год. Пол поднялся по служебной лестнице, семья Леру жила в безопасном предместье, в одном из выстроившихся в ряд одинаковых кирпичных домов на три спальни. Жизнь местного общества крутилась вокруг бассейна, боулинга и бильярдных столов в «Гэтс Майн Клаб». Леру-младший был дружелюбным, но тихим ребенком, равнодушным к спорту и обычным проделкам мальчишек. «Я был в компании ребят, живших там, — продолжил рассказ друг детства, — мы дрались, курили, рисовали на стенах краской из распылителей, попадали во всякие неприятности. Леру, который был, кажется, чуть младше меня, — совсем другое дело». Пол рос в распорядке, заботливой, но вовсе не строгой семье. Его обожали родители, все еще благодарные судьбе за то, что у них вообще есть ребенок, и уже сильно сдерживающие восторг, когда позже они удочерили девочку, и детей стало двое.
Война, в конце концов, выдохлась в 1980 году, и в результате выборов Роберт Мугабе стал премьер-министром нового государства Зимбабве. Завершившееся правление меньшинства означало новые тревоги для белого населения, которое обладало привилегиями на протяжении почти столетия колониальной власти. Но, по крайней мере, насилие пошло на спад. Родители Леру послали его учиться в шестом и седьмом классе в школу-пансион, опасаясь, что образование, даваемое школой поблизости от дома, недостаточно хорошо для их сына. По выходным он гостил то у одних родственников, то у других. Родственница рассказывала: «За него сражались, каждый хотел заполучить его к себе. Наши бабушки и дедушки чуть ли не целовали землю, по которой он ступал, честно. Это, конечно, звучит как сказка, но так все и было». Но Пол-старший и Джуди решили, что незачем и заводить детей, если потом не видишь их, поэтому они пожелали перебраться в Южную Африку, где школы были лучше. Их новым домом стал Кругерсдорп, в сорока километрах от Йоханнесбурга. Однако жизнь у них пошла другая. Пол-старший из менеджера превратился в переселенца, пытавшегося основать собственное дело.
Младший Пол Леру в юношеские годы был высоким, красивым и стройным. У него, прилежного, но мало мотивированного ученика, вызывала презрение мысль об освоении африкаанса, языка, обязательного в школах ЮАР. Кое-какие друзья у него были, однако его вид выражал сознание превосходства, которое усиливалось по мере того, как он взрослел. В высшей школе он высмеивал своих новых сограждан, «тупиц и придурков». В помешанной на спорте обстановке, где парня его комплекции ждали на площадке для регби, он предпочитал видеоигры, в которые играл на приставке, подключенной к семейному телевизору.
По словам его кузена Мэтью Смита — не родственника Дейву Смиту, будущему сотруднику Леру[5], — он заработал на первый компьютер мойкой автомобилей. С первого взгляда на монитор он был пленен возможностью создавать особые миры при помощи цифрового кода. Он стал «совершенно асоциальным, — вспоминал Мэтью. — Всякий раз, когда бы мы ни приходили в дом Леру, оказывалось, что Пол безвылазно сидел у себя в комнате, как в логове. Я помню, что зашел туда и увидел бесконечные линии цифр на экране». Никогда не нарушавший порядков в родительском доме Пол все меньше, похоже, отличал свою семью от невежд, окружавших его в ЮАР.
Когда ему было семнадцать, произошел инцидент, о котором он позднее рассказывал сотрудникам: полиция ворвалась в его дом и арестовала его за торговлю порнографией. Семья была шокирована, однако замяла историю. Та же родственница вспоминала: «Он считал, что это забава. Не стесняясь, сказал, что нашел способ делать деньги и что никто бы ничего не узнал, если бы он продавал Библии, занавески или учебники. А это был доходный бизнес, и его не заботили условности. Вот так все и началось».
К тому времени Леру потерял всякий интерес к стандартным путям: окончить школу, поступить в колледж… Его исключили из высшей школы, и он продолжил интересоваться компьютерами, поступил на курсы программистов в колледж неподалеку. За восемь недель он освоил годовой материал, а за год получил три сертификата о прохождении трех разных курсов.
Поездка с родителями в США с диснеевским парком и всеми удовольствиями разом стала причиной, которая заставила Леру совсем расстаться с семейным очагом. Он влюбился в повседневное техническое оборудование в Америке девяностых: огромные телевизоры и повсюду — компьютеры. Жизнь в Южной Африке внезапно стала казаться провинциальной. Кроме того, апартеид — правление белых в ЮАР — постепенно сходил на нет. Леру предстояла обязательная военная служба в стране, которую он презирал. Кроме того, все увеличивалась вероятность социально-этнических столкновений. Когда семья Леру вернулась домой, он сказал родителям, что намерен уехать.
Восемь месяцев спустя он купил билет в Лондон. Мэтью вспоминал, что в аэропорту его сумки оказались слишком тяжелыми. Он вышвырнул одежду и вошел в самолет с одним чемоданом, полным книг по программированию.
Прибыв в Англию, Леру смог содержать себя сам благодаря техническим познаниям: он ответил на объявление в газете и получил работу в маленькой компании BEI, занимавшейся созданием программ. Один из его тогдашних нанимателей вспоминал: «У него почти не было личной жизни. Ему не нравилась публичность, его не интересовали отношения с кем бы то ни было, насколько мне известно. Он просто утыкался носом в клавиатуру и принимался за работу». Поначалу он не был блестящим изобретателем программ, по словам начальника, но зато с большим умом и тщательностью улучшал коды, написанные другими программистами: «Часто программирование — это конструирование своего на базе чего-то чужого. Как «Лего» — берешь детали и строишь что-то новое».
Леру не знал покоя. Он перебрался в Сиэтл и там продолжил работу на
Жене казалось, что Леру одержим работой. Но он, помимо прочего, вел и альтернативную жизнь в Интернете, позволяя себе выражать неприкрытое презрение к приютившей его стране. На форумах, посвященных Австралии, Леру упивался «троллингом», вызывая ярость других пользователей намеренно резкими суждениями. Бо́льшую часть его постов составляли ребячливые провокации. Например, в ноябре 1995 года, с пометкой местонахождения «Сидней»: «Это послание содержит мои впечатления от пребывания в шуточной стране австралийцев. У народа австралийцев нулевой прогресс. Австралия может целиком преспокойно кануть в Тихий океан, и в мире ничего не изменится, ну разве что у американцев меньше одной дырой, которую они должны защищать».
«Таких людей, как ты, надо согнать в одно стадо, кастрировать, а потом пристрелить», — ответил он кому-то, упрекнувшему его в расизме за то, что он написал: азиатов надо «вычистить из Австралии», потому что у них «дефект ДНК». И продолжил нападать на оппонента: «Мало того, твою сперму можно использовать для создания новейшего биологического оружия. Просто обрюхатьте женщину, и через двадцать лет у вас будет целый выводок «людей», способных, по всем оценкам, только на одно: получать пособие по безработице». Похоже, Леру наслаждался своей недоброй славой. Его посты настолько бесили посетителей форумов, что один из писавших там изменил указанный в данных имейл на fuck@you.paul. Другой писал: «Что ты за ушлепок такой?»
Последним ударом Леру стал постинг в тридцати восьми частях на форуме
В заключение он добавил: «Законы о наркотиках примитивные в сравнении с Европой. Сражаться с наркоторговлей, в действительности, можно только одним образом — легализировать их». С совсем другой стороны личность Леру раскрывалась на форумах иного рода, с названиями типа
На сайте
«Свободу частной жизни все труднее и труднее сохранить в сегодняшнем мире. Сейчас каждый и повсеместно подвергается непрестанному наблюдению, посредством всего на свете, начиная от видеокамер в магазине по соседству и заканчивая цифровыми системами распознавания в банках, метро, на перекрестках улиц. Государство создает номера социального и медицинского страхования, налоговые номера, идентификационные, номера паспортов и так далее. Некоторые режимы заходят так далеко, что берут у граждан отпечатки пальцев, и это часть общей системы надзора. Стоит соединить два номера — и государство получает безграничный доступ к информации о вас и о вашем образе жизни. Битва за свободу частной жизни давно проиграна в реальном мире. По мере того как все больше компьютеризируется человеческая деятельность, власти стараются удержать и распространить свое могущество в информационный век. Никто не говорит, что национальная безопасность ничего не значит, что не надо бороться с производителями детской порнографии или наказывать за преступления. Но речь идет о том, что одни и те же заезженные фразы, одни и те же клише, магически воздействующие на сознание, опять и опять повторяются, чтобы ужимать права каждого из нас».
Он указывал на попытку секретного сбора сведений с помощью ключевых слов (проект «ЭШЕЛОН», привлекающий агентства в США, Великобритании и Австралии) как на пример глобального надзора, доведенного до безумия. Возникшая под предлогом борьбы с «государствами-разбойниками» и «террористами», по словам Леру, система обратилась против частных компаний и индивидуальных предпринимателей, которые «не могут, по всей видимости, быть угрозой для национальной безопасности». Шифрование, заключал Леру, «это механизм, способный противостоять подобным вторжениям, защитить ваши права, гарантировать ваши свободы в информационный век и в дальнейшем».
На форумах, посвященных кодам, Леру предлагал помощь. Он легко демонстрировал знание сложных технологических вопросов, а иногда у него даже появлялись крупицы педантского юмора: «Ну это определенно тот случай, когда можно попытаться чего-то добиться, только сказав предварительно жене, что не будешь выходить из своей комнаты целый год», — писал он об одной программистской сложности. Собственный брак Леру не пережил появления на свет
Вскоре Леру покинул Австралию, отправился в Гонконг и затем в Роттердам, берясь по пути за разные контракты по программированию. То, что он выложил в Сети
Одним из первых заказчиков Леру был немецкий инженер-специалист по коммуникации Вилфрид Хафнер, с которым они переписывались в Интернете несколько лет на темы шифрования. Хафнеру хотелось сделать коммерческую программу, которая бы сочетала некоторые элементы
Родственница Леру знала, что пара бьется за лучшую жизнь: «Лилиан сказала мне, что они были безобразно бедны, оба вкалывали, ребенок находился в яслях двенадцать часов в сутки. Она говорила Полу, что, если родится еще один ребенок, положение дел должно перемениться. Он обещал ей, что сделает все, что в его силах, чтобы изменить его».
Судя по постингам на форумах, Леру сожалел, что отдал
И Хафнер, и Шон Холлингворт, изобретатель «СкрэмДиск», считали Леру талантливым программистом. По словам Хафнера, «он являлся с новыми, инновационными идеями. Но в то же время чувствовалась легкая неискренность». В разгар работ над «ДрайвКрипт» Хафнер обнаружил, что на стороне Леру все еще возится с
В 2004 году группа анонимных авторов сделала именно то, чего боялся Хафнер: выпустила свободную программу шифровки файлов под названием «ТруКрипт», основанную на
Имел ли Пол Леру отношение к «ТруКрипт» или нет, его финансовое положение ухудшалось. Вскоре после увольнения из «СекьюСтар» он уже открыто искал работу на форуме
Все ухудшалось еще тем, что Леру столкнулся с тайной своего прошлого. Чтобы получить новый зимбабвийский паспорт, он стал разыскивать свое свидетельство о рождении и нанял юриста в Булавайо, который должен был поднять записи. Однако законы изменились с года рождения Леру, и когда адвокат получил бумаги, в них оказалось не только свидетельство в короткой форме, выданное Полу-старшему и Джуди, но и большое свидетельство, полное.
По воспоминаниям родственницы, Леру позвонил ей в смятении, ведь он вырос, не зная о том, что он приемный сын. Теперь раскрывшийся факт поражал его: «Почему моей матерью названа какая-то другая женщина?» — спросил он. Родственница попыталась убедить его в том, что это ошибка: «Тут же всегда все наперекосяк. Тебе не стоило волноваться».
Но Леру не поверил. В конце концов, родственница сдалась и рассказала правду. В этот момент, как говорил кузен Мэтью, «мир разбился вдребезги в глазах Пола». Ему было больно от мысли, что он усыновленный ребенок. Но у него не выходило из головы, что его имя в свидетельстве обозначено как «неизвестное». Он сказал родственнице: «Ей бы следовало написать хоть какое-то. А она даже этого не сделала». Спустя годы родственница вспомнила этот эпизод как момент, когда что-то переменилось: «Мне всегда казалось, что это-то и двигало им во всей последующей жизни. Ему нужно было быть кем-то, быть известным».
Леру, перед которым открылось его альтернативное прошлое, начал выискивать биологических родителей. Его мать, Джил, молчаливо следила на расстоянии за тем, как воспитывался Леру в Зимбабве, но перестала получать известия о нем, когда приемная семья переехала в Южную Африку. Связавшись с Джил, Пол поехал в Зимбабве, чтобы познакомиться с ней и с единоутробными братом и сестрой. «Он провел весь день почти без слов, — рассказала его сестра Сэнди, пораженная физическим сходством между Полом и их общей матерью. — Мама смотрела на него не отрываясь». Но, по-видимому, Леру проявил дружелюбие, когда они осыпали его вопросами, мимоходом он рассказал им о своей любви к компьютерам и программированию и о новом замысле, который только-только начал реализовываться.
С тех пор как он ушел из «СекьюСтар», Леру обдумывал идею, которая стала потом подпитываться технологическими навыками, развитыми им в течение первых десяти лет на самостоятельном поприще, и которая обогатила его. Сообщения о том, с чего именно начал Леру аптечный бизнес в Интернете, разнятся между собой. В УБН посчитали, что в основе лежали партнерские отношения с биологическим отцом Пола, южноафриканцем по имени Дэррол Хорнбакл, с которым Леру тоже связался после того, как обнаружил полное свидетельство о рождении. В том же году Хорнбакл был арестован в ЮАР за использование фальшивых рецептов для продажи таблеток в Интернете. А кузен Мэтью, напротив, вспоминал о том, что Леру совершил путешествие на Коста-Рику, чтобы открыть онлайн-казино, и там юрист посоветовал ему заняться аптечным бизнесом в Сети. Моран Оз слышал третью версию истории: Томер и Боаз Таггарты познакомились с Леру на форуме в Интернете, и втроем они и создали предприятие.
Возможно, правда в наложении этих историй друг на друга, в их пересечении, но как бы то ни было в начале 2003 года Леру публиковал посты на досках типа
МЫ — ЕВРОПЕЙСКИЕ ЧАСТНЫЕ ИНВЕСТОРЫ, ИЩЕМ ГРАЖДАНИНА США ИЛИ ИНОСТРАНЦА С ВИДОМ НА ЖИТЕЛЬСТВО В США, КОТОРЫЙ ПОМОГ БЫ НАМ В ОРГАНИЗАЦИИ НОВОЙ КОМПАНИИ ВО ФЛОРИДЕ. ВСЕМИ НЕОБХОДИМЫМИ ДОКУМЕНТАМИ МЫ ЗАЙМЕМСЯ САМИ, ОДНАКО НАМ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ РАДИ СОБЛЮДЕНИЯ АМЕРИКАНСКИХ ЗАКОНОВ. МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ЗА ВСЕ В МИРЕ НАДО ПЛАТИТЬ, ПОЭТОМУ МЫ ЗАПЛАТИМ ВАМ ДО 500 ДОЛЛАРОВ ЗА ВАШИ УСЛУГИ. ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО СТРОГО ПО ДЕЛУ. БЕЗ ПУСТЫХ РАЗГОВОРОВ.
К середине декабря Леру зарегистрировал имена доменов
Кузен Леру Мэтью сказал, что тоже потерял с ним контакт в середине 2000-х. Возможно, предположил Мэтью, Леру пытался ужиться со своей семейной хроникой. Мэтью знал, что его двоюродный брат стал миллионером на Филиппинах, но не видел его несколько лет после того, как Леру узнал об усыновлении. Потом, в 2007 году, Леру позвонил и спросил, могут ли Мэтью и его отец приехать в Манилу. Он предложил купить им билеты, все, что было нужно, — копии их паспортов. Он сказал, что его организация все увеличивается, он не может полагаться только на наемных людей. Ему требовались люди, которым он мог бы доверять.
Иногда я испытываю неловкость, объясняя другим и самому себе, почему я потратил так много времени на попытки понять Пола Леру и то, что он совершил. Отчасти это было журналистское любопытство: как он стал тем, кем стал? Но в мои поиски подмешивался также и личный интерес. Я находил мелкие, но пугающие параллели между его историей и моей. Мы примерно одного возраста, разница в три года. Когда в Сиднее он работал над созданием
Тут наши дороги расходились, мягко говоря. Мое любопытство привело меня к репортажам для
Темная сторона дела всегда интриговала и меня самого, я увлекался рассказами о подпольных сферах и виртуальных двойниках, действовавших там. Однажды, занимаясь статьей для
После поездки в Миннеаполис, где я встретился с Мораном Озом, я через несколько недель, в конце 2015 года, совершил пятнадцатичасовой перелет до Гонконга и оттуда еще двухчасовой в Манилу. Я снял номер в простом и чистом отеле в Макати-сити. К тому моменту Леру уже давно не было на Филиппинах, он бежал в Бразилию и дальше, за ее границы. Но я увидел останки его владычества. За несколько кварталов от отеля находилось здание
Это было первое из двух моих путешествий на Филиппины в течение двух лет, я предпринял их, стараясь разобраться в том, что осталось от его деятельности, и найти людей, которые в ней участвовали.
Мои источники предостерегали меня, что в Маниле опасно приближаться к бывшим сотрудникам Леру, потому что кто-то из них будет не слишком доволен такими расспросами. Во время репортажей, которые через несколько лет привели меня в Гонконг, Тель-Авив, Миннеаполис и Рио-де-Жанейро, я часто сталкивался с подспудной тревогой. Трудно было сказать, стоит ли принимать предупреждения всерьез. Я склонялся к тому, чтобы считать эти предостережения хвастовством некоторого рода, которое придавало значимость фигуре моего собеседника. В то же время я прочитал достаточно о Джозефе «Рэмбо» Хантере, чтобы понимать реальность риска, окружавшего махинации Леру.
Между теми, кто работал на него за долгие годы, и властями, которые преследовали его, не было особого согласия. Когда я называл имя Леру, двери захлопывались у меня перед носом, послания оставались без ответа, воспоминания становились смутными. Прежние служащие Леру иногда говорили, что им внушают страх американские правоохранительные органы, чьими мишенями они станут, если их имена всплывут в связи с его именем. Но чаще они боялись его самого. Один израильский менеджер колл-центра сказал, прежде чем резко оборвать телефонный разговор: «Он очень опасный человек, преступный разум».
Как-то раз я прогулялся днем в Маниле от своего отеля до респектабельных офисов «Блу», компании, торговавшей энергетическими напитками и принадлежавшей Шаю Реувену, израильтянину, находившемуся некогда, как я слышал, на вершине организации Леру. Секретарь в приемной «Блу» скептически отнеслась к моей визитной карточке и сказала, что Реувена нет в стране. Она, конечно, передаст, что я хочу встретиться с ним. Тот же ответ я получил в консалтинговой фирме другого израильтянина, который также работал в колл-центрах Леру. Лица, входившие в штат его компании, заверяли, что это не так. Но через час он написал мне по электронной почте, предлагая встретиться в людном магазине. При встрече он тут же попросил, чтобы я не упоминал его имени: «Меня уже задерживали при моем последним въезде в США и спрашивали о Леру», — сказал он.
Он ввязался в махинации Леру в 2006 году, когда работал в колл-центре в Израиле. «Пол любил нанимать израильтян, — рассказал этот человек. — Не думаю, что он испытывал какую-то особенную любовь к евреям, но мы, по его мнению, были самыми порядочными, дешевыми и усердными работниками, каких он только мог найти». По прибытии в Манилу новый менеджер узнал, что в колл-центре трудилось уже около тысячи двухсот человек. Деловая активность, как он думал, заключалась в том, чтобы продавать лекарства по телефону и через Интернет в США от имени
Леру был «не слишком приятным»: «На самом деле он расист и мерзавец. Ко всем относился как к «неграм». Ко мне — как к «белому негру». Особенно оскорбительно он вел себя, по словам менеджера, с работниками местного происхождения, «в лицо называл филиппинцев — мартышками».
Израильтянин знал, что Леру принадлежали десятки объектов недвижимости в Маниле, однако не имел ни малейшего представления, зачем они ему нужны. Только раз на его памяти он имел дело с Леру вне работы, когда босс пригласил его в свой пляжный дом в Батангасе, прибрежном районе Манилы. Он познакомился с женой Леру Лилиан, она казалась дружелюбной и очень занятой заботами о детях. Он и его босс катались на водном мотоцикле — один из редчайших случаев, когда Леру сознательно позволил себе развлечься. Но даже это, по мнению менеджера, было больше деловой деятельностью, чем отдыхом: «Он работал на ноутбуке, снуя вверх и вниз. По-моему, он не вел никакой светской жизни. Он был трудоголиком, как я понимаю, работал по восемнадцать-девятнадцать часов в день. Никогда я не видел никого, кого бы назвали его другом, и сам он не упоминал ни о никаких друзьях».
Работа была трудной, но хорошо оплачивалась — особенно по меркам Манилы. Насколько мог судить этот менеджер, предприятие было вполне законным. Но со временем он стал ощущать опасения, чувствуя, что в мире Пола Леру есть что-то еще, помимо того, что было доступно его взгляду. «Я слышал, куда клонится его жизненный выбор, — сказал он. — Есть разница между занятиями бизнесом на свободной территории и вовлечением в противозаконные занятия. И я замечал, что его больше тянет ко второму». Проруководив колл-центрами
После увольнения этот менеджер услышал в Маниле разговоры о том, что предприятие Леру расширилось и включает торговлю золотом и оружием и что Пол окружил себя вооруженными телохранителями и начал угрожать создававшим проблемы работникам расправой. «Я распрощался с компанией как раз вовремя», — сказал он.
Перемена в образе действий Леру, от успешного теневого предпринимателя до жестокого босса картеля, — тот момент всей истории, который представлял наибольшие сложности для моего понимания. Человек, который к середине 2000-х наживает десятки миллионов долларов в год в Интернете, обходя законы, конечно, не без открытого риска, вдруг решил погрузиться в намного более опасные занятия. С точки зрения сугубо деловой, это выглядело бессмысленным.
Зачем затевать более трудные предприятия, чем то, которое прямо чеканит тебе деньги? В основном, мои вопросы касались организационных аспектов: как программист, орудующий в теневой сфере колл-центров, смог вообще войти в контакт с миром наемников, торговцев оружием и убийц по заказу? Он познакомился с ними в баре? Нашел в Сети? Бывший менеджер колл-центра не знал, как Леру приобрел эти связи.
Ответом стал персонаж по имени Патрик Донован, хорошо известный среди лиц, оказывавших услуги в области безопасности по контракту. Впервые я наткнулся на это имя на странице сотрудников на нефункционирующем сайте одной фирмы, предоставлявшей такие услуги. Там же стояли имена Лахлана Макконнела и Дейва Смита. Слишком многое совпадало, поэтому я послал по имейлу письмо Доновану с просьбой об интервью. «Я не тот человек, чтобы болтать по телефону, и особенно на темы, о которых вы спрашиваете», — ответил он. «Мы с коллегами обсуждали это некоторое время назад — что рано или поздно кто-то постучится к нам в двери, а в мою тем более. Мне внушают сомнение ваши замыслы». Я постарался уверить его, что я просто собираю все мнения о Леру, какие только могу. «Из-за «Толстяка» тут возникло много вопросов, очень щепетильных, поэтому я должен сначала переговорить с коллегами», — ответил Донован. Днем позже он написал, что хочет пообщаться, но только лично. «И хочу, чтобы вы ясно понимали: я никогда не работал на «Толстяка», — добавил он.
В следующий мой приезд на Филиппины мы условились встретиться в баре, которым Донован владел на Пи Бургос-стрит, заполненной иностранцами на центральной улице в манильском районе красных фонарей. Была середина рабочего дня, в баре сидело лишь несколько посетителей, пришедших на ланч. Посреди английских футболок в рамках на стене висел постер телесериала «Во все тяжкие» с подписью: «Я тот, кто стучится». Донована легко было узнать среди других: человеческая громада, вероятно шести футов ростом, с головой, бритой до блеска, и раздутым торсом бодибилдера, с руками, татуированными во всю длину. Вероятно, более устрашающей внешности мне не попадалось. Когда моя рука исчезла в его, он сообщил, что только что вернулся с тренировки, которую проводил для многообещающего борца, упражнявшегося в смешанном стиле боевых искусств. Потом закурил сигарету. Не зная, как начать, я сказал, что в баре домашняя обстановка. «В меня стреляли прямо напротив этого места, — откликнулся он, с сильным ирландским акцентом, пускаясь в повествование о неудачном покушении. Сложно было решить, что делать с верительными грамотами такого рода. «Полагаю, вы хотели бы поговорить наедине, — наконец сказал он, — так что пошли-ка наверх, в офис».
На лифте мы поднялись на третий этаж и попали в тускло освещенный коридор, там Донован открыл дверь в миниатюрный офис, заваленный пачками бумаг. Он достал из небольшой холодильной камеры энергетический напиток и уселся за деревянный стол. Я вынул диктофон. Донован сказал, что я могу задавать любые вопросы о Леру. «Я не работал на этого парня, так что мне скрывать нечего, — пояснил он. — Было бы что скрывать, я знал бы, когда вы приземлились, я бы послал следить за вами, чтобы посмотреть, с кем вы пойдете поговорить, прежде чем со мной, просто чтобы узнать, какую игру вы затеяли».
— Ваша жизнь здесь, в этой стране, сейчас — допустим, я поеду в Тондо, дам им пакет шабу на тридцать долларов, — продолжал он, используя местное краткое слово-обозначение метамфетамина, — вот сколько стоит ваша жизнь. «Пойдите прикончите его». И они это сделают.
— Слушайте, лучше не надо, — больше мне было нечего ответить.
Он засмеялся.
— Все в порядке, выбросьте из головы. Но вы заставили-таки здесь много народу понервничать.
Перемежая сигареты и энергетики, Донован перешел к рассказу о том, как пересекся с Полом Леру. Кое-чему в его истории я позже нашел подтверждения, кое-что я мог лишь сопоставить со слухами и перешептываниями, как и многие рассказы людей, принадлежавших к миру Леру. По крайней мере, нелюбовь Донована к Полу показалась мне искренней. Когда Леру начал убивать на Филиппинах, «тут стало жарко, — по словам Донована. — Из-за него было много проблем. Так что ему надо было что-то делать, так или иначе».
Бывший офицер британской армии Донован обосновался на Филиппинах в середине девяностых, за десять лет до Леру. До этого они вместе с одним американцем находили детей, тайно вывезенных из США одним из родителей, и насильно возвращали их домой. Одно из таких заданий, выполненных далеко небезупречно, получило дурную огласку, и Донован с компаньоном отбыли в Манилу, чтобы залечь на дно, пока не кончится шумиха. «Мы кое с кем познакомились и поняли, что тут даже не представляют, что такое служба безопасности». Поэтому они остались на Филиппинах и завели бизнес, тренируя телохранителей высокопоставленным персонам и осуществляя «оценку риска» для компаний. Через несколько лет партнер Донована увлекся поисками золота Ямашиты, тайника с сокровищами, о котором давно ходили легенды и которые были якобы спрятаны где-то на Филиппинах японским генералом во времена Второй мировой войны. «Эта дрянь просто сводит здесь людей с ума. Я сказал, нет уж, я буду заниматься своим делом». Он один открыл новую компанию, профилем которой была безопасность.
Донован рассказал, что потом, со временем, он почти случайно связался с филиппинской закулисной средой взяточников и коррупционеров, что стало естественным результатом его процветающего бизнеса. Он часто тренировал вольных стрелков и команды спецназа для филиппинской полиции и быстро обзавелся растущим списком влиятельных лиц, готовых платить за услугу. «Я говорю о тех, кому нужна была помощь, а я связывал одного знакомого с другим. На таможне застрял контейнер вина, и я мог помочь. Я делаю звонок, и — хлоп, контейнер движется дальше, а хозяин становится кое-чем обязан мне».
Он сказал мне, что приезжавшие работники колл-центров, переживавшие тогда подъем, часто прибегали к его услугам. В этой сфере деятельности были «бойлеры», колл-центры, осаждающие американских и прочих клиентов предложениями сомнительных инвестиций или откровенного мошенничества. Такие предприятия охотно расставались с небольшими деньгами, чтобы избежать рейдов местной полиции, избирательно боровшейся с тем, что запрещали немногочисленные законы. Донован сказал: «В такой стране вы платите за право вступить в игру. Это же их страна, та, в которой мы находимся. Так они делают деньги, если могут нагрянуть с обыском».
Донован довольно хорошо зарабатывал, вкладывая капитал в несколько баров в районе красных фонарей. Однажды вечером он познакомился с соотечественником, ирландцем Дейвом Смитом. «Уже по тому, как он стоял, я узнал бывшего военного». Они сдружились, когда Дейв попал в передрягу: богатый делец, которого он охранял, оказался виртуозным мошенником и бежал из страны, — Донован нанял Смита. «Говорю ему, много платить тебе не могу, но мы набираем обороты, ты сам знаешь, так что можешь положиться на меня».
Где-то в середине 2000-х, по словам Донована, хотя точно он не помнил, один знакомый израильтянин из «бойлерной» сказал ему, что на Филиппины перебрался южноафриканский интернет-бизнесмен по имени Пол Леру. Ему понадобились услуги того рода, что оказывал Донован. Они договорились с Леру о встрече в отеле «Шангри-ла» в Макати, где Леру остановился. «Сперва он отложил встречу, потому что был занят поисками жилья», — сказал Донован. Второй раз мне предложили работать задаром. А в третий сказал, да пошел ты в задницу, мне это не интересно». Знакомый из Израиля умолял Донована не отказываться. И Донован согласился на новую встречу.
В назначенный день израильтянин позвонил и предупредил, что сам не приедет. Донован рассказывал: «Я уже собрался, поэтому ответил, ладно, пойду один. Я взял пистолет 45-го калибра, зарядил его и сунул прямо за пояс». К тому времени Леру обитал в пентхаусе одного из самых роскошных зданий Манилы. «Там меня сопроводили наверх до его порога два здоровых бугая. Но они остановились у меня за спиной, и тут все стало подозрительным. Я открываю дверь, внутри ничего нет, ни мебели, ничего. Тогда я типа отступаю назад, чтобы держаться на одной линии с теми двумя и видеть, что они делают. Они открывают следующую дверь, там весь гребаный пол покрыт целлофаном, целлофан и стремянка, будто там собрались красить». Донован положил руку на рукоять пистолета. «Потом они открыли третью дверь, там была малюсенькая комнатка и сидел Леру за маленьким рабочим столом. Все заставлено системными блоками. Я такой, что за хрень?
И вот он сидит там, с таким вот пузом, у него обесцвеченные волосы. Похож на «цыгана». Знаете, кого называют «цыганами»? Тех, кто живет в автоприцепах, ирландских парней. Вот так он выглядел. И я опять, что за хрень?»
В рассказе Донована разговор был коротким.
— Можете сказать им, чтоб отвалили? — спросил Донован, указывая на телохранителей. — Не люблю, когда дышат мне в спину.
— Ждите снаружи, — приказал Леру охранникам и мотнул рукой в направлении кресла напротив стола. — Садитесь.
— Нет, я не хочу сидеть. А вот чего хотите вы?
— Я знаю, что вы человек со связями, — сказал Леру. — Я знаю: если вы скажете генералам что-то сделать, они сделают. У меня есть фирма, и мне нужна защита. Я бы охотно платил, если бы вы согласились работать на меня. Я буду платить намного больше, чем ваша компания получает сейчас.
— Мужик, я ни на кого не работаю, только на себя. И, на самом деле, хватит меня донимать, а то я могу с этим разобраться, — и, если верить Доновану, он вытащил пистолет.
— В этом нет необходимости, — сказал Леру.
— Ты мне не нравишься, и работать на тебя я не хочу, держись, мать твою, подальше от меня, понятно?
— О’кей, я всего лишь хотел дать тебе работу.
— Не надо мне твоей гребаной работы, — ответил Донован. Потом, по его словам, он вышел оттуда.
Но он заметил через несколько месяцев, что его друг и сотрудник Дейв Смит стал ездить на машине получше и переменил гардероб. Заподозрив неладное, Донован позвонил каким-то людям и узнал, что Леру, после того как сам Донован отверг его предложение, встретился со Смитом и нанял его за 15 000 долларов месячного жалованья. «Когда я узнал, я сказал Дейву: «Мужик, просто отчаливай. Если ты работаешь на него, я тебе не хозяин, хочешь работать на него, работай. Ради бога, только слейся, твою мать, из моей конторы, и если я еще увижу тебя, то сам урою».
Судя по рассказам Донована, Смит передал Леру сведения о его связях и о собственном круге международных бойцов по контракту, своих знакомых по США, Либерии, Ираку и другим странам. Леру с помощью Смита, ставшего его правой рукой и вербовавшего бригады наемников для его нужд, смог свободно орудовать на Филиппинах, не слишком беспокоясь о помехах со стороны закона. Не было такого трудного положения, из которого бы он не выходил, откупившись. Не было ни правоохранительной организации, которой не остановишь, ни следственной информации, недосягаемой для него.
Когда Смит вошел в дело,
«Деньги не вопрос», — сказал Леру Морану Озу и Алону Беркману во время их второго путешествия в Манилу в 2008 году.
Они сделали карьеру от простых работников до фактических руководителей, отвечавших за все стороны дела в Израиле. Сразу по возвращении с Филиппин они взялись за обустройство колл-центра в Тель-Авиве. Леру прислал в Израиль дополнительного сотрудника Роберта Макгоуэна из Зимбабве, который зарегистрировал новую компанию CSWW, «Работа с клиентами по всему миру». Он остановился в отеле на несколько дней, пока Оз возил его по юристам и банкам подписывать бумаги, затем уехал и больше не вернулся.
CSWW официально начала функционировать в 2009 году, она размещалась в одиннадцатиэтажной башне неподалеку от тель-авивских правительственных зданий. Бюро израильского правительства по борьбе с отмыванием денег и финансированием терроризма располагалось на другом этаже той же башни. Теперь, когда Леру частично переносил активность колл-центров в Израиль, в Тель-Авиве CSWW обслуживала клиентов в Тель-Авиве, а еще одна новая компания занималась счетами и иной офисной работой. Чтобы покрывать расходы обеих фирм, Леру ежемесячно переводил 300 000 долларов из Гонконга.
Оз привел в компанию Дова Вайнштейна, друга семьи и опытного бухгалтера. Надо было убедиться, что в конторских книгах все чисто. «Мне все время говорили, что есть некий южноафриканец, который их нанял, — сказал Вайнштейн. — Он работал в Штатах, а их попросил обеспечить его колл-центром и операционным отделом». У Вайнштейна возникло такое чувство, что Леру внушает Озу и Беркману беспокойство. «Я бы сказал, что, по моему мнению, они не доверяли ему». И все же Оз и Беркман не подавали виду, будто их тревожит, что они вышли за пределы закона, а еще меньше — что ими заинтересуются американские власти. Им нравилась Америка. Оз отправился туда в медовый месяц в 2008 году, что было бы, конечно, странным выбором для человека, который опасался, что нарушает американские законы.
Доходы
Оз и Беркман по-прежнему брали израильтян на вакансии на Филиппинах, но со временем обнаружили, что Леру возлагает на приезжих совершенно новые обязанности, для которых они не имели опыта. Друг детства Оза по имени Асаф Шошана перебрался в манильский колл-центр, а потом сообщил Озу, что ему поручены лесозаготовки в Вануату, Мозамбике и Демократической Республике Конго. Шошана, служивший в элитном подразделении «Дувдеван» израильских вооруженных сил, сказал Озу, что все выглядело законным. Другой приезжий, Шай Реувен, о котором товарищи по работе шептались, что он связан с израильской мафией, рассказывал коллегам, что ему приказали провести операцию по доставке золота прямиком из африканских копей. А другие, среди которых были те, кто служил в «Дувдеване» вместе с Шошаной, поехали охранять тайные склады Леру в Гонконге.
Друг Беркмана светловолосый музыкант Леви Кугель, тоже перелетевший на Филиппины, подобным образом перешел там от работы в колл-центрах к исполнению других обязанностей под началом Леру. Иногда Реувен возвращался в Израиль, где они с Озом обычно обсуждали вопрос об открытии собственного дела, о том, чтобы завести свою аптеку в США.
Они еще не поделились этой идеей с Леру. Однако Оз знал, что Кугель завоевал доверие босса. После короткого периода, когда Кугель руководил колл-центром на Филиппинах, ему была поручена покупка недвижимости в Маниле, а теперь он хвастался, что колесил по всему миру под именем Стив Лебарон, выполняя таинственные задания Леру.
Ари Бен-Менаше не удивился, когда Стив Лебарон появился в 2007 году на пороге его дома и предложил ему повлиять на иностранное правительство в интересах одного состоятельного человека с Филиппин. Бен-Менаше, в конце концов, и был таким человеком, какого разыскивают те, кому нужна помощь определенного рода от политиков. Израильтянин иранского происхождения, служивший в конце семидесятых в Управлении разведки израильской армии, сначала приобрел международную известность или — это зависит от точки зрения — дурную славу тем, что часто был источником израильского правительства, допустившим утечку информации о продаже Соединенными Штатами оружия Ирану. Информация позволила развернуть расследование в антииранскую кампанию. Позднее он был обвинен и затем оправдан в том, что сам продавал военные секреты Ирану.
К 2000-м годам Бен-Менаше поселился в Монреале и формально руководил международным консалтинговым агентством «Диккенс и Мэдсон», зарабатывая на возникших у него связях в разных странах. В Зимбабве его хорошо знали как человека, имеющего близкие отношения с президентом Мугабе, из-за бредового происшествия в 2002 году, когда Бен-Менаше объявил, что оппозиционный лидер хотел с его помощью «устранить» Мугабе. Судья позднее пришел к выводу, что оппозиционер имел в виду всего лишь то, что он, а не Мугабе выиграет выборы. Именно о Зимбабве Стив Лебарон и пришел поговорить с Ари. «Сначала он прилетел в Монреаль, даже не зная, найдет ли там меня, — сказал Бен-Менаше. — Забавно, но он обнаружил мое имя в списке телефонных абонентов. Мой телефонный номер, написанный черным по белому».
Лебарон объяснил Бен-Менаше, что его хозяину, белому зимбабвийцу по имени Пол Леру, нужно обсудить кое-что с высокопоставленными зимбабвийскими чиновниками. Ари согласился на деловое свидание с Леру, не заставившим себя долго ждать в Монреале. «Интересный парень, — по словам Бен-Менаше, — не то чтобы очень образованный, его нельзя назвать интеллектуалом. Такой умник с улицы, я бы сказал. Не похож на уголовника». Как понял Бен-Менаше, Леру «был эдаким компьютерным гением», разбогатевшим на торговле рецептурными лекарствами в Интернете. Тогда Леру сказал ему, что готов заплатить миллионы тому, кто убедил бы правительство Мугабе сдать ему в аренду фермерские земли в большом количестве. А Леру в свою очередь стал бы сдавать эти владения белым фермерам, которых выгнали ранее со своих земель.
Еще он сказал Бен-Менаше, что надеется обзавестись зимбабвийским дипломатическим паспортом, чтобы ездить в разрыве страны без пограничного досмотра, чтобы при необходимости получить защиту от уголовного преследования. «Мы так поняли, что вы тут весьма влиятельный человек», — сказал Леру. Позднее Бен-Менаше утверждал, что сразу предупредил Леру, что о дипломатическом паспорте не может быть и речи. А вот с землей, тремястами квадратными милями, должно получиться.
Желание Леру получить паспорт пробуждало некоторые подозрения, по словам Ари, и он попросил друзей из зимбабвийской спецслужбы присмотреться к Полу Калдеру Леру. Они уведомили, что он родился вне брака в Булавайо, был усыновлен чужой семьей. После прихода к власти Мугабе, когда установилось правление черного большинства, его приемные родители уехали вместе с ним, ребенком, в ЮАР. Он женат на женщине китайской крови с Кюрасао, нидерландской подданной. Кроме того, у Леру «были некоторые связи с правительством США», заявил Бен-Менаше, ссылаясь на свои зимбабвийские источники, но не уточняя их.
По сведениям, предоставленным Бен-Менаше американскому Департаменту юстиции, согласно Закону о регистрации иностранных агентов Леру заплатил фирме «Диккенс и Мэдсон» за услуги шесть миллионов долларов. Леру «торгует в Интернете и организует колл-центры в Юго-Восточной Азии, Коста-Рике и Израиле», говорится в бумагах Департамента юстиции. «Он намерен заняться арендой недвижимости для фермерства и иных целей в Зимбабве». Фирма «Диккенс и Мэдсон» помимо лоббирования правительства Мугабе напрямую «пытается устроить встречи с представителями исполнительной и законодательной ветвей власти в США», чтобы те настаивали на политике, благоприятной для покупки земли. Бен-Менаше познакомил Леру с зимбабвийским министром, отвечающим за земельную реформу. «Они обнялись и поцеловались, этого я никогда не забуду, — рассказывал Бен-Менаше, — белый Пол Леру и этот министр, и министр сказал ему: «Добро пожаловать домой». Как понял Бен-Менаше, дело с арендой земель было сделано.
Амбиции Леру шли дальше приобретения земли в Зимбабве. Он сказал Бен-Менаше, что собирается расширить свои лесозаготовки. Бен-Менаше, всегда готовый провернуть сделку, предложил к его услугам свои связи в правительстве Вануату, маленького островного государства в южной части Тихого океана. Знакомые Ари могли дать Леру право на вырубку деревьев редких пород.
После нескольких взаимовыгодных дел Бен-Менаше почувствовал, что узнал Леру, когда посетил дом, который он купил в фешенебельном огражденном манильском жилищном сообществе Дасмариньяс Виледж, где обитали филиппинские знаменитости и крупнейшие бизнесмены. Леру, по воспоминаниям Ари, несколько раз говорил о том, что он был приемным ребенком и что он пытался построить жизнь, которая стояла бы высоко над обстоятельствами его происхождения и детства. Один случай особенно запомнился Бен-Менаше. Во время отдыха в Мексике ему однажды позвонил Леру, которому хотелось обсудить ускорение темпов в реализации проекта в Вануату. «Я сказал, сейчас мы в Мехико, он ответил, что хочет приехать туда и увидеться. Через несколько дней он приехал… Все это показалось Бен-Менаше «любопытным. Мы же могли все обсудить по телефону».
Бен-Менаше подготовил почву в Вануату, и Леру прибыл туда с командой израильтян, чтобы заняться заготовками древесины. «Я плохо знаю, что произошло потом, — рассказывал Бен-Менаше. — Он потратил кучу денег на предприятие, которое, может быть, состоялось, а может быть, и нет». Тогда, по словам Ари, он в последний раз видел Пола Леру. «Неожиданно началась какая-то неразбериха, и потом он пропал».
В начале 2009 года Пол позвонил Морану Озу, требуя, чтобы Оз и Беркман явились в Манилу. Он хотел открыть новый колл-центр на Филиппинах, и они должны были поехать посмотреть на выбранное место, на острове Себу. Оз и Беркман вылетели в Манилу и остановились в отеле в Макати. Тем вечером Леру сказал Озу, что Беркман останется в городе, тогда как Оз увидится с бразильскими партнерами и даст оценку участку. Они отправятся на Себу ночью на одной из яхт Леру.
На следующее утро Леру на своем BMW забрал Оза из отеля. Они остановились позавтракать в Макдональдсе, а потом отправились в западном направлении к побережью, в город Субик, где Леру держал несколько лодок. Леру заехал в яхт-клуб Субик Бэй, там поселил Морана в отеле на ночь, заплатив вперед, и сказал ему, что бразильцы встретят его на пристани утром.
Все это не понравилось Озу: бразильцы, лодка, особенно то, что Леру сам подвез его, разделив их с Беркманом. Он послал приятелю сообщение ночью из отеля: «Не знаю, что происходит, но явно что-то странное». Беркман посоветовал ему уехать. Но Оз не мог понять, что же все-таки не так. «С компанией дела обстоят великолепно», — думал он. И в любом случае, был ли у него на самом деле выбор на этом этапе?
Когда Оз пришел на пристань на следующее утро, его ждали трое мужчин: дружелюбный седовласый британец по имени Дэйв и двое молчаливых мускулистых мужчин с бритыми головами — Джо и Крис, которые, как предположил Оз, и были бразильцами. Они больше походили на телохранителей, чем на партнеров по колл-центру. Дэйв сказал, что хочет поговорить о делах, и пригласил Оза на небольшую яхту с тремя спальнями. Дэйв занял одну, Оз другую, бразильцы должны были удовольствоваться третьей на двоих. Светило солнце, когда они вышли в море. Оз сидел на задней палубе, любуясь видами.
Через полчаса берег скрылся из глаз. Один из бразильцев приблизился к Озу и попросил его встать ненадолго, чтобы он мог достать что-то из грузового отсека. Не успел Оз подумать о том, что у этого человека вроде бы нет бразильского акцента, как очутился за бортом. Он поначалу подумал, что выпал, и пожалел о мобильном телефоне, который сунул в носок. Оглядевшись, он с облегчением увидел, что лодка поворачивает назад подобрать его. Оз ожидал, что ему бросят лестницу и поднимут его на борт. Однако один из людей в лодке держал ружье. Несколько секунд — и пули забили по воде вокруг него. Когда стрельба кончилась, Моран был невредим.
— Я отпугивал акул, — сказал стрелявший. — Не думай, что я промазал. Следующий на очереди ты сам.
Оз увидел в руках у Дейва телефон.
— Ты крадешь деньги у Пола, — сказал он. — Ты должен признаться, куда ты их дел.
Оз, подавляя приступ паники, попытался сосредоточиться и понять, о чем говорит Дейв. Что бы вы там ни слышали, все это ошибка!
— Дело вот какое. Признайся, и мы убьем тебя сейчас. Отнекиваешься — и мы раним тебя и оставим акулам. Выбор за тобой. Просто прими это. Мы знаем, что ты кое о чем говорил с Леви.
Тогда Оз понял. Каким-то образом Леру прознал о планах открыть аптеку, которые они обсуждали с Кугелем. Он не мог сообразить, почему его обвиняют в воровстве, но, бултыхаясь в воде, он в отчаянии стал объяснять, что это были только планы, и не обворовать Пола, а, наоборот, помочь его бизнесу. «Если бы мы сделали то, о чем говорили, я бы сказал Полу, — просил пощады Оз. — Я ни за что бы не стал действовать за его спиной».
— Он по-прежнему отрицает, — сказал в трубку Дейв и стал слушать распоряжения того, кем, по предположениям Оза, мог быть только Леру.
Вероятно, босс не намеревался убивать его, только напугать. Или, может быть, переменил решение. Какова бы ни была причина, один из «бразильцев» наконец втащил его на борт. Они достигли маленького одинокого островка, где встали на якорь на ночь. Дейв сошел на берег и вскоре вернулся с проституткой. Оз провел эту ночь на палубе, соврав, что испытывает морскую болезнь и не может находиться в трюме. Но возможности бежать с лодки у него не было. Через тридцать шесть часов они взяли курс на Манилу. Дейв сказал Морану: «Мы как осьминог, наши щупальца повсюду. Ты должен понимать, что мы достанем тебя где угодно, даже в Израиле». Он предупредил, что если Оз опять обманет Леру, они убьют его и его семью: «Ты нигде не сможешь вздохнуть спокойно».
В яхт-клубе на следующий день Леру подобрал Оза и повез его обратно в Манилу, ведя поначалу себя так, как будто ничего не случилось. Когда Оз начал говорить о том, что ему пришлось пережить, Леру заявил, что ему неизвестно о происшествии. «Я прошу прощения за своих партнеров», — сказал он, но, прежде чем высадить Морана у отеля, предостерег его уже сам:
— Вы много значите для меня, потому что эти аптеки мой хлеб насущный. Думаю, вам больше не хотелось бы иметь дела с этими ребятами. Они найдут вас. Делайте все, что они говорят. Не подводите нас и не паникуйте.
К тому времени, как пули изрешетили водную поверхность вокруг Морана Оза у филиппинского берега, расследование УБН относительно
Проведенные агентами контрольные закупки наглядно демонстрировали, с какой легкостью американские клиенты, обходясь без визита к врачу, заказывали таблетки у
Трудность заключалась не в количестве улик, а в самом их типе. Виртуальными отпечатками рук Леру и его подчиненных была усеяна
Следователи стали подозревать, что Леру замешан в более серьезных и темных делах, нежели только торговля лекарствами в Интернете. Признаки этого появлялись с самого начала расследования: загадочные звонки в Сомали с мобильного телефона Леру, статья в
Среди прочего больше всего недоумения вызывали два сотрудника Леру в Кентукки. Джозеф Хантер был в списке лиц, звонивших Леру и принимавших звонки от него, — Хантер из маленького городка Оуэнзборо, в сотне миль на юго-запад от Луисвилля. Следователи проверили его прошлое и узнали, что он бывший американский военнослужащий, с множеством наград, ушедший в отставку в 2004 году. Бейли поискал Хантера в федеральной системе, отслеживающей пассажиров самолетов, и выяснилось, что тот регулярно совершает перелеты между США и Филиппинами. Бейли только удивлялся: «А ты что за фигню делаешь с Леру?»
Другой человек из Кентукки — израильтянин американского происхождения Джон Уолл, работавший некоторое время менеджером в колл-центре
По крайней мере, одна из этих посылок, снаряжение армейского типа для дайвинга, пробудила достаточные подозрения для того, чтобы ФБР самостоятельно взяло ее на заметку как экспорт запрещенного к вывозу товара. Они вызвали Уолла на дознание, однако были удовлетворены его объяснениями и отпустили его.
Бейли, Брилл и Холдрен попытались отследить конечное место назначения поставок в надежде узнать побольше о целях Леру. По их желанию агент в Чикаго перехватил два ящика запчастей, отправлявшихся в Конго, и поставил маячок. Но приспособление было отключено еще на территории США. Они попытались проделать то же с автомобилями, установить сигнальные устройства на форде «Эксплорер», отсылаемом из Южной Каролины, и на «БМВ», который Уолл отправлял через Лонг-Бич в Калифорнии. Похлопотав об ордерах у судей в обоих штатах, следователи, полные надежд, наблюдали, как автомобили медленно пересекали океан, достигли Гонконга, оттуда — Манилы и в итоге прибыли в дом Леру в Дасмариньяс Виледж. После этого машины уже почти не перемещались. «Мы узнали, что он нечасто покидает дом, — рассказал Бейли. — Каждый день на работу не ездит».
Случалось, что их усилия казались смешными. Брилл и Холдрен в Миннеаполисе, вооружившись парой настольных компьютеров, несколькими ноутбуками и почтовым ящиком до востребования в здании
Для достижения какого-либо прогресса в деле надо было выбираться за границу. На протяжении года Бейли старался убедить вышестоящих по Отделу спецопераций в Вирджинии, что речь идет не об обычной ярмарке таблеток в Интернете. Да, Леру продает миллионы доз рецептурных препаратов, но следователи угадали в нем еще более значительного международного преступника. Ответом на доклады Бейли было бюрократическое указание знать свое место. Ему сказали, что дело слишком запутанное, касается высоких технологий. Отдел Спецопераций создан для того, чтобы бороться с карателями, а не с программистами. В конце концов Бейли сказал своему начальнику в Отделе Дереку Малцу: «Мне нужно ехать на Филиппины со всем этим». Если он сможет добиваться от филиппинских властей надзора за Леру, то УБН наверняка сумеет найти лазейку внутри преступной организации.
Малц согласился, и летом 2009 года Бейли вылетел вместе с помощником-аналитиком в Гонконг и Бангкок поговорить с чиновниками правоохранительных учреждений, прежде чем направиться в Манилу. Знакомый из американского посольства предостерег его, что идти к представителям филиппинской полиции или Национального бюро расследований рискованно, и вместо этого устроил Бейли встречу с шефом Филиппинского Управления по борьбе с наркотиками, считавшегося менее коррумпированным. Когда Бейли и его аналитик приехали, привезя подарки от Отдела Спецопераций, шеф повел себя довольно дружелюбно. У Филиппин важный альянс с Соединенными Штатами, сказал он, и Управление предпримет все возможное, чтобы помочь. Леру, однако, на их радаре замечен не был. Бейли, говоря о легкой добыче, попробовал добиться, чтобы Управление установило наблюдение за Леру. Он сказал филиппинским коллегам, что американское УБН уже обнаружило местонахождение Леру и его подручных: дом в Дасмариньяс Виледж, колл-центр на четырнадцатом этаже здания
Пару недель спустя, когда Бейли вернулся в Штаты, доверенный человек из ФУБН позвонил доложить, что они получили ордер на обыск и совершили рейд в один из колл-центров Леру, конфисковали компьютеры и задержали нескольких израильтян. Воодушевленный Бейли готов был запрыгнуть в самолет до Филиппин и помочь разобраться с уликами. Но филиппинец сказал, что никаких признаков правонарушений не обнаружено, поэтому компьютеры возвращены, а задержанные освобождены. Бейли испытывал недоверие: «Они такие, да, о’кей, мы хорошие друзья, мы союзники. И вот приходит время заняться уликами — они говорят, что, мол, мы отдали все обратно. Представляете?» Не смущаясь, Бейли удвоил усилия, мечась из страны в страну за сведениями и за помощью местных властей.
Под конец его разъезды по миру стали включать такие разнообразные пункты прибытия, как Оттава, Гаага, Дубай, Аккра и Лондон. Щупальца Леру протянулись, казалось, куда угодно. За шесть месяцев до путешествия Бейли в Манилу британцы арестовали бывшего солдата английской армии, ставшего бойцом по контракту — он сражался в Чечне после отставки, — по подозрению в отмывании денег. На его счет поступило 150 000 фунтов со счета в Гонконге, принадлежавшего Леру. Установив, что Леру имеет австралийское гражданство, британцы связались с австралийской администрацией, а там их отослали к Бейли.
Наемник рассказал английской полиции, что познакомился с Леру через зимбабвийца Роберта Макгоуэна, и что Леру выразил желание приобрести охотничий домик. Ни англичане, ни Бейли не поверили его словам. Деньги переводились ему небольшими суммами на протяжении нескольких дней, при отмывании денег такая практика называется «структурирование». Британские власти заморозили счет в целях дознания и суда над контрактником. Но Бейли опасался того, что это спугнет Леру, поэтому он убедил британских коллег освободить подозреваемого. Как оказалось, однако, Леру было не так-то просто спугнуть: он сам позвонил в полицию с требованием вернуть ему деньги. Бейли не понимал, почему человек с таким капиталом, как Леру, обеспокоился из-за сотни-другой тысяч долларов. «Он терял суммы и больше и даже не замечал этого».
Со временем у следователей возникло обескураживающее ощущение, что Леру знает, где и как власти следят за ним. Его имя исчезало с учетных записей
Пока Брилл, Холдрен и Бейли отчаянно пытались пробраться внутрь его организации, Леру глубже уходил в глубь собственных систем. Позднее бывший чиновник Департамента юстиции сказал: «Поначалу он не был в достаточной степени осторожен, чтобы самому держаться в стороне. Ясно было, что он — преступный разум, стоящий за всеми махинациями. Если бы он чуть раньше оградился в своих предприятиях анонимностью, у нас не было бы шанса вычислить его. Просто слишком много времени ушло бы на то, чтобы пробиться через верхний слой».
Для людей, подобных Локлану Макконнелу и Феликсу Клауссену, мир Компании, как называли наемники Леру его организацию, был могучей комбинацией воображения богатого человека, военной операции и подполья, где все средства хороши. Благополучие, а иногда и выживание, часто зависят от спокойной уверенности в своих силах и запасов мужества. Порой их работа напоминала оплачиваемые приключения. Они разведывали, какие задачи предстоит решить в лесах Вануату, выискивали торговцев золотом, с которыми следует вести дело в темных переулках Аккры, и военные паромы, на которых под покровом мрака можно перемещаться в Южно-Китайском море. Тим Вамвакьяс, бывший солдат американской армии, сказал о годах работы на Пола Леру: «Я, бывало, сидел и размышлял: что на самом деле только что произошло. Я и в самом деле сейчас цел? Весь образ жизни был сюрреалистическим. Никогда не знаешь, что будет дальше».
Выживание в организации Леру также означало, что надо примириться с вездесущим присутствием его указаний на уровне деталей. Как будто он держал все детали в голове — Феликс Клауссен назвал это «жестким руководством», он брал под полный контроль самые заурядные мелочи. Им двигало одностороннее пристрастие к расширению своего бизнеса. «Редко кто видел, что он отправился развеяться, или даже слышал о таком, — сказал Клауссен. — Он вообще не нуждался в обычной жизни».
Исключительная внимательность Леру контролировала все его разрозненные предприятия. В какой угодно стране, в любое время дня и ночи подчиненные могли ожидать его звонка. «Как будто этот парень никогда не спал, и, отвечая на его звонок, я не знал, что он сейчас выкинет, — рассказывал Вамвакьяс. — Его безумное поведение в неожиданный момент — вот что убивало меня. Когда он звонил, он никогда не назывался, но все знали, что это Пол. И едва вы брали трубку, он начинал говорить. Иногда спокойно, иногда раздраженно, и если раздраженно, то, как правило, неизвестно почему. Я помню, однажды он позвонил мне посреди ночи и сразу же стал кричать, ничего нельзя было понять. Он называл меня не моим именем, и когда мне наконец удалось вставить словечко и сказать ему, с кем он говорит, наступило молчание, потом он спокойно извинился и повесил трубку».
Как в любой солидной корпорации, сотрудники проводили немалое время, составляя отчеты, которые Леру требовал, чтобы отслеживать ход даже мельчайшего дела. Если ему нужно было поджечь лес, заготовленный конкурентом в Папуа — Новой Гвинее, он ожидал рапорт о том, как все прошло. Часто его ожидания были не сопоставимы с техническим опытом наемника. Клауссен вспоминал, как Леру приказал его команде: «Сделайте таблицу и общий план в
Локлан Макконнел, канадец, занимавшийся перевозкой золота Леру в Гонконге, приучился исполнять все распоряжения, какими бы они ни были, и не задавать лишних вопросов. Поручения Компании часто начинались с письма от второго человека после Леру Дейва Смита, передававшего только географические координаты: прибыть туда-то в течение сорока восьми часов и ждать дальнейших указаний. Макконнел вспомнил, как однажды получил приказ приехать в Субик Бей и встретиться с капитаном-британцем по имени Брюс Джонс, часто водившим яхты Леру в Гонконг и из Гонконга. Капитан Брюс, как его называли в барах Субик Бей, был загорелым длинноволосым мужчиной, прежде служившим капитаном паромного судна в Бристоле. Леру незадолго до этого купил небольшой китайский рыболовецкий корабль «Моу Мань Дай» и сделал из него недорогую яхту, приспособленную для плавания в коварных водах Южно-Китайского моря. Задача Макконнела, как он узнал по прибытии, заключалась в том, чтобы сопровождать Джонса и его жену на испытании корабля. На пути в Индонезию они попали в шторм. Макконнел сказал, что они потеряли обе спасательные шлюпки, получили пробоину и едва не утонули. Джонсу удалось довести поврежденное судно до ближайшего берега, где их встретила группа вооруженных людей, хотевших знать, почему те причалили в неположенном месте. Им удалось договориться, корабль починили и возвратили Леру, а в копилку Макконнела добавилась еще одна головокружительная история о работе в Компании. «Учитывая, что я думал, что мы работаем легально, меня это развлекало, — сказал Макконнел. — Он говорил мне, что делать, и я делал».
Однако среди подчиненных Леру понятие легальности быстро стало растяжимым. Нетрудно было заметить, что организация, отмывающая миллионы долларов наличными и золотом в Африке, не обходится без скрытого насилия. Интересы Леру надо было помимо прочего защищать, что не всегда означало — составить компанию капитану судна или обустраивать перемещение золотых слитков в Гонконге.
Однажды случилось так, что Леру отправил Макконнела и еще одного американского наемника в джунгли в Демократической Республике Конго. Их задание: найти кое-какое лесозаготовительное снаряжение, которое, по мнению Леру, было украдено, и менеджера другой компании, которая, опять же по мнению Леру, стояла за кражей. Они провели несколько дней, ночуя в землянке, шаря по лагерям лесорубов, делая фотоснимки оборудования Леру, которым пользовалась малайзийская компания. «Мы поехали домой, доложили, и делу конец», — сказал тот американский наемник. А что случилось потом, по его же словам, их не касалось: «Сами посудите, зачем хотят, чтобы кого-то выследили». В другой раз Макконнел посетил по приказу Леру Канаду, где получил фотографии одного бывшего делового партнера Леру и проверил его местонахождение. Он так и поступил, самым ответственным образом написал и отправил отчет. Возможно, уверил он себя, информация нужна для судебного преследования.
Когда Леру приказал, чтобы Макконнел понаблюдал за его собственной семьей, грубая реальность предприятия предстала неприкрытой.
Бо́льшая часть деятельности Леру в Африке — от скупки золота до вывоза дерева — проводилась с помощью его зимбабвийского кузена Мэтью Смита, жившего в родном городе Пола Булавайо. Город пребывал в запустении в связи с крахом экономики Зимбабве и десятилетней гиперинфляцией, достигшей пика в 2009 году. Положение настолько бедственное, что правительство выпустило банкноты номиналом в 100 триллионов. Булавайо всегда сохранял нравы пограничной территории, аферы на теневом рынке часто становились повседневными заботами, особенно в трудные времена. Мэтью дал возможность работать на Леру своим тамошним друзьям и партнерам, в их числе — Эндрю и Стив Ханам, опытным торговцам золотом, безработному Робсону Танданайи, который играл роль «болвана» при регистрации компаний, и Роберту Макгоуэну, тридцатилетнему инженеру, которому были поручены поставки оборудования для лесозаготовок из США. Разговоры об африканских предприятиях Леру, кажется, легко распространялись из Булавайо. Обычно операция следовала следующему сценарию: Леру сперва посылал сотрудников в разные страны, такие как Гана, Конго, Мали и Замбия, они находили на черных рынках торговцев, у которых босс мог напрямую покупать золото. Братья Ханы затем оценивали образцы металла, проверяя его чистоту. Если золото годилось, приезжали Макконнел и другие парни из службы безопасности с сумками наличных, совершали сделку и негласно вывозили золото из страны. Когда Леру стал больше доверять тем, кто работал на него в Булавайо, Стив Хан даже убедил его вложить деньги в свой проект по добыче золота. Все извлекали из происходившего выгоду.
Потом, в июле 2008 года, братья Хан сообщили Леру, что они совершили поездку в Замбию и за полтора миллиона долларов купили там семьдесят килограммов золота. Когда они вернулись в Булавайо и получили груз, обнаружилось, как они говорили, что слитки поддельные. Кто-то подменил образцы, когда они брали пробу, по их уверениям. Подозревая, что братья прикарманили его деньги или хотя бы часть, Леру послал Макконнела и американского наемника в Булавайо и Замбию, чтобы все расследовать, а братьям Хан приказал явиться в Манилу. Он также отозвал огромную сумму, которую прежде направил Мэтью для других сделок. Когда выяснилось, что у Мэтью недостает 52 000 долларов, Леру заключил, что его семья обкрадывает его.
Макконнелу с американцем было выдано досье на Мэтью и его отца и приказано установить их местонахождение. Для американского наемника задание стало сигналом, что пора выйти из игры. Он сказал Макконнелу: если Леру такой параноик, что подозревает свою семью, «надо быть очень осторожным».
— Что это значит? — спросил Макконнел.
— Это как принцип домино: когда человек на самом верху начинает нервничать, думает, что его обманывают, кости домино падают одна за другой.
Феликс Клауссен, нанявшийся к Леру в основном, чтобы продлить свою пляжную жизнь на Филиппинах, замечал, что с каждым месяцем все больше погружается в особый мир Компании. Его работодатель, которого он по-прежнему знал как Джоана, или Джона, сказал ему, что надо привыкнуть жить под прикрытием вымышленного имени. «Он не уставал повторять всем и каждому: не называйте своих настоящих имен», — сказал Клауссен, который услышал настоящее имя самого Леру лишь месяцы спустя. Клауссен выбрал псевдоним «Джек Андерсон».
Он насовсем перебрался в Манилу, въехал в дом в Дасмариньяс Виледж с Крисом де Мейером, тем другом, который нашел ему эту работу. Третью спальню в доме занимал бывший американский военный Джозеф Хантер, или «Рэмбо», как некоторые звали его. В конце четвертого десятка лет Хантер выглядел как солдат удачи: грудь бочонком, выбритая голова, шея качка и неизменное выражение угрозы на лице. «У него был мрачный, зловещий вид, — сказал один из бывших сотрудников Леру. — Каждый мог догадаться, на что годен этот парень».
Хантер был американцем — как и Тим Вамвакьяс из Калифорнии, и Адам Самья из Северной Каролины — в службе безопасности, состоявшей, главным образом, из израильтян, южноафриканцев и европейцев. Он вырос среди крайней бедности в Кентукки, без отца, воспитанный матерью и бабушкой. В 1983 году он пошел в армию и два года спустя записался в рейнджеры. Он прослужил только восемь месяцев в войсках специального назначения, когда товарищ по подразделению погиб во время боевых упражнений. Хантер, травмированный его смертью, покинул подразделение по медицинским обстоятельствам. Остальную часть двадцатиоднолетней военной карьеры Хантер прослужил сержантом на муштровке, тренируя солдат военной полиции, и инструктором снайперов, поднявшись до чина сержанта первого класса. Он получил медали за заслуги в национальной обороне и в глобальной борьбе с терроризмом, а родной штат дал ему почетное звание Полковника Кентукки, которое присваивается тем жителям, которые «непоколебимы в преданности семье, вере, ближним и стране».
Путь Хантера в службу безопасности Леру напоминал проделанные другими бывшими военными. После отставки в 2004 году он вернулся на родину в город Оуэнзборо, где хотел осесть с женой, двумя сыновьями-подростками и двумя собаками. Но семейный очаг казался скучным в сравнении с высадками в далеких краях и войнами в Ираке и Афганистане, с работой в частных охранных компаниях, суливших большие гонорары и возможность применить силы. Нанятый и вскоре уволенный их «Блэкуотер Секьюрити Консалтинг», он нашел место в «ДинКорп», дававшей работу по контрактам и тесно связанной с американскими военными. В 2006 году Хантер направился в Ирак, где его занятиями были сбор образцов ДНК у иракцев и расследование взрывов. Он трудился, постоянно рискуя стать мишенью снайперской пули или попасть под минометный обстрел, помогал раненым при нападениях террористов-смертников. Вернулся домой через два года Хантер совсем другим человеком, более раздражительным и недовольным. У него появились проблемы со сном, он просыпался, подскакивая. «Я проводил много времени у себя в гараже, — написал он позже, — избегал бывать на людях. Я просто хотел побыть один, не выходить на улицу и ничего не делать. Жена сказала, что я нуждаюсь в помощи, но я не смог бы работать по контракту без врачебной помощи». Вместо этого он подписал договор с еще одной подобной компанией «Трипл Кэнопи» и вернулся в Багдад. Через год его приятель Тим Вамвакьяс оповестил его о том, что ему самому посчастливилось попасть на более удобную работу, у богатого человека в Маниле.
В доме в Дасмариньяс Виледж Клауссен поначалу счел Хантера угрюмым типом. Но потихоньку Хантер раскрывал себя перед ним, и оба, Де Мейер и Хантер, признались, что они служат Леру в качестве разъездной надзорной команды. Их задания могли быть какими угодно, от устрашения должников, не заплативших в срок, до шокирующих актов насилия против тех, кого Леру подозревал в воровстве. «Обычно они не прибегали к оружию, я думаю, — сказал Клауссен. — Джо легко мог расправиться с кем-нибудь без пальбы». Убийства назывались «премиальной работой» или «мокрой». Поручения распределял Дейв Смит, а Леру требовал фото в подтверждение того, что задание выполнено.
«Иногда они разговаривали о том, что сделали. «Я сломал этому парню палец и слышал треск, — продолжал Клауссен. — Хвастались этим с наслаждением».
Клауссена тревожили их рассказы, хотя он и не знал, насколько стоит им доверять. В конце концов, Крис был его старым другом. «Я много раз спрашивал: «Да что, мать твою, с тобой такое?» Деньги штука хорошая, отвечал Крис. Клауссен продолжал: «Дело было не в деньгах. Никто никогда бы не подумал, что вот этот парень, возможно, вправду совершил что-нибудь эдакое? А почему нет? Это ж весело, сказал бы Крис».
Однако Клауссен полагал, что до тех пор, пока ему самому не прикажут действовать подобным образом, он может работать на организацию, позволяющую себе прибегать к насилию. Собственные обязанности вызывали удивление тем, что от него не требовали применять его навыки, как было и в том случае, когда Леру послал его на Коморские острова у берега Мозамбика зарегистрировать одну яхту «Моу Мань Дай». Он получил указания обратиться к местному юристу, который привел его к министру. Не найдя на острове отеля в рамках предписанного стандартного бюджета, 80 долларов за ночь, он снял номер за 250. Неделю он прождал от Смита согласия на оплату номера и перевода денег через
«Много раз мы делали что-то, о чем думали: что за фигней мы занимаемся? Мы не понимали, в чем тут смысл, — рассказал Феликс. — Спрашиваешь себя, для чего все это. Просто ему взбрело в голову и он один точно знает, почему именно так, а не по-другому. И он берет и посылает тебя куда-то».
Де Мейер долго целыми днями играл в видеоигры у широкоэранного телевизора в их жилище в ожидании, что Смит передаст новое поручение Леру. «Он хотел, чтобы мы что-то делали, ведь платили нам независимо от того, на задании мы или нет. Но иногда нам неделю-другую нечем было заняться».
Три товарища по одному дому не имели представления о том, в чем задействованы остальные сотрудники Компании. Они видели, как околачивались в баре «У Сида» те, кто, по их мнению, тоже работал на Леру, но держали дистанцию. Боссу, как им было известно, нравилось, когда его подчиненные существуют отдельно друг от друга.
«Все боялись Леру, все понимали, на что он способен. И он не стеснялся накидываться на одного из нас». Клауссен, Хантер и Де Мейер заключили меж собой договор: если один из них обнаружит, что другой угодил в расстрельный список Леру, он сообщит об этом. Тогда они инсценируют покушение, подделают фотографии, успокоят Пола во что бы то ни стало и дадут шанс намеченной жертве сбежать.
Вскоре Клауссену довелось своими глазами увидеть, что происходит, когда Леру думает, что его предают. В конце 2008 года ему была поручена новая работа в Маниле: следить за Стивом Ханом, одним из братьев-зимбабвийцев, который растратил попусту миллионы долларов босса. Как понял Клауссен, Леру напрямую ответил, как поступить с братьями Ханами: «Он не раз говорил Дейву Смиту: «Просто на хрен прикончите их, я не хочу больше об этом слышать». Смиту пришел в голову альтернативный план: выманить братьев на Филиппины, посулив им еще денег, и подставить их. Братья проглотили наживку, а когда они прилетели на Филиппины, Леру дал им указание забрать портфель с наличными из офиса юриста. Когда они вышли из офиса, их такси задержали полицейские, получившие наводку от Смита. Портфель открыли, и вместо денег там оказалось пять килограммов кокаина. Полиция арестовала Эндрю, а Стив остался на свободе, взятый в одном манильском жилом доме под надзор Клауссена, пока не вернет деньги. «Смит сохранил им жизнь, — сказал Феликс, — потому что он, по-моему, почуял запах денег». Но, с другой стороны, «Леру не хотел ждать. «Ни черта у них, мать их, нет. Они проглядели деньги? Ну так и пускай прощаются с жизнью». Это было вполне в духе Леру». Наблюдать за жертвой вымогательства, пока его брат томился в филиппинской тюрьме, было заданием, казавшимся со стороны безумным, «шизой», по словам Клауссена. Но в морально запутанном мире Компании оно соответствовало некой строгой логике. Через некоторое время Смит опять помахал еще одной толстой пачкой купюр перед Клауссеном, предлагая ему, Хантеру и Де Мейеру «мокрое дело».
— У меня есть кое-какое поручение, — сказал ему Смит, — надо пойти и сломать несколько пальцев и еще отрезать один. Как тебе?
«Что, на хрен, не так со всеми этими людьми?!» — подумал Клауссен. Тогда, в начале 2009 года, Леру лично вызвал Клауссена и предложил исполнить одно задание. Это была особая работа, важнейший для Компании проект, и ему нужен был человек ответственный и амбициозный, готовый взять на себя надзор. Намерения Леру, насколько Клауссен понял их, могли бы показаться смехотворными, невероятными: он хотел открыть предприятие по ловле тунца в Сомали.
Звучало безумно. Однако, когда Леру объяснил, Клауссену стала понятна перспективность затеи. В последние годы новости кишели рассказами о сомалийских пиратах, которые выходят на судах в Индийский океан, вооруженные автоматами Калашникова, и нападают на проходящие корабли. Действовали они по простой схеме: требовали выкуп за освобождение команды и судна и ждали, когда западные страны и компании по доставке грузов заплатят. Но меньшей известностью пользовалось происхождение этого пиратского промысла. Поначалу это была попытка прогнать иностранные рыболовные суда из вод Сомали, богатых тунцом, акулами и другой ценной добычей. Затем пираты пошли дальше и стали искать мишени более прибыльные — нефтяные танкеры и грузовые корабли, хотя западным СМИ они выдавали себя, как и прежде, за своеобразную неофициальную береговую охрану, которую не могло содержать разрушенное государство. Преуспели они и в достижении первоначальной цели, запугав иностранных рыболовов, разорявших запасы рыбы. Теперь ее стало много, но никто уже не вылавливал. Леру показал Клауссену спутниковые фотографии больших скоплений тунца прямо у берега, бери не хочу. Он рассуждал так: компания, учрежденная прямо на месте, работая с позволения пиратов, но отправляя улов в разные страны, могла бы сорвать куш.
Несмотря на то что Сомали считалась одной из наиболее беззаконных и нестабильных стран в мире, замысел не был лишен абсурдной элегантности. В некоторых отношениях он напоминал программы развития, которые Всемирный банк и ООН непрестанно финансировали. Что характерно для Леру, весь план отдавал хакерством. Он использовал брешь в американской системе здравоохранения, чтобы торговать болеутоляющими, точно так же он планировал извлечь выгоду из беспомощности правительства, чтобы эксплуатировать природные ресурсы, которые оно не могло эксплуатировать само. И он хотел, чтобы за бразды в этом деле взялся Клауссен.
Леру уже даже продумал географические детали и послал людей разыскивать участки и помещения для предприятия. Посредством одной из подставных компаний,
Несколько недель спустя Клауссен уже подготавливал в Найроби почву для реализации проекта. Пока ситуация не очень располагала к созданию международной компании в Сомали, где не функционировало центральное правительство и где вместо него распоряжались многочисленные конкурирующие кланы. Воинственная мусульманская организация «Аль-Шабааб», признанная на Западе террористической, переживала период подъема, она захватила контроль над крупными территориями в 2007 году, после вторжения Эфиопии при поддержке США. Положение в штате Галмудуг, куда, по плану, должен был отправиться Клауссен, расценивали как взрывоопасное — настолько, что туда редко отваживались заглянуть представители ООН, международные неправительственные организации свели свое присутствие к персоналу из числа местных жителей. Сам президент Галмудуга, бывший посол Сомали в Соединенных Штатах Мохамед Варсаме Али, иногда занимался делами штата с расстояния в тысячу миль, из Найроби.
Клауссен отыскал президента и договорился о том, что
Еще Клауссен нанял одного человека из Галмудуга с хорошими связями, который должен был ориентироваться в тонкой политике тамошних кланов и помочь обустраивать дела непосредственно на месте. Его звали Либан Мохамед Ахмед. Благодаря его услугам Клауссен установил трехэтажный блочный дом в Галкайо, белый с лазурной каймой, на собственном участке компании, с помещениями для оперативной базы
Через два месяца все было готово. Когда Леру позвонил осведомиться о достигнутых результатах, Клауссен доложил, что уже может окончательно перебраться в Галкайо из Найроби и запустить проект.
— Надо переговорить, — сказал Леру.
— Хорошо, без проблем, — ответил Феликс.
— Не так. Вылетай первым рейсом в Гонконг. Нам нужно пообщаться лично.
Перелет из Найроби в Гонконг занимал четырнадцать часов.
— Сколько мне там придется находиться? — спросил Классен.
Леру сказал, что «находиться» не надо, Клауссен должен прилететь на встречу в Гонконг и затем незамедлительно вернуться обратно. После разговора с Леру Клауссен набрал номер агента по путешествиям, который заказал ему билет.
Прибыв ночным рейсом в Гонконг, Клауссен утром встретился с Леру в еще закрытом ресторане одного отеля. Завтрак не интересовал босса. «Отвали, мы разговариваем», — сказал он подбежавшему официанту. Он вызвал Клауссена, чтобы сказать лишь одно: еще прежде чем предприятие открылось, проект уже пожрал много денег, затраченных на взятки, на безопасность, на земельный участок. Им нужно вбросить кое-какую сумму наличными, покрыть расходы, и быстро. Леру объявил, что намерен развертывать дополнительный проект, помимо рыбной ловли, сделав Сомали транзитным пунктом в поставке лекарств. «Нам надо стать самодостаточными», — сказал он.
Эти смутные распоряжения обеспокоили Клауссена: уйдут годы на то, чтобы такое сложное дело, как вылов и экспорт тунца, вообще пошло, а не то чтобы стало приносить прибыль. Какие бы замыслы ни планировал Леру насчет быстрейшего извлечения доходов, они еще более рискованны. А проект еще только начал реализовываться. Клауссен подумал, что, если он докажет, что им уже достигнут прогресс в Галкайо и заложены основы для получения прибыли в долгосрочной перспективе, Леру изменит мнение. Феликс вылетел обратно в Найроби, а оттуда направился в Сомали.
Там, на месте, на пыльных улицах Галкайо, он связался с двумя сотрудниками, присланными Полом Леру еще раньше. Один — южноафриканец, не любивший выбираться из логова и громко выражавший свое презрение к сомалийцам. Его Клауссен сумел отослать домой, после того как он спьяну начал стрелять с крыши базы. Другой, мясистый зимбабвиец Мишек, завербовал еще нескольких соотечественников в службу охраны. Все они боялись Мишека, почтительно слушая, как он в которой раз повторяет россказни о пытках и убийствах на родине. «Он был для меня большим плюшевым медведем, — сказал Клауссен. — Я просто вытащил его на крышу и заставил там попотеть. Хорошо, что не убил». К ним вскоре присоединились двое коллег из охранной команды Леру, бледный британец и австралиец, главным образом, налегавший на коктейль из нелегально ввезенной выпивки и оранжевых таблеток валиума, которые он покупал на туземном рынке. Он сам называл себя «Агент Оранж». Команда была очень разношерстная, но Клауссену не из кого было выбирать. Он пытался сплавить их в одну компетентную службу. Сам Феликс проводил время, погружаясь в культуру, совсем незнакомую ему. «Я каждый день общался со стариками, с людьми из окрестностей базы, соседями, с кем попало. Нужно было, чтобы все были довольны. Не тот случай, когда говоришь: «Я приехал, у меня есть деньги, делайте, что я скажу». Это там не срабатывает». Либан, помогавший ему сориентироваться, создал первоначальный отряд охраны из нескольких десятков бойцов, подотчетный только Клауссену. Но, учитывая обстоятельства, требовались еще люди. Протекали месяцы, и в список нанятых попали сотни сомалийцев. Чем больше увеличивался штат, тем больше они опасались привлечь внимание «Аль-Шабааб», вооруженной мусульманской группировки, или иных враждебных сил. «Разошелся слух, что в Сомали появилась иностранная компания, которая тратит уйму денег, давая людям заработать. Каждому что-нибудь было нужно, каждый хотел кусок пирога. Экстремисты озаботились этим, и мы превратились в их мишень».
Команда Клауссена с помощью Либана покупала на тамошнем рынке оружие для увеличивающейся службы охраны — дешевые китайские подделки под «калашников», доставлявшиеся из Эфиопии. В мае 2009 года Леру всего через несколько месяцев после того, как сказал Клауссену, что предприятие должно быть самодостаточным, выслал по электронной почте детальные инструкции по управлению охраной:
«1. Ты должен устроить в здании небольшую мастерскую, купить сварочный аппарат и «бронировать» машины листами стали на дверцах.
2. Полагаю, у тебя есть мешки с песком, и ты разместил их на балконе и крыше, и подготовил позиции для стрелков.
3. Даже со всем снаряжением, которое ты запрашивал раньше, ты по-прежнему слишком легко вооружен и ко всему прочему, что ты запросил, я предлагаю добавить: 4 легких пулемета (7,62) и 2 крупнокалиберных (12,7 мм) + запасные стволы, я бы предложил 3–4 боеготовых штуки на крышу.
4. На двух машинах следует закрепить оружейные станки и контейнеры с боеприпасами сзади, для 2 крупнокалиберных пулеметов (но не припаивай их, пока не понадобятся в случае экстренной необходимости).
5. Как меру предосторожности предлагаю найти еще один дом, чтобы использовать его как конспиративный; о нем должно знать минимальное число людей, это если тебе потребуется эвакуация (и тебе следует сделать там запасы еды, воды, аптечек и оборудования для связи).»
Леру также намекал, что его планы вооружения еще шире. Он установил контакты с людьми в бывших советских республиках, которые могут доставить по воздуху более тяжелые орудия из Украины. На взгляд Клауссена, Леру вел себя так, словно планирует нарушить международное эмбарго на ввоз оружия в Сомали. «Однако, в конце концов, оно было нам нужно», — сказал Феликс.
И это только предварительные средства защиты, потребовавшиеся до начала рыбной ловли. Они все еще ввозили основное оборудование: двигатели для лодок, строительный инвентарь для фабрик, грейдеры для продолжения взлетной полосы на берегу, чтобы можно было вывозить рыбу. Еще далеко было до самой работы предприятия, но у Клауссена возникало ощущение, что он стоял во главе международного проекта по экономическому развитию в самой опасной стране мира. «В целом, у меня ничего не было. Никакой опоры. Я мог лишь полагаться на тех парней, что работали на меня». Он сознавал, что его положение до абсурдного шаткое: белый человек, ведущий дела в Сомали, которая пребывала в состоянии бесконечного политического хаоса, там, где вооруженное до зубов население хранило свежую память о вмешательстве иностранцев и небеспочвенно поддавалось теориям заговора. «Ты должен внушить им чувство, что ты им доверяешь, и только тогда они смогут доверять тебе. Потому что тут каждый белый — американец, а каждый американец — это ЦРУ».
Жарким вечером летом 2009 года Клауссен со своими людьми вынес старый телевизор с верхнего этажа во двор. На базе было пятьдесят человек охранников, и у Клауссена появилась мысль, как можно укрепить их доверие к нему. Он собрал бойцов и поставил стулья полукругом напротив экрана, потом подсоединил ноутбук к телевизору и включил фильм. На экране засветились первые сцены «Черного ястреба».
Клауссен знал, что вооруженная группировка, с которой были связаны его наемные солдаты, «Ахлу Сунна валь-Джамаа», — в прошлом союзники генерала Мохамеда Айдида, разбившего американские и британские войска при Могадишо в 1993 году в битве, давшей имя фильму. «Таким способом я сказал: «Я на вашей стороне. Мы здесь для того, чтобы работать. Так давайте работать вместе», — пояснил Клауссен.
Когда действие фильма дошло до центрального эпизода, в котором сомалийцы сбивают американский вертолет, охранники повскакивали с бурными изъявлениями радости.
«Боже мой, что я наделал! — думал Клауссен, внутренне смеясь. — Если нас сейчас засняли с дрона, мне крышка. Они просто сбросят на нас бомбу». Но замысел оказался хорошим: «С этого дня все проявляли ко мне должное уважение». В службе безопасности, разбухшей в итоге более чем до трехсот человек, никогда не слышали о Джоане, или Поле Леру, или
Доктору Прабхакаре Тумпати, врачу из Пенсильвании, выписывавшему рецепты заказчикам
Он просматривал сотни анкет за день — безумное число пациентов для обычного кабинета врача. «Я не волновался, потому что я и в самом деле заглядывал в историю каждого пациента и опирался на установленные критерии». Например, если клиент писал, что принимал другие болеутоляющие, а теперь хотел заказать ультрам, Прабхакара отмечал заказ как спорный. Он считал модель
В
Тем временем он понимал, что идет по стопам любимых героев. Когда он рос в Индии, он прочитал о знаменитом враче, который произвел более ста тысяч операций, восстанавливая зрение у детей. «Это запало мне в душу, и я говорил себе: если один врач смог помочь столь многим людям, то когда-нибудь, возможно, и у меня так получится. И я увидел такую возможность, типа, ого, глядите-ка, я уже много кому помогаю!». Конечно, он выручал хорошие деньги за эти рецепты, но он помогал беднякам без страховки сэкономить сотни долларов при покупке лекарств, избавлявших их от боли.
Тумпати почувствовал желание еще распространить подобную благотворительность или социальную защиту, он стал находить и привлекать к работе коллег в Интернете. «Привет, Аарон, я пообщался с другим врачом, у него лицензия в Нью-Йорке и его очень интересует телемедицина, — писал Тумпати «Аарону Джонсону», который был для него основным контактным лицом в
Они познакомились, когда Тумпати был в ординатуре, и стали так близки, что Тумпати иногда называл ее Аккой, словом, обозначавшим старшую сестру на его родном языке. Сначала она не испытывала большой жажды работать на
Тумпати продолжил в том же духе и завербовал еще восемь врачей. Благодаря связям в сообществе индийских врачей он знал докторов по всей стране. Тумпати не вел наблюдение за тем, что они делали для
В отличие от Прабхакары Тумпати, Чарльз Шульц не увлекался новаторскими предложениями для компании, известной ему как
Позднее сотрудники этих аптек говорили, что системой, похоже, начали тогда злоупотреблять. «Я видел, например, заказы от мужа и жены, которым посылали лекарство на один и тот же адрес», — вспоминал один из них. Иногда они отказывали в отпуске препарата, «если не было диагноза, при котором прописывается запрашиваемое лекарство, или если они уже получили его недавно, так что не могло возникнуть нужды в новой порции таблеток», — рассказал один работавший у Шульца фармацевт. «Если кто-то пытался получать лекарства, используя разные имена, мы могли вычислить его. Или если кто-то заказывал лекарство сначала как Джон Смит, потом как Дж. Смит или Джо Смит, с тем же самым адресом или датой рождения». Они сообщали о таких случаях Рону Озу или иному представителю
А если бы кто-то из них забил в поисковике название одного из сайтов
Но работники Шульца полагались на то, что их хозяин знает, что делает. «Случалось, что нам звонили со словами: «Я нашел это лекарство у своего сына, и оно не от его врача, может, вы объясните, в чем дело?» — как рассказал один фармацевт и продолжил: «Как правило, я говорил: «Что ж, спросите у сына, а нам надо считаться с тайной частной жизни. Но мы можем назвать вам компанию, от которой получили заказ, и врача, выписавшего рецепт». Они сообщали телефонный номер
Вернувшись в Манилу утром после того изматывающего плавания на лодке, Моран Оз ринулся искать Алона Беркмана, своего израильского коллегу. К тому времени Беркман понял, что что-то случилось. Он не мог дозвониться до Оза и Леру тридцать шесть часов. И вот Оз появляется в отеле, с пепельным лицом. Оба тут же переезжают, надеясь, что Леру их не найдет. Они покупают билеты на ближайший рейс из Манилы в Гонконг и возвращаются домой.
По прибытии Оза обратно в Израиль друзья заметили перемены в его поведении. Один друг детства сказал, что Оз не стал объяснять, что с ним было, ограничившись неясными намеками относительно босса: «Мне кажется, что не стоит работать на этого парня». Оз установил камеры слежения у себя дома, купил пистолет и стал добираться до работы иными путями, чем прежде. «Он стал другим человеком, как будто пришибленным, — сказал его друг. — Подозрительным. Мы не знали, чего он боится».
Однако он, как и раньше, руководил вместе с Беркманом колл-центрами в Тель-Авиве и Иерусалиме. Беркман взял на себя обязанности по ведению счетов более крупной компании, еще теснее сотрудничая с Леру. Босс всегда был прямолинеен в общении. Он знал, чего хочет, и не спрашивал мнения подчиненных. Теперь же он усиливал контроль и легко приходил в ярость. Леру начал требовать ежедневных «докладных писем». Он писал: «Сотрудник должен соблюдать правила компании, иначе в его отношении будут приняты меры. Это требования Управляющего, и он своему слову не изменит. (Вы понимаете.) Пожалуйста, позаботьтесь об этом сами, чтобы нам не пришлось приезжать». День ото дня тон Леру становился все более угрожающим, он обругивал служащих, когда что-то делалось не так, как он приказывал, и открыто говорил о том, что может их припугнуть, если они не исправят сделанного. «Алону лучше ответить на звонок, а то потом у него не хватит для этого органов», — сказал он одному из коллег Беркмана. Иногда, если Леру был зол на Оза, он припоминал эпизод с лодкой и спрашивал, не угодно ли ему «обратно в воду».
Оз и Беркман когда-то купились на его показной лоск интернет-магната с некоторыми необычными пристрастиями. Они полагали, что он, в конечном счете, стремится к общепризнанным успехам и даже к респектабельности. «В какой-то момент у Пола был план построить два небоскреба [в Маниле] и назвать их своим именем, — сказал один из менеджеров колл-центра. — Хотел создать инвестиционный фонд в Дубаи и вкладывать деньги в еще не раскрученные компании. Он говорил об этих замыслах в 2008 году, когда я приезжал на Филиппины». Ходили даже слухи, что Пол пригласил на Филиппины архитектора из Зимбабве проектировать «Башни Леру» и подыскивать место для строительства. Но через год он забыл про эти планы, и разговоры про открытое объявление о найме сотрудников тоже остались в прошлом. Менеджер сказал: «Произошло что-то, что переродило его. Его всегда тянуло на темную сторону. Думаю, он решил: «Черт возьми, я на Филиппинах, я подкупаю полицейских, Национальное бюро расследований, судей, всех. Я же могу воспользоваться этим, чтобы сделать большие деньги». Ему хотелось получать 5000 процентов прибыли со своих вложений, а не того, что приносит 10 процентов в год».
В Маниле был человек, который пользовался возраставшим доверием Леру как тот, кто способен воплотить его мечты, — филиппинец, депутат по имени Нестор Дель Росарьо, управлявший официальными колл-центрами
Дель Росарьо поведал этому менеджеру колл-центра, израильтянину, что Леру все больше нагружал его обязанностями, втягивая глубже и глубже в противозаконные дела. Сначала израильтянин управлял магазином оружия, принадлежавшим Леру в Маниле,
Слова Росарьо звучали в унисон с постоянно бурлившими вокруг Леру слухами. Другой израильский менеджер сказал: «Я слышал, что он торгует оружием, людьми, даже отдает приказы убивать. Похоже было на какие-то истории из комиксов, я не знал, чему верить, чему нет. Я слышал, что он занялся самолетами, производством самолетных двигателей и нанимал людей, чтобы они летали в другие страны и провозили контрабандой наркотики. Было бы слишком странно думать, что ему сходят с рук такие штуки. Я не знал, что достоверного в этих разговорах. Могу только подтвердить, что слышал такое».
Порой сам Леру заводил невнятные беседы с сотрудниками колл-центров о грандиозных планах, которые трудно было воспринимать всерьез. «Он никогда не излагал мне в точности своих замыслов, — сообщил еще один менеджер, — сказал только: «У нас будет свое маленькое королевство в Африке». Или: «Меня будут называть великим лидером». Это я слышал много раз».
По мере того, как из успешного фармацевтического предприятия разрасталась подобно метастазе организация с криминальными целями, Леру ошеломлял подчиненных усиливавшейся параноидальностью: «Он постепенно пропадал с наших глаз. С 2008 года мы видели его все реже и реже, — сказал менеджер. — Тогда он начал изменять свой адрес, имейл-адрес». Леру теперь пользовался почтовыми серверами, которые сам создал и оснастил средствами шифрования — сначала
Когда приоткрылась подлинная природа организации Леру, сотрудникам
«С его слов я понял, — сказал Бенарох, — что в глубине ведется совсем другая игра».
Озу и Беркману в Израиле казалось, что они возвращаются к нормальной жизни. Потом, в начале 2010 года Леру позвонил Озу и предложил повидаться в Кении. Попахивало ловушкой. У израильской конторы там не было никаких дел, а Леру, как обычно, не оповещал заранее, по какой причине ему понадобилось встретиться. Сперва Оз попробовал отказаться.
— Ничего не бойся, — сказал Пол.
— Как я могу не бояться? — парировал Оз.
Тогда Леру изменил тон: у них с Беркманом нет выбора. Оз понимал, что значит сопротивляться Леру. Они согласились вылететь в Найроби.
Один коллега в Израиле стал спорить с их решением, напоминая, что Оз был на волос от смерти, когда в последний раз виделся с Леру. «Помню, я спросил их, что за черт, почему вы едете после того, что случилось тогда?», — сказал он. Но Оз ответил, что у Леру нет повода причинять им вред. Раньше он подозревал Оза в воровстве. Теперь он думает, что запугал обоих настолько, что они безукоризненно преданы ему. Кроме того, он нуждался в Озе и Беркмане, чтобы поддерживать ровный ход дел во всей громаде
Израильтяне приземлились в Найроби, совершив ночной перелет, и взяли такси до выбранного Леру отеля. На следующее утро он появился в вестибюле с двумя телохранителями по бокам, которые уселись за столики рядом. «Мы не знали, что и думать, потому что ни в чем не были повинны. Все было в полном порядке, — сказал Оз. — Мы полагали, что Пол избрал местом встречи Кению, потому что хотел от нас чего-то противозаконного», в большей степени, чем поставить под угрозу их жизни.
Выяснилось, что речь идет о некоторых изменениях в предприятии. Он дал Озу и Беркману указание расширить тель-авивское отделение и открыть новый колл-центр в Индии, откуда можно будет предлагать товар покупателям напрямую посредством рекламных звонков и рассылок спама. Он выделял долю партнерам в Интернете, которые подбивают американцев делать заказы и получают 60 процентов прибыли за каждый. Но у Леру есть база данных с миллионами клиентов, которых может обслуживать
Меня иногда изумляло, с какой легкостью я находил бывших подчиненных Леру. Я ожидал, что они, как представители мировой криминальной диаспоры, залегли на дно, вне пределов досягаемости. Но мне понадобилось только то, от чего отталкиваться — несколько имен из приговора, адрес в регистрационных данных сайта. Благодаря социальным сетям один источник быстро оборачивался тремя, потом пятью. Их страницы в Фейсбуке часто были выставлены на всеобщее обозрение, без всякой защиты. Я просматривал их списки друзей, находя новые контакты, или обнаруживал связь с уже известными мне именами. Они публиковали фото из рискованных поездок, совершенных по приказу Леру, позировали на фоне огней большого города в Гонконге или в лентах патронташей в Сомали. Были у них и страницы на Фейсбуке, заведенные на вымышленные имена, но я их легко вычислял, поскольку они по ошибке разоблачали собственную мистификацию, добавляли в друзья самих себя под настоящим именем. Несмотря на то что Леру был блестящим шифровальщиком и славился параноидальностью, он тоже завел себе страничку под одним из вымышленных имен, Бернард Боулинз. Он ничего не опубликовал и добавил в друзья всего одного человека: своего двоюродного брата.
Десятки сотрудников колл-центров упоминали
Еще удивительнее, что подчиненные из числа наемников Леру гордо указывали компании вроде «Ла Плата Трейдинг» или «Сазерн Эйс» как прежние места работы. Один из бывших участников разъездной команды расписывал свою работу на Пола Леру как «операции по обеспечению защиты клиентам в Папуа — Новой Гвинее, Индонезии, Шри-Ланке, Танзании, Мозамбике, Эквадоре и Перу». Позже я узнал, что его занятия в Папуа — Новой Гвинее включали в себя поджоги на лесозаготовках конкурентов. «Вы уже второй журналист, написавший мне, — ответил Маркус, бывший южноафриканский полицейский, потом нанявшийся по контракту к Леру, когда я нашел в Интернете его резюме с упоминанием «Сазерн Эйс» и обратился к нему по электронной почте. — Может, мне стоит изменить анкету на
Годами я закидывал таких людей письмами, и одни, согласившись пообщаться, требовали, чтобы мы использовали для этого безопасные почтовые серверы и чаты с шифрованием данных. Некоторые поначалу подозревали меня в том, что я работаю на американское правительство, помогаю в провокации и моя цель — выманить у них признания в совершении преступлений. Другие считали, что я один из помощников Леру, которому поручено запугивать их или мстить им. «Скажите ваше настоящее имя, — ответила одна филиппинка, которой я написал в Фейсбуке. — И как вы на меня вышли? Если увидите его, скажите, что в аду уготовано особое место таким убийцам, как он. Если вы его человек, то учтите: я больше его не боюсь».
У тех, кто не пострадал на службе у Леру и кого не потревожили представители закона, остались воспоминания о той работе как о забавном эпизоде в жизни. «Я знал, что босс какой-то гуру в Интернете, — рассказал мне на Филиппинах один американец-контрактник из службы безопасности, имевший дело с Компанией недолгое время и покупавший золото на черном рынке в Гане. — У него самые разные доходы, он покупает золото, покупает гребаное оружие, занимается всякой дрянью. Все в Компании было разделено на отсеки. Ну и я ничего не имел против того, чтобы что-нибудь поделать в теневой сфере. Это лучше, чем Ирак или Афганистан».
Самым изнуряющим в итоге было не найти бывших подчиненных Леру, а осмыслить их истории, которые накладывались друг на друга и вступали в противоречие между собой. Когда я складывал картину организации Леру — в буквальном смысле, на стене спальни, наклеивая разноцветные цветные бумажки с короткими заметками, как на каком-то безумном корпоративном собрании, — линии пересекались, израильтяне из колл-центров в Тель-Авиве вдруг попадали в Вануату, управляя международными лесозаготовительными предприятиями. Зимбабвийцы, имена которых были указаны в бумагах о регистрации гонконгских компаний, оказывались владельцами недвижимости в Австралии.
Я бы, может, и хотел выдать все это за последовательный процесс, за расследование журналиста, который превратился в детектива и со знанием дела следовал за хлебными крошками, указывавшими тропинку в тайное логово. Правда, однако, в том, что персонажи и сюжеты, на которые я натыкался, были беспорядочно разбросаны, и я постоянно возвращался назад, чтобы обдумать в ином свете факт, о котором узнал раньше, я складывал в кучу кусочки головоломки и потом перебирал их, отыскивая соответствия, а потом отправлялся за новыми деталями, чтобы добавить их к куче. Открытие совершалось по нарастающей, пока я блуждал, спотыкаясь на разрозненных фактах. Цельная картина империи, построенной Полом Леру, медленно выступала из потемок.
Часто случалось, что те люди, которые, как я надеялся, могли поднять завесу над историей Леру, лишь ставили меня перед еще более глухой завесой. Среди других, чьи имена висели у меня на стене, персонажем, долго приводившим меня в замешательство, был зимбабвийский инженер Роберт Макгоуэн. Я видел его имя на данных о регистрации компаний, связанных со стержнем махинаций Леру. В Великобритании он значился директором «Сазерн Эйс», фирмы, на которую работали наемники Пола. В документах Корпорации по управлению доменами и ай-пи-адресами международной организации, регистрирующей сайты, Макгоуэн был обозначен как бывший глава
В начале 2016 года я прилетел в Тель-Авив, для того чтобы изучить израильскую сторону деятельности Леру и его организации. Я опять наткнулся на имя Макгоуэна в документе об основании
Имея на руках паспортные данные этого человека, я нашел его в Фейсбуке, сидя в номере тель-авивского отеля. Когда, наконец, мне удалось поговорить с ним, он открыто признал, что работал на Леру, но размах предпринимательской активности, ему приписываемой, похоже, удивил его. В дело его пригласил Мэтью Смит, кузен Леру, в Булавайо, сказав, что Пол — богатый южноафриканец, которому нужна помощь с лесозаготовками. Макгоуэн прибыл в Манилу, где Леру объяснил, что для нужд в Африке требуются тяжелая техника и смазочные масла, а приобрести их надо в Великобритании через гонконгские компании. «У меня было много вопросов: какова будет роль этих компаний и так далее, — рассказал мне Макгоуэн. — Все, что я делал, я старался делать напрямую и с большим рвением». Он вылетел в Гонконг и открыл там компанию Diko Limited. Потом он занялся поставками Полу многообразного оборудования для лесных работ и шахт по самым выгодным ценам. Когда он нашел землекопную технику в Техасе, Леру заплатил ему за поездку в США и за создание там экспортных компаний «Армада Коммерс» и «Куолити Фаунтин».
Макгоуэн также вспоминал об одной поездке в Израиль, где надо было закончить с бумагами
Я объяснил, что внешне он кажется человеком, который зарегистрировал имена доменов, которые принесли Полу Леру большую часть состояния. «У вас есть копии? Пошлите их мне, пожалуйста», — попросил он.
Он рассказал, что много лет его не покидало ощущение, что он имеет какое-то важное значение в бизнесе Леру — или даже что он и есть Леру. На самом деле Пол украл его личные данные и использовал их повсюду: «У них были копии моих документов, моих паспортов, с помощью которых они учреждали фиктивные фирмы».
В 2009 году Леру внезапно прекратил заниматься лесозаготовками в Африке, и Макгоуэн потерял связь с ним, оставшись с долгами за снаряжение, которое закупал. Он сообщил, что предпринял путешествие в Манилу, желая добиться ответов. Другие люди из круга Леру, в том числе Мэтью Смит, предупреждали, что это может быть опасным. «Я спросил, и почему мне не ехать? Мне нечего скрывать». Но на Филиппинах его отсылали то в одно место, то в другое. Наконец, он нашел Леру, который сказал Макгоуэну, что все сплошное недоразумение. Он готов продолжать совместную работу. «Тогда я видел его в последний раз», — закончил Макгоуэн.
От него я получил электронный адрес Мэтью Смита. Через несколько недель я написал ему. Мэтью ответил мне с адреса, зарегистрированного на имя его собаки Лулу, в теме указав «ПЛР». О своем двоюродном брате он сообщил: «Весьма занятный человек. У него был официальный дипломатический паспорт Конго на его имя, и болгарский на другое». Мы переписывались с Мэтью и общались в чате. Поначалу он просил меня упоминать его в репортажах только как «Лулу». Но после двух лет общения он передумал и согласился на то, чтобы я назвал его имя.
Росших вместе кузенов, по словам Мэтью, обстоятельства разделили в начале 2000-х, когда Леру переехал на Филиппины. Но в 2007 году Пол опять связался с ним, сказал, что его бизнес расширяется и ему нужны достойные доверия друзья для забот о его предприятиях в Африке. Он купил Мэтью и его отцу билеты в Манилу, где они обсудили возможных кандидатов, и вскоре Мэтью вызвался помогать Полу из Булавайо.
Он занялся привлечением на работу других родственников и местных, вроде братьев Хан и Макгоуэна. Один сводный родственник Мэтью сказал мне, что тот сперва считал Пола богатым бизнесменом, намеренным инвестировать деньги в Зимбабве. Сначала Леру поручил Мэтью съездить в Монреаль и встретиться с израильтянином Ари Бен-Менаше и подписать какие-то непонятные бумаги, касавшиеся фермерской земли в Зимбабве. Потом поручений стало больше. Леру послал его в Демократическую Республику Конго вместе с другим израильтянином Асафом Шошаной, подыскать места на вырубку леса. Вернувшись в Булавайо, он помог двум парням из службы безопасности Леру Локлану Макконнелу и Джозефу Хантеру найти тайники для хранения золота. Он и еще один местный устроили так, что Пол смог получить в Конго дипломатический паспорт. Они пересекли границу с прикрепленными к телу 100 000 долларами за паспорт.
«Сейчас, думая об этом, я вижу, что мы пошли на немалый риск», — сказал Мэтью. Леру щедро вознаграждал его, по 5000 долларов за поручение, помимо покрытия расходов. «Как будто в город пришла корова с выменем, полным денег», — по словам другого жителя Булавайо, нанятого Полом. На протяжении двух лет Мэтью наблюдал, как предприятие Пола прогрессирует от мастерского жульничества к чему-то гораздо более жуткому. Он передал мне записи своих разговоров в чате с Леру в 2008–2009 годах, целую цифровую энциклопедию его замыслов и хронику медленного сползания к насилию. Я просмотрел сотни реплик о подкупленных таможенниках в Конго, ценах на медь на лондонском рынке металлов, особых марках лесозаготовительного снаряжения. Постоянные переговоры о золоте («В каком оно виде у них, металл или песок?»; «Одной тонны будет недостаточно»), бриллиантах («У нас есть покупатели, но они требуют высшего качества, у них горы денег, но нужны камни по 10 карат и более») и оружии для филиппинских военных («Нужно два гранатомета с двадцатью зарядами, 10 гранат, пластиковая взрывчатка… Это пока только образцы, хотят проверить, смогу ли я поставлять, надо отправить все это в Мозамбик, оттуда я сам вывезу в Азию»).
Все это производило впечатление постоянной, маниакальной спешки. «Тут большое давление со стороны правительства насчет ввоза в Конго», — писал Леру. В другой момент они обсуждали перевозку одного миллиона наличными в Конго для покупки золота. «Тебе целый миллион нужен? — нетерпеливо спрашивал Леру. — Проблема в том, что с таким ворохом я должен послать сопровождающего из своих людей… Из службы безопасности, подготовленного и вооруженного». В приемной семье Леру, на глазах которой он стал часто появляться, заметили, что у него странный акцент, американский или британский. Одному из родственников Леру сказал, что научился так говорить, чтобы никто не мог догадаться о его настоящей родине. А в одной из бесед с Мэтью в чате он просил того продумать план бегства, который бы позволил ему, Полу, исчезнуть без следа.
Леру: Мне нужно, чтобы какой-то труп был опознан как мой и чтобы у меня было свидетельство о смерти.
Леру: Я говорил тебе об этом в Гонконге.
Мэтью: Да.
Леру: Потом мне нужно будет попасть в Мозамбик, не засветившись на границе.
Леру: И мои ребята подберут меня и вывезут из страны.
Леру: Тогда мне понадобятся новые имя и гражданство.
Леру: ЮАР подойдет, но должно быть просчитано все на 100 %.
Леру: Т. е. свидетельство о рождении и т. д.
Леру: Не только паспорт.
Леру: Что касается трупа, то свидетельство о смерти от множественных пулевых ранений.
Леру: Потом кремировать его, хотя тут, где я сейчас, они могут взять мои образцы ДНК.
Леру: Не знаю, какая у них система.
Мэтью: Понятно.
Мэтью убеждал закончить дела, укрыться в каком-нибудь тихом уголке в Африке и наслаждаться своим богатством до конца жизни. «Но он сказал, ему нравится заниматься тем, чем он занимается, и что он не хотел бы все бросать. Будущее всегда должно наступить лишь после новой большой сделки». Для Мэтью его кузен оставался все тем же умным, одержимым компьютерами подростком с благими задатками, только ставшим миллиардером, победив систему и внушив гордость своей родне. Он рассказал, что однажды видел в офисе Леру груду денег, по-видимому — десятки миллионов долларов. По словам Мэтью, «это было забавно до чертиков: наличные, уложенные в плетеные корзины вдоль стены».
Кажется, Леру, со своей стороны, дорожил гордостью, которую за него испытывала семья. «Я помню, как мы однажды встретились в аэропорту Гонконга. Он сказал, что улетает в Литву, но на самом деле он мог лететь куда угодно, — поведал мне Мэтью. — На нем был прекрасный костюм, и он попросил меня сфотографировать его и показать снимок всем родственникам. Странно, тогда я почувствовал, что мне очень жаль его». Иногда вдруг казалось, что Леру хотел бы покончить со всеми аферами. Один раз, сидя в самолете рядом с одним родственником, он достал планшет, чтобы что-то показать. По словам этого родственника, «он весь покраснел, стал застенчивым, он хотел, чтобы я полюбовался его «величайшим достижением». Это была статья в одном журнале о путешествиях, написанная им. Я прочитал и был удивлен, статья действительно оказалась хорошей». Леру признался ему, что долгие годы публиковал рассказы под псевдонимами, без всякого успеха. «Он хотел стать писателем, такова была его заветная мечта».
Но казалось, что-то усугубляло худшие стороны характера Леру — жадность, нетерпение, чувство превосходства — и в беседах с кузеном он все больше заигрывал с насилием. Он нередко утверждал, что отмывает деньги неких таинственных «бразильцев», а в конце 2008 года, когда братья Хан потеряли больше миллиона долларов при покупке золота, Леру сказал, что «бразильцы» позаботятся о том, чтобы деньги были возвращены. Он написал: «Они быстро доберутся до всех, кто задолжал им». Бразильцы, по его словам, «посылают из Южной Америки людей, которые решают такие проблемы. Я же говорил ему не раз, ПРОВЕРЬ, НЕ ПОТЕРЯЕМ ЛИ МЫ НА ЭТОМ ДЕНЬГИ».
Мэтью: В его интересах выплатить тебе все.
Леру: У него есть дети?
Мэтью: Приятель… я нервничаю, когда ты задаешь такие вопросы.
Мэтью: Он все тебе отдаст.
Мэтью: И быстро.
Леру: Тот, кто задолжал, заплатит.
Леру: Все, что они сделают, это заберут детей этого парня, пока он не заплатит.
Леру: Ничего нет проще.
Мэтью рассказал, что отправился в Манилу вместе с Ханами тогда, в конце 2008 года, все трое были полны надежды уладить с Полом вопрос о долге. В первый вечер по их прибытии Пол не пришел на встречу за ужином. Потом Мэтью позвонили и предупредили, что Эндрю Хан арестован с чемоданчиком наркотиков. Мэтью Смит немедленно поехал в аэропорт и вылетел ближайшим рейсом в Гонконг.
Он оставался в отеле, полагая, что находится в безопасности. Потом зазвонил телефон в номере: это был Леру, он спросил, почему Мэтью сбежал. «Я бросил трубку, расплатился за номер и помчался в аэропорт». Затем он прятался в квартире друга в Сингапуре, пытаясь разгадать намерения Пола. В чате он обвинил Пола в том, что тот выследил его: «Я подумал, что ты охотишься за мной».
Леру в ответ послал смайлик, добавив: «Приятель, если б я охотился за тобой, ты был бы уже мертв».
Мэтью вернулся в Булавайо, и на протяжении последующих месяцев ему казалось, что жизнь возвращается в привычное русло. Стиву Хану разрешили уехать домой, пока его брат оставался в филиппинской тюрьме, чтобы Стив мог собрать деньги и отдать их Леру. Вероятно, он делал это недостаточно быстро: однажды ему на пути попался Джозеф Хантер, который посадил его в машину и прострелил ему руку, а затем заставил Хана отвезти себя в аэропорт.
Беседуя в чате вскоре после этого, Леру принялся намекать Мэтью, что нечто подобное может случиться и с ним, из-за 52 000 долларов, которые он задолжал организации. Деньги, конечно, пустяковые, писал Леру. Мэтью стоит сотен миллионов долларов. «НО это вопрос чести… Здесь это принцип, печально, что ты этого не понимаешь».
«Мужик, я прекрасно понимаю», — ответил Мэтью. Он заметил, что пистолет, из которого Хантер ранил Стива Хана, был куплен самим Мэтью по указанию Леру.
«Да, но он жив, — парировал Пол. — Никто не собирался его убивать. Мертвецы не платят долги».
Спустя несколько недель, в мае 2009 года, Мэтью, спавший у себя дома в Булавайо, был разбужен взрывом. Кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью в окно его спальни, загорелись занавески. Когда он побежал посмотреть, четыре выстрела вдребезги разнесли стекло двери, одна прошла в нескольких сантиметрах от его головы.
Теперь, наконец, Мэтью понял, кем стал его кузен и на что способен. Больше не было никаких таинственных свирепых «бразильцев», если они вообще существовали. За всем стоял сам Пол Леру. «Пять лет с того дня я жил в диком страхе», — сказал Мэтью.
Агрессией не ограничивалась порочность в мире Леру. Когда я глубже проник в его глубины, то обнаружил подземную реку разнузданной сексуальности. Сам Леру часто хвастался эротическими похождениями, «15–20 в неделю, — как-то написал он кузену, — иногда трех за ночь. Смотря как стоит». У Леру была, словно у подростка, добивающегося признания, привычка посылать фотографии женщин, с которыми он переспал. «Я делаю эти фото, чтобы помнить, зачем я даю себе труд богатеть», — объяснил он. В Маниле, где проституция пользовалась молчаливым попустительством властей, разгул был частью жизни у сотрудников Леру, от менеджеров колл-центров до наемников.
Казалось, что больше всех наслаждался услугами девушек из бара сам Пол Леру, называвший их в переписке с кузеном «сучками».
Леру: Собираюсь устроить несколько оргий тут, с этими сучками.
Леру: Кстати, один из моих ребят ставит им клеймо.
Леру: Я не говорил тебе? он оставляет свои инициалы на шее сзади…
Леру: Татуировку.
Леру: В общем, он ставит на них клейма, как на скот.
Иногда выглядело так, словно вся деловая активность Леру — это токсичная смесь денег, коррупции и секса. «Мне нужна белая шлюха для ПНГ», — однажды написал он Мэтью. «ПНГ?» — спросил тот. «Папуа — Новая Гвинея, — ответил Пол. — Для тамошнего министра, он мне очень полезен».
— Просто из любопытства, министр что, позвонил и попросил тебя об этом?
— Нет, мы обеспечиваем его шлюхами здесь, на Филиппинах, когда он приезжает. Ребята обещали ему белую девушку в следующий раз.
Мысль о том, что человек с доходами Леру удосуживался переправлять проституток за океан, уже обескураживает. Но я слышал кое-что и похуже об обращении Леру с женщинами. В записях чата меня поразило замечание мимоходом: «Собираю здесь сучек со всего региона».
Из двух источников я знаю, что в конце 2000-х Леру стал настолько сексуально ненасытен, что рассылал своих людей по отдаленным уголкам Филиппин с приказанием нанимать женщин, которые бы приехали в Манилу, поселились в апартаментах и были всегда готовы удовлетворять его желания. Впервые я услышал об этом от Морана Оза, знавшего одного сотрудника Компании, получившего такое задание: «Он ездил в глухие деревни, где царила бедность. Оттуда посылал Полу фотографии, а Пол выбирал: вот эту и эту». Целью Пола были, как слышал Оз, не только плотские утехи. Он хотел зачать как можно больше детей, чтобы потом составить достойную доверия команду из собственных отпрысков.
После поисков, продолжавшихся месяцами, я, наконец, нашел этого сотрудника. Я рассказал ему, что слышал, присовокупив, что такому трудно поверить. Он ответил: «Прежде всего, когда речь идет о Поле Леру, все что угодно может оказаться правдой». Он работал в колл-центре, когда Леру явился с новым поручением. «Он в такой манере предложил мне заняться этим, что я не мог отказаться». Поначалу он думал, что девушки нужны Полу в баре. «На Филиппинах это обычное дело. У вас есть бар с женщинами, вы проводите туда политиков. Вы знаете, что он мне сказал: «Я хочу обрюхатить их и создать отряд из своих детей». Я думал, он шутит. Черт, о чем ты вообще говоришь, мужик?» Леру попросил его сделать таблицу с данными женщин: имена, размер одежды, возраст, медицинские сведения. Этому предприятию Леру придавал огромную важность, послав также эмиссара в Китай найти женщин там. «Он именно так и говорил, «это предприятие». Подразумевались не люди, подразумевалась задача. Просто какое-то сумасшествие. Тогда-то я покончил с работой на него». В 2009 году этот сотрудник приехал увидеться с Леру в одном из его обиталищ и сказал, что его родители разводятся, поэтому он должен вернуться в Тель-Авив.
— О’кей, поезжай на несколько месяцев, — ответил Леру. — Я понимаю, семья. У меня ее никогда не было. Моя мать была шлюхой, а отца мне пришлось убить, потому что он воровал у меня.
Служащий нервно рассмеялся. Леру помолчал.
— На самом деле я не убивал. Подумал, пусть живет, — добавил Пол.
Уехав в Израиль, этот сотрудник уже не вернулся на Филиппины. Последнее известие, которое он получил, гласило, что составление таблиц передано кому-то другому. В то время, рассказал израильтянин, «мне как-то удавалось морально оправдать» то, чем он занимался, им в равной степени двигали жадность, невежество молодости и страх перед Леру. «Сейчас это кажется полнейшим безумием. Когда работаешь на Леру, реальность искажается. Я там был, и я несу ответственность. Почему я не сразу уехал? Из-за страха, да. Но не только. Было похоже на полет мотылька к яркому свету: тебя влечет к нему, но ты ослеплен».
Чем больше я узнавал, тем труднее было отделять в истории Пола Леру реальность от мифа, настолько запутываешься в ней, что вихрь обстоятельств сбивает ориентировочный радар. Патрик Донован, ирландец, работодатель Дейва Смита до того, как тот возглавил охрану Пола Леру, тоже порассказал мне историй о себе самом, диких и неправдоподобных. Например, как-то в середине дня, сидя у себя в тесной конторе над манильским баром, Донован излагал, как его и Смита однажды попросили разработать план вторжения на Сейшелы и оккупации этой страны, состоящей из маленьких островков в Индийском океане за восемьсот миль от берега Сомали.
До того, как Смит пошел работать к Леру, высокопоставленный политик со связями на Сейшелах иногда приглашал Донована и Смита на встречу в «Шангри-ла» в Макати, подыскивая наемников, которые могли бы нанести такой удар. «Им надо было знать, согласен ли я тренировать армию, — рассказывал мне Донован. — Тогда я сказал: «Вы что, выжили, мать вашу, из ума?» Они спрашивают, а в чем проблема? Ты либо можешь это сделать, либо нет. Я говорю, да, сделать это можно. Но вы хотите сместить гребаное правительство, так что я не тот человек». Тем не менее они со Смитом, по утверждению Донована, решили проиграть в уме план, просто понять, возможно ли его успешно реализовать. «Я набросал план для них, показал, как это можно провернуть. Один раз в год, на стадионе, собираются все до единого политики и начальники полиции, на гребаном этом стадионе». Донован пришел к выводу, что в этот момент можно свергнуть правительство. «Я сказал, вот самое лучшее, что могу вам предложить. Так вы это провернете. Но я вне игры». Он сказал, что не вспоминал обо всем этом, пока Смит не перешел на службу к Леру. По его словам, Смит передал его план и контакты Полу.
Донован, может быть, просто врал, стремясь впечатлить меня. Только он и Дейв Смит знали, как в действительности обстояло дело в «Шангри-ла», если там вообще что-то такое происходило. Все же рассказ был слишком замысловатым в устах человека, сначала вовсе не пожелавшего говорить со мной. При этом, однако, легко было выкинуть из головы историю с переворотом, как байку, какими, выпив лишнее, обмениваются меж собой наемники.
Но я знал, что в обвинительном акте американского суда по делу Джозефа Хантера были расшифровки записей, на которых Хантер излагает план захвата группы островов, только не Сейшельских, а Мальдивских. «У нас есть парни в Сомали, закупающие оружие, они готовят целую армию, — говорит на видеозаписи Хантер. — Они готовили армию в Сомали, потому что мы собирались вторгнуться на остров Мальдивский, вы такого не видели даже в кино. Это настоящее дело». И я помнил, что во время интервью, которое я брал у другого человека из охраны Леру, он мимоходом рассказал, что они с Дейвом Смитом однажды ходили на яхте в Индийский океан, чтобы испытать ее пригодность для операции: «Дейв сказал, что Пол Леру будет финансировать захват власти бывшим президентом. Понятно, что его замысел не воплотился. Я и не особо много думал об этом, типа какая-то фантастика. Когда мы были там, то ничего не делали, просидели два дня в отеле».
Еще одна история Патрика Донована касалась того, как он в последний раз видел Леру. Донован сидел возле «Старбакса» на авеню Аяла, большой многолюдной улице Манилы, в воскресенье днем. Донован рассказывал: «Он проезжал мимо в своей машине, и за ним телохранители еще в одной. Он остановился и вышел, те парни тоже. Он прямиком ко мне. Даже не назвал по имени, сразу наклоняется и говорит: «Знаешь, где достать десять тысяч «калашниковых?» Вот так, случайно проезжал и как гребаный снег на голову!» В это время у Донована был подходящий контакт, некто, точно знавший, где взять груду оружия для нападения. Он полагал, что Смит, должно быть, сообщил об этом Леру.
— Я тебе говорил, отвали от меня, — ответил Донован Полу. — Я с тобой никаких дел иметь не хочу.
Леру выглядел невозмутимым. Он взглянул на Патрика и сказал:
— Приходи ко мне в офис.
Донован не пришел. Но через несколько месяцев он услышал, что на Филиппины прибывает грузовой корабль Леру, полный оружия. Тогда он решил, что судно нужно остановить. Он сказал мне: «Я это кое-кому передал, тому, кто, как я знал, оповестит нужных людей, чтобы задержали корабль».
19 августа 2009 года таможенные чиновники в портовом городе Батаан, в трех часах езды к западу от Манилы, получили наводку: большой корабль, бросивший якорь у берега, привез подозрительный груз. Трое филиппинцев понимавших, только слово «Панама», написанное на борту, нанялись на «Капитана Уфука» и расспросили шкипера, южноафриканца по имени Джон Лоуренс Берн. Остальные члены команды из тринадцати человек оказались грузинами, не говорящими по-английски.
Один из офицеров обратил внимание на двадцать больших деревянных ящиков без каких-либо отметок, стоявших на палубе. Берн не смог предъявить накладную на этот груз, и офицер вызвал начальство. Вскоре прибыла группа таможенных служащих в сопровождении силовиков из филиппинской Национальной полиции и Береговой охраны. В трех ящиках нашли пятьдесят четыре боевых ружья индонезийского производства, в четвертом находились сорок пять винтовок и сто двадцать пустых обойм. Похоже, это были только остатки доставленной партии, намного более крупной.
Во время допроса Берн объяснил, что лишь совсем недавно сменил другого капитана, Брюса Джонса, британского моряка, хорошо известного в пабах Субик Бей. Его и след простыл к тому времени, как портовые офицеры приблизились к «Уфуку» — как исчезло и содержимое шестнадцати ящиков оружия. Вечером накануне ареста судна, как узнали таможенники, небольшая яхта «Моу Мань Дай», прибывшая со стороны яхт-клуба Субик Бей, забрала на борт Джонса и оружие и канула в темноту. Товар предназначался для манильского магазина «Ред, Уайт энд Блю Армз». «Моу Мань Дай» была обнаружена через несколько дней, причаленная у далекой рыбацкой деревни. Прослежена была и связь яхты с Дейвом Смитом, но ни Джонса, ни оружия на ней не оказалось. Пресса называла Джонса организатором поставки, на него началась охота. На Филиппинах наступило время выборов, и чиновники опасались, что приток оружия мог быть предзнаменованием вспышки политического терроризма. Некоторые думали, что ружья должны были попасть в руки повстанческих групп, орудующих в южной части страны, в том числе к воинствующим приверженцам «Абу Сайаф», экстремистской группировки, имевшей отношение к «Аль-Каиде». Мар Супнад, местный журналист, освещавший эту историю, сказал, что новости о поставке стали «взрывом бомбы».
Через пять дней после того, как «Уфук» попал под арест, Супнаду позвонил друг семьи Джо Фрэнк Суньига. Видный юрист, он сообщил репортеру, что представляет интересы Брюса Джонса, скрывающегося в горах над побережьем. Джонс готов был встретиться с Супнадом и дать интервью, «рассказать миру о том, что он не виновен в незаконной поставке оружия».
На следующий день Супнаду отправился по адресу, полученному от Суньиги. Уже стемнело, когда он добрался до маленького домика, где его ожидали Суньига и Джонс. Втроем они доехали до ближайшего ресторана, посетителей там не было, и они устроились там поговорить. По воспоминаниям Супнада, Джонс выглядел удрученным до слез. «Я не террорист», — заявил он.
И Джонс рассказал Супнаду о себе. Ему было сорок девять лет. На Филиппины он попал в 1993 году из английского Бристоля, после полной странствий жизни на море. Он был женат на двадцатипятилетней филиппинке по имени Марисель и обитал возле Субика. Джонс уже проработал немало на организацию Пола Леру капитаном небольших судов, ходивших в Гонконг и возвращающихся оттуда с золотом на борту, когда Дейв Смит заговорил с ним о том, чтобы привести корабль из Турции к берегу Индонезии, а потом на Филиппины. «Ла Плата Трейдинг», одна из компаний Леру, заплатит за рейс и наймет экипаж. Смит договорился с Джоном о том, что тот полетит в Турцию и приобретет «Уфук», поржавевшее, но хорошо держащееся на плаву судно водоизмещением две тысячи четыреста тонн. Вместе с грузинской командой Джонс обогнул восточный берег Африки, сделав остановку в Гане, а затем — на мысе Доброй Надежды. Они взяли курс на Индонезию.
В доке Джакарты они подняли на борт груз, оружие, отправляемое некой компанией
Когда Джонс повел корабль на Филиппины, ему позвонил Смит и попросил повременить с заходом в порт. «Уфук» прождал в море несколько дней, Джонс нервничал: его жена была беременна. Он сказал Смиту, что хочет уволиться.
Затем ночью Смит и еще один наемник, Крис де Мейер, подошли к судну на резиновых плотах. Джонса подменил другой капитан, южноафриканец Берн, а содержимое шестнадцати ящиков перевезли на плотах на «Моу Мань Дай». На лодке поменьше Джозеф Хантер и Джонс добрались до побережья.
Джонс рассказал об этом Супнаду, чтобы просигналить властям: он готов поделиться информацией о тех, кто нанял его, о богатом синдикате, по его словам, у главы которого есть паспорта трех стран. Взамен он хотел, чтобы государство защитило его от мести синдиката.
Супнад опубликовал свой рассказ о Джонсе 26 августа 2009 года под заголовком «Британский капитан корабля с оружием просит у государства защиты». Через две недели Джонс сдался Таможенному управлению. Согласно отчету из филиппинского офиса спецпредставителя по международным преступлениям «Джонс признался следователям, что был нанят «Ла Плата Трейдинг» через Смита в прошлом августе, для покупки судна в Турции за 800 000 долларов и боевых ружей и пистолетов индонезийского производства за 86 000 долларов».
Филиппинские власти выдвинули против тридцати семи человек обвинения в незаконном импорте оружия: Джонса со всей командой, Берна и еще двенадцати человек, связанных с организацией Леру, некоторые были известны под псевдонимами. Обвинительный акт касался предполагаемых хозяев «Ла Плата Трейдинг» и «Ред Уайт энд Блю Армз», включая «Дэвида Смита, он же Дейв Смит», «Майкла Т. Аркейнджела» и некоего «Джоана, он же Джон Пол Леро».
Статья Мара Супнада о встрече с Джонсом была попаданием в десятку, но вскоре сам Супнад стал мишенью угроз. Поначалу, по словам Мара, к нему подступились «дружелюбно»: коллега-журналист пригласил его посидеть за чашкой кофе в «Субик Бей» и предложил ему полмиллиона песо (около 10 000 долларов) за то, что тот прекратит писать об «Уфуке». Он отказался от взятки и написал статью об этой попытке подкупа. «Обратившийся к автору человек, — говорилось в статье, — уверял, что Национальная полиция и Департамент юстиции уладят дело с контрабандой оружия, если газеты больше не станут шуметь об этом».
Спустя немного времени он получил завуалированную угрозу. Некто, принадлежавший к синдикату, связался с редактором Супнада и высказал пожелание о том, что Супнаду лучше совершить трехмесячное путешествие в Гонконг или Макао, которое будет полностью оплачено, чем писать дальше об «Уфуке». Однако редактор посоветовал Мару: «Просто продолжай печатать то, что знаешь о контрабанде».
Супнад стал добираться по нескольким новым маршрутам до места работы и избегал показываться в «Субик Бей». Он постоянно менял номер машины, иногда надевал парик. До него дошли слухи, что он попал в список обреченных и что синдикат заплатил полицейскому чиновнику за то, чтобы тот замял дело «Уфука» и помог снять обвинения против «Джоана», человека, стоявшего за всей аферой. Суньига, адвокат Брюса Джонса, публично попросил у филиппинского Департамента юстиции предоставить Джонсу защиту как свидетелю. «Мистер Джонс опасается за свою жизнь, — сообщил Суньига одному репортеру. — Он жертва, а не подозреваемый».
В Маниле конфискация «Уфука» и арест его капитана сорвали завесу с деятельности охраны Леру. Филиппинские таможенники, как полагал Леру, были подкуплены. Теперь Пол хотел узнать, почему дело обстояло противоположным образом. Он раздавал новые взятки, чтобы судебное дело было закрыто, но произошедшее не сводилось к одной лишь проблеме с законом. Две компании Леру «Ла Плата Трейдинг» и «Уайт, Ред & Блю Армз» засветились. Имя капитана корабля Брюса Джонса муссировалось в прессе, он заявлял, что готов выдать организацию. Пусть имя самого Леру едва всплывало в судебных документах, в искаженном виде — «Джоан, он же Джон Пол Леро», были упомянуты другие. Дело сосредотачивалось на двух его важнейших помощниках, Дейве Смите и Несторе Росарьо. Леру уехал в Гонконг и оттуда в Мексику, приказав ребятам из своей службы безопасности залечь на дно.
Среди обвиненных по делу судна «Уфук» фигурировали псевдонимы израильского сотрудника Шая Реувена — «Майкл Росс», «Майкл Аркейнджел»[6] и «Майкл Воэн». Реувен выдвинулся в организации Леру как мастер на все руки. Реувен, «всегда одетый от Гуччи», по словам Локлана Макконнела, был самым блестящим из сотрудников Компании, которые поговаривали, что он связан с мафией в Иерусалиме. Он управлял из Манилы рядом лесозаготовок и операциями с золотом. Он же входил в число тех, кого сильно недолюбливали наемники. Бывший американский солдат Тим Вамвакьяс вспоминал: «Его ненавидело большинство тех, кого я знал. Но он пользовался особым интересом и покровительством босса, так что все шло как шло».
Из-за дела «Уфука» непредумышленно проявился воочию изменившийся характер организации Леру, проделавшей путь от продажи лекарств в Интернете до крупномасштабных наркотрафика и торговли оружием. Среди подчиненных Пола свершившаяся метаморфоза все больше становилась всем известным секретом. Пол занялся наркотиками до известной степени в силу обстоятельств. В конце 2009 года рыболовное судно «Император Юнь I», направлявшееся в Гонконг и не имевшее отношения к Леру, было замечено в Тихом океане катером американской Береговой охраны в Гуаме. Катер преследовал «Император Юня» на протяжении семнадцати дней. Когда погоня достигла Филиппин, команда рыболовного корабля выбросила за борт две тонны кокаина, сокровище, которое волны выносили на берег в течение следующего года в виде плотно упакованных брикетов. Дейв Смит, почуяв возможность наживы, рыскал по стране, скупая за гроши у филиппинских рыбаков найденный ими кокаин и накапливая громадный тайный запас, который Леру мог распродавать в розницу с астрономической прибылью. «Чистое везенье, — рассказывал мне один бывший подчиненный Пола, участвовавший в распространении наркотиков, — что-то он получил за так, а что-то за очень-очень маленькие деньги. Дейв загреб тогда много дури, ее паковали и рассылали в разные страны».
Удачная находка подстегнула склонность Леру к торговле запретными веществами, и Смит возглавил новую ветвь предприятия, наркотическую. Чтобы было легче ввозить этот товар на Филиппины и вывозить его, Пол приказал построить взлетно-посадочную полосу на территории своего владения в Батангасе на самом берегу Южно-Китайского моря. На восточном побережье он приобрел остров, что облегчало доставку со стороны Тихого океана. Вскоре Шай Реувен уже рассказывал товарищам, что Леру посылал его в Колумбию для установления связей с производителями кокаина, про другого сотрудника ходили слухи, что его отправлял в Мексику — попытаться найти для Леру кого-нибудь из картелей. Но он был там схвачен и избит, хорошо, что спасся живым. В таких разговорах детали иногда были неверны, но шушуканья приоткрывали жуткую правду о философии, которой следовал Леру, расширяя свою империю: он бросал деньги или подчиненных в цель и смотрел, что из этого выйдет. Какое-нибудь конкретное поручение, может, выглядело глупым, даже наивным, но в совокупности они давали выигрышный результат. «Он попросту рассылал своих людей, — объяснял Клауссен, — одни возвращались ни с чем, другие — с полезной информацией. А если кто-то, наконец, находил нужные связи, он звонил туда и при необходимости переводил пару миллионов. Потом решал, о’кей, это мне вполне подходит. У него все было лишь попыткой. Мог отправить в один и тот же город десять человек подряд, пока не добивался, чего хотел».
Эта философия распространялась и на торговлю оружием. Нестор Дель Росарьо возвысился от администратора колл-центра до менеджера «Ред, Уайт энд Блю Армз», а от менеджера магазина до положения лица, которому вверен надзор за всеми усилиями организации покупать и продавать вооружение в Иране. В последнем случае он получил приказ полететь в Тегеран и найти людей в иранском правительстве, с которыми можно было бы иметь дело. Леру надеялся продать иранцам формулу усовершенствованного им самим взрывчатого вещества, чего-то вроде эритритола тетранитрата, или ЭТН, родственного разным видам пластиковой взрывчатки, мощной и простой в производстве. Доверие Пола к Дель Росарьо чудесным образом оправдалось, он установил контакт с правительственным чиновником, согласившимся, в итоге, приобрести технологию за пять миллионов долларов. Но для иранцев у Леру был еще более выгодный проект: программа наведения ракет, аналогичная той, что используется при пуске американских ракет «Томагавк». Благодаря такому программному обеспечению Иран, возможно, сумел бы расширить возможности поражения ядерным оружием, над которым там корпели уже целые десятилетия.
Пол нанял команду более чем из двадцати инженеров работать над этим проектом на складе на Филиппинах. Большинство были из Румынии, им сказали, что они создают программы «спектрального анализа» для подземной добычи ископаемых.
Леру столь страстно желал найти пути к большему числу крупных незаконных сделок, что часто он готов был испытать судьбу в рискованных предприятиях, положившись лишь на одни слова доверенного сотрудника. Один человек, прежде работавший у Леру, сказал: «Если у кого-то возникал замысел, он приходил к Леру и называл цифры, и если тому нравились финансовые перспективы, он мог дать такому подчиненному на реализацию проекта три миллиона, пять миллионов, двадцать миллионов, сколько ни попроси. Он бы принес мне десять миллионов в коробке, если бы я попросил предоставить их в течение часа наличными».
История с «Уфуком» представляла собой, таким образом, лишь видимый внешний край скрытого мира, в котором обитал Леру. Локлан Макконнел ощущал поле тяготения махинаций Леру: «В какой-то момент они захотели отправить меня куда-то в Восточную Европу покупать оружие. Я сказал, извините, это незаконно, я не собираюсь в это влезать. Я не дурак. Нельзя пересекать определенную линию, и я с самого начала предупредил, что кое-чего я не делаю». Вместо этого Макконнел перевозил золото в Гонконге и помогал устраивать международные поставки оснащения для разнообразных проектов, включая и предприятие в Сомали. Но он не знал почти ничего о том, что творится на сомалийской базе, — только то, что там требуется снаряжение всякого рода: военная униформа, поставлявшаяся через Гонконг, подвесные лодочные моторы, посылавшиеся через Дубаи. Леру дал фантастическое объяснение: он якобы открыл ферму по разведению лобстеров. Звучало странно, но Макконнел слышал от Смита вещи еще более странные относительно затей Леру. «Я не особо верил, — сказал Макконнел. — Дейв любил прихвастнуть».
Поведение Дейва Смита в 2010 году становилось чем дальше, тем сумасброднее. Он признался Макконнелу, что «одалживает» золотые слитки из-под водопроводной трубы за одним домом на Филиппинах, где сам же прятал их для Леру, и продает их, чтобы расплатиться с долгами. Он намеревался вернуть «позаимствованное», сказал он Макконнелу, — и Леру ничего не узнает. Смит настаивал на том, чтобы Макконнел хранил для него 150 000 долларов из этих денег на своем счету в Гонконге, и Локлан нехотя согласился.
Еще Смит открыл Макконнелу, что он подкупает людей из филиппинской полиции за фабрикацию дел против Леру, дает им наводки о ввозе наркотиков Полом, а потом вынуждает Пола платить, если он не хочет потерять товар. Эта опасная двойная игра позволяла Смиту присваивать разницу между суммами, которые он отдавал полицейским, и теми, которые он получал у Леру для полиции. «Мне показалось, Дейв стал принимать наркотики, — заметил Макконнел, — поэтому он начал проматывать деньги и продавать золото. Он злился, потому что на самом деле зарабатывал у Пола не так много денег, а делал много».
На взгляд Феликса Клауссена, находившегося в Сомали, конфискация «Уфука» в августе 2009 года была не более чем любопытным происшествием где-то вдалеке, на фоне более насущного повода для тревоги, каким были пираты. На протяжении шести месяцев Клауссен закладывал основы рыболовецкого предприятия. Еще до прибытия в Сомали он понимал, что должен будет договариваться с пиратами, орудовавшими вдоль берега. Для Леру совместная работа с пиратами входила в общий план подхода к делу. «Он находил условия куда как подходящими, — сказал Клауссен. — Пираты — бизнесмены, с ними можно иметь дело. Можно попросить их о защите и взамен предложить свою защиту».
Теперь, когда у Клауссена был огражденный и охраняемый комплекс построек в глубине материка, в Галкайо, пришло время начать вылов рыбы. Его местный помощник Либан организовал приезд вожака пиратов на базу летом 2009 года. Леру был руководителем, всегда вмешивавшимся на низшем уровне, посылал Клауссену инструкции, относительно того, как вести переговоры: «Хорошо бы договориться с ними, потому что, как ты знаешь (вроде вы обсуждали это с Дейвом), мы в Сомали собираемся не только рыбу ловить, ты должен быть самодостаточным (в отношении денег), пока мы развиваем рыбную ловлю и другие отрасли бизнеса, нам важно, подразумевается как рыба, так и нефть, и другие области, о которых мы поговорим с тобой при личной встрече. Сейчас тебе нужно проложить пути для сотрудничества со всеми нашими друзьями по многим прибыльным направлениям, где мы с ними можем помогать друг другу».
И в самом низу: «Тебе бы надо повидаться с ними, выслушать то, что они хотят сказать (главная причина, по которой они хотят увидеться с тобой, вероятно, иная, потому что никто не ловит рыбу сейчас в Сомали, кроме туземцев, а разговоры о «кораблях рыболовов-нелегалов» — это их жаргон, означает коммерческие суда, проходящие в их водах).
В любом случае, когда будешь разговаривать с ними, скажи, что должен вернуться в Азию обсудить все с владельцами компании, и когда ты вернешься, нам понадобится другой человек, который продолжит переговоры».
В день встречи пират и его подручные приехали на золотистой Тойоте
Отношения с пиратами были, по-видимому, налажены, но в остальном сомалийское предприятие еле волочилось. Леру переводил в Сомали миллионы со счетов
Но сомалийская реальность, похоже, сопротивлялась замыслам, привнесенным извне. Когда Клауссен принялся за обустройство участка на побережье, обнаружилось, что маршрут, который, судя по карте, представлялся трехчасовым, — это семичасовое странствие по дорогам пустыни. Здание, которое купили для рыбозавода, оказалось развалинами, которые нужно было снести до фундамента. Когда добрались до земли, выяснилось, что весь участок расположен на пористой скале. Чтобы возвести на ней завод и жилье для работников — не говоря уже о взлетной полосе, которая бы не провалилась под шасси тяжелых русских грузовых самолетов Леру, — понадобятся инженерные работы, трудные даже в цивилизованной стране. Весь план Леру требовал больше денег и времени, чем предполагал Леру.
Клауссен понял и то, что проект водопровода был слишком грандиозным, если не безумным: «Условия не те, чтобы сказать: о’кей, мы сейчас построим водопровод. Кто будет его охранять? Там же триста километров! Нужны патрули, потому что «Аль-Шабааб» захочет поиметь вас, они придут и отравят воду. Или отведут ее к себе. Все это следовало принять во внимание». Может быть, Леру и гений, размышлял Клауссен, но его тут нет, а те, кого он присылал раньше и кто должен был стать его глазами и ушами, просто клоуны.
Даже сотни туземных бойцов, нанятые Клауссеном, не могли обеспечить надежную безопасность. Он согласился на покупку противовоздушной зенитной установки «ЗУ-23» с радиусом поражения в полторы мили и разрывными зарядами. Ее установили в кузове грузового автомобиля. Против атак «Аль-Шабааб» за пределами Галкайо местная военизированная группировка «Ахлу Сунна валь-Джамаа», с которой Клауссен заключил союз, отчаянно нуждалась в дополнительном вооружении. Ее представители явились на базу в Галкайо к Клауссену с официальным требованием помощи, и тот написал Полу: «Ситуация такова, что «Аль-Шабааб» в ста километрах от Галкайо, мы задержали троих из их группировки два дня назад, сейчас они в тюрьме, а мы пока в безопасности, но нужна значительная поддержка и как можно быстрее. Кроме того, моджахеды «Сунна валь-Джамаа», большое здешнее племя, контролирующее Галмудуг и наших друзей, запрашивают помощи для борьбы с «Аль-Шабааб» и для ее разгрома. Я встречаюсь с ними каждый день, и то оружие, которое мы им дадим, будет покупаться мной. Нам самим нужны снайперские стволы и бронежилеты, как можно скорее».
Леру ответил: «ПОНЯТНО». Клауссен просил 50 000 долларов на продукты и снаряжение, он согласился и написал: «ПРИШЛЕМ СРЕДСТВО ЗАВТРА». А что касается оружия, он продолжил: «СИТУАЦИЯ ТАКОВА, МЫ ЗАКАЗАЛИ ЧЕРТОВУ КУЧУ ОРУЖИЯ, НО ЭТО ЗАЙМЕТ ВРЕМЯ (ТЫ ЗАСТАЛ НАС ВРАСПЛОХ ТЕМ, ЧТО НУЖНО УСКОРИТЬ ТЕМПЫ)… МЫ УСКОРИМ ПОДГОТОВКУ САМОЛЕТОВ И ЭКИПАЖЕЙ, НО ЭТО ЗАЙМЕТ ВРЕМЯ».
Он также напомнил Клауссену, что уже предлагал ему выслать свой собственный штат охранников, и добавил: «МЫ МОЖЕМ ПОСЛАТЬ 500 ЧЕЛОВЕК ОТСЮДА В КОРОТКИЙ СРОК, ГДЕ-ТО 72 ЧАСА». Но не написал, откуда прибудут наемники. Иногда казалось, что Сомали для Пола видеоигра, отделенная несколькими уровнями от его реальности.
Несмотря на подставы и отсрочки, Клауссен гордился своим предприятием. Несмотря ни на что, он установил крепкие рабочие отношения с Леру. На его электронные письма с просьбами: больше людей, оружия, средств — обычно приходил ответ «СОГЛАСЕН». Его, в отличие от множества других наемников Леру, не затрудняло составление таблиц, в виде которых тот предпочитал получать информацию: «Поэтому-то я и оказался подходящим парнем — со мной он мог общаться, как ему удобно».
Время было трудное, но вознаграждало за ожидание и даже приносило веселье, поскольку развивались взаимоотношения Феликса Клауссена с сомалийцами. Его радовало, что предприятие кормит множество семей. Когда он обратил внимание на то, что школа для девочек сразу за оградой базы размещена в бетонном здании без электричества и без металлической крыши, он организовал подачу туда электроэнергии для вентиляторов и приказал приносить воды ученицам. «Я подумал, что дети просто задыхаются там внутри, — сказал он. — И чего нам это будет стоить? Двадцати бутылок воды? Ну и черт с ними. Леру не знал. Я не сообщил ему, что он платит за это».
Противоречия жизни на базе бывали забавными. Присланный с Филиппин бухгалтер, просматривавший приходно-расходные книги, целыми днями постил в Фейсбуке свои фотографии с оружием в руках или разъезжающим на автомобиле с «ЗУ-23». А по ночам он спал в обнимку с плюшевым мишкой и плакал по дому.
Что касается ежедневных контрастов всей сомалийской затеи Леру, то самым сюрреалистичным было все же внезапное прибытие, по приглашению Клауссена, корреспондента «Нью-Йорк таймс». Прилетев в маленький аэропорт Галкайо как-то весенним днем в 2009 году, Клауссен заметил пару белых мужчин, путешествовавших со знакомым ему сомалийцем по имени Сахал Абдулле. Феликс завязал с ними разговор, и один из мужчин представился как Джеффри Джетлмен, репортер «Таймс». Вместе с фотографом и Сахалом Абдулле в качестве переводчика и посредника Джетлмен колесил по региону, работая над очерком о пиратстве. Их сопровождала дюжина вооруженных телохранителей. Сейчас их самолет задерживался из-за каких-то технических трудностей, а они уже отослали шофера и охрану. Клауссен предложил приютить их на ночь на базе в полутора милях от аэропорта: «Там у вас будет триста охранников, ничего с вами точно не случится». Они согласились, в отсутствие других вариантов.
Абдулле знал о Клауссене только то, что он со своими людьми занят созданием рыболовного предприятия и что он нанял большое число местных бойцов и ездит к побережью и обратно. На базе трудно было понять характер фирмы, под кровом которой оказались гости. «В этом огромном доме со множеством пристроек была горстка людей в набедренных повязках, без рубашек, но с автоматами Калашникова, живущих подобно преступникам, — рассказывал Джетлмен (Абдулле добавил: «На рыбаков они не походили»). — Хотя то, что нам говорили, звучало странно, все же нельзя сказать, чтобы это было абсолютно невероятным. Ведь уже заходила речь о реабилитации пиратов». В ООН, как Джетлмен знал, обсуждали восстановление рыболовецкого промысла, но пока что идея существовала в мире мечтаний и бюрократических бумаг. «Почти как белый слон, — сказал Джетлмен. — Сколько электроэнергии нужно на то, чтобы замораживать рыбу там, где все раскалено до ста градусов?»
Некоторые помощники Клауссена отнеслись с подозрением к репортеру, но самого Клауссена будоражило появление новых лиц. «Конечно, сомалийцы услышали, что это американцы, и сразу все подумали про ЦРУ, — сказал он. — Но я говорю им: «Нет, это репортеры, они мои друзья!» Когда он предложил журналистам взять оружие, они вежливо отказались.
Клауссен, к удивлению Джетлмена, чувствовал себя вполне комфортно в среде, которая казалась совершенно враждебной в отношении иностранных компаний. Журналист сказал: «Я работал повсюду в Сомали и считал Галкайо одним из самых жутких мест». Оно приобретало недобрую славу как арена вероятных похищений европейцев с целью выкупа. «Обстановка была скверная, все делали, что хотели. А эти ребята воспользовались общим беззаконием, сказали, да ну всех к черту, у нас есть пушки, и мы пойдем, куда нам надо. Как будто белые пираты».
Предприятие Клауссена осталось загадкой для Джетлмена, который не знал, конечно, что Клауссен находится в самом сердце процветающего преступного картеля, предмета охоты американских правительственных служб. «У меня было ощущение, что он почти честен, — относительно своей работы, — сказал репортер о Феликсе. — Он вызывал уважение там, казалось — он искренне интересуется жизнью в Сомали и в восторге от того, что он там. Я еще подумал, если бы то, чем они занимаются, было незаконно, разве они пригласили бы нас к себе?»
На следующее утро трое гостей поехали в аэропорт и вылетели из Галкайо. Когда три года спустя Джетлмен получил Пулитцеровскую премию за репортажи из Сомали, Клауссен поздравил его письмом.
Изменились ли планы Леру касательно Сомали или он лишь потихоньку воплощал замысел, который таил с самого начала, этого Клауссен не знал наверняка. Однако в конце 2009 года он почувствовал смену настроений босса. Проект рыбной ловли поглощал от 50 000 до 100 000 долларов в месяц, по словам Леру, и настало время для «самодостаточности». К счастью, у него имелись мысли насчет того, как ее достичь. Для начала он раздобыл Клауссену лицензию на ввоз и вывоз рецептурных препаратов оптом, в дополнение к сети аптек, которую он создал для
Но это было только начало. Предприятие в Сомали, заявил Леру, будет поддерживаться за счет продажи наркотиков. Он стал посылать семена на пробу: мак (называвшийся кодовым словом «морковь»), коноплю («бобы») и коку («горчица»). Он нанял и прислал в Галкайо специалиста по сельскому хозяйству, филиппинца, который превратил одну из комнат базы в небольшую теплицу для тестовых растений, пока Леру решал вопрос с покупкой и доставкой увеличенной версии. Он посылал безумно подробные указания о том, как должно быть поставлено дело с растениями, включая необходимое давление для поливочной системы, количество удобрений для первоначального обогащения почвы, расстояния между рядами посадок и объем воды на день. «В Сомали не нашлось подходящей земли, — рассказывал Клауссен, — поэтому мы должны были сперва ввозить грудами почву и удобрять ее». Но Леру забегал вперед, забрасывая Клауссена резюме химиков и агрономов, которых он мог нанять для увеличения продукции.
Леру, вдохновленный сомалийскими пиратами, теперь его партнерами, разработал и другой план получения денег. Он, по свидетельству Клауссена, заключался в том, «чтобы посылать несколько катеров военного образца с мощными моторами на Сейшелы, в основном, и похищать там богатых людей, привозить их в Сомали, держать в заложниках, пока не будет заплачен выкуп, и затем отпускать. В стиле пиратов. Ведь ему нравилось то, что они делали. На его вкус, это было гениально. Быстрые деньги почти без расходов».
По мере того, как разрастались замыслы Леру, увеличивалось и количество оружия, необходимого для их реализации. В ноябре 2009 года Пол отправил Феликсу список вооружения, которое, по его словам, он приобрел и намерен ввезти в страну. Тут были 40 гранатометов, 10 пулеметов Гатлинга, 600 пулеметов Калашникова, 5000 автоматов Калашникова, 50 минометов, реактивные гранатометы, разрывные и зажигательные гранаты, 75 кг взрывчатки, снайперские винтовки, боеприпасы…
Все это должно было быть доставлено с Украины на российском грузовом самолете «Ан», горячо любимом международными торговцами оружием. Клауссен подготовил отряд охраны из ста человек, чтобы отправить на разгрузку самолета. В последний момент пилотов смутила длина посадочной полосы и все отменилось.
С точки зрения Клауссена, замыслы Леру становились все безрассуднее и вычурнее с каждым месяцем. Полу хотелось делать в Сомали целые вагоны денег, так много наличных, что Клауссену их некуда будет складывать, по собственным словам Леру. Он хотел властвовать в Сомали как в собственной стране, чтобы действовать там с максимальной свободой. В конце концов, его притягивала даже не прибыль, а власть, не ограниченная вмешательством какого-либо правительства. «Он хотел быть королем в собственной стране, вот его главное желание, — сказал Клауссен, — большим человеком, сидеть на своей толстой заднице за огромным столом у себя во дворце».
Клауссен не мог понять, почему Леру не захотел просто придерживаться изначального плана: «Он бы извлекал законным образом миллионы долларов дохода каждый месяц в Сомали». Тунцовый бизнес на самом деле лишь стоило взять в руки. И, кроме того, была нефть. Десятилетиями раньше американские нефтяные компании работали в более спокойном тогда Сомали, полагая, что там значительные запасы нефти. Они бежали после падения в 1991 году проамериканского диктатора этой страны, а Леру, по его утверждениям, располагал координатами мест, где американцы проводили бурение. Под землей, возможно, скрывались несказанные сокровища, на которые «Сазерн Эйс» с ее вооруженными отрядами будет единственной в состоянии наложить руку. Леру купил небольшую буровую установку и отправил ее в Сомали. Когда Клауссен со своими людьми испытывал ее, выяснилось, что глубина бурения у нее недостаточна, чтобы добраться до нефти.
Феликс Клауссен постепенно осознавал, что алчность Леру слишком велика — его не удовлетворяют прибыли в долгосрочной перспективе: «Ему не хватало терпения. Доходы должны потечь сейчас же. Не в следующем году, не через полгода, нет — прямо сейчас!»
На протяжении 2010 года Клауссен все чаще наблюдал за ходом дел в Сомали издалека, из Дубаи. Леру не жаловался, поскольку финансирование сомалийского предприятия велось из этого города, многое оборудование либо покупалось, либо доставлялось через Дубаи. Филиппинский брак Клауссена распался из-за напряженности отношений, вызванной пребыванием Феликса за рубежом, и он начал искать себе женщину в Дубаи. Но чем дольше он отсутствовал в Галкайо, тем большее сомнение его охватывало. Жизнь среди повседневного хаоса под градом прихотливых требований Леру стала изматывать его. Одна из машин с базы была уничтожена самодельным взрывным устройством, пока Феликса не было на месте. Никто не погиб, но у нескольких охранников лопнули барабанные перепонки. Когда Леру доказывал, что они могут пройти лечение в больнице в Галкайо, Клауссен втайне перераспределил бюджетные средства и отправил их самолетом в Джибути, чтобы они лечились там за счет Компании.
Для Клауссена ощущение, что он сползает в нравственную пропасть, было хуже любых забот по управлению предприятием. Он прекрасно был осведомлен о насилии и преступлениях, совершаемых Леру, сталкиваясь с ними по работе. Но новые проекты, касавшиеся Сомали, были уже чем-то другим, нежели прежние. При надеждах Леру на выращивание конопли и прочего Клауссен мог превратиться в международного производителя наркотиков. Еще хуже — план похищения туристов с Сейшел. Тогда бы Клауссен стал бандитом вроде Джозефа Хантера.
Наконец в Дубаи Клауссен поделился тревогами со своей подружкой. «Она в целом понимала, чем я занимаюсь, но не знала подробностей, — вспоминал Клауссен. — Она сказала: «Поступай так, как должен. Слушай, что подсказывает сердце или, в этом случае, разум». Она бы приняла, если бы он продолжил работать на Пола. «Но я бы на твоем месте бросила это», — добавила она. Клауссену было довольно этих слов.
Он вернулся в Галкайо, а через несколько дней поднял на ноги всех на базе посреди ночи и объявил, что его матери нужна срочная медицинская помощь. Он должен вылететь ближайшим рейсом. Утром отбывал самолет ООН, и Клауссен уговорил пилота взять его на борт как груз. «И был я таков. Когда добрался до Дубаи, почувствовал огромное облегчение. Но, конечно, трудности с этого только начались».
Примерно через неделю Клауссен позвонил Леру и сообщил, что не вернется. «Это никуда не годится», — ответил Пол. «Вы переходите черту, а я не хочу ее переходить. Я завязываю», — возразил Феликс. Леру не рассердился — тогда. Все, что, по воспоминаниям Клауссена, он сказал: «Ладно, без проблем». Однако после того как Клауссен покинул сомалийское предприятие, оно оказалось в руках таких типов, как «Агент Оранж», и все пошло кувырком. Деньги исчезали, а месячное жалованье местной вооруженной охране выплачивалось нерегулярно. Клауссен поддерживал связь со своими прежними сотрудниками, и внезапно их послания стали невнятными. На электронное письмо помощнику-британцу тот ответил с нового анонимного адреса: «Слушай, приятель, ты прости, но я не могу ничего тебе сказать. Ты должен понять, я пока помирать не хочу».
Затем Феликсу позвонил старый друг Крис Де Мейер, все еще работавший на Леру в Маниле.
— Ты под прицелом, — сказал Де Мейер.
— Что?
— Ну да, похоже, Леру решил тебя прикончить.
— Почему?
— Из-за того, что случилось в Сомали. Джо уже летит в Дубаи.
Джо означало «Хантер», а Хантер — означало, что Клауссен в полном дерьме.
Он вспомнил, что они заключили когда-то договор. Если Леру однажды прикажет одному из них троих убить другого, первый даст знать остальным, и они инсценируют убийство. По-видимому, Хантер решил нарушить слово. Клауссен повесил трубку и принялся обдумывать положение.
Хантеру будет трудно достать его дома в Дубаи, где он жил в охраняемом многоквартирном доме. Помещение он снял у работодателя своей подружки. Поэтому Джо попытается вытащить Клауссена на улицу. Он профессиональный убийца, хорошо подготовленный снайпер. Не тот человек, которого можно просто спокойно поджидать.
Клауссен позвонил Леру по тому номеру, с которого тот в последний раз говорил с ним. Пол ответил.
— Это я, — начал Феликс. — Что происходит?
— В каком смысле: что происходит?
— Ну, с какой целью сюда отправился Джо?
Леру заявил, что понятия не имеет, о чем идет речь.
— Я знаю, что ему заказали меня, — не отступался Клауссен. — Объясните, по какой причине. Почему? Если вы намерены убить меня, скажите, почему. Я хочу узнать, я умру из-за вашей ошибки или все-таки есть какая-то глупая причина. Или, может, вы псих, не знаю.
Леру больше не прикидывался дурачком:
— Я провел расследование.
По его словам, в сомалийском предприятии недоставало трехсот тысяч долларов. Оставшиеся в деле подчиненные показали на Клауссена. Доказательством их правоты была квартира, в которой жил Феликс.
— Слушайте, я посылал вам все документы, финансовые отчеты, — сказал Клауссен. — За то время, когда я был там, подсчитан каждый доллар. Так что, пожалуйста, Пол! Я знаю, что у вас хватает мозгов. Знаю, что никто не может обмануть вас. И все же проверьте их заново. Я перезвоню через два дня. И тогда скажите мне опять, что я украл у вас триста тысяч. Если вы тыкнете пальцем хоть в доллар, который я взял, прекрасно, посылайте Джо. Только убедитесь, что он готов к встрече со мной. Потому что я буду готов его встретить.
Он закончил звонок и отправил Леру имейлом записи относительно проекта, хранившиеся у него, включая номера банкнот из той наличности, что была потрачена под его руководством.
Клауссен открыл сайт ЦРУ — первой спецслужбы, о которой ему пришла в голову мысль, и послал письмо на общий адрес. В письме он сообщал, что работал на человека по имени Пол Леру и что у него есть информация о крупномасштабных международных преступных планах и он может ею поделиться. Ответа не последовало.
Через несколько дней, вновь позвонив Леру, Клауссен, прежде чем тот успел что-либо сказать, выдал заготовленную тираду:
— Я забыл сказать, отзовите вашего пса, потому что у меня есть подстраховка: все, что я знаю о вас, вашей семье в Нидерландах, все выйдет наружу, если со мной что-нибудь случится, — он слышал нечто подобное в кино. Он завершил звонок, потом набрал опять.
— О’кей, я прошу прощения, мне не стоило этого говорить. Но что там все-таки насчет денег, которые я, типа, украл?
— Что ж, я сам собирался попросить у тебя прощения, потому что ты был прав, ты ничего не украл. — Оказалось, что даты в отчетах, которые Леру получил от парней, еще находившихся в Сомали, не совпадали с оригинальными в отчетах, сохраненных Клауссеном. Иначе говоря, улика против Клауссена была сфабрикована.
— Я уже сказал Джо, чтобы он возвращался, — продолжил Леру. И этот человек, недавно заказавший Клауссена, теперь предложил ему работу, управление фармацевтической частью бизнеса, с ежемесячной оплатой в 40 000 долларов. — Приезжай в Манилу, поговорим.
Клауссен отказался.
— Послушай, даю слово, ничего с тобой не случится. Нужна работа — звони мне.
Клауссен не был настолько наивен, чтобы поверить Полу. Однако у него возникла надежда на то, что он счастливо вырвался из когтей организации. «Я вовремя соскочил, прежде чем нарушил слишком много законов или какие-либо по-настоящему серьезные законы», — сказал он. По крайней мере, на тот момент он сумел увернуться от пули. Но он кипел негодованием, так как чувствовал себя преданным: после всего, что он сделал, и всего, на что закрыл глаза, босс приказал его убить, не удостоверившись толком в вине, по прихоти: «Заказав меня, он потерял право на мое уважение. Когда я угрожал, что сдам его, я и вправду собирался. Я отвечал за каждое сказанное тогда слово. Видимо, он не принял этого всерьез».
В конце августа 2009 года, всего лишь через несколько недель после встречи с филиппинскими правоохранителями, Кенту Бейли позвонил человек из австралийской федеральной полиции. Бейли обменивался сведениями с австралийцами, поскольку обнаружил, что там тоже ведется расследование в отношении Леру, сохранившего тамошний паспорт со времен первого брака. Теперь знакомый из Австралии поделился важной новостью: «Кент, ты уже слышал о том, что только что произошло на Филиппинах?» Филиппинские власти задержали судно «Уфук», тайно перевозившее оружие. Затем из посольства США в Джакарте, откуда вышел корабль, сообщили, что это оружие было легально приобретено компанией «Пи-Ти Пиндед» с ведома индонезийского Министерства обороны. Стволы были заказаны для филиппинской компании «РУБ Армз».
Бейли созвонился с филиппинскими знакомыми по Маниле. Они рассказали, что корабль принадлежал «Ла Плата Трейдинг» и что груз предназначался для «Ред, Уайт энд Блю Армз». В накладных на груз как получатели указывались Нельсон Дель Росарьо, или Нестор Дель Росарьо, и Майкл Лонток, известный стрелок. Бейли тут же вспомнил эти имена. Оба уже попали на схему сложной организации Леру, построенную Кимберли Брилл и Стивеном Холдреном в Миннеаполисе: регистрационные данные сайтов, подставные компании и все, что с этим связано. «Тогда все фрагменты головоломки начали складываться в единую картину, — сказал Бейли. — Через сутки мы уже знали, что за «Уфуком» стоял Леру». Арест судна предоставил следователям веское доказательство того, что Пол не только интернет-преступник.
Бейли наблюдал за ходом дела издалека, в основном, по публикациям Мара Супнада. Капитан «Уфука» Брюс Джонс сказал Супнаду, что готов уведомить власти обо всем, касающемся синдиката, который был ответствен за контрабанду. Он даже сдался филиппинскому Таможенному управлению и потребовал, чтобы ему предоставили защиту как свидетелю. Наконец-то, подумал Бейли, у нас есть человек внутри организации.
Действуя через австралийских агентов, Кент постарался подобраться к Джонсу, сначала, чтобы приказать ему «заткнуть гребаный рот». Бейли вспоминал: «слушай, мужик, было бы здорово, если бы тебя не прикончили раньше, чем мы заполучили тебя». Когда австралийцам удалось установить контакт с Джонсом, они смогли дважды встретиться с ним и узнать, что за информацией он обладал. По словам Кента, «большей частью то, что мы и так знали, подтверждение, что за всем стоит Леру». Джонс предложил выложить в Интернет все, что было ему известно. Но, по мнению австралийцев, Джонс был не вполне откровенен, и они отпустили его.
Тем временем следователи УБН добились успеха: они представили доводы в пользу того, что генеральный прокурор США должен поместить Леру в список «общих приоритетных задач в борьбе с организованной преступностью» — международный перечень наркоторговцев, разыскиваемых Департаментом юстиции. А в него входило обычно около пятидесяти-шестидесяти человек, сочтенных УБН членами «самых активных организаций, занимающихся наркоторговлей и отмыванием денег», такие как Хоакин «Чапо» Гусман. Имея на руках дело «Уфука», команда, занятая
В мае 2010 года Брилл и Холдрен вылетели в Нью-Йорк выступить перед комиссией Департамента юстиции, голосующей за внесение в список генерального прокурора. Их выступление прошло успешно, Леру попал в список. После долгих лет, на протяжении которых Брилл и Холдрен старались объяснить, как работает созданная Леру высокотехнологичная система, их догадки насчет важности дела получили официальное подтверждение.
Вечером Холдрен сообщил Брилл, что уходит из УБН на другую работу — уголовного следователя в федеральном Департаменте жилищного и городского развития. Три года они вместе трудились над делом Леру. Теперь Холдрен хотел переменить сферу деятельности, так что в Миннеаполисе Брилл отныне надо было продолжать расследование одной.
«Мы сосредоточились на деле и подняли его на новый уровень, и я уже понимала, к чему все клонится. А тогда появились новые перспективы. И меня обескураживало то, что я должна еще много чего выяснить, и не была уверена, что справлюсь одна. Но я сумела взять себя в руки».
Помещение в список «общих приоритетных задач» открывало двери в разные ведомства и агентства, позволяло опереться на новые ресурсы. Но по-прежнему не хватало самого главного, чтобы начать судебное дело против Леру, — кого-то изнутри организации.
Два месяца спустя Бейли опять позвонили представители австралийских властей — с плохой новостью: капитан Джонс арестован за ношение оружия и за наркотики, австралийцы отыскали его в тюрьме и он уверял их, что его подставили. Бесстыдно ведя двойную игру, Джонс встретился с Дейвом Смитом, желая забрать остаток платы, обещанной ему как капитану «Уфука». «Джонс все еще надеялся, что с ним рассчитаются, я думаю, он надеялся даже, что ему заплатят в пятьдесят раз больше», — сказал Бейли. Итак, Джонс пошел к Смиту уладить дело: «Привет, я привел корабль, не моя вина, что его задержали», примерно так, — продолжил Бейли. — Если бы речь шла о судебной тяжбе относительно законной сделки, ему и должны были заплатить. Но в такой ситуации в суд не пойдешь».
Джонс и Смит спорили, пока Смит не согласился, наконец, рассчитаться с ним. Он позвонил кому-то, по мнению Джонса — Леру, потом сказал Джонсу, что деньги будут в бумажном пакете в багажнике перед баром. Когда Джонс вышел и взял пакет, в нем оказалось не 50 000 долларов, а две унции метамфетамина и пистолет. Через несколько мгновений на него накинулись филиппинские полицейские и арестовали его.
Бейли обсудил возможные действия с австралийцами. Если они вытащат Джонса из тюрьмы, то Смит и Леру, как они опасались, «перейдут на новый уровень» и просто прикончат капитана. Но Джонс просился на свободу, и они понадеялись на то, что их возможный информатор не сунется прямо в пекло. Они извлекли Джонса из-за решетки — по словам Бейли, австралийская же федеральная полиция отрицает свою роль в его освобождении, возлагая ответственность на организацию Леру.
Поначалу Джонс последовал совету агентов постоянно быть у них на виду. К сентябрю 2010 года, через год после задержания корабля «Уфук», без арестов по этому делу Джон отважился рискнуть, убежденный, как передавал корреспондент Мар Супнад, «что синдикат махнул на него рукой». Утром 21 сентября он повез жену Марисель и мальчика-сына в супермаркет «Марки» в Анхелес Сити, бывшем месте расположения военной базы США в двух часах езды от Манилы на север. Они хотели встретиться за ланчем с друзьями, с неким американцем Джоном Нэшем и его женой.
Джонс и Нэш познакомились в кругу проживающих в Субик Бэй иностранцев, в этом городе у Нэша была компания, предоставляющая охранные услуги. Среди прочего они находили вышибал в местные клубы, включая «Блю Рок Ризорт», где часто бывал Дейв Смит, и охранников для парка морских животных «Океанское приключение». Нэш имел особую репутацию человека, умеющего решать проблемы: «его знали, как того, кто кладет пистолет на стол в начале деловых переговоров», по словам одного знакомого, и свободно владел пятью филиппинскими диалектами.
Около двух часов дня Джонс и Нэш с семьями отбыли из «Марки», Джонс и его жена в сером «Митсубиси Лэнсер» с ребенком на заднем сиденье, а Нэш следом за ними. Они должны были опять соединиться в тире «Маунтин Кларк», где Нэш был завсегдатаем.
Когда Джонс повернул машину на узкую дорожку в сотне футов от входа в тир, красный мотоцикл «Хонда XRM» c двумя мужчинами в шлемах очутился за спиной у капитана. Мотоцикл обогнал машину и перегородил ей путь. С заднего сиденья соскочил один из двоих мужчин, подбежал к машине, вытаскивая пистолет, и стал стрелять в боковое окно водителя. Затем стрелок вернулся к своему товарищу и мотоцикл умчался.
Джонс получил множественные ранения, одна из пуль прошла насквозь через его тело и попала в спину Марисель. Супруг упал на Марисель сверху, из его рта хлынула кровь. Марисель в ужасе выбралась из машины. Она в отчаянии звонила Нэшу, который подъехал туда, где остановился «Митсубиси Лэнсер» Джонса. Он затолкал Марисель и ее сына в свою машину и отвез в больницу. Ребенок не был задет, а Марисель врачи привели в стабильное состояние. Джонс умер, завалившись на пассажирское сиденье, на полу рядом с ним лежали туфли, оставленные женой.
В полицейском рапорте говорилось, что возле машины следователи обнаружили мало улик, только гильзы от пуль 45-го калибра. Двое на мотоцикле, водитель и стрелок, были обычным на Филиппинах дуэтом убийц, в том числе и потому, что шлемы позволяли им неопознанными быстро покидать место преступления. Полиция допросила Нэша, согласно отчету сорокадевятилетнего американца, работающего «консультантом» в районе Субик Бэй. Нэш рассказал, что они с женой задержались на минутку после ланча, укладывая кое-что в багажник автомобиля. Он поспешил на звонок Марисель, но застал «Брюса уже в крови, лежащим на переднем сиденье». По словам Нэша, Джонс говорил ему, что его жизни угрожали и что он заметил незнакомцев возле своего дома, которые, как думал Джонс, были связаны с «теми, кто нанял» его на «Уфук».
В Англии, где Джонс вырос, знакомых весьма опечалила его гибель. У капитана осталось четверо детей, двое в Англии и двое на Филиппинах. «Он был замечательным парнем, — поведал старый друг репортеру бристольской газеты. — К сожалению, он, как видно, кончил тем, что угодил в дурную компанию».
Кент Бейли так и не встретился с Джонсом и тоже испытывал чувство потери, хотя и иное. Ускользнула наилучшая возможность заполучить источник информации об организации Леру. Нужно было искать кого-то еще.
«Когда я прибыл на место происшествия, он был уже мертв», — рассказывал Роберто Мануэль, первый полицейский офицер, осматривавший тело Брюса Джонса. Мы стояли на обочине дороги в Анхелес Сити в декабре 2015 года, где пять лет назад Мануэль обнаружил залитую кровью машину Джонса, все еще заведенную. Неожиданно наш разговор был прерван хлопками выстрелов из тира в сотне футов от нас, того самого, куда Джонс и Нэш направлялись после ланча.
Мануэль показал мне несколько снимков, которые он сделал тогда на месте преступления на свой телефон. С помощью жестов он дал в точности понять, на каком расстоянии от окна Джонса находился стрелявший: достаточно близко, чтобы не промахнуться, но не настолько близко, чтобы четыре пули разбили вдребезги стекло. К тому времени как здесь оказался Мануэль, Джон Нэш уже уехал, отвозя в больницу жену и сына жертвы и оставив Джонса истекать кровью на переднем сиденье машины.
Как и многие события вокруг Леру, убийство Джонса кишело загадками на дне других загадок, незнакомцами, выступавшими из мрака, чтобы сыграть свою роль и затем опять исчезнуть. Я решил встретиться с адвокатом Брюса Джонса Джо Фрэнка Суньигой, устроившим журналисту Мару Супнаду встречу со своим клиентом и как раз в период, когда погиб Джонс, добивавшимся полицейской защиты для него в обмен на то, что капитан Брюс даст показания. Меня интересовало, не вспомнит ли он чего-нибудь, что Джонс говорил о своих делах с Леру. Но когда я ввел его имя в поисковик Гугл, первым же результатом стало сообщение филиппинского новостного сайта об исчезновении самого Суньиги. Из статьи за июль 2012 года следовало, что тогда в июне Суньига утром вышел из дома, чтобы встретиться с «клиентом» в Субик Бэй, — и больше его не видели.
Мне стало любопытно, кто еще из лиц, причастных к делу «Уфука», мертв, и я отправился в контору Национального бюро расследований, где пообщался с Питером Лугаем, главой отдела спецзаданий, расследовавшим дело Суньиги. Деталей оказалось немного: 20 июня в 11.45 Суньигу видели в районе Субик Бэй после встречи с двумя людьми. Один из них, Тимоти Десмонд, был бухгалтером компании, управлявшей «Океанским приключением», парком водяной фауны. Десмонд, американец, изучавший поведение животных, добился славы как человек, дрессировавший кита-убийцу для фильма «Вилли на воле». Другим человеком, с которым встречался Суньига, был глава охраны «Океанского приключения» Джон Нэш. Лугай сообщил, что Нэш и Суньига были «накоротке»: «Они называли друг друга compadre». Примерно в то же время некий свидетель обратил внимание на то, что какого-то человека возле машины Суньиги затаскивают в белый автофургон. «К несчастью, мы можем с уверенностью полагать, что он мертв», — сказал Лугай.
Коллега Лугая рассказал, что, взявшись за дело Суньиги, они пытались понять, какая связь существует между исчезновениями людей и кораблем «Уфук». «Вам не попадалось имя Герберта Даня Дю?» — спросил он меня. Мне оно было незнакомо, и он объяснил, что в октябре 2010 года, через два месяца после убийства Джонса, по наводке филиппинская Национальная полиция ворвалась в дом Даня Дю и обнаружила тайник с индонезийскими военными ружьями, которые, как подозревалось, попали туда с «Уфука».
— А что случилось с Дю? — спросил я.
— Он тоже исчез, — ответил Лугай.
Затем коллега Лугая осведомился, слышал ли я о Майкле Лонтоке. Я узнал тогда, что это был филиппинский стрелок по мишеням мирового класса, числившийся владельцем «Ред Уайт энд Блю Армз». И его имя тоже всплыло в деле «Уфука». Я мог уже себе представить, как закончилась жизнь Лонтока. Однажды днем в сентябре 2012 года, через год после убийства Джонса, Лонток ехал домой с состязаний по стрельбе в манильском предместье. Притормозив на оживленном перекрестке, он ответил на звонок по мобильному телефону. В это время четыре человека окружили его мини-фургон, обстреливая его из «Узи» и пистолетов. Машина прокатилась еще сотню футов и врезалась в бетонную стену.
Неудивительно, что расследование относительно хозяев «Уфука» выдохлось, когда исчезли свидетели и информаторы. Грузин из экипажа корабля депортировали в родную страну. Филиппинский суд сдал в архив остававшиеся нераскрытыми дела, включая одно, начатое против «Джоана», или «Пола Леро», и его главных помощников. Состоялся лишь суд над южноамериканским капитаном, бежавшим из тюрьмы, которому и вынесли заочно приговор.
Один из бывших сотрудников Леру позднее мне сказал, что Пол потратил миллионы, чтобы с помощью филиппинского юриста прекратить следствие. Мой источник полагал, что Леру подкупил людей на высочайшем уровне филиппинской администрации, обзаведясь друзьями на важных постах. По словам другого человека, Леру нанял бывшего офицера Национального бюро расследований, чтобы тот раздавал деньги, кому нужно, в среде правоохранителей. У этого офицера даже было рабочее место в колл-центре компании Пола, в здании BDO в Макати. А еще один поведал, что Джо Фрэнк Суньига сам был членом синдиката и он-то и отвечал за подкупы, а убили его, потому что он присвоил часть предназначенных на это денег.
Тогда, сидя в конторе Национального бюро расследований, я внезапно почувствовал, что заблудился в этом лабиринте коррупции и убийств, где все пути, казалось, вели в направлении Леру и замыкались на нем. Мог ли я доверять хотя бы словам агентов, с которыми разговаривал? Единственное, что было для меня несомненным, так это то, что Пол орудовал на Филиппинах абсолютно безнаказанно. «Не знаю, как далеко он зашел, — признался Лугай. — Мы пробовали поговорить с прокурором, назначить встречу для обсуждения дела, и знаете, что ответил прокурор? «Передай своему начальству, что я не стану с ним это обсуждать, потому что люди, замешанные в этой истории, просто исчезают».
Но я уже настолько погрузился в собственное расследование, что не оставалось ничего другого, как продолжать, в надежде отыскать какую-то логику. Вместе с Ауророй Алмендраль, журналисткой, которая сотрудничала со мной в Маниле, мы наконец вычислили одного офицера национальной полиции, занимавшегося делом Даня Дю в 2010 году. С тех пор офицер успел перебраться в маленький городок на расстоянии часового перелета от Манилы. Он согласился говорить со мной и Алмендраль только с глазу на глаз. Когда наш самолет приземлился в горном аэропорту с одной полосой, двое полицейских подбросили нас до местного штаба, представлявшего собой ряд белых кирпичных строений вроде кампуса. Инспектор Р., как я буду называть офицера, к которому мы прибыли, служил теперь здесь координатором региональной полиции. Поскольку было воскресенье, он встретил нас в оранжевых шортах и кедах. На его столе лежали отчеты с пометками «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» и «СЕКРЕТНО». Мы сели напротив него, и он стал рассказывать, играя парочкой мобильных телефонов на столе. Он объяснил по-английски, что только что вернулся с Минданао, острова на юге страны, где государственные службы вели напряженную борьбу с религиозными экстремистами, принявшими сторону ИГИЛ. В те дни основной мишенью правоохранителей на Филиппинах были наркоторговцы, снабжавшие фанатиков деньгами.
«Вы знаете, насколько опасно то, о чем вы хотите узнать? — сразу прервал меня инспектор Р., когда я заговорил о корабле «Уфук». — У этих людей большие связи. Вам следует помнить об этом». Если вам нужна правда, сказал он, мы не должны на него ссылаться.
Я спросил его, почему прекратилось расследование. «Скажу напрямик: оно вело к Полу Леру. А у него друзья в правительстве, люди, которые велели мне умерить пыл, потому что моя семья может оказаться под угрозой. Многие полицейские не хотели заниматься этим делом. И у Леру много друзей среди старших офицеров».
Следствие в отношении Дю началось с наводки, полученной в октябре 2010 года, после гибели Брюса Джонса. Один филиппинец пришел в полицию и рассказал, что есть некий китаец, который хочет продать оружие. В итоге рейда на квартире Дю нашли четырнадцать автоматических винтовок, спрятанных в доме и на крыше, все того же образца, индонезийские, что были обнаружены на «Уфуке». В телефоне Дю Даня было полно фотографий оружия, золотых слитков, «Феррари», и полицейские взяли Дю под стражу. Тогда-то пути инспектора Р. и Пола Леру и пересеклись.
В участке Дю позволили позвонить юристу. Потом он сделал второй звонок и протянул телефон инспектору Р. Тот услышал мужчину, говорившего по-английски, по мнению Р. — Пола Леру: «Я вижу, вы взяли Герберта, — сказал Пол. — Мы могли бы с вами подружиться. Чего вы хотите? Я дам вам все, что захотите. Хотите «Мерседес-Бенц»? Я подарю вам. Решайте».
Инспектор Р. сказал, что отклонил предложение и предупредил собеседника, что намерен завести уголовное дело на Дю.
«О’кей, пришлю адвоката», — сказал Леру и бросил трубку.
Было ясно, что Дю замешан не только в продаже нескольких стволов. На его телефоне были входящие и исходящие звонки на номер, принадлежавший Дейву Смиту. В голове у инспектора Р. начала складываться общая картина: рейс «Уфука», убийство Брюса Джонса и история Дю. Он связался с австралийскими властями, узнав об австралийском гражданстве Леру, и услышал от них, что и они, и американцы тоже присматриваются к этому человеку.
Дю освободили из тюрьмы, и вскоре он исчез, судья закрыл дело. Через несколько недель родственник Чито, того филиппинца, кто первым указал полиции на Дю, сообщил, что Чито тоже пропал. Затем инспектор Р. обнаружил, что кто-то следит за одним из его собственных офицеров. Курьеры, по словам того офицера, доставляли в его дом еду, которую он и не думал заказывать, а соседи получали деньги за сведения о нем. Когда этот офицер пришел к заключению, что и Дю, и осведомитель мертвы, он тоже прекратил следствие.
Но инспектор Р. проявил настойчивость. Через полтора года после того, как агент УБН Кент Бейли просил власти в Маниле установить слежку за Леру, именно инспектор Р. сделал это. Он узнал, что Пол редко покидает те два дома, которыми он владел в Дисмариньяс Виледж и в одном из которых потребление электричества было в пять раз больше, чем обычно. Р. также отыскал взлетно-посадочную полосу, сооруженную Леру в Батангасе на берегу Южно-Китайского моря и служившую ему, по-видимому, для ввоза и вывоза грузов на маленьких частных самолетах. Еще Р. обнаружил, что Леру приобрел островок у восточного берега Филиппин на берегу Тихого океана, где, по предположению Р., испытывались взрывчатые вещества. Когда годом позже был убит мастер по стрельбе Майкл Лонток, инспектору Р. удалось проследить связь его гибели с Леру. Он сказал про Лонтока: «Это был один из моих друзей, мы, бывало, вместе стреляли по мишеням». Имя матери Лонтока носил один из складов Леру, на котором, как выяснил Р., хранились запчасти для самолетов. Инспектор по-прежнему обменивался полезными сведениями с иностранными службами, в том числе с офисом ФБР в Майами и австралийской федеральной полицией. Р. хватался за клочки информации, откуда бы она ни поступала. Не был исключением и американский Департамент внутренней безопасности, где «наблюдали за нелегальной деятельностью ЛЕРУ и его помощников, в особенности за их участием в финансировании террористов», как говорилось в бумаге, показанной мне инспектором Р. Королевская полиция Малайзии располагала сведениями о том, что Леру «занимался транспортировкой гидрохлорида метамфетамина и его химических ингредиентов в различные транзитные пункты Юго-Восточной Азии».
Все это дополняло представления о кровавом картеле, открыто орудовавшем на Филиппинах. Но докладные на Леру, которые Р. посылал начальству, не вызывали никакого отклика. В конце концов, он решил перепрыгнуть через несколько ступеней и отправил рапорт генералу, стоявшему во главе всей национальной полиции Филиппин. Генерал ответил: «Мне это не интересно. Возьмись за что-нибудь другое».
«Таков был стиль Леру, — объяснял мне Р., — если кто-то вел расследование касательно него, он находил способ сделать так, чтобы ему все сошло с рук. Он просто поднимался на ступеньку вверх по лестнице. Он же понимал, как работает система».
Слова инспектора Р. напомнили мне об истории, которую я слышал от одного из доверенных наемников Леру. Однажды при встрече Леру обыденным тоном рассказал о женщине, отвергшей его сексуальные притязания. «Тогда он забил ее бейсбольной битой, — передал наемник слова шефа. — Я этого не видел. Я только слышал от него и потом от других, кто на него работал». Женщина оказалась дочерью сенатора, случай был весьма серьезный. «Конечно, нельзя забивать дочерей сенаторов, такое даром не проходит. На Филиппинах виновный погибает или оказывается в адовой дыре до конца своих дней. Потому что есть люди, которых лучше не трогать». Но Леру обернул безумный акт жестокости к собственной выгоде или, по крайней мере, так сказал. Он пригласил сенатора к себе и предложил ему «два или три миллиона долларов» и жалованье как компенсацию «за вашу девочку». Сенатор все принял, «потому что это был Леру, с его могуществом на Филиппинах. Если он вертел не президентом, то ближайшими помощниками президента. Командующими. Генералами. У него на жалованьи были все филиппинцы из штата американского посольства. Поэтому он знал обо всем, что бы ни происходило».
К тому времени, как мы встретились с инспектором Р., он давно оставил в покое Леру, но сам не мог успокоиться, даже прийти в себя от изумления, зная, как легко Леру откупался от всех угрожавших ему неприятностей. «Я все время думаю о нем, — сказал инспектор. — Может быть, Пол Леру выкрутится. Может быть. Но Господь все видит».
Был еще один человек, который, как я надеялся, мог пролить свет на историю с убийством Джонса и на цепь последовавших исчезновений, — Джон Нэш, силовик из Субик Бэй и бывший начальник охраны «Океанского приключения», один из немногих, кто последним видел в живых Джонса и Суньигу. Но Нэш был недосягаем по иной причине, чем они.
Однажды в конце майского дня в 2015 году Нэш мчался по узкой прибрежной дороге неподалеку от «Блю Рок Ризорт» в Субик Бэй. Внезапно перед ним вынырнул внедорожник. Прежде чем он развернулся, другой заблокировал путь у него за спиной. Агенты Национального бюро расследований с оружием в руках выскочили из машин и, вытащив Нэша из его автомобиля, затолкали в один из внедорожников без отличительных знаков, который повез его по шоссе в Манилу. Подозревая, что у Нэша есть свои люди в полиции, НБР провело секретную операцию, да так удачно, что на следующий день местные полицейские заявили, что Нэша похитили вооруженные неизвестные.
Но обстоятельства ареста Нэша казались все же не столь исключительными, как его причина. Когда НБР занялось Нэшем в связи с делом Суньиги, они проверили его американский паспорт в посольстве. Документы принадлежали Джону Нэшу, уже давно скончавшемуся. Посольство отозвало паспорт, и Бюро расследований задержало Нэша.
К тому времени, как я познакомился с агентом Лугаем, Нэш уже помыкался в заключении восемнадцать месяцев. Его не в чем было обвинять, кроме использования чужих документов, но и депортировать его было некуда, поскольку Нэш не говорил, откуда он родом. Они не позволили мне увидеться с ним. Похоже, никто не знал настоящего имени Нэша. Более того, Тимоти Десмонд, дрессировщик из «Вилли на воле», нанявший Нэша как главу службы охраны, сам находился в международном розыске. В ноябре 2014 года после обвинения в обмане инвестора, вкладывавшего деньги в «Океанское приключение», Десмонд тоже исчез.
Казалось, этим странностям конца и края нет. Не имея возможности повидаться с Нэшем, я решил попробовать узнать что-либо о нем в Субике. Там местный репортер посоветовал мне порасспрашивать о Нэше в «Блю Рок Ризорт», завсегдатаем которого раньше был Дейв Смит. Мы с Алмендраль миновали по прибрежной дороге розовый фасад яхт-клуба Субик Бэй, откуда Оз отправился вместе со Смитом на купание с акулами. «Блю Рок» оказался группой сооружений на открытом воздухе, с плавучим баром в море, куда надо было добираться паромом. Днем во время уикэнда эту пляжную зону заполняли в основном белые мужчины с филиппинками, по меньшей мере, вдвое младше их. Мы с Алмендраль заказали напитки, и мне пришло в голову подойти к столу, где сидели массивные, обожженные солнцем молчаливые мужчины. Как выяснилось, они австралийцы и никогда не слышали о нем. Женщина, казавшаяся менеджером бара, сказала только, что не видела Нэша пару лет.
Подобная реакция поджидала нас и в «Океанском приключении», где под конец дня посетители смотрели последнее шоу с дельфинами. Когда мы представились у ворот, появился некий человек из пресс-службы и заявил, что не помнит ни Нэша, ни даже Десмонда, после чего вежливо уклонился от дальнейших вопросов.
Мы возвращались в Манилу по темным пустынным дорогам, петляя в лесах, покрывающих холмы над Субиком. Свернув за угол, мы неожиданно увидели полицейского, который жезлом подал знак подъехать к нему. Наслышанные за несколько месяцев о тесных связях Леру с коррумпированной полицией, мы с Алмендраль опасались, что попадем в ловушку. Но хочешь не хочешь, пришлось остановиться. Офицер встал за машиной и жестом приказал нашей водительнице выйти, что она и сделала и прошествовала во мраке у нас за спиной.
Мы сидели тихо, стараясь сохранять спокойствие, и я возвращался в мыслях к предостережениям о том, как опасна сеть прежних работников Леру. Комизм нашему положению придавало то, что опасность настигла нас, когда я искал возможности взять интервью у знаменитости-мошенника, китового дрессировщика. Как мне казалось, я поставил под угрозу не одного себя — всех нас троих, в погоне за едва осязаемой зацепкой.
Несколько минут спустя наша водительница вернулась. Речь шла о стандартной взятке в пятьдесят песо, то есть около доллара. Мы продолжили наш путь, углублявшийся в ночь.
Даже после всего, что Локлан Макконнел повидал на службе у Леру с 2008 года, убийство Брюса Джонса шокировало его. Близкими друзьями они не были, но они плавали на одних кораблях с Джонсом, который вроде самого Локлана поддался соблазну прибыльной работы с моральными осложнениями в придачу. Они вместе едва не потонули на «Моу Мань Тай» в Индонезии, и Макконнел подружился с женой Джонса. Они не заслужили такой расправы, думал Макконнел теперь. Но еще больше, чем сама смерть знакомого, Локлана шокировало, насколько легко Леру может стать жестоким и мстительным врагом. У Макконнела имелись причины на то, чтобы думать, что он сам может попасть Леру под руку. Его начальник и друг Дейв Смит «одалживал» и транжирил золото Леру уже месяцами, и Локлан согласился хранить кое-что из негласно позаимствованного. Если бы кто-то обнаружил тайник, он не смог бы дать удовлетворительного объяснения.
При новой встрече с Леру Макконнел набрался духу задать ему вопрос о гибели Джонса: «Я сказал, что, мол, не понимаю, почему вам понадобилось убивать того капитана».
— Он собирался дать показания, — ответил Леру.
— В машине были его жена и ребенок…
—
Этого обмена репликами хватило, чтобы Макконнел решил бросить работу на Пола. Большую часть его обязанностей в Гонконге исполняли тогда трое израильтян во главе с Дорогом Шульманом, купившим два дома исключительно для тайного хранения золота. Обладатель израильско-австралийского гражданства Шульман раньше, как и некоторые другие его соотечественники у Леру, служил в «Дувдеване», элитном подразделении армии Израиля, которое специализируется на подпольной работе в палестинских общинах Западного берега Иордана и Газы. Его агенты, переодетые арабами, проникали в палестинские боевые группировки и захватывали или убивали особо важных лиц. Леру, похоже, нравилось нанимать бывших сотрудников из специальных подразделений.
У Макконнела была на Филиппинах семья, и он не хотел больше рисковать. Он мог бы создать собственную компанию по обеспечению безопасности, обслуживая клиентов с обычными запросами. Но уволиться из организации Пола означало стать объектом его подозрительности.
За полмира оттуда и в иной фармацевтической сфере Леру Моран Оз обдумывал те же вопросы. Многие израильтяне, побывавшие с его легкой руки в Маниле, отчаянно желали выпутаться из афер Пола. «Они возвращались с Филиппин с глазами полными страха», по словам одного тель-авивского сотрудника Компании.
Гитарист Леви Кугель, менеджер колл-центра, которого Пол посылал к Ари Бен-Менаше, рассказал Озу, что покинул ряды сотрудников Пола из страха, после того как Ари не удалось раздобыть Полу дипломатический паспорт. Кугель опасался мести со стороны босса и поэтому переехал в Соединенные Штаты, где, как он полагал, Леру не дотянулся бы до него. Асаф Шошана, друг детства Оза и бывший солдат «Дувдевана», занимавшийся лесозаготовками у Леру, сообщил Озу, что Пол внезапно закрыл проект, «он отказался перевести деньги, и всему конец». Когда местная полиция арестовала оборудование на участке работ, Шошана подумал, что может угодить в руки полиции, и бежал. Он позвонил Полу и сказал, что «завязывает».
— Что значит «завязываешь»? — ответил Леру. — Ты работаешь на меня, пока я сам тебя не уволю.
Шошана опасался, что Леру планирует убить его. Оз убедил босса поступить иначе, послать Шошану обратно в Тель-Авив помогать в управлении колл-центром. Здесь было легче соскочить с конвейера.
Но и Израиль стал казаться местом небезопасным для тех, кто имел дело с Леру. Сотрудники Пола полагали, что у него есть связи с израильской мафией благодаря Шаю Реувену, некоторые рассказы подтверждали это. Один из работников Леру по имени Омер Безалель сказал Полу, что он хочет уйти из компании, и тогда двое вооруженных мужчин появились в его доме с фотографиями его родственников в США. Они сказали Омеру, что его работа важна для Пола, поэтому он не может уволиться.
Позднее Оз заявил, что его заманили в ловушку, что он находился под давлением и не мог покончить с этим из страха, что Леру расправится с ним и с его семьей, в которой было двое детей. Но в то же время он получал огромные деньги на своей должности, содержал родных и помогал общине. После того, как Оз и Беркман съездили в Кению, объем их деятельности в
В Маниле Дейва Смита как будто не тревожила возможность мести со стороны Леру, он воровал все более нагло. Возможно, самонадеянность внушала Дейву то, что он-то и приводил приговоры Леру в исполнение. Он появлялся в «Ламборгини» на П. Бургос-стрит, главной артерии манильского района красных фонарей. Кроме того, он купил угольно-черный «Мерседес», доставленный из Германии, «Хаммер» и «МакЛарен». Он приобрел усадьбу в маленьком пригороде Манилы, там, где у самого Леру был дом: «Дейв купил дом за миллион долларов в Алабанге, развел всяких экзотических кошек, бросался деньгами направо и налево, — по словам Пантикапея Донована, человека, на которого Дейв когда-то работал и с которым дружил. — Я думал, черт меня побери, если ты крадешь у кого-то деньги, лучше запихни их подальше и живи, как жил».
«Дейв крал наркотики, крал золото, — сказал один сотрудник Леру, тоже друг Дейва. — Я помню, мы ехали вместе с ним к Леру, и он припарковался на некотором расстоянии от места, я спросил, почему, и он ответил, ты же знаешь, босс хочет, чтоб мы выглядели поскромнее». Их действительно всех предупреждали не выставлять напоказ богатство, чтобы не привлекать внимание властей: никаких часов «Ролекс», ни помпезных машин. Смит этим пренебрег.
В конце 2010 года поведение Смита стало страннее. Он сообщил одному другу и помощнику под большим секретом, что завел кое-какие счета, как если бы он был смертельно болен. «Я не мог тогда до него дозвониться, это было не похоже на Дейва. Он бы сам позвонил десять раз за день, — рассказал этот друг. — Его жена не могла его найти. Я послал письмо на имейл Леру, он ответил, мол, позвони мне, вот мой номер».
— Что там у вас происходит? — спросил его Пол беспечным тоном, когда друг Дейва набрал этот номер.
— Вы видели Дейва?
— Я послал его в Южную Африку несколько дней назад, — ответил Леру. — Некоторое время его не будет на связи. Отчитывайся прямо передо мной.
Что-то было не так. Через несколько дней друг Дейва опять говорил с Леру, который приказал ему прилететь на Филиппины и ждать его в отеле «Мандарин Ориэнтел». Когда они встретились, Леру сказал ему, что «отправил Дейва в бессрочный отпуск». «Таковы были в точности его слова, — вспоминал друг. — Он всегда принимал много предосторожностей, потому что он сказал: «У меня есть партнеры из Бразилии, ты должен понимать это. Дейв обкрадывал меня. Если бы я не позаботился на этот счет, то они бы позаботились уже обо мне самом». Он добавил: «Если ты попытаешься когда-нибудь меня обворовать, если ты когда-нибудь попытаешься выйти из дела, я тебя уничтожу».
Среди наемников Леру по-разному рассказывали о том, как закончилась жизнь Смита. Макконнел слышал потом, что Дейва заманили в ловушку, напоили на П. Бургос-стрит, швырнули в автофургон и отвезли в отдаленное место. Макконнел сказал: «Как я понял, его положили в пустую могилу и дали телефон». С ним говорил Леру. Он сказал: «Видишь, что случилось с тобой?» Потом они пристрелили его и закопали. По другой версии, нанят был убийца мексиканского картеля для ликвидации Дейва. Третьи говорили, что Леру выбросил из лодки, как Морана Оза, но с более фатальными последствиями.
Подлинные события совпадают с частью слухов, но с одним ключевым различием: сам Леру присутствовал при расправе вместе с бывшим южноафриканским полицейским по имени Маркус. Я отыскал Маркуса на сайте
Впервые Леру нанял Маркуса, согласно его словам, летом 2010 года, когда Маркус ответил на имейл, пересланный знакомым охранником-южноафриканцем, работавшим по контракту. Письмо было отправлено организацией, искавшей «сотрудников службы безопасности или снайперов». Маркус был на мели. Он ушел из полиции и подался на рынок частных охранных услуг. «Это было чертовски глупо. Но, мать твою, я это сделал, я согласился», — сказал мне Маркус. Через неделю он прибыл в Манилу, где его нанял лично Леру, в обход Смита и его команды. «Все было под секретом, и если бы что-то пошло не так, я мог бы рассчитывать только на себя. Никакой связи между ним и мной, ничего. В конце концов, вместе со мной стал работать один филиппинец, но я держался в тени. Они прятали меня в отелях, а потом присылали людей забрать меня».
Первоначально Маркус занимался тем, что наблюдал за сотрудниками Леру, которых Пол подозревал в измене. Он ездил в Булавайо, следить за Мэтью Смитом, кузеном Леру, и там он понял, что Мэтью заметил его и стал скрываться. Потом Леру приказал Маркусу присмотреться к Кэтрин Ли, агенту по недвижимости, которая, как считал Пол, прикарманила деньги при неудавшейся сделке, 50 миллионов песо, то есть немногим меньше миллиона долларов. «Пол хотел получить назад часть денег и выяснить все подробности. Сперва я разыскал ее. А потом ну прямо-таки почти завел с ней отношения, лишь бы раздобыть какую-то информацию, я пригласил ее поужинать пару раз».
Я спросил его, как по его мнению, и вправду ли Кэтрин обокрала Леру. «Да нет же, — ответил он. — Глядя на то, как она живет, я засомневался. Не похоже было, что у нее водились большие деньги. Но у Пола так, если он однажды решил, что кто-то крадет, его не переубедишь. С ним не столкнуться».
Однако, прежде чем заняться Ли, Полу надо было разобраться с более спешным делом: Дейв Смит обкрадывал его и выставлял это напоказ. «Он сказал, что Дейв украл у него кучу золота и продал. А Дейв жил на широкую ногу. Ну то есть все эти автомобили, подружки, дома. Просто невероятно». Наконец, Пол решил, что с него достаточно. Однажды в декабре 2010 года он сказал Смиту, что они должны закопать золото на прибрежном участке в Батангасе, к югу от Манилы. Леру и Маркус заехали за ним и повезли туда. Когда Дейв начал копать яму, Маркус подошел сзади, вытащил пистолет и выстрелил ему в голову.
Смит упал, но еще не умер. Маркус хотел прикончить его, однако пистолет заклинило, и Смит начал кричать, пока Леру и Маркус возились с оружием. Потом, как по команде, появилась стая бродячих собак и устремилась к ним. Пока Пол отгонял псов, Маркус разблокировал пистолет и еще несколько раз выстрелил в голову Смиту.
Леру, который, казалось, хотел поучаствовать в убийстве, схватил пистолет-пулемет и стал палить в безжизненное тело. «То, что он не прикончил заодно и меня, просто чудо, — сказал Маркус. — Но тогда меня затапливало адреналином. Только вернувшись в отель, я принялся думать о том, что мы сделали, и прямо поверить не мог, что этот парень не всадил мне пулю».
У Леру имелся план — выбросить тело Смита в море. «Это очень нехорошо, конечно, но кое-что показалось мне даже забавным. Когда мы пришили его, он дал мне рулон оберточной бумаги обмотать труп Дейва. Я сказал: «Вы псих, что ли? Так не пойдет». Маркус принес холстяную попону с лодки и завернул тело в нее. Они погрузили его на резиновую надувную лодку, прицепили ее к одной из яхт Леру и вышли в море. После пяти или шести километров пути они остановились и столкнули тело за борт. Оно не тонуло. Леру приказал Маркусу спрыгнуть в воду и проделать дыры в холсте. «Я перепугался до чертиков. Подумал, если я нырну, эта мразь пристрелит меня или удерет, оставив в море». Поэтому он вручил нож Леру, который прыгнул за борт. Как будто из тщетного желания посмертного возмездия Дейв Смит по-прежнему не тонул. Тогда они сняли мотор с надувной шлюпки, привязали к трупу, и тогда он пошел ко дну.
Во время обратного пути их понесло на риф, и, поборовшись с волнами около часа, они высадились в итоге на берег за несколько километров от участка Леру. Прежде чем отправиться туда на такси, они пропустили по пиву в пляжном баре.
В течение нескольких недель в конце 2010 года Леру и Маркус вдвоем совершили помимо этого еще два убийства: Даня Дю, торговца оружием, ранее арестованного инспектором Р., и Чито, парня, который навел полицию на Дю. Каждого из них завлекли в ловушку на участок Леру, «его угодья для убийства», по выражению Маркуса. Каждому обещали, что его перевезут на остров для его собственной безопасности. Когда жертва оказывалась в машине, Леру и Маркус надевали на нее наручники и допрашивали о том, имели ли они отношение к хищению золота Дейвом Смитом. На участке Пола каждого под дулом пистолета заставляли сесть в лодку. В море Чито прыгнул в воду, и Маркус пристрелил его. От Дю такой помощи не было, поэтому Леру выпалил в него, а Маркус столкнул его за борт. Когда Дю молил о пощаде, Маркус добил его. На этот раз они не забыли про якорь, который привязали к телу, чтобы оно утонуло.
Паранойяльные сомнения Леру в верности подчиненных усиливались, предатели ему мерещились на каждом шагу. Не то чтобы тут не было разумного зерна, филиппинцы, работавшие на Пола, давно знали об утечках денег. Такова была природа самого бизнеса, которым занимался Пол. Покуда израильтяне и американцы, нанятые Леру, блуждали по стране, мало осведомленные о филиппинской культуре за пределами сферы «девушек из бара» и взяток должностным лицам, кое-кто из местных потихоньку находил способы разжиться за счет босса. «В описание моих обязанностей входило управление колл-центрами, — рассказала мне одна филиппинка, — но он давал мне всякие странные поручения, типа «Найди ночной клуб, который бы я мог купить». Я искала недвижимость для Пола и зарабатывала на этом, но я не считаю, что обкрадывала его тем самым. Я брала комиссионные, это честно». Леру, не способный или не желавший отличать присвоение некоторых денег от предательства, внес ее в свой список обреченных. «Пол не на то смотрел, — сказала эта женщина. — Ему следовало обратить внимание на тех, кто поближе к нему». После первых трех убийств, совершенных Маркусом, Леру велел ему устранить одного из адвокатов организации, филиппинку, которая безуспешно попыталась вернуть груз «Уфука» боссу. Но Пол счел план, предложенный Маркусом, слишком изощренным и отменил приказ. Маркус вернулся в ЮАР и больше не возвращался. Я спросил его, думал ли он об этих убийствах потом. «Поначалу меня мучили кошмары, — ответил Маркус. — Однако для меня с моим прошлым полицейского стрелять в людей — нормально. Мысленно я внушал себе: не слишком раздумывай над этим, это просто работа и ничто иное». Леру объяснил ему, что все жертвы совершили преступления в его отношении. Он, Маркус, был не судьей, а исполнителем приговоров. «Зовите это мышлением полицейского, если угодно. Люди крали, грабили, убивали. А мы казнили их. Я старался отгородить все это дерьмо от своего сознания. Но да, я не скажу, что очень люблю разговаривать об этом дерьме».
Однажды январским днем 2011 года Леру вызвал Локлана Макконнела в одно из своих любимых манильских заведений «Хард Рок Кафе» в торговом центре Макати. Макконнел знал, что недавно Леру велел переучесть золото в тайниках, а Дейв Смит отсутствовал уже несколько недель, вероятно, даже был убит. Леру заменил его Джозефом Хантером, возглавившим команду охраны. Если было время смотать удочки, Макконнел его уже упустил.
Он пришел на встречу раньше времени и заказал ром с колой, чтобы скрыть беспокойство. Когда появился Леру, в руке у него была охапка папок. Он жестом пригласил Макконнела в пустую секцию ресторана. Когда оба сели, Пол пододвинул по столу Локлану одну из папок со словами: «Я думаю, ты знаешь, о чем идет речь».
— Вроде того, — ответил Макконнел. Леру сказал, что знает о воровстве Смита и о роли Макконнела в нем.
— Сколько золота он дал тебе?
Поглядывая на папку, Макконнел решил, что честность — лучшая политика.
— Во-первых, золота он мне не давал. Он хотел взять его, использовать и вернуть все, что взял. Я говорил Дейву, чтобы он попросил у вас в долг, вы человек довольно щедрый, вы бы, наверное, не отказали ему.
— Мне следовало держать Дейва в клетке, — ответил Леру.
Макконнел спросил, исчез ли Смит по воле Пола.
— Да. Мы убили его.
Леру запросил банковские сведения о вкладах, которые делал Макконнел, чтобы хранить деньги Смита. Локлан должен был отдать все до последнего цента. Потом Леру взял папку, достал оттуда фотографии подружек Смита и спросил, знает ли Макконнел, где они живут. Также он сказал Локлану, что отныне тот будет исполнять новые обязанности в США, открывая подставные компании для фармацевтического оборота Пола. «Тебе повезло, что ты нужен мне. В Дейве я не нуждался».
Причина, по которой Пол нуждался в Локлане, заключалась в трудностях, с которыми столкнулись Оз и Беркман, руководя
Аптеки, выдававшие лекарства, тоже забеспокоились. Их бизнес стал «очень рискованным», как сказал Озу один аптекарь из Мичигана. УБН наблюдало за ними, агенты иногда являлись к ним с обысками. Другие жаловались, что в оптовых компаниях, обеспечивавших их товаром, начались страхи и тревоги относительно огромных количеств ультрама, сомы и фиорицета, продаваемых маленькими семейными аптеками.
Блистательное творение Леру оказалось мишенью для ударов сразу со многих сторон. Планы расширения проваливались: колл-центр в Индии плохо управлялся и работал неэффективно. Несмотря на то что каждый сайт поддерживался более чем 50 сотрудниками, они оформляли меньше заказов, чем дочерние сайты, с которыми когда-то работала
Леру послал Дорога Шульмана, израильтянина, прежде служившего в «Дувдеване», из Гонконга в США напрямую вести дела с аптеками. Шульман постарался внушить уверенность встревоженным аптекарям, что продажа рецептурных лекарств по-прежнему безопасна, как бы там ни менялись законы. Если понадобится, сказал Леру, он может открывать собственные аптеки по всей стране. Пол приказал Джону Уоллу, чиновнику из Кентукки, пользовавшемуся именем Уэйн Хетфилд, организовать оптовую аптеку в Луисвилле и приготовиться к тому, что она встроится в цепь поставок.
Оз предупредил Пола относительно официальной регистрации и относительно того, что
Компании
«Просим вас иметь в виду, что
Как любая другая компания по розничным продажам в Интернете, предприятие Леру возникло с подъемом доступных доставок. Без этого оно должно было рухнуть. Оз и Беркман попытались организовать доставки заказчикам по другим каналам, но повсюду требовались доказательства, что речь не идет о каких-то нелегальных товарах.
Это и должно было стать новой работой Макконнела. Он ничего не знал о торговле лекарствами в Интернете, но Леру посчитал его достаточно компетентным для того, чтобы найти новые способы продажи. Макконнел, испытывавший ужас от дел с Леру после того, как едва избежал участи Дейва Смита, не смел возражать. Он полетел в Майами и встретился там с Омером Безалелем, они в скором времени соорудили новую сеть компаний, используя данные «болвана» Роберта Макгоуэна. Леру прислал им перечень американских номеров социального страхования, который они могли применить для получения кредитных карт. Он снабжал их указаниями относительно покупки телефонов и заведения новых адресов электронной почты, в случае если за ними следит УБН. «Если вы последуете моим указаниям, вся телефонная и цифровая связь окажется вне досягаемости», — написал он.
Действия Безалеля и Макконнела, однако, оказались не на высоте. Изобретаемые ими способы доставки, все более расточительные, включали услуги курьеров, забиравших заказанные лекарства из аптек
9 августа 2011 года они обсмеивали в телефонном разговоре нелепость собственных усилий.
Макконнел: Вау, вот были гребаные две недельки, верно?
Безалель: Наконец мы получили хоть что-то от СПФПИ… они сказали, что у нас есть семьдесят два часа, чтобы уладить все со списком замечаний. А если ты заглянешь в список замечаний, то скажешь только: ну и дерьмо!
Макконнел: Да уж, точно.
Безалель: Не, я глянул в один из их списков, просто фантастика. В смысле, начиная с… (смеется) начиная с чего, погоди, вот где самый ад, «вы доставляете подконтрольные лекарства, подконтрольные лекарства… в штаты, которые требуют, чтобы вы не доставляли в них подконтрольные лекарства… (смеется) предлагаемые сайтом»
Макконнел: (смеется).
Безалель: «доставляете рецептурные лекарства в штаты, в которых не разрешено делать это, как и указано в условиях доставки на странице заказов. Сайт распространяет рецептурные лекарственные препараты без действующего рецепта…»
Макконнел опять засмеялся. Пока он ездил туда-сюда из Манилы в Майами и обратно в течение нескольких последующих месяцев, психологическое давление косвенных угроз со стороны Леру сказалось на нем. Он считал, что Пол держит его семью под надзором, и проводил время дома, измученный тревогой. Во Флориде он был замешан именно в том, чего он так старался избежать: по всей вероятности, противозаконные действия в стране, где их последствия, как он понимал, будут суровыми.
Однажды он уже был задержан там полицией, проверившей его удостоверение личности и отпустившей его. Он признавался Безалелю, что ему кажется, будто он сходит с ума.
В октябре он все-таки сказал Леру, что его душевное здоровье подорвано и ему нужно время, чтобы привести себя в порядок. Леру, как ни странно, удовлетворил его просьбу. Макконнел передал все дела Безалелю и купил билет на Филиппины. Он лег там в больницу на две недели для психиатрического лечения. Врачи диагностировали сильную депрессию и жестокое тревожное состояние и посадили его на лекарства.
Несмотря на все усилия Макконнела положение
Леру приказал Озу и Беркману закрыть тель-авивский колл-центр. Он сокращал объем подобной деятельности. Теперь задача Оза и Беркмана заключалась в ликвидации того, что они создали. Леру закрыл колл-центр в Индии, а они увольняли сотрудников в Израиле и отправляли компьютеры и офисную мебель в Манилу. Там Леру перекладывал обязанности по управлению на Шая Реувена и Нестора Дель Росарьо. Переводы, которые Беркман обычно получал из Гонконга, теперь приходили из новых мест. Вскоре они стали нечастыми, и у израильских менеджеров не хватало средств на то, чтобы выплачивать возмещения уволенным сотрудникам.
Однажды к Алону Беркману заявился израильтянин, прежде руководивший индийским колл-центром. Он сказал, что Компания задолжала ему, и он намерен требовать компенсацию по суду. Беркман передал это Полу. Через несколько дней бывший менеджер в Индии пришел к Беркману сказать, что он передумал. У него дома побывало шестеро человек, угрожавших убить его семью у него на глазах. Он оставил Беркману расписку, в которой утверждалось теперь, что Компания ничего ему не должна.
— Вот видишь, — сказал Леру позже Алону, — я достану тебя, где бы ты ни был.
Он вызвал Макконнела через месяц после того, как тот выписался из больницы, на встречу в кафе рядом с одним из его домов в окрестностях Манилы. Леру, как показалось Макконнелу, усилил меры безопасности, его эскортировали два филиппинских телохранителя.
Полу было чего опасаться: даже пока
Безуспешно попытавшись приобрести у корейских военных подводную лодку для транспортировки мета, Леру велел своим инженерам спроектировать миниатюрную подлодку на одного человека, тем легче, что единственным официальным предприятием Пола была манильская мастерская по ремонту лодок и яхт. Также он попробовал переоборудовать дрон
И в международную торговлю кокаином Леру тоже ввязался. Шекелз искупил вину, когда запорол затею с метамфетаминовой лабораторией, он нашел поставщиков кокаина в Перу и Бразилии. К 2011 году Пол заключил сделки на десятки миллионов долларов, он перевозил наркотики на собственных судах из Южной Америки через Тихий океан и продавал в Азии.
Встретившись с Локланом Макконнелом, Пол попытался втянуть и его в операции с наркотиками, рассказывая о своих связях с картелями и о планах использовать беспилотные воздушные средства и подводные дроны. «Не знаю, что там у него за дерьмо на самом деле творилось, — вспоминал Макконнел. — Он хотел перещеголять жизнь. Потому что, когда мы говорили с ним лично, он всегда больше походил на ботаника-мечтателя, чем на гангстера».
Леру предложил ему вернуться в дело в новой роли и получать 100 000 долларов в месяц за надзор над производством мета в доме Пола в Лагуне, туристической зоне к югу от Манилы. Макконнел осторожно ответил, что вряд ли годится на такую работу. Леру пожал плечами, и их разговор закончился.
Локлан понял, что у него появилась возможность улизнуть и ею нельзя пренебречь. Он затаился и отправил семью в отдаленное место, остерегаясь, что ей грозит участь Дейва Смита. «Я жил, постоянно оглядываясь за спину, — сказал Локлан, — потому что знал, что могу быть одной из намеченных им мишеней».
До конца 2010 года Кент Бейли занимался международными сторонами дела Леру в Отделе спецопераций в Вирджинии. Но вернувшись в Миннеаполис руководить местным отделением УБН (Drug Enforcement Agency, или DEA), он услышал ворчание в свой адрес от Дерека Мальца, возглавлявшего Отдел специального агента. Длившееся уже четыре года дело истощило терпение начальства. «Я помню, как Мальц говорил мне, что я должен довести это дело до финишной прямой, — сказал Бейли, — а я отшучивался, что на десять ярдов продвинулся вглубь и пробежал вдоль и поперек дела девяносто пять ярдов, так что на финишную прямую его выводить будет кто-то другой».
Поэтому, когда в миннеаполисском офисе Управления предложили Бейли руководить далее работой Кимберли Брилл, Кент был в восторге. После ухода Стивена Холдрена из УБН Брилл в одиночку целыми днями возилась с Полом Леру, что было настоящим подвигом. «Ее никто не поддерживал, — рассказывал Бейли, — хотя я звонил сюда и говорил: «Эй, ей нужна помощь, дайте ей в пару еще одного агента». Вернувшись в Миннесоту в январе 2011 года, он сам мог работать с Брилл.
Вместе с Холдреном Кимберли собрала сотни тысяч страниц доказательств, часть которых федеральные прокуроры представили на рассмотрение большого жюри присяжных в 2010 году, не добившись обвинительного вердикта. При содействии агентов налоговой службы Брилл сумела составить схему банковских счетов Леру — тех, которыми он пользовался напрямую, и тех, что принадлежали его «болванам».
Бейли и Брилл также подозревали, что на совести Леру все больше и больше жертв. В конце 2010 года жившая в Калифорнии сестра Дейва Смита написала в посольство США в Маниле, что ее брат пропал на Филиппинах. Тогда уже было известно, что Смит правая рука Леру и глава его наемников. В конце концов, именно Смит вовлек Брюса Джонса в торговлю оружием и наркотиками. Бейли в свою очередь связался с британцами, которые и объявили Смита в международный розыск. Бейли сказал, что всегда считал Леру виновником исчезновения Смита. Учитывая, что Дейв Смит был в прошлом женат на американке и поэтому считался как бы гражданином США, Леру можно было обвинить в убийстве в американском суде.
Всего этого было, однако, недостаточно. Поэтому Бейли и Брилл, вместо обысков в отдельных аптеках, взялись за
Бейли рассказал, что он убедил Брилл передать часть работы в другие офисы: «Ты не можешь тащить все на себе, твоя задача — руководить работой. Отдай что-то детройтцам, поверь, они не откажут. А вот это, допустим, отдадим в Нью-Йорк, они тоже не откажут. Или в Лос-Анджелес. И большинство и впрямь соглашались».
Тогда они впервые добрались до четырех телефонных номеров
Но была надежда, что сам Леру может позвонить на один из номеров. Они сосредоточились на Флориде, к северу от Майами, где у
Агенты стали внимательно присматривать за «Макгоуэном» в надежде взять его с поличным. Сотрудничая с местной полицией, они устроили как бы обычную проверку документов дорожного патруля. Но канадский паспорт и филиппинские водительские права оказались на имя Локлана Макконнела.
Покуда внимание УБН было приковано к Флориде, другая часть головоломки Леру оказалась на виду там, где и не предполагалось: в нью-йоркской штаб-квартире ООН. В июле 2011 года Совет Безопасности издал трехсотстраничный фолиант с сухим названием «Отчет групп контроля по Сомали и Эритрее в соответствии с резолюцией Совета Безопасности 1916 года». В отчете следственная группа описывала многообразные причины хаоса и нестабильности в стране — от вооруженной группировки «Аль-Шабааб» до пиратов. Бейли начали звонить знакомые, советуя ему заглянуть в отчет. В конце в главе, посвященной иностранным частным охранным организациям, действующим в Сомали, был раздел на пять страниц «Случай «Сазерн Эйс». И его центральным персонажем был Пол Леру.
Следователи ООН под руководством француза Орильена Льорки отмечали, что сотрудники компании «Сазерн Эйс» начали работу в Галмудуге в центральном Сомали в 2009 году, «представляясь «импортерами рыбопродуктов в Гонконг». Компания стала быстро набирать охрану из местных, вооружая ее автоматами Калашникова, гранатометами и противоавиационными комплексами. Ввела униформу, бронежилеты и радиопередатчики с Филиппин. Ссылаясь на военный источник в Сомали, Льорка утверждал, что компания принадлежала в действительности некоему «Полу Калдеру Леру, также известному как Бернард Джон Боулинз».
Деятельность Леру в Сомали казалась команде Совбеза подозрительной. Ополчение, которое он содержал, было вовлечено в непрекращающиеся столкновения с «Аль-Шабааб». Сражение с участием отрядов Леру в ноябре 2010 года длилось несколько дней, «что привело к тяжелым потерям с обеих сторон». Почему у Калдера Леру на Филиппинах возник интерес в борьбе кланов за власть в Сомали — этого следователи объяснить не могли. Они также обнаружили, что «Сазерн Эйс» в Галкайо экспериментировала с «выращиванием растений, содержащих галлюциногенные вещества, как то: опий, коку и коноплю». Компания импортировала теплицы, гербициды и оборудование для сельского хозяйства. Леру, получив разрешение на посадку грузового самолета «Ан» в тамошнем аэропорту, «планировал ввезти по воздуху большое количество тяжелого оружия, 75 килограммов взрывчатки, 200 мин и боеприпасы».
Все это происходило на пике эпидемии пиратства в Сомали. Команда Льорки подозревала, хотя и не могла доказать, что Леру намеревался основать частную охранную компанию на побережье, в надежде как-то вмешаться в ситуацию: либо обеспечивая защиту транспортным судам, либо сам занимаясь пиратством.
Льорка докладывал, что, потратив более трех миллионов долларов в Сомали, в середине 2010-х годов Леру забросил свои планы. Местные захватили строения и оружие «Сазерн Эйс», а один из сотрудников этой компании был застрелен в начавшейся неразберихе.
Из-за отчета Совбеза имя Леру попало в новости впервые со времен короткого периода внимания к нему в 2007 году, последовала вереница статей, содержавших ошеломляющие факты и рассуждения о длинных руках «криминального южноафриканского бизнесмена», по меткому выражению журналиста
Для Бейли, по крайней мере, одна загадка стала понятна: зачем Леру звонил с Филиппин в Сомали.
А что касается Флориды, Бейли и Брилл чувствовали, что подобрались близко к сердцу фармацевтического предприятия Пола. В августе они получили ордер на прослушивание телефона Омера Безалеля. В одной беседе между Безалелем и уже известным им Локланом Макконнелом последний с большой тревогой говорил об исчезновении Дейва Смита и рискованности их с Безалелем заданий во Флориде. «У него, похоже, был нервный срыв, — сказала Брилл. — По-моему, его очень беспокоило многое из того, что он делал».
Безалель посоветовал Макконнелу взять отпуск. И Бейли решил, что настал подходящий момент для того, чтобы насесть на Локлана и переманить его на свою сторону. Наконец-то они получили шанс завербовать человека внутри организации Леру, того, кто мог бы выступить против Пола в суде.
Благодаря прослушке они узнали кое-что еще: Макконнел на днях собирался в Манилу через Лос-Анджелес. Бейли и прокурор Линда Маркс обсудили перспективы: в Лос-Анджелесе он мог бы припугнуть Локлана, что, если тот не станет сотрудничать, УБН разделается и с ним, и с остатками компании, но Бейли при этом придется блефовать. И хотя была уверенность на 90 процентов, что Макконнел перейдет на их сторону, против самого ничего не было. Если блеф не удастся, Локлан предупредит Леру, и оба постараются залечь на дно. Поэтому решено было подождать возвращения Макконнела в США и начать прослушивать уже его телефон.
Когда в следующем месяце Макконнел опять появился во Флориде, они так и поступили. Кимберли получила ордер на прослушивание в течение шести дней и круглосуточно следила за линией. Все, что было нужно, — найти что-либо компрометирующее на самого Локлана или же другой вариант: он созвонится напрямую с Леру. Тогда они смогут подступиться к Макконнелу и переманить его.
Но Локлан внезапно вновь улетел в Манилу. «А нам нужна-то была лишь пара дней, — сетовал Бейли. — Боже милостивый, пара дней!»
Но даже в то время, когда Брилл и Бейли отчаянно искали доступ в круг Леру, внутри его организации были люди, готовые все рассказать. Некоторые на самом деле годами пытались найти кого-то, кто их выслушает. Почему-то не получалось. И первым среди таких людей был кузен Леру Мэтью Смит. После обстрела его дома в Булавайо Мэтью обратился к двоюродному брату с упреками. Но Пол отрицал: «Не имею никакого отношения. Это точно кто-то еще, кому вы, парни, задолжали!»
— Таких нет, — ответил Мэтью. — Мы должны деньги только одному человеку — тебе. И, мать твою, мы все-таки кузены. Я родился и живу на той же земле, что и ты. Что за ерунду ты несешь!
До истории с кораблем «Уфук» Мэтью не понимал, как Леру играет им. Когда разнеслись новости о корабле, Мэтью обнаружил, что его отец числится «служащим» «Ла Плата Трейдинг», компании, обвиненной в организации контрабанды оружия. Но отец говорил, что ничего не подписывал. И Мэтью вспомнил, что, связавшись с ним впервые, Пол для оплаты их авиабилетов попросил прислать паспорта его и отца. А больше ничего и не требовалось. В те годы, когда сам Мэтью создавал в Гонконге компании на имена «болванов», его отец был одним из таких у Леру!
Разъяренный Мэтью написал на электронный адрес австралийской федеральной полиции о том, что у него есть информация о зимбабвийско-австралийском торговце оружием и наркотиками, действующем с Филиппин. В конце 2010 года Смиту ответил федеральный агент из Австралии и через полгода связал его с кем-то из ЦРУ. На этом все и закончилось.
Мэтью не знал, что другой зимбабвиец Роберт Макгоуэн, настоящий Макгоуэн, тоже пробовал найти поддержку у правоохранителей. Ему нужно было возместить свои потери, понесенные при закупке лесозаготовительной техники для Леру, поскольку Пол закрыл проект. С выходом отчета комиссии ООН о предприятии Пола в Сомали и шумом по этому поводу в зимбабвийско-австралийской печати Макгоуэн обнаружил, что компания «Сазерн Эйс», упомянутая в отчете, зарегистрирована на его имя. В бешенстве он позвонил в Израиль Алону Беркману, чтобы через него связаться с Леру. Моран Оз сказал, что Пол ответил тогда Беркману: «Забей на него».
Макгоуэн попытал счастья и с одним американским адвокатом, мужем давней подруги его жены. Его интересовало, можно ли подать в суд на Леру и устранить свое имя из регистрационных данных каких-либо компаний. У него были доказательства того, что Пол взломал его электронный почтовый ящик. Роберт писал юристу: «Моих средств не хватит на то, чтобы объездить все страны, где созданы компании от моего имени, и закрыть их или чтобы оплатить везде услуги юристов. Эти люди очень опасны, они уже обстреляли дом одного родственника Леру, едва не убив его. Если мы начнем процесс в США, какую защиту мы получим?»
Адвокат ответил ему: «То, что у вас украли ваши личные данные, это не так страшно. Сложность заключается в том, что тот, кто их присвоил, — международный торговец оружием и наркотиками». Он попробует поговорить со знакомым из ФБР, но не может ничего обещать. Правительство США вряд ли сумеет обеспечить безопасность Макгоуэна в Африке.
Нестор Дель Росарьо, филиппинец, помощник Леру, который ездил в Иран устроить для Пола сделку с оружием, тоже пытался войти в контакт с австралийской федеральной полицией. Его кодовое имя — «Персидский кот». Он намекал, что может дать показания против Леру. Но к тому времени, как австралийцы оповестили об этом американцев, Росарьо потерял терпение и исчез.
1 ноября 2011 года центры по контролю и профилактике заболеваний США (
Позднее эти истории стали хорошо известны всем: охранник, которому выписали ультрам от боли в щиколотках, когда рецепт закончился, обратился на сайт
Пока эти три болеутоляющих не считались подконтрольными, было сложно начать процесс против
В конце концов, в январе 2012 года УБН объявило сому подконтрольным веществом, включенным в Список IV. На принятие такого решения оказали влияние, по мнению Бейли, дело
Даже с точки зрения врачей и аптекарей, веривших в то, что все законно, сотрудничество с
С Прабхакарой Тумпати такое случилось в 2010 году, когда он получил письмо от пенсильванского бюро аптек, следящего за отпуском рецептурных препаратов на уровне штата. Бюро обратило внимание на тысячи рецептов, выписанных Прабхакарой клиентам
Тумпати связался с юристом, а тот с бюро с целью узнать, не нарушал ли он какие-либо законы. Потом он сказал: «От государственного обвинителя пришло письмо юристу о том, что лучше бы поостеречься и не продолжать выписку этих рецептов». Тумпати уже столкнулся с тем, что его контактное лицо в
Если бы Пенсильвания и изменила законы штата, у Тумпати оставалась еще медицинская лицензия Нью-Йорка. Но он был уже предупрежден, он сказал: «Ну, вы знаете, тут грядут всякие перемены, и я не хочу рисковать». И, заработав за три года миллион долларов на рецептах для
А в июне Тумпати послал электронное письмо близкой подруге Ану Конаканчи, которую он за комиссионные тоже подключил к выписыванию рецептов. Он предупредил ее о том, что сам вышел из дела. Он сослался на предложенные новые законы штата, касающиеся именно телемедицины: «Я не уверен, что их примут в итоге, но они пытаются изменить правила».
Позднее он утверждал, что, посылая ей письмо на имейл, действовал в ущерб себе, рисковал потерять комиссионные от рецептов, выписанных Ану. Но он их не потерял. Конаканчи решила продолжить работу на
Чарльз Шульц сильно финансово зависел от организации и был абсолютно уверен в том, что все законно, чтобы заметить недобрые знаки. К концу 2011 года две его аптеки отпустили лекарства более чем по 700 000 рецептов,
Первые намеки на неприятности были незначительными. Число поступавших каждый день рецептов стало падать с 1500 до 800. Техники и фармацевты получили распоряжение не отправлять лекарства покупателям в Висконсине, и они отбрасывали местные заказы. Затем в июне 2011 года Шульцу пришло письмо из юридического отдела
Но было слишком поздно. Контрольные закупки УБН уже решили участь Шульца. Мартовским днем 2012 года группа федеральных агентов оказалась у дверей «Шульц Фармеси» в Ошкоше с ордером на обыск. Они хотели проверить все техническое оборудование Шульца и записи, касавшиеся интернет-аптеки. Шульц очень мало знал о всей организации, частью которой являлся, у него были только несколько имен и электронных адресов, исходящие и входящие письма относительно рецептов и счетов. Он согласился сотрудничать с контактными лицами
К началу 2011 года Дейв Смит был мертв, и Леру поручил Джозефу Хантеру, назначив ему 12 000 долларов в месяц, собрать новые команды убийц, которые бы обслуживали растущий список партнеров и подчиненных, подозреваемых Леру в воровстве. Они должны были взаимодействовать с группой во главе с филиппинцем по имени Нойт, которая станет выслеживать жертв. Хантер намеревался сколотить отдельную структуру, занятую, по его выражению, «работой ниндзя» — устрашением и ликвидацией. Повседневная работа по обеспечению безопасности предприятий Леру называлась у него «деловая» часть Компании. Хантер объяснил Полу, что Дейв Смит тратил больше времени на выпивку и женщин, чем на планирование заданий. Теперь все пойдет по-другому.
Хантер позвал на работу к Леру своего старого приятеля Тима Вамвакиаса, бывшего американского спецназовца, который привел самого Джозефа в 2008 году в организацию Пола. Он дал в напарники Крису Де Мейеру, своему прежнему компаньону по ломанию пальцев, американца самоанского происхождения, которого все знали только по кличке «Папаша Мак». Каждый из пары получал дополнительно бонус в 25 000 долларов за убийство.
Одной из их первых жертв стала женщина по имени Нуами Эдиллор, менеджер по закупкам в организации Леру, которой тот платил еще и за помощь в провозе контрабанды через таможню. Она, по его мнению, взяла деньги, но не поставила товары. Нуами работала как агент по недвижимости с частичной занятостью. Поэтому Леру предложил убийцам Хантера выдать себя за потенциальных покупателей, назначить ей встречу для осмотра домов и убить ее в пустующем помещении.
Вечером 23 июня 2011 года тридцатиоднолетняя Эдиллор сказала мужу, что ей надо показать кое-какие дома клиентам. Он подвез ее до нужного места и высадил. Затем она села в серебристую «Тойоту Иннову» к тем, кого принимала за потенциальных покупателей. Муж отправился ее искать после того, как она не вернулась и не ответила на его звонки по мобильному. Ее труп лежал в луже крови на обочине.
В качестве доказательства того, что задание исполнено, Хантер послал на почту Леру ссылку на новостную статью, посвященную убийству. «Вот гребаное доказательство, — написал Хантер. — Завтра деньги моим ребятам. Они выбиваются из сил, делая дикую хрень для вас, а вы их обижаете».
Филиппинская полиция между тем пребывала в замешательстве. В деле, которое я видел, были в основном, лишь подробности убийства, и еще несколько фактов. УБН упоминало пару подозреваемых: это самозванец, известный лишь как «Папаша Мак», и бывший солдат французского Иностранного легиона Крис Де Мейер. Убийство осталось нераскрытым.
Следующей в списке Леру была Кэтрин Ли. Хантер применил эту же модель расправы над ней. Надо было только найти исполнителей. Пол уже приказал киллеру-южноафриканцу Маркусу следить за Кэтрин, но тот не мог закончить дело. Де Мейер и Папаша Мак после убийства Эдиллор были не доступны. Вместо них Хантер обратился к американцу Адаму Самиа из Роксборо в Северной Каролине.
Самиа уже несколько лет назад поработал на Компанию, правда, недолго, заработав репутацию усердного подмастерья наемников. Он не имел военного опыта, и вояки Леру смотрели на него то ли как на любителя, то ли как на опасного придурка. С Дейвом Смитом Самиа познакомился десятком лет раньше через своего брата, офицера полиции в Массачусетсе, проходившего курс тренировок у Смита. Потом Смит подбил Адама освоить ремесло охранника, а через какое-то время привел к Леру. Хотя Самиа и просился на «мокрую работу», обычно ему давали простые задания, вроде транспортировки золота в Африке или надзора за ремонтом яхты в Гонконге. И все.
Но Хантер стремился угодить Леру. Поэтому он написал на электронную почту Самиа, сообщив, что собирается свести его с напарником в Маниле. «Босс сказал, чтобы ты подождал, пока не появится другой парень, и тогда вы приедете сюда для работы ниндзя», — написал Джозеф.
Наконец, в октябре 2011 года Леру назначил Самиа встречу в Бразилии. Он перевел ему деньги на покупку билета. Однако только по прибытии в аэропорт на вылетающий самолет будущий киллер обнаружил, что ему нужна бразильская виза.
«Ты сам облажался, — ответил Хантер, когда Самиа написал ему, что не может вылететь. — Мы платим не за билет. Тебе дадут деньги по итогам работы. Ключевое слово «итог». Мы не платим за то, что ты думаешь об этом. Мы платим за конечный результат».
Несмотря на провал Самиа, Хантеру не приходилось выбирать. Самиа нашел напарника, друга из Роксборо по имени Дэвид Стилвел. Стилвел в прошлом занимался компьютерными технологиями, у него были затруднения с деньгами и большая любовь к пистолетам. Знакомые из Роксборо описали напарников как двух хороших парней, державших вместе маленький магазин атрибутики, связанной с оружием. Они ездили на оружейные выставки предлагать аксессуары для стволов, изготовленные ими самими, среди прочего был, например, лифчик-кобура, под названием «Наперсник». Несмотря на фото в Фейсбуке, на котором Самиа размахивает пистолетом, не слишком-то они походили на подготовленных убийц.
В начале декабря Хантер доложил Леру, что встреча мобильной команды киллеров назначена на январь 2012 года. Самиа и Стилвел прибыли в Манилу разными рейсами и встретились в комнате отеля над «Хаузэт», баром в районе красных фонарей. Хантер привез им сведения о первой жертве, бывшей сотруднице, подозреваемой в воровстве. Когда Самиа и Стилвел умудрились не найти ее по адресам, имевшимся в досье, они решили, что она скрывается. Хантер попросил Леру выбрать другую мишень. 17 января Леру прислал по электронной почте Хантеру новое досье на агента по недвижимости Кэтрин Ли.
Киллеры переехали в наемную квартиру, выбранную в качестве базы для спецзаданий. Они написали Хантеру, что им нужны еще деньги, 3000 долларов, поскольку потратили все на «жилье, машину, подзарядку телефонов, еду, такси при поиске жилья, Интернет, всякий хлам для жизни здесь и т. д.».
У Леру Хантер запросил необходимое оружие: пистолет с глушителем, винтовку с оптическим прицелом и пистолет-пулемет. Оружие было доставлено из «Ред Уайт энд Блю Армз», по заказу Леру. Хантер передал его Самиа и Стилвелу вместе с деньгами и сумкой для ноутбука, приспособленной, чтобы прятать пистолеты.
Он также снабдил их подробным планом убийства. Они должны вести себя как покупатели недвижимости и условиться о встрече с Кэтрин Ли на парковке столовой с фастфудом. «Как только она окажется в машине, езжайте дальше по дороге где-то четверть мили. Сверните с дороги и там пристрелите ее. И работа сделана. Никто ничего не видел. Прихватить с собой одеяло, завернуть ее».
Кэтрин Ли получила в начале февраля письмо от канадца Билла Максвелла. Он сообщил, что вместе с коллегой Тони намерен вложить деньги в недвижимость. Они якобы поискали в Интернете агента-посредника и вышли на Кэтрин. Агента с хорошей репутацией, занимавшуюся сделками по всей южной части основного острова Филиппин Лусона. Ли было сорок три года, но она выглядела моложе с короткой стрижкой и приветливой улыбкой. Она работала из дома, который они с мужем купили не так давно благодаря особенно солидным комиссионным. Обычно она вела дела через Интернет — поэтому-то довольно быстро договорилась о встрече с клиентом, написавшим ей на электронный адрес.
Билл и Тони не уточнили, какого рода помещение им нужно, контора, жилье или участок под застройку, главное, чтобы это было солидное капиталовложение. Два дня она возила их от одного объекта к другому, но парни мешкали. В третий день, утром 12 февраля, Ли встретила Билла и Тони в «Старбаксе» в Лас Пиньяс, недалеко от дома. К ним присоединились еще трое агентов, которых Ли пригласила помочь.
Канадцы приехали на серебристом пикапе «Тойота Иннова». Билл был ростом больше шести футов, бородатый и с висячим животом. Тони чисто выбритый, в бейсболке. Ли отвезла их в «Пондеросу», огороженный дом на много семей в сорока милях к югу от Манилы. На ланч они зашли в популярное у местных заведение «Машрумбургер», где встретились с двумя владельцами недвижимости около половины четвертого дня.
Потом еще один участок за восемь миль оттуда. Они прибыли туда в половине пятого. Когда настало время уезжать, три агента и собственники отправились вместе на одной машине, а Ли села к Биллу и Тони в мини-фургон.
Выбрав подходящий момент, Адам Самиа, вынув пистолет 22-го калибра, обернулся назад и дважды выстрелил в лицо Кэтрин почти в упор. Потом они со Стилвелом завернули ее в одеяло и выбросили в кучу мусора по дороге.
Услышав о том, как все было исполнено, Хантер прямо поразился, насколько плохо Самиа и Стилвел справились с заданием. «Что делали парни, так это пропускали мимо ушей мои слова, — говорит он на записи, сделанной скрытой камерой. — Разъезжали по всяким там разным домам, а ведь везде кто-то жил. И в каждом доме их всех кто-то видел вместе. Видели их лица, видели с этой девицей-риелтором… И они таскались целых три дня. Сотня людей их видела».
У Леру для парочки наготове были новые жертвы, например еще один бывший сотрудник и капитан корабля, который, как он считал, подсказал властям проверить груз «Уфука». Но, по словам Хантера, сказанным впоследствии, они уже лишились прикрытия.
ХАНТЕР: И я посадил их в самолет. Они американцы, ну я и отправил их назад в Америку, и уже больше ээ… больше я им ничего не поручал, потому что они всех ставили под удар. Я сказал им: «Знаете, как вас бы взяли? Если бы полиция на Филиппинах была умнее и не такой ленивой, то все, что надо было сделать, — привезти свидетелей в аэропорт и там, ага, вот он, тот самый парень! И тогда у них есть его паспорт, его фотографии… Но полицейские на Филиппинах тупые и они не того… они ленивые. Они вообще ничего не делают… В такой работе надо включать мозги, вот что».
Были ли Самиа и Стилвел обеспокоены своей поездкой на Филиппины, неясно из их переписки. Они слали Хантеру отчеты о расходах, он отдал наличными по 35 000 каждому и возмещение убытков. Пистолеты и залитую кровью «Тойоту» они вернули Хантеру, и Леру приказал двум израильским работникам отдраить мини-фургон перед его домом. Самиа и Стилвел перевели деньги в США партиями по 10 000 долларов. Стилвел вернулся в Америку 29 февраля, Самиа — 6 марта.
Пол Леру всегда знал, что однажды наступит конец, — так, во всяком случае, могли подумать те, кто находился рядом с ним. Неуемная жажда к совершению преступлений означала, что он чуть ли не нарочно дразнил правоохранительные учреждения, предлагая поймать себя. Подпитывая свою разрушительную страсть, он расширял криминальную империю, по логике, понятную лишь ему самому. К 2011 году он развозил большие партии метамфетамина по Юго-Восточной Азии, полученные по прямой линии из Северной Кореи. У него были крупномасштабные кокаиновые сделки в Южной Америке, он испытывал на Филиппинах собственные модели дронов для доставки наркотиков. Он покупал и продавал оружие по всему миру — на Шри-Ланке, в Индонезии, в Восточной Европе, в Иране, связываясь с режимами-изгоями, военными лидерами, террористами и любым, у кого водились большие деньги.
На Филиппинах он находился в центре бушевавшей оргии насилия, совершавшегося Хантером и его командой убийц. В расстрельный список Пола попадали журналисты, случайные поставщики услуг, бывшие сотрудники, заподозренные в мелких или серьезных кражах. Самые разные жертвы — от Нестора Дель Росарьо, некогда его доверенного помощника, продававшего оружие в Иране, до капитана корабля, якобы слившего властям информацию о грузе «Уфука». Когда некого Джозефа, не Хантера, Леру заподозрил в том, что тот помогал Дейву Смиту обманывать его, то нанял лидера повстанцев взорвать того в машине. Взрыв прогремел, Джозеф остался жив, а Леру просто перешел к следующему имени в списке.
Есть разные мнения насчет того, что в конце концов испугало Леру и заставило вылезти из безопасного логова на Филиппинах. Патрик Донован считал, что Пол слишком поднял ставки, зайдя на территорию китайского криминального картеля, контролировавшего филиппинскую наркоторговлю: «Леру перебежал им дорожку, когда начал распродавать гребаное дерьмо здесь на улицах. Я знаю трех человек отсюда, которые хотели пришить его. Но никто не мог до него дотянуться, он же был таким чертовым затворником. Едва-едва куда-то выбирался из дому. А если высовывал нос, то посреди ночи или самым ранним утром».
Другие думали, что правоохранители разных стран подобрались-таки к Полу. Он уже несколько лет говорил, что УБН у него на хвосте. Пять лет он контролировал действия тех, кто следит за ним, используя цветущую филиппинскую коррупцию, чтобы сохранять неуязвимость. Он платил филиппинским сотрудникам посольства США в Маниле, и они передавали информацию, которую американцы, например Кент Бейли, запрашивали через службы по борьбе с экономическими преступлениями. От подкупленных местных властей Леру узнал о приезде Бейли на Филиппины. Кент сказал о тамошних службах правопорядка: «Мы очень осторожно делились с ними информацией. Все знали, что они могут взять наши запросы и попытаться продать их тому, кем мы интересовались». В руках Леру оказалось письмо представителя ФБР в Маниле к филиппинской Комиссии по безопасности и сотрудничеству, в котором задавались вопросы о его сделках. У некого «Драгнета» он купил предполагаемые документы ЦРУ о спецоперациях, проводимых Соединенными Штатами на Филиппинах, и потом перепродал их другим заинтересованным лицам из списка американских спецслужб, включая лидера местных террористов.
Когда купить сведения не удавалось, он добывал их сам. Один бывший агент УБН сообщил мне, что для сбора нужной информации Леру проник в американскую мобильную сеть. Он даже подделал запрос австралийской федеральной полиции филиппинским властям о расследованиях, касавшихся его самого.
Определенно, Леру мог узнать, что интерес иностранных спецслужб к нему увеличивался. Он полагал, что деньги способны избавить его от этой проблемы. На Филиппинах, по оценке одного бывшего сотрудника, Леру тратил больше 50 000 долларов в месяц на постоянные взятки влиятельным людям, которые могли обеспечить ему защиту. Были разговоры о судьях, генералах полиции и политиках государственного масштаба, подкупленных организацией Пола. Сам Леру хвастался, что заплатил миллион наличными родственнику одного из самых высокопоставленных лиц в стране. Доллары Пола находили себе дорогу повсюду.
Или так только казалось. В конце концов, он, возможно, увидел, что есть предел возможностям подкупа или заказного убийства. В 2010 году новый президент Бениньо Акино вступил в должность. Один из главных помощников Акино был в прошлом одноклассником Джо Фрэнка Суньиги, адвоката капитана Брюса Джонса. Когда Суньига пропал, его жена обратилась напрямую к помощнику президента. Расследование, от которого отстранили инспектора Р., опять началось. Вскоре инспектору Р. посчастливилось найти новую зацепку. Глава службы слежки в организации Леру Нойт, которого звали на самом деле Рональд Барикуатро, был арестован за угон мотоцикла. Когда полиция обыскала его багажник, то нашла обувную коробку с важными бумагами, семью удостоверениями личности на разные имена, камеру, четыре мобильных телефона, парик и две пули. На допросе Нойт рассказал, что несколько лет назад был нанят человеком по имени Дейв Смит, но теперь работает напрямую на Леру.
Среди бумаг обнаружили досье на Майкла Лонтока, стрелка по мишеням, убитого среди бела дня, на Нестора Дель Росарьо и на Мара Супнада, журналиста, бравшего интервью у Брюса Джонса.
Оказавшись слишком уязвимым, Леру стал искать новую базу на время, пока на Филиппинах все не утрясется. Упомянутый бывший агент УБН сказал, что «он знал политическую обстановку: надо подождать четыре года, и она изменится». Средства у Леру были почти не ограниченны: стопка паспортов, настоящих и поддельных, в том числе дипломатический, который, как он надеялся, обеспечит ему иммунитет в случае уголовного обвинения. Он владел земельными участками и имуществом в Азии, Австралии и Африке, заменил яхту «Молния», которой пользовался до этого, 115-футовой красавицей «Звезда Техаса II», развивавшей скорость до сорока узлов, достаточной, чтобы уйти от береговой охраны. Она стала символом его превращения из таблеточного интернет-магната в настоящего босса международной наркоторговли. Он оснастил ее в Европе приборами ночного видения, позволявшими находить в береговых водах грузы наркотиков, сброшенные в море с маячком.
Оставалось только найти способ ускользнуть от американских властей. В конце 2011 года Пол стал ощущать клаустрофобию и принялся осуществлять замысел побега. Скотт Стэмерс из его службы безопасности, работавший в Таиланде, рассказал: «Леру позвонил мне и говорит: «Я собираюсь слинять с Филиппин ненадолго, на неделю или несколько недель». Очень в духе Пола, он мог не подавать никаких вестей целый месяц, а потом звонить по пятьдесят раз на дню. Он сказал: «Я плачу тебе за то, чтобы ты всегда был наготове». Потом он позвонил и сказал, что он в Бразилии».
В будущем Пол Калдер Леру уже должен был перестать быть умненьким программистом, придумавшим план системы интернет-аптек. Верно, что он уже зарабатывал сотни миллионов за счет продаж онлайн. Но не меньше, чем к деньгам, он стремился к статусу могущественного игрока в международном криминальном мире, человека, чьи махинации не считаются с государственными границами и властями. Бывший агент УБН сказал мне: «Он был уже почти на гребне волны, но еще не достиг высшей точки. Еще полгода или год — и его никогда бы не достали».
Насколько Кимберли Брилл и Кент Бейли знали из данных прослушки, Леру предпринимал новые шаги в Бразилии. Потеряв след Локлана Макконнела во Флориде, они сосредоточили силы на Детройте, где люди из местного офиса УБН прослушивали телефон Бабубхаи Пателя, владельца одной из крупных аптек в сети
Подслушаны были и слова о Бразилии. С начала расследования звонки с телефона Леру в Бразилию и из Бразилии на телефон Леру привлекали к себе внимание. Теперь выяснялось, что Пол, возможно, сам переместился в эту страну. Представитель УБН в Сан-Паулу оказался старым коллегой Бейли по Лос-Анджелесу. После звонка Кента он начал активно действовать, убеждая бразильскую полицию провести собственное расследование, поместив под наблюдение Пола Леру. Команда бразильских полицейских работала секретно, она состояла из людей, привлеченных из разных подразделений в центральный отдел, Информационную группу. Они дали расследованию простое название
Агенты Информационной группы обнаружили, что в апреле 2011 года Леру основал компанию в Бразилии «Рейнбоу Форс Текнолоджиз», зарегистрированную на гражданку Бразилии. Компания оказывала «услуги по программированию». Леру совершил трехнедельную поездку в Рио-де-Жанейро в октябре 2011 г. Брилл готовилась получить ордер на прослушивание, а бразильцы ждали, когда Леру опять появится в стране, чтобы установить за ним слежку.
16 февраля 2012 года он прилетел в международный аэропорт Галеау около Рио-де-Жанейро и был зарегистрирован службой миграционного контроля. Леру путешествовал с беременной любовницей-филиппинкой, бывшей подчиненной по имени Синди Кайанан и их маленькой дочерью. Он все еще официально был женат на Лилиан Чжеун Юень Пуи, матери двух старших детей, живших теперь в Нидерландах. Но в формуляре миграционной службы он назвал Кайанан своей женой.
Агенты нашли Пола и Синди на Авениде Лусио Коста, широком бульваре вдоль пляжа в респектабельном районе Барра да Тижука к юго-западу от Рио. К ним присоединилась няня в доме на несколько квартир, который Леру незамедлительно приобрел в закрытом жилом сообществе «Уотеруэйз». Агенты Информационной группы заняли позиции вокруг жилого комплекса и следили за Леру во время его редких отлучек из дому.
Его организация в стране, видимо, находилась под руководством Зиона Фадлона, темноволосого израильтянина, называвшего себя Джоном Брауном. Он обеспечил Леру парой мобильных телефонов, зарегистрированных на местного «болвана». Бразильские агенты быстро получили ордер на прослушивание этих номеров. Они также начали следить за Фадлоном, который среди прочего подыскивал для «Рейнбоу Форс» офис неподалеку от места обитания Леру. Нужно было помещение с доступом в Интернет с высокой скоростью и генератором, бесперебойно подававшим электроэнергию целыми сутками. Наконец Фадлон выбрал такое в двадцатиэтажном офисном здании в Рио и повесил объявление о поиске сотрудника по цифровым коммуникациям, которому предстояло управлять компьютерными системами компании.
Детали плана Леру стали понятны Брилл и Бейли, когда бразильские правоохранители им предоставили все сведения: Леру восстанавливал из Бразилии свои интернет-аптеки, оттуда же управлял операциями на международном тайном рынке оружия и наркотиков. Поставщик оборудования из Кентукки Джон Уолл отсылал закупленные товары на адрес женщины, числившейся учредительницей «Рейнбоу Форс». Нетрудно было угадать, для чего предназначено новое оборудование, включавшее спутниковые телефоны и звуковые сканеры для исследования морского дна.
В первые месяцы 2013 года перед бразильской командой наблюдения стали представать сотрудники Леру со всего мира. Шай Реувен, израильтянин с Филиппин, прибыл поговорить лично с Полом. Вероятно, отныне он имел отношение ко всем ветвям предприятия. На фотографиях, которые бразильцы передали УБН, Леру был запечатлен в полосатом светло-желтом поло и лазоревых шортах с руками на бедрах во время разговора с Шаем Реувеном в «Пицце Хат» в одном из торговых центров Рио.
Такого пристального надзора за Леру Кенту Бейли и Брилл не хватало с начала расследования, на протяжении нескольких лет. И они были вдвойне довольны, поскольку появились некоторые бывшие сотрудники Пола, готовые поделиться информацией с агентами УБН.
Прошло больше года с тех пор, как Роберт Макгоуэн, чье имя использовалось Леру для регистрации компаний, дал поручение юристу в США связаться с ФБР. Дело затянулось, но в начале 2012 года об этом узнала Кимберли Брилл. Макгоуэн был человеком изнутри компании, которого следователи давно искали: бывшим служащим, который заявил, что Леру украл его личные данные, и желал разделаться с Полом. Но Брилл и Бейли слишком долго не могли заполучить такого осведомителя и потому без особого оптимизма смотрели на Макгоуэна.
Однако в феврале 2012 года Кимберли позвонила ему так, чтобы разговор слышал его адвокат, и расспросила, что он вообще знает. В своем рапорте она написала: «Источник предоставил информацию относительно компаний и банковских счетов Пола ЛЕРУ, а также общие сведения относительно ЛЕРУ, его предприятий и некоторых его партнеров». Макгоуэн рассказал ей, что ездил в Израиль по поводу Пола, встретился с Мораном Озом и Алоном Беркманом и связался с колл-центрами Леру в этой стране. То же самое он сделал в Гонконге и Флориде. Он назвал Брилл компании, названия которых она знала, например «Куолити Фаунтин» и «Армада Комерс» во Флориде. Макгоуэн утверждал, что сам не принимал никакого участия в торговле фармацевтическими товарами и что Леру, после того как закрыл проект по лесозаготовкам, просто продолжил использовать его имя, учреждая компании вроде «Сазерн Эйс». Макгоуэн не был свидетелем первостепенной важности, но он хотя бы общался лично с Леру.
Другим и более ценным источником, вышедшим из тени, оказался Мэтью Смит, двоюродный брат Пола. Он связался с австралийской полицией, которая через несколько месяцев передала дело в руки офиса ЦРУ в Южной Африке. Когда Брилл смогла поговорить с ним, кузен поведал ей драматическую историю: когда Пол обвинил его в краже денег, кто-то подбросил зажигательную гранату в его дом и стрелял в него самого. Он подозревал, что за этим стоял его кузен.
Через несколько недель после телефонного разговора с Макгоуэном Кимберли вылетела в Зимбабве, чтобы там познакомиться лично с ним и с Мэтью. Они помогли ей встретиться с третьим потенциальным информатором Робсоном Танданайи, жителем Булавайо, который много лет был за плату «болваном» Леру, открывавшим от его имени компании и переводившим деньги в Гонконге, Сингапуре и Австралии. Годами изучая организацию Леру лишь по имейлам, прослушивая телефонные беседы, осуществляя поиски в Интернете, Брилл наконец-то говорила с людьми изнутри. Они были свидетелями, которых прокурор Линда Маркс могла представить большому жюри присяжных в Миннесоте и добиться обвинительного акта в отношении Пола. Все трое сказали, что готовы выступить с показаниями против него.
Прослушивание телефонов в Рио-де-Жанейро стало настоящим откровением, источником зацепок и улик, возможностью, в конце концов, послушать самого фигуранта. Один из бразильских агентов сказал, что Леру чувствовал себя в полной безопасности, так что даже уволил телохранителя. С Алоном Беркманом он обсуждал переброску денег со счета на счет в Гонконге и новые правила работы колл-центров в Израиле. С Шаем Реувеном они пытались найти для
Наблюдение сделало очевидной для следователей широту махинаций Леру — от продажи лекарств до международной торговли наркотиками и оружием. В начале апреля он инструктировал сотрудников в Гонконге относительно доставки на судне в Манилу красного фосфора, химического ингредиента для производства метамфетамина. Доставкой вещества вместе с грузом компьютерных деталей занимался некий Иван Вацлавич из Восточной Европы, который, как и Филип Шекелз, был одним из главных помощников Леру в наркоторговле. Леру предупредил Дорона Шульмана на Филиппинах о намеченной доставке, велев ему выслать лодку из Субик Бэй, выгрузить компьютерное оборудование, оставив на борту судна фосфор. Как и в случае с «Уфуком», эта операция по доставке сорвалась: бразильские агенты оповестили УБН, а Управление дало знать местным властям, которые задержали Вацлавича вместе с судном.
В Рио зазвонил телефон, теперь Вацлавич докладывал Полу о неприятностях с филиппинскими властями. Он не хотел говорить слишком много, его слышали трое офицеров Береговой охраны. «Чувствую себя Пабло Эскобаром», — сказал он. Леру приказал ему не волноваться, его люди-де все уладят «за кулисами». Затем Леру отдал распоряжение достать из сейфа в одном из его владений на Филиппинах 600 000 песо (около 15 000 долларов) со словами, что «этого должно хватить». Вскоре выяснилось, что Вацлавич отпущен на свободу.
Даже частная жизнь Леру благодаря прослушке стала известна бразильским агентам. И то, что они узнали, было, мягко говоря, необычным. Расставшись с женой в Нидерландах и прибыв в Бразилию с беременной подружкой, Пол отдал приказ Эдди привезти еще одну филиппинку, с которой он проводил время в апартаментах за квартал от «Уотеруэйз». Поначалу агенты приняли вторую квартиру, которой владел Леру, просто за место любовных утех. Они замечали, что он встречался там и с другими женщинами, бразильскими, включая формальную владелицу «Рейнбоу Форс».
Но после нескольких дней прослушивания переговоров Пола с Зионом Фадлоном они поняли, что происходит нечто более странное.
Одна женщина позвонила в марте Фадлону, сообщая ему, что у нее судороги.
— Получается, вы беременны? — спросил Фадлон.
— Я не беременна, у меня месячные.
— Когда вы будете в состоянии зачать ребенка?
— В течение десяти дней.
После того, как она не смогла зачать после вереницы новых рандеву с Полом, Фадлон устроил ей визит к врачу, чтобы удостовериться в том, что она не бесплодна. Он также звонил другой местной женщине, тоже расспрашивая о ее возможностях зачатия. Агентов озарило: молодые бразильянки, работающие у Леру, получают жалованье за то, чтобы забеременеть от него.
В США Брилл и Бейли просто не могли поверить услышанному. «И все это стало известно из телефонных разговоров, — рассказывал Бейли. — Какое-то безумие! Как будто вы случаете собак. И женщина говорит что-то типа: «Хочу телевизор с большим экраном!», а он: «Я передам боссу». Вскоре выяснилось, что во время предыдущего приезда в Бразилию в октябре 2011 года двадцатидвухлетняя бразильянка забеременела от него.
И в довершение всего Кайанан, подруга Леру, через несколько недель после прибытия в Бразилию родила ребенка. Фадлон по телефону позаботился о том, чтобы Пол Леру был отмечен как отец ребенка. Тогда до агентов дошел смысл: эти дети должны были обеспечить Пола еще одной защитой от закона. У Бразилии заключен договор об экстрадиции с США, но бразильских граждан экстрадировать очень непросто. И законы обеспечивали похожие гарантии родителям детей-бразильцев. «Он не говорил открыто: «Ты здесь для того, чтобы родить ребенка, тогда они не отдадут меня американцам», — объяснял Бейли. — Но он явно заботился именно об этом». «Ребенок от Кайанан, родившийся в Бразилии, не давал стопроцентной уверенности. Тогда что предпринять? Зачать ребенка с гражданкой Бразилии», — сказал Бейли.
Даже годы спустя агенты Информационной группы и УБН не были уверены, что трюк с бразильским гражданством удался бы Леру. Но, по меньшей мере, они понимали, что дело могло надолго застрять в судах из-за отцовства Пола. Если они хотят арестовать Леру и доставить его в США, то надо выманить его на территорию третьей страны, откуда его будет легко экстрадировать.
С начала 2011 года копилось колоссальное количество свидетельств размаха деятельности Пола. Он попал в список особо важных задач в области борьбы с наркоторговлей. Кроме того, другие правительственные службы США стали проявлять интерес к расследованию Бейли и Брилл. Годами они пытались убедить УБН, что Леру достоин внимания, а теперь им приходилось защищаться от тех, кто хотел перехватить у них дело.
Среди прочих, кто проникся любопытством, оказались агенты двух влиятельных секций Отдела спецопераций, где раньше работал Бейли. Их называли в УБН группами «девять-пять-девять» и «девять-шестьдесят». Такие кодовые имена они получили по двум поправкам к законам США о наркотиках, благодаря которым обе группы и возникли. Поправка 959, датировавшаяся временем противостояния в восьмидесятых кокаиновому трафику, делала незаконной даже попытку ввоза наркотиков в США откуда бы то ни было. Поправка 960, принятая в 2006 году, увеличивала полномочия Отдела спецопераций в преследовании так называемых наркотеррористов, то есть торгующих наркотиками организаций, связанных с террористами. Двум группам Отдела была предоставлена свобода в проведении расследований и произведении арестов, а правонарушения, предусмотренные поправкой 960, подлежали удвоенным наказаниям по сравнению с обычными преступлениями наркоторговцев. В годы, последовавшие за терактом 11 сентября 2001 года, для работы по преступлениям, подпадающим под эти две поправки, силы и средства Отдела спецопераций были увеличены. Тут сыграло роль мнение о том, что враждебный Америке терроризм все более тесно переплетается с международной наркоторговлей. «У них большие бюджеты и они ведут большие дела», — сказал Бейли о тех двух подразделениях в Отделе.
Подразделение 960 занималось получавшими широкую огласку и иногда сомнительными провокациями, в ходе которых платные осведомители играли роль покупателей, вовлекая предполагаемых террористов в торговлю наркотиками или наоборот. Большая часть работы осуществлялась благодаря сотрудничеству с соответствующими иностранными ведомствами. Агенты УБН редко производили аресты сами. В самой знаменитой операции по задержанию, проведенной 960, информаторы УБН, представляясь членами колумбийской повстанческой группы ФАРК, помогли в 2008 году вовлечь в провокацию в Таиланде российского торговца оружием Виктора Бута.
Иногда, однако, подразделение 960 выходило в своих действиях за пределы противоборства тому, что расценивалось как «наркотерроризм». Они использовали подложные террористические заговоры, чтобы за короткое время взять наркоторговца на другом конце мира. Но Леру и впрямь вызывал внимание 960, его махинации с оружием и наркотиками пересекались и имели мировой масштаб.
У 960 помимо ресурсов и международных связей было еще одно преимущество перед офисом УБН в Миннесоте. Брилл и Бейли сотрудничали с прокурорами из Отдела защиты потребителей Департамента юстиции, и за пять лет они не добились обвинительного акта, касающегося Леру. Дела, которыми занимались подразделения 959 и 960, брала на себя могущественная и настойчивая служба прокурора США в Южном округе Нью-Йорка Прита Бхарары. Офис этого прокурора располагал обширным опытом в судебном преследовании лиц по сложным международным делам — как дело Бута. Дерек Мальц, специальный агент во главе Отдела спецопераций, начал называть Леру «Виктором Бутом на стероидах».
Сначала неожиданный интерес Отдела не нравился Бейли и Кимберли Брилл. Сотрудники подразделения 960, мягко говоря, весьма критически относились к способностям других агентов. Что хуже, они вламывались в дело, расследованием которого сами же однажды пренебрегли. Бейли работал в Отделе спецопераций в подразделении фармацевтики, химии и Интернета. «Девять-шестьдесят ни хрена не знали о деле, — сказал он. — Когда я приезжал сюда, я обо всем рассказывал этим ребятам, пытался уломать их заняться этим, напрячь силы. Потому что это на самом деле превосходило возможности Кимберли. И потому что это типа «как раз то, что делаете вы и в чем вы хороши». И они такие: «Нуууу, посмотрим. Это слишком сложно, мы слишком заняты». А когда ты сам подносишь им готовое дело на блюдечке, они говорят: «Ну и чего ты так долго?»
Когда Леру перенес свое предприятие в Бразилию, Бейли все же посчитал разумным дать возможность подразделению 960 попытать счастья и попробовать арестовать его: «Это я сказал Кимберли: «Пусть они сделают это. Ты не потянешь одна, дело очень громоздкое. Они из Отдела спецопераций, они не отберут у тебя это дело. Ты его создала. Пусть они заманят парня в ловушку, нам же меньше хлопот».
Брилл согласилась, и они с Кентом благословили Отдел спецопераций на провокацию против Леру. Они даже предложили, с чего начать: найти того, кто рассказал следователям ООН о компании Леру в Сомали. Бейли помнит, что сказал: «Кому-то нужно добиться сотрудничества от этого парня».
Теплым февральским вечером 2012 года Феликс Клауссен сидел в пивном баре в Дубаи со своей невестой. Зазвонил его телефон, номер был незнакомый. Позже он сказал: «Я никогда не беру трубку, если звонят с неизвестного мне номера». Но по каким-то причинам тогда он уступил любопытству и ответил. С ним дружелюбно заговорил голос с американским акцентом.
— Привет, как поживаете, меня зовут Том. Я работаю на правительство США.
Прошел год с того момента, когда Клауссен отправил письмо на общий адрес, найденный на сайте ЦРУ. Он сумел оставить далеко позади свою жизнь «Джека Андерсона», человека, работавшего на Пола Леру и руководившего предприятием в Сомали под защитой вооруженного местного ополчения. Он даже сжег подложный паспорт на глазах невесты, чтобы показать, что к старому возврата нет. Какое-то время управлял отелем. А с недавних пор возглавлял собственную компанию, предоставляющую услуги тренеров по фитнесу. Но он подумывал опять о смене работы, так как его невесте не нравились его занятия один на один, которые он как тренер проводил в домах состоятельных женщин. В Дубае нравы запрещали этим дамам покидать дома ради тренировок.
А теперь некий человек говорит, что он из государственных структур США, отвечающих за борьбу с наркотиками, что письмо Клауссена было передано ЦРУ американскому посольству в ЮАР, где Том и обнаружил его. И вот ему интересно, хочет ли все еще Клауссен что-то рассказать.
На минуту Феликс заподозрил, что за этим Томом стоит сам Леру, который, возможно, перехватил его письмо. После того, как Клауссен сумел оправдаться перед Полом, обвинявшим его в воровстве, и убедил отозвать Джозефа Хантера, посланного его убить, казалось, что теперь не стоит ничего особенно опасаться. «Но, зная Леру, невольно думаешь о таком, — рассказал Феликс. — Автоматически. Просто потому, что много народу погибло».
Единственный раз он общался с Леру за последний год тогда, когда вышел отчет ООН, в котором описывалось предприятие в Сомали и его крушение. Клауссен и сам знал многие детали, например то, что один зимбабвиец был застрелен во время спора из-за оборудования. А его сомалийский помощник Либан Мохамед Ахмед на некоторое время угодил в результате в тюрьму. Когда организация Пола перестала платить арендную плату за земельные участки, их строения конфисковали, все доставленное туда исчезло. Об этом говорилось в отчете. Клауссен послал отчет ООН Леру с вопросом: «Что это за дерьмо?» Пол ответил: «Да забей на них. Это же всего лишь комиссия, они ничего не могут сделать». Тем их разговор и завершился.
Теперь человек, позвонивший Клауссену, Томас Синдрик, заверил его, что на самом деле работает на УБН, на Отдел спецопераций и ведет расследование по делу Леру. И ему не просто нужна информация. Ему нужен кто-то, кто поможет разрушить организацию Пола изнутри.
— И как вы себе это представляете? — спросил Феликс.
— Ну, для начала я бы хотел встретиться и послушать, что вы скажете.
Их разговор должен был состояться не в Дубае, чтобы никто не проследил за Клауссеном до порога его дома. Синдрик предложил Кипр, и Клауссен согласился встретиться там через несколько недель.
В назначенный день Синдрик и еще один агент УБН Эрик Стауч прилетели в аэропорт Дубая и встретили Феликса по пути к самолету, направлявшемуся на Кипр. В самолете Клауссен занял кресло в салоне бизнес-класса, тогда как агенты, его будущие наниматели, потащились на места экономкласса. Билет Клауссену купило УБН, но он сам доплатил за полет покомфортнее.
В конференц-зале отеля на Кипре они втроем уселись, чтобы обсудить, что есть у Феликса на Леру. О таком моменте он размышлял с тех пор, как ушел в 2010 году с работы в Сомали. Он достал диск, на котором хранил данные со времен той работы: электронные письма о покупках оружия, копии удостоверений личности Леру, фальшивых и подлинных, финансовые отчеты, списки контактных лиц. Показывая файлы агентам, он не заметил ни возбуждения, ни иных эмоций. Но все это было, по его словам: «Я чувствовал это. Чувствовал в самом воздухе». Когда он закончил рассказ, агенты наконец показали, насколько они воодушевлены.
Однако информации, предоставленной Клауссеном, было недостаточно. Ему объяснили, что хотя на ней, несомненно, может основываться судебный процесс против Леру, не хватает самого обвиняемого. Где бы Леру ни задержали — в Бразилии, на Филиппинах, в десятке других стран, — всегда останется большая вероятность того, что он откупится от властей. Пола нужно заполучить туда, где Синдрик и Стауч сумеют контролировать обстановку. Пол не дурак, чтобы взять и заявиться в США, значит, речь идет о какой-то иной стране. И нужно не только заманить его в ловушку, но и подготовить непробиваемое обвинение против него в США. Чтобы они смогли исполнить все задуманное, Клауссену следует опять наняться к Леру.
Когда Феликс сказал «да», он, Синдрик и Стауч стали чем-то вроде особого подразделения в рамках УБН, командой, изолированной даже от таких людей, как Бейли и Кимберли Брилл, продолжавших не покладая рук трудиться над делом в Миннесоте. Они втроем набросали план, как втянуть Леру в провокацию на мировом уровне, которая в арсенале средств Отдела спецопераций была припасена для поимки самых опасных наркобаронов. Первый шаг: Клауссен свяжется с Леру и попросит у него работу. Но он должен прийти к Полу не с пустыми руками. Он предложит прежнему боссу такую сделку, что Леру не сможет устоять.
Каждую деталь следовало отточить до совершенства. Когда в апреле 2012 года настало время звонить Леру, агенты привезли Клауссена в Нью-Йорк: преступная махинация должна была иметь американскую «завязку». Феликс набрал телефон Пола, сидя на ступенях изящного здания федерального суда в Нижнем Манхэттене. Пол ответил.
— Как идут дела? — спросил Клауссен. — У вас все еще есть для меня работа в США?
Леру разговаривал приветливо, однако ответил, что уже отдал месяцами раньше эту работу другому человеку. Тогда Клауссен сказал, что сам может кое-что предложить. У него появились кое-какие знакомые в мире наркоторговли, но нет ресурсов Пола, чтобы извлечь выгоду из этих знакомств. «Это большие люди, они играют по-крупному, — говорил Феликс Леру. — Колумбийцы. Сотни килограммов».
Потом Феликс удивлялся тому, что Леру так и не спросил, почему так резко переменились его настроения: он ушел из организации из-за ее уголовной деятельности, угрожал донести на Пола — и вдруг вернулся, предлагая кокаиновую сделку с колумбийцами. Феликс сказал: «Он и не подумал спросить, его это не тревожило. Он ведь знает, на что идут люди, когда им нужны деньги. Большинство его подчиненных в любую минуту согласились бы переступить черту. Я был одним из первых, кто уперся и сказал: «Нет, хватит, я тебе не уголовник». Это его немного шокировало, хотя нет, не берусь утверждать. По-моему, такого парня ничем не шокируешь». Клауссен думал, что его покорное возвращение удостоверило Пола в его взглядах на человеческую природу. Он представлял себе, что босс говорит самому себе: «Вот видишь, и этот ничем не лучше остальных».
Пол опять нанял Клауссена. Его жалованье теперь понизилось до 3000 в месяц плюс дополнительные вознаграждения. А Клауссен и двое агентов стали прокладывать пути для намеченной «сделки». Они послали Полу список людей, с которыми Феликсу нужно повидаться. Началось с его личной встречи с колумбийцами. Из Нью-Йорка они втроем вылетели в Панаму, где представили Феликсу платного осведомителя УБН, которому предстояло играть роль босса колумбийского картеля. В отличие от Клауссена, у того уже был опыт провокаций под прикрытием. Самого его агенты УБН взяли за несколько лет до этого, и тогда он стал сотрудничать, чтобы не попасть в тюрьму. Теперь он работал за деньги.
Из Панамы Феликс позвонил Полу и стал подталкивать его к тому, чтобы тот поговорил с колумбийцем. Но Пол ответил: «Не, не, я с такими людьми не разговариваю». — «Да ладно, с ними тут все в порядке, — убеждал Клауссен. — Просто поговорите с чертовым парнем. Он хочет встретиться с вами, хочет устроить встречу и заключить сделку. Они ничего не решают с мелкими сошками вроде меня, они всегда хотят говорить с боссом».
И он передал телефон воображаемому наркобарону. Боссы, притворный и настоящий, пообщались две или три минуты. Немного, потому что колумбиец хотел показать, что он не тремор, а профессиональный наркоторговец. «Полу это пришлось не по душе, но он стерпел, — сказал Клауссен. — Поэтому я понял, что он клюнул».
Двое агентов и Клауссен корпели по двадцать четыре часа в сутки без выходных. У них были разные мотивы: Клауссен хотел отомстить, агенты — отличиться. Но в ходе напряженной операции между ними быстро возникло полное взаимопонимание. И Том Синдрик, и Стауч оттачивали свои навыки, работая уличными полицейскими в Балтиморе. Стауч также был детективом в Пенсильвании до поступления на службу в УБН. Гибкий и подтянутый, он занимался триатлоном, носил очень короткую стрижку. Клауссен сказал, что «Эрик — тихий и спокойный, но очень наблюдательный человек». Синдрик, начинавший полицейским в округе Колумбия, был циником. Он говорил, что думал, не церемонясь, обижайся не обижайся. Они обсуждали, к чему подстрекать Леру, чему он поверит, а что внушит ему подозрения. Стаучу и Синдрику был знаком ход мыслей преступников. А Клауссену были известны безумные методы Пола.
Феликса восхищало, как детально агенты подготовили его к исполнению нужной роли. Они продумали легенду с таким количеством подробностей, чтобы она вызывала доверие, но при этом гибкую, чтобы ее всегда можно было приспособить к новым обстоятельствам. И они спрашивали согласия Феликса на каждую деталь. Если он говорил «нет», она отбрасывалась.
В течение месяцев они кропотливо расставляли стоки. Когда Клауссен говорил Полу, что у него встреча где-либо, в Панаме или Париже, он и агенты на самом деле отправлялись туда, чтобы потом Клауссен мог подтвердить свои слова. «Пол не тупица, — рассказывал Феликс. — Его нельзя потчевать сказками, он все проверяет. Поэтому все должно было выглядеть как настоящее».
У них имелись фотографии колумбийского кокаина, газеты, купленные в тех местах, электронные письма с тамошних IP-адресов, билеты на самолеты на упомянутые даты. «Почему бы такому парню не влезть в базу данных о полете? — сказал Клауссен. — Тем более он параноик».
Феликс старался завалить босса мельчайшими деталями о сделке, зная, что Пол захочет все обдумать. «Нужно постоянно подпитывать его фактическими сведениями, говорящими о том, что продвигаешься к успеху, что все идет хорошо, — рассказал Феликс. — И приводить доказательства, разумеется, на слово он не поверит. Трудно было удерживать его от того, чтобы он попытался сам все контролировать. Потому что он контролирующий тип, и у него хватит ума, чтобы следить за всем». Он сказал Полу, что колумбийцы развертывают деятельность на западе Африки, с центром в Либерии. Согласно легенде картель намерен производить там метамфетамин. Колумбийцы рассчитывают, что Пол будет поставлять им необходимые химические вещества и лаборатории для их очистки, даже, может быть, отправлять к ним химиков, умеющих изготавливать мет, они также хотели покупать у него готовый наркотик для продажи в Нью-Йорке. Место назначения играло важнейшую роль: дело должно было подпадать под поправку 959 о попытке ввоза наркотиков в США.
Каждая подробность была подогнана под психологический склад Леру и его мировоззрение. Колумбийцы были тем южноамериканским партнером, о котором Пол мечтал: по слухам, он посылал Шая Реувена в Колумбию завести связи в крупнейших картелях, но безуспешно. Мысль о том, что там уважают его познания, льстила самолюбию. Но тем не менее Клауссен, Синдрик и Стауч опасались, что Пол опередил их на несколько шагов: «С таким парнем, как Пол, такое возможно. За день он успевает подумать о миллионе разных дел. Нужна целая команда, чтобы дознаться, что у него в голове и что он предпримет».
Проблема заключалась в том, что трудно было с определенностью сказать, впрямь ли Пол клюнул на наживку или разыгрывает Феликса. В первый месяц Клауссен вел все дела с Леру посредством зашифрованной переписки по имейлу и редких телефонных звонков. Но он и агенты понимали, что на каком-то этапе Клауссену понадобится лично встретиться с боссом. И однажды в мае Леру прислал письмо: «Закажи билет в Рио».
Требование характерное для него: настолько нежданное и произвольное, что казалось импульсивным и угрожающим. В чем бы ни состояла причина, срочность требования застигла Стауча и Синдрика врасплох. Недоставало времени выправить дипломатические визы для их путешествия в Бразилию.
Агенты даже предложили Клауссену отказаться от поездки. Если Леру его подозревает, он попадет в ловушку. Но они, как и Феликс, понимали, что если пренебречь распоряжением босса, то не получится остаться у него на работе. Если Клауссен не появится в Рио, у Леру мгновенно возникнут подозрения на его счет, даже если пока их у него и нет.
Феликс купил билет и забронировал номер в дешевом отеле, ограничиваясь рамками бюджета в 80 долларов за ночь, как предписывал Пол. Все равно он станет жить в номере поудобнее. УБН позаботилось об этом.
В мире спецслужб есть ходячее выражение, ставшее мантрой: «Большие дела — большие проблемы. Маленькие дела — маленькие проблемы. Нет дел — нет проблем». Кент Бейли любил повторять это и после паузы добавлять: «Я всегда буду браться за большие дела». В 2012 году у него были все основания произносить мантру.
Ход дела, которое он вел пять лет, ускорился, когда Информационная группа поместила Леру под наблюдение, а Отдел спецопераций втайне стал подготавливать его арест и обвинение. Брилл на протяжении долгих лет кропотливо собирала по крупицам информацию, а теперь новые сведения приходили сплошным потоком, за которым Бейли едва поспевал. Они слышали голос Леру по телефону, когда он устраивал поставку ста килограммов наркотика из Эквадора и заказывал Ивану Вацлавичу билет на рейс в Бразилию — все в один день. Нахлынувшая, как потоп, информация вызывала головокружение. За какие зацепки браться прежде всего? Кого из команды Леру стоило бы задержать?
17 апреля прослушка перехватила шифрованный разговор Пола по телефону с Дороном Шульманом, находившимся в Гонконге, где он пользовался именем Джастин Колинз. Шульман сказал:
— Я хотел бы утвердить расценки на хранение НА. В Гонконге хранение девяносто за кубометр.
— Нет проблем, утверждено, — откликнулся Пол.
На следующий день они говорили вновь. У Шульмана возникли сложности.
Джастин: НА прибыл.
Пол: Отлично. Что-то не так?
Джастин: Некоторые пакеты протекают. Я не знаю, может, они водопроницаемые.
Пол: Протекают? Должен быть порошок.
Джастин: Он бывает двух видов, но некоторые пакеты мокрые. Может быть, в них попадает влага?
Пол: Тогда выкинь те, что протекают, чтобы не испортить остальные.
Бразильские агенты сообразили, что НА — это нитрат аммония, про который они знали достаточно, так как торговля им в Бразилии жестко контролировалась военными из-за возможности применять его как мощную взрывчатку. Похоже, Леру ввозил его в Гонконг. Бразильцам было неизвестно, что он предпримет дальше и в чьих руках в итоге окажется взрывчатое вещество. Они отослали информацию в УБН.
Бейли был в замешательстве. Если УБН оповестит гонконгские власти, то, вероятно, это вызовет цепную реакцию событий, в результате которых Леру заляжет на дно. Если не оповестит, могут погибнуть люди. Бейли решил уведомить власти Гонконга.
30 апреля офицеры Управления по борьбе с организованной преступностью и триадой (УБОПТ) в Гонконге совершили рейд на склад в Цуэнь Ване. Как и ожидалось, они обнаружили тайник с удобрением из нитрата аммония. Их удивление не знало границ: двести тонн вещества находилось в тысяче мешков с пометкой «Хлорид соды». В лицензии склада полицейские увидели настоящее имя Дорона Шульмана, а накладные на доставленное удобрение указывали на компанию «Эйджекс Текнолоджи», зарегистрированную в Гонконге. Полиция явилась в офис компании и арестовала Шульмана. При обыске офиса и его квартиры офицеры УБОПТ нашли банковские записи дюжины других компаний, как, например, «Джи-Экс Порт Лимитед», «Сайком» и «Сазерн Эйс». Они нашли сведения еще о двух домах-тайниках, пять килограммов чистого серебра, квитанции на золотые слитки ценой в десятки миллионов долларов. А еще написанные от руки инструкции относительно встречи в Буэнавентуре в Колумбии с Луисом Кайседо Веландиа, или «Доном Лучо» — главой одного из крупнейших кокаиновых картелей в мире.
Адвокат Шульмана позже утверждал, что тот, как бывший служащий «Дувдевана», элитного подразделения вооруженных сил Израиля, «привык подчиняться приказам беспрекословно, не задавая вопросов… Когда ему сказали присматривать за некими ценностями в Гонконге, он подчинился без вопросов и проявил большое усердие, поэтому и оказался в крайне неприятном положении». Но данные прослушки свидетельствуют о том, что Шульман в действительности был замешан во многие дела Леру, от торговли лекарствами в США до ввоза фосфора в Манилу. Он имел доступ к банковским счетам, по меньшей мере, десяти компаний Пола, через эти счета в предыдущие два года прошли 200 миллионов долларов. Часть денег была обращена в золотые слитки, купленные у швейцарской компании «Металор». В 2010 году Шульман приобрел два дома, оборудовал каждый сейфом для хранения золота Леру. И единственные ключи от сейфов были у Шульмана.
Он заработал несколько сот тысяч долларов за несколько лет и привел на работу к Полу бывших сослуживцев по «Дувдевану»: Иоава Хена, который в телефонных разговорах, подслушанных бразильцами, именовался Эдди, Даниэль, или «Каддафи», брата Зиона Фадлона, который получил прозвище из-за ливийско-еврейского происхождения, и Омера Гавиша, двадцатишестилетнего парня, размещавшего на своей странице в Фейсбуке фотографии, иллюстрировавшие его гонконгские приключения. За присмотр за тайниками с золотом каждому из них Пол платил по несколько тысяч долларов в месяц. Когда они спрашивали Дорона о боссе, Шульман говорил, что он голландский бизнесмен и лучше им больше ничего знать.
Теперь-то им пришлось узнать. Арест Шульмана в Гонконге запустил цепную реакцию событий, вскоре уже граничащих со смешным. 1 мая, на следующий день после рейда, израильские товарищи Шульмана стали получать послания напрямую от Леру (которые перехватывались в Бразилии), и в посланиях — приказ избавиться от золота. Но золото находилось в сейфах, от которых у них не было ключей. Сначала они попробовали найти их в квартире Шульмана, однако она была опечатана властями. Леру приказал применить грубую силу. В одном из домов они, используя лом, выдрали сейф из стены, просверлили сзади и нашли в нем сто шестьдесят один золотой слиток, которые положили в брезентовые мешки.
В другом доме 2 мая трое или четверо израильтян — полиция среди суматохи не могла проследить за всеми подчиненными Пола — натолкнулись на еще одного сотрудника Леру, присланного тем из Манилы. Здесь также взломали сейф, распихали золотые слитки ценой примерно в 18 миллионов по мешкам и погрузились в такси. Они отправились в Чангкинг Мэнженз, как говорят — самое дешевое место, где живут иммигранты в Гонконге, — и забились в грязную комнату, которой организация Леру здесь располагала. Мешки были настолько тяжелы, что им пришлось волоком тащить их через вестибюль.
На протяжение двух последующих дней они по очереди, вместе с одним присоединившимся к ним филиппинцем, возили продавать слитки в «Металор». Вырученные деньги, больше 9,4 миллиона долларов, они положили на счет компании «Сайком», которую контролировал Леру. В Гонконге собралась толпа подручных Леру, одни из которых стремились сохранить оставшееся хозяйское золото от расхищения, а другие — прибрать к рукам какую-то часть его. Помимо филиппинца прибыл еще некий человек, путешествовавший под именем Джон Миллер. Он собрал документы на «Сайком» и исчез. Власти арестовали Ивана Вацлавича, пытавшегося въехать в Гонконг. После освобождения он покрутился вокруг гавани на моторной лодке с двумя филиппинцами и потом улетел в Рио. Появлялся еще какой-то загадочный южноафриканец, о котором в судебных бумагах говорилось походя, а также очередной филиппинец, арестованный в аэропорту с записями о банковском переводе 8 миллионов долларов. Но он тоже вскоре вышел на свободу.
Полиция села на хвост израильтянам, отчаянно старавшимся спрятать остаток золота в другом доме в Юень Лонге. Полицейские опоздали в оба прежних хранилища и обнаружили там сейфы взломанными и пустыми, но агенты УБОПТ нашли следы нескольких человек, грузивших тяжелые мешки в такси. Полиция идентифицировала компанию, приславшую машину, а затем проследила ее путь до Чангкинг Мэнженз. Во время рейда 7 мая она задержала израильтян с пятью сумками, в которых лежал 161 слиток общей ценой в полтора миллиона, и квитанциями о продажах золота в предшествующие дни.
Бразильцы слышали, как Леру по телефону переговаривался о том, чтобы спасти в Гонконге столько денег, сколько возможно. Потом он позвонил Алону Беркману и распорядился о переводе средств организации, которые еще были доступны, в Сингапур. Жене он велел лететь в Гонконг самой для перевода денег на Филиппины.
Двумя днями позже ее тоже арестовали при попытке въезда в Гонконг с бумагами для перевода 300 000 долларов. И ее тоже отпустили, после чего она улизнула из страны.
Если Бейли и Брилл тревожились, что шум, поднявшийся по наводке Бейли в Гонконге, заставит Пола скрыться, то вскоре бразильцы рассеяли их опасения. Информационную группу потрясло, как быстро он пришел в себя после всех потерь. Десятки миллионов оказались заблокированы, а он и не думал переживать об этом. Они слышали, как Леру спокойно обсуждал логистические подробности более крупных сделок, одна из которых была фиктивной (об этом он, конечно, не знал) и которые должны были компенсировать ему все, чего он лишился в Гонконге.
Помимо воображаемой кокаиновой сделки была и реальная. Крупная партия наркотика должна была быть доставлена парой яхт из Эквадора в Азию. Капитан, по замыслу, прилетал из Южной Африки в Бразилию и оттуда добирался до эквадорского побережья, чтобы вести одну из яхт. Во время одного телефонного разговора Леру с неизвестным они обсуждали взятку эквадорской Береговой охране.
Неизвестный: Мне нужно заплатить им тридцать тысяч долларов. Я пошлю деньги вам, и тогда вы заплатите Береговой охране и всем людям там.
Леру: Это невозможно. Я же не могу перевести тридцать тысяч через банк
Неизвестный: Или с банковского счета.
Пол: Говорю же, невозможно переслать тридцать. Даже три тысячи нельзя, потому что возникнут вопросы.
Неизвестный: Тогда дайте подумать… Может быть, я назову вам человека из Береговой охраны и еще имена тех парней и вы заплатите им напрямую.
Пол: Да, хорошо. С этим проблем не будет.
Неизвестный: Отлично, отлично. Я скажу ему, чтобы он назвал имена для оплаты через
Леру: Не вопрос. Договорились, друг.
Доставка из Эквадора должна была стать первой в ряду южноафриканских кокаиновых операций, и Леру договаривался о том, чтобы нанять еще одного капитана из ЮАР, по имени Кевин Эшби, а тот купит небольшие суда в южной Флориде и приведет их на юг. Они будут загружены наркотиком, переправляемым на рынки Юго-Восточной Азии и Австралии. «Все будет двигаться по одному кругу, — говорил Леру Эшби. — Покупаем корабль, ты ведешь его в Панаму, используешь в Азии… потом возвращаешься в США и покупаешь новый корабль».
Казалось, что Леру рискует все сильнее, обсуждая все больше дел по телефону. Он сказал одному из собеседников, что ему нужно двести килограммов метамфетамина в месяц. В другой раз Пол тщательно устраивал перевод еще 300 000 долларов в Бразилию, которые он отмоет через обмен на местную валюту.
Годами федеральные прокуроры повторяли Брилл и Бейли, что им не хватает ключевой части доказательств, чего-то, что связало бы лично Пола Леру с незаконной деятельностью, которую те столь бережно документировали. Теперь он сам почти ежедневно по телефону предоставлял такие отсутствующие звенья в цепи улик.
Похоже, настало время для обвинения Леру в суде. Брилл выставляла Роберта Макгоуэна, Мэтью Смита и еще двоих зимбабвийцев, готовых дать показания перед большим жюри обо всем, что им известно. Агенты из Отдела спецопераций говорили Бейли, что прокуроры в Южном округе Нью-Йорка, основываясь на уликах, которые они добыли с помощью «крота», имени которого Бейли не знал, выступят с обвинением против Леру. К лету 2012 года Бейли убеждал Линду Маркс и ее команду прокуроров из Отдела защиты потребителей первыми обвинить Леру. Но Линда настаивала на том, что ей нужны еще другие улики.
Общаясь с женой, Леру предостерег ее от покупки недвижимости. Лучше арендовать, сказал он. Покупка домов привлекала внимание и давала властям возможность за что-то ухватиться. Когда жена возразила ему, он рассердился: «Может, ты не знаешь, что все, что мы делаем, противозаконно? У меня же не гребаный «Бургер Кинг».
Агент, сидевший за прослушкой, тут же позвонил Брилл. Она выходила из миннесотского ресторана, где отмечали отставку коллеги, когда услышала записанные агентом слова. «Вот момент, которого мы ждали», — подумала Кимберли. Улик, наконец, хватало для обвинения.
Миннесотский офис УБН и подразделение 960 в Вирджинии проводили расследования независимо. Каждая сторона пребывала в неведении о том, что делает другая. Но в конце весны 2012 года их расследования пересеклись, когда в Бразилии был перехвачен разговор Леру с одним из его подчиненных о большой сделке с колумбийским картелем. Эту сделку выдумал для Леру осведомитель подразделения 960. В Бразилии Информационная группа знала Феликса Клауссена лишь как «Джека», посредника между Полом и картелем. 5 мая Леру позвонил Шаю Реувену, самому главному из его подручных на Филиппинах.
— Друг, у меня есть новое задание для тебя. Я хочу, чтобы ты нанял нам повара.
— Хорошо, — ответил Шай.
— Я люблю мексиканскую кухню и мне нужен повар, ты понимаешь?
— Да.
— Есть кое-какие ребята из Либерии, так?
— Да.
— Наши партнеры. Мы должны послать повара к ним, понимаешь?
Реувен рассмеялся:
— Имеешь в виду настоящего повара, верно ведь?
— Нет, нет, нет же… я говорю о метамфетамине, ну же. Догоняешь?
— Так для чего повар?
— Для метамфетамина.
— Я понимаю.
— Просыпайся. Боже… Договорились?
— Да.
— Посмотри, сможешь ли найти такого, и сколько он возьмет за то, чтобы натаскать тамошних парней. Хорошо?
— Понял, не вопрос.
— И мне нужен список веществ, которые ему понадобятся, понимаешь? Когда он будет делать эти штуки.
— Думаю, у меня есть кое-кто во Флориде. Я дам тебе знать.
— Напиши на имейл.
В тот же день Леру сказал Зиону Фадлону, что в Рио прилетают два человека, «одного из них зовут Джек, у него уже забронирован номер».
Самолет Феликса Клауссена приземлился в Рио-де-Жанейро. Поскольку представители подразделения 960 его здесь не подстраховывали, он должен был довериться незнакомым бразильским агентам. После посадки он сообщил о своем прибытии Леру по телефону. Один человек, связанный с УБН, привез его в отель, находившийся в нескольких минутах ходьбы от квартиры Леру. Туда приехали люди из Информационной группы, чтобы предоставить ему нужные сведенья. Их беспокоило, что Клауссен подвергается опасности, отправляясь к Полу один. Они советовали договориться с Леру о встрече где-нибудь в публичном месте. Но и так они могли послать агентов, которые будут сидеть снаружи в машинах, и снайперов на крыше и в соседней квартире. Жильцов выселили оттуда под предлогом, что ловят педофила, чтобы не пугать словом «наркоторговец». Но если Клауссен попадет под дуло пистолета, все равно ему не успеют помочь.
Когда Клауссену говорили о том, как опасен Пол, он все равно думал, что знает его лучше, чем кто-либо. Предлагая боссу увидеться в публичном месте, он просто разоблачил бы себя. Либо он навещает Леру у него дома и играет задуманную роль, либо ему надо сесть на самолет и вернуться к прежней жизни, махнув рукой на Пола. Промежуточных вариантов не существовало. Он позвонил Синдрику и Стаучу, и они сказали, что все зависит от него. «К черту. Я иду к нему», — решил Клауссен.
Через несколько дней, 11 мая, он стоял у входа в многоквартирное владение Уотеруэйз в районе Барра да Тижука. Он повернул колесико на наручных часах, включив скрытую видеокамеру, вошел в дом и поднялся на лифте на пятый этаж. У дверей квартиры 505 он не увидел тех израильских телохранителей, что окружали Пола в Маниле. Босс отворил ему сам и провел вовнутрь без особых любезностей. Он выглядел толще, чем его помнил Феликс. Насколько тот мог судить, в жилище больше не было никого, кроме подружки Леру и ребенка. Леру предложил поговорить на балконе.
Пол говорил негромким голосом, как будто боясь быть подслушанным. Он сказал: «Американцы следят за мной». Клауссен посмотрел на улицу внизу и увидел мини-фургоны бразильских агентов, их было слишком легко заметить. Он попытался прочитать на лице Пола намек на то, что он тот знает больше, чем показывает.
Они прошлись по деталям плана предполагаемой сделки: у колумбийцев штаб-квартира в Либерии, они хотят соорудить «чистую комнату» в собственной метамфетаминовой лаборатории, за первым опытом сотрудничества могут последовать новые. Клауссен напомнил Полу, что мет будет доставляться согласно намерениям колумбийцев в Нью-Йорк для продажи, сначала понадобится образец. Леру ответил, что образец будет взят из партии северокорейского наркотика, уже отправленной на Филиппины.
Во время беседы на балконе Клауссен обратил еще раз внимание на то, что его босс привык обсуждать самые головокружительные стороны дела будничным тоном. «Он так расслаблен и спокоен, когда говорит о смерти, убийстве, оружии, как будто о покупке хлеба либо чего-то в этом роде, — сказал Клауссен впоследствии. — Он гений и при этом совершенно чокнутый».
Он сказал Полу, что отбывает вечером в Панаму, чтобы окончательно договориться о деталях с колумбийцами, и подчеркнул, что Пол должен сам встретиться с главой картеля, босс с боссом. Леру дал согласие и попросил устроить им свидание.
Казалось, все прошло слишком идеально: на сделанной им записи Леру упоминал все моменты преступного сговора. Во время разговора Клауссен держал руки так, чтобы их положение выглядело естественным, а объектив камеры был бы направлен на Леру. Он отрепетировал движения с агентами УБН. Хватало нескольких кадров с лицом Пола, в остальном достаточно было голоса. Внезапно Феликс заметил, что Пол рассматривает что-то внизу. Проследив за его взглядом, он понял, что взгляд Пола направлен на его часы, в винте которых был спрятан объектив. Сам винт присоединялся к часам цепочкой. Каким-то образом он отсоединился и повис на руке Феликса, как паук на своей нити. И Пол пристально смотрел на этого паука.
— Дерьмовые дайверские часы, — сказал Феликс, кивнув. Он подхватил винт пальцами и вправил его на место. Леру продолжил разговор.
Встреча завершилась так же стремительно, как началась, и Клауссен оказался за дверью. Последовало краткое обсуждение ее с агентами Центральной группы, и Клауссен поехал в аэропорт: теперь прокуроры получили от него то, что было нужно для вынесения обвинительного заключения против Леру за попытку ввезти метамфетамин в США. Ему оставалось только самому войти в ловушку.
Годами Клауссен потом гадал, почему Леру попался на провокацию. Они изобрели соблазнительную наживку, но Пол был настолько же паранойялен, насколько склонен все просчитывать. «Возможно, дело было во мне, — сказал он. — Пол по какой-то причине испытывал ко мне необычное доверие. Доверие понятие относительное, когда речь идет о людях вроде Леру». Как именно он попал в слепое пятно всевидящих очей Пола, Феликс не мог объяснить. «По умственным способностям я ему в подметки не гожусь, — рассказывал Феликс. — Но мне нравится заботиться о других, вот в чем величайшая разница между нами: он не заботился ни о ком».
Может быть, Пол упал духом, поскольку УБН подобралось к его интернет-аптекам. Или наоборот, полагали агенты Информационной группы: в Бразилии Пол чувствовал себя в безопасности и расслабился.
В чем бы тут ни заключалась истинная причина, Леру хотел многого и сразу — и всегда получал. «У него была служба безопасности. Он принимал меры предосторожности, был наготове сам уйти в тень, — сказал Клауссен. — Даже если ему это и не удавалось, он умел выкрутиться. Все было очень хорошо организовано и защищено. Он заложил основы для создания неуязвимой криминальной империи, но ему не хватало терпения».
Посетив Рио, Клауссен сумел продолжить приготовление мнимой сделки, как и планировалось. Неделю спустя Пол прислал Клауссену номер своего банковского счета, и колумбийцы перевели деньги за образчик метамфетамина, двадцать четыре грамма. Он должен был быть доставлен в Либерию, а оттуда в Нью-Йорк. Леру договорился о посылке северокорейского наркотика с Филиппин. Еще через несколько недель Клауссен доложил, что колумбийцы проверили мет и убедились в его чистоте, почти стопроцентной. Леру предложил обмен: сотню килограммов мета за сотню килограммов кокаина. Колумбийцы охотно согласились. Леру был уверен, что именно он контролирует, в каком направлении будет развиваться операция.
В середине лета он уехал из Бразилии и вернулся на Филиппины. Хотя он знал о внимании правоохранителей к нему там, ему нужно было завершить кое-какие дела, прежде чем окончательно перебраться в Бразилию. Он должен был вернуться в конце лета в Бразилию через Либерию, где встретится с колумбийцами и довершит начатое.
Перед отъездом Леру из Рио бразильцы подслушали, как он отдает последние распоряжения относительно реальной сделки, предметом которой была доставка товара из Южной Америки в Азию. Пол устроил покупку за 105 000 долларов роскошной сорокачетырехфутовой яхты
Один из капитанов Леру привел корабль в Панаму, где он дожидался другого шкипера, который должен был отплыть на нем на юг, в Эквадор. Переговоры Леру с неизвестным сообщником из Эквадора велись при помощи довольно незамысловатого шифра: «Машина как новенькая», — сказал неизвестный, давая понять, что корабль прибыл в назначенное место. Кент Бейли при прослушивании записи мог бы и без десятилетий работы в правоохранительных органах догадаться, что речь идет о трансокеанской поставке наркотиков. Он поручил панамским агентам пробраться на корабль в доке. Они отвлекли команду и установили на борту сигнальное устройство, а также зафиксировали двух человек, которых Леру прислал вести яхту на следующем этапе.
В августе яхта прибыла в Эквадор. Благодаря тому что Леру подмаслил таможенников, она смогла вновь выйти 20 августа в океан всего с двумя членами экипажа: Иваном Вацлавичем, которого уже задерживали и отпускали на свободу на Филиппинах и в Гонконге, и другим человеком, незнакомым УБН. Теперь Управление отслеживало крупную поставку наркотиков и надеялось задержать тех, кто поджидал ее в пункте назначения. После короткой остановки у перуанского берега, где на корабль были загружены наркотики, он начал двухмесячное путешествие через океан.
К этому времени прослушка закончилась. Леру отправился на Филиппины. По мере того как приближался сентябрь, Бейли торопил Линду Маркс созвать большое жюри, чтобы вынести приговор Леру. Но они опоздали.
Полет Леру в Монровию, столицу Либерии, был назначен на 25 сентября 2012 года. Клауссен находился уже там, он прилетел заранее с Синдриком и Стаучем, чтобы расставить силки. Леру сопровождали его любовница Синди Кайанан и Шай Реувен. Однако почему-то планы относительно Шая изменились в последнюю минуту. Феликс Клауссен с шофером встретили Леру и Кайанан возле аэропорта. «Его глаза блестели, как если бы Либерия была страной больших возможностей, — сказал Клауссен. — Ему нравилось то, что он видел. Говорил: «Мы можем прокручивать тут дела». Феликс забронировал самый дорогой номер скромного отеля, наслаждаясь тем фактом, что его босс-крохобор живет на деньги правительства США. В соседнем номере агенты УБН, а также Стауч и Синдрик круглосуточно наблюдали с помощью видеокамер за тем, что происходило у Леру.
Утром Феликс и Пол увиделись в ресторане отеля и договорились о встрече с колумбийцами в послеобеденное время в тот же день в другом отеле, на другом конце города. Как раз перед приходом Леру Феликс включил камеру на часах.
— Привет, привет, — весело заговорил Пол и повернулся к Кайанан, стоявшей рядом с ним. — Может, ты сядешь за другой столик?
— Как прошла ночь? — спросил Клауссен, когда Синди не могла их слышать.
— Все хорошо. Неплохое местечко.
— Ну, я бы сказал, что это лучшее, что можно здесь найти. Так что делаем? Я кое-что записал. Вы знаете, я виделся в Париже с тем парнем по поводу Шана.
Рассчитывая усугубить колумбийскую аферу с наркотиками, Клауссен сказал Леру, что у него есть знакомый из бирманского штата Шан. Полуавтономный регион в сердце Юго-Восточной Азии, арена вооруженного конфликта, был центром сбора опия и производства ябы, местной формы метамфетамина. Знакомый Феликса, как он сказал Леру, искал оружие, чтобы сбивать наблюдательные вертолеты местных властей. «Они уточнили насчет вертолетов, — продолжил Клауссен. — Это американские «Черные ястребы» и «Ю-Эйч 53».
По реакции Леру стало видно, как велики теперь его связи на международном черном рынке оружия. Он сказал, что легко можно купить ручные ракетные установки:
— Это недорого, прямо с завода. Обстоятельства такие: русские не говорят по телефону, они прилетят на Филиппины встретиться с моим человеком.
— Парни из Шана могут заплатить больше, потому что дело срочное.
— У них еще есть купленные в Ливии и доставленные в Ливан, — предложил Пол. — Ливан это место, куда ввозят подобное дерьмо. Парни могут купить бывшие в употреблении ракетницы там, если хотят. Но сложность заключается в транспортировке.
Пол говорил не торопясь, доверительным тоном, выкладывая тысячи подробностей подобных сделок: цены, источники, тренировку в использовании, доставку. Южно-Китайское море больше подходит для транспортировки, чем Бенгальский залив, где ведется строгое наблюдение над Малаккским проливом. Что касается применения товара, он был рад дать совет: «Все, что нужно делать, это ждать, пока вертолеты не опустятся немного ближе к земле. Штука в том, что они, мать твою, к такому не готовы. Американцы потеряли нескольких гребаных пилотов? Дважды они просить себя не заставят. Нужно сбить один-другой и все. Нет надобности истреблять весь воздушный флот».
Потом Леру перешел к другим авантюрам.
— Я хочу, чтобы ты взял на себя руководство кое-чем. Года два назад я послал парня в Иран. Все, чего ни захочешь, даже самые крупные штуки, — все есть в Иране. И там не задают вопросов. Они готовы доставить куда угодно, в мусульманские страны и вообще куда угодно. В Индонезию например. Но нам нужен там какой-то генерал или гребаный лейтенант из какой-нибудь африканской страны, чтобы он занялся сделкой, понятно? — Клауссен кивнул. — Я тебе говорю, друг, мы получим все, что мы захотим. Даже то, что хреновы русские не продают нам, мы получим оттуда. Гребаные семиметровые ракеты, если хочешь, длиной с эту комнату, понимаешь, о чем я? Им наплевать. — Временами казалось, что Пол любуется собой. — Все чудесно, все чудесно, — сказал он, и на его лице мелькнуло выражение удовольствия.
Наконец разговор зашел о колумбийском боссе, с которым им предстояло увидеться. Клауссен сказал:
— Мы обговорили основное. Я представляю вас ему. Его я называю Пепе. Потому что по-испански это типа как босс. Просто нужно немножко подыграть. Он ведет себя достойно, и я хочу быть почтительным с ним.
— Угу.
— Вы увидите. Вам он понравится. Я никого не сравниваю, но он человек вашего типа, заправляет всем так же, как вы. Прямо к делу, без чепухи.
— Напомни только еще раз про условия, — сказал Леру, опуская голову и взгляд. — Я забываю, так много всяких гребаных дел.
Он хотел столько кокаина, сколько колумбийцы в состоянии дать, но передача наркотиков должна была происходить не на суше: «Лучше, если судно вообще не заходит в порт. Ты же знаешь американцев, их тут нет на месте, но они за всем присматривают, понимаешь? За всем».
Разговор завершился тем, что они окончательно договорились встретиться с колумбийцем в отеле, где он жил, после обеда. Прежде чем расстаться, Леру задал еще один вопрос.
— Нам нужен кто-то для гребаной… короче, тут есть нормальная стирка? — он поднял сумку с одеждой. — Эти сукины дети просят бешеные бабки, типа двух долларов за рубашку. Я не роскошествую, приятель.
Годами Клауссен не мог избавиться от образа Пола Калдера Леру, человека, руководившего криминальным сообществом с сотнями миллионов, когда он пожалел отдать два доллара за стирку рубашки.
В тот день шофер Клауссена привез его и Леру к почти пустому отелю, где они должны были встретиться с колумбийцем. Когда они пришли, Пепе ожидал их в комнате с плиточным полом и парой коричневых кожаных диванов, поставленных под прямым углом друг к другу. Клауссен обнял его, а Леру пожал Пепе руку и уселся на один из диванов, лицом к колумбийцу, севшему так, что за его спиной было окно. И Клауссен, и Пепе вооружились видеокамерами на часах, но можно было обойтись и без этого: комната прослушивалась и просматривалась агентами из соседнего номера.
— Понятно, почему вы выбрали это место, — сказал Леру. — Тут царит хаос, и вы без помех ввозите и вывозите что хотите, судя по тому, что я видел.
— Безо всяких помех.
— Людей мало, не слишком много лишних глаз. Похоже, место подходящее.
— Поверьте мне… еще раз, как ваше имя?
— Пол.
— Пол, поверьте мне, это подходящее место.
В их последующем получасовом общении, с точки зрения судебного процесса, не было насущной необходимости — Леру могли арестовать уже на основании того, что он послал образцы метамфетамина, плюс его разговор с Клауссеном о том, что поставки намечены были в Нью-Йорк. Но прокуроры Южного округа хотели выдвинуть как можно больше обвинений: наркоторговля, отмывание денег, продажа оружия. Поэтому Пепе осыпал Пола деталями сделок: как и когда будет доставляться метамфетамин, какие существуют возможности оплаты золотом и бриллиантами. С каждым словом, казалось, Пол открывает еще один замок двери, которая потом захлопнется за ним в американской тюрьме на десятки лет.
И тогда осведомитель УБН начал импровизировать. Он сказал Леру, что у него есть друг, которому нужно тяжелое оружие, что-то помощнее пулемета.
— Мы можем делать взрывчатку, — начал Пол невозмутимо. — Мы можем поставлять любое оружие, какое захотите.
— Дело в том, что этому парню нужно доставить оружие в Нью-Йорк. У вас есть варианты?
Пол испустил долгий вздох.
— Крутой парень, ничего не скажешь. А зачем оно ему в Нью-Йорке?
— Ему нужно тяжелое оружие в Нью-Йорке, — ответил Пепе, стараясь притормозить. — Так он говорит, я не знаю деталей.
— Ну, я не знаю, — нервно вмешался Клауссен. — Мы можем выяснить подробности.
— Проблема всегда в транспортировке, — сказал Леру, и разговор вернулся к наркотикам. Им нужно было закончить с этой сделкой.
— Прекрасно, по-моему, мы решили все вопросы, — наконец сказал Леру, когда они обсудили все тонкости логистики.
— Мы поговорим завтра о деталях.
— Прекрасно.
— Рад был познакомиться с вами, Пол.
— Взаимно.
Объектив видеокамеры Клауссена пляшет, когда они пожимают руки. Они с Леру пошли к выходу, звук шлепанцев Леру отдавался эхом от кафельного пола. «Думаю, этот босс доволен», — прошептал Леру, когда закрылись двери лифта.
— Доволен. Как я и говорил, он отличный парень, — откликнулся Клауссен.
— Мы его не подведем, — сказал Пол, когда они направились к машине. — Но оружие интересный момент. Непонятно, зачем кому-то ввозить его в гребаные Штаты.
— Ну, не знаю.
— Такой тип напрашивается на неприятности.
«Вот и все, — позднее сказал Клауссен. — Мы вернулись в отель». Он поднялся в свой номер и загрузил видеофайл с часов на флешку. Когда агент УБН подошел к двери и постучал, Феликс протолкнул ее под дверью. Потом сел и стал ждать.
Завершительная часть, по крайней мере, с точки зрения Феликса, была уже спадом напряженности. Он лениво смотрел в окно, когда группа офицеров либерийского Национального агентства безопасности провела Леру в наручниках через парковку отеля. Они посадили его в автофургон и уехали.
Через несколько минут в дверь Клауссена опять постучали. Это был Стауч. «Пора паковать вещи. Поедем», — сказал он. До сих пор все шло согласно плану. Но было невозможно предугадать, что последует дальше, теперь, когда Леру оказался под стражей, насколько быстро узнают об этом его подручные и что они сумеют предпринять. Агенты поспешно увезли Клауссена из отеля и поселили в другом. Спустя несколько дней он вылетел в США.
Позже агенты ввели его в курс того, что случилось в Монровии. Когда местные офицеры безопасности вломились в номер Леру, он первым делом захлопнул крышку ноутбука, чтобы запустить программу шифрования, — именно так, как велел поступать своим сотрудникам. На протяжении нескольких часов в либерийской тюрьме он то яростно ругался на полицейских, то предлагал им деньги. А когда он первый раз увидел американского агента, он стал оспаривать, что тот обладает правом арестовать его в Либерии.
Ничто не помогало. Либерийцы передали Леру пяти агентам УБН, среди них — Синдрику и Стаучу. Те спокойно объяснили, что большим жюри в Нью-Йорке он признан виновным в сговоре с целью ввоза метамфетамина в США, правонарушении, предусмотренном разделами 959 и 960 американского федерального кодекса. Его доставят на самолете в Штаты.
— Заранее прошу прощения, но я не хочу садиться в ваш самолет, — ответил Леру и замедлил шаг. Понадобилось несколько агентов, чтобы втащить его в автофургон, «как будто мы двигали какой-то мертвый груз», по словам Стауча.
На борту самолета агенты почувствовали себя изможденными, они готовы были проспать всю дорогу домой, однако Леру внезапно захотелось поговорить. Не понадобилось никаких хитрых техник допроса, никаких методов убеждения, чтобы на уступки пошел человек, который был одной из важнейших целей УБН, который всего несколько часов назад наслаждался своей способностью получать невообразимые количества наркотиков и неограниченные поставки мощного военного оружия — человек, для которого в повседневную практику входило отдавать приказы об убийствах даже своих ближайших подручных.
Пока самолет пересекал Атлантику, он выказывал признаки решимости. Сначала он поздравил агентов с тем, что они поймали его, а потом сказал, что намерен отвечать на их вопросы: «Просто обещайте мне, что я не умру в тюрьме. Вот все, чего я хочу». Он посмотрел предложенные бумаги, подписал согласие на осмотр его ноутбука и телефона и начал выкладывать им то, что знал. Бывший агент 960 сказал потом: «Для Пола все на свете сводится к сделкам».
Одиннадцатью часами позже, когда самолет снижался на пути к аэропорту к северу от Нью-Йорка, Пол Калдер Леру был уже совсем близок к тому, чтобы исчезнуть из поля зрения и начать новую жизнь на государственной службе.
За несколько часов до рассвета благоуханным сентябрьским утром в 2012 году Кимберли Брилл и Кент Бейли стояли на взлетно-посадочной площадке в Уайт Плейнз, штат Нью-Йорк, ожидая самолета с тем человеком на борту, которого они выслеживали пять лет. Рядом стоял Дерек Мальц, специальный агент во главе Отдела спецопераций. План изменился с тех пор, как несколько недель назад Мальц дал добро на поездку Брилл в Монровию с заданием задержать Леру. Но агенты подразделения 960 уперлись, говоря, что на нее не хватит места в самолете. Вместо этого они предложили Брилл и Бейли встретить самолет по прибытии.
Это стало зловещим предзнаменованием того, что должно было произойти. Однако хотя бы тем утром Мальц, по мнению Бейли, был полон расположения к нему и Кимберли: «Он говорил мне: «Кент, я никогда не забуду, как ты первый раз докладывал мне об этом деле. Ты был абсолютно прав тогда: это крупнейший преступник международного уровня, над разоблачением которого я когда-либо работал».
Самолет выпустил шасси около трех часов утра, и Бейли заметил, что он был достаточно большим, чтобы вместить не только Брилл, но и еще дюжину агентов. Следователи из Миннесоты сумели лишь мельком взглянуть на Леру, когда он тяжело спускался по ступенькам трапа, одетый в поло и шорты. Агенты Отдела спецопераций поспешно увезли его, посадив в джип, который понесся к Исправительному центру Метрополитен в Манхэттене.
Брилл и Бейли забронировали номера в центре города в «Мариотте», прямо через реку от офиса прокурора США по Южному округу. Они собирались принять участие в первых допросах Леру, который должен был предстать перед судом в то же утро. После завтрака перед слушаниями они решили прогуляться по Бруклинскому мосту вместе с одним агентом из Отдела спецопераций. На полдороге агенту позвонили: слушание отменялось. Несколько часов назад Леру впервые встретился с назначенным судом обвинителем по имени Джонатан Марвиньи и вовремя подписал соглашение о сотрудничестве. Это подтвердило его слова на борту самолета о том, что он хочет помогать следствию. Чтобы начать опрашивать Леру, агенты 960 заселили его в номер в том же «Мариотте», где остановились Брилл и Бейли.
— М-да, теперь на поле американская сборная, — сказала тогда Брилл.
Не состоялось пресс-конференции, на которой объявили бы о поимке одного из наиболее активных преступников, с которыми когда-либо сталкивалось УБН. У ведомства были другие планы, и они требовали, чтобы никто не знал, что Леру в городе. Агенты скрыли его от глаз его сотрудников и партнеров, теперь он мог работать под надзором УБН, как если бы все еще был на свободе.
Львиная доля дня ушла у Кента и Кимберли на то, чтобы осознать, что они вышвырнуты из дела. Прокуроры Южного округа, добившиеся признания Леру виновным, заполучили его в свои руки и не склонны были его кому-либо уступать, кто бы там ни открыл первым дело и сколько бы кто ни вложил в него сил и времени. «Мы прождали весь день, но так и не поговорили с Полом», — сказал Бейли. Агент из Отдела спецопераций советовал им возвращаться в Миннеаполис, но Бейли настаивал на том, чтобы они с Брилл были оповещены о статусе Леру.
«Я не уходил до шести или семи вечера, не собирался уходить, пока нас не уведомят обо всем, — сказал Бейли. — По-моему, они рассчитывали на то, что мы просто уедем».
Вечером в баре глава группы 960 в Отделе спецопераций объяснил Бейли, что Леру предложил не только оказать содействие в поимке своих сообщников, но и поделиться информацией о тех делах, что он вел с Ираном и Северной Кореей. Отныне он был больше, чем наркобарон или оружейный король, сказал глава группы, он стал залогом национальной безопасности. В том баре Бейли предостерегал собеседника, что Леру достаточно умен, для того чтобы манипулировать агентами, если они не будут начеку. «Не заигрывайте с Леру, — говорил Бейли. — Он убийца. Не пускайтесь в пляс под его дудку».
С обеих сторон в УБН амбиции, пробужденные такой добычей, как Леру, вели к горечи и ожесточению. Бейли считал, что дело по праву принадлежит Брилл, которая посвятила пять лет жизни, ногтями выцарапывая улики против Леру. Они согласились позволить подразделению 960 арестовать его, но никогда бы не подумали, что агенты 960 могут отнять трофей у них. А в 960 возражения Бейли расценивались как ворчание агента, который сам был не в состоянии закончить дело. Они ничего не задолжали Миннесоте — они сами начали с имени на бумаге и закончили лично Полом Леру под арестом. «Буду с вами честен, я не думаю, что Кент Бейли знает, что послужило настоящей причиной ареста, — сказал бывший агент 960. — Одна из его главных мыслей была типа: «Ну, ваша роль слишком простая. У нас более широкое расследование». Тут старая песенка получается: как проглотить слона? По маленьким кусочкам. И незачем придумывать какой-то межгалактический заговор. Наша мысль была только в том, чтобы нанести стратегический удар».
Я, узнавший об этом годы спустя и смотрящий как бы из будущего, полагаю, что эта внутриведомственная борьба была ребячеством. В битвах вокруг того, как поступить с Леру, было потеряно реальное осознание того, что он натворил и чего заслуживал.
Одно несомненно: месяцы и годы, на протяжении которых Брилл и Бейли добивались от Линды Маркс обвинительного акта, который так и не был оглашен, не давали им покоя. «Ну прости за то, что твои юристы доходяги, а мои нет», — сказал глава группы Кенту Бейли.
В разных вариантах тот же разговор непрестанно повторялся в последующие недели, после того, как Брилл и Бейли вернулись в Миннесоту без шанса подобраться к своему заветному белому киту. «Те парни всегда говорят: «Это вопрос национальной безопасности, он не может говорить с вами». «Какая на хрен национальная безопасность», — сказал Бейли. Пока агенты в Нью-Йорке выкачивали из Леру информацию, Брилл сидела над кипой доказательств, которые она собирала в течение долгих лет расследования. Бейли советовал агентам поехать поработать с ней: «Он заговорил, они идут по его подсказке и находят имена, которые у нее давно есть. У нее на руках был перечень всех фигурантов». Ему отвечали всегда одно и то же: «Спасибо, нет», — как рассказал Бейли: «А они по-прежнему ничего не знали. Потому что хотели, чтобы это было только их дело».
Все дальнейшее произошло из-за надежды, что Леру предоставит американским властям нечто большее, чем то, что они и так получили: убийцу множества людей, торговца наркотиками и оружием с огромным оборотом, угодника преступных режимов, человека, незаконно продавшего миллионы доз болеутоляющих гражданам США. Если он не сумел выполнить обещания, то, значит, он обыграл именно «американскую сборную».
Но пока в Нью-Йорке агенты пересматривали и переориентировали планы на Леру, яхта
Агенты 960 попросили Леру позвонить на спутниковый телефон корабля, чтобы отыскать его. Капитан сказал Полу: «Моя машина сломалась. Вам надо послать машину за мной». Тогда Леру позвонил его жене в Таиланд, которая ответила еще более хитроумной фразой, что ее муж «попался людям-рыбам». В 960 подозревали, что судно захвачено пиратами.
Начались поиски яхты. Власти Островов Кука и Тонги спустили свои суда на воду по запросу УБН, чтобы найти следы
5 ноября двое дайверов с копьями для подводной охоты заметили в южной части Тонги затонувшую яхту, вынесенную волнами на мелководье рифа. Она лежала на боку, соленая вода плескалась вокруг ее красного корпуса, на котором золотыми буквами было написано
Один из ныряльщиков вскарабкался на палубу корабля и натолкнулся на страшную находку: сильно разложившееся тело мужчины, расклеванное чайками. Дайверы убежали с яхты и поспешили в близлежащий порт Неиафу, где позвали полицию. Но погода испортилась, и полицейские не смогли два дня подойти к
Власти Тонги идентифицировали мертвеца как словака Милана Риндзака. Они нашли на корабле несколько паспортов, несколько сот австралийских долларов, доминиканских песо более чем на тысячу долларов США и горсть польских злотых. Сначала местная полиция не считала смерть Риндзака результатом преступления, потом, следуя данным аутопсии, они заявили, что причина смерти неизвестна. Он был мертв уже давно.
Никаких других трупов не обнаружили. На протяжении месяцев полиция Тонги искала ближайших родственников Риндзака в Словакии, но никто не хватился его там. Что до Ивана Вацлавича, про которого в УБН знали, что он был на яхте, то его судьба оставалась невыясненной. Расследование нескольких словацких новостных агентств выявило, что Вацлавич — псевдоним словацкого гангстера Мароша Деака, пропавшего несколько лет назад. В 2011 году человека, похожего на Деака, задерживали на Пхукете в Таиланде. При нем было мощное ружье «бушмейстер», которое он якобы купил на Филиппинах, и тайская лицензия морского капитана на имя Вацлавича.
Бейли предполагал, что Вацлавич мог убить напарника и бросить судно. «У Риндзака нашли следы от тупого орудия на голове и теле. Либо его убил капитан, либо корабль», — сказал Бейли. Бывший агент из подразделения 960, с которым я говорил, считал достоверной другую версию, хотя, на мой взгляд, и столь же сомнительную: Вацлавич попал в плен к пиратам. Я предположил, что тогда, возможно, пираты отпустили его. «Ага, а я Санта-Клаус», — усмехнулся агент.
Со своей стороны власти Тонги, казалось, только и мечтали, что забыть об этой загадке. Они похоронили останки моряка на тамошнем кладбище с видом на спокойную голубую гавань под названием Порт Прибежища.
В Миннеаполисе Бейли и Брилл продолжали работу: если они упустили самого Леру, то они не теряли надежды довести дело до обвинительного заключения в Миннесоте, касающегося Пола как крупнейшего торговца в истории болеутоляющими препаратами на черном рынке. Остатки
Вместе с офисами Управления по всей стране Брилл и Бейли отыскивали докторов и аптеки, от которых шли самым большим потоком рецепты и доставки клиентам
Но все это были мелкие фигуры. Брилл и Бейли особенно интересовались Мораном Озом, Алоном Беркманом и другими, стоявшими высоко в иерархии
Однако подразделение 960 понуждало его участвовать в их провокациях против людей вроде Джозефа Хантера. Они позволяли ему общаться с подчиненными из
В жизни Феликса Клауссена арест Леру положил конец занятию, захватившему его целиком на протяжении последнего года. Он с нечеловеческим напряжением искал способы заставить Леру пойти на сделку с колумбийцем и не допустить промаха, который раскрыл бы его игру. Теперь он проводил неделю за неделей в отеле «Марриот» в Арлингтоне, штат Вирджиния, болтая с невестой в видеочате. Он ждал, когда в Департаменте юстиции решат, нуждаются ли они еще в Клауссене как свидетеле. То, что ловушка удалась, воодушевляло его, но он не знал, как относиться к сделке, заключенной Леру с властями, и не кончится ли это тем, что его жизнь опять попадет под угрозу.
Мне знакомо подобное чувство, хотя я никогда не встречался с Леру лицом к лицу, не пытался подсунуть ему фальшивую сделку и не рисковал жизнью. Но я уверенно говорю, что испытывал похожую одержимость, когда пытался понять Пола. Целые годы пожирало то, что я старался втиснуть факты в простую рамку, придумать несколько иной конец, историю, которая улеглась бы у меня в голове. В моей версии истории арест Леру означал развязку, торжество правосудия. Но сводящие с ума противоречия мира, в котором обитал Леру, не давали мне покоя. Я знал, что развязка еще не наступила, что игра продолжается. Произошла всего лишь перетасовка команд.
В обычном расследовании дела об организованной преступности правоохранители движутся вверх по ступеням пирамиды, добиваясь того, что фигуранты низшего уровня рассказывают о тех, кто руководит непосредственно ими, затем заставляя этих руководителей работать против боссов. Скромными судебными делами жертвуют ради того, чтобы выдвинуть обвинения против влиятельных лиц на самой вершине. В случае с Леру УБН взяло не просто единственного человека, стоявшего во главе всей организации, но и того, кто создал по собственному замыслу и управлял ею с безудержной экстравагантностью. И Леру — не только самая могущественная сила, стоявшая за Компанией, или за
Департамент юстиции США мог трубить о своей победе, мог подвергнуть Леру судебному преследованию по всей полноте закона и потом устроить публичное торжество по поводу почти неизбежной победы в федеральном суде. Но там решили перевернуть пирамиду, работать от вершины к основанию. Они не позволили организации Пола мирно развалиться из-за отсутствия его попечения. Они использовали его, чтобы удерживать вместе всех, кого он вовлек в эту организацию, и отлавливать их.
В судебных кругах такая схема была известна как «сотрудничество сверху вниз», и Леру с энтузиазмом сотрудничал. От скорости его превращения из мишени в осведомителя захватывало дыхание. «Очевидно, что мое положение нельзя было назвать выигрышным» — вот все, что он сказал, пожав плечами, когда потом его спросили, почему он с такой легкостью переменил сторону. Едва оказавшись в Нью-Йорке, он подписал «соглашение о предоставлении сведений», чем подразумевалось, что он может свободно говорить обвинителям обо всем и ничто не будет использовано против него. В чем бы он ни сознался, это не могло привести к новым обвинениям против него. А вот ложь и умолчания, наоборот, могли бы.
Информация вдруг полилась рекой. Он только сначала скрытничал относительно убийств («Я и так рискую быть приговоренным к смерти на Филиппинах», — сказал он позже). Но, в конце концов, стал ясно говорить о семи убийствах. Он признался в подкупах чиновников на Филиппинах, в Китае, Лаосе, Бразилии и по всей Африке, в отмывании денег, в продаже огромных партий метамфетамина и кокаина, а также взрывчатки и приобретении оружия в Иран.
Агентам Отдела спецопераций, загнавшим Леру в угол, Эрику Стаучу и Томасу Синдрику, нужны были не только имена и признания. Чтобы использовать Леру, они должны были быстро убедить оставшуюся команду, что он все еще на свободе и руководит делом. Группа 960 также сумела довести до обвинения дело Шая Реувена с помощью той же метамфетаминовой провокации, ведь он должен был лететь вместе с Полом в Монровию. Теперь агенты оставили его на свободе, чтобы он помогал поддерживать веру в то, что Леру тоже свободен.
Он не был в тюрьме; работая на УБН, он находился в тех немногочисленных местах, которыми теперь ограничивались его перемещения: офис Управления рядом с аэропортом Кеннеди, офисы прокурора США при федеральном суде в центре Манхэттена или аэропорт Хилтон. Леру проводил время, организуя провокации, причем взялся за эту роль с той же безоглядной самоотдачей, с какой прежде преследовал преступные цели.
Была одна трудность: Леру общался с бывшими подчиненными по электронной почте через собственный сервер
Его подчиненные, разбросанные по всему миру, знали только то, что Леру на короткое время пропал, столь короткое, что это не вызывало опасений. Они привыкли не видеть его месяцами. «Всегда можно было позвонить ему или написать письмо», — сказал Тим Вамвакьяс, который вновь вступил в ряды организации, когда команду киллеров Леру возглавил Хантер. Новые обязанности Тима заключались в том, что он ввозил из Мексики в Техас трамадол, другую версию того же ультрама, который далее отправляли в аптеки
В декабре на Хантера внезапно фейерверком посыпались зашифрованные письма со старого полузабытого адреса
Другие подчиненные и бывшие подчиненные из Компании тоже получили весточку от Леру, как будто помолодевшего и жаждавшего пуститься в новые авантюры. Например, Маркус, персональный киллер Леру из ЮАР. В начале 2013 года Пол предложил ему подключиться к проекту в Америке. «Он вновь предоставил мне старый почтовый ящик и перевел деньги на мой счет», — сказал Маркус. Когда у него не получилось приехать в США, Леру предложил другую идею: Маркус мог организовать группу бывших военных для заданий в Сомали. Он также предложил Маркусу опять стать наемным убийцей и прикончить Ари Бен-Менаше, израильтянина, помогавшего Леру с землей в Зимбабве и зимбабвийским дипломатическим паспортом. Сам Ари каким-то образом, каким — в УБН так и не удосужились выяснить досконально, сумел дозвониться Леру и сказал, что слышал, будто у того неприятности. И предложил Полу найти убежище в Израиле и сотрудничать с МОССАДом. По словам бывшего агента 960, он сказал Леру: «Я мог бы вам с этим помочь». Агенты решили, что с Ари не стоит связываться.
Маркус, недолго думая, послал Леру резюме кандидатов на вакансии, но потом переписка между ними внезапно прервалась. Лишь годы спустя Маркус «сообразил, что этот поганый ублюдок был в тюрьме и пытался засадить меня туда же».
То же самое повторялось с участниками других предприятий Леру. Скотту Стэмерсу, силовику-контрактнику, работавшему на Пола в Таиланде, тот позвонил в конце 2012 года. Стэмерс — британский подданный, родившийся в Гонконге и чудом сохранивший бледность кожи, несмотря на годы жизни в тропическом климате. Тогда ему было тридцать четыре. В прошлом он занимался тем, что помогал Леру устраивать сделки в сфере торговли наркотиками и оружием, он набил руку в поставках от тяжелого вооружения до химических веществ для производства метамфетамина и находил химиков-«поваров».
Леру хотел, чтобы Стэмерс занялся логистикой метамфетаминовой сделки вместе с Филипом Шекелзом — татуированным ирландцем, игравшим на службе у Пола одно время центральную роль в наркоторговле и находившим ему партнеров в южноамериканских картелях. На этот раз речь шла о новых компаньонах из Колумбии, где прежде Леру не удавалось найти нужных людей.
По воспоминаниям Стэмерса, Леру сказал: «Меня какое-то время не будет на Филиппинах, там стало слишком жарко. Мои партнеры хотят встретиться с тобой в Таиланде». Операция повторяла по схеме одну из прежних, с участием Е Дюн Дань Лима, организовавшего покупку почти пятидесяти килограммов в 2012 году. Лим, лысеющий китаец в очках в металлической оправе, занимался легальным импортом и экспортом, но поддерживал отношения с триадой в Гонконге.
Чтобы добиться согласия Лима на новую сделку, Пол связался с Келли Перальтой, тридцатидевятилетним филиппинцем, когда-то распоряжавшимся баром Леру в Маниле. В Компании Перальта не играл особой роли. Дейв Смит нанял его на работу в баре «У Сида», познакомившись с ним в «Блю Рок Ризорт» в Субике. Через два года бар закрылся, и Перальта пришел к Полу с предложением свести его с Лимом, через друзей которого из триады можно было получить метамфетамин высшего качества из Кореи. Леру платил Перальте 25 000 долларов в месяц за то, что он, говоривший по-английски лучше, чем Лим, стал посредником и переводчиком в общении Лима и Пола.
Итак, год спустя Пол попросил Келли Перальту о тех же услугах, но уже с участием южноамериканцев. В начале 2013 года Лим и Келли приехали в Таиланд на встречу с этими южноамериканцами, которые утверждали, что они старшие члены колумбийского картеля. Они планировали продавать мет в Нью-Йорке. Сначала им нужно было прислать образец в Либерию, чтобы они проверили качество. В целом замысел был тот же, что и в провокации против Пола Леру.
Требование выслать образец казалось немного необычным, но это не обеспокоило Лима. Китаец ответил: «Мой босс берет только у самих производителей». Производители находились в Северной Корее. Эта страна включилась в международную торговлю метамфетамином в середине девяностых, и к 2007 году там каждый год изготовлялись целые тонны наркотика, «экспортного продукта высочайшего качества», по оценкам, указанным в отчете для конгресса США. Товар контрабандой привозился на северо-восток Китая. К 2013 году поставки уменьшились: Госдепартамент полагал, что «либо финансируемый северокорейским режимом вывоз наркотиков прекратился или значительно сократился… либо правительство КНДР стало лучше скрывать финансирование нелегального экспорта вредных веществ».
То же самое сказал и Е Дюн Дань Лим колумбийцам: «В Северной Корее власти уничтожили уже все лаборатории, чтобы показать американцам, что они больше не торгуют дурью». Но у Лима, по его словам, еще сохранился доступ где-то к тонне чистого северокорейского мета: «Только наши лаборатории не закрыты».
Колумбийцы пожелали побывать в этих лабораториях и убедиться в том, что наркотик из того же источника. УБН, вероятно, намеревалось использовать Леру, чтобы проникнуть в тайны северокорейского производства наркотиков. Но Лим разубедил мнимых представителей картеля, сказав, что люди, не говорящие по-корейски, вызовут подозрения.
В следующем месяце Лим передал Перальте два образца метамфетамина, а тот доставил их Филипу Шекелзу. Шекелз и Стэмерс отправили образцы спрятанными в фотоальбом в Монровию посредством
Колумбийцы оценили чистоту образцов в 96 и 98 процентов. Стэмерс написал Леру, называя образцы «А» и «Б»: «Что касается мальчиков, оба хорошие и очень сильные, но из двоих они предпочитают «Б».
К марту 2013 года Джозеф Хантер потратил уже несколько месяцев на сбор и сортировку резюме, присланных наемниками из Польши, Германии и ЮАР. Наиболее подходящие он переслал на одобрение Полу. Вместе они выбрали троих человек, из которых ни один не работал прежде на Компанию. Им предстояло неведомо для себя работать на ее призрак, искусно вызванный к жизни УБН.
Двадцатисемилетний Деннис Гебель прежде пересекался с очень многими наемниками, работавшими на Леру. Его вырастила бабушка в маленьком городе Штадтхаген на севере Германии, поскольку его мать умерла от астмы, а отец не стал заботиться о нем. Деннис вступил в армию, чтобы, как он сказал, самому распоряжаться своей жизнью. Он служил в элитном отряде и был послан миротворцем в Косово. После увольнения в 2010 году он стал работать в частных службах безопасности, сначала в Афганистане, а потом на кораблях, которые подвергались угрозе со стороны сомалийских пиратов.
Во время одного из заданий товарищ, служивший тоже по контракту, рассказал Гебелю о высокооплачиваемой работе в «высокопрофессиональной группе охраны для защиты богатых и влиятельных». Он дал Деннису электронный адрес, и тот послал резюме Джозефу Хантеру, который отписался через несколько дней: «Получено. Ты, несомненно, подходишь».
Гебель дал Джозефу адрес другого немецкого солдата, прежнего сослуживца, исключенного из высшей школы Михаэля Фильтера, тоже уволившегося в 2010 году. У Фильтера были две маленькие дочери на содержании, поэтому он ухватился за хорошо оплачиваемую работу на клиента, про которого Гебель сказал ему: «Тебе лучше не знать подробно». Для Фильтера это была «возможность сделать что-нибудь полезное и нормально обеспечивать девочек», как вспоминала его сестра.
Третьим членом команды стал бывший польский полицейский Славомир Соборски. Он проработал пятнадцать лет в правоохранительных службах, в том числе в охране польского президента, а также, как утверждал позднее, обеспечивал безопасность президента Джорджа Буша и папы Иоанна Павла. В феврале Соборски получил предложение о найме от Хантера через одного друга из французского Иностранного легиона и написал Джозефу: «Убежден, что мой опыт, верность и профессионализм, подтверждаемые ссылками в резюме, послужат успеху вашей компании и взаимному удовлетворению». Он упоминал в резюме, что он «снайпер», «специалист по ближнему бою» и «парашютист».
С такими сотрудниками Хантер считал, что можно начинать работать с южноамериканцами. Он написал Полу, что в особенности Соборски и Гебель «люди с отличными данными, которые сумеют много чего сделать для нас». В марте Джозеф поехал на Пхукет в Таиланде и познакомился с друзьями Леру из Южной Америки в одном из принадлежавших тому владений, оштукатуренном сельском домике с красной терракотовой крышей возле гольф-клуба «Лох Палм». Туда Гебель, Фильтер и Соборски прибыли на первую личную встречу с работодателем. Они, по приказу Хантера, были одеты как туристы. Хантер перевел им деньги на билеты.
Когда все были в сборе, они с Хантером уселись вокруг кухонного стола. Никто из них не обратил внимания на маленькую видеокамеру, выглядевшую как стык электросети на потолке. Она была установлена несколькими днями ранее техником из УБН и передавала сигнал на видеозаписывающее устройство, спрятанное в панели над ним. Оттуда запись транслировалась в Интернет, где за разговорами охранной команды наблюдали тайская полиция и агенты Управления.
Хантер, излучая властность опытного командира, сообщил о личностях клиентов: это два человека из колумбийского картеля, партнеры босса, на которого работал Хантер и которого он называл «Бенни». Он сказал подчиненным: «Вы, парни, увидите тонны кокаина. Вы увидите миллионы долларов. Вы увидите золото».
Работа, по его словам, заключалась в наблюдении за поставками наркотика и в обеспечении их секретности, в выбивании денег из покупателей, которые задолжали колумбийцам, и перевозке кокаина. «Есть еще премиальная работа, — говорил Джозеф. — Это убийства. Если вам такое интересно, то пожалуйста. Если неинтересно, не надо». На «мелкой» ликвидации, по оценкам Хантера, каждый заработает по 25 000 долларов, но цена росла «в зависимости от уровня угрозы». Помимо этого они трое будут в составе отборной группы: «Как только задание получено, оно становится священным для вас. Вы выполняете его до конца любой ценой».
Хантер на протяжении часа разглагольствовал, восхваляя жизнь наемников у его босса и делая паузу лишь для того, чтобы услышать очередное «угу» от подчиненных: «Это вроде военного задания. Вы видите в кино Джеймса Бонда и говорите: «Я бы тоже так мог». Ну что ж, давайте. Давайте сделаем так. Все, что вы там видите, все, о чем вы думали, — вы будете делать сами. Все реально и зависит только от вас».
Проповедь Хантера включала и драматические рассказы о его собственных похождениях, и детальные инструкции о том, как похищать и убивать людей.
— В тот год мы убили девятерых, — говорит он на записи. — Мы забрасывали гранатами дома. Мы… не похитили парня, но мы сделали так, что он поехал с нами. Бросили его в океан, стреляли по нему, и он вернул нам деньги. Э-э… мы убивали людей. Ну-у, и что еще мы делали? Мы провозили контрабандой золото. Провозили оружие.
Вы головой должны пользоваться. Если надо кого-то похитить, чтобы поправить бюджет, вы знаете, как вам надо спланировать похищение, верно? Нокаутируете парня у себя в джипе или пикапе. Но у вас уже должно быть место, куда его деть, верно? Место, где держать его. Вам просто надо поехать туда, и когда он там, внутри, больше никаких проблем. Надо связать ему руки и прочее такое дерьмо, и тогда он точно даст деньги, устроит так, что вы их тут же получите. И если вам надо заставить его, проще простого, просто кладете мокрое полотенце на лицо и льете на него воду, понимаете, пятнадцать-двадцать секунд, и он готов.
На следующий день в доме под терракотовой крышей появились колумбийцы. Представители картеля лично познакомились с каждым из присутствующих и убедились, что все понимают, чего от них ждут. «Делаете то, что вам надо будет делать, — сказал один из колумбийцев. — Если вы позвоните и скажете: «Этот ублюдок не хочет платить», тогда и сделаете. Станете у нас волшебниками… так, что люди будут исчезать».
Команда Хантера поселилась на виллах в Пхукете. Хантер сказал им держать себя в форме в ожидании распоряжений. Младшим по возрасту подчиненным он часто казался немногословным, замкнутым. Но иногда он опекал их, как старший офицер, испытанный в боях ветеран, он рассказывал тысячи историй и следил за каждой мелочью. Позднее Гебель рассказывал: «Между мной и Хантером возникла крепкая связь, когда он взял меня под свое крыло. За недолгое время наши отношения стали близкими, я смотрел на него не только как на наставника, но и как на отца, которого у меня никогда не было».
Теперь УБН взяло под прицел цели двух родов: тех, кто был связан с северокорейским метамфетамином, и команду Хантера. Однако Синдрик и Стауч заботились о том, чтобы они не попали в силки слишком быстро. Хантеру и его ребятам колумбийцы с умыслом сперва поручали безопасные задания, вроде наблюдения на расстоянии за доставкой большой партии наркотиков в тайский порт. Потом их отправили на Маврикий, островное государство в Индийском океане к северу от Мадагаскара, обеспечить безопасность деловой встречи. Тут обе группы взятых под прицел фигурантов впервые соприкоснулись. На Маврикии находились Скотт Стэмерс и Филип Шекелз, по приказу Леру договариваясь о покупке оружия для колумбийцев, которые хотели приобрести ракеты «земля — воздух». На следующий день после прибытия охранников Стэмерс, Шекелз и колумбийцы беседовали с парой настоящих наркоторговцев, сербов, предлагавших им восстановить запасы кокаина после того, как была потеряна партия на
Синдрик и Стауч, расположившись неподалеку и наблюдая за происходящим, обнаружили, что пределы их операции расширяются. Кроме мнимых боссов колумбийского картеля и пяти мишеней — Гебеля, Фильтера, Соборски, Стэмерса и Шекелза — появились десять других преступников, которые до этого не учитывались в их расследовании. Вероятность того, что кто-то заметит какой-либо промах в провокации, возрастала с появлением каждого нового участника событий.
Однако Леру, как и в своих прежних предприятиях, мог поменять ход операции на ходу. Он звонил множество раз каждый день, проверяя, как все движется, и торопил своих подчиненных. Никому из них не показалось это чем-то особенным. Пол сказал Шекелзу, что организация понесла громадные убытки и продажа северокорейского мета в приоритете. В середине мая Стэмерс и Шекелз вернулись в Таиланд посовещаться с колумбийцами относительно координат и сроков поставки наркотика.
Похоже было, что Шекелз с трудом держит себя в руках.
— Выглядишь напряженным, — сказал ему один из колумбийцев.
— Конечно, у меня, на хрен, стресс!
У него так дрожали руки, что он пролил стакан воды на одного из боссов картеля.
— Да что, мать твою, с тобой такое! Будь мужиком. Просто расслабься, — ободрил его колумбиец.
Тем временем на переговорах с Лимом и Перальтой колумбийцы предложили купить 60 килограммов по 60 000 долларов. Летом они договорились обо всех подробностях. В электронной переписке они называли наркотики «запчастями».
Теперь уже Леру, осведомитель УБН, прикормил намеченных для захвата преступников так же, как Клауссен одурачил его самого. После поездки на Маврикий Хантеру захотелось добавить к своей команде Тима Вамвакьяса. Тим, которому тогда исполнился сорок один год, вернулся в Компанию в 2012-м и держал дом с тайником в Техасе. За 7500 долларов в месяц он сторожил большой запас контрабандного трамадола, то есть того же ультрама, ожидая, когда его отправят покупателям на восточное побережье. Хантер считал, что Тиму можно найти лучшее применение в отряде безопасности. Леру согласился на его перевод туда и на выплату ему 10 000 в месяц, если он готов к «премиальной работе».
Стауч и Синдрик так спланировали провокации, что те напоминали настоящие предприятия Леру в достаточной мере, чтобы казаться реальностью. И вот, после долгих месяцев тщательной инсценировки пришла пора расставить капканы. Леру сообщил Хантеру, что в организации есть предатель, капитан корабля, который навел УБН и австралийскую полицию на яхту
«…ситуация такая: наш источник в ФБР в Эквадоре заинтересовался инцидентом с
«Мои парни уладят, — ответил Хантер. — Ты имеешь в виду одного капитана или капитана и агента?» — «Они оба создают проблемы, надо утрясти вопрос с обоими, — написал Леру. — Осведомитель 200 000 и 500 000 за агента». Сам Хантер получит 100 000 за то, что все организует.
Джозеф ответил, что «они возьмут на себя обе задачи, нужны только хорошие инструменты». А в одном из последующих писем он уточнил, какие инструменты понадобятся: пистолеты, пистолеты-пулеметы, маски, машины с тонированными стеклами, два мотоцикла, краденые номера для мотоциклов и т. д.
Одновременно и колумбийцы дали новое задание киллерам — такое, которое бы подставило их под статьи американских законов о наркотиках. Местом действия были Багамы, где нужно было присмотреть, как на частный самолет будут загружаться триста килограммов кокаина для отправки в США. Группа, состоявшая из Гебеля, Соборски, Фильтера и Вамвакьяса, прибыла в июне на Багамы якобы ради веселого времяпрепровождения, а Хантер руководил операцией из Таиланда. Соборски позировал с обнаженным торсом, выпивкой и с сигарой в зубах.
Они нашли удачную позицию для наблюдения за проволочной оградой возле взлетной полосы аэропорта Нассау и оттуда, из машины, следили, как грузят мешки с кокаином на маленький самолет, который, как им сказали, вылетал в Нью-Йорк.
Потом Вамвакьяс пришел на совещание с колумбийцами относительно будущей «премиальной работы». Те принесли фотографии агента УБН и осведомителя, а также досье на них и данные об их местопребывании. «Работа» должна была быть сделана в Либерии.
15 августа 2013 года команда Хантера и представители картеля в последний раз встретились в Таиланде, чтобы договориться обо всем, что касалось убийств. Даже тогда, после восьми месяцев сотрудничества Хантер приказал обыскать колумбийцев, забрал у них телефоны и настоял на том, чтобы разговор происходил на свежем воздухе, исключая вероятность того, что он будет записан.
Хантер, Гебель, Вамвакьяс и колумбийцы, уже выплатившие Хантеру 480 000 авансом, вновь обсудили покушения шаг за шагом. Фильтера и Соборски, сочтенных неготовыми к «премиальной работе», отправили в Эстонию обеспечивать охрану при инсценированном заключении сделки о поставках оружия. Члены команды обговорили вопросы того, как въехать в Либерию и покинуть ее незамеченными. В распоряжении Гебеля и Вамвакьяса будут машины и мотоциклы, Хантер купил черные латексные маски негров в магазине товаров для голливудских спецэффектов. Они применили их и, как сказал потом Гебель, «маски даже моргали вместе с нами, на них были настоящие волосы и прочее… Просто идеально».
Операцией руководил Гебель, он предложил имитировать ограбление. «По-моему, мы должны подобраться к ним поближе, — заметил Вамвакьяс. — Понимаете, о чем я? Чтобы не промазать». Из оружия они выбрали мощные немецкие автоматические пистолеты, простреливавшие даже некоторые пуленепробиваемые жилеты. «Это гарантированно уложит любого, кто окажется в зоне огня», — сказал Вамвакьяс. Колумбийцы должны были помочь им покинуть Либерию.
24 сентября все было готово для обеих операций. Метамфетамин упакован в контейнер для вывоза с Филиппин, Лим и Перальта в пхукетском отеле ожидали его прибытия. «Сейчас все главные игроки на месте, — написал Стэмерс Полу, когда он, Шекелз и Адриан Валкович из тайского клуба мотоциклистов, назначенный «помощником полевого командира» в доставке метафметамина и руководивший мерами безопасности, сели последний раз обсудить план. — Ждем координаты и точное время».
Координаты так и не пришли, вместо этого тяжеловооруженные оперативники из тайского Управления по борьбе с наркотиками вломились несколькими часами позже и арестовали пятерых подозреваемых.
В это время Хантер находился на вилле Леру в Лох Палм, ожидая новостей из Либерии. Он был застигнут невооруженной дюжиной офицеров, которые надели на него наручники и вывели из помещения, затем посадили на землю у входной двери, пока полицейские позировали фотографам рядом с ним. Эти фотографии вскоре появились в газетах по всему миру. Лицо Хантера на них, кажется, ничего не выражает, он смотрит в объектив с руками за спиной. На нем шорты и футболка со спящим Гомером Симпсоном, пускающим пузыри изо рта.
За пять тысяч миль оттуда Соборски и Фильтера схватили в таллинском отеле представители местных властей и отвезли в бывшую советскую тюрьму. Полицейские так отделали Соборски, что ему понадобилась хирургическая помощь.
Тем же утром Вамвакьяс и Гебель сошли с самолета в Монровии, намереваясь убить агента УБН и его осведомителя. Предполагалось, что их сразу встретят колумбийцы с машинами, пистолетами и масками наготове. Но встретила их либерийская полиция, и несостоявшиеся убийцы быстро попали под стражу к агентам УБН и были отправлены в Нью-Йорк.
Прошел год с того дня, когда Пол Леру совершил такое же путешествие. А двумя днями позже в 2013-м Прит Бхарара, прокурор США в Южном округе Нью-Йорка, дал пресс-конференцию в Манхэттене и объявил об удачной операции по поимке Хантера: «Леденящие кровь обвинения в тексте сегодняшнего постановления как будто бы взяты со страниц романа Тома Клэнси. Строки обвинения говорят об интернациональной банде снайперов-наемников, которые использовали свою военную подготовку в элитных отрядах для осуществления преступных замыслов». Имя Пола Леру упомянуто не было.
Кент Бейли и Кимберли Брилл наконец получили возможность увидеть Леру, несмотря на все ограничения, в ноябре 2012 года. Они опять отправились из своих миннеаполисских кабинетов в Нью-Йорк. Когда они сидели, ожидая прибытия Пола в комнату на пятом этаже Манхэттенского суда, Брилл нервничала, не зная, чего ожидать от человека, вокруг которого вращалась ее жизнь больше пяти лет. Когда его ввели сопровождающие лица, Пол заговорил вежливо, но поначалу настороженно. Он был еще занят в провокации группы 960 против Хантера, а перед ним уже предстала женщина из Миннесоты с чистым блокнотом, сулившим многочасовые расспросы.
Но постепенно он, видимо, понял, что говорит с единственным человеком, который знает о его фармацевтическом предприятии столько же, сколько он сам. Брилл разбирала деятельность этой компании с разных точек зрения, отследила каждое ее ответвление до конечной точки. Она читала электронные письма Пола. Для Брилл это был разговор на равных. «Я не знаю, стоит ли называть это радостью, — сказала Кимберли, — но я смогла наконец поговорить с кем-то, кто понимал, о чем я. Ничего не надо было объяснять». На любой вопрос о
Еще несколько раз в конце 2012 — начале 2013 года она возвращалась, чтобы расспросить Леру. Они с Бейли надеялись использовать его как помощника в поимке Морана Оза, Алона Беркмана и других, кого следовало выманить за пределы Израиля. Но у агентов 960, во власти которых пребывал Пол, были виды на другие цели, на Хантера и на группу экспортеров метамфетамина из Северной Кореи. Поэтому они не позволили привлечь его к завершению расследования Брилл. Леру лишь иногда разрешали писать Озу и Беркману, поддерживая видимость того, что он на свободе.
Только после того, как Хантер был арестован осенью 2013 года, Бейли и Брилл сумели засадить Леру за работу. Оказалось, что он полон энтузиазма при мысли о новой ловушке. «Вся та информация, которой он располагал, была его валютой», — сказала Брилл.
На этот раз колумбийским компаньонам Пола не надо было маячить перед фигурантами дела. Он применял собственные интеллект и лукавство, заманивая Оза и Беркмана в силки. Для начала ему нужно было убедить их, что он возвращает к жизни едва функционировавшую сеть
По приказам Леру, отданным, когда он еще находился на свободе, Оз и Беркман в 2012 году закрыли тель-авивский офис. Месяцы ушли на распродажу мебели и оборудования. Пол из Бразилии велел Беркману вывести столько, сколько возможно денег из Гонконга, где за ними охотилось государство. Оз и Беркман вернулись в Иерусалим, что было, по уверениям Пола, лишь временным отступлением. Он планировал возобновить бизнес с новыми колл-центрами, новыми докторами и новыми аптеками. Но израильтяне все реже могли пообщаться с ним. Время от времени Оз писал Леру и спрашивал о выходных пособиях уволенным работникам в Израиле. Когда компания сбавила обороты, Леру перевел часть денег, которые по израильскому закону должен был выплатить, и обещал, что остаток пришлет позже.
А потом в сентябре 2012 года Леру как будто исчез полностью. Взвились слухи о том, что он залег на дно, потому что власти перехватили одно из его судов, перевозивших наркотики или оружие. Шай Реувен, все еще ведший дела Леру в Маниле, мог сказать лишь то, что босс замолчал. Переводы денег из Гонконга и других мест тоже стали редкими. «Мы знали, что что-то случилось», — сказал Оз.
В марте 2013 года Леру опять появился с новыми распоряжениями для Оза и Беркмана. Он велел сократить штат израильских сотрудников еще больше и прекратить выполнение заказов и выплаты врачам и аптекарям к концу года. Он говорил, что Компания скоро возьмет новый старт с другим офисом, в Восточной Европе, и будет работать по иной модели. В ответ Оз писал: «Пожалуйста, сообщите, как дела с выходными пособиями. Вы приказали разделить их выплату на три этапа, но во втором этапе люди денег не получили и донимают меня звонками. Пожалуйста, скажите, что мне им говорить».
Оз чувствовал ответственность перед израильскими сотрудниками, которым задолжал денег, некоторые из них были его друзьями и никто не слышал ни о каком Поле Леру. В их глазах боссом был Моран Оз.
В конце декабря Оз и Беркман наткнулись на статью в бразильской газете «Фолья ди Сан-Паулу», где рассказывалось об аресте Леру. Она была напечатана по-португальски журналистом, получившим сведения от бразильских участников расследования. Автоматического перевода в Интернете хватило, чтобы пробудить тревогу: УБН годами вело расследование деятельности
В панике Оз бросился звонить Реувену, но на следующий день ему вместо Шая перезвонил сам Леру. Он со смехом сказал:
— Вы там, я слышал, перевозбудились из-за статьи в бразильской газете.
— Да, и что вы об этом скажете?
— Ну, вкратце, этого израильтянина арестовали в Гонконге. Главным образом, из-за отмывания денег.
— Ага.
— В конечном счете, бо́льшая часть написанного — правда, но все страшно преувеличено и искажено. За нами всегда наблюдали. Это же ясно.
— Хммм…
— И кстати, я, в основном, из-за этого и закрываю старое предприятие, потому что там стало жарко.
— Так, а с вами-то все в порядке?
— Со мной все в полном порядке. Прямо сейчас я в дороге с новым паспортом. Я принял кое-какие меры, ты слушаешь меня?
— Конечно.
— По некоторым причинам газетам нравится писать обо мне. В бразильской газете я властелин преступлений. Я отдаю приказы огромным вооруженным ополчениям. Ты же понимаешь, они любят писать всякую чушь. Кое-что правда, но бо́льшей частью страшные преувеличения. И сейчас всем нам нужно, чтобы эта хрень улеглась.
Леру сказал Озу, что сейчас у него есть деньги расплатиться с израильскими сотрудниками в течение нескольких недель. И он по-прежнему планирует заново начать продажи. Он добавил: «Я понимаю, ты переживаешь. Но подумай, сейчас всем хреново, все переживают, ты понимаешь меня? Но есть свет в конце туннеля. И я все устроил с твоими деньгами». Ему только надо было встретиться с Озом лично, чтобы покончить с переводом этих денег. Сначала Пол предложил ему приехать в Панаму, но Оз отказался. Моран согласился на Румынию.
Когда видишь всю картину издалека, кажется абсурдным, что Оз поддался обману. Беркман — нет, он решил пренебречь всеми упрашиваниями Леру и остался в Израиле. Жадность или чувство вины ослепило Оза?
Из писем видно, что мысль начать заново совместную работу с Леру воодушевляла его, но позднее он утверждал, что единственная причина, по которой он поехал на встречу с Полом, — это надежды расплатиться с уволенными сотрудниками. Но это было и свидетельством того, что Пол создал альтернативную реальность, даже миф вокруг себя. Он мог выбросить работника за борт лодки, открыть пальбу по нему, оказаться упомянутым в отчете ООН из-за финансирования ополчения в Сомали, а в большой газете — из-за своего ареста за торговлю наркотиками, и все равно работник продолжал верить ему настолько, что садился в самолет и спешил в другую страну увидеться с ним.
Моран вылетел в Румынию с другом, а еще один его друг-израильтянин жил в Румынии, и втроем они провели два дня в Бухаресте, играя в казино. Оз выиграл несколько тысяч евро в рулетку. На третий день должна была состояться встреча с Леру, и чем ближе подходило время, тем больше нервничал Оз. Его особенно заботило не то, что Пол, возможно, подставит его, а то, что может убить.
Он попросил бухарестского друга нанять ему охранника, «просто чтобы обезопасить себя от каких-либо сюрпризов». Друг нашел ему пару телохранителей.
Леру назначил встречу 13 марта в отеле «Пулман» недалеко от аэропорта. Оз с двумя друзьями приехали туда утром и встретились с телохранителями, которые сопроводили Оза в отдаленную часть вестибюля. Друзья остались возле входа. Через полчаса Оз отправил им смс о том, что босс еще не появился. Когда друзья написали ему немного позже, он не ответил.
Встревоженные, они пошли разыскивать его. Он стоял у другого входа в окружении нескольких мужчин и одной женщины. Моран объяснил, что это офицеры полиции в штатском, и они хотят отвести его в отделение для допроса. Телохранители, видимо, сбежали. Полицейские попросили друзей Оза сопроводить их, и они втроем сели на задние сиденья старой машины без опознавательных знаков. Оз был напуган тем, что стал жертвой какой-то хитрости Леру: «Посмотрите, они не в форме, — сказал он друзьям. — Надеюсь, это не его фокусы».
С облегчением они прибыли в полицейский участок — по крайней мере, это не было покушение. Бухарестский друг нашел ему румынского юриста, пока другой ездил в отель за паспортами, в надежде, что до вечера все разъяснится. Когда он вернулся, адвокат сказал ему, что Оз арестован от имени какого-то американского ведомства.
Юрист посоветовал:
— Возвращайтесь в Израиль, свяжитесь с родителями Морана и найдите ему хорошего адвоката, потому что его собираются отправить в США для суда.
Несколько месяцев Оз провел в переполненной румынской тюрьме, в одной камере с еще семью заключенными. Один из них умер от сердечного приступа. Семья Морана наняла местного адвоката, чтобы помешать экстрадиции, но слушания проходили только по-румынски, и Оз мало понимал, что происходит. Единственным знакомым ему человеком в американских государственных структурах была Кимберли Брилл из УБН, которая на короткое время появилась допросить его.
Более чем что-либо еще, Морана смущало, что в США прибегли к помощи Леру, чтобы арестовать его. Он рассказал агентам о том, как Леру приказал выбросить его из лодки и застрелить. Он бы сам помог в расследовании, если бы обратились к нему. В последний день пребывания Оза в Румынии судья отклонил возражения против экстрадиции. Морана доставили в США на самолете, который приземлился в Миннеаполисе, и отвезли в тюрьму Шерберн за пределами города.
В начале 2014 года Прабхакара Тумпати опять выбивался из сил, чтобы удержаться на плаву. Он открыл три клиники лечения сном, две из которых были убыточными. Чтобы свести концы с концами, он подрабатывал на телефоне в больнице в предместье Филадельфии. Прошло два года с тех пор, как он отказался выписывать рецепты для
Поэтому Тумпати был вдвойне удивлен, когда получил из офиса прокурора Линды Маркс в Отделе защиты потребителей Департамента юстиции письмо, в котором говорилось, что его работа на Компанию была незаконной. Он нанял юриста, но не слишком паниковал: «У меня было впечатление, что дело выглядит так: «Помогите нам, мы занимаемся вот этим парнем, у которого много чего другого на счету», — сказал Прабхакара. В конце концов, это он пытался убедить менеджеров
Казалось, на том все и кончилось. Утром 27 марта у Прабхакары закончилась одиннадцатичасовая смена в клинике, и он собирался отправиться домой поспать несколько часов. Он не заметил пару машин возле здания и поехал домой. Тумпати уже разделся, когда услышал слова: «Не двигаться!»
Его арестовала команда из десяти офицеров с оружием в руках. У агентов был ордер на обыск, и они прошли по комнатам, взяли бумаги и компьютеры. Жена Тумпати стояла, спокойно молясь, а потом повернулась к их четырехлетней дочери и стала успокаивать ее.
Убрав оружие, агенты заговорили с Прабхакарой вежливо и деловито. Они позволили ему пройти до машины без наручников, предложив ему сказать соседям, что его с кем-то перепутали. Потом отвезли его в ближайшее отделение полиции, тщательно обыскали его и взяли отпечатки пальцев. Тумпати поместили в одно из зданий федерального суда в центре Филадельфии, но судить его должны были не здесь, а в Миннесоте.
Адам Самиа, которого Хантер нанимал для убийства Кэтрин Ли, не ведал о судьбе Леру, подобно многим другим, прежде работавшим на Пола. Он был связан с боссом только через Хантера, не напрямую. После того, как Хантер обвинил его в провале задания на Филиппинах, он не думал, что еще когда-либо с ним захотят иметь дело Леру или его подручные. В 2012 году Самиа вернулся в Роксборо, Северная Каролина, и продолжил делать кобуры, что было его обычным занятием, как если бы в Маниле ничего не случилось.
Потом в ноябре 2012 года бывший коллега по Компании Джон О’Донохью написал ему в чате на Фейсбуке.
О’Донохью: Ты слышал про Тима и Джо?
Самиа: Не че такое.
О’Донохью: Вот прочитай.
Он кинул ссылку.
Самиа: Не фига себе… Твою ж мать!.
О’Донохью: Такая вот безумная хрень…
Самиа: Вот идиоты.
Самиа: Им конец… никогда не откинутся.
О’Донохью: Да уж думаю, что нет… просто не верится, что они такие лохи.
Самиа: Одурели от жадности.
Почти через год Самиа и О’Донохью болтали в чате опять, и О’Донохью предположил, что это Леру завербован властями и сдает тех, кто работал на него.
Самиа: Брат… как делишки… что нового… Мне дико надо выбраться из этого!
О’Донохью: Ничего такого. Локлан приговорен федералами и скоро его повяжут.
Самиа: Как? За что?
О’Донохью: За то, что делал для Леру.
Самиа: Че за хрень… сколько лет прошло.
О’Донохью: А какая разница.
Самиа: А Леру тоже сел.
О’Донохью: Взяли федералы в Бразилии в 2012-м, и он как птичка поет и сдает всех своих парней.
Самиа: Не фига себе.
Самиа: Чертов псих.
О’Донохью: Так что они взяли десятерых ребят, которые работали на него в разных странах, и экстрадировали в США
Самиа: Вау вот же мать твою.
Самиа: Вот это гребаный Босс.
Самиа: Жаль Локлана, он хороший парень.
О’Донохью: Он сейчас в дерьме.
Самиа: Они уже взяли его.
О’Донохью: Еще нет.
Самиа: Интересно, к чему приведет вся это хрень!
Еще через три месяца, 20 декабря 2013 года, газета «Нью-Йорк Таймс» открыла миру то, о чем О’Донохью и другие только догадывались: Пол Леру под стражей в УБН и на протяжении года сотрудничал с Управлением, уничтожая собственную организацию.
Самиа и Стилвела «вся эта дрянь привела» к тому, что лишь семь месяцев спустя, в июле 2015 года Стилвел по дороге в офис из магазина инструментов был задержан местным шерифом. Шериф привел его в комнату допросов, Самиа к этому моменту уже находился в отделении, куда его заманили вопросом о разрешении на покупку оружия.
Два федеральных агента вошли к Стилвелу и представились как специальные агенты Эрик Стауч и Томас Синдрик из УБН. Стауч сказал: «Уже несколько лет мы ведем расследование, которое теперь коснулось вас». После того, как Стилвел отказался от адвоката, его начали спрашивать о поездке на Филиппины в 2012 году. Поначалу Стилвел говорил, что потрясен их подозрениями, утверждая, что просто слетал в Манилу развеяться вместе с Самиа, впервые в жизни выбравшись из страны.
Но постепенно агенты начали рассказывать о том, что они знали про эту поездку и что, по их словам, им уже сообщил Самиа. «Дэвид, Дэвид, — обратился с Стилвелу Стауч, — я понимаю, вы сейчас ошарашены. Глубоко вдохните и выдохните, ладно? Вы профессионал. Вы делает кобуры и делаете их хорошо. Мы профессионалы, мы делаем свою работу хорошо. Это же не совпадение, что Адам тоже здесь. Мы приехали к вам по особой причине, но в этом есть что-то от Провидения, как ты думаешь, Том?»
— Я думаю это потому… по-моему, не вы нажали на курок.
Они рассказали Стилвелу, что они видели его электронную почту, его банковские счета, его дорожные квитанции. Они знают, где он был, когда погибла Кэтрин Ли, но, добавил Стауч, «мне кажется, вам это слишком понравилось».
Минуты шли, а Стилвел упрямо утвердил агентам, что не помнит, что произошло в Маниле.
— Ладно, я понял вас, — сказал Синдрик. — Я понял. Проблема в том, что я не могу до конца поверить вам. И я скажу, почему.
— О’кей.
— Потому что у людей в жизни бывают важные события, как, например, когда кто-то видит, как другой человек вынимает пистолет и стреляет дважды кому-то в лицо.
Через полтора часа топтания на месте упорство Стилвела стало потихоньку смягчаться.
— Это Самиа выстрелил в ту женщину? — спросил агент под конец.
— Да.
— Вы были там?
— Да.
— Это случилось в фургоне?
— В машине.
— А кто вел машину?
— Я вел.
— Вы были потрясены, когда он нажал на курок?
— Угу.
Самиа, со своей стороны, признал только то, что он был знаком с Хантером, они вместе работали в сфере безопасности. Работа заключалась в том, что они в Африке покупали и охраняли золото, которое потом отправлялось в Гонконг и Дубай. В 2012 году он ездил на Филиппины для какой-то «продвинутой работы». Он был «изумлен» обвинениями. «Я встречал этих людей, да, я работал вместе с ними, но я не делал ничего незаконного», — сказал он.
Агенты быстро собрали улики, основываясь на признаниях Стилвела. В доме Самиа они нашли фотокамеру со снимками, сделанными во время пребывания на Филиппинах и слежки киллеров за Кэтрин Ли, предполагаемые ключи от автофургона «Тойота Иннова», а на камере Стилвела были фото с датой 12 февраля 2012 года — в этот день Ли погибла. Среди них обнаружились снимки белого автомобиля, в котором она была убита, и ее обезображенного лица. А в блокноте, обнаруженном у Самиа, они заметили запись: «Мистер Пол Калдер Леру».
«Мы его называли Толстяком», — сказал Локлан Макконнел. Он сидел напротив меня в «Старбаксе» возле торгового центра в манильском Макати Сити в декабре 2015 года.
Меня удивило, что Макконнел позвонил мне, ведь я неоднократно безуспешно пытался связаться с ним до приезда на Филиппины. Он числился в штате на сайте службы наемной охраны. Казалось странным, что Макконнел публично предлагает услуги на Филиппинах, хотя и скрывается от американского правосудия. Но я оставил визитную карточку в офисе компании, где, если верить сайту, работал Локлан. И он позвонил: «Мне не хочется ничего рассказывать по телефону. Тут происходят всякие вещи, которые прямо касаются моего благополучия». Он работал по контракту на другом филиппинском острове, но мы могли увидеться по его возвращении. «Ничего, буквально ничего нельзя записывать, — предупредил он. — Иначе я окажусь в опасности».
В назначенный час он прибыл. Это был мужчина с редеющей шевелюрой, на открытом воротнике его поло висели очки. «Люди до сих пор напуганы, — начал он, — потому что они верят, что он продолжает орудовать. В этой стране все решают деньги, за пять тысяч песо, около ста долларов, вы можете заказать чье-нибудь убийство». Он закурил и бросил пачку сигарет на стол. У него самого были заботы юридического характера: против него выдвинули обвинение по тридцати пяти статьям в США в связи с регистрацией компаний и счетов доставки для
Целый час Макконнел рассказывал мне свою историю о том, как его нанял Дейв Смит, о золоте в Гонконге и поручениях в Зимбабве, об убийстве Смита и о том, как Леру угрожал ему самому, о новом задании во Флориде и психическом расстройстве. Работая на Леру, Локлан все время пытался, по его словам, не переходить черту закона. Но иногда он переставал различать законное и преступное. Локлан сказал: «Я чувствовал, что не прав, но я терял ориентировку».
Покинув организацию, он стал переезжать с места на место, стараясь избежать слежки. Потом его мнительность ослабла, и он начал работать в службе безопасности и охраны. Леру перестал ему звонить, и в 2013 году он решил прийти к представителям властей со всем тем, что он знал. Он написал письмо, излагая подробности преступлений, которые, по его мнению, совершил Пол. Опасаясь того, что ни одно ведомство на Филиппинах не достойно доверия, он договорился с одним другом, что тот передаст его письмо из рук в руки в посольстве США в Маниле. Он предупредил, что его нельзя отдавать никому из неамериканцев среди сотрудников посольства. Но ему никто не ответил.
Я застал его, когда он опять пытался переменить сторону, на этот раз войдя в контакт с филиппинской разведкой. У Макконнела были документы, касающиеся имущества Леру, среди прочего — о покупке золота и о приобретении земли на западе Австралии. По его оценкам, только на Филиппинах осталось золота на 16 миллионов. Макконнел хотел помочь с конфискацией этого имущества и рассчитывал на то, что в обмен ему предоставят защиту от экстрадиции в США. «Сегодня я увижусь с человеком из разведки, — сказал Локлан. — Я не прошу денег. По-моему, я просто делаю то, что должен. Я хочу помочь уничтожить то, что оставил после себя Пол Леру». Он не единственный охотился за сокровищами Пола. Говорили о наемниках из Южной Африки, которые перерывали все в домах Леру и раскапывали землю во дворах. Макконнел сказал, что коррумпированные филиппинские правоохранительные ведомства перетряхивали всю страну, желая получить свою долю. Он сравнил это с поисками золота Ямашиты, легендарного клада, военной добычи, спрятанной генералом Томоюки Ямашитой, когда во время Второй мировой войны японцы отступали с Филиппин. Множество мечтателей забыли все на свете, потому что мысль об этом кладе стала для них наваждением. Они погубили свои жизни в тщетном поиске сокровища, которое давно пропало, если вообще оно было.
В федеральном суде дела могут годами дожидаться слушаний и далеко не все дожидаются. 95 процентов дел, дошедших до процесса, заканчивается тем, что подсудимого признают виновным, в немалой степени из-за того, что адвокатам нечего противопоставить стороне обвинения, в особенности против сообщников Леру. Всем, кто входил в группу, занимавшуюся северокорейским метамфетамином, были предъявлены обвинения в сговоре с целью ввоза наркотика в Соединенные Штаты. Хантер, Гебель и Вамвакьяс обвинялись в еще более тяжких преступлениях — в сговоре с целью убийства агента федерального учреждения и его осведомителя. Соборски и Фильтер проходили по статьям, связанным с поставкой кокаина с Багамских островов.
Поначалу казалось, что дело Хантера раскроет и самого Леру. Назначенный судом адвокат Хантера нью-йоркский юрист по уголовным делам Марлон Кертон собирался построить защиту нетривиальным образом, используя хваленого свидетеля обвинения против юристов, добивавшихся осуждения Хантера. В январе 2015 года он подал прошение о закрытии дела Хантера, заявив, что помощь Леру привела к «недопустимым поступкам» правоохранителей. В основе лежала стратегия, редко применяемая и еще реже удачно применяемая, которая строилась вокруг понятия «принуждение». Заявление о «принуждении» подразумевало, что подсудимый совершил преступления в условиях угрозы его физическому здоровью или жизни. Иными словами, подсудимый мог быть признан невиновным, если кто-то с пистолетом в руках заставил его нарушить закон. Согласно утверждениям Кертона Хантер планировал убийство, потому что считал, что иначе Леру убьет его самого.
Джозеф заявил, что за годы до того, как он попал под арест, Леру грозился расправиться с ним и его семьей из-за провала закупки золота. Хантер находился в особом положении, он знал, что Леру исполнял свои угрозы. Кертон написал в прошении: «Мистер… в буквальном смысле слова убивал партнеров, и другие партнеры знали об этом» (имя Леру власти запретили Кертону упоминать, несмотря на статью в «Нью-Йорк таймс»). Кертон продолжал: «Как могли государственные служащие использовать такого человека в целях ареста других людей? Был ли выбор у мистера Хантера? Какой? Выбрать смерть?»
Хантер хватался за соломинку, и дьявольская ирония заключалась в том, что главный исполнитель кровавых замыслов Леру утверждал, что убивал из страха перед убийцами, подосланными Полом. Но при обилии улик другого способа защиты, казалось, просто не было.
Обвинители из Южного округа ответили, что, если Леру и угрожал Хантеру, это случилось слишком давно. У Джозефа было достаточно времени на то, чтобы выйти из организации и обратиться в полицию. И действительно, он сам признавал, что какое-то время не работал на Пола и вернулся в ряды его подчиненных, лишь когда его начальник Дейв Смит был убит.
В деле с корейским метамфетамином Скотт Стэмерс тоже подал прошение, надеясь на оправдание по причине «принуждения». Его юрист запрашивал у обвинителей данные обо «всех угрозах… [Леру] Скотту Стэмерсу», об «убийствах, совершенных по приказу… [Леру]».
Но в итоге Хантер и Стэмерс закончили тем же, что и другие обвиняемые в федеральных судах. Несколько недель спустя, еще до того, как дело попало на стол судьи, Хантер признал себя виновным. Через полгода то же сделали Стэмерс и все десять подсудимых по обоим делам.
К началу 2016 года я уже следил за этими расследованиями два с половиной года, и еще ни разу имя Леру не прозвучало в суде. Адвокаты обвиняемых вынуждены были не только опускать это имя в документах, но и прибегать к тщательно выверенным гипотетическим конструкциям, как, например, один из них в обращении к судье: «Представьте, что у вас есть крестный отец, человек, замешанный в самые ужасные преступления, какие только можно вообразить, включая убийства, и этот крестный отец содержит собственную службу безопасности, совершающую убийства согласно его замыслам».
Сперва фанатически поддерживаемая секретность еще имела смысл. По меньшей мере, до середины 2014 года Леру оставался действующим под прикрытием помощником УБН, находящимся под стражей. Его сотрудничество позволяло оперативникам подготавливать сложные провокации, основанные на ошибочном мнении бывших подручных Пола о том, что он на свободе. Но когда они были арестованы, иллюзия больше не приносила никакой пользы. Его имя попало в международные новости в декабре 2014 года. Секретность стала смешной. Леру мог еще убедить Оза, что статья в бразильской газете фальшивка, но разоблачения «Нью-Йорк таймс» положили конец его вымышленной жизни наркобарона.
И тем не менее правительственные службы по-прежнему окружали личность Пола тайной, следуя собственной логике, конечно, вызывающей вопросы. Его имя стало достоянием гласности, но досье было, как и раньше, за семью печатями. Засекречены были и большие части дел Хантера, его команды несостоявшихся убийц и группы, арестованной за торговлю северокорейским метамфетамином. То же касалось подсудимых из
Даже к имени адвоката Леру относились как к государственной тайне. На закрытом слушании в августе 2013 года Пол имел в своем распоряжении Марвиньи, назначенного его защитником, и к тому же нанял нью-йоркского юриста по уголовным делам Б. Аллена Зейдлера. Ненамного позже он уволил Зейдлера и нанял другого адвоката, чье имя не разглашалось. Никто из тех, с кем я говорил, даже бывший государственный обвинитель по важным делам, связанным с терроризмом, не помнил случая, чтобы скрывали имя адвоката, когда имя прокурора было известно. Что еще загадочней, новый юрист даже не был назначен судом. Его услуги оплачивал сам Леру — кто знает, из каких источников? — и он мог отказаться от дела, когда ему заблагорассудится.
Когда один подсудимый за другим признавали свою вину, я терял всякую надежду на то, что сам Пол будет вызван для дачи показаний. Но адвокаты одного из обвиняемых полагали, что все же смогут добиться того, что Пол выйдет на свет.
«Госслужбы в замешательстве, — сказал Роберт Ричмен, один из защитников Морана Оза, когда я приехал в Миннеаполис, чтобы поговорить с тем. — Они не хотят признать, что Леру вовлечен в эту историю».
Ричмен и его партнер по защите Оза Джо Фридберг думали, что как раз у Морана есть серьезные основания настаивать на «принуждении». В конце концов, Оза выбросили из лодки, по нему стреляли. Проблема заключалась в том, что прокурор Линда Маркс вовсе не горела желанием вызывать Пола как свидетеля, а еще меньше ей хотелось отдавать его на растерзание защитникам Оза.
Их первые попытки проложить себе дорогу к Леру сводились к судебным заявлениям, высмеивающим абсурдную скрытность государственных служб. Когда они попросили о возможности поговорить с его адвокатом, прокурор ответила, что «юридический советник Леру потребовал анонимности, поскольку опасается за свою безопасность, которой могут угрожать «зарубежные компаньоны» мистера Леру». В ответ Ричмен и Фридберг написали: «Учитывая, что мистер Леру гораздо опаснее любого из своих партнеров, вызывает любопытство вопрос, раскрыл ли таинственный адвокат свое имя собственному клиенту. Возможно, личность адвоката неизвестна даже мистеру Леру, который встречается с ним в исповедальне, вероятно, или разговаривая через занавеску». Когда они предложили послать повестку Полу, Маркс ответила, что они могут сделать это «только в том случае, если он находится в США», и отказалась что-либо сказать о его местопребывании. Ричмен с Фридбергом смеялись в своем ответе: «У нас есть разумные основания надеяться, что мистер Леру пребывает где-то на планете Земля, но это, конечно, только предположение». Где бы он ни находился, они считали, что Леру, а не его подчиненные, вроде Морана Оза, должен предстать перед судом. «Употребление, которое нашли государственные обвинители мистеру Леру в качестве осведомителя, тем более достойно изумления, что правительство тем самым заключило сделку с главным создателем и лидером преступной организации, занимаясь при этом преследованием его подчиненных, — заключали они свой ответ. — Если бы вся компания «Майкрософт» была преступной организацией, правительство точно так же могло бы заключить сделку с Биллом Гейтсом для уничтожения службы доставки в этой компании».
Шутки в сторону, подобные послания были частью серьезного судебного ристалища, в котором Ричмен и Фридберг рассчитывали одолеть государство. Дело Оза опиралось отчасти на содержание телефонных разговоров, которые вели Леру из США и Оз из Израиля. Изучая улики, Ричмен обнаружил, что в офисе прокурора США записывали эти разговоры без ордера. Поэтому он подал прошение об исключении этих улик из дела, поскольку законы США требуют в таком случае согласия хотя бы одного из участников разговора на запись. Ричмен знал, что Оз разрешения не давал. А Леру? Были предоставлены лишь утверждения агентов УБН, что он разрешил. Однако Ричмен и Фридберг возразили, что, если им хотят доказать, что позволение было дано добровольно, Пол должен заявить об этом под присягой.
После нескольких недель топтания на месте в середине января 2016 года судья, наконец, вынес решение: «НАСТОЯЩИМ АКТОМ ПОСТАНОВЛЯЕТСЯ, что прошение подзащитного Морана Оза о вызове Пола Калдера Леру на слушания УДОВЛЕТВОРЕНО».
После долгой погони за призраком Леру сначала в Интернете, а потом по всему миру мне представился шанс увидеть его хотя бы в зале суда. Я прилетел в Миннеаполис ясным холодным утром в начале марта. Сначала я встретился с Фридбергом и Ричменом в кафе. Они показали мне сфабрикованную запись об аресте Леру в Миннеаполисе по обвинению в продаже кокаина, которую Департамент юстиции использовал как прикрытие для перевода Пола в местную тюрьму. Это было доказательством того, что Пол неподалеку, а также того, что федеральные прокуроры забрали его черт-те куда, стараясь окружить его полной тайной.
Были и плохие новости. Ричмен сказал мне, что адвокат Леру подал срочное прошение о закрытом слушании. В письме к суду, которое само было засекречено, анонимный юрист утверждал, что семья Леру может подвергнуться риску, если пресса будет допущена на процесс. Некоторые из бывших сотрудников Леру, например Локлан Макконнел, пребывали еще на свободе и представляли собой угрозу для близких Пола. Позднее я получил копию этого письма, в котором содержался санкционированный прокурорами перечень обвинений против сообщников Леру: «К примеру, Крис Де Мейер, бывший снайпер французского Иностранного легиона, участвовал в преступном сговоре, которому посвящено дело Хантера. Известно, что Де Мейер имеет доступ к оружию и находится приблизительно в 40 минутах езды от бывшей жены Леру. Де Мейер также участвовал в ряде убийств вместе с Хантером и по его приказу. Он постоянно входил в группу киллеров под командой Хантера». В письме утверждалось, что он несет ответственность за убийство Нуами Эдиллор, которой выстрелил в голову.
Судья разрешил журналистам присутствовать в зале суда при оглашении его решения относительно слушаний, и я занял место в зрительских рядах рядом с местными репортерами и женой Оза, которая прилетела из Израиля с двумя детьми. Через несколько минут в джинсах и черном пиджаке появился Оз, все с той же темной, аккуратно подстриженной бородой, с какой я видел его прежде. Он выглядел бодрым для человека, который вот-вот окажется в одном помещении с бывшим боссом, приказавшим стрелять в него и подставившим его. Он громко засмеялся, когда Ричмен показал ему бумагу о миннеаполисском аресте Пола.
У прокурора Линды Маркс были темные прилизанные волосы, она в черном костюме сидела рядом с другим обвинителем за столом напротив нас. Они прибыли из Вашингтона. Судья открыл слушание, сообщив, что адвокат Леру подал запрос о проведении закрытого процесса.
— Позвольте мне сначала обратиться к стороне защиты мистера Оза, — сказал он. — Вы по-прежнему настаиваете на конституционных правах на открытое слушание, мистер Ричмен?
— Да, ваша честь, — откликнулся тот. — У меня вызывают недоумение процедурные сложности, связанные с Леру.
Он указал на то, что Леру был информатором государственного ведомства. Его имя упоминалось в печати, а судебные слушания закрывают обычно по требованию государства, а не частного адвоката одного из свидетелей.
— Это дело пробудило большой интерес, — сказал Ричмен. — В зале находятся представители СМИ и семья мистера Оза.
Он напомнил, что личность Леру как осведомителя была раскрыта более года назад и с тех пор «его семья никоим образом не пострадала». Кроме того, предполагается, что государство предприняло меры для защиты семьи.
Наступил решающий момент, когда должно было определиться, будет ли Пол Леру публично отвечать на вопросы о своем прошлом — от фармацевтического бизнеса до торговли оружием и наркотиками, и о сотрудничестве с госслужбами США.
— Я намерен ответить отказом на запрос, — сказал судья. — Ничто не перевешивает того значения, которое имеет для участи обвиняемого открытое проведение процесса.
И оно началось. Линда Маркс вызвала специального агента Эрика Стауча из Отдела спецопераций УБН. Стауч сжато засвидетельствовал, что Леру сотрудничал добровольно и был активным участником в операциях по поимке обвиняемых. На перекрестном допросе Ричмен, стараясь показать, что Леру был столь заинтересован в этом сотрудничестве, что мог оболгать Оза, спросил, обещали ли Полу, что он не будет экстрадирован в другую страну или что он застрахован от смертного приговора. Стауч признал, что Леру выражал обеспокоенность относительно экстрадиции, но отрицал, что государство дало ему какие-либо гарантии.
Тогда Ричмен попробовал затронуть совсем другую тему. После ареста не было ли позволено Леру поддерживать деятельность той же фармацевтической сети, что в США много лет пытались уничтожить?
— Интернет-аптеки продолжали действовать, но их торговый оборот сокращался, — ответил Стауч.
— И управляя этими аптеками, Леру по-прежнему переводил деньги для выплаты жалований, гонораров докторам и прочего, верно?
— Он переводил деньги, чтобы выплачивать жалованье.
— И это, понятно, происходило с согласия американских властей?
— Да.
— Итак, на протяжении этого времени американские власти руководили интернет-аптеками, правильно?
Тут Линда Маркс вмешалась и принялась возражать — нетрудно понять, почему. Если власти стремились доказать, что торговля
— Протест обвинения отклоняется, — объявил судья.
— Нет, мы были в процессе прекращения деятельности компании, — ответил Стауч. — Руководило правительство США аптеками или нет, мы были в процессе их закрытия.
После Стауча Маркс вызвала Тревиса Окена, агента УБН из Миннеаполиса, который помогал Брилл на последнем этапе расследования и который был рядом с Леру, когда он общался с Романом Озом. Окен также засвидетельствовал тот факт, что Леру делал звонки добровольно.
Пришла очередь Ричмена вызывать свидетелей.
— Ваша честь, мы вызываем Пола Калдера Леру.
Леру вошел в зал в сопровождении двух приставов в штатском, с самым тропическим видом в лимонно-желтой футболке и оранжевых тюремных штанах. Его слегка неровная борода была темнее серебристых волос. Он все еще был «толстяком», хотя за три с половиной года под стражей и потерял в весе.
Приставы сняли с него наручники и указали ему на трибуну, с которой говорили свидетели. Он пробежал глазами по залу, садясь на стул, как если бы его удивляли люди, оказавшиеся вдруг перед ним, пришедшие посмотреть на него. На какой-то миг наши глаза встретились — или мне показалось, что встретились. Но он уже смотрел в сторону с выражением озадаченного недоумения.
Анонимный адвокат так и не показался, поэтому юридически, как ни странно, интересы Леру, потенциального свидетеля защиты, представляла Маркс. Она время от времени выдвигала возражения, все те же, что выдвигала или могла бы выдвинуть при допросе ее свидетелей.
Вдобавок Ричмен стал расспрашивать Пола не как обвиняемого в преступлениях. Он спросил его, кто он по профессии.
Леру немного подумал и ответил с южноафриканским акцентом, как на мой слух, сглаженным годами, проведенными вне родных мест, и усилиями самого Пола скрыть особенности произношения.
— В сущности, — ответил он, — я много лет работал программистом.
С предлогом слушания, установлением факта, давал ли Леру согласие на запись телефонных разговоров с Озом, было быстро покончено. Но Ричмен подтолкнул Леру к тому, что тот подтвердил те сведенья, за которыми я охотился годами. Да, он создал шифровальную программу
Когда Ричмен перешел к вопросам об убийствах, будничный тон Пола стал более резким.
— Вы понимали, что ваши дела с законом обстояли гораздо хуже, чем если бы речь и впрямь шла только о поставке метамфематина, верно? — спросил Ричмен, стремясь раскрыть причины, по которым Пол охотно сотрудничал с УБН.
— В каком смысле? — спросил Пол, откидываясь на стуле со сложенными на груди руками.
— Ну, к примеру, вы заказали множество убийств, правильно?
— Да, это правда.
— И вы, к примеру, заказали убийство филиппинского таможенного агента, верно?
— Нет, не верно, — ответил Пол, наклоняясь к микрофону и хмуря брови с легким раздражением. Скептически прищуренные глаза выдавали чувство превосходства, о котором говорили многие члены его семьи и прежние сотрудники.
— Что именно неверно?
— Это был не таможенный агент. — Возражение самое банальное: подразумевается жертва Нуами Эдиллор, была в прошлом агентом по недвижимости, которая также работала на Леру, устраивая дела с прохождением таможни его грузами.
— Значит, агент по сделкам с недвижимостью? — продолжил Ричмен.
— Да, верно.
— И был еще один агент по недвижимости, верно?
— Верно.
— Тоже убитый по вашему приказу, не так ли?
— Это правда. — Ничего похожего на раскаяние, ни намека на какую-либо эмоцию. Когда Леру затем признал, что он приказал убить Дейва Смита, его голос звучал холодно и блекло, как если бы он признал, что он позавтракал.
Ричмен расспросил Леру и о его решении сотрудничать с властями США, охотясь за доказательствами того, что он был под сильным давлением или что он получил заверения в том, что избежит экстрадиции или смертной казни. Чем большего выигрыша ждал Леру от сотрудничества, тем больше походило на правду, что он мог солгать, помогая вынести обвинительный приговор Озу.
— Власти не предоставили мне никаких гарантий, заключая сделку, — ответил Леру, похоже, натасканный в этом вопросе. — Мне просто сказали, что суду нужно удостовериться, что я говорю правду и предоставляю важную информацию.
Он признал, что принял решение в самолете, когда формально обвинялся только в попытке ввоза метамфетамина. Вероятным приговором были от десяти лет заключения до пожизненного срока, но, как Леру заботливо указал, рекомендованное судом наказание сводилось к «чему-то вроде двенадцати лет».
Когда Ричмен попытался довести его до признания того, что он сотрудничал только из страха, Леру ловко расстроил его планы.
Знал ли Леру, спросил Ричмен, что Адам Самиа и Дэвид Стилвел находились под судом за убийство Кэтрин Ли и что если бы он сам был обвинен в этом убийстве, он мог бы быть приговорен к смерти?
— Я не знаю, каковы действующие законы в этом случае, поэтому не могу вам ответить.
— Вы не знаете, приговаривают ли к смертной казни, если вы обвинены в убийстве перед американским судом?
— Я не знаю здешних законов, я не могу ответить на этот вопрос, — повторил Леру.
Когда они перешли к законам других стран, Леру продемонстрировал подробную осведомленность. Он признал, что против него могли быть выдвинуты уголовные обвинения на Филиппинах и в Эквадоре, последнее — «поскольку поставка кокаина началась там». Он не совершал преступлений в Бразилии, потому что «там нет закона о преступном сговоре». Что до Сомали, то он утверждал, «в Сомали нет никакого правительства, поэтому меня не волнует, что там происходило, эти действия не являются преступными».
Так Ричмен достиг своей цели, и судья, похоже, намеревался прекратить допрос. Ричмен попытал счастья еще с одним хитрым ходом.
— Верно ли, что вы заработали себе репутацию человека, который убивает тех, кто обкрадывает его?
— Это преувеличение.
— Больше вопросов нет, ваша честь.
После перекрестного допроса, в ходе которого Леру подтвердил Линде Маркс, что дал позволение на запись своих телефонных разговоров и на просмотр электронной почты, слушание завершилось. Приставы надели на Леру наручники и вывели через боковую дверь.
Снаружи другой адвокат Оза Фридберг, казалось, едва не праздновал победу, несмотря на то что сторона защиты в итоге потерпела поражение в вопросе об исключении материала телефонных звонков из состава улик. Они заставили Леру засветиться и, вызвав его на суд над Мораном Озом, они легко показали его полное убийств прошлое. «Конечно, мы знали, что телефонные звонки останутся уликами, — сказал Фридберг. — Но суд полюбовался на этого парня, это дорогого стоит».
Открытое слушание пробило брешь в глухой стене, окружавшей фигуру Леру. В тот же день федеральный судья в Нью-Йорке предал огласке часть его дела. Оказалось, что Леру формально признал себя виновным в 2013 году, после года сотрудничества. Окончательное решение по делу оставалось секретным, но теперь можно было ознакомиться с «информацией», под которой он подписался. Стали известны уголовные статьи, по которым Леру обвинялся: попытка ввоза метамфетамина, хакерство и подкуп иностранного чиновника. Также говорилось о преступлениях, которые он признал, но за которые не подлежал судебному преследованию, среди прочего — подстрекательство или участие в семи убийствах: Дейва Смита, Нуами Эдиллор, Кэтрин Ли, Джо Франка Суньиги, Брюса Джонса, Герберта Дань Дю и Чито — того человека, который выдал филиппинской полиции сбывавшего контрабандой оружие Даня Дю.
Кент Бейли рассказал мне, что Леру отрицал виновность в совершенном среди бела дня убийства Майкла Лонтока, филиппинского стрелка по мишеням, который управлял оружейным магазином Пола в Маниле. Пол утверждал, что кто-то другой убил Лонтока за игорный долг.
Была примечательная деталь в рассекреченном досье Пола, которая содержала в себе ключ к разгадке той невероятной таинственности, что окутывала его. Леру рассказал о продаже военной технологии Ирану, в США это преступление. Наконец я понял, почему к Леру относились как к залогу национальной безопасности. Он таковым и был или мог стать. Позднее от бывшего агента подразделения 960 я узнал, что УБН не преуспели в том, чтобы как-то применить эти сведения.
— Мы пытались работать вместе с ФБР, но это ни к чему не привело, — сказал он. Администрация Обамы, по его словам, не позволила УБН послать кого-либо в Иран и там заняться поиском людей, с которыми был связан Леру. И они упустили Нестора Дель Росарьо, который был готов сотрудничать с австралийской полицией, но потом исчез. — Его я не виню. Хорошо бы, конечно, было поговорить с ним, потому что он — тот единственный, кто мог прояснить всю эту ситуацию с Ираном.
Подобным образом и связи Пола в Северной Корее, через китайскую триаду, ничего не дали. Дюн Дань Лим, получивший приговор за участие в иллюзорной метамфетаминовой сделке, отказался сотрудничать с УБН и предоставил агентам лазейки в преступное сообщество. Бывший агент сказал:
— Лим притворяется несчастным маленьким человеком. Он в своем праве. Он боится, что его семью убьют. И он, вероятно, правильно боится. Мы так ничего от него и не добились толком. Он был нужен, потому что мы не понимали, что там такое. И нам бы понадобилось самим ехать в Гонконг, а там не любят американцев.
Леру удалось заключить сделку с представителями правительства США, подавая надежды, которые бо́льшей частью развеялись дымом, если оставить в стороне ловлю его бывших подчиненных. Бейли полагал, что у подразделения 960 началась звездная болезнь из-за просящихся в новостные заголовки возможностей: они поверили, что Леру способен дать им что-то, что больше его самого. «Иран, Северная Корея — они всегда в новостях, — сказал Бейли. — Леру сказал, что у него есть какой-то иранский генерал, а иранцы болтали о производстве ракет с ядерными боеголовками. Все люди думают, что они больше, чем на самом деле».
Весной 2016 года в интернет-журнале «Атавист» я опубликовал серию статей о Поле Леру, обрисовав еще незаконченную картину всего, что узнал. Сюжеты, которые разворачивались в статьях по мере выхода с марта по май, дали много новых источников. Каждый раз, когда новая статья оказывалась в Интернете, со мной связывались люди, жаждущие рассказать о собственных отношениях с Леру. Иногда приходили подсказки в виде загадочных электронных писем от анонимов, предлагавших поделиться секретами, уводившими далеко за пределы того, о чем я писал. В мой дом прибыл конверт с докладом иностранной разведки о Леру. Кто-то, утверждавший, что связан с посольством США в Маниле, написал о положении Локлана Макконнела. Еще один человек из инвестиционной фирмы в Гонконге желал поделиться со мной сведениями о финансовой документации Леру, а родственники Пола посылали на имейл воспоминания о самоуверенном юном гении, каким они его знали. Всего этого я, в общем, ожидал. Но я не предвидел, что разными путями сам стану действующим лицом в этой истории.
Это был побочный результат секретности, окружавшей Леру в США. Насколько я мог разглядеть что-то в этом мраке, опираясь на сообщения «Нью-Йорк таймс» и какие бы то ни было еще, я заполнял информационный вакуум, созданный госслужбами. Адвокаты подсудимых, которым отказывали во всякой информации о Леру, стали цитировать мои статьи в судебных запросах, надеясь смягчить обвинения, по которым их подзащитные признали себя виновными. Юрист Скотта Стэмерса прибег к моим статьям как к доказательству того, что «не существовало никакой «организации», в которой мистер Стэмерс занимал положение менеджера, главой был один человек, Леру, замышлявший крупномасштабные преступления и вовлекавший в них многих». Защитник Филипа Шекелза утверждал, что его клиент жил в страхе перед Леру: «И это подкрепляется сведениями из разных источников, включая «Атавист». Адвокат Джозефа Хантера тоже указывал на мои статьи, заявляя, что ни одно утверждение Леру не должно приниматься на веру. Однажды во время слушаний по делу
Делая репортажи о Леру, я приобрел опыт одновременного пребывания и в роли того, кто ищет информацию, и в роли того, кто ее предоставляет. Никогда прежде не случалось, чтобы посреди интервью столь многие собеседники обращались с моими вопросами ко мне же. Не помогу я ли в розысках такого-то в другом конце мира, на Филиппинах, нет ли у меня документа, в котором им отказывают власти? Не мог бы я сказать, где Леру или будет ли он вообще освобожден из тюрьмы? Я заметил, что постоянно повторяю слова: «Ну, я все же не следователь со стороны защиты». Но я испытывал на себе то, что в квантовой физике называется эффектом наблюдателя: исследователь не может изучать некое явление, не воздействуя на него и не изменяя его тем самым.
Мои репортажи совершали круг, иногда тревожным для меня образом. Я получил электронное письмо от бывшей подружки одного обвиняемого, у которой, как она писала, находился ноутбук обвиняемого. Но она не знала ни имени пользователя, ни пароля. Она хотела у меня узнать, должна ли она послать его полиции. Или лучше послать его мне? Проконсультировавшись с одним адвокатом, я ответил ей, что, по-моему, не нужно вообще кому-либо его показывать. Но, учитывая, что я не мог взломать ноутбук, она могла сообщить о ноутбуке в офис прокурора США или помалкивать о нем. Она выбрала первый вариант, и Томас Синдрик, как я потом узнал, ездил за этим ноутбуком.
Со мной связался также один бухгалтер из Флориды, наткнувшийся на мое имя, когда разыскивал Роберта Макгоуэна, зимбабвийца, о котором я писал. Бухгалтер специализировался на том, что находил и возвращал компаниям их достояние. Он сказал, что обнаружил «невостребованные деньги, принадлежащие компании, которую Макгоуэн зарегистрировал в США». Как единственный из ее директоров Макгоуэн имел право на них, около 50 000 долларов. Я не знал, как поступить, с точки зрения журналистской этики, поэтому я просто переслал письмо бухгалтера Роберту. Пусть сам решает, брать ли деньги Леру. В конце концов, его имя украли, чтобы зарегистрировать компанию, возможно, была бы некая справедливость в том, что они достались бы ему.
Накануне одной из моих поездок в Манилу Джозеф Хантер известил меня через одного своего коллегу, что он считает, что я подвергаю себя риску. Не слишком-то мне понравилось, что прежний глава команды наемных убийц советует мне, из беспокойства за меня, быть осторожнее. Хантер также просил, чтобы я забрал его записные книжки и дивиди, посвященные боевым искусствам, у одного его приятеля. Полагая, что меня могут подставить, я предложил этому приятелю встретиться в общественном месте. Он не пришел.
В апреле 2016 года анонимный благожелатель написал мне на имейл, что Локлан Макконнел задержан в Маниле и ждет депортации. На минуту мне показалось, что это произошло из-за моих статей. Но правда была в том, что, не добившись от филиппинцев согласия экстрадировать его, американские власти побудили канадцев отозвать его паспорт. А без паспорта он, по законам, не мог далее оставаться на Филиппинах. Его арестовали за нарушение иммиграционных правил, и через несколько месяцев он оказался в Миннесоте.
Грозовые облака собирались над Миннеаполисом, когда мы встретились с Кентом Бейли в баре на берегу Миссисипи. Он уже сидел за столиком, глядя на реку. У меня ушли месяцы на то, чтобы добиться от него интервью, а теперь я весь день дожидался, когда он освободится. Наконец, у него появилось несколько часов на меня. Небо на мгновение прояснилось, а мы приступили делу.
Я спросил, что побудило его, наконец, согласиться на интервью. Он ответил, что уходит в отставку через год. В любом случае, мозгом расследования была Кимберли Брилл, и он хотел доверить все ей. «А другая причина знаете в чем? Мне нечего скрывать. Понимаете, о чем я толкую? Все есть так, как оно есть. По-моему, история заслуживает того, чтобы ее знали». Бейли начал рассказывать с того момента, как Кимберли и Стивен Холдрен наткнулись на «Алтгелд», чикагскую аптеку, и до своих скитаний по миру в поисках помощи правоохранителей.
— Долгие годы моей гордостью было, что я работаю над самыми крупными делами. Леру подходящий парень. Он самый хитрый наркоторговец, какого я встречал.
Однако сейчас Бейли казался озабоченным тем, что дело против сотрудников
Еще трое находились на свободе. Омер Безалель, работавший на Леру вместе с Локланом Макконнелом во Флориде и выманенный, как и Моран Оз, в Румынию, был отпущен под подписку о невыезде, но сбежал, вероятно, в Израиль. Алон Беркман скрывался, а Шай Реувен, судя по пляжным и клубным фото на его странице в Фейсбуке, продолжал вести беззаботную жизнь на Филиппинах.
Остальные пять подсудимых отказались от признания вины и сделки: это Моран Оз и Локлан Макконнел, обвиняемые как руководители компании, Прабхакара Тумпати и другой пенсильванский врач по имени Элиас Каркалас, выписывавшие для
Я спросил Бейли, почему множество других людей, участвовавших в деятельности организации на разных уровнях, вроде Леви Кугеля и Томера Таггарта, ушли от обвинения. Почему не преследовать в судебном порядке именно этих, если они играли более серьезные роли в предприятии.
— Всегда есть кто-то, кто выходит сухим из воды. На это милость Божья и благоразумие правосудия, — ответил Бейли, еле сдерживая горечь.
Суд над Озом и Макконнелом был назначен в итоге на начало 2017 года, когда прошло уже почти три года с того момента, как Пол Леру выманил Морана в Румынию, и почти десять — с того дня, когда Кимберли Брилл и Стивен Холдрен вслепую наткнулись на
Но если государственные обвинители делали все возможное, лишь бы оградить Леру от этого процесса, то сторона защиты, напротив, намеревалась именно его поставить в центр внимания.
Утром 7 февраля я прибыл в здание суда в Сент-Поле, в зал, где должна была вести процесс судья Сьюзан Ричард Нелсон. На скамьях собралось мало народу. За недели процесса я познакомился с теми, кто присутствовал на нем: с женой Оза и раввином, пришедшим поддержать соплеменника, местным репортером и Кимберли Брилл из УБН. Само действие разворачивалось за столами юристов с обеих сторон, где четыре обвиняемых сидели с двумя защитниками и где Линду Маркс окружили трое или четверо других прокуроров. Дело Пателя, аптекаря из Детройта, тем утром было отделено от остальных и обвинения против него прозвучали лишь позже.
В первой речи, обращенной к присяжным, прокурор США Роджер Гьюрел сказал:
— Все четверо фигурантов обвиняются в сговоре с целью распространения рецептурных лекарств через Интернет без действующих рецептов. Их предприятие было задумано не для того, чтобы обеспечить медицинский надзор и помощь, оно было задумано для извлечения прибыли. И некоторые из обвиняемых получили большую прибыль.
Он набросал картину преступной организации, работавшей безо всякого почтения к законам США и к безопасности клиентов:
— Все происходило быстро: напишите имя, адрес и название лекарства, какое вам угодно, количество, какое вам угодно, номер кредитной карты и причину заказа, и тогда несколькими днями позже к вашему порогу принесут это лекарство.
Вы много услышите о Поле Леру, но здесь судят не его. Здесь судят этих четырех обвиняемых за их деяния, за то, что они создали международную сеть операторов сайтов, менеджеров, врачей и аптек, согласившихся работать вместе и продавать в массовом масштабе рецептурные лекарства покупателям в Соединенных Штатах.
Каждый из обвиняемых прибегал к одному из вариантов одной и той же необычной защиты. Все они признали бо́льшую часть фактов, изложенных Гьюрелом, все они признали свое участие в разных операциях
У защитников Оза и Макконнела был и другой ход. Они настаивали на «принуждении». Говорилось, что Оз и Макконнел исполняли приказы Леру, потому что они боялись, что он убьет их в случае неподчинения. Защита Оза была основана на эпизоде в Субик Бэй. Защита Макконнела, за которую взялись супруги Мэри и Райан Пасига, — на убийстве Дейва Смита, друга подсудимого, и на последующих словах Леру: «Дейв был мне не нужен, тебе повезло, что ты нужен мне».
Чтобы поддержать свои утверждения о принуждении, они сделали то, о чем не пожелали позаботиться прокуроры: вызвали для дачи показаний Пола Леру и Джозефа Хантера. Ричмен, защитник Оза, сказал присяжным:
— Вы слышали о том, что компания
Во время перерыва в первое утро процесса мы с Озом поздоровались, выйдя из зала суда. Он излучал уверенность в себе, как при нашей первой встрече в декабре 2015 года. Моран сказал о Леру: «До сих пор не могу поверить, что я — здесь, а у него сделка». Ему не позволяли работать в США, поэтому он проводил много времени, читая Тору. Пока он дожидался суда, у него родился третий ребенок. «Я провожу много времени с моими детьми, чего не делал бы в Израиле», — сказал Моран. Я спросил его, не думал ли он скрыться, как Беркман и Безалель. «Нет, это не по моей части, — ответил Оз. — Я хочу, чтоб меня судили, потому что я не совершил ничего незаконного. У меня семья, дети. Я не могу жить, все время оглядываясь за спину».
Обвинение выглядело запутанным и аморфным. Порой казалось, что прокуроры сами теряют нить собственного рассказа. Сеть
Это ухудшало дело, им, видимо, не хватало опыта в процедурных вопросах. Судья Нельсон опять и опять принимала протесты адвокатов против тех или иных улик, напоминая обвинителям, что информация из третьих рук не может служить прямым доказательством, и даже растолковывая им базовые юридические принципы.
Если прокуроры старались убедить жюри в своей правоте, то этому должны были послужить показания «звезд» процесса, агентов, которые вели дело. На второй день слушаний выступил Стивен Холдрен и тщательно описал, как работала
Они бы, несомненно, указывали на Пола, если бы он был в числе обвиняемых. Но он отсутствовал, и прокуроры отчаянно стремились к тому, чтобы он оставался за пределами зала суда, как если бы для него был припасен отдельный процесс.
Кимберли Брилл выступала в качестве свидетеля дважды, оба раза мучительно долго. Сначала ее расспрашивали на протяжении нескольких дней прокуроры, потом четверо защитников по очереди. На трибуне она выглядела спокойной и искушенной. «Нет, я не записывала телефонный разговор», — сказала она в какой-то момент, когда вопрос за вопросом Роберт Ричмен еще только вел ее к этому признанию.
— Значит, вы чувствуете себе уязвимой из-за того, что не записали его, я правильно понял? — подхватил Ричмен.
— Нет, я не чувствую себя уязвимой, — ответила Кимберли, сухо улыбнувшись. — Я просто поняла, куда вы клоните.
Но та же беззлобная досада слышалась в ее голосе и тогда, когда она отвечала обвинителям, которые были на ее стороне.
Даже в показаниях Брилл Маркс и Гьюрел сами быстро столкнулись с теми же трудностями, с какими встретились следователи в самом начале:
Но оставались еще десятки статей обвинения против подсудимых, поскольку врачи
Свидетельство Джона Уолла, бывшего поставщика товаров для нужд Леру из Кентукки, давало прокурорам главную надежду на то, что они смогут это доказать. Поначалу все шло хорошо, Уолл рассказывал о том, как он работал в колл-центрах Леру на Филиппинах. Он заявил, что знал о том, что Оз занимается денежными переводами для
На перекрестном допросе Фридберг, адвокат Оза, выбил Уолла из колеи. Сперва он старался сделать так, чтобы Уолл рассказал как можно больше о Поле.
Фридберг: Вы не могли бы перечислить присяжным друзей мистера Леру, о которых вы знали?
Уолл: Кого вы подразумеваете, говоря «друзья»?
Фридберг: Не уверен, что смогу выразиться как-то иначе. Вы слышали от него когда-нибудь о том, что у него есть друг или друзья?
Уолл: Вообще-то нет.
Фридберг: Ладно. А вы знаете, почему?
Уолл: Я думаю, людям он не слишком нравился.
Фридберг: Почему?
Уолл: С ним не очень-то приятно было проводить время.
Фридберг: Хорошо. Вы, видимо, вели для него какие-то судебные дела?
Уолл: Только одно.
Фридберг: И как вы достигли успеха?
Уолл: О, довольно просто. Он подкупил судью.
Фридберг: Вы знали, что он подкупил судью?
Уолл: Да.
Фридберг: Откуда вы знали это?
Уолл: Мне сказал адвокат.
Но когда вслед за этим Фридберг спросил о том, откуда Уолл знал, что торговля рецептурными препаратами незаконна, Уолл испортил всю игру обвинителей: он признался, что сам Леру сказал ему об этом по телефону. Тут же адвокаты защиты сообщили ему, что он не упоминал об этом звонке в заявлениях, которые сделал, признавая вину. Либо он лгал тогда, либо он лжет теперь. Судья Нелсон постановила, что присяжные не должны вообще считаться с показаниями Уолла.
Против врачей обвинение сопоставляли с другими докторами, тоже работавшими на Леру и якобы всегда подозревавшими, что дело нечисто. Теперь они признали себя виновными и заключили сделки. Среди них была Ану Конаканчи, которую Тумпати привлек к сотрудничеству с
Через две недели показания свидетелей обвинения иссякли, и настала очередь защиты выдвигать своих свидетелей. Федеральные приставы привезли Леру в Миннеаполис, где он готовился предстать перед жюри присяжных. Хантер дожидался рейса в Миннесоту в Оклахоме, куда его привезли из канзасской тюрьмы. Процесс двигался к финальному противостоянию сторон.
Опять-таки я не мог не удивляться тому, чему стал очевидцем. Многое в доводах обвинения зиждилось на «легкой ауре преступности», как выразился один из юристов Оза. Ясно, что Оз, Макконнел и врачи иногда увлеченно участвовали в разных сторонах деятельности
Среди слушаний наступило короткое затишье. Защитники всех четверых обвиняемых подали прошения судье о закрытии дела по правилу 29. Подразумевалось, что обвинители полностью провалились и не смогли доказать виновность подсудимых даже до появления свидетелей защиты. Если бы судья Нелсон не смотрела на доводы прокуроров более благосклонно и не приняла бы представленные ими улики, то не было бы причин откладывать оправдание подсудимых. Прошения по правилу 29 обычный формальный ход. Несколько юристов, с которыми я говорил, ни разу не видели, чтобы такое прошение было удовлетворено в суде.
Нелсон распорядилась, чтобы адвокаты устно обосновали поданные прошения. Ричмен поднялся и заговорил:
— Ваша честь, в 1987 году я стал помощником федерального защитника в Бостоне, и с тех пор моя практика — это защита подсудимых в уголовных делах. Поэтому с достаточным опытом за плечами я говорю, что никогда за всю мою карьеру доказательства, выдвинутые стороной обвинения, не терпели такого фиаско, как сейчас.
Изъяны доказательной базы были разительны. Прокуроры не могли даже продемонстрировать, что электронные письма, на которые они опирались, были действительно посланы Озом, еще в меньшей степени они предоставили присяжным улику или свидетельские показания, подтверждающие, что Моран Оз знал о незаконности предприятия. «Не вполне понятно, что Рон или Моран Оз вообще совершили, — продолжал Ричмен. — Мы знаем, что он работал на компанию. Мы знаем, что он имел какое-то отношение к аптекам. Он участвовал в выполнении заказов, обсуждал расценки. Возможно, он мог говорить с каким-либо врачом. Нет просто никаких указаний на преступный умысел. Напротив, улики однозначно говорят о том, что компания пыталась соблюдать законы.
Адвокат Макконнела говорил, в основном, то же самое: Локлан никогда не имел дела с докторами или заказчиками и ничего не знал о лекарствах, которые последние получали. Макконнел, по словам защитника, даже не понимал, чем
Обвинение же утверждало, что подсудимые были «по собственному выбору слепы» относительно незаконности
В понедельник утром судья Нелсон объявила: «Правилом 29 Федерального процессуального уложения об уголовном судопроизводстве предусматривается, что суд может вынести оправдательный приговор обвиняемому в каком-либо правонарушении, если доказательства, свидетельствующие против него, недостаточны, — и после короткого изложения закона, обратилась к доказательствам обвинений, выдвинутых против Оза и Макконнела. — Даже наиболее веские из предъявленных обвинением улик не развеивают сомнений в виновности. Итак, что касается мистера Оза и мистера Макконнела, прошения по правилу 29 удовлетворены».
Оз и Макконнел были полностью свободны. Процесс продолжится, постановила Нелсон, в отношении Тумпати и Каркаласа, так как против обоих врачей улик достаточно, для того чтобы обвиняемые обязаны были защищаться. Но на тот момент исход уже казался предсказуемым. Неделей позже присяжные вынесли тот же вердикт докторам: невиновны по всем статьям.
Такие итоги стали катастрофой для всей команды Маркс. После десятилетнего расследования они получили только полдюжины подсудимых, признавших свою вину и сотрудничавших со стороной обвинения, больше половины из них в обмен на избавление от тюремного срока. По новому иску, поданному Ричменом и Фридбергом, чтобы заставить само правительство выплатить им гонорары, состоялось слушание, на котором Маркс и ее коллеги вынуждены были признать, что судебное дело «рухнуло». И хотя теперь Ричмен и Фридберг проиграли, судья Нелсон еще раз устроила разнос прокурорам: «Даже «невинные» ошибки, проистекающие от недостатка опыта или небрежности, влекут за собой серьезные последствия, когда оказывается вовлечена мощь уголовного преследования Соединенных Штатов. Моран Оз был вынужден покинуть свою страну и прожить больше двух лет в США, подвергаясь надзору, был лишен свободы на несколько месяцев и истратил сотни тысяч долларов на юридическую помощь».
Но оправдательные приговоры в каком-то смысле переворачивали с ног на голову всю историю Пола Леру. Теперь можно было утверждать, что его предприятие было законным, что он успешный бизнесмен, достойный похвал на страницах деловых журналов за ум и целеустремленность. Если бы Пол ограничился одной
Когда я в следующий раз увидел Кента Бейли в Миннеаполисе, через полгода после процесса, он говорил об этом суде с удивительным благодушием. Кент был, конечно, раздражен ошибками прокуроров, но, казалось, он давно смирился с разочарованием после того, как главная битва — битва с подразделением 960 за Леру — была проиграна. Как и раньше, он думал, что Морану Озу и другим операторам
Общий взгляд на события у Бейли совпадал с мнением адвокатов Оза и Макконнела: главным трофеем правосудия должен был стать Леру, единственный, с кем не следовало заключать сделку. «Я на сто процентов уверен, что правда за нами и что они там в Нью-Йорке преследовали личные интересы». За его карьеру обрывалось много дел, но случай с Леру не укладывался у него в голове: «У него, конечно, было информации больше, чем у кого-либо. Но нельзя же забывать, что он заказчик убийств. Он не заслуживает того, чтобы его отпустили. Он должен был бы провести остаток жизни в тюрьме».
Кимберли Брилл выразилась дипломатичнее, когда я спросил, что она думает о сотрудничестве УБН с Леру. Как ни смотри, оправдательные приговоры в Миннесоте показали, насколько рискованно было бы привлекать Пола к суду. Она сказала: «Тогда, возможно, все закончилось бы еще хуже». Но ненадолго она поддалась чувству разочарования, сказав об обвинителях: «Это просто смешно. У них было полно доказательств. Они не смогли толком изложить дело, по-моему. Не знаю, корректно ли так говорить. Но я испытала большое огорчение».
Я годами добивался от Департамента юстиции, чтобы они озвучили причины сотрудничества с Леру и дали мне возможность узнать точку зрения группы 960. В ответ — только вариации на тему «Никаких комментариев». Пресс-секретарь УБН в Вашингтоне несколько раз сказал мне, что никто из задействованных в провокациях агентов не будет со мной говорить. Даже бывшие агенты, работавшие по этому делу, отказывались отвечать и предостерегали меня от попыток копать глубже: «Вам следует быть по-настоящему осмотрительным, если не хотите попасть в число свидетелей», — сказал мне один из них.
В начале 2018 года УБН все же позволило мне переговорить с бывшим агентом, работавшим над делом Леру. Он сказал: «Подумайте сами, он в тюрьме, он больше не убивает». Не удалось проследить за нитями, ведущими в Иран и Северную Корею, но приговорены четверо американцев, из них двое бывших солдат армии США, которые скитались бы по миру, предлагая услуги наемных убийц.
«Стоила ли игра свеч? По-моему, да. Получит он пятнадцать или тридцать лет? Да почти всем, кто был замешан в его предприятиях, следовало бы всадить пулю в лоб. Серьезно. Это далеко не самые хорошие люди. Они никогда не станут полезными членами общества. В чем же справедливость? Я не знаю, я просто делаю свою работу, вот и все».
Прокуроры отказались сказать что-либо о Леру. Пресс-секретарь прокурора США в Южном округе несколько раз не соглашался поговорить, повторяя, что в 2015 году у них «не было никакой информации о Леру для общественности». Подобным образом мне ответили и в Бюро защиты потребителей, где работала Линда Маркс. Когда я представился самой Маркс однажды утром на выходе из зала суда в Миннеаполисе, она с сухой улыбкой сразу сказала: «Никаких комментариев».
Информационный вакуум заполнялся кое-где дикими теориями насчет Леру и его подвигов. Многие из них дошли до меня, и я должен хотя бы упомянуть о них. Я получал имейлы, в которых высказывались мнения, что Леру — изобретатель биткоина, и я только потратил время, чтобы выяснить, нет ли тут доли истины. Близкий к одному бывшему сотруднику Леру был убежден, что Леру лишь часть глобального заговора, в котором участвуют Клинтоны, Джордж Сорос и так далее и тому подобное, — и посылал мне длинные объяснения того, как все это связано воедино. Мне писали те, кто делился неправдоподобными историями из собственной жизни с участием Пола Леру — где он угрожал убить или разорил их. «Вы проглотили утку, сделанную тремя ведомствами», — сообщил мне один такой корреспондент. Когда я начинал выспрашивать подробности, такие корреспонденты просто исчезали, сказав только: «Все гораздо сложнее, чем вы думаете». И в некотором смысле, это было правдой. Все время вне моего поля зрения оставались люди, обстоятельства, какие-то детали. Даже самые надежные источники иногда передавали мне слухи или присылали списки должностных лиц разных стран, получавших деньги от Пола. Например, он готовил якобы переворот в Зимбабве. Эта сплетня дошла и до самого Пола, который написал однажды кузену Мэтью Смиту: «У вас там много всякого странного дерьма. У вас вроде как говорят, что я планирую свергнуть президента? Меня, в конце концов, убьют из-за того, что болтают люди».
Один журналист рассказывал мне, что Леру вместе с южноафриканскими спецслужбами намеревался вывезти золото, спрятанное ливийским лидером Муамаром Каддафи. Он даже прислал мне предполагаемый план встречи сообщников. Но никак нельзя было удостовериться в его достоверности. Но даже если исходить из того, что лично
Атмосферу интриги вокруг Пола усиливала судьба «ТруКрипт», программы шифрования данных на диске, созданной анонимными программистами в 2004 году на основе разработанной Полом
Доверие Пола оправдалось событиями 2013 года: Эдвард Сноуден бежал из США с кипой документов Агентства национальной безопасности, в том числе содержавших сведения о том, что в АНБ пытались взломать «ТруКрипт» и не сумели. Однако год спустя сумрак тайны еще более сгустился. На сайте анонимных создателей программы появилось уведомление: «ПРЕДУПРЕЖДАЕМ: использование «ТруКрипт» небезопасно, так как может повлечь за собой неустановленное воздействие на систему защиты данных». Среди пользователей Интернета поднялась буря, начались тревоги и рассуждения на тему: сумело ли АНБ в итоге взломать программу? Или им просто надоело раздавать программу бесплатно?
Время появления предупреждения говорило в пользу того, что арест Леру повлиял на ситуацию с «ТруКрипт» — потому ли, что он сам работал над ней, или потому, что его исчезновение напугало тех, кто в действительности работал. Сам Леру признал только то, что был создателем
Однако один человек, связанный с Леру, рассказал мне, что Пол хвастал, что он приложил руку к созданию «ТруКрипт», после чего отдал программу другим, но продолжал финансировать их работу. Когда УБН арестовало Пола, он воспользовался позволением выходить в Интернет и сообщил тем, кто занимался программой, что находится в тюрьме. Возможно, разработчики «ТруКрипт» испугались или бросили с ней возиться просто потому, что прекратилось финансирование со стороны Пола. Мой источник сказал: «Это его детище. Не знаю, почему он не поведает всем об этом».
Дольше всего ходили разговоры о том, что Пол работал на правительство США. Шептались, что он или Дейв Смит, или они оба были связаны с ЦРУ, или АНБ, или ФБР. Локлан Макконнел сказал мне, что однажды Пол заявил, будто работал на АНБ в качестве компьютерного аналитика. «Я подумал, что это все лажа», — добавил Локлан. Но многие адвокаты, защищавшие подсудимых по делам, касавшимся Леру, тоже интересовались втихую, не таит ли вся секретность, разведенная властями, более сложной игры, не сводящейся только к сделке о сотрудничестве. Маркус, киллер из ЮАР, говорил: «Я все время думал, что, может быть, каким-то боком за его компанией стоит ЦРУ. Они там натворили столько всякой хрени — и все сходило им с рук».
У меня накопилось много соблазнительных намеков на то, что связи Пола с США были глубже, чем казалось. Например, его отношения с Бен-Менаше, бывшим израильским разведчиком, который утверждал, что слышал от лиц в зимбабвийской администрации, что Леру американский агент. В конце 2012 года дом Бен-Менаше в Монреале забросали бутылками с зажигательной смесью, как и дом Мэтью Смита в Булавайо тремя годами раньше. Никто не пострадал, и виновные не были пойманы. Были еще слова, сказанные Полом Феликсу Клауссену о том, что у него есть доступ к информации о политических намерениях США относительно Сомали. Кроме того, Пол провел полгода в Вирджинии в девяностых. Существовало общее подозрение, что с таким обилием предприятий в разных странах Пол наверняка служил для кого-то источником каких-то сведений.
Безрезультатно попытавшись найти подтверждение, я в итоге просто спросил напрямую у Кента Бейли, была ли хоть какая-то правда в этих слухах о связях Пола со спецслужбами США. Бейли занимал подходящее положение, чтобы знать или догадываться о чем-то таком, а со мной он общался откровенно, как я полагаю. «Все это чушь, — ответил Бейли. — Мы тоже, среди прочего, думали об этом, и мы кое-что пытались разузнать. Если бы он впрямь работал на ЦРУ, они бы, конечно, никогда этого не признали, но они бы сумели лучше прикрыть его».
В конце 2017 года осталось провести процесс только по одному делу, связанному с Леру, только одна возможность, что он расскажет свою историю. В октябре обвинители в Южном округе добавили Джозефа Хантера к списку обвиняемых в убийстве Кэтрин Ли, где уже значились имена Адама Самиа и Дэвида Стилвела. Леру был назван вероятным свидетелем, что имело основания, так как он-то и заказал это убийство. Из некоторых источников я узнал, что Пол все еще сотрудничает с Отделом спецопераций, подкидывая им новых персонажей для охоты. И поэтому месяцы, если не годы, отделяли его самого от вынесения приговора. В списке Управления тюрем, в котором перечислены все задержанные властями США, его по-прежнему не было.
Неудивительно, что бывшие сотрудники и подручные Леру, осужденные и раскиданные по тюрьмам, считали, что босс, которого они когда-то боялись, переметнулся на другую сторону. Однажды я навестил Скотта Стэмерса, одного из тех, кто получил приговор по делу о северокорейском метамфетамине, в федеральной тюрьме, где ему предстояло пробыть следующие пятнадцать лет. Начальник тюрьмы дал разрешение на интервью не в день посещений, и Скотт ожидал меня один в солнечном углу комнаты для встреч с посетителями. Он сказал, что не может сообщить мне очень многое из известного ему: «В интересах безопасности моей семьи и из-за возможных новых обвинений, — пояснил он и продолжил: — Я не святой, но и не кровожадное чудовище, торговавшее наркотиками по всему миру».
Самое важное, о чем он хотел мне сказать, заключалось в том, что он, в отличие от Леру, отказался от предложений сократить ему срок заключения в обмен на показания против других: «Я прямо не могу поверить в эту сделку, которую они с ним заключили. Он очень умный человек, все просчитывает. Беспощадный. Ему наплевать. Как-то раз он сказал нам, что мы все, все обезьяны. Но, по-моему, себя он не считал одним из нас. Он хотел прыгать из вертолетов, поэтому мы ему и понадобились. Ни во что не ставил человеческую жизнь, вот что я вам скажу. Мне кажется, ему вообще ничего не стоило приказать кого-нибудь убить. Он требовал полной преданности. А потом стал трусом. Не мог поступать по собственной воле».
Другие осужденные, согласившиеся поговорить со мной, казались погруженными в размышления о том времени, когда работали на Пола. Вамвакьяс, получивший двадцать лет тюрьмы строгого режима за подготовку убийства и сидевший в Техасе, написал мне на имейл: «Я всегда считал, что вел исключительный, не всякому доступный образ жизни. Как будто я был сразу Индианой Джонсом, Джеймсом Бондом и Джейсоном Борном. Мы никогда не знали, чего ожидать». Когда я получил разрешение на визит к нему, он вдруг написал, извиняясь, что теперь уже не может говорить со мной. Через несколько месяцев выяснилось, что он пошел на сделку и будет давать показания против Хантера. Вскоре имя Вамвакьяса исчезло из перечня задержанных лиц.
Однако он успел подсказать мне попытаться найти Криса Де Мейера, работавшего долгие годы бок о бок с Хантером. Вамвакьяс написал: «Если вы сумеете до него добраться, то, по моему убеждению, он сможет вам все растолковать. Но вам определенно нужно завоевать его доверие». Из других источников я знал, что Де Мейер ушел из организации где-то в 2011 году и вернулся в Европу. Обвинения против него не выдвигались ни на одном из процессов, касавшихся Леру, хотя его имя и всплыло в письме загадочного адвоката Пола к судье в Миннеаполисе, где говорилось, что он представляет собой опасность для семьи Пола. Оно также появилось в деле об убийстве Нуами Эдиллор на Филиппинах, там он и «Папаша Мак» были указаны как подозреваемые. Бывший агент подразделения 960 сказал мне, что в УБН не смогли установить личность «Папаши Мака», хотя и думали, что он американец самоанского происхождения. Ловить Де Мейера было вне юрисдикции Управления.
В 2017 году я нашел Де Мейера в Фейсбуке и написал ему, спрашивая, не согласится ли он рассказать о своей работе на Леру. Он ответил: «Наверно, какая-то ошибка, я не знаю никого с таким именем. Вы, должно быть, приняли меня за другого парня».
Я заметил, что в его друзьях в Фейсбуке люди, тоже нанимавшиеся к Полу, и что он вывешивал свои фото на Филиппинах в Субик Бэй. На совпадение не тянуло. Сперва он отвечал, что был барменом там, но когда я выложил побольше из того, что знал, он начал уступать.
«С кем вы говорили? — написал он мне. — Если вы все знаете обо мне… ну, тогда вы знаете все. Это клоака, к которой лучше не подходить».
Я ответил, что не могу назвать человека, с которым говорил о нем, потому что «некоторые боятся, что вы убьете их. Я не говорю, что так думаю, просто то, что они боятся». Он в свою очередь написал, что не может ничего больше сказать, и предостерег: «Будьте, пожалуйста, осторожны в таких расспросах, я-то не собираюсь вас убивать, просто советую от чистого сердца».
Я проявил настойчивость, и он сдался. Он сказал, что всех сдал Феликс Клауссен. Он «сыграл со всеми», «подставил Леру». Потом повторил, что больше не хочет ничего говорить, и попросил, чтобы я не публиковал ничего, что на сто процентов не подтверждено: «Не слушайте нариков и алкоголиков с их байками. Уж они-то, мать их, все знают. Хотите репортаж? Интервьюируйте Хантера и ребят. Если пробьетесь к ним. Остальные ничего не знают». И он заключил: «На этом закончим, я ставлю себя под удар уже тем, что говорю с вами. Я никого не убивал по указке Леру или Хантера. Поэтому я и не в тюрьме».
Одно письмо пришло в конце марта на мою электронную почту. Имя автора явно было псевдонимом — Дирк ВанХо. Тема обозначена как «Интересная информация о ПКЛ». Поначалу оно напомнило мне те послания, которые я получал годами, но потом оказалось, что тут совсем другой случай. Я прочел: «Привет, Эван. Не могли бы вы послать мне безопасный адрес вашей почты, поскольку, я думаю, что нам надо пообщаться. Я и есть отсутствующее звено в вашей истории Леру. Тот, у кого есть истинные ответы о его падении».
Он был, по его словам, тем самым человеком, который заманил Леру в Либерию. Его подвигло написать мне раздражение, внушенное оправдательными вердиктами в Миннесоте, и та брешь, которую он видел в моих статьях о Поле: «Бо́льшая часть написана верно, так верно, как будто вы прожили всю жизнь рядом с ПКЛ и работали с ним. Но завершить рассказ вы сможете только с моей помощью».
Мы перешли на зашифрованную переписку, и «ВанХо» переслал мне документы, которые подтверждали, что его сведения надежны. Это он руководил предприятием в Сомали, он проложил УБН дорогу к Леру. Потом, в конце письма, он подписался настоящим именем.
Я давно подозревал, что он и был осведомителем подразделения 960, это следовало из обрывков информации, попавшей ко мне за годы разысканий. Но я никогда не мог определить его местонахождение или найти хоть одно убедительное доказательство в пользу того, что заподозрил. УБН так хорошо спрятало этого человека, что я лишь дважды видел его имя на десятках тысяч страниц документации по Леру.
Я несколько месяцев поддерживал переписку с «Феликсом Клауссеном» — он согласился рассказать что-либо под единственным условием: что я буду использовать вымышленное имя. Он по частям сообщал мне то, что ему известно, а я старался уговорить его встретиться со мной. После ареста Леру он стал профессиональным наемным информантом, внедрялся в другие преступные сообщества и добывал нужные сведения для работодателей. Он уже стал участником еще одного важного ареста в среде международной наркоторговли, но теперь сомневался, стоит ли дальше рисковать жизнью. Обитал он в Юго-Восточной Азии, но свидеться со мной там не испытывал желания. Наконец, он написал, что поедет во Вьетнам, и если я окажусь там на полдня, когда ему будет нечем заняться, мы встретимся и он ответит на мои вопросы.
Спустя месяц в удушливый день я истекал потом в мраморном вестибюле отеля возле ханойского Старого квартала. Я написал Клауссену, что я на месте, и через несколько минут он вышел из лифта, высокий и загорелый, в сорок лет сохранивший юношескую фигуру пловца. Мы заказали выпить, и наш разговор начался.
— Я видел столько всего совершенно безумного, мог бы написать книгу сам, просто о приключениях, — сказал Клауссен и рассмеялся. — Полное сумасшествие.
Тринадцать часов, перебираясь из лобби в ресторан, а оттуда в номер Клауссена и обратно, мы говорили об этих приключениях. Он признался, что после всего случившегося он не в состоянии вернуться к обыденной жизни. Он попробовал было вернуться в родную страну, но не смог ужиться с теми людьми, среди которых вырос: «Страшная скука — они устраивают драмы на пустом месте, из-за глупых мелочей». Поэтому он вернулся в строй, работая информантом. Оказалось, что у него хорошо получается, и ничто не могло сравниться, по его словам, с ощущением, что помогает обезвреживать преступников. Но и оплата не была скудной. Он получил от американцев такое вознаграждение за участие в деле Леру, что обеспечил будущее своих детей.
Он часто останавливался на размышлениях о собственных мотивах, тех, что побудили его вступить в организацию Пола, и тех, что заставили его посвятить себя ее уничтожению. «В сухом остатке, я, конечно, работал на негодяя. Поэтому и меня тоже можно назвать преступником, — сказал он. — Ведь я знал, чем он занимается, и все равно не уходил, поскольку мне приходилось нарушать не так-то много законов. Чем больше я узнавал, тем большее презрение я испытывал к Леру».
И все же Леру мог бы избежать ареста и прочего, если бы он отпустил Клауссена на все четыре стороны, а не приказывал его убить. «Меня и сейчас это бесит. Он без причины, чисто импульсивно, решил прикончить меня. Вот это было ошибкой, — сказал Клауссен и вернулся к телефонном разговору, произошедшему между ними. — Я обещал раздавить его и раздавил».
Насколько бы Клауссен ни презирал Пола, он испытывал почти страх перед блеском его ума. Леру один руководил сразу дюжиной разных предприятий, все держал в голове: «Неважно, какой он мерзавец, неважно, скольких он убил, сколько преступлений совершил, неважно, что его ненавидели, — он все равно самый изворотливый преступник в истории».
Как поступят американцы с Полом теперь? Во всех моих разговорах о Поле с кем бы то ни было неизбежно поднималась эта тема. И почти все удивлялись тому, с какой легкостью Пол превратился в помощника госслужб. Казалось, он уже близок к тому, чтобы ему простили даже убийства.
«Когда он понял, что выхода нет, он просто подался назад. И так умно повел себя, перехитрил в итоге всех», — заметил Клауссен. Выгодность Пола как осведомителя была, до известной степени, иллюзорна: большинство тех, кого он сдал УБН, действовали во всем по его указаниям. Он подставил троих человек, в том числе одного бывшего американского солдата, которые собирались за деньги убить агента УБН, и еще восьмерых, намеревавшихся ввозить наркотики в США. Но в сравнении с тем, что в УБН было известно о самом Поле, трудно уйти от мысли, что он поманипулировал Управлением, заставив агентов забыть о тяжести его собственных преступлений. Даже агенты, пошедшие на сделку с Леру, подозревали, что он неискренен.
«Я думаю, его представления об убийстве и ответственности за него отличались от наших, — сказал мне бывший агент 960. — Он говорит Дейву Смиту, если надо было убить филиппинца: «Просто разберись с этой проблемой». И когда человека убивали, он не думал о том, что кто-то погиб, он думал: «Я приказал им разобраться с проблемой, меня не касается, как они это сделали».
Дальнейшая судьба Леру остается неясной, ей распоряжается федеральный судья в Южном округе Нью-Йорка, который вынесет приговор, когда будут завершены дела, по которым он предоставляет информацию. Варианты будущего сорокашестилетнего Леру различны: от пожизненного заключения до десяти лет тюрьмы по федеральным нормам. Он не будет обвинен ни в одном из семи убийств, в которых признался, поскольку он условился с представителями государства, что ни при каких обстоятельствах его не будут судить за убийства.
Если дело пойдет так же, как и с другими сотрудничающими обвиняемыми, то однажды прокурор из Департамента юстиции должен будет напоминить судье, что помощь Леру обязывает смягчить приговор. Он сам просил в самолете, летевшем из Либерии в США, только о том, чтобы вся его жизнь не прошла в тюрьме. И, похоже, ему это гарантировали. Находясь под стражей более пяти лет, он может выйти на свободу еще пятидесятилетним. Но, как написал сам Леру, «нет никаких гарантий, и, по-моему, мне дадут пятнадцать».
Если Пол будет освобожден, его могут поместить под программу защиты свидетелей. Его могут депортировать из США, чтобы он начал новую жизнь или продолжил вести старую. Формально, признав себя виновным, Леру должен возместить судебные издержки. Но опять же официально благодаря процессу против одной
Бейли сказал, что УБН обнаружило один банковский счет на Маврикии с 8 000 000, но деньги испарились, прежде чем Управление успело завладеть ими. Кто их снял, Бейли не знал. «Леру утверждал, что через десять лет у него были бы миллионы, но он решил, из самосохранения, что единственный способ выпутаться — сотрудничать, предоставить всю информацию, сделать все, что потребуют, в надежде вырваться на свободу, где его дожидаются денежки. Гарантирую, вот, что он придумал. И надул их».
Бывший сотрудник гонконгской инвестиционной компании, связавшийся со мной после первой серии статей про Леру, утверждал, что у Леру осталось огромное множество активов, чтобы начать дело заново. Это гонконгская компания помогла ему вложить часть состояния в фонды на британских Виргинских островах, через счета в Гибралтаре и Нидерландах. Дивиденды с этих денег должны были получать дети Пола и Лилиан. Я мог проверить названия фондов, но не наличие самих вложений. Мой собеседник из Гонконга сказал, что через упомянутые счета проходили десятки миллионов, причем еще в конце 2014 или начале 2015 года, уже когда Пол находился под стражей УБН.
«С ним еще не все кончено, будьте уверены, — заключил Клауссен свой рассказ. — От этого жутковато. Он выйдет на волю, и с его бизнесом не покончено. У него еще есть тайники, вряд ли он все указал. Не все. И что бы ни забрало правительство, все равно у него еще что-то останется. Он не идиот».
Единственный, кто мог бы пролить свет на планы Леру, — сам Леру — как и прежде, был скрыт от глаз. Через два года я наконец-то узнал, кто его адвокат. Его имя Джозеф Ди Бенедетто, он обитатель Манхэттена и известен тем, что участвует в политизированных уголовных процессах. Он часто появлялся в программе «Фокс Ньюс» и других, где обсуждаются громкие судебные дела. Он не ответил ни на мои звонки, ни на мои письма, когда я просил его объяснить, почему он защищал Леру анонимно.
Суд в Миннесоте предал огласке письмо Ди Бенедетто 2016 года. Там говорится кое-что о семье Пола: его бывшая жена и дети находятся в Европе, подвергаясь опасности, а Синди Кайанан вернулась на Филиппины, но вскоре обратила внимание на каких-то людей, следовавших за ней по пятам, и вместе с дочерью скрылась. Ди Бенедетто писал, что «нынешние партнеры Леру пытаются перевезти его семью в США ради безопасности. Позже бывший агент 960 сказал, что этот план перемещения родных Пола в США никогда не был серьезным: «Честно говоря, тут мы только позировали. Ему самому было наплевать на них. Он притворился, что беспокоится о них, а беспокоился только о самом себе».
Согласно письму не исключалась вероятность того, что Леру получит прикрытие по программе защиты свидетелей. Клауссен сказал: «Наверняка он подумывает о новом паспорте. Если они помогут ему исчезнуть, тем лучше для него. Самое время приняться за следующий замысел, теперь, когда он знает, как все работает в Америке. Арест сделал его только умнее».
Очень многие сообщники Леру опасались, что, выйдя из тюрьмы, он начнет мстить им. Но тот, кто предал Пола в большей степени, чем кто угодно, Феликс Клауссен, сомневался, что Пол станет искать его. «Если я столкнусь с ним случайно в аэропорту, он улыбнется и подаст мне руку. Это ж Леру».
Другие сами хотели отомстить за то, что, спасая себя, Леру выдал их. Южноафриканский наемный убийца Маркус сказал мне: «У меня есть горы информации, документы, фото. Пол должен помнить одно: если он появится в ЮАР или хоть попытается приехать сюда, я его вышвырну к чертям».
Может ли Пол измениться, находясь в Америке под стражей, спрашивал я мнения у многих. «Вот уж сомневаюсь, — ответил Мэтью Смит. — Ему нравилось то, что он вытворял. По-моему, для него это было весельем, я даже думаю, что он хотел большего. Он хотел дурной славы. Он говорил мне не раз, что, когда его поймают, об этом расскажут во всех новостях». Чего хотел Леру и почему, на эту тему я размышлял годами. Один ответ очевиден: денег. Он был соблазнен ими, влюблен в них, испытывал зависимость от чувства, что груды денег проходят через его руки, больше, чем можно истратить. Но были люди, которые ставили ему более серьезный диагноз. Один израильтянин, некоторое время работавший на Леру и находивший ему женщин, сказал мне: «Он конченый социопат. Читаешь определение социопата, неспособность к сочувствию и прочее, и сразу думаешь: это он, один в один». Мои репортерские данные показывали, что он, по меньшей мере, чудовище, преступник, который не задумываясь приказывал искалечить или убить кого-нибудь из собственного окружения. Бывало, что в нем показывался садист, наслаждающийся кровью.
Некоторые предполагали, что им двигало тайное страдание, болезненное ощущение от того, что он был приемным сыном, или какое-то перенесенное в детстве унижение, за которое он никогда не сумел бы до конца отомстить миру. Я подозревал, что отчасти ответ заключался в его жизни программиста. Леру нашел свое место в цифровом мире, вселенной, действительность которой подчинялась его воле. Мне казалось, что он применяет к реальной жизни логику компьютерных программ. Поэтому замыслы УБН пришлись ему по душе. Бывший агент подразделения 960 сказал: «Для него ничто не зависит от эмоций, все просчитывается». Его отношение к жизни было математическим, а не моральным: заставь программу работать и наблюдай.
Однажды в Тель-Авиве я встретился в шумном кафе с одним из бывших подчиненных Пола. Мне трудно было вообще добиться от него согласия на разговор. Он сказал, что расквитался с организацией Леру, и вел совсем другую жизнь. Ни в одном из уголовных дел он не упоминался, несмотря на то что он имел отношение и к фармацевтической торговле, и к операциям наемников Пола. Однако он признался, что в ближайшие годы не спешит в США, просто на всякий случай. День за днем отвечая отрицательно на мои просьбы о встрече, он, наконец, уступил и предупредил, что хочет сохранить анонимность. Мы проговорили около часа и уже собирались расстаться, когда я спросил: так чего же хотел Леру?
— Он хотел быть величайшим преступником из когда-либо пойманных, — ответил израильтянин. Он указал на мой ноутбук. — Если вы опубликуете книгу, вы-то и дадите ему то, чего он жаждал всегда. И я тоже, поскольку я говорю с вами. Именно этого он хотел. Чтобы история была рассказана.
Моя первая поездка на Филиппины в конце 2015 года пришлась на середину президентской кампании в этой стране. Кандидат-аутсайдер Родриго Дутерте, мэр Давао, полуторамиллионного города на южном острове Минданао, клялся, что даст грандиозный бой наркоторговцам и иным преступникам. «Те из вас, кто как-то связан с наркотиками, знайте, сукины дети, я в самом деле переубиваю вас», — сказал он. В случае победы на выборах он обещал убить сто тысяч дилеров, сбросив столько трупов в Манильский залив, «что рыба разжиреет». Он отставал от других кандидатов, и никто не относился к нему серьезно, как и к тогдашнему претенденту на американских выборах Дональду Трампу. Ожидалось, что победит кандидат правящего большинства, политический союзник тогдашнего президента Бениньо Акино.
В середине 2017 года, когда я прилетел на Филиппины в последний раз, Дутерте уже больше года был президентом. И, не теряя времени, выполнял обещание: полиция и вооруженные неизвестные убили больше семи тысяч человек, подозревавшихся в употреблении или продаже наркотиков, а также, казалось бы, и вовсе непричастных. Международные организации по правам человека пребывали в шоке от такой внесудебной расправы, но Дутерте был непоколебим. Он заявил, что у него есть список миллиона других, замешанных на Филиппинах в наркоторговлю, присовокупив, что «защитники прав человека покончат с собой, если я порешу еще и всех этих». Он и в самом деле похвалялся, что, будучи мэром, лично убил нескольких подозреваемых в преступлениях.
Дикая бравада Дутерте напомнила мне Леру и то, как он всаживал пули в труп Дейва Смита, чтобы казалось, что отчасти он совершил убийство сам. Меня занимал вопрос, насколько он и его организация повинны в возникновении обстановки, в которой Дутерте смог прийти к власти. Лично Пол никогда не впечатлял общественность на Филиппинах, его не преследовали полиция и суд. Дело было в другом: размах коррупции и беззакония, питаемых и используемых Леру, внушил обычным гражданам циничное отношение к государству. Любопытно было бы поглядеть, как вышел бы Пол из столкновения с насилием, развязанным режимом Дутерте. Один человек из преступного мира Манилы сказал мне, что, по словам важных особ из картелей, действующих в стране, мишенями всей пальбы были наркоманы и торговцы низшего уровня, а те, кто стоял наверху, знали, как откупиться, и сохраняли неуязвимость. «Они говорят: «Мы ввезем еще больше». Они запасают дурь, — сказал мой собеседник. — Значит, сколько там тысяч вы убили? Никакого толку».
Бывший агент 960 согласился насчет Дутерте: «Они с Леру прекрасно спелись бы. Полу пришлось бы давать взятки — и все были бы довольны».
Когда я встретился вновь с Ризальди Риверой в Национальном бюро расследований в один из последних дней пребывания в Маниле, я спросил его, есть ли шанс, что Леру экстрадируют и ему придется здесь отвечать за свои преступления. «Ну, если кто и попробует добиться экстрадиции Леру, так это НБР. Только с чего вы взяли, что американцы его отдадут? Он же главный трофей».
Ривера перевелся из Отдела расследования убийств в Отдел экологических преступлений. Когда мы с Ауророй Алмендраль пришли на встречу с ним, мы застали в конторе отдела пятерых парней, пожирающих пиццу и смотрящих дневное ток-шоу по маленькому телевизору. Пока мы ждали, я заметил распечатанный на принтере девиз по-английски, пришпиленный к стене: «Не бери взяток, потому что взятка ослепляет зрячих и извращает слова праведных».
Потом появился Ривера в фиолетовой рубашке и джинсах. Я поинтересовался, не был ли он изгнан подальше в глухой закоулок Бюро, и он ответил, что предпочел Отдел экологических преступлений прежней работе: «Слишком много давления в крупных делах в убойном отделе».
Но даже после перевода он помогал УБН с расследованием гибели Кэтрин Ли, хотя оттуда и не присылали никаких документов, которые пригодились бы для обвинительного акта на Филиппинах. Вместе они достигли прогресса, собрав больше улик против Адама Самиа и Дэвида Стилвела из Северной Каролины, которых ждал суд за убийство Кэтрин.
Сегодня были новости и поинтереснее. Ривера сказал:
— Мы нашли машину.
— Правда?
— Да, она сейчас у меня под охраной.
В феврале 2017 года Леру предоставил УБН сведения о местонахождении «Тойоты Иннова». Она стояла в гараже при доме, которым он владел в предместье Лас Пиньяс. Власти забрали ее оттуда. За ней прилетали двое агентов, которые хотели, чтобы она была передана американскому посольству. Но Ривера возражал, сказав, что законный порядок будет нарушен. Мини-фургон передали на сохранение НБР.
Он показал мне машину. Она стояла на парковке, окруженной зданиями Бюро. Одно из сидений было убрано, и среди пустых пластиковых бутылок и упаковок от фастфуда Ривера показал мне то, что выглядело как пятно крови. Но было ли это оно? И если крови, то, может быть, животного? УБН предлагало прислать команду судмедэкспертов или даже перевезти машину в Квантико, в Вирджинию. Но такие планы, сказал Ривера, требуют одобрения филиппинского министерства юстиции и «никогда не воплощаются». Позднее УБН утверждало, что Национальное бюро расследований отказалось передать ему машину.
Существовал другой способ проверить, присутствовали ли Самиа и Стилвел на месте преступления. При обыске в доме Самиа были найдены, как считалось, ключи от «Тойоты Иннова». Двое агентов, по словам Риверы, должны были прилететь из США, чтобы проверить, подходят ли ключи.
Уже после моего отъезда Ривера написал мне. Машина завелась.
Суд над Самиа, Ситвелом и Хантером был назначен в Манхэттене на апрель 2018 года, и, в отличие от миннесотского процесса по делу
В здании суда на площади Фоли, в зале под сводчатым потолком хватало мест более чем на сто человек. В первое утро, когда выбирали присяжных, я сел всего в нескольких рядах от стола, за которым ожидали слушаний три прокурора и агент подразделения 960 Эрик Стауч. Федеральные приставы ввели троих подсудимых. Адам Самиа с зализанными назад волосами и самоуверенной ухмылкой, казалось, посмеивался над происходящим. Дэвид Стилвел, уже признавшийся, что принимал участие в убийстве Ли как водитель, выглядел ошеломленным. В предварительном заявлении его адвокат уже сообщил суду, что защита будет строиться на процедурном вопросе: знал ли обвиняемый до отъезда на Филиппины, что задание, для выполнения которого его нанимали, подразумевало убийство. Закон, по которому были выдвинуты обвинения, требовал, чтобы сговор троих подсудимых с целью убийства произошел на территории США. Мало убить кого-то за границей, это, по американским законам, еще не преступление. Джозеф Хантер казался самым невозмутимым из всех. Этот человек, устрашающая громада, шел с тростью, его лицо выражало мрачную покорность. Для него весь вопрос теперь сводился к одному: двадцать лет тюрьмы, как и раньше, или пожизненный срок. Судья Ронни Абрамс допрашивал будущих присяжных, чтобы проверить их на предвзятость, и в зале звучали имена и названия мест, долго провисевшие у меня на стене. Кандидатов в присяжные спрашивали, не знакомы ли они с членами организации Леру Тимом Вамвакьясом, Нестором Дель Росарьо, Шаем Реувеном, Локланом Макконнелом, Мэтью Смитом, Мораном Озом, Брюсом Джонсом и другими. Упоминаемые места находились в Корее и Замбии, Папуа — Новой Гвинее и на Сейшельских островах, в Северной Каролине и Тайтае на Филиппинах. Дело Кэтрин Ли было безменом, на котором можно было взвесить всю историю Леру.
Члены жюри, десять мужчин и две женщины, заняли надлежащие места, и помощник прокурора Соединенных Штатов Патрик Иген произнес вступительную речь: «4 февраля 2012 года Кэтрин Ли ехала на заднем сиденьи мини-фургона…» Она едва знала своих попутчиков, Самиа и Стилвела, которые выдали себя за покупателей, подыскивающих недвижимость, с целью убийства Кэтрин. Но все началось, по словам обвинителя, «задолго до того, как Кэтрин Ли оказалась в этой машине».
Повествованию помощника прокурора служила завязкой старая дружба Самиа с Дейвом Смитом. Самиа работал в команде наемников Леру. Годами Самиа просил Смита и Хантера о «мокром деле», о том, чтобы ему поручили убийство. В 2011 году Леру убил Смита и поставил во главе отряда киллеров Хантера, так что мечта Самиа должна была сбыться. Он завербовал своего приятеля Стилвела, диванного вояку, который ложно утверждал, что был военным снайпером. По указанию Хантера, оба вылетели на Филиппины ради жалованья в 10 000 долларов и ради 25 000 каждому за «премиальную работу», которая и была их целью. Иген описал «Тойоту», в которой было совершено преступление, и ключи, найденные в доме Самиа. Он уведомил жюри, что ему будет показана видеозапись, тайно сделанная агентами УБН, на которой Хантер говорит о деталях убийства. И он заключил: «А потом вы услышите от Пола Леру, как функционировала его организация».
В ответном выступлении адвокаты подсудимых напомнили присяжным, что обвинители должны доказать выдвинутые обвинения самым убедительным образом. Защитник Самиа сказал: «Что ж, мистер Иген был достаточно патетичен, не так ли? Но патетика не доказательство».
Как по мне, так защите предстояли геркулесовы труды. Стилвел уже показал на Самиа как на подстрекателя. С записями разглагольствующего Хантера, признанием Стилвела и вещественными доказательствами, в том числе фотографией изуродованного лица, дело обвиняемых представлялось проигранным, не говоря уже о том, что Леру должен был появиться как кукловод, преступный гений, стоявший за убийством. Но сначала обвинитель изложил жуткие подробности гибели Кэтрин. Потом демонстрировались отрывки видеозаписи, в которых Хантер излагал план преступления, и помощник прокурора рассказывал, как последовательно на каждом этапе Самиа и Стилвел проваливали план. После необходимых технических пояснений были предъявлены фотографии с камер Самиа и Стилвела и переписка Самиа с Хантером и Смитом, Хантера со Смитом и Леру.
Основное действо началось в середине второго дня, когда прокурор Эмил Боув вызвал Леру для дачи показаний. Пол вошел в темно-синей тюремной униформе с короткими рукавами. Его лицо, казалось, похудело, хотя фигура в целом не изменилась. Взойдя на трибуну, он надел очки и оглядел аудиторию. Если он искал дурной славы, как полагал его двоюродный брат, то беглый обзор присутствующих — нескольких журналистов, Томаса Синдрика и еще кое-кого из подразделения 960 — должен был внушить ему мысль, что он ее не достиг. Я наблюдал за ним и заметил, что он слегка усмехнулся, когда его взгляд остановился на Джозефе Хантере, смотревшем на него со скамьи подсудимых.
Боув быстро проверил факты, касавшиеся личности Леру: ему сорок пять лет, он родился в Зимбабве, часть детства и юности провел в ЮАР. Хантер и Самиа действительно некоторое время работали на него в службе безопасности. Потом прокурор обратился к сути дела:
— Вы знали женщину по имени Кэтрин Ли?
— Да.
— Кем она была?
— Агентом по продаже недвижимости на Филиппинах.
— Скажите, где она сейчас?
— Я приказал убить ее.
— Почему?
— Я считал, что она обкрадывала меня.
— Откуда вы знаете, что она мертва?
— Мне доложил о ее убийстве Джозеф Хантер… простите, я имел в виду, что Джозеф Хантер сказал мне, что она убита.
— Хантер сказал вам, кто участвовал в убийстве?
— Да. Хантер сказал, что команда состояла из Адама Самиа и его напарника.
В следующие два дня Леру тщательно выверенными словами изложил то, что я годами выведывал у разных людей, которых было трудно найти или разговорить. Он заявил, что получил 300 миллионов долларов прибыли от нелегальной продажи лекарств в Интернете, что на него работало от тысячи до двух тысяч людей, что он отмывал деньги, вкладывая их в золото, бриллианты и лесозаготовки в Африке и Азии. Он подробно рассказал о своем знакомстве с Дейвом Смитом в 2005 году и о том, как через него связался с миром наемников. Порой казалось, что прокуроры переусердствовали с подготовкой его выступления на суде: он словно автоматически говорил о том, что нанимал людей вроде Смита только для того, чтобы «угрожать, запугивать или убивать».
Леру поведал почти обо всех своих предприятиях, среди них о сомалийском, где, как он сказал, «была создана как прикрытие рыболовная компания, но где моей целью являлся захват ценой любого кровопролития небольшой территории, в пределах которой я бы стал военным правителем». Он закрыл компанию, так как пришел к выводу, что ее руководитель присваивает его деньги.
Пол изложил свою версию самой невероятной истории, какую мне довелось слышать: о подготовке вторжения на Сейшелы и государственного переворота там. Я подозревал, что все это лишь выдумка, передававшаяся из уст в уста в кругах наемников. Однако Леру утверждал противоположное: через Дейва Смита Леру познакомился с человеком, который якобы был связан с главой островного государства и хотел низложить его. Если бы Леру предоставил вооруженных людей для переворота, он получил бы безопасное убежище на Сейшельских островах и тамошний дипломатический паспорт. Он настолько серьезно занимался планом вторжения, что посылал на Сейшелы Джозефа Хантера разведать обстановку.
— Что вы узнали от Хантера? — спросил Боув.
— Хантер доложил, что понадобится примерно тридцать наемных солдат, чтобы подавить всякое сопротивление и свергнуть правительство.
В итоге Леру решил, что замысел неудачный в долгосрочной перспективе. Конечно, наемники Смита захватили бы страну. Но союзники действовавшего правительства в Танзании неизбежно мобилизовали бы превосходящие силы, чтобы восстановить контроль свергнутых лидеров над страной.
Пол бесстрастно отчитывался в тех приказах о расправах, которые отдавал. Да, он подставил Эндрю Хана, одного из братьев-зимбабвийцев, которые, по его мнению, украли у него больше миллиона долларов. Да, он послал Хантера и Криса Де Мейера закидать зажигательными снарядами дом Мэтью Смита. Да, он велел Дейву Смиту запугать Морана Оза, что и было сделано Де Мейером и Хантером. Де Мейер также бросил ручную гранату в дом агента по недвижимости, не Кэтрин Ли и не Нуами Эдиллор, а еще одного человека.
— Почему вы приказали это сделать?
— Этот третий агент задолжал мне около тысячи долларов.
Леру пролил свет на загадочную фигуру Джона Нэша, того, кто одним из последних видел живыми капитана Брюса Джонса и его адвоката Джо Фрэнка Суньигу. По свидетельству Пола, Нэш продал ему поддельные оружие и наркотики. Пол нанял Нэша для убийства Суньиги в обмен на частичное прощение Джону долга.
На перекрестном допросе Леру совершенно переменился, стал из услужливого свидетеля непроницаемым и спорил с вопросами адвокатов, то говоря, что сказанное неточно или что он не понимает, что имеется в виду при употреблении такого-то слова, то, например, прося разделить составной вопрос на два. Тут он прибегал к крайнему формализму. Когда ему показали копию соглашения о сотрудничестве с властями с его подписью, он возразил, что видит только «фотокопию» подписи: «Я не высказываю сомнений в том, что это и есть соглашение, я лишь не могу быть уверен в том, что текст полностью совпадает с тем, который я подписал». Иногда он производил впечатление директора крупной корпорации. Его спросили о том, выгораживает ли он себя, перекладывая вину на других, он ответил: «Я уже говорил вам, что на меня работало две тысячи человек. Не было никаких особых условий относительно того, с кем и когда я встречаюсь. Ко мне мог прийти кто угодно и когда угодно».
Адвокаты старались изобразить Леру сразу и как чудовище, и как человека, готового сказать все, что заблагорассудится, лишь бы уйти от тюрьмы. Защитник Самиа потратил все время, отпущенное ему на первом перекрестном допросе, чтобы вынудить Леру признать: в Либерии его паролем на ноутбуке было слово «ГИТЛЕР». Но и без того легко было показать, что Полу не знакомо угрызение совести.
— Справедливо было бы сказать, что вы замышляли убить всякого, кто, по вашему мнению, обманывал вас? — спросил адвокат Хантера.
— Вполне справедливо, да, — ответил Леру.
Позже ту же песенку подхватил адвокат Самиа.
— После того, как вы впервые стали виновником убийства, сожалели ли вы?
— Мне было жаль жертву.
— И это не помешало вам убить опять и затем убивать вновь и вновь?
Пол помедлил, прежде чем сказать:
— Нет, не помешало.
Он сознался, что, когда совершались все эти преступления, его не заботили последствия на Филиппинах:
— Я не беспокоился, известно ли кому-нибудь о происходящем, и кому, и что, потому что я платил полиции. Я был под ее защитой.
Многое вращалось вокруг решения Пола сотрудничать с властями. Тут он, казалось, был хорошо натренирован в ответах. Он сказал, что признал себя виновным в преступлениях, за которые получил бы десять лет тюрьмы, но его никогда не должны были судить за бо́льшую часть того, что он вообще совершил, от наркоторговли до покушений на жизнь. Предполагалось, что, если он будет говорить правду и окажет существенную помощь, судье напишут так называемое письмо 5К1, прося сократить срок заключения. И если его напишут, судья сможет назначить наказание меньше минимального и даже зачесть годы пребывания под стражей. «Но никто не обязан писать судье. Мне не давали никаких обещаний», — не уставал повторять Пол.
— Однако вы надеетесь, что судья при вынесении приговора зачтет вам годы, уже проведенные в тюрьме? — спросил адвокат Хантера.
Пол ограничился словами:
— Я надеюсь на то, что получу в итоге умеренное наказание, — и добавил тоном, скорее, вселенской усталости, чем раскаяния: — Не знаю, достаточно ли я сделал, чтобы обеспечить себе приговор с зачтением срока, уже проведенного под стражей, притом что мои злодеяния были ужасны. Я пытаюсь начать с чистого листа.
— А после всех этих убийств, тогда вы думали о том, чтобы начать с чистого листа? — спросил защитник Самиа.
— Я вынужден сказать, что нет.
Адвокат Самиа обратил внимание присяжных на контраст между надеждами на снисхождение суда и собственной безжалостностью Леру к людям вроде Брюса Джонса и Джо Суньиги.
— Значит, вы считали, что наказанием за сотрудничество с властями должна быть смерть?
— Да.
— А как, по вашему мнению, вас следовало бы убить за такое сотрудничество?
— Нет.
— А в чем разница между вами и мистером Джонсом?
— Ни в чем.
После Леру сторона обвинения вызвала Тима Вамвакьяса, бывшего американского солдата, отбывавшего двадцатилетний срок за участие в подготовке убийства агента УБН. Он рассказал многое из того, что я знал от него по нашей переписке. Адвокаты попытались посеять сомнения в надежности его показаний, заставляя его повторять, что он выступает свидетелем в надежде на сокращение срока.
Из подсудимых выступил только Адам Самиа. Когда его адвокат напрямую спросил, верно ли, что он убил Кэтрин Ли, Адам нагнулся к микрофону и громко произнес:
— Абсолютно неверно.
Его версия событий была неправдоподобной: в первых месяцах 2012 года он возил сотрудников Леру в аэропорт и обратно, а не выслеживал Кэтрин Ли, чтобы убить ее, как может показаться по фотографиям, найденным у него и у Стилвела. Он перевел с Филиппин деньги, полученные не за убийство Кэтрин, а те, что выиграл в поединке на состязаниях в боевых искусствах.
Присяжные не были сбиты с толку. Им хватило всего нескольких часов на то, чтобы вынести вердикт о признании всех троих подсудимых виновными. Им был вынесен приговор — пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Если не говорить о возможности успешной апелляции, то они проведут оставшиеся годы в федеральной тюрьме.
Конец апрельского процесса 2018 года означал, что подошла очередь суда над Полом Леру, хотя и непонятно, когда он должен состояться. В показаниях, данных Полом за часы расспросов в апреле, содержался ключ к его планам на будущее в случае, если он будет освобожден. Леру сознался, что нарушил правила тюрьмы, где находился, связавшись с одним бывшим сокамерником по имени Мир Ислам. Они познакомились годом раньше, когда их содержали вместе, и перед переводом в другую тюрьму Мир Ислам сказал Полу, что скоро будет отпущен на свободу.
— Во время ваших телефонных разговоров вы строили какие-то планы совместно с Миром Исламом? — спросил прокурор.
— Мы обсуждали открытие колл-центров. Я планировал их финансировать, — ответил Леру.
Что касается других задержанных в результате провокаций, осуществленных с помощью Пола, то
В Гонконге
В июле 2014 года правительство США объявило
В 2013 году Американская почтовая служба заплатила 40 миллионов долларов по обвинению в сознательной доставке лекарств клиентам нелегальных интернет-аптек. Годом позже, отказавшись от подобного соглашения, компания
Признав себя виновным,
Подруга Леру
Двоюродный брат Пола
В «
Персональный киллер Пола
После ареста Леру
Сам
Назначенный судом адвокат
Пол был вежлив и спокоен, он попросил у суда дополнительное время для консультаций с новым защитником. Когда он пошел к выходу, его сопровождали приставы, зорко оглядываясь, не угрожает ли кто или что «залогу безопасности США». Но в зале на местах для публики не было никого, кроме меня.
Этой книгой я обязан терпению и великодушию сотен людей. В их число входят те, кто послужил мне источником информации, но кого я не могу назвать по имени, учитывая обстоятельства, при которых они помогали мне. Я хочу выразить благодарность бывшим членам организации Леру, агентам правоохранительных служб, юристам, родственникам Пола — особенно родственникам, для которых зачастую разговор был мучителен, — и многим другим. Еще больше я в долгу перед теми, кто согласился на запись, хотя бы частичную, наших интервью, неважно, как я смотрю на их роль в событиях или насколько спорны были их слова. Книга не была бы написана без их терпеливой и нередко смелой помощи.
Редактором серии статей в «Атависте», лежащих в основе книги, была Катя Башко, придававшая им нужную форму под нечеловеческим давлением дедлайна. Джоэл Ловел также участвовал в редактировании и сделал ряд существенных замечаний. Шон Купер работал по ночам над техническим редактированием электронных публикаций. Спасибо Томасу Риэлу за графическое оформление и Полу Камуфу за видеовставки. Сейворд Дарби, взяв на себя управление журналом, дал мне возможность посвятить себя завершению работы над книгой. И, конечно, книга не могла бы состояться без моего делового партнера Ника Томпсона и действительного мозга журнала «Атавист» Джеффа Рэбба.
Любой внимательный читатель заметит, как важна была роль в моем журналистском расследовании на Филиппинах Ауроры Алмендраль, которая сама — замечательный репортер. Без нее книга была бы гораздо хуже. Я воспользовался проницательными статьями и помощью как переводчиков еще двух иностранных журналистов: Даниэля Эстрина в Израиле и Луизы Мигеш в Бразилии, а также признателен Даниэле Пинейро из Рио. В США мне помогли их коллеги Натали Лэмперт и Оливер Конрой. Я очень рад, что мне выпало сотрудничать с редакторами, проверявшими фактическое содержание, Квином Арсем-О’Мэлли и Райли Блэнтоном в «Атависте» и Беном Феланом при работе над рукописью. Если какие-то досадные ошибки и остались, то они лежат целиком на моей совести.
Другие журналисты проявляли благожелательность и оказывали мне поддержку там, где легко было поддаться духу профессиональной конкуренции. Деймон Табер поделился со мной результатами своих разысканий о Леру. Робин Ли Крил помог мне составить представление о Булавайо и Зимбабве. Патрик Рэден Киф давал мне советы насчет того, как лучше справиться с работой над книгой такого рода. Джонни Дойер сообщил мне подробности касательно Дейва Смита, которые он узнал, трудясь над своей книгой о Чаке Тейлоре и Либерии «Американский вождь». Я признателен создателям «Скупа» (sqoop.com), ресурса, с помощью которого я нашел неисчерпаемое множество данных по уголовным делам.
Я немалым обязан журналистам, писавшим непосредственно о Леру, особенно Алену Фойеру из «Нью-Йорк таймс», который раскрыл это имя и указал пути к самому сердцу всей истории. Его коллега Бен Уайзер — автор первого сообщения об аресте Джозефа Хантера. Джулиан Радемайер в ЮАР делал опасные репортажи о Леру еще тогда, когда никто о нем ничего не писал. Одними из первых, кто уделил внимание этому делу, были Шай Асприл в Израиле в 2010 году и Марко Антонио Мартинс в Бразилии в 2012 году. Я благодарен за опубликованные ими сведения и за их готовность обсудить со мной поднятые темы. Подобным образом на Филиппинах Мар Супнад, Нон Алькитран и Вик Вискочо в своих статьях осветили важные аспекты деятельности преступной организации, созданной Полом. Я нигде бы не нашел информации о жизни Леру в Австралии, если бы не статьи австралийца Марка Шлибса. Джеффри Джетлмен и Сахал Абдулле поделились со мной воспоминаниями о встрече с Феликсом Клауссеном в Сомали. Ронен Бергман помогал мне в Израиле.
Дэвид Кун, мой агент, стал тем человеком, благодаря советам и ободрениям которого замысел этой книги был воплощен. Я выражаю признательность всей команде «Эвитас» за поддержку в его реализации — в особенности Челси Хеллеру, Кейт Мак и Уильяму Ло Турко, а также Мишелю Кроусу и Тиффани Уорд в
Я воспользовался ценными советами читателей и консультантов во время работы над книгой. Али Каземи прояснял для меня юридические вопросы. Джон Муаллем помог мне с набросками книги и своими юмором и мудростью поддерживал меня. Макс Лински воодушевлял меня и посвятил моей неоконченной книге немало глубоких размышлений. Робин Маранц Хениг приложила невероятные усилия, просматривая и правя рукопись. «Криминальный гений» стал завершением годов работы в журналах, где со мной сотрудничали такие редакторы, как Алекс Херд, Катрина Херон, Чарли Хоменс, Том Макникол, Джефф О’Брайан, Джейми Шрив, Ник Томпсон и Дэниел Залевски.
Энди Уорд — несравненный редактор, помогавший мне придавать очертания книге с самого начала, вникая во все детали и улучшая каждую из ее частей. Настоящая радость работать вместе с ним и с Шайен Скит, Эваном Кемфилдом, Барбарой Филлон, Мелани Де Нардо, Кэти Тулл, Андреа Де Вердом, Томом Перри, Ли Марчент, Карлосом Бельтраном, Мэтью Мартином и другими из издательства «Рэндом Хаус», чьими усилиями набор слов превратился в том, который можно поставить на полку.
И, наконец, я благодарен своей семье и друзьям, которые поддержали и помогли мне. Моей жене Саманте — читателю, редактору и якорю в жизни — и нашим девочкам. Без них я ничего бы не сделал, и я надеюсь, что теперь они могут гордиться мной.
Encryption for the Masses (E4M) (
Миннеаполис примыкает к Сент-Полу, столице штата Миннесота и второму городу по величине. Вместе они образуют столичный район «Города-близнецы» (Twin Cities). —
Бэкэнд — это набор программно-аппаратных средств, при помощи которых реализуется логика работы сайта. Получив от клиента (фронтэнд) запрос, бэкэнд производит обработку информации и возвращает ее пользователю в понятной форме. —
Окончание фразы: slow is smooth, smooth is fast (
Чтобы не возникало путаницы, я буду в большинстве случаев называть Мэтью Смита по имени, без фамилии. —
Игра слов. Michael Archangel — Михаил-архангел. —