Утром 16 ноября 1941 г. 17‐я кавалерийская дивизия перешла в наступление. Бой разгорелся в районе деревень Егорье, Дор и Ошейкино, которые растянулись примерно на 5 км с севера на юг вдоль западного берега Ламы. Всего, что произошло в дальнейшем, могло и не случиться, поскольку планы командования 16‐й армии относительно 17‐й кавалерийской дивизии утром резко изменились. Около 14.00 в район расположения ее 91‐го кавалерийского полка «прибыл подполковник Гусев с приказанием № 016, в котором дивизии ставилась задача: в 8.30 16.11 стремительно атаковать противника в направлении СЕНЦОВО, отбросить его по направлению ТУРГИНОВО, и подчинив себе все отряды и части 107 МСД – прочно занять оборону в районе СЕНЦОВО»[51]. Этот приказ требовал начать наступление практически в противоположном направлении. Так на положении ударной группировки 16‐й армии начало сказываться усложнение обстановки на фронте 30‐й армии. Командование армией оценило серьезность угрозы, но пока было выработано решение и направлена соответствующая директива, прошло много времени. К моменту получения новых указаний части дивизии уже были втянуты в активные боевые действия, и «с получением приказа № 016 штарма 16 вывести [их] из боя не было возможности, и только к исходу дня бой закончился»[52].

Таким образом, только к концу суток, уже весьма потрепанная, дивизия смогла начать подготовку к выполнению нового приказа. К середине следующего дня выяснилось, что меры для парирования угрозы из полосы соседней армии, включавшие использование только одной 17‐й кавалерийской дивизии, были явно недостаточны. При этом ход ее боевых действий 16 ноября показал, что опасность возникла непосредственно на правом фланге 16‐й армии, значительно ближе, чем район Сенцова.

К началу наступления утром 16 ноября боевой порядок 17‐я кавалерийской дивизии состоял из двух эшелонов. В первый входили 13‐й (для атаки линии Егорье – Дор) и 128‐й (наступавший против фронта: Дор, Бородино, Брыково) кавалерийские полки. Во втором эшелоне действовал 91‐й кавалерийский полк, сосредоточившийся в районе Глазкова. Обещанные армией две роты танков в дивизию не прибыли. Наступление началось в 9.00. К 10.30, форсировав Ламу, 128‐й кавалерийский полк овладел юго-восточной окраиной Ошейкино, 13‐й, обходя деревню, вышел к дороге, шедшей в 300 м западнее Никольского. До этого наши полки имели дело с мелкими группами врага[53]. Но вскоре на сцене появилось новое действующее лицо.

Первый день контрудара 16-й А в районе Волоколамска.

Уже с 7.30 из района расквартирования в Лотошино и вокруг него, по маршруту Гаврилово – Бренево – Плаксино в направлении Ошейкино – Дор, маршировал 37‐й разведывательный батальон 7‐й танковой дивизии. Одно из подразделений батальона – 1‐я рота (бронетранспортеров) двигалось отдельно: через Ярополец – Мусино – Борки на Кушелево. Задачей главных сил 37‐го разведывательного батальона была огневая поддержка 54‐го мотоциклетного батальона при форсировании им Ламы в окрестностях деревни Дор, а затем разведка на северо-восток и юго-восток. В ходе марша 37‐й разведывательный батальон «натолкнулся на южном въезде в Ошейкино на врага силой в кавалерийский полк с противотанковыми орудиями, артиллерией и минометами. Данные силы к этому времени, однако, еще не были полностью определены»[54]. Последняя фраза означает, что столкновение стало для немцев неожиданным, а количество и состав советских частей стали известны значительно позднее. Это привело к плачевным результатам. Немцы пытались провести атаку, но вынуждены были залечь под сильным огнем на высоте в 500 м юго-западнее населенного пункта. Со стороны Никольского последовала контратака во фланг, которая отбросила врага на опушку леса 1 км юго-западнее Ошейкино. Затем нашими частями были предприняты попытки выбить врага и с этой позиции.

Командование 17‐й кавалерийской дивизии видимо не получало точных донесений о ходе боя своих передовых частей. Перерыв связи объясняется, несомненно, тем, что «в момент подхода второго эшелона к переправе через р. Ламу в районе ЕГОРЬВО внезапным огневым налетом из района МАТЮШИНО и выходом до полка пехоты противника с танками, 2‐й эшелон [был] отрезан от 1‐го эшелона»[55].

Поэтому время, указанное в донесении штаба дивизии, относится только к событиям в окрестностях д. Егорье: «В 10.30 противник повел контрнаступление при поддержке ураганного пулеметного, минометного огня и огня крупнокалиберной артиллерии. В результате завязался 10 часовой ожесточенный бой с переходами в контратаки. К 11.30 противник, до батальона пехоты введя в бой до 80 танков, предпринял новые контратаки, пытаясь окружить части, все контратаки были отбиты, маневр окружения противнику не удался»[56]. Последнее утверждение можно отнести опять же только ко второму эшелону дивизии. По отношению к передовым частям дивизии немецкий маневр как раз удался.

Именно в указанное время с исходных позиций в лесу западнее Егорье началось наступление 54‐го мотоциклетного батальона немцев. Его атаку подержанная 12‐я рота 25‐го танкового полка. По Егорью вели огонь несколько батарей 3‐го дивизиона 78‐го артиллерийского полка 7‐й танковой дивизии и 3‐я батарея 51‐го полка небельверферов[57]. К концу дня Егорье было почти полностью разрушено[58]. Огнем артиллерии были выведены из строя противотанковые орудия обороняющихся, и немцев встретил только огонь пулеметов, минометов и стрелкового оружия. «Сопротивление (советских войск – Прим. автора) усиливается только при проникновении в деревню, прежде всего за счет многочисленных спрятанных снайперов, действия которых приводят к чувствительным потерям»[59]. Жертвами огня на подходе к населенному пункту и внутри него стали несколько офицеров немецкого батальона. Получил тяжелое ранение и его командир подполковник Дителен, который руководил в тот момент развертыванием штурмовых орудий. Был тут же смертельно ранен и сменивший его командир 4‐й роты оберлейтенант Меркель. Всего же за день батальон потерял 18 человек убитыми и 44 ранеными.

А южнее, у Ошейкино, решающее столкновение произошло позднее. «С прибывшим в 14.00 батальоном Шульца наступление снова было продолжено. Около 17.15 ч. Ошейкино было после ожесточенных уличных боев занято. Были уничтожены одно тяжелое, 2 легких орудия, захвачено 150 пленных. Батальон в 18.15 достиг Дор и встал там ежом» [60].

Появление немецких танков (упомянутый Шульц был командиром 1‐го танкового батальона 25‐го танкового полка), спасло немецкий 37‐й разведывательный батальон от полного разгрома. Сам он изначально бронетехники не имел и только к исходу дня получил два штурмовых орудия 3‐й батареи 210‐го дивизиона. По нашим меркам батальон потерял немного: было убито 19 человек, ранено 46 и пропало без вести двое. Но этот урон оставил тягостные воспоминания среди участников боя с немецкой стороны. В штабе батальона помнили Ошейкино и через две недели, уже будучи на Рогачевском шоссе. Возможно, одной из причин такой реакции было то, что значительные потери понес командный состав: убит один офицер и двое ранены. Но главное, о чем и сказано в донесении батальона[61], эти потери были самыми большими за весь период кампании.

Точной цифры потерь 17 кавалерийской дивизии названо не было. Спустя месяц командир дивизии в своем отчете написал: «Дивизия в этом бою (имеются действия за весь день 16 ноября – Прим. автора) потеряла 50 проц. людского состава, артиллерию, минометы и пулеметы двух полков»[62]. В книге В. Д. Соколовского сказано, что к концу дня в дивизии оставалось около 800 бойцов[63].

По данным базы Мособлмемориала, в братской могиле в Ошейкино похоронено 93 бойца 13‐го кавалерийского полка, 42 человека из 91‐го и 64 из 128‐го. Всего 200 человек. Если оценить число раненых в 600 человек (приняв «стандартное» соотношение к числу убитых как 3 к 1) и прибавить то количество пленных, которое назвал противник, получим урон дивизии примерно в одну тысячу человек. Это примерно треть боевого состава. Не исключено, что Гайдуков несколько увеличил потери, чтобы показать, что в дальнейшем дивизия воевала в более ослабленном составе, чем это имело место в действительности. Ведь во время написания этого отчета стоял вопрос об его аресте и придании суду.

К такому выводу подталкивают и метаморфозы, которые по мере удаления во времени претерпели потери, нанесенные противнику. В итоговом донесении в конце дня 16 ноября сказано: «В результате боя части дивизии понесли значительные потери в людском, конском составе и материальной части, результаты боя уточняются. Потери пр‐ка: танков 5, бронемашин 4, убито и ранено до 500 человек»[64]. В упомянутом отчете названы уже другие цифры: «Противник потерял до 80 ручных и станковых пулеметов, подбито 8 танков, 3 бронемашины, убито и ранено около 1500 солдат и офицеров» [65].

О том, что немцы имели потери в бронетехнике, можно судить по тому, что в 25‐м танковом полку в этот день был убит один унтер-офицер и шесть рядовых. Были ранены четыре офицера, три унтер-офицера и восемь рядовых[66]. Кроме того противотанковой пушкой было подбито штурмовое орудие в 3‐й батарее 210‐го дивизиона. Батарея потеряла двоих рядовых убитыми. Был ранен один офицер, три унтер-офицера и двое рядовых[67].

Характерно, что по мере удаления по времени от описываемых событий в отчетных документах существенно возросло и число немецких танков, принявших участие в бою: «На 1‐й эшелон из Лотошино противник выбросил 120 танков и до полка пехоты, которые начали расстреливать и давить боевые порядки 1‐го эшелона. Очутившись без танковой поддержки, потеряв артиллерийские средства, без поддержки 2‐го эшелона 1‐й эшелон начал отход в исходное положение. Героически отбиваясь от танков и пехоты противника, в исходное положение вышли 150–200 человек во главе с командирами и комиссарами частей»[68].

Дело даже не в том, что такое количество машин просто не уместилось бы на поле боя. Главное, что они не смогли бы единовременно подойти к нему по лесным дорогам. Поэтому, если, в конце концов, весь 25‐й танковый полк и вышел, как предусматривалось, к Ламе, то произошло это уже к концу дня и на довольно широком фронте.

О том, что танки появлялись не одновременно, можно судить и по донесению № 2/11 дивизии Гайдукова: «[В] результате ожесточенного десятичасового боя 16.11.41 г. до батальона пехоты противника при поддержке 63 танков и артиллерии к исходу дня захватили Егорье, Грибаново, Бородино»[69].

Поэтому на первом этапе боев речь шла, скорее всего, о нескольких десятках машин батальона Шульца, который имел в своем составе примерно половину всех танков 7‐й танковой дивизии[70]. Да и при внимательном рассмотрении приведенного выше донесения 17‐й кавалерийской дивизии видно, что жирная цифра «6» перекрывает двойку. Следовательно, сначала в донесении стояла цифра 23. Близкое к этому число указано и в ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии.

«Из района ОШЕЙКИНО и БОРОДИНО на правый фланг 24 КД отходили разрозненные группы 13 и 91 кп 17 ГКД, которые в один голос завили о том, что 17 ГКД, переправившись через р. ЛАМА, была атакована 30‐ю танками противника, и, потеряв материальную часть артиллерии и неся огромные потери в людском и конском составе, была рассеяна. Остатки ее отошли в восточном направлении. Эти сведения подтвердились вышедшим из боя комиссаром 13 КП. Высланные в северном направлении разъезды донесли о наличии танков в районе БОРОДИНО»[71].

Сколько бы танков у противника ни было, они не могли без моста с ходу переправиться через Ламу и раздавить 91‐й кавалерийский полк так, как они сделали это с 13‐м. Но танки, наряду с артиллерией, могли вести огонь с западного берега, поддерживая пехоту. Это позволило 54‐му мотоциклетному форсировать реку и к 16.30 образовать плацдарм глубиной в 1000 м. Под прикрытием переправившихся войск 58‐й саперный батальон 7‐й танковой дивизии начал строительство моста. Все тяжелое оружие вышедших на Ламу войск (3‐й дивизион 78 артиллерийского полка, 12‐я рота танкового полка и 3‐я батарея штурмовых орудий) было сосредоточено под началом командира 3‐го дивизиона 78‐го артиллерийского полка. Танки должны были располагаться на флангах мотоциклетного батальона и предотвращать его возможный охват с севера или юга. Вновь прибывающие танки должны были стать в тылу батальона, повернувшись фронтом на запад. В 18.45 командир немецкого корпуса предложил 7‐й танковой использовать ее саперов для помощи в постройке моста в расположении 14‐й моторизованной дивизии. Однако генерал фон Функ отверг это предложение. Он указал, что противник у Егорье слаб и не оказывает никакого воздействия на место строительства переправы. Кроме того, места для постройки моста неудобны на всех участках, и как раз у 14‐й дивизии условия особенно сложные. Поэтому перенос места переправы только замелит наступление.

С наступлением темноты с помощью 2‐го батальона 7‐го стрелкового полка плацдарм немцам удалось расширить вплоть до Глазково[72]. Разведывательный батальон дивизии в 20.00 получил приказ защищать линию Ошейкино – Дор и при всех обстоятельствах воспрепятствовать продвижению противника через Ламу. Поэтому батальон перешел в указанных пунктах к круговой обороне.

С нашей стороны «под прикрытием темноты 91 кп и группы 13 и 128 кп вышли из боя к 21.00 [и] сосредоточились [в] Покровское, приводят себя в порядок для дальнейших действий». Ввиду понесенных потерь полковник Гайдуков обратился в штаб армии с просьбой прислать обещанные ранее танки и отложить выполнение задачи, поставленной приказом № 016, чтобы предоставить возможность подготовить части к бою[73]. О положении и действиях своих соседей он не знал ничего[74].

24‐я кавалерийская дивизия перешла в атаку в 10.00, сразу после выхода на исходные позиции. Сведения о противнике были довольно скудными. Считалось, что в районе Власово обороняется до взвода пехоты противника, а в районе Кузяево – до батальона. «Танков в направлении атаки обнаружено не было, командир дивизии решил нанести главный удар силою 18 и 56 КП и бронеэскадрона в направлении южная окраина КУШЕЛЕВО, южная окраина Власово, Сологино. На левом фланге в направлении Кузяево должен был атаковать 70 КП» [75].

События на правом фланге дивизии сразу приняли неприятный оборот: «56 КП в 10.00 одним эскадроном вышел в район Кушелево, где ему были названы исходные позиции, но в это время до роты танков и три бронемашины из района БОРКИ контратаковали в направлении КУШЕЛЕВО, окружили 3‐й эскадрон 56 КП в населенном пункте и почти полностью его уничтожили. 56 КП прикрываясь огнем ПТО, отошел в лес, что 2 клм с.в. ТЕЛЕШОВО. Брошенный командиром дивизии на поддержку 56 КП бронеэскадрон в неравном бою потерял 4 машины. У противника было уничтожено два танка и одна бронемашина. Танки противника отошли в направлении БОРКИ»[76].

Со стороны немцев бой вела 1‐я рота (бронетранспортеров) 37‐го разведывательного батальона. Рота наступала через Борки на Кушелево, и на изгибе дороги в километре юго-западнее Кушелево попала под огонь двух броневиков. Часть немецких подразделений, не имевших броневого прикрытия, была оттянута в Борки.

При этом один советский броневик был подбит. Остальные немецкие подразделения продолжили атаку и, подбив одно противотанковое орудие, взяли Кушелево. После этого рота была сменена в Кушелево взводом самокатчиков (велосипедистов) 106‐й пехотной дивизии и, продолжая выполнять задачу дня, атаковала Глазково. Однако деревня оказалась «сильно занята врагом», и после боя, который длился четверть часа, немцы отступили в Кушелево, потеряв одного офицера смертельно раненым (кроме этого рота имела пять человек раненых и одного пропавшего без вести[77]). «В полдень русские броневики и танки прощупывали с юго-востока против населенного пункта. 4 русских танка были подбиты. Вслед за этим большие силы вражеских стрелков атаковали с юго-востока, смяли пехоту и вторглись в деревню. Так как силы противника постоянно росли, и надвигались сумерки командиром роты было принято решение пробиваться на юг, чтобы установить связь с находившимися там частями дивизии»[78].

Версия противника об этом бое на первый взгляд отличается от нашей. Заметим, однако, что вылазка немцев в Глазково привела их в расположение 17‐й кавалерийской дивизии. Поэтому в ЖБД 24‐й этот эпизод не получил отражения. Дальнейшие расхождения возникли из‐за вольностей обоих противников в классификации бронетехники противоположной стороны. Мы точно знаем, что бронедивизион кавалерийской дивизии располагал только броневиками, и ничего кроме них немцы подбить не могли. А число подбитых броневиков по нашим сведениям совпадает с числом якобы подбитых немцами танков. Аналогично 1‐й роте разведывательного батальона немецкая дивизия танков не дала, и наши кавалеристы подбили какую‐то другую технику, видимо, бронетранспортеры…

Переход в наступление 2-й тд противника.

Отход немцев из Кушелева не обошелся без потерь. Взвод пехоты был посажен на броню. Через «плотно занятую врагом местность» рота поехала на юг. При этом машина с радиостанцией была сожжена противотанковым орудием, а командир радиогруппы пропал без вести. Остальные были ранены, но смогли перебраться в другие машины. Вследствие этого батальон узнал о судьбе своей роты только на следующий день. Та, прибыв Борки, обнаружила, что гарнизон собирается оставлять деревню. Рота отступила с ним в Шубино, где провела ночь. На следующий день она приняла участие в оборонительных боях 106‐й пехотной дивизии и только к вечеру кружным путем через Ярополец и Лотошино вернулась к родному батальону[79].

В 22.00 части 24‐й кавалерийской дивизии, «прикрываясь сильными арьергардами, отошли на ночевку в указанные районы»[80].

На первом этапе наступления 126‐я стрелковая дивизия должна была во взаимодействии с 58‐й танковой окружить и уничтожить противника в районе Суворово, Кашино, Софьино. Наступление соединения поддерживалось 138‐м и 528‐м пушечными артиллерийскими полками, 3‐м дивизионом 13‐го гвардейского минометного полка. В 10.00 после часовой артподготовки части полковника Вронского перешли в наступление с рубежа: совхоз Стеблево, западная окраина Ремягино, Поповкино. Передний край обороны противника проходил через Блуди, Бортники, Софьино, выс. 193.8, Калистово.

Отметим, что на немецкой карте, показывающей положение войск V-го армейского корпуса, Блуди и Бортники показаны как не занятые войсками. Обе деревни находятся на восточном берегу ручья, текущего в меридиональном направлении. Немцы предпочли обороняться на западном берегу.

К 12.00 366‐й стрелковый полк на своем левом фланге занял Ботово[81]. При этом правый фланг полка оставался на западной окраине совхоза Стеблево. Полк получил задачу продолжить наступление в направлении Давыдово, а также двумя ротами, усиленными станковыми пулеметами, атаковать с тыла немецкий опорный пункт в Софьино. Дело в том, что соседний 550‐й стрелковый полк по выходе на западную и северо-западную окраину Поповкино был остановлен минометным и пулеметным огнем противника из Софьино. 3‐й батальон этого полка был направлен вслед за 366‐м стрелковым. Первый успех был достигнут при незначительных потерях. Кроме того, удалось сбить немецкий бомбардировщик.

Начало было обнадеживающим, но итоговая сводка № 134 (подана в 22.00) рисует совсем не радужную картину. Сразу бросается в глаза, что утренний успех был эфемерным: «Противник, укрепившись в БОТОВО, СОФЬИНО, выс. 176.7, интенсивным минометно-пулеметным огнем оказывает упорное сопротивление продвижению частей дивизии» [82]. Было ли Ботово отбито противником в контратаке, или в утреннее донесение вкралась ошибка – неизвестно. Понятно только, что за день части дивизии не сильно продвинулись вперед.

366‐й стрелковый полк достиг 2‐м батальоном юго-западной окраины Бортники и кустарника южнее деревни, 3‐м батальоном вышел на рубеж в 500 м севернее Давыдово и 1‐м батальоном достиг восточной окраины Ботово. 550‐й стрелковый полк, атаковавший Софьино, успеха не имел. Его 1‐й и 2‐й батальоны подошли к населенному пункту на 200–300 м и были остановлены сильным минометно-пулеметным огнем. Таким образом, полк продвинулся всего на 700–800 м, потеряв во 2‐м стрелковом батальоне 40 % личного состава, а в 1‐м батальоне – 107 человек убитыми и ранеными. 3‐й батальон 539‐го стрелкового полка, который должен был действовать во втором эшелоне, за 366‐м полком вышел в район севернее Стеблево (т. е. продвинулся не дальше исходных позиций). Заканчивается донесение словами: «Положение соседей неизвестно»[83]. О том, что наступление частично велось совместно с танками, также ничего не говорится.

Отметим, что при этом, по крайней мере, штабы 126‐й стрелковой и 20‐й горно-кавалерийской дивизии находились в одном и том же населенном пункте: Носово. Правда ввиду того, что немецкая оборона не была прорвана, 20‐я горно-кавалерийская дивизия в прорыв не пошла, и взаимодействовать с ней не пришлось. 124‐й кавалерийский полк дивизии боевых действий не вел, и только в 14.00 подвергся налету немецкой авиации. Однако потерь он при этом не понес. К исходу дня полк был сосредоточен в районе: совхоз Стеблево, Поповкино. Головной отряд 22‐го кавалерийского полка при выходе на исходные позиции попал под минометный обстрел противника. Был убит один боец и двое ранено. Получили ранение две лошади. Полк располагался в районе Поповкино, Ремягино. В 103‐м кавалерийском полку день прошел вообще без каких‐либо происшествий. Ночь он встретил восточнее отметки 162.1, в лесу[84].

На исходе суток части 126‐й стрелковой дивизии окопались на достигнутых рубежах. В течение ночи изменений в положении войск не произошло. Производились поиски разведчиков в направлении Софьино и Ботово, и по населенным пунктам, занятым противником, велся беспокоящий артиллерийский огонь[85].

Между тем 58‐я танковая дивизия хоть и с запозданием вступила в бой. Причиной задержки, как мы указывали, стали трудности, возникшие во время марша.

Танки перешли в атаку с ходу без проведения рекогносцировки переднего края противника. «Взаимодействие артиллерии, танков, пехоты и действия соседних частей увязаны не были» [86]. Подтверждение этих сведений из отчета начальника штаба 58‐й танковой дивизии полковника Семена Васильевича Леви можно найти в рассказе бывшего командира танкового батальона Гавриила Петровича Артемьева. Боевую задачу он получил от командира 116‐го танкового полка майора Соболева в Теряевой Слободе:

«– Вот тут у Ботово, на этих высотах, – показал он пальцем, – вам надо связаться со стрелковыми частями и удерживать этот рубеж до подхода полка. Сейчас 6.00. Вашему батальону быть на месте в 8.00. Лично выезжайте на рекогносцировку, через час доложите результаты…

– За час не успею, товарищ майор! Разрешите двинуться туда сразу всем батальоном. На месте все уточню и доложу обстановку»[87].

Это решение было утверждено, и батальон двинулся напрямик в направлении все усиливавшейся артиллерийской канонады. Комбат пытался на слух определить: где, кто и куда стреляет. Наконец танки проехали через наши артиллерийские позиции и «в болотистом кочкарнике мы наткнулись на сбившееся в беспорядке пехотные подразделения. По всему видно: бойцы только что откатились с занимаемых позиций. Не останавливаясь, я развернул батальон в боевой порядок и повел танки на отчетливо различимые вспышки автоматных выстрелов, туда, где рвались снаряды нашей артиллерии. Пехота, рассыпавшись в цепь, бросилась за нашими танками» [88].

По всей видимости, объектом атаки была деревня Бортники, поскольку далее в качестве ориентира указано Ботово. «Стреляя на ходу, танки набирают скорость. Впереди виднелась деревня Ярополец, а чуть левее – Ботово. Там должны вести бой наши стрелковые подразделения. Дорогу танкам преградило болото, перед ним остановились, продолжая вести стрельбу из пушек и пулеметов. Пехота, обойдя нас, устремилась вперед и вскоре исчезла в зарослях» [89].

После этого батальон вышел из боя. Выяснилось, что потерь не было, но в азарте первого столкновения с врагом некоторые экипажи расстреляли половину боекомплекта. «Я развернул на коленях карту. Как много здесь деревень. Как установить: где наши, где фашисты? Если встать у первых сосен на краю леска, то направо хорошо будет видна деревня Блуди. Подумав, я послал туда пешую разведку»[90]. Разведка установила, что в деревне находятся небольшие силы немцев. В ходе этого предприятия был убит сержант Николай Завьялов – первый погибший в батальоне. Несмотря на отсутствие пехоты комбат решил немедленно атаковать Блуди.

«Даю сигнал – красную ракету. Стреляя танки устремились вперед. Загорелся крайний сарай, из него фашисты поспешно перебежали к стоящему рядом амбару. Несколько наших снарядов разорвались рядом с ним. Буквально через разрывы проскочила большая, крытая брезентом машина и скрылась за домом. С его чердака длинными очередями бил пулемет. В кого? Нам пулеметный огонь был не страшен. Загорелся и амбар. От него отошла другая машина. Но далеко уйти ей не удалось. На повороте дороги в нее попал снаряд, и она завалилась набок. Фашистские солдаты, пригнувшись, побежали в разные стороны. Гречушкин расстреливал их из пулемета.

Вторая наша рота охватывала деревню с правого фланга. Самоходчики Земляного забирали влево…»[91].

Затем танк комбата был подбит, но повреждения удалось устранить. Вскоре из соседней деревни Хрулево выехала колонна автомашин с немецкой пехотой. Но тут появилась и наша. По просьбе пехотного капитана был обстрелян из танковой пушки мешавший атаке немецкий пулемет.

«Пулемет замолчал. Капитан выпустил в небо желтую ракету и, спрыгнув с танка, побежал вперед. За ним устремились стрелки. Мимо меня на большой скорости прошли танки Матросова. В начале атаки его рота задержалась у оврагов на подходе к деревне. Теперь он наверстывал время. Немецкая колонна спешно поворачивала обратно. Танки продолжали преследовать врага. Некоторые уже ворвались в Хрулево…»[92]. По свидетельству рассказчика этот населенный пункт удалось захватить, но ночью немцы его отбили. На ночь танковый батальон капитана Артемьева занял круговую оборону в Блудях.

Результаты первого дня подведены в отчете начальника штаба дивизии:

«В итоге за 16.11.41 г. части овладели: Блуди, Бортники и вышли на рубеж: овраг зап. Блуди и зап. окр. Бортники… Первый день боя не мог дать результата, который обеспечил бы выполнение приказа Командующего 16 армией. Штабы частей 116, 117 ТП и МСП в первый день боевых действий приняли активное участие в качестве личного действия в бою и упустили управление частями, за весь день боя никто из них не мог дать боевого донесения о положении на фронте. Только личное участие представителей штаба дивизии выявило положение…»[93]. Как видим, здесь упомянуты Бортники, которые были, по‐видимому, взяты 2‐м батальоном 126‐й стрелковой дивизии: теми пехотинцами, которые бросились в атаку за танками Артемьева. При этом деревня находилась впереди линии обороны 35‐й пехотной дивизии и, по‐видимому, кроме боевого охранения там никого не было.

В ЖБД V-го армейского корпуса немцев утверждается, что все русские атаки были в этот день отбиты. Однако, согласно тому же документу к исходу дня 106‐я пехотная дивизия занимала линию: Спас – Мусино – Кузяево – Борки – Власово[94]. Блуди находятся восточнее этого рубежа, и скорее всего сведения штаба 58‐й танковой об овладении данным пунктом точны. При этом по немецким данным было сожжено 15 русских танков. Согласно нашим сведениям в этот день 58‐я танковая дивизия действительно потеряла 16 машин[95] (в Бортники – 2 шт., в Блуди – 3 шт. и у Хрулева – 11 шт.). Данная статистика показывает, где разгорелась главная схватка: это Хрулево – следующий населенный пункт к западу от деревни Блуди.

Здесь к танкистам подключились и части 44‐й кавалерийской дивизии, которые к 14.30 вышли на западную опушку рощи восточнее Блуди и рощи северо-восточнее. 51‐й кавалерийский полк в пешем строю вел бой на широком фронте за овладение рубежом Торфяной, Шишково, Хрулево. Ни одним из этих пунктов овладеть не удалось. 45‐й кавалерийский полк вел бой на рубеже Хрулево, Блуди, а 54‐й полк находился во втором эшелоне за 51‐м в 2 км севернее Блуди[96].

В 21.30 положение кавалерийской дивизии не слишком изменилось. В перечне пунктов, которые она атаковала, появилось Кузяево и Парфенково. Согласно донесению один эскадрон 51‐го полка взял Кузяево, а два эскадрона окопались против Шишково. 54‐й полк также окопался севернее Хрулево, а 45‐й – на опушке рощи северо-восточнее Блуди. Командир дивизии заявил о намерении взять ночной атакой Шишково, Хрулево и Спас[97]. О том, кто находится в Блудях ничего не сказано, но этой деревни нет и в перечне намеченных в качестве объектов атаки пунктов. Это является косвенным признаком того, что в населенном пункте могли уже обосноваться наши танкисты. Да и приказ 58‐й танковой дивизии, изданный в 2.00 17 ноября, называет в качестве исходного рубежа Блуди и Бортники[98].

Немецкое наступление против позиций 316‐й стрелковой дивизии началось в 7.30. В 8.40 боевая группа «2» 2‐й танковой дивизии достигла Нелидово. Здесь у наших войск стояло только боевое охранение. Поэтому в немецком ЖБД появилась короткая запись: «Мало врагов». Тем не менее, чтобы пройти через Нелидово и достичь Никольского немцам потребовалось два часа. Было установлено, что полевые позиции противника находятся севернее этого населенного пункта. Таким образом, в ходе своего продвижения немцы оставили справа от себя позиции 4‐й роты 1075‐го стрелкового полка у Дубосеково.

Наступавшая правее боевая группа «1» уже к 9.00 заняла Морозово и Ширяево и к 10.13 вышла к Петелино[99]. Напомним, что, судя по итогам предыдущего дня, в Ширяево оборонялись 29 бойцов 5‐й роты 1075‐го стрелкового полка и, возможно, еще какие‐то подразделения. О том, что происходило на их позиции 16 ноября, никаких документальных свидетельств не осталось, но понятно, что они не смогли остановить мощный танковый кулак немцев. Более серьезное сопротивление, если судить по наградному листу на П. Б. Вихрева, враг встретил у Петелино:

«16 ноября 1941 года, находясь в районе д. ПЕТЕЛИНО, рота весь день вела тяжелый бой с противником, отбивая его беспрерывные атаки.

Находясь в одном из отделений, проявляя личную храбрость и геройство в бою, тов. ВИХРЕВ совместно с 14 бойцами уничтожил до взвода автоматчиков и 5 немецких танков.

Несмотря на то, что в отделении остался один боец, т. ВИХРЕВ продолжал удерживать оборону. Бутылками и противотанковыми гранатами он лично уничтожил еще два вражеских танка.

П. Б. Вихрев, политрук роты 1075‐го сп 316‐й сд, получивший звание Героя Советского Союза за бои 16.11.1941 г.

В момент, когда автоматчики противника находились в 15–20 метрах от окопа, оставшийся в живых боец струсил и поднял руки, но тут же, как изменник Родины, был расстрелян т. ВИХРЕВЫМ.

Оставшись один, тов. ВИХРЕВ отстреливался до последнего патрона, и когда его окружили немцы, чтобы не попасть в плен, выстрелом в рот застрелился» [100].

Ключевыми словами здесь будут: политрук и изменник. Добавим также названную ранее цифру 29. Вспомним, что в «классической» версии рассказа о бое у Дубосеково фигурируют сначала 29 панфиловцев. Из них один оказался то ли трусом, то ли предателем и был ликвидирован. Так получилось известное всем число 28. Сопоставление документов, касающихся событий у Ширяево и Петелино, позволяет сделать предположение о том, что автор описания боя у Дубосеково был знаком с приведенными выше документами и рассказом о политруке Вихреве, и опирался на эти источники, совместив произошедшее у Ширяево и Петелино. Место действия было перенесено в район разъезда Дубосеково, возможно потому, что на карте наименования пунктов соседствуют друг с другом. В реальности позиции у Дубосеково были обойдены немцами с двух сторон и их защитники оказались в окружении. Бой здесь тоже был. Немцы сообщают в 14.30, что противник «упорно обороняется на окраине леса южнее дороги, на линии севернее Ширяево – 1,5 км южнее Петеленки (т. е. Петелино, а в полутора километрах южнее находится Дубосеково – Прим. автора)»[101]. Но этот бой со стороны немцев носил характер зачистки своих тылов, а их основные усилия (и танки) были сосредоточены севернее.

В 14.20 боевая группа «1» доложила, что оборонительные позиции в лесу севернее Петелино (где сражался политрук Вихрев) прорваны и продвижение вперед замедляется только завалами и минами. Практически одновременно боевая группа «2» достигла рубежа в 2600 м севернее Никольского. Следовательно, обе немецкие группы находились рядом, хотя и не установили прямого контакта. К этому надо добавить, что боевая группа «3» в это же время занималась зачисткой местности западнее Нелидово и Никольское[102].

Это означало, что противник преодолел оборону 1075‐го стрелкового полка и оказался перед командным пунктом 1073‐го, который находился в Ядрово.

«В 14.30 на К. П. полка в Ядрово вышли танки пр‐ка первым эшелоном 12 шт., далее отдельными группами всего до 30 шт. За танками и по лесу вдоль шоссе двигались автоматчики пр‐ка. При обороне К. П. уничтожено до 20 автоматчиков пр‐ка. В 15.00 на р-н обороны 2 б-на вышли танки и пехота противника со стороны Муромцева и с тыла из Ядрово. При этом уничтожено до 150 чел. пехоты пр‐ка.»[103].

По немецким данным Ядрово было взято боевой группой «2» в 15.15, а чуть раньше, в 15.00, шедшая правее боевая группа «1» достигла Рождествено[104].

Удар по центру 1073‐го стрелкового полка разрезал его оборону надвое.

«В последующим 2 б-н разделился на 2 части из них первая – отошла на Мыканино и в последующем в р-н 690 сп; в Мыканино подбито 2 танка пр‐ка; вторая часть отошла в Горюны, откуда была переброшена через Шишкино – Амельфино – Веригино – Строково в Малеевка с целью соединиться с первой частью батальона»[105].

1‐й батальон 1073‐го полка с 20.00 15 ноября занимал оборону в районе Горюны, имея ротные опорные пункты на ст. Матренино, в Горюны и у отм. 231.5. Командный пункт батальона находился у разъезда Аннино. Командовал батальоном старший лейтенант Баурджан Момышулы.

В 9.30 ст. Матренино подверглась бомбардировке. Было ранено 11 человек[106]. В 11.30 до батальона пехоты с восемью танками повели с юга наступление на позиции 2‐й роты у отм. 231.5, а в 12.00 до батальона пехоты с двумя танками при поддержке минометного огня атаковали 1‐ю стрелковую роту на ст. Матренино. 2‐я стрелковая рота была окружена, а 1‐я оттеснена на 400 м от станции. Командир 1‐й роты лейтенант Е. Е. Филимонов[107] и командир 2‐й младший лейтенант С. И. Краев[108] получили приказ отбросить врага и лично возглавили атаки своих подразделений.

В результате контратаки положение у ст. Матренино было восстановлено, окружение ликвидировано, и противник был отброшен на один километр. По сведениям батальона немцы потеряли 150–200 человек убитыми и ранеными. Три немецких танка были подбиты, захвачено четыре пулемета, одно противотанковое орудие, один миномет, шесть парабеллумов, 10 винтовок. Наши потери составили 2 убитых и 25 раненых[109].

В 17.00 от 1‐й гвардейской танковой бригады в помощь батальону Момышулы был выслан сводный батальон НКВД с шестью танками. Но, «к моменту выхода б-на р-н станции, противник оттуда был выбит частями 316 СД»[110].

Конечным пунктом наступления 2‐й танковой дивизии стало Лысцово, деревня в 2 км северо-восточнее Рождествено. Она была достигнута в 16.15. От дальнейшего наступления в направлении Голубцова и Авдотьино немцы отказались в связи с приближением темного времени суток, и стали подтягивать свои силы и производить перегруппировки с целью продолжить наступление на следующий день. В 17.00 боевая группа «2» подтянулась в Рождествено и заняла там оборону, установив связь с боевой группой «1»[111].

Наша оборона оказалась пробита на узком фронте. 690‐му и 1073‐му стрелковым полкам удалось удержать Ченцы и окрестности этой деревни. Поэтому противнику пришлось на следующий день прилагать дополнительные усилия, чтобы справиться с этой проблемой.

Как мы видим, ударная группировка 16‐й армии достигла только минимального успеха в центре, а на ее флангах сложилась непростая ситуация и уже можно было бы задуматься о целесообразности продолжения операции только на основании того, что командование армии могло знать от собственных войск. Тем не менее, вечером штаб армии издал дополнительный приказ: «Задача, поставленная приказом № 04/ОП, войсками не выполнена. Приказываю: с утра 17.11.41 г. войскам армии перейти в наступление и выполнить приказ № 04/ОП»[112]. Начало атаки было перенесено на 9.00.

В дополнение к этому приказу командиры соединений, участвующих в контрударе, получили еще и шифровку за подписью Рокоссовского и Лобачева: «Тов. Сталин недоволен медлительностью и топтанием войск на месте. Категорически требую 17.11.41 г. стремительного наступления и энергичного движения вперед. С началом артподготовки пехоте и танкам перейти в наступление и выйти на рубеж для броска в атаку. Получение подтвердить»[113].

С противоположной стороны V-й армейский корпус, подвергшийся атаке, подвел итоги дня следующим образом:

«На южном крыле корпуса перед 2‐й тд сначала слабое, затем укрепляющееся вражеское сопротивление. До 17.00 дивизия достигла Лысцово – Мыканино и была в атаке с юга на Ченцы.

На северном крыле в первой половине дня атакуют большие силы русских при поддержке многочисленных танков (насчитано около 30). Атаки в целом 35‐й и 106‐й пд отбиты, 15 танков сожжено

Корпус должен учитывать снижающееся сопротивление врага перед южным крылом и продолжение русских атак против стыка между 35‐й и 106‐й пд»[114].

На следующий день немецкое командование планировало, отражая атаки на своем северном крыле, готовить запланированное на 18 ноября общее наступление. В рамках этих мероприятий 2‐я танковая дивизия должна была захватить и удерживать район холмов восточнее Волоколамска на линии Лысцово – Авдотьино. 35‐я пехотная дивизия, готовясь к наступлению, должна была удерживать позиции на левом фланге, сосредоточив здесь основную массу противотанковых средств. С целью укрепления обороны на этом участке дивизии был переподчинен 240‐й полк 106‐й пехотной дивизии. Та в свою очередь должна была провести частную атаку в направлении устья Сестры для установления связи с 7‐й танковой дивизией[115]. Как видим, контрудар 16‐й армии пока в целом никак не отразился на планах немцев.

В результате оба противника на следующий день продолжили свои операции так, как будто накануне ничего не произошло.

Рассказ о ходе контрудара в течение 17 ноября удобнее начать с событий произошедших в центре построения ударной группировки 16‐й армии. Как и накануне, ее атаки затронули в основном части 106‐й пехотной дивизии немцев. Этот день назван в ее ЖБД критическим. Видимо, немецкое командование действительно испытало некоторый шок, поскольку записи в журнале не доведены до конца дня и события после 16.30 там не отражены. ЖБД не стенограмма, и приобретал он свой окончательный вид уже после описываемых в нем событий. Дописать его было можно, но видимо такого желания не возникло.

Утренние часы, хоть и не принесли немецкой дивизии никаких неприятностей, заставили скорректировать планы на день. Первая атака последовала в 5.00 против ее позиций в Парфенкове. В ней участвовало до 200 человек пехоты и танки, количества которых в темноте определить не удалось. Это наступление было отбито. Понятно, что речь шла о машинах нашей 58‐й танковой дивизии, и, видимо подразделениях 44‐й кавалерийской дивизии, которая, как мы помним, планировала захватить немецкие опорные пункты ночной атакой. В 9.00 против Парфенково была предпринята атака подразделением численностью примерно в 150 человек. Наступающие залегли в низине, и начался огневой бой.

Возможно, здесь были и подразделения курсантского полка. О его действиях существуют только отрывочные сведения. Так, в наградном листе на командира батареи 35‐го конно-артиллерийского дивизиона Ф. П. Сумина можно прочитать:

«В первом бою [дивизии] под селением Парфенково 16 и 17 ноября в момент вступления в бой батарея оказалась впереди пехоты [в] непосредственном соприкосновении с противником, и благодаря находчивости и мужеству и отваге батарея под огнем противника вела огонь, подавив с открытой позиции прямой наводкой минометные огневые точки противника… [Сумин] обеспечил выдвижение вперед школы младших лейтенантов (т. е. курсантского полка – Прим. автора), которую успешно затем поддерживал огнем своей батареи. Лично руководил огнем»[116].

Сам курсантский полк вел здесь бой еще накануне, что следует из наградного документа на капитана В. Я. Лободина, который: «16 ноября 41 г. … повел свой б-н в наступление на Парфеньково. В данном бою курсанты под командованием т. Лободина показали образцы мужества, геройства и преданности Родине, шли в бой, не щадя ни капли крови, ни самой жизни»[117].

Подтверждение того, что Парфенково атаковал курсантский полк, можно найти и в ЖБД Западного фронта, где сказано, что полк «ведет бой на вост. окраине ПАРФЕНЬКОВО, преодолевая сильное огневое сопротивление противника»[118]. В ходе этого боя курсанты понесли самые тяжелые потери за период 16–23 ноября: 149 бойцов и командиров. Из них было убито 27, ранено 74 и пропало без вести 48 человек.

В 10.10 немецкий 241‐й пехотный полк доложил результаты своей разведки, которая обнаружила скопление советских войск в Кушелово и южнее, а также восточнее д. Борки и в промежутке между Борками и Кузяево. Здесь речь идет определенно о 24‐й кавалерийской дивизии. В 11.00 240‐м полком наблюдалось движение 15–17 русских танков восточнее Бортники.

Все это в совокупности с полученными накануне сведениями о концентрации в районе Телешова кавалерии численностью 1,5–2 тыс. человек привели командира немецкой дивизии к мысли, что план на 17 ноября невыполним: «Продвижение на север на Кушелево с 241 и 239 пехотными полками дало бы противнику возможность нанести через Шишково – Шилово удар на Ярополец. Такое продвижение врага не смогло бы быть предотвращено дивизией. Эти сомнения Ia доложил начальнику штаба V-го ак по телефону»[119]. Как далее сказано в ЖБД, это мнение дивизии не было в полной мере принято во внимание в штабе корпуса, поскольку авиаразведка не подтвердила наличие крупных сил перед ее фронтом. «Между тем, чрезвычайно сильная атака в конном строю была проведена в 12.30 ч. против Парфенково» [120].

Это все, что есть в ЖБД немецкой дивизии. Далее нет никаких дополнительных пояснений, имеется только отсылка к приложению. Это приложение содержит текст (никем не подписанный), представляющий собой, по‐видимому, газетный репортаж и уже неоднократно публиковавшийся и обсуждавшийся, что избавляет от необходимости его цитирования. Тем более, что есть другой документ – «Донесение о кавалерийской атаке 17.11.41» – которое исходит от 3‐го дивизиона 107‐го артиллерийского полка.

Начальник штаба 44‐й кд А. В. Петров.

«17.11.41 в 12.30 ч. враг атаковал из лесной территории северо-восточнее Мусино, нанося удар 4 броневиками на Парфенково. Один броневик был подбит 8‐й батареей 107‐го ап (ОП – северо-восточная окраина Парфенково).

За этой бронированной подготовкой в 12.55 ч. и 13.15 ч. последовали 2 атаки больших частей кавалерии (несколько полков) через открытое пространство глубиной 2 км северо-восточнее Парфенково. Всадники прибывали на рысях до последних участков леса северо-восточнее Мусино. После короткого сбора они напротив Парфенково вырвались вперед в галоп с обнаженными саблями. В то же время кавалерийские орудия были приведены на позиции. Атаку кавалеристов поддерживали на правом крыле врага спешившиеся подразделения конницы‚ которые силами двух эскадронов выступали из леса.

7‐я и 9‐я батареи 107‐го ап (при штабе на восточной окраине Мусино) вели бой против атаки двумя орудиями, ведущими огонь с закрытых позиций, бронированной гаубицей 7‐й батареи 107‐го ап (ОП – восточный край Мусино) и 8‐й батареей 107‐го ап (2 орудия), стрелявшими прямой наводкой. Расход боеприпасов – примерно 350 выстрелов. Огонь дивизиона начался, когда враг приблизился на 1000 м к Парфенково. Залпы ложились хорошо и поражали врага с полным действием рикошета… Это вызвало у противника большое замешательство. В полном разложении не уничтоженные части искали спасения в бегстве. Затем, быстро сменив цель, 7‐я и 9‐я батареи заставили орудия кавалерии замолчать»[121].

Помимо этого документа существует запись в ЖБД V-го армейского корпуса немцев. «Атака в конном строю 3‐х русских кавалерийских полков в сомкнутом строю (шириной примерно в 3 км) против северного крыла при Парфенково полностью расстреляна. При этом разбита, выехавшая открыто батарея»[122]. Отметим, что здесь верхом атакует целых три полка, хотя из донесения артдивизиона видно, что значительная часть советских кавалеристов вела бой в пешем строю. Кроме того, как увидим далее, часть сил 44‐й кавалерийской дивизии действовала на другом направлении вместе с частями 24‐й.

С нашей стороны существует свидетельство Казакова:

«Во время атаки нашим кавалерийским полком вражеской части, расположенной в деревне Парфенково, противник, подпустив атакующих на 200–300 метров, открыл по ним губительный огонь из всех видов оружия. Вслед за этим в контратаку двинулись 80 вражеских танков и два полка пехоты. Авиация противника принялась бомбить и расстреливать наступавшую кавалерию. В этот момент появился конно-артиллерийский дивизион 17‐й кавалерийской дивизии. Быстро развернувшись, он начал расстреливать танки противника. Отважным артиллеристам удалось уничтожить 35 танков и до батальона пехоты противника. Но почти все артиллеристы погибли у своих орудий…»[123].

Здесь допущено смешение двух событий, произошедших в разных местах, в разные дни и с разными соединениями. Только первое предложение относится к действиям 44‐й кавалерийской дивизии. Далее рассказывается о бое 17‐й днем раньше. Именно ей пришлось иметь дело с танками. Там же, где наступала 44‐я, никак немецких танков не было.

К сожалению, свидетельство В. И. Казакова представляет собой просто констатацию факта, и непонятно, на каком основании командир 44‐й кавалерийской дивизии решил, что противник расстроен, и можно действовать в конном строю. Согласно плану, изложенному в приказе армии, это кавалерийское соединение предназначалось для развития успеха (впрочем, уже накануне дивизия действовала в первом эшелоне). Можно только предположить, что в какой‐то момент нашим командирам показалось, что фронт, прорван и пора вводить в бой эшелон развития успеха.

Возвращаясь к донесению немецкого артиллерийского дивизиона, отметим, что время 12.30 мы находим и в донесении 44‐й кавалерийской дивизии, которая рисует похожую картину.

«Части 44 кд 9.00 17.11 перешли к активным наступательным действиям.

51 кп занято Кузяево.

45 на подступах Хрулево.

1 эск. 51 кп совместно с б-н пехоты наступали на Мусино.

12.30 введена ударная группа (54 кп) в активные действия при поддержке артиллерии. В результате упорных боев имеются большие потери ввиду сильного огня пр‐ка из минометов, пулеметов и автоматов.

54 кп в спешенном строю ведет упорные бои с противником.

51 кп остальными эскадронами закрепился на рубеже, обеспечивая наступление дивизии справа и с тыла. Пр-к на данном участке ведет активные действия»[124].

Из этого документа следует, что немцы сильно преувеличили силы нашей кавалерии. В действительности речь шла о наступлении одного полка (т. е. не более 1 тыс. сабель). При этом наш документ не подтверждает ведение атаки в конном строю, но и не опровергает этого варианта действий. Есть констатация больших потерь, но не сказано, когда спешился 54‐й кавалерийский полк: до первых попыток наступления или после.

Однако в наградном листе на начальника штаба 44‐й кавалерийской дивизии подполковника А. В. Петрова четко сказано о конной атаке.

«Нач. штаба дивизии подполковник ПЕТРОВ за время боевых действий на фронте показал смелость и решительность. Во время конной атаки селения Парфенково и Мусино, где находился противник, ПЕТРОВ смелыми действиями с группой красноармейцев в количестве 45 человек прорвал оборону противника и уничтожил 4 повозки с боеприпасами, а также захватил в плен 3‐х немцев»[125].

Из этого документа следует, что атаку кавалерии «полностью расстрелять» немцам не удалось, и какие‐то, пусть и маленькие подразделения смогли добраться до неприятельских позиций.

Сейчас этот эпизод вызывает ожесточенные споры: была такая атака или не была? Дело в том, что уже к началу XX века для перечисления тех случаев, когда кавалерия могла атаковать пехоту в конном строю, с избытком хватало пальцев одной руки[126]. Конная атака опорного пункта в их число не входит. Поэтому не хочется верить, что достаточно опытными людьми была сделана столь элементарная ошибка. Однако надо помнить, что об ошибке мы знаем постфактум. Нам неизвестно, как оценивал командир дивизии обстановку на поле боя. Возможно, по каким‐то признакам он определил, что противник отступает, и отдал приказ об этой атаке. Поэтому порицание прежде всего должно вызвать то, что она была повторена когда обстановка уже достаточно прояснилась.

Отметим, что награды разного достоинства получило все командование 35‐го конно-артиллерийского дивизиона 44‐й кавалерийской дивизии. Награждение проводилось по совокупности заслуг. Относительно боев 16 и 17 ноября в наградном листе на командира дивизиона, майора А. В. Зимина сказано, что «в боях за селения Парфенково и Шишково, конно-артиллерийским дивизионом уничтожен один орудийный расчет противника, и 8 автомашин с разным военным грузом»[127]. Интересна фраза в аналогичном документе на военкома дивизиона старшего политрука Д. А. Максимова: «Конно-артиллерийский дивизион сохранил всю материальную часть, сохранил личный состав, конский состав и транспорт»[128].

Следовательно, немцы, обстреляв конную батарею, заставили ее прекратить огонь, но не уничтожили. Был награжден и начальник штаба дивизиона младший лейтенант М. И. Фугенфиров[129].

Практически этим исчерпывается список награжденных в 44‐й кавалерийской дивизии за бои у Парфенково и Мусино. Кроме упомянутых выше был отмечен за эвакуацию раненых делопроизводитель 51‐го кавалерийского полка красноармеец А. И. Колесников[130].

Утро 17 ноября действовавшая справа от 44‐й, 24‐я кавалерийская дивизия встретила на тех же исходных позициях, что и накануне. Возможно, какие‐то дозорные группы и находились вблизи немецких опорных пунктов, но основные силы кавалеристов были отведены на ночевку в тыл, о чем свидетельствует запись в ЖБД, приведенная в предыдущей главе. В 9.00 последовала короткая артподготовка, и бой возобновился.

«Противник оказывал упорное ожесточенное сопротивление в районах школы (500 метров севернее КУЗЯЕВО), западная окраина БОРКИ»[131]. На южной окраине Власово «были обнаружены ДЗОТы противника. Передний край его обороны был оборудован окопами полного профиля с ходами сообщения и блиндажами с укрытиями»[132]. То, что все это было выяснено на второй день наступления, лишний раз показывает, что первый не принес практически никаких результатов.

В 14.00 70‐му кавалерийскому полку при поддержке 44‐й кавалерийской дивизии, которая атаковала деревню с юга, удалось овладеть Кузяево. Однако противник провел контратаку и потеснил наши части. Только с наступлением темноты «мощным огневым налетом противник был расстроен, и кавалерийским полкам удалось ворваться на передний край его обороны на фронте ВЛАСОВО, КУЗЯЕВО. Противник, бросив опорные пункты в районах БОРКИ, КУЗЯЕВО отошел в северо-западном направлении, неся большие потери»[133].

Танков, с которыми наша дивизия якобы сражалась накануне, в Борках не оказалось. Зато разведка наблюдала их большое количество на противоположном берегу Ламы. Силы врага были оценены в танковую дивизию, что соответствовало истине. Эти сведения, наряду с тем, что противник строил мост через реку, сильно нервировали командование дивизии. Оно было вынуждено изъять часть артиллерии из атакующей группировки и готовить противотанковую оборону для защиты своего правого фланга.

Продолжение контрудара 16-й А и операции 2-й тд немцев.

Однако атаки с севера не последовало, и весь день наши соединения на правом фланге ударной группировки вели бой только со 106‐й пехотной дивизией. Немецкие данные позволяют несколько дополнить краткий рассказ журнала 24‐й кавалерийской дивизии.

Как мы видели, до середины дня противник только оборонялся. Но после отражения кавалерийской атаки на Мусино он счел возможным, несмотря на опасения, высказанные ранее, перейти к активным действиям и провести ранее запланированную операцию.

1‐й и 2‐й батальоны 239‐го пехотного полка выступили со своих позиций вокруг Мусино на Кузяево, двигаясь восточнее Телегино. 3‐й батальон направился к Парфенково, а саперный взвод и взвод самокатчиков 239‐го полка остались прикрывать Мусино с востока и северо-востока.

Переход в наступление затянулся до 13.30. Около 14.00 239‐й полк доложил, что приближается Кузяево. В это время по хвосту колонны 1‐го батальона был нанесен удар силами, которые немцы оценили в один эскадрон. «Этот русский удар из леса юж. Кузяево наносился на запад по направлению Телегино. Только 3‐я рота 239‐го пп должна была выдерживать этот удар. Так как ее боевой состав составлял только 17 человек, она была уничтожена. В строю остались: 1 фельдфебель, 1 унтер-офицер и 3 рядовых. Командир роты оберлейтенант фон дер Хейден, который бросился со своими людьми навстречу русским, нашел при этом солдатскую смерть»[134]. Почему‐то уничтожение двух третей даже не роты, а неполного взвода произвело на врага довольно сильное впечатление. «Положение было критично, так как ударивший на Телегино эскадрон вогнал клин между частями 239‐го пп. Оба залегших перед Кузяево батальона 239‐го пп заняли в 500 м к западу от Кузяево круговую оборону»[135]. И это при том, что с каждой стороны «клина» находилось по половине полка. Как мы знаем, к югу от Кузяева действовала 44‐я кавалерийская дивизия, другие подразделения которой совместно с 24‐й кавалерийской в это же время ворвались в эту деревню. Одновременно, по сообщению 241‐го пехотного полка немцев, примерно два советских батальона атаковали Борки со стороны Телешова. Видимо, этот удар был отбит, поскольку в 16.30 тот же полк сообщил о следующей атаке на Борки, но со стороны Кузяево.

На этом записи в ЖБД немецкого соединения обрываются. Неизвестно, кто выбил наши части из Кузяева, о чем сказано в журнале 24‐й кавалерийской дивизии. Это мог быть и 241‐й полк немцев, и те батальоны 239‐го, которые залегли совсем близко и, опомнившись от неожиданного нападения, вполне могли контратаковать. Нам только понятно, что населенные пункты переходили из рук в руки. Также известен и окончательный итог: и Кузяево, и Борки, а также, скорее всего, Власово оказались в наших руках.

Этот факт подтверждает запись ЖБД 106‐й пехотной дивизии, с которой начинается изложение событий 18 ноября: «Около полуночи положение дивизии несколько упрочилось. 240‐й пп разместил два батальона с обоих сторон дороги Суворово – Шишково фронтом на север и северо-восток, при Суворово стоит на позиции еще 4‐й дивизион 107‐го ап. Для его обороны предназначаются примерно два взвода в Суворово. После радиопереговоров с V-м ак две роты 745‐го саперного батальона размещены на восточной опушке леса северо-восточнее Суворово, этим разведывательный батальон, наконец, прикрывает район от перекрестка дорог в 2 км западнее Шишково до Парфенково, там же держится 3‐й батальон 239‐го пп фронтом на северо-восток, в Мусино 2‐й батальон 239‐го пп, в Телегино два батальона 241‐го пп, один – в Узорово и Шубино»[136]. Очертание новой оборонительной линии противника показывает, что 106‐я пехотная дивизия была оттеснена на запад и на своем правом фланге. Здесь против врага действовала наша танковая дивизия.

Полковник Леви в своем рассказе о событиях 17 ноября на участке 58‐й танковой дивизии весьма лаконичен:

«За 17.11.41 г. части дивизии сумели овладеть Хрулево, Спас, Шишково, к 22.00 17.11.41 г. части пр‐ка в беспорядке отходили на Суворово. Штабы частей в этот день работали несколько лучше. Штаб МСП, АП и 117 ТП был в курсе дела обстановки своей части и давал возможность штабу дивизии знать о положении на фронте. Хуже работал штаб 116 ТП, но и этот штаб несколько улучшил свою работу» [137].

Немного подробностей добавляют и документы противника. Как уже было сказано, записи в ЖБД 106‐й пехотной дивизии на конец дня отсутствуют. Поэтому положение на ее фронте можно отследить только по данным ЖБД V-го армейского корпуса, которые подтверждают рассказ начальника штаба нашей танковой дивизии:

«Русские, поддержанные 20‐ю танками с огнеметами, атакуют с вечера до ночи большими силами Хрулево и Спас. В жесткой обороне передовая оборонительная линия Спас – Шишково должна быть сдана и отведена примерно на 2 км в направлении Суворово. В ходе ближнего боя, после приведения в непригодность орудий, пришлось оставить позицию батареи восточнее Шишково.

Командиру 106‐й пд поручается безусловно удерживать позицию. Прорыв на Ярополец с направления Шишково нужно предотвратить.

Наступление 35‐й и 2‐й тд, вероятно, только во второй половине [следующего] дня приведет к разгрузке.

Для обеспечения командного пункта корпуса были подняты по тревоге: 745‐й саперный батальон, части 52‐го зенитного дивизиона и бодрствующая рота, и введены в бой северо-восточнее Яропольца»[138].

Немцы отчитались в уничтожении в течение двух дней 31 русского танка. Следовательно, по их данным наши потери 17 ноября составили 16 машин[139]. По списку потерь 58‐й танковой дивизии можно насчитать 14 танков, утраченных в этот день. Такое совпадение можно признать практически идеальным, но, похоже, немцы смогли сосчитать не все танки. В ночь на 18 ноября 58‐я танковая дивизия оставила свои позиции и выступила в район Клина. Однако в списке ее потерь и за 18, и за 19 ноября присутствуют танки, утраченные под населенными пунктами со знакомыми по предыдущим дням названиями: Блуди, Хрулево, Спас. Правда, можно встретить и иные названия: Теряева Слобода, Утишево, Павельцево, Стромилово и др. Относительно этих пунктов можно с большой долей уверенности сказать, что техника здесь была потеряна на марше. На это указывают и пояснения, например: «сожжен неисправный при отходе». Есть здесь и потерянные при бомбардировке, завязшие в болоте и т. п. Однако другие потери, под теми же Блудями, явно боевые, хотя боев здесь дивизия уже не вела. Следовательно, при составлении отчета решили «размазать» двухдневные потери на четыре дня. Есть и еще одно объяснение: часть танков оставили для поддержки пехотных и кавалерийских частей. Но их количество неизвестно.

Места захоронений воинов 58-й тд в районе Хрулево, Спас.

Ночь на 17 ноября на участке 126‐й стрелковой дивизии не принесла изменений в обстановке. Части окопались на достигнутых рубежах и осуществляли разведку в направлении Софьино и Ботово. «Артиллерия ПП в течение ночи вела беспокоящий огонь по глубине обороны противника, обстреливая р-ны МАСЛЕННИКОВО, КАШИНО, ПАШКОВО, заставляя живую силу противника уходить из населенных пунктов»[140].

В группу поддержки пехоты 550‐го стрелкового полка 126‐й стрелковой дивизии входил 3‐й дивизион 138‐го пушечного артиллерийского полка и 528‐й пушечный артиллерийский полк. По данным ЖБД последнего он в течение ночи с 16 на 17 ноября и днем вел огонь по скоплениям танков и пехоты противника в Алферьево и Калистово, а также по минометной батарее и пулеметным гнездам противника в Софьино. Ночная активность артиллерии привела, скорее всего, только к бесполезному расходу боеприпасов (всего за сутки 528‐й полк выпустил 652 снаряда). Более логичным было не давать противнику спать в пунктах, которые намеревались атаковать утром. Ведь командир дивизии планировал начать день со «стремительной» атаки Софьино. Поэтому только стрельба по этому пункту, где была подавлена минометная батарея, а пулеметы прекратили огонь[141], оказала реальную помощь войскам. Но она оказалась недостаточной. И пулеметные точки, и минометы ожили при подходе нашей пехоты.

Однако недостатка в боеприпасах не было, и канонада продолжалась и днем. Согласно оперсводке штаба артиллерии 126‐й стрелковой дивизии, 3‐й дивизион 138‐го пушечного артполка, израсходовав 156 снарядов, подавил четыре пулеметных гнезда, одну минометную батарею, а также уничтожил прямым попаданием пулеметное гнездо и один наблюдательный пункт. Всего же 138‐й артполк израсходовал 463 снаряда. Помимо ведения огня по Ботово он обстреливал Софьино, Калистово и автоколонны на дороге Калистово, Софьино. 1‐й дивизион 426‐го гаубичного артиллерийского полка вел огонь по скоплениям пехоты в районе Ботово и по огневым точкам противника согласно заявкам командиров подразделений. Было израсходовано 459 снарядов. 3‐й дивизион вел огонь по наблюдательному пункту в церкви Ботово и по деревне Давыдово. Израсходовал 73 снаряда. 35‐й отдельный гвардейский минометный дивизион дал два залпа по деревням Шишково и Пашково и израсходовал 110 снарядов. Однако результат стрельбы не был выяснен из‐за тумана[142].

Несмотря на мощную поддержку артиллерии, наступление, как и накануне, не получило развития. К 12.00 выяснилось, что «неоднократные атаки частями дивизии противника обороняющегося БОТОВО, СОФЬИНО успеха не имели»[143]. 550‐й стрелковый полк двумя батальонами подошел к северо-восточной и восточной окраине Софьино, но был остановлен минометным и орудийно-пулеметным огнем. 2‐й и 3‐й батальоны 366‐го полка, поддержанные танковым батальоном, действовали против Ботово и Давыдово. До полудня результат их боя был неизвестен. К 23.00 выяснилось, что эти стрелковые батальоны зацепились за северо-восточную окраину Ботова и вели там бой. 539‐й стрелковый полк шел во втором эшелоне за 366‐м и тоже оказался на окраине этого населенного пункта[144]. В остальном сохранялось положение, отраженное в дневном донесении. Понятно, что в оставшиеся пару часов, когда дивизия начала отход, ситуация не поменялась.

Два дня боев за Софьино результата не дали, но стоили дорого. К утру 19 ноября 550‐й стрелковый полк донес:

«В результате боев в р-не Софьино полк потерял:

Убито и ранено 732 ч., из них нач. сост. 30 ч., мл. ком. нач. состава 68 ч., ряд 634 ч.

Всего потерь 1005 ч., рядового сост. 859 ч.»[145].

Эти цифры показывают, что бой велся с полной самоотдачей, и причиной неудачи была сила немецкой обороны и огрехи в организации боя. По-видимому, огонь артиллерии оказался не столь действенным, как можно было ожидать исходя из состава ее сил и количества потраченных боеприпасов. Возможно, упомянутый в оперативной сводке туман заставлял вести огонь по площадям.

Только к исходу 17 ноября 17‐я кавалерийская дивизия получила очередную директиву. Это был приказ на передислокацию. До этого в течение всего дня соединение, практически стоя на месте, оставалось пассивным наблюдателем кипевших вокруг событий. При этом формально дивизия продолжала прикрывать фланг 16‐й армии. То, что даже при практически полном бездействии с нашей стороны это удалось сделать, объясняется таким же бездействием 7‐й танковой дивизии врага.

Строительство моста у Егорье немцы вели всю ночь. В 8.00 их первые танки «перекатились на восточный берег для усиления и расширения плацдарма»[146]. Однако этим все и ограничилось. Мост через Малую Сестру восточнее Глазково оказался разрушенным. При попытке объехать его по соседнему броду подорвались на минах два танка и одно зенитное орудие. Поэтому до окончания строительства очередного моста танки с пехотой заняли оборону восточнее и юго-восточнее Глазково. Впрочем, особо обороняться было не от кого. Немцы встретились с весьма слабым противодействием своим попыткам форсировать очередную водную преграду. Только противотанковые орудия вели редкий огонь из леса восточнее Глазково. Но к полудню и они были отведены. Между делом немцам к 11.30 удалось расширить плацдарм до Степанково.

Наконец в 14.00 мост восточнее Глазкова был построен, и усиленный танковый полк атаковал в направлении Покровского, которое взял в 15.30, не встретив сопротивления[147]. После этого полк занял там оборону, встав «ежом». От Глазково до Покровского четыре километра. Вряд ли преодоление такого расстояния можно назвать существенным достижением для танкового соединения. А ведь на этом собственно боевые действия 7‐й танковой дивизии и завершились.

Уместно задать вопрос: почему, имея уже утром возможность перебросить танки через Ламу, соединение генерала фон Функа, не нанесло удар во фланг и даже тыл частей ударной группировки 16‐й армии?. При этом в штабе танковой дивизии прекрасно знали, что ее правый сосед – 106‐я пехотная дивизия – уже с утра 16 ноября находится под сильным давлением. Более того, к вечеру 17‐го она вынуждена была отступить на линию Мусино, Матвейково. И хотя из‐за этого во фронте возникла 5‐ти километровая брешь, никаких попыток помочь соседу не последовало. В ЖБД это объясняется тем, что приданная дивизии бригада Рауса еще не прибыла. Поэтому «7‐я тд, несмотря на благоприятное [для нее] положение противника, до 18.11 должна оставаться на прежде достигнутой линии»[148].

Командир 106-й пд вермахта Э. Денер.

Отказавшись от действий в интересах соседа, штаб дивизии занялся более приятными вещами: организацией приема пленных, сбором трофейных орудий, транспортных средств и лошадей, из которых 200 голов были предназначены для использования в разведывательном батальоне[149].

Таким образом, 7‐я танковая дивизия не стала выходить за пределы разграничительной линии, и немцы лишились возможности использовать подвернувшийся шанс, чтобы окружить и уничтожить несколько советских дивизий. В результате те, хоть и ослабленные своими же неудачными атаками, продолжали на протяжении последующих двух недель оказывать сопротивление, сдерживая по мере сил 7‐ю танковую и 106‐ю пехотную дивизии врага. Возможно то, что соседние соединения принадлежали не только к разным корпусам, но и к двум разным танковым группам, сыграло свою роль и существенно замедлило реакцию немецкого командования.

По итогам дня 16 ноября 2‐я танковая дивизия немцев достигла существенного успеха, вбив узкий клин (шириной около двух километров) в оборону 316‐й стрелковый дивизии и проникнув на глубину около семи километров. С другой стороны, наши войска, удержав опорные пункты у основания этого клина (Ченцы и Горюны), создавали серьезные угрозы для врага. Сложилось положение, когда группировки обоих противников оказались в полуокружении: наши войска в районе Ченцы, Авдотьино, Голубцово, а немцы в окрестностях Мыканино, Рождествено, Лысцово. Поэтому со стороны V-го армейского корпуса немцев основной задачей стало расширение занятого пространства в восточном направлении и ликвидация плацдарма у Ченцы. Этому пункту придавалось большое значение: «Командующий корпусом указывает лично на то, что Ченцы должны быть захвачены, чтобы с самого начала 18.11. нанести удар из района Лысцово – Голубцово – Авдотино»[150]. С нашей стороны 316‐я стрелковая дивизия ударами с двух сторон попыталась ликвидировать немецкий прорыв, одновременно пытаясь блокировать продвижение немцев в северном направлении.

В районе Ченцы фронтом на запад занимал оборону 690‐й стрелковый полк, а фронтом на восток – 1073‐й. Немцы планировали ликвидировать образовавшийся здесь выступ ударами с запада силами 109‐го пехотного полка, и с востока – 2‐м мотоциклетным батальоном при содействии 304‐го стрелкового полка. Однако еще ночью батальон 109‐го пехотного полка был отброшен на исходные позиции. Подразделения 304‐го пехотного полка действовали неуверенно, по‐видимому, опасаясь, что наши части захотят перейти в контратаку. Так, 7‐я рота 304‐го полка была оттянута к Волоколамску. В принципе опасения противника были не лишены оснований. В 8.25 командир боевой группы 2 доложил, что Мыканино атакуется с юго-запада. Спустя час атаки не ослабевали, и наступление на Ченцы было признано пока нецелесообразным. В 11.00 Мыканино было вновь атаковано, но уже с севера и северо-запада. Поскольку из‐за тумана невозможно было точно определить силы атакующих, боевая группа решила не рисковать, и заняла в деревне круговую оборону. Для «разгрузки» одной ротой был нанесен удар по шоссе от Ядрово в направлении Волоколамска.

Более успешно для немцев развивались события севернее. В 10.47 боевая группа 1 вышла к Голубцово и встретила там сильное сопротивление. В 11.25 населенный пункт удалось взять после короткого, но жесткого боя[151]. Около 11.30 боевая группа 2 была проинформирована о том, что боевая группа 3 получила приказ атаковать с запада и юго-запада против противника, который находится перед 2‐м мотоциклетным батальоном[152]. Вскоре удалось наладить взаимодействие между двумя немецкими группировками. Однако поддержка боевой группы 3 не сразу сказалась на ходе боевых действий. К 14.00 наши войска продолжали удерживать свои позиции, и атакующие подразделения боевой группы 2 вынуждены были залечь у ручья в 1200 м восточнее Ченцы. Танки группы из‐за труднодоступной местности не смогли найти проход и оказать действенную помощь пехоте[153]. Судя по донесению 316‐й стрелковой дивизии, решающим оказался удар боевой группы 3: «690 сп в течение дня отражал атаки пехоты пр‐ка из р-на ГОРКИ и ВОЗМИЩЕ. В 15.00 пр-к до полка пехоты с 15 танками повел наступление на Ченцы. Сдерживая натиск пр‐ка, полк удерживал занимаемый рубеж до 16.00. В 16.00 пр-к потеснил полк к лесу что восточнее ЧЕНЦЫ. Полк ведет бой в окружении. Понес большие потери»[154]. 2‐й батальон 1073‐го стрелкового полка, ведший бой за Мыканино, также был окружен, пробился из не совсем плотного, кольца и отошел на юго-западную окраину Амельфино, где занял оборону. Отвод наших войск с указанием тех же 16.00 зафиксирован и в ЖБД 2‐й танковой дивизии[155].

Успешному исходу этой операции способствовали действия истребительного отряда, в котором воевал политрук А. Н. Георгиев:

«В бою под Мыканино [он] получил приказ комиссара полка – не допустить танки врага через линию обороны и уничтожить. Приказ был полностью выполнен. 17 бойцов во главе с комиссаром Георгиевым в неравном бою бились ожесточенно, упорно под ураганным огнем танков, пулеметов, автоматчиков. Комиссар Георгиев, лично сам воодушевляя бойцов, во весь рост со связкой гранат с лозунгом «За Родину!», «За Сталина!» бросился к танку и уничтожил его. Из первых 4‐х танков два танка уничтожены, 2 подбито и повернули назад. В этот период 2‐й б-н в неравном и напряженном бою прикрывал отход 690 с.п., находящегося в окружении. В результате героической борьбы истребителей во главе с т. Георгиевым враг сутки не мог двинуть танки. На этом участке за это время батальон 1073 с.п. и 690 с.п. вышли из окружения. Когда фашисты убедились, что истребителей не возмешь танками и пулеметами, тогда по месту нахождения истребителей враг открыл ураганный минометный и артиллерийский огонь. Из 17 смельчаков 13 человек погибло в этом бою; в момент броска гранаты для полного взрыва подбитых танков снарядом в грудь был убит и комиссар Георгиев»[156].

После захвата противником Ченцы резко ухудшилось положение 3‐го батальона 1077‐го стрелкового полка, который оборонялся в расположенной севернее деревне Авдотьино. В 18.00 батальон был атакован пехотой и танками с юга от Ченцы и с востока со стороны Голубцово и оттеснен в соседнее Ефремово. Тылы 1077‐го стрелкового полка и его командный пункт в Строково подверглись нападению 10 танков и роты автоматчиков[157].

На восточном участке немецкого фронта вклинения обстановка для врага осложнялась тем, что важный оборонительный узел – ст. Матренино, Горюны, отметка 231.5, находившийся у основания горловины прорыва, в течение всего дня удерживался нашими войсками. Здесь оборонялся, как и накануне, 1‐й батальон 1073‐го стрелкового полка, поддержанный 6‐ю танками бригады Катукова. В течение дня наши подразделения отразили согласно донесению штаба нашей дивизии несколько атак[158]. Однако в донесении командира батальона Б. Момышулы говорится только об одной:

«2. 17.30, отметка 231.5. 2‐я стр. рота вступила в бой с пехотой с одним танком. Атака пр‐ка отбита, пр-к бежал, оставив в поле боя одну автомашину (портфель с документами, несгораемый ящик), один тягач, одно противотанковое орудие. Трофеи (автомашину, тягач, орудие) в полной исправности. Вывезти в Горюны не представляется возможным, т. к. местность в отметке 235.1 [в] направлении Морозова заминирована. Разминировать в моем распоряжении нет саперов»[159].

Действия 7-й тд и 14-й мтд противника.

Командование 2‐й танковой дивизии рассчитывало на помощь соседа – 11‐й танковой. Однако, хотя та и перешла в наступление на широком фронте, ее действия благодаря стойкости батальона Момышулы и его соседей – кавалеристов, никак не сказались на общей обстановке у 2‐й танковой. Большую часть дня на восточном фронте немцам пришлось обороняться. Так, в 12.50 была отбита атака от Шишкино на Рождествено[160]. Об этом эпизоде наша сторона ничего не сообщает. Напротив, отмечается, что в течение дня 1075‐м стрелковым полком были отбиты две атаки противника силой до двух батальонов пехоты, поддержанных 17 танками из района Рождествено, Лысцово. Развязка наступила вечером. В распоряжение нашего полка прибыли шесть танков 1‐й гвардейской танковой бригады. При их поддержке в 18.00 была организована атака на Лысцово. Наступление было встречено контратакой пехоты и танков противника. В результате 1075‐й полк не только не взял Лысцово, но был вынужден оставить Шишкино, отойдя на западную опушку леса восточнее деревни. При этом полк понес большие потери[161]. По немецким данным атака на Лысцово частями боевой группы 1 была отражена в 17.25[162]. Шишкино было занято после жестокого боя в 17.55[163]. Но понятно, что небольшая разница во времени у обоих противников не имеет принципиального значения.

За произошедшем с тревогой наблюдал командир опорного пункта в Горюнах:

«3. По донесению разведки Шишкино горит, освещается ракетами, стрельба из автоматов, слышен шум моторов. На дороге Горюны – Шишкино выставлено боевое охранение в составе одного взвода.

Связь с Вами через Шишкино прервана, восстановить не представляется возможным.

[В] р-не отметка 231.5 находится б-н 23 мотомехбригады с танками. Считаю целесообразным снять 2‐ю роту с отметки 231.5 и ею усилить оборону Горюны. Жду Вашего решения» [164].

На следующий день батальону Б. Момышулы пришлось сражаться в окружении.

Среди событий этого дня остается отметить попытку наших войск взять Лысцово, атакуя с северного направления. Для этой операции 1075‐й стрелковый полк был усилен 6‐й ротой 1077‐го полка. Атака не удалась и наступающие были отброшены к западной окраине Амельфино, где заняли оборону[165]. Время этого события не указано и, возможно, атака проводилась одновременно с наступлением со стороны Шишкино.

В принципе в борьбе 2‐й танковой дивизии немцев и 316‐й стрелковой дивизии преимущество было изначально на стороне противника (в немецкой дивизии было около 14 тыс. человек списочного состава). Однако энергичные действия наших войск создали для него значительные затруднения, и конечный успех достался непросто. Итогом дня стала ликвидация советского плацдарма в районе Ченцы. Тем самым первоначальная цель немецкого наступления – овладение территорией высот восточнее Волоколамска – была достигнута.

Захватив ряд опорных пунктов на переднем крае, наши войска добились вклинения в немецкую позицию. Но в этот момент с нашей стороны последовал приказ о прекращении операции, столь же неожиданный, как и приказ о ее начале.

А. А. Лобачев вспоминает свой разговор с начальником Генерального штаба Б. М. Шапошниковым. Тот разыскивал К. К. Рокоссовского, но его в это время в штабе не оказалось. Далее последовал диалог:

«– Досадно. Так вот что, товарищ Лобачев. У вашего соседа справа (это была 30‐я армия) противник прорвал оборону и, очевидно, предпримет попытку окружить вашу армию. Понятно?

– Понятно, товарищ маршал.

– Передаю приказ Ставки Верховного Главнокомандования: отойти из района Теряевой Слободы.

– Позвольте, но ведь мы наступаем успешно?

– Хуже будет, если противник войдет клином в стык вашей и тридцатой армии. Выполняйте приказ. До свидания»[166].

Как следует из хода дальнейших событий, из Ставки вскоре последовали и дополнительные указания относительно соединений, задействованных в проведении контрудара. В результате было отдано несколько приказов, большинство которых начиналось словами: «Противник прорвал фронт 30‐й армии и вышел в район Завидова. Район Дорино, Курьяново, Сенцово занят частями 6 тд и 10 тд»[167]. И далее следовало указание либо о переброски соединения для парирования возникшей опасности, либо об отводе на те позиции, которые занимались до начала наступления.

Так, курсантский полк получил приказ: «Батальон из района Парфенково немедленно отвести в исходное положение и всеми силами полка оборонять прежний рубеж Харланиха, Утишево, Поповкино. Граница слева с 315 сд – прежняя»[168]. В качестве правого соседа была указана 17‐я кавалерийская дивизия. Но соседом ее назвать было проблематично, поскольку до ее нового рубежа обороны (Высоково, Степанцево, Свистуново) было более двух десятков километров.

126‐я стрелковая дивизия, получив аналогичный приказ, уже в 1.00 18 ноября начала отход и к 10.00 заняла оборону в тылу армии на рубеже: Чащ, Теряева Слобода (366‐й стрелковый полк), и Теряева Слобода, Новлянское, Кузяево (550‐й стрелковый полк). Второй эшелон (539‐й стрелковый полк) располагался на рубеже Кабыловка, Княгинино, Нагорное, иск. Высочково, по восточному берегу р. Локнаш до отметки 175.1. Во время отхода авиация противника бомбила наши войска, действуя большими группами самолетов (23–30 машин). Дивизия понесла потери[169].

И другие соединения, принимавшие участие в контрударе, были направлены для парирования угрозы, возникшей на севере.

17‐я кавалерийская дивизия получила задачу «занять и упорно оборонять рубеж: Бортницы, Овсянниково, Свистуново с задачей не допустить прорыва мотто-мех. частей пр‐ка к ю-в от этого рубежа. Дивизию спешить, глубже закопаться в землю. На дорогах устроить завалы и другие противотанковые препятствия»[170]. Справа, на рубеже Воловниково, Гологузово, Бортницы должна была занять оборону 24‐я кавалерийская дивизия[171]. Кроме того, распоряжением штаба фронта 16‐й армии была подчинена 25‐я танковая бригада. Ее командующий направил в район Некрасино, Крутцы, Васильково. Бригада должна была взаимодействовать с кавалеристами и быть готовой к контратакам в направлении Решетниково, Дорино или Сенцово[172].

Еще дальше на северо-восток предстояло уйти 58‐й танковой дивизии. Она получила приказ: «58 тд немедленно выйти из боя и форсированным маршем направить[cя] в район Решетниково с-з Клин с задачей не допустить проникновения пр‐ка в направлении Клин от этого района. Маршрут движения: Теряева Слобода, Клин, Решетниково»[173].

Удалось бы достичь чего‐то большего, если бы наступление было продолжено и на следующий день? Возможно. Ведь даже из скупых сведений документов противника видно, что оборона 106‐й пехотной дивизии немцев была серьезно потрясена. Но что могло случиться в дальнейшем, мы не знаем. Не исключено, что более значительный наш успех мог спровоцировать врага на организацию окружения ударной группировки. Это, конечно, замедлило бы дальнейшее немецкое наступление, но затем, после полного уничтожения наших резервов, его бы и облегчило. Пока же использование дополнительных сил для парирования контрудара было минимальным. Конечно, отвлечение двух рот саперов для закрытия бреши во фронте немецких войск было не тем результатом, к которому стремилось наше командование, проводя операцию.

Командир 2-й тд вермахта Р. Файель.

Была ли вообще какая‐нибудь надежда на успех этого предприятия? Если наши войска и могли на что‐то рассчитывать, то только в случае быстроты действий. Оборону немцев на всю глубину надо было прорвать уже в первый день наступления. Противнику пришлось бы принимать какие‐то меры, более серьезные, чем те маневры небольшими подразделениями, которые он осуществлял 17 ноября. При этом решать проблему пришлось бы одному V-му корпусу. Задержка на Ламе 7‐й танковой дивизии дала бы нашим соединениям возможность вести борьбу еще целый день, не опасаясь за один из флангов. Но при этом, опять же, надо было действовать быстро.

Отметим еще одну неиспользованную возможность. Верховное командование среагировало на прорыв фронта у Московского моря. Другой прорыв, который уже фактически произошел совсем близко от района проведения контрудара, был оставлен без внимания. Возможно в этом вина командования 16‐й армии, которому следовало бы обратить свой взор на то, что происходит рядом с ее полосой обороны. Собранную для контрудара довольно приличную группировку артиллерии можно было бы использовать для «обработки» первоначально довольно маленького плацдарма немцев и нанести им существенные потери.

Однако, как показал опыт этой операции, наши войска не смогли даже быстро сосредоточиться на исходных позициях, и тем более быстро наладить взаимодействие и организовать бой. Они не могли этого сделать по различным причинам, в том числе во многих случаях из‐за отсутствия боевого опыта на всех уровнях: от рядового бойца до командира дивизии.

В результате сейчас мы можем оценивать итоги контрудара только со знаком минус. Несомненно, главной потерей стала гибель и ранения людей во всех атакующих соединений. К этому надо добавить выход из строя большого количества бронетехники и потери в конском составе. Это привело к резкому уменьшению боевой силы большинства дивизий.

Отметим также, что до 15 ноября на направлении Волоколамск – Клин 16‐я армия выстроила три эшелона обороны. На передовой линии стояла 316‐я стрелковая дивизия и курсантский полк. Далее на рубеже р. Локнаш располагались позиции 126‐й стрелковой дивизии. Еще дальше дислоцировалась 58‐я танковая дивизия. Приказ на наступление, отданный 15 ноября, полностью разрушил это оборонительное построение, и последующие события на фронте 16‐й армии и ее правой соседки – 30‐й, не позволили в дальнейшем восстановить первоначальный боевой порядок. При этом, будучи на прежних позициях, 58‐я танковая дивизия оказалась бы гораздо ближе к месту прорыва, который противник осуществил на фронте 30‐й армии южнее Московского моря, и смогла бы значительно раньше вмешаться в ход событий, имея полный состав.

Неудивительно, что о контрударе постарались забыть уже спустя несколько месяцев. Выпущенный штабом Западного фронта «Оперативный обзор действий войск Западного фронта ноябрь 1941 г. – февраль 1942 г. «Разгром немцев под Москвой». Том 1, книга 1» об этом событии ничего не сообщает. С большим трудом в нем можно найти следующую фразу: «106 ПД оказывала упорное сопротивление нашим войскам на рубеже ВЛАСОВО, СОФЬИНО (6 км. вост. СУВОРОВО)»[174]. Только этот небольшой фрагмент текста свидетельствует о том, что наши войска 16 ноября 1941 г. не только оборонялись, но и вели какие‐то наступательные действия. Это все, что можно найти в отчете о наступательных боях, которые продолжались двое суток, и к которым были привлечены практически все резервы 16‐й армии: четыре кавалерийских дивизии, одна танковая и одна стрелковая. Кроме того, почти все соединения армии в случае первоначального успеха должны были в той или иной мере принять участие в этом мероприятии.

О том, что могло произойти дальше, мы не узнаем никогда, и можем только констатировать, что контрудар 16‐й армии закончился, и надо рассмотреть события, которые вызвали решение о его прекращении. Для этого вернемся на несколько дней назад.

Волна немецкого наступления на левом фланге была разрезана на две части Московским морем. Фактически получились две изолированных друг от друга операции. Действия севернее свелись к тому, что немцам удалось отбросить наши войска, несмотря на их упорное сопротивление, за Волгу. После этого вышедшие к реке немецкие соединения там и остались. Ничего из их состава не было привлечено к действием в направлении Клина. Это и не планировалось, и было затруднено тем, что мосты были вовремя взорваны, а лед взломан за счет спуска воды из водохранилища. Практически то же самое произошло и с нашими войсками. Части, отступавшие севернее Московского моря на восток, перешли через Волгу и закрепились на противоположном берегу. Единственным соединением (не считая еще нескольких мелких частей), которое переправилось на южный берег водохранилища, стала 21‐я танковая бригада подполковника Андрея Львовича Лесового. «В связи с принятым решением взорвать шоссейный мост через МОСКОВСКОЕ море, бригада к 9.00 17.11 была выведена на южный берег МОСКОВСКОЕ море и сосредоточилась как резерв армии в районе СПАС-ЗАУЛОК. 20 зсп (60 человек) отведен вместе с бригадой и сосредоточился в ШЕТАКОВО. 2‐й мсп (50 человек) отведен одновреме6нно с бригадой и сосредоточился в районе КОНЦОВО»[175].

Но бригада Лесового уже не смогла существенно усилить действовавшие здесь части 30‐й армии. В ходе попыток воспрепятствовать немецкому наступлению она лишилась танков и большей части личного состава. Тем не менее, бригада приняла участие еще в одном контрударе и потом, полностью исчерпав свои возможности, была переброшена в район Иваньковского гидроузла для его охраны. Это соединение еще сыграло немаловажную роль, но уже в ходе контрнаступления.

Дальнейший рассказ будет посвящен тем операциям, которые велись южнее водохранилища и оказались непосредственно связаны с судьбой Клина.

На восточном берегу Ламы, на участке от Московского моря до Большой Сестры, занимала оборону 107‐я мотострелковая дивизия (переформирована в сентябре 1941 г. из 107‐й танковой). Она участвовала в октябрьских боях на Западном фронте и попала в окружение в окрестностях г. Белый. В ходе боев была потеряна большая часть личного состава, все тяжелое вооружение и значительная часть техники. Дивизия вышла из окружения 30 октября в район Грибановских хуторов на Ламе[176]. Численность соединения при этом оказалась меньше, чем должен был бы иметь один стрелковый полк (на 3 ноября – 2680 человек[177]). К середине месяца дивизию пополнили, и ее численность немного возросла. Согласно «Сведениям о наличии людского, конского состава и вооружения в стрелковых дивизиях Калининского фронта на 15 ноября 1941 г.»[178] в ней числилось 4240 человек личного состава, 161 лошадь и 134 автомобиля. На вооружении имелось 2305 винтовок, 10 станковых и 40 ручных пулеметов.

Командир 107-й мсд П. Г. Чанчибадзе.

Отметим полное отсутствие артиллерии, о чем был прекрасно осведомлен противник. В справке 14‐й моторизованной дивизии указана правильная нумерация полков нашего соединения (120‐й и 237‐й) и сказано: «До сих пор никакой артиллерии, тяжелых пулеметов или противотанковых орудий не появилось, исключительно минометы»[179]. Сведения об артиллерии в дивизии Чанчибадзе можно найти только в справке от 17 ноября, когда в дивизии уже было два 76‐ти и четыре 107‐ми миллиметровых орудия, восемь 85‐ти миллиметровых и восемь сорокопяток. Поэтому складывается впечатление, что это усиление произошло только после начала немецкого наступления. Но противник пишет о слабом артиллерийском огне со стороны наших войск с первого дня. Также он отмечает действия с нашей стороны орудий залпового огня, т. е. реактивных минометов («катюш»). В отчете 30‐й армии указано, что в 107‐й мотострелковой дивизии было два 76‐ти миллиметровых орудия из 5‐й стрелковой дивизии и два 45‐ти миллиметровых из 20‐го запасного полка[180]. Т. е. формально эта артиллерия принадлежала другим соединениям и не вошла упомянутую выше справку.

Конечно, даже наличие четырех пушек, вряд ли существенно усилило оборону. Ведь расстояние по прямой между устьями Ламы и Большой Сестры более 30 км. Кроме того, требовалось удерживать передовые позиции у Тургинова и участок севернее вплоть до Ильинского, а также оборонять автомобильный и железнодорожный мосты через водохранилище в тылу. Поэтому занять сплошной фронт на Ламе столь ограниченными силами было невозможно. Приходилось сосредоточиться только на удержании опорных пунктов. Таковыми для 237‐го мотострелкового полка стали Бол. Горки, Козлово, Дорино, Тургиново, Курьяново, Дмитрово, Зеленцино, Глухино, Высоково. Южнее 120‐й мотострелковый полк оборонял Силанучье, Максимово, Марково, Глазково, Покровское. 143‐й танковый полк, превратившийся в пехотную часть[181], оборонял упомянутые мосты[182]. Штаб дивизии находился в д. Копылово[183].

Количество винтовок, имевшихся в дивизии, указывает на максимальное количество стрелков, которое можно было поставить в оборону. Нетрудно подсчитать, что если равномерно распределить это число только по упомянутым выше пунктам, то в каждом из них сможет обороняться не более одной роты (при этом, необходимо было выделить и силы для наблюдения за незанятыми войсками участками фронта).

Так, в полосе 237‐го мотострелкового полка передовые позиции в Тургиново занимала 5‐я стрелковая рота, а Бол. Горки оборонял один взвод. На Ламе у Дорино занимал позиции взвод 7‐й роты, напротив Сенцово в Курьяново стояла 6‐я рота, а Зеленцино занимал один взвод. Еще несколько взводов были эшелонированы вдоль дороги, идущей по южному берегу Московского моря от Дорино до Ново-Завидовского. На этой дороге в Козлово располагался и штаб полка. Один батальон оседлал в Глухино дорогу, шедшую по северному берегу Яузы. В полосе 120‐го мотострелкового полка участок на Ламе от Марково до Казарец занимали 1‐я и 2‐я стрелковая рота. 6‐я рота и штаб полка находились в Гологузово. Там, где не было войск, устраивались минные поля. Они располагались как на рубеже Ламы, так и в глубине обороны, в частности, в районе Глухино и Китенево[184].

Выход противника к Ламе и захват плацдарма у Дмитрово. В нижней части карты направление планируемых ударов V-го ак немцев.

Наступившие холода резко осложнили положение как 107‐й мотострелковой дивизии, так и всей 30‐й армии в целом. Накануне немецкого наступления ее командующий генерал Хоменко доложил своему непосредственному начальнику И. С. Коневу: «У меня все водные участки замерзли. И даже по Волге мелкие группы людей по льду проходят. Это в значительной мере затруднило мне проведение ряда мероприятий… И при этом положении не прекращаем заградительных работ и соответствующего размещения живой силы и огневых средств. Теперь приходится нажимать на секреты, полевые караулы, дозоры и патрулей. Одно плохо: замерзание почвы и водоемов требует большего дробления живой силы»[185]. Командующий фронтом, одобрив принимаемые меры, смог добавить лишь то, что для поддержки караулов и секретов всегда должны быть наготове более крупные силы. Как раз с этим, как мы видели, были проблемы. Правда, накануне этого разговора, состоявшегося 13 ноября, в состав 30‐й армии из Орловского округа прибыло 2, 5 тыс. человек пополнения. Однако, люди были хоть и обмундированы, но не вооружены. Срок их обучения в запасном полку составил всего месяц[186]. Как теперь известно, времени обжиться в фронтовой обстановке у них не было. Да и тогда о том, что удар врага мог состояться со дня на день, нашему командованию было известно. Только что был взят пленный, который сообщил о скором наступлении немцев[187].

Подводя итог сказанному можно сделать неутешительный вывод о том, что результат атаки даже одного батальона, поддержанного танками и артиллерией, направленной против любого из участков нашей обороны, был вполне предсказуем. Оставалось уповать на то, что на фронте 107‐й мотострелковой дивизии Лама станет достаточно серьезным препятствием для врага, и водный поток, хоть и покрытый льдом, сможет несколько сдержать противника. Так в дальнейшем и случилось. Противник без труда форсировал реку по льду пехотой, образовывал плацдармы, но затем вынужден был строить мосты для танков и прочей техники, на что требовалось время. Однако сбой темпа немецкого наступления оказался кратковременным, что не дало возможности провести серьезное усиление обороны.

Противником нашего соединения стали 6‐я танковая и 14‐я моторизованная дивизии немцев. Согласно приказу LVI-го армейского корпуса № 63 от 13 ноября их задачи выглядели так:

«14‐я пд (мот) в день «Y» в «Х» часов, перейдя свою оборонительную линию на участке Лоби, сперва захватывает восточный берег Ламы между Триба (правильно Грибаново – Прим. автора) и Клусово. Затем дивизия, продвигаясь вдоль восточного берега Яузы через Погост Зеленцино, занимает Глухино.

До этого дивизия устанавливает связь со стоящими у Курьяново частями бригады Ландграфа…

Обе дивизии должны держаться в готовности по мере прибытия в Свистуново и, соответственно, в Глухино, чтобы ударить дальше через Погост Дмитрия (Воздвиженское – Прим. автора) до шоссе Клин, водохранилище» [188].

Слова «обе дивизии» в последнем абзаце подразумевают 14‐ю моторизованную и ее правую соседку, 7‐ю танковую. Из текста следует, что 14‐я должна была обеспечивать связь между двумя танковыми дивизиями. По сравнению со своими соседями она выглядела значительно слабее, поскольку была «раздергана» в их пользу. Под командованием генерала Фридриха Фюрста оставался всего один полный пехотный полк из трех. Для усиления дивизия получила вдобавок к своему 14‐му артиллерийскому полку три батареи небельверферов, одну батарею тяжелых гаубиц, одну батарею штурмовых орудий 210‐го дивизиона и одну 660‐го[189]. При практически полном отсутствии артиллерии у 107‐й моторизованной дивизии преимущество немцев в этом компоненте выглядит подавляющим.

Наступление 14‐й моторизованной дивизии должно было начаться в 6.30 16 ноября, а ее северный сосед, 6‐я танковая, выступил на сутки раньше. В этот период дивизия находилась в оперативном подчинении XXVII-го армейского корпуса, и в приказе LVI-го только обозначены ее задачи:

«Бригада Ландграфа (командир 6‐й танковой дивизии – Прим. автора) продвигается с обоих сторон Шоши на Брыково и Мелечкино, форсирует переправу через Ламу в районе Курьянова и наносит затем удар дальше против железной дороги и шоссейного моста на Волжском водохранилище, и обороняет мосты, ведущие через Волжское водохранилище на юг»[190].

Организации наступления посвящен приказ дивизии № 68, который был отдан 8 ноября. День и время начала атаки в нем еще не были указаны, и поэтому обозначены соответственно символами «X» и «Y»[191]. Для решения поставленной дивизии задачи в 6‐й танковой дивизии были организованы боевые группы Линбрунна[192], Цолленкопфа[193] и Хассо фон Мантейфеля – командира 6‐го стрелкового полка 7‐й танковой дивизии. Этот полк и составлял основу группы. Кроме того, соединение было усилено временно подчиненными 7‐м мотоциклетным батальоном той же 7‐й танковой дивизии, который оставался в резерве. Боевая группа Мантейфеля, наступая по левому берегу Шоши, должна была форсировать реку у Тургиново. Группа Линбрунна, двигаясь по южному берегу Шоши, переходила через Лобь у Бол. Горок и в случае неудачи Мантейфеля должна была содействовать его переправе. Затем обе группы нацеливались на переправы через Ламу у Сенцова. Характер использования группы Цолленкопфа ставился в зависимости от сложившейся обстановки.

13 ноября был издан приказ № 69 6‐й танковой дивизии, который содержал сведения о противнике. Немцы точно определили, что им противостоит 237‐й стрелковый полк, имевший по роте в Бол. Горках и Тургиново. Им также было известно, что мосты на Ламе подготовлены к взрыву. Первым пунктом приказа устанавливалось время наступления: день «X» – 15 ноября 1941 г., час «Y» – 6.00 ч. (берлинское время)

Утром 15 ноября, еще в темноте, в полосе южнее Волжского водохранилища (Московского моря) началось наступление 6‐й танковой дивизии противника.

Для переправы по льду Х. фон Мантейфелем был выбран участок Шоши у Мелечкино. Оттуда одна часть группы двинулась к Заречью (деревня напротив Тургинова) для захвата моста, а другая в сторону Брыково. В течение часа операция была осуществлена, и немцы получили плацдарм в излучине Шоши у Тургиново, а также мост через реку. Но это был единственный успех по захвату мостов в ходе начавшегося наступления. Больше в начале операции таких удач у немцев не было.

Одновременно другая группа немецких войск под командованием Линбрунна, преодолев слабое сопротивление советских войск у д. Бол. Горки, форсировала Лобь и двинулась по южному берегу Шоши на соединение с группой Мантейфеля и также, как та устремилась к Ламе. Уже в 9.05 было взято Сенцово, расположенное на западном берегу реки. Мост наши части успели взорвать, но немецкая пехота перешла реку по льду и в 9.56, оттеснив оборонявшихся на юг, захватила плацдарм.

И, тем не менее, своевременное уничтожение переправы сразу сбило темп наступления противника, не дав тому возможности выйти в тот же день к Волжскому водохранилищу, на что немцы на основании своего быстрого утреннего успеха рассчитывали. Теперь все зависело от темпов постройки моста. С этим возникли трудности, поскольку мостовая колонна задерживалась в пути. После прохождения передовых частей немецких боевых групп оказались разрушены небольшие мосты на дороге, что тормозило движение в тылу немецких войск. Вспомогательный мост у Сенцова, который немцы все же смогли построить, был разрушен советской артиллерией[194].

Командир 6-го сп 7-й тд вермахта и боевой группы Х. фон Мантейфель.

Вопреки ожиданиям немецкого командования оборудование для возведения моста до наступления темноты к месту переправы не прибыло. Однако немцы продолжали надеяться, что в течение ночи мост будет наведен. Пока же они несли потери от мин, которые были установлены по обеим сторонам разрушенного моста и даже подо льдом Ламы.

Данные обоих противников о положении к исходу дня практически совпадают. В районе Курьяново, Дмитрово на восточном берегу Ламы оборонялась 6‐я рота 237‐го мотострелкового полка. По нашим сведениям противник к 15.00 овладел южной окраиной Курьяново и северной окраиной Дмитрово. К исходу дня немцы еще дальше продвинулись в северо-восточном и юго-восточном направлениях. Они целиком заняли Курьяново и практически все Дмитрово. Во второй половине дня в районе Сенцово, на западном берегу Ламы, наши части насчитали до 50 танков противника и отметили, что противник в 17.00 начал наводить мост через реку[195].

Правда, согласно данным ЖБД 6‐й танковой дивизии, группа Линбрунна смогла продвинуться до южной окраины Юрьева, т. е. вплотную приблизилась к Дорино, расположенному севернее плацдарма[196].

Однако в том же журнале сказано, что «командир дивизии направляет группу Мантейфеля на Дорино, группу Линбрунна на Глухино пешком»[197]. А реально группа Мантейфеля выступила в указанном направлении только на следующее утро.

Противник смог определить, что перед ним продолжал обороняться 237‐й стрелковый полк, штаб которого находился в районе Степанцева. Против группы Мантейфеля работали орудия залпового огня, которые обстреливали Сенцово и место строительства моста. В Гришкино была обнаружена кавалерия с артиллерией, которая обстреливала немецкие позиции на их южном фланге. По-видимому, это был хвост колонны 17‐й кавалерийской дивизии, которая перебрасывалась для осуществления контрудара под Волоколамском. Кроме того, на немецкий плацдарм постоянно производились авиационные налеты[198].

В течение ночи на 16 ноября противник спешно строил мост у Сенцова. По месту строительства велся беспокоящий артиллерийский огонь. Кроме того «давление льда уничтожает несколько понтонов. Вследствие этого окончание моста замедляется»[199]. К 9.00 ч. мост еще не был готов, вследствие этого произошла задержка общего наступления. И, наконец, это сооружение имело грузоподъемность только в 8 т, что не позволяло даже в перспективе перебросить через него танки Т-IV и штурмовые орудия.

В результате, поскольку уже ранним утром 16 ноября 6‐й стрелковый полк немцев был готов к выступлению, он не стал ждать и двинулся по левому берегу Ламы.

В 5.30 1‐я рота 6‐го стрелкового полка, усиленная мотоциклетным взводом полка и 1‐м взводом тяжелого оружия 11‐й роты, выступила из Сенцова на север, двигаясь вдоль Ламы, перешла реку южнее Павельцева и атаковала с севера Дорино, уничтожив находившиеся там подразделения и взяв 76 пленных. К 8.30 Дорино было окончательно захвачено. После этого была занята оборона у моста восточнее населенного пункта. В 11.00 усиленная 8‐я рота 6‐го стрелкового полка атаковала от северной окраины Курьянова по восточному берегу реки и установила после короткого огневого боя связь с первой ротой в Дорино. Так как мост все еще не был готов, 1‐й батальон полка двинулся в Дорино пешком.

В течение всего этого времени советская авиация пыталась помешать строительству моста путем штурмовых налетов. Однако налеты отбивались действиями 10‐й зенитной батареи 411‐го дивизиона. В то же время Дорино многократно обстреливалось орудиями залпового огня.

В 12.30 был готов понтонный мост. В результате 6‐й стрелковый полк смог воспользоваться своими транспортными средствами и в 15.30 перебросил в Дорино свои основные силы, и взял Павельцево. Однако «дальнейшее продвижение вперед было заторможено из‐за мин и разрушенного моста в 5 км восточнее Дорино»[200]. Поэтому полк, имея КП в Юрьево, занял оборону. 1‐й батальон оборонялся южнее и восточнее Дорино, 2‐й на восточной окраине Павельцева, примыкая левым флангом к Ламе. Дорино продолжало подвергаться ударам реактивных установок и воздушным налетам. Однако эффект этих действии был незначителен. Всего за день полк Мантейфеля потерял убитыми двух рядовых и ранеными двух унтер-офицеров и 12 рядовых.

Между тем южнее 120‐й мотострелковый полк 107‐й моторизованной дивизии[201] пытался ликвидировать плацдарм у Сенцово.

«Группа Линбрунна достигает приказанной линии обороны и атакуется в течение второй половины дня все больше от Глухино врагом с танками. Танки IV, которые не могут пройти через военный мост, подчиняются группе Линбрунна для фланкирующего использования с западного берега»[202].

Как видим, немцы из‐за отсутствия там переправы достаточной грузоподъемности не могли ввести в бой танки для контратак и использовали их только для огневой поддержки с западного берега. Однако они все время подтягивали на плацдарм дополнительные силы пехоты, для которой замерзшая река не была препятствием. Так, к концу дня в Сенцово прибыл 1‐й батальон 4‐го стрелкового полка[203].

Могли ли действия наших войск быть более эффективными? Вряд ли. Ведь силы, которые противопоставлялись врагу, были довольно ограничены. Накануне, в 18.00, штаб 30‐я армии издал приказ № 30, который потребовал, в частности, от 107‐й мотострелковой дивизии контратаковать противника и «ликвидировав его группировку в районе Курьяново, Сенцово, Дмитрово, восстановить утраченное дивизией положение». На основании этого приказа в район Дорино надо было «выбросить» две роты из состава 3‐го батальона 257‐го стрелкового полка. Скорее всего, эти роты успели принять участие в обороне населенного пункта, и именно они понесли те потери, о которых пишет противник. А вот о контратаке в этом районе немцы ничего не говорят. Да ее, в принципе, не должно было быть, поскольку в момент отдачи приказа противника в Дорино еще не было[204].

В целом, хотя врагу и удалось расширить на север плацдарм на Ламе, отсутствие моста, способного выдержать тяжелую бронетехнику, сдерживало его продвижение. Однако такое положение не могло длиться долго, поскольку мост продолжал строиться, а воспрепятствовать этому нашим войскам не удавалось.

При этом командарм-30 Хоменко в своих переговорах с командующим Калининским фронтом И. С. Коневым довольно оптимистично оценивал результаты боев на фронте 107‐й мотострелковой дивизии: «Чанчибадзе в 12 дня в районе Дорино стабилизировал положение. Противник силою свыше полка пехоты до 40 бронемашин 20 малых танков и танкеток до 50 мотоциклистов пытался прорваться через Дорино на восток. Противнику нанесен большой урон на этом участке»[205].

Как видим, силы пехоты врага определены довольно точно. Можно только предполагать, какой вид бронетехники наша разведка посчитала за танки, но и бронетранспортер в тех условиях был серьезным оружием в руках наступающих. Поэтому, ввиду своей слабости, наши войска не смогли устоять в прямом столкновении с противником, даже обороняясь в населенном пункте. Некоторой стабилизации удалось достичь, используя в основном инженерные заграждения и за счет упорства войск.

Захват немцами плацдарма у Дорино.

«Личный состав 107 героически дерется, – отмечал генерал Хоменко в ходе телеграфных переговоров с командующим Калининским фронтом Коневым. – Беглецов нет»[206].

И все же наши войска в этом районе дрались на пределе своих возможностей. На следующий день некоторое равновесие, возникшее на фронте 107‐й моторизованной дивизии, было нарушено.

16 ноября на южной оконечности левого фланга 30‐й армии ее противником стала 14‐я моторизованная дивизия немцев. Как и у соседней 7‐й танковой, ее наступление началось с выдвижения частей с рубежа реки Лобь к Ламе. У деревни Кельи перешла Лобь боевая группа подполковника фон Вагнера[207]. У Палкино переправилась боевая группа полковника Шюрманна[208]. В 11.20 группа Вагнера вышла на исходные позиции на высоте в полутора километрах от Клусово. «Противник до сих пор еще не заметил нашего продвижения. С исходных позиций 14‐й разведбат наблюдал русские посты в деревне»[209].

В 11.30 14‐й разведывательный батальон перешел в атаку на Клусово и взял деревню после «слабейшего, но жесткого сопротивления»[210]. Пехота перешла Ламу, но тяжелое оружие переправить было невозможно. Для защиты плацдарма командир разведывательного батальона разместил одну легкую артиллерийскую батарею на западном берегу Ламы. В 12.50 передовые части немцев уже ворвались в Максимово, расположенное севернее Клусово[211].

Для установления связи с левым соседом (6‐й танковой дивизией) по западному берегу Ламы в район Койдиново была направлена разведывательная группа. Одновременно с этими действиями через реку перешел батальон 53‐го пехотного полка, и немцы начали строить специальный мост для переправы мотоциклетной роты. В 13.10 мостовая колонна, находившаяся при штабе дивизии, была двинута в район Клусово. Туда же в помощь группе Вагнера штабом дивизии был направлен также 2‐й батальон 11‐го пехотного полка. С его помощью группа должна была еще в этот день расширить плацдарм до Силанучье. Когда эта часть около 15.50 достигла Клусова, было получено донесение о том, что Силанучье уже захвачено 2‐м батальоном 53‐го пехотного полка[212].

Дальнейшее наступление дивизии, как слева и справа у соседей, зависело от темпа наведения переправ. Строительство мостов не стало легким делом. Командир саперного батальона дивизии провел разведку участка реки напротив Клусова и пришел к выводу, что условия для наведения моста неблагоприятные и потребуется целый батальон, чтобы провести необходимые земляные работы, поскольку высота обрыва составляла 9–12 м[213]. Во всяком случае, в 17.10 он доложил, что к 21.00 мост для переправы мотоциклетных подразделений будет готов, а предварительные работы по наведению основного моста идут полным ходом. Мостовая колонна при этом еще не прибыла. Она появилась в 18.50 и немедленно приступила к работе. Готовность сооружения ожидалась к рассвету 17 ноября[214].

В 13.50 пришло первое (после 9.00) донесение от группы Шюрманна. Она форсировала реку и Грибанова[215], видимо по льду, поскольку оборонявшиеся успели взорвать мост. В 14.50 командир 11‐го пехотного полка доложил, что до 15.00 плацдарм у Грибанова будет создан. В ответ он получил приказ оставить 1‐й батальон в Грибаново и одну роту послать для обороны Марково.

К вечеру из всей цепочки населенных пунктов на восточном берегу Ламы, находившихся в полосе наступления 14‐й моторизованной дивизии, не был захвачен только крайний северный – Казарец. Поступившим в 19.00 приказом корпуса была поставлена задача на следующий день: удерживать захваченный плацдарм и по мере готовности переправ нанести удар в направлении Глухино [216].

17 ноября главный удар противник наносил, двигаясь по южному берегу Московского моря. В 8.45 1‐й батальон 6‐го стрелкового полка группы Мантейфеля выступил пешком с плацдарма. С первым сопротивлением немцы столкнулись, выйдя к лесному участку в четырех километрах восточнее Дорина. «После часового жесткого боя, при котором противнику были нанесены тяжелые кровавые потери, это сопротивление было сломлено. Сначала введение в бой усиленной танковой роты давало результат медленно, т. к. подход танков все снова и снова замедлялся из‐за взорванных мостов и минирования. По обоим сторонам пути наступления было замечено сильное минирование. Впервые у врага появились также так называемые «собаки-минеры»[217]. К 10.00 немцы достигли восточной опушки леса и остановились, чтобы произвести перегруппировку.

Последовала часовая пауза, во время которой по немецким позициям был произведен «хорошо нацеленный» огневой налет посредством реактивных установок. Он привел к потерям в приданном зенитном подразделении и 11‐й роте тяжелого оружия. Были потеряны несколько противотанковых и зенитных орудий. Однако это не помешало наступлению врага. Подразделения немецкой боевой группы выступили в направлении Козлова, перед которым встретили сопротивление на «хорошо обустроенных и укрепленных полевых позициях»[218], которые захвачены после ближнего боя, и к 11.45 Козлово было занято[219]. Немецкий стрелковый батальон перешел к обороне на северной окраине поселка. Мост в Козлово оказался взорван, а объезд слева и справа сильно заминирован. При попытке объехать эти заграждения один танк подорвался на мине. Опять возникла короткая пауза в ходе боевых действий. Поэтому к передовым частям успел подтянуться 2‐й батальон 6‐го стрелкового полка Мантейфеля, артиллерия, и были разведаны обходные маршруты. Также была произведена зачистка населенного пункта (включая Рабочий поселок, примыкавший к Козлово с юга). К 13.00 полк был вновь готов к наступлению.

На этот раз впереди были 7‐я и 8‐я роты 2‐го батальона. «В то время, как первый батальон должен был преодолевать до полудня жесткое сопротивление противника, 2‐й батальон быстро продвигается вперед при незначительном сопротивлении»[220]. При этом по‐прежнему все мосты были разрушены, все броды справа и слева от них заминированы. Однако это не сильно замедлило врага. Мины обезвреживались, мосты восстанавливались, разведка находила пути объезда. Подтвердилось правило: без войск инженерные заграждения работают только ограниченное время.

Это означало, что наш 237‐й мотострелковый полк уже в первой половине дня исчерпал все свои возможности на этом направлении. Примерно так оценивало обстановку командование 6‐й танковой дивизии вермахта: «Быстро брошенные на запад красные силы без сильной артиллерии, но поддержанные орудиями залпового огня и специальными саперными частями, должны были держать глубоко эшелонированные позиции западнее Козлова. После прорыва этих позиций вражеское сопротивление по существу сломлено. Нужно ожидать отвлекающую атаку с южного направления силами дивизии с Дальнего Востока, установленной у правых соседей»[221]. Нетрудно догадаться, что речь идет о нашей 58‐й танковой дивизии.

Командующий 30-й армией В. А. Хоменко.

Только у Гаврилково немцы встретили слабое сопротивление, которое быстро преодолели. В 17.00 они достигли своей первой цели: железнодорожного моста около Фофаново. Правда, мост оказался разрушен, а советские подразделения отошли по льду на север. Следующей целью врага был шоссейный мост через водохранилище. Но сил немецкого саперного взвода, который чинил мосты за спиной передовых частей, было слишком мало, чтобы его восстановить и обеспечить подтягивание 1‐го батальона полка для развития успеха. Поэтому дальнейшее наступление пришлось остановить и перенести действия на следующий день. Дивизия запланировала высвободить 6‐й стрелковый полк для дальнейшего продвижения к шоссейному мосту, прислав для обороны Фофаново и наступления на Завидово 114‐й стрелковый[222].

Успех обошелся противнику недорого. В полку Мантейфеля было убито 4 унтер-офицера и 13 рядовых. Было ранено 2 офицера, 6 унтер-офицеров и 17 рядовых. О потерях приданных частей в донесении полка сведений нет.

Согласно нашим документам противник овладел Ново-Завидовским к 18.00, усиленно перебрасывал пехоту, бронемашины и танки в район Козлово, Ново-Завидовский. Противостоявший здесь немцам 143‐й танковый полк, ведя в течение дня ожесточенные бои, под натиском превосходящих сил противника с боями отошел на рубеж Тешилово, в лес западнее Демидова, рощу западнее Шорнова и на северную окраину Завидова. Вечером он получил задачу: силами 2‐го танкового батальона, 304‐го и 305‐го пулеметных батальонов и дивизиона полка ПТО прочно удерживать данный рубеж. 237‐й мотострелковый полк, при поддержке танков контратаковавший противника в районе Козлова, успеха не добился и вынужден был отойти восточнее Козлова. 120‐й мотострелковый полк, неоднократно переходивший в контратаку и дважды в штыковой бой в районе Силанучья, Максимкова, под натиском противника отошел в район Чернятина, Гологузова[223].

Накануне, после прорыва противника севернее водохранилища, оставалась надежда на то, что его быстрое распространение к югу удастся предотвратить путем взрывов мостов и за счет взлома льда. Однако теперь перед немцами южнее Московского моря не было этого препятствия, и северный фланг Западного фронта оказался открыт для удара врага.

17 ноября 107‐я моторизованная дивизия согласно приказу № 31 штаба армии имела задачу: «Ударом всех танков в направлении ГЛУХИНО, ДМИТРОВО, ИВАНОВСКОЕ, ДОРИНО, КОЗЛОВО, а 18 кд из района СПАС-ЗАУЛОК – в направлении ЧИСТЫЙ Мох, РАБОЧИЙ ПОСЕЛОК уничтожить пехоту и бронетанковые силы противника, вышедшие в район КОЗЛОВО, – выйдя на рубеж ДОРИНО, ЗЕЛЕНЦИНО»[224].

Этот контрудар не принес успеха ни под Дорино, ни у Сенцово. «Всех танков» у нашей дивизии было не так‐то и много. По немецким сведениям против плацдарма выступил только один.

«В 8.00 ч. – первое наступление с направления от Глухино, на этот раз по обоим берегам Ламы. Атака слабее, чем накануне, точно также как и накануне поддерживается 52‐х тонным танком, и была отбита. Из показаний пленных следует, что враг с 2 усиленными батальонами имеет задачу взять со стороны Глухино мост у Сенцово»[225].

Каждый из батальонов 107‐й мотострелковой дивизии вряд ли превышал по численности полноценную роту, и отразить наступление таких сил немцам было нетрудно. А вскоре они получили подкрепление и сами перешли в наступление.

«С 13.10 ч. временный мост Козиново готов. Танки Т-IV и батарея штурмовых орудий переправляются. Танки Т-IV спешат за усиленным 6‐м сп. От батареи штурмовых орудий 5 орудий 1‐ой батареи в Козлово, 2 орудия к боевой группе Линбрунна. Здесь они наносят удар по северной окраине Глухино и вступают там в связь с 14‐й пд (мот)[226].

Практически весь день 17 ноября у 14‐й моторизованной дивизии – правого соседа 6‐й танковой – проходил в ожидании готовности моста у Клусово. Все планирование дальнейших операций было привязано к моменту ввода в строй этой единственной переправы. Так 11‐й пехотный полк и подчиненный ему 2‐й батальон 53‐го должны были наступать на Глухино по готовности переправы. В этом наступлении планировалось и участие разведывательного батальона. В 9.40 командир 14‐го саперного батальона доложил, что мост с большой долей вероятности будет готов к 14.30. Однако подъездные пути оставляют желать лучшего. В 12.05 он же еще раз подтвердил прогноз о готовности моста, но по‐прежнему из‐за крутизны подъездных путей и мокрого грунта этот путь смогут преодолеть только тягачи, а остальные машины получат возможность переправляться не ранее 18 ноября. В штабе дивизии оставалось заняться только разработкой графика переправы с учетом этих обстоятельств[227]. Как мы знаем, аналогичные проблемы с переправами были и у 7‐й танковой дивизии, о чем она в 13.10 проинформировала соседнее соединение. Наконец было доложено, что тягачи с 15.30 смогут медленно проезжать через переправу у Клусово. На основании этого 2‐й дивизион 14‐го артиллерийского полка получил приказ начать в 16.30 переправу на восточный берег.

Между тем еще в 8.20 2‐й батальон 53‐го пехотного полка выступил для атаки на Казарец[228]. Время занятия этого пункта, который находился в нескольких сотнях метрах от исходных позиций, не указано. Но несомненно, что это произошло до 12.30, когда командир 11‐го пехотного полка, которому был подчинен упомянутый батальон, отдал приказ дальше деревни не двигаться. Это решение основывалось на неблагоприятных прогнозах по поводу готовности моста. Однако, как стало известно позднее, до исполнителя распоряжение не дошло. В 13.30 выяснилось, что батальон уже атакует Зеленцино. В 14.30 он «после сильного боя» вторгся в село. Тем самым была практически установлена связь с 6‐й танковой дивизией, подразделения которой находились в селении Долгая Пожня на противоположном берегу Ламы. Поэтому командир 14‐й моторизованной дивизии приказал своему передовому батальону зачистить Зеленцино и занять там оборону. К 17.00 немцы полностью овладели населенным пунктом.

После поступления донесения об этом событии 14‐й разведывательный батальон получил приказ спешить на помощь. В дальнейшем от передовых частей требовалось провести разведку линии Свистуново, Глухино, Дмитрово[229], что и было сделано. Этот поиск показал, что дальнейший путь на Глухино по западному берегу Яузы сильно заминирован. Тем не менее, немцы предприняли попытку наступления в этом направлении: «Предпринятая во второй половине подразделениями разведывательного и 2‐го батальонов 53‐го пп дня попытка нанести внезапный удар через Яузу на Глухино оказалась безуспешной, т. к. противник перед приближением подразделений взорвал мост. Сильный оборонительный огонь из Глухино сделал невозможным переправу по льду. Выставив охранение, батальоны вернулись в Зеленцино»[230].

В 18.45 1‐й батальон 11‐го пехотного полка усилил немецкую группировку заняв Гришино (находится в полукилометре южнее Зеленцино). Как и соседи, он обнаружил перед собой обширные минные поля[231].

День заканчивался, и дивизия получила от корпуса задачу на следующий. Она должна была наступить как можно большими силами на Глухино. При этом от нее также требовалось еще ночью передислоцировать разведывательный батальон в Дмитрово, и сменить там части 6‐й танковой дивизии и вести разведку на Гологузово. Дополнительно в Дмитрово необходимо было перебросить из Грибаново 1‐й батальон 11‐го пехотного полка (без одной роты), который должен будет принять участие в атаке на Глухино. Для обороны плацдарма и охраны моста 7‐я танковая дивизия согласно приказа корпуса должна была выделить 54‐й мотоциклетный батальон[232]. Таким образом эта «родная» часть 14‐й моторизованной дивизии перемещалась в ее полосу, но пока еще оставалась под управлением соседа.

Все маневры на восточном берегу реки части моторизованного соединения вынуждены были совершать пешком. Только к 19.00 первые 15 машин смогли с большими трудностями преодолеть мост, а также спуск к нему и подъем. По этому поводу штаб 14‐й моторизованной дивизии меланхолично отметил: «Итак, момент атаки 11‐го пп (мот) 18.11 на Глухино зависит от готовности военного моста» [233].

Если бы не прорыв группы Мантейфеля южнее Московского моря, успех немецкого наступления к вечеру 17 ноября вряд ли можно признать значительным. Несмотря на почти повсеместно слабое сопротивление, противник смог только утвердиться на плацдармах на восточном берегу Ламы и практически объединил их в один. Не слишком мощный водный поток оказался существенным препятствием. Вовремя произведенное разрушение переправ и сильное минирование создали врагу серьезные трудности.

Наступление противника южнее Московского моря.

Реагировать на угрозу, возникшую из‐за прорыва фронта 30‐й армии, надо было быстро, и Генштаб принял вполне логичное решение: блокировать немецкий прорыв за счет ввода в бой на угрожаемом участке танковых частей и кавалерии. Только они, будучи более мобильными, могли совершить нужный маневр в короткое время. Да и выбора, в общем‐то, не было. Относительно свободно можно было маневрировать только силами ударной группировки, которая вела наступательный бой и теснила врага. Этот бой было проще прервать и безболезненно оторваться от противника. Однако передислокация войск на новые позиции произошла не так стремительно, как хотелось.

В частности, проблемы, вставшие перед 24‐й кавалерийской дивизией, описаны в показаниях ее командира: «Расстояние от ТЕЛЕШОВО до ВОЗДВИЖЕНСКОЙ по указанному маршруту равно 60 километрам, что составляет более нормального суточного перехода конницы. А со времени получения приказа (3.30) до рассвета оставалось 3 [часа] 30 минут. Кроме того части дивизии в это время были в соприкосновении с противником в 5‐ти километрах от ТЕЛЕШОВА»[234].

В распоряжении большой массы войск было ограниченное число дорог. Эта особенность местности с одной стороны сильно затрудняла действия противника, а с другой ограничивала маневренность своих частей.

Кроме того, с рассветом началась активная деятельность немецкой авиации, которая сильно затруднила марш наших войск, в частности, 24‐й кавалерийской дивизии: «В 5.00 части вышли из боя и беспрерывным маршем следовали в район ВОЗДВИЖЕНСКОЕ. С рассветом авиация противника, начиная с рубежа СТЕБЛЕВО, беспрерывно бомбила колонны конницы, чем задержала продвижение частей и нанесла им большой урон в людском и конском составе и материальной части. Конница, сходя с дороги, продолжала продвижение вперед, артиллерия же и пулеметные тачанки продвигались медленно, отстали от частей»[235].

К исходу 18 ноября части дивизии вынуждены были остановиться для отдыха. 70‐й кавалерийский полк, который двигался в основном по лесам, сосредоточился в районе Жестоки, остальные части – у Пупцева и Елгозино. Артиллерия и минометы растянулись на марше и отстали. Марш был продолжен в 1.00 уже 19 ноября. Только к 9.00 части дивизии начали занимать отведенные им участки обороны на рубеже от Воловниково до Воздвиженское: 18‐й кавалерийский полк оборонял участок Воловниково, Гологузово, высота 135.5, 56‐й – Игумново, Воздвиженское, Некрасино (искл.), а 70‐й полк сосредоточился в лесах восточнее Гологузово. Штаб дивизии до 10.00 находился в районе Воздвиженское[236]. При этом занять оборону в районе Бортницы уже не успели.

Не менее тяжело проходил марш 17‐й кавалерийской дивизии. Она испытала все те же трудности, что и при выдвижении на исходные позиции перед контрударом. Ведь согласно докладу представителя Западного фронта в 17‐й и 18‐й кавалерийских дивизиях «конский состав кован без шипов и в силу этого небоеспособен»[237]. Поэтому только к исходу 18 ноября дивизия вышла в указанный район. В связи с большими потерями она смогла занять оборону только в отдельных опорных пунктах. 91‐й кавалерийский полк, как наиболее полнокровный, образовал первый эшелон, заняв Воздвиженское, Бортницы, Высоково, Овсянниково. 128‐й оборонялся в Китенево, а 13‐й оставался в Изосимье для прикрытия дороги Покровское – Кузьминское[238].

58‐я танковая дивизия получила приказ о выходе из боя в 22.55. С 23.00 по 24.00 командиры частей и комиссары были вызваны в штаб и получили указания по порядку движения по маршруту Теряева Слобода, Клин, Решетниково. Уже в 2.00 голова колонны должна была пройти контрольный пункт – Теряеву Слободу – и в 8.00 прибыть в Решетниково. На месте боев была оставлена группа командиров для сбора подбитой материальной части, оружия и раненых.

По той же дороге, что и танковая дивизия, двигались части 126‐й стрелковой и 24‐й кавалерийской. Нетрудно понять, что марш совершался далеко не в идеальном порядке. Поэтому командир танкового батальона капитан Г. П. Артемьев воспринял все происходящее как отступление, и передал это свое ощущение в воспоминаниях: «Дорога отступления… Поток людей, лошадей, повозок, автомашин двигался на восток. Все спешили, задние напирали, зло ругались, давили передних. Над лентой дороги на бреющем полете проносились фашистские самолеты, слышался треск их скорострельных пулеметов. Вот движение на какое‐то время застопорилось – упала лошадь, сраженная очередью. Вместе с повозкой ее столкнули в кювет. Там пылала уже раньше опрокинутая машина. Стоны раненых. Убитые на обочинах…»[239].

Авиация противника работала и в ходе контрудара. Однако ее действия не носили такого сокрушительного характера. Так, «в 16.00 16.11 бомбардировщик противника сбросил 8 бомб в район расположения полка (528‐го артиллерийского – Прим. автора). Убитых, раненых и повреждения матчасти не было»[240].

Действия немецких самолетов стали более эффективными, когда наши войска свернулись в колонны и, следовательно, стали более уязвимыми. Ситуация усугублялась тем, что перегруппировка осуществлялась в дневное время.

Выход противника к мостам на Московском море и контрудар 107-й мсд.

Вследствие ограниченной пропускной способности трассы к 10.00 в Спас-Заулок смогли подтянуться 25 танков 58‐й и ее артиллерийский дивизион. Только к концу дня 18 ноября подошли отставшие части[241]. В дополнение к танкам, которые были потеряны в боях, этот марш привел к дополнительному выходу бронетехники из строя. В этот же день 58‐я танковая дивизия перешла в подчинение 30‐й армии.

20‐я гвардейская кавалерийская дивизия участие в контрударе не приняла, поскольку не был достигнут успех, который ей пришлось бы развивать. Правда, некоторые потери она уже понесла. 16 ноября при выдвижении на исходные позиции в Поповкино головной отряд 22‐го гвардейского кавалерийского полка попал под минометный огонь. Один человек был убит, а двое ранены. Были ранены две лошади. 17 ноября при выдвижении в район Бортники в 24‐м полку был убит один боец и ранен командир эскадрона. При маневре 22‐го полка в район Утишева на минное поле попал его командир полковник Андронов и от взрыва получил ранение. Несмотря на то, что дивизия в ходе этих перемещений попала под авиационный налет, в котором участвовало 42 (!) самолета, потерь от этого удара не было[242].

После прекращения контрудара штаб армии в 00.40 18 ноября приказал сосредоточить соединение в районе Некрасино, Гончаково. Дивизия приступила к выполнению этих указаний, но в 4.00 в районе Теряевой Слободы ее настиг другой приказ. От соединения требовалось сосредоточиться в районе Ильинское. Этот пункт расположен не так далеко, как Некрасино, но путь туда оказался нелегким. Дивизия дважды подверглась авиационным налетам, в ходе которых были рассеяны 124‐й кавалерийский полк, 14‐й конный артиллерийский дивизион и тылы дивизии. Подразделения полностью не удалось собрать и через сутки, когда соединение вошло в соприкосновение с противником[243].

Итог маневрам дивизии был подведен в оперативной сводке № 05, поданной в 8.00 20 ноября: «За время действий с 14.11.41 дивизия прошла в маршах до 220 клм. по плохим лесным дорогам, при гололедице и поставленном на шипы конском составе, конский состав при беспрерывных марш-маневрах не своевременно получал зерновой фураж из‐за невозможности подать во время из тылов. Люди по 2–3 дня не получали горячей пищи»[244].

Помимо соединений из группировки, наступавшей на Волоколамск, в сторону Клина была переброшена 25‐я танковая бригада. Передислокация подразделений полковника Дубового произошла в более спокойной обстановке. Бригада перебрасывалась из района Истры через Солнечногорск, Клин, Спас-Заулок, Решетниково, Копылово, Воловниково в район Воздвиженское. Танковый полк выступил в 22.30 17 ноября. В 16.00 18 ноября полк совместно с 25 мотострелковым батальоном занял оборону в районе Воздвиженского, имея танков Т-34 – 4 шт., Т-60 – 12 шт. и Т-40 – 1 шт.[245]. На марше урон в результате воздействия авиации противника был минимальным. Только районе Спас-Заулка полк попал под бомбардировку. Пострадал танк Т-34, у которого лопнул картер коробки передач. Однако бригада не избежала других потерь.

«Во время марша отставший в дефиле танк КВ был перехвачен в д. Спас-Заулок Командармом 30 и направлен для боя вдоль Ленинградского шоссе. Огнем артиллерии противника танк был подбит (заклинение маски, разбиты гусеницы и ведущее колесо), после чего танк был направлен на рем. базу в Москву»[246].

Кроме того, 1‐я стрелковая рота и минометный взвод мотострелкового батальона бригады «в д. КОПЫЛОВО были перехвачены командиром 107 СД от имени Командарма 30 и направлены на участок этой дивизии». До этого изъятия в мотострелковом батальоне оставалось только две роты. Поэтому его сила уменьшилась вдвое. Минометный взвод вернулся в бригаду только 25 ноября, но без материальной части, разбитой в бою у ст. Решетниково. А рота не появилась даже к этому времени[247].

Подведем итог: не все наши соединения вовремя вышли в назначенные им районы, а те, которые вышли, попали туда не в полном составе, и к тому же были предоставлены сами себе, не имея общего руководства. Например, 25‐я танковая бригада «сосредоточилась в районе ВОЗДВИЖЕНСКОЕ, но никакой задачи не получила, несмотря на неоднократные запросы в штаб Западного фронта, ответа не последовало. Командир бригады принял решение организовать оборону на западной и ю-з окраине ВОЗДВИЖЕНСКОЕ» [248].

Между тем немецкое наступление велось уже против всего правого крыло Западного фронта (30‐я армия была подчинена ему с 23.00 17.11.1941 г.[249]).

В связи с передачей 30‐й армии в состав Западного фронта в ее штабе работала комиссия, изучавшая состояние дел. Примерно к середине дня 18 ноября был готов доклад представителя штаба фронта полковника Кузовко о боевых возможностях армии и сложившемся положении на фронте. Отметив, что части армии закалены боями и боеспособны, автор документа указал на их малочисленность, недостаток минометов, автоматов, орудий ПТО и артиллерии в целом. Вывод по итогам доклада был сделан неутешительный: «Сил и средств 30А для удержания 80 клм. фронта недостаточно»[250].

Думается, что это резюме не стало новостью для командующего 30‐й армией. Но надо было сражаться несмотря ни на что, и в 4.50 утра штаб отдал частный боевой приказ командирам 185‐й стрелковой и 107‐й мотострелковой дивизии. Первый пункт приказа констатировал факт произошедшего накануне прорыва немцев: «Противник к 18.00 17.11.41 г., заняв НОВО-ЗАВИДОВСКИЙ, усиленно перебрасывает пехоту, бронемашины и танки в район НОВО-ЗАВИДОВСКИЙ, КОЗЛОВО»[251].

От группы войск под общим командованием командира 185‐й стрелковой дивизии подполковника Константина Николаевича Виндушева требовалось не допустить прорыва противника на шоссе Москва – Калинин и прочно удерживать рубеж западнее шоссе и южнее Московского моря. По докладу генерала Хоменко к 11.10 18 ноября в эту группу входили подразделения 143‐го танкового полка, 46‐й мотоциклетный полк, 304‐й и 305‐й пулеметные батальоны с артдивизионом, остатки 21‐й танковой бригады, две роты 237‐го стрелкового полка 185‐й стрелковой дивизии. Они занимали рубеж: Терехово, Безбородово, Тешилово, отм. 142.6, Завидово[252]. Даже объединить эти осколки разных частей под общим командованием было непростой задачей. Поэтому, учитывая их общую слабость[253], дальнейшие перспективы обороны на этом направлении выглядели далеко не радужными. Надо учитывать, что 185‐я стрелковая дивизия 17 ноября занимала оборону на левом берегу Волги на фронте Судимирка, Терехово. Ей еще только предстояло подтянуться к месту прорыва. В соединении полковника Виндушева два полка (280‐й и 1319‐й) были укомплектованы до штата. Только 257‐й стрелковый полк практически не существовал. 695‐й артиллерийский полк имел 12 76‐ти мм орудий и 6 – калибра 122 мм[254].

Более активную задачу получил командир 107‐й стрелковой дивизии. Ему приказывалось не просто прочно удерживать занимаемый район, а силами 237‐го стрелкового полка с танковым батальоном контратаковать противника в направлении Ворошиловский, Козлово: «Танковому батальону с 8 час. 10 мин. контратаковать противника в направлении ВОЛОВНИКОВО, зап. скаты отм. 141.8, не допустить противника на Козлово и во взаимодействии с 237 мсп уничтожить противника в районе КОЗЛОВО, ВОРОШИЛОВСКИЙ, перерезать дорогу КОЗЛОВО – НОВО-ЗАВИДОВСКИЙ, не допустить подхода сил противника из направления ДОРИНО на НОВО-ЗАВИДОВСКИЙ»[255].

Отдавая данное распоряжение, в штабе армии похоже, не совсем четко представляли положение в указанном районе, о чем говорит фраза: «не допустить противника на Козлово». Во всяком случае, при удаче данного предприятия вышедшая к Ново-Завидовскому немецкая группировка могла быть отрезана. Но, к сожалению, как показали дальнейшие события, количество нащих сил для этого явно не хватало. Сам генерал Хоменко, характеризуя выделенные части, говорит об «остатках» 237‐го стрелкового полка. При этом указанные «остатки» не были сосредоточены полностью у Рабочего поселка, а продолжали обороняться еще и в Глухино, и в Китенево. Правда, к силам, предназначенным для контратаки, были добавлен еще мотострелковый батальон 21‐й танковой бригады. Командующий армией связывал с намеченной операцией определенные надежды: «Этот удар решил [нанести] с целью сорвать развитие давления противника на КОЗЛОВО, НОВО-ЗАВИДОВСКИЙ»[256].

В этот день авиация противника бомбила не только наши подходящие резервы. Досталось и штабу армии в Спас-Заулке: «Бомбежкой в доме, в котором я работаю, тяжело ранен тов. ЛЕСТЕВ; майор ФИЛАРЕТОВ – Ваш командир связи убит. Генерал-майор ЖУРАВЛЕВ – представитель КАЛИНИНСКОГО фронта ранен в левую руку и ногу, отправлен в КЛИН. Есть и другие жертвы. Тов. ХОХЛОВ – благополучно»[257]. В остальном до середины дня на фронте в окрестностях Ленинградского шоссе ничего существенного не происходило.

В течение ночи на противоположной стороне в штабе немецкой 6‐й танковой дивизии планировали усиление передового отряда. Имелись определенные опасения: следует ли направлять туда сразу крупные силы, которые могли запрудить дорогу. Однако было решено, что 114‐й стрелковый полк должен выступить целиком. От Мантейфеля было получено донесение о том, что он не сможет продолжить дальнейшие операции в восточном направлении из‐за недостатка сил. Кроме того, требовалось осуществить зачистку Ново-Завидовского. Известия от 6‐го стрелкового полка были отрывочными и не совсем понятными штабу дивизии. Поэтому с утра я сам выехал вслед за 114‐м полком, к Мантейфелю, чтобы разобраться в обстановке.

В 13.00 114‐й стрелковый полк головой колонны достиг Фофаново. Но еще во время выступления из Козлова юго-восточнее поселка разведкой были обнаружены советские части. А вскоре последовал налет нашей пехоты при поддержке нескольких танков Т-34 против Рабочего поселка (у немцев он проходит под названием Новое, которое присутствует и на наших старых картах). Там еще оставалась 1‐я рота 114‐го пехотного полка, которую пришлось отвести. «Расквартированный в этом населенном пункте передовой отряд штаба имел незначительные персональные потери, однако утратил 9 мотоциклов, 2 легковые машины и 1 грузовой автомобиль раздавленными или подбитыми. В это время Ia, находящийся как раз в Козлове, организует оборону… Воздействие противника значительно увеличивается за счет постоянных налетов тяжелых орудий залпового огня»[258].

В докладе 21‐й танковой бригады достижения своей пехоты оцениваются достаточно высоко:

«19.11.41 (правильно 18.11 – Прим. автора). Мотострелковый батальон бригады с 237 сп 107 мсд, сосредоточившись в лесу (южнее Козлово), ведет фланговые бои с продвигавшимся противником через Козлово на Ново-Завидовский.

Наступая на Рабочий поселок (юж. окраина Козлово), батальон, благодаря неожиданному и дерзкому фланговому удару по коммуникациям пр‐ка, имел исключительный успех.

Командир 114-го сп 6-й тд вермахта Х. Цолленкопф.

В результате боя уничтожено: орудий ПТО – 3, ст. пулеметов – 5, минометов – 2, легковых машин – 1, штабных машин – 1, машин с боеприпасами – 1. Убито и ранено 129 солдат»[259].

В ходе боя «красноармеец Окунев ворвался в кладовую фабрики, где 12 немицев делили захваченные ценности. Окунев не растерялся и крикнул: «Вот теперь я с вами рассчитаюсь». Направив ППШ на немецких захватчиков, он расстрелял в упор 6 солдат, а остальных 6 немцев, бежавших в панике вниз по лестнице, расстрелял в спину».

«Сержант Князев с 3‐мя бойцами, будучи в разведке, попал в расположение пр‐ка. Князев принял бой. В неравном бою уничтожил 12 немцев и захватил трофеи: 2 ящика мин, 12 лент с боевыми патронами, вышел с бойцами невредимым к своим».

«Политрук истребительной роты мл. политрук Луценко во время атаки, ворвавшись в расположение пр‐ка, увидел в землянке 3‐х немцев, которые пытались скрыться. Луценко бросил в землянку 2 гранаты и мгновенно закрыл землянку крышкой» [260].

Отличился и командир мотострелков 21‐й танковой бригады майор К. Г. Кунаков[261]. Данные по урону, нанесенному врагу, несколько отличаются в донесении бригады и наградном листе на майора, но, в общем, близки к тем цифрам, которые называет наш противник. Конечно, сомнительно число убитых немцев. Это целая рота! Кто и когда считал немецкие трупы? Ведь очень быстро последовала вражеская контратака.

Немцы направили подходивший с запада к Козлову 6‐й мотоциклетный батальон для флангового удара. В то же время с противоположной стороны был повернут 1‐й батальон 114‐го стрелкового полка. Немецкое штурмовое орудие смогло подбить два танка, и под давлением двух немецких батальонов атакующие вынуждены были отойти. «В 15.40 ч. взято Новое. Передовыми частями очищается лесной массив»[262]. Тем не менее, угроза со стороны советских войск не была устранена. «На лесной территории перед линией обороны по‐прежнему враг с танками. По показаниям пленных примерно 1 полк с батареей и ротой орудий залпового огня» [263].

Поэтому на следующий день планом штаба 6‐й танковой дивизии были предусмотрены действия против этой группировки: «По телефону подполковнику Унрайну приказно 6‐м мцб, 1‐м батальоном 114‐го сп и 7‐м мцб атаковать на юг из Козлово – Новая против врага на лесной территории и уничтожать, затем наносить удар через лес на восток вплоть до шоссе. 7‐й мцб для обеспечения оставить в Новое. Если лесная дорога этого не позволит, тяжелое оружие и тяжелые транспортные средства нужно подвести по прежнему пути наступления»[264].

Пока преодолевался кризис, возникший на коммуникациях, передовые части произвели зачистку Ново-Завидовского. Эта работа была проведена перед полуднем.

В 13.30 6‐й стрелковый полк Мантейфеля перешел в наступление[265]. 1‐й батальон полка с танковой ротой, усиленной четырьмя Т-IV, наступал от Фофоново на Шорново, а 2‐й батальон через Тешилово на Демидово. Одна рота была направлена севернее, в район моста через водохранилище.

С самого начала наступающие подвергались постоянным штурмовым налетам советских истребителей. Но чтобы остановить врага этого оказалось недостаточно. Не смогли сдержать противника и наземные войска. 2‐й немецкий батальон смог преодолеть, несмотря на упорство обороняющихся, сопротивление советских частей в Тешилово. Затем 8‐я рота двинулась через Лягушино в сторону Безбородова, а другие подразделения – по обоим сторонам дороги Тешилово, Мокшино, идущей через лес к Ленинградскому шоссе. При поддержке танковой роты им удалось быстро преодолеть сопротивление в лесу и перед шоссе, выйдя на которое около 16.15 немцы повернули на юг и захватили Демидово.

Южнее действовавшие вместе 1‐м батальоном танки оторвались от пехоты и достигли Ленинградского шоссе. Пока танкисты наслаждались своим успехом, батальон попал в трудное положение и был вынужден залечь перед полевыми позициями западнее Шорново. Немцы оказались под плотным огнем минометов и 75‐мм артиллерийских орудий на открытой местности и понесли существенные (по их меркам) потери. В донесении полка этот момент назван критическим. Положение спас командир роты оберлейтенант Вальсберг, который с одним взводом обошел слева позиции красноармейцев и смог ворваться в Шорново[266]. Успеху сильно поспособствовали подразделения 2‐го батальона, взявшие Демидово и уничтожившие там шесть 75‐мм орудий, которые не давали продвинуться вперед 1‐й батальону. К 16.45 немцы утвердились на участке шоссе от Шорново до Безбородова.

В вечерние часы 6‐й стрелковый полк вышел на восточный берег р. Дойбица и занял Высоково, Шетаково, Кабаново, Мокшино. Немцы отчитались в том, что подбили за день два танка, пять броневиков и взяли 200 пленных[267]. Этот успех обошелся полку Мантейфеля в 10 убитых (в т. ч. 1 офицер) и 63 раненых[268].

«Одновременно подполковник Цолленкопф наносит удар с усиленным 1‐м батальоном 4‐го сп на северо-восток, достигает вместе с батальоном 6‐го сп Шорново в 15.30 ч. и атакует оттуда на юг врага, имеющего противотанковые орудия. Вражеское сопротивление на шоссе значительно. Здесь, по показаниям пленных, два стрелковых полка с недавно поставленным американским оружием, много артиллерии и противотанковых пушек, многочисленные танки и бронемашины, к тому же днем оживленная деятельность вражеской авиации при недостающей защите своих истребителей»[269].

Попытка продвинуться еще южнее потерпела неудачу:

«После достижения 6‐м стрелковым полком главного шоссе один батальон 4‐го стрелкового полка … пытается атаковать на юг. Эта атака осталась уже с самого начала лежать на южной окраине Шорново. Несмотря на поддержку штурмовых орудий, здесь невозможно оттеснить врага, хотя это было насущно необходимо, так что на правом крыле существует серьезная опасность для полка»[270]. Поэтому на южную окраину Шорнова были выдвинуты две 8,8‐см зенитки и 5‐см противотанковое орудие[271].

Оседлав шоссе, противник занял оборону. 6‐й стрелковый полк, поддержанный 1‐м дивизионом 78‐го артиллерийского полка и 11‐й танковой ротой (3 танка Т-IV, 9 танков Шкода и 5 – Т-II), оборонялся на западном берегу Дойбицы до Высоково включительно. Несмотря на то, что шоссейный мост через водохранилище был взорван, удалось установить связь с 184‐м пехотным полком 86‐й пехотной дивизии, подошедшим с севера. 1‐й батальон 4‐го стрелкового оборонялся в Шорново по обе стороны шоссе фронтом на юг. 1‐я рота этого полка заняла позиции юго-восточнее Ново-Завидовского в лесу на железной дороге и к западу от нее. Эти части поддерживались 2‐м и 3‐м дивизионами 78‐го артиллерийского полка[272].

В тылу 30‐й армии, вблизи места прорыва находилось соединение, еще не принимавшие участия в боях. Это была 18‐я кавалерийская дивизия (командир Иванов Петр Самсонович), находившаяся в подчинении 16‐й армии. В 5.00 18 ноября ее штаб в Спас-Заулке отдал приказ № 02.

Констатирующая часть и задачи дивизии выглядели следующим образом:

«2. Справа и слева соседних частей нет. Впереди действуют части 107 мсд.

3. 18 кд, выделяя усиленный кавполк в р-н севернее ЗАВИДОВО, остальными силами продолжает оставаться в районе РЕШЕТНИКОВО, СПАС-ЗАУЛОК, ведя разведку в направлении КОЗЛОВО и на сев.‐запад с постоянной готовностью к отражению ударов пр‐ка».

С целью реализации этого плана 46‐й кавалерийский полк со взводом бронемашин при поддержке 3‐й батареи конно-артиллерийского дивизиона должен был выйти в район севернее Завидово с задачей совместно с частями, действующими в районе Ново-Завидовский, Завидово разбить и отбросить прорвавшегося противника на запад.

97‐му кавалерийскому полку предстояло оборонять участок открытой местности севернее Головково и быть готовым нанести удар в направлении Ново-Завидовский и на запад.

135‐й кавалерийский полк 1‐й батарей конно-артиллерийского дивизиона оборонял Спас-Заулок и готовился к удару на запад в направлении Козлово[273].

Как видим, одному из полков дивизии была вроде бы поставлена активная задача, и возникает вопрос: не перешел ли он в наступление? Дело в том, что в наградных документах 18‐й кавалерийской дивизии встречаются описания заслуг, относящихся к 18 ноября. Скорее всего, это просто неточность. Ведь утром, когда отдавался приказ, противника непосредственно перед 46‐м кавалерийским полком еще не было. Кроме того в ЖБД фронта сказано: «18 кд – занимает рубеж СПАС-ЗАУЛОК, РЕШЕТНИКОВО, имея один кп на сев. окр. ЗАВИДОВО»[274]. Эта фраза находится в разделе, относящемся к 16‐й армии и, следовательно, 30‐я не могла двинуть дивизию в бой по своему усмотрению. А переподчинение могло состояться только по решению штаба фронта.

К утру 18 ноября две дивизии LVI-го армейского корпуса все еще оставались в неподвижности на восточном берегу Ламы, занимаясь преодолением технических трудностей, связанных с функционированием переправ. Последняя запись в ЖБД 14‐й моторизованной дивизии за 17 ноября заканчивается словами: «Наступление 18.11. зависит от готовности военного моста у Клусова»[275]. В течение ночи обустройство переправы не прекращалось, и к 4.00 мост заработал. Однако при переправе штурмовых орудий из моста был дважды выломан опорный козел, и с 7.00 движение прекратилось. В результате 11‐й пехотный полк дивизии все еще оставался без поддержки своего тяжелого оружия и артиллерии, и время его выступления оставалось неопределенным. Остановились и все подразделения дивизии западнее Ламы.

На восточном берегу части моторизованной дивизии были вынуждены совершать все перегруппировки пешком. 1‐й батальон 11‐го пехотного полка в 2.30 был сменен в Грибаново 54‐м мотоциклетным батальоном и к 7.00 прибыл в Дмитрово. Туда же подошел и 14‐й разведывательный батальон. Тем самым они высвободили части 6‐й танковой дивизии, которые вскоре очень пригодились немцам в районе Козлова. Теперь решить проблему с группировкой советских войск, которая несколько дней доставляла беспокойство защитникам плацдарма к Дмитрово, предстояло14‐й моторизованной дивизии.

Бои 107-й мсд в районе Глухино.

Наконец, в 11.00 мост через Ламу был вновь готов для движения, и время начала атаки назначили на 14.00. В качестве задачи дня было указано достижение Воздвиженского[276]. 1‐й батальон 11‐го полка должен был наступать севернее Яузы на Глухино, а его 2‐й батальон и 2‐й батальон 53‐го пехотного полка – действовать на южном берегу. Атаку с севера поддерживали основные силы 2‐го дивизиона 14‐го артиллерийского полка. Меньшие средства были выделены для поддержки атаки на юге. Разведывательный батальон получил задачу сразу же по прибытии бронетранспортеров провести разведку на восток. Вскоре она установила, что дорога на Глухино свободна, но сильно заминирована.

В 14.10 на командной пункт 14‐й моторизованной дивизии прибыл командующий 3‐й танковой группы. Он проинформировал штаб дивизии о том, что во второй половине дня 7‐я танковая дивизия нанесет удар на восток. По его мнению, и 14‐я дивизия должна будет продолжить свое наступление на Воздвиженское ночью, так как «русские, исходя из опыта, немецких атак в темноте не ожидают»[277]. В том же духе был выдержан и вскоре последовавший приказ корпуса[278].

Интересно, что примерно такие же наставления получил вновь назначенный командующий 30‐й армией Д. Д. Лелюшенко, прибыв в этот же день в штаб Западного фронта.

«– Ваша задача – не допустить противника восточнее шоссе Ленинград – Москва на участке Завидово, Решетниково, 10 км севернее Клина – сказал командующий фронтом. – Используйте лесистую местность, контратаки, особенно ночью, враг этого боится»[279].

Между тем обстановка в Глухино в течение всего 18 ноября оставалась для нашего командования неясной. В 23.30 состоялись переговоры между штабами Западного фронта и 30‐й армии. Об этом участке фронта начальник оперативного отдела штаба армии смог сообщить следующее: «В районе Глухино пехота с танками вела наступление, но к концу дня сдерживалась нашими частями. Точно доложить о силах и составе пр‐ка не могу, так как не имею донесений от частей. Видно только, что пр-к действовал довольно крепкими силами»[280]. В результате мы узнаем больше из документов противника, чем из наших источников.

Немецкое наступление началось во второй половине дня. В 15.15 командир дивизии, находившийся на командном пункте 1‐го батальона 11‐го пехотного полка, информировал штаб о том что батальон, выступив согласно плану, достиг развилки дорог 2 км юго-восточнее Дмитрово. Дорога была сильно заминирована, но в 16.35 батальон вышел на исходные позиции в 1500 м севернее Глухино и начал атаку. «До 17.15 после тяжелой борьбы, действуя против жесткого врага, усиленного танками, удалось вторгнуться в населенный пункт и через короткое время очистить его от противника»[281]. Южнее Яузы немцы к 18.15 достигли Степанкова и вышли на восточную окраину деревни. В дальнейшем к 20.00 удалось севернее Яузы взять Свистуново, а южнее – Овсянниково. В 20.10 немцы сумели отбить контратаку, которая велась силой до батальона, поддержанного шестью танками. Однако расположенная далее по ходу движения деревня Высоково осталась в руках советских войск, численность которых немцы оценили как значительную. Учитывая это и наличие впереди еще не снятых минных полей командир дивизии решил перенести атаку на утро. Планировалось усилить артиллерийскую группировку, добавив 3‐й дивизион 14‐го артиллерийского полка, а также к 7.30 выдвинуть вперед части 14‐го саперного батальона.

Было также получено известие, что голова колонны 7‐й танковой дивизии застряла на многочисленных минных полях в трех километрах юго-западнее Свистунова. На участке этого соединения большая часть дня прошла спокойно. Лишь между 8.00 и 9.30 с юго-восточного направления были обстреляны позиции 25‐го танкового полка у Покровского. Затем 2‐й батальон 7‐го стрелкового полка немцев, поддержанный танками, сделал вылазку против Изосимово и отбросил находившиеся там подразделения 13‐го кавалерийского полка в лес. Затем полк начал отход через Кузминское на Китенево к главным силам своей дивизии. Немецкие разведгруппы, направленные на север и северо-восток, наталкивались только на слабые части. Немцы сделали вывод, подтвержденный их авиаразведкой: противник перед ними отходит. В 14.20 25‐й танковый полк получил приказ произвести сильный разведывательный удар по дороге Покровское – Свистуново и быть готовым последовать своими главными силами, вместе с 54‐м разведывательным батальоном, в том же направлении. В 17.35 поступил приказ корпуса: в связи с благоприятно сложившейся обстановкой направить весь танковый полк и усиленный 2‐й батальон 7‐го стрелкового полка по этой дороге на Свистуново и форсировать Яузу возле Овсянниково. Боевые действия предложено было продолжать и ночью. Немедленно началось исполнение приказа, но тяжелые дорожные условия и минные заграждения большой глубины не позволили врагу выполнить эти намерения[282].

С аналогичной проблемой столкнулся и 14‐й разведывательный батальон 14‐й моторизованной дивизии. Пытаясь провести по лесным просекам разведку в направлении на Гологузово, он также столкнулся с заграждениями и минированием и не смог выполнить свои обязанности[283].

Таким образом провести широкомасштабные ночные действия соединениям LVI-го армейского корпуса не удалось. Решение задачи по проведению удара вплоть до Ленинградского шоссе была перенесено на следующий день, и на этом, казалось бы, идея внезапных ночных действий была похоронена. Но не на долго…

Как мы знаем из немецкого приказа, действия 2‐й танковой дивизии на правом фланге 16‐й армии в предыдущие дни еще не были началом общего немецкого наступления на этом отрезке фронта. Это были только подготовительные мероприятия, часть из которых на участках 35‐й и 106‐й пехотных дивизий была сорвана нашим контрударом. Так, к концу дня 17 декабря командование немецкого V-го армейского корпуса пришло к выводу, что ранее запланированный удар 106‐й пехотной дивизии с охватом через Бородино уже невозможен[284]. Последствия нашего контрудара сказывались и в дальнейшем. Поэтому, когда 18 ноября V-й немецкий корпус двинулся вперед, все шло более-менее согласно графику только на участке 2‐й танковой дивизии.

Что касается 106‐й пехотной дивизии немцев, то в течение ночи она старалась залатать дыру, которая обозначилась в ее обороне. 240‐й пехотный полк выставил 2 батальона по обе стороны дороги Суворово, Шишково с фронтом на север и северо-восток. В Суворово оставался на позициях 4‐й дивизион 107‐го артиллерийского полка, для защиты которого были выделены два взвода пехоты. Разведывательный батальон дивизии разместили в районе перекрестка дорог западнее Шишково. 2 роты 745‐го саперного батальона оборонялись на опушке леса севернее Суворово. После принятия этих мер командование дивизии сочло, что ее положение укрепилось и она готова к отражению новых атак в направлении на Ярополец. На основании показаний пленных считалось, что этот пункт является основной целью атакующих[285].

Однако утром немцев ожидала приятная новость. Перед их позициями появился только один эскадрон, который был обстрелян артиллерией и скрылся. Собственная разведка выяснила, что деревни, захваченные накануне советскими войсками, по‐видимому, оставлены. Командир 106‐й пехотной дивизии в 9.30 приказал наступать на Шишково и Суворово и вернуть населенные пункты. Сам он остался при атакующих. В 11.00 деревни были заняты. Вместе с ними были возвращены потерянные накануне орудия 1‐го дивизиона 197‐го артиллерийского полка. При этом выяснилось, что они находятся в исправном состоянии! В 12.30 были заняты Хрулево и Блуди. Там в русле ручья немцы насчитали 33 подбитых и сожженных танка. Дивизия вернулась на прежние позиции, и ее командир приказал направить разведку в район Кузяево и Телешово, чтобы подготовить наступление, которое по плану должно было начаться накануне. Картины, которые увидел противник на поле боя (разбитая техника и множество убитых), а также сообщения авиаразведки, сообщившей об отходе советских частей, преисполнили врага гордостью. День 17 ноября, по мнению составителей ЖБД, должен был занять почетное место в истории дивизии. «Несмотря на то, что потери дивизии мучительны, все же достигнут успех в обороне, и дивизия, несмотря на ее незначительный боевой состав, причинила врагу очень тяжелые потери в людях и материальной части»[286].

В 15.00 была установлена связь с 7‐й танковой дивизией, которая считала, что ее правый фланг находится под угрозой. Поэтому она вынуждена была оставить охранение у Глазково, а ее танковый полк продвинулся только до Покровского. Обнаружив, наконец, справа от себя немецкие части, танковое соединение почувствовало себя увереннее, рассчитывая на скорое наступление своего соседа на северо-восток[287].

18 ноября соединение генерала И. В. Панфилова занимало фронт обороны длиной примерно 15 км по линии Поповкино, Ефремово, Амельфино, Горюны.

С утра правый фланг 316‐й стрелковой дивизии подвергся атаке 35‐й пехотной и 2‐й танковой дивизий немцев. Боевая группа «3» последней с утра выступила в северном направлении. В 8.35 ее передовые части были в Голубцово, а с 11.01 группа приступила к атаке на Строково и Ефремово. Наступление велось без поддержки танков, так как они были задержаны из‐за минного поля. Следующее сообщение от боевой группы поступило только в 17.00: она доложила, что занята высота 258 северо-восточнее Строково[288]. Таким образом, за световой день было пройдено около трех километров по прямой. Но при этом группа захватила 576 пленных, два противотанковых орудия, много пулеметов. Было подбито два русских танка[289]. Но свои достижения немецкая танковая дивизия должна была разделить со 109‐м и 111‐м полками 35‐й пехотной дивизии, которые атаковали с запада и юго-запада те же позиции.

Здесь оборонялся 1077‐й полк 316‐й стрелковой дивизии, поддержанный 2‐м дивизионом 857‐го артиллерийского полка и тремя танками 58‐й танковой дивизии[290]. Его 3‐й батальон подвергся атаке со стороны Голубцовj (боевой группой «3») и Ченцы, Авдотьино (109‐м полком 35‐й пехотной дивизии немцев), «будучи окруженным с трех сторон» понес потери в 50 % от своего состава убитыми и ранеными. Наш батальон утратил два противотанковых ружья, одну 45‐мм пушку и три станковых пулемета. При этом утверждалось, что противник потерял до батальона пехоты.

1‐й и 2‐й батальоны 1077‐го полка подверглись нападению со стороны Калистово, Быково и Голубцово. По донесениям наших войск у врага действовало до полка пехоты, поддержанной 21 танком и авиацией в количестве 12 самолетов (и действительно, со стороны первых двух пунктов наступал 111‐й полк 35‐й пехотной дивизии немцев). Следовательно, со временем противнику удалось решить проблемы с минными полями, и танки приняли участие в наступлении. Считается, что наши батальоны в свою очередь были поддержаны шестью танками 28 танковой бригады. Но скорее всего здесь речь шла о танках 58‐й танковой дивизии, которых по каким‐то причинам оказалось больше трех упомянутых ранее. Уничтожив до полутора батальонов пехоты, подбив девять немецких танков и потеряв пять своих, 1077‐й полк удержал рубеж.

Однако это утверждение плохо корреспондируются с тем, что произошло с 3‐м батальоном и заключительной фразой донесения: «Полк 1077 сп в количестве 1200 человек, выходя из боя, к 9.00 19.11 вышел к КУТЬИНО, ПРИСТАНИНО и 18.00 19.11.41 г. занял рубеж в р-не ЗОЛЕВО, АКСЕНОВО»[291].

Понятно, что полк покинул свои позиции. Сделал он это наверняка еще 18 ноября, поскольку попасть в указанный район по прямой дороге, дважды пройдя через боевые порядки противника, никак не мог. Обходной же маршрут составлял никак не меньше 20 км. Отметим, что действовавший с полком артиллерийский дивизион сохранил свою материальную часть и понес только потери в личном составе: было убито 20 человек и двое ранено.

В центре обороны дивизии И. В. Панфилова в Амельфино с утра 18 ноября занимал оборону 2‐й батальон 1073‐го стрелкового полка 316‐й стрелковой дивизии. В 9.00 его позиции подверглись бомбардировке. В ней участвовало 12 самолетов, которые сделали три захода. С 9.30 до 11.15 противник вел огонь из минометов, а в 12.00 последовала атака 30 танков. Их сопровождала пехота, которая была подвезена на 30 автомашинах. В ходе боя наш батальон потерял 30 человек убитыми и 60 ранеными. Потери противника были оценены в 100 человек. Под натиском врага батальон отошел в Богданово и через Никита, Горки прибыл в Золево. В 17.00 Богданово было занято немцами[292].

Противником нашего батальона была боевая группа «1», действовавшая в центре построения 2‐й танковой дивизии, которая и захватила в 12.10 Амельфино. Следующей ее целью стало Ситниково (взято в 13.40), а затем Ворсино (5 км от Амельфино по прямой). В 15.20 группа оказались в районе севернее этого населенного пункта. В 16.55 было достигнуто Чеблоково[293].

«Перед боевой группой 1 более слабый враг, который отходит на северо-восток. Продвижение вперед идет по обледенелой пересеченной местности»[294].

Восточное направление не было основным для 2‐й танковой дивизии немцев. Поэтому, захватив Амельфино, они продолжили наступление в северном направлении и появились в Богданово, следуя за отступавшим 2‐м батальоном 1073‐го полка, уже в сумерках.

Развитие наступления 2-й тд противника.

В тот же день 1‐й батальон 1973‐го сп, оборонявшийся с 16 ноября на Волоколамском шоссе, попал под удар части сил 11‐й танковой дивизии врага и оказался в окружении. «1/1073 – занимая оборону в р-не ст. МАТРЕНИНО, отм. 231.5, ГОРЮНЫ, вел бой в течение трех дней несмотря на окружение на ст. Матренино. Противник потерял 3 танка, 1 орудие, 2 автомашины, захвачено много оружия и до 100 чел. [враг потерял] убитыми»[295].

В конечном счете, остатки полка в составе 200 человек (скорее всего численность батальона в Матренино здесь не учтена) были отведены на линию Шадлыкино, Королиха.

В результате действий боевых групп «1» и «3» в районе севернее Лысцово оказался окруженным 690‐й стрелковый полк. Он не подвергся прямой атаке, смог выбраться из этого нелегкого положения и сосредоточился в Отчищево (около двух км южнее Теряевой Слободы). По сводке 316‐й стрелковой дивизии, оттуда он направился на ее левый фланг в М. Никольское[296].

Но в реальности в Панфиловскую дивизию эта часть уже не вернулась. Состояние полка его командир описал следующим образом:

«Доношу, что в полку осталось 180 чел., непосредственно участвующих в бою. Боеприпасов нет, пулеметов нет, шанцевого инструмента нет, в связи с переходом на новый рубеж обороны рыть окопы в мерзлом грунте нечем, и бойцы вынуждены лежать на открытом месте. Зимнего обмундирования нет. Перед фронтом имеются танки противника до 10 шт.

Продовольствия не получали 3‐е суток.

Прошу срочной помощи всеми имеющимися в Вашем распоряжении средствами по затронутым мною вопросам или же отвода в тыл для переформирования или укомплектования»[297].

Еще одна немецкая боевая группа 2‐й танковой дивизии под номером «2» 18 ноября не слишком упорствовала в своих действиях. Выступив в 11.00 из Ченцы, она к 13.50 оказалась на исходных позициях в Шишкино. Разведка показала, что местность неудобна для действия танков. Тем не менее, атака началась. Выступив из Шишкино в сторону Гусенево, группа прошла только до русла ручья, что течет в 2 км восточнее Шишкино. Там в 15.20 она встретила сильное сопротивление. По наступающим и их исходным позициям в Шишкино велся винтовочный, пулеметный и артиллерийско-минометный огонь. Кроме того дорога на восток была заминирована. Поэтому в 19.35 было принято решение отменить атаку. Следовательно, на этом участке продвижение противника оказалось минимальным[298]. Противником немцев на этом направлении был 1075‐й стрелковый полк. О достижениях полка в этот день ничего неизвестно. Утверждалось, что за три дня боев с 16 ноября полком Капрова было уничтожено 1200 солдат противника и подбито четыре танка. В самом полу 18 ноября оставалось в строю 120 человек.

Таким образом в течение 18 ноября 316‐я стрелковая дивизия понесла в схватке со 2‐й и 11‐й танковыми и 35‐й пехотной дивизиями вермахта серьезные потери и была оттеснена на восток. Соединение заняло рубеж обороны на линии Золево, Аксеново, Воронцово, М. Никольское, и к 7.00 19 ноября штаб дивизии издал соответствующий приказ.

18 ноября 316‐я стрелковая дивизия приказом Народного комиссара обороны СССР № 339 за отважные и умелые действия в октябрьских боях была переименована в 8‐ю гвардейскую[299]. В этот же день на своем командном пункте в Гусенево в ходе артобстрела был убит командир дивизии генерал-майор И. В. Панфилов.

Там, куда стремились немецкие соединения V-го армейского корпуса, занимала оборону 126‐я стрелковая дивизия полковника Вронского. В ходе демонтажа ударной группировки 16‐й армии она вернулась на тот участок, который занимала до начала контрудара. Начав отход в 1.00 18 ноября, она уже к 10.00 того же дня вышла на указанный ей рубеж, расположившись в два эшелона.

В первом на правом фланге, на фронте от отметки 151.1 (севернее Чащ) до Теряевой Слободы (исключительно) занял оборону 366‐й стрелковый полк. 3‐й батальон полка занял участок Пробоево, Калеево. Левый фланг образовал 550‐й стрелковый полк, расположившись на участке от Теряевой Слободы до Кузяево включительно. 3‐й батальон полка оборонялся сзади на линии Пекшево, Занино (исключительно).

Во втором эшелоне дивизии на рубеже Кобыловка, Высочково и далее по рубежу р. Локнаш до отметки 175.1 занял оборону 539‐й стрелковый полк.

В ходе передислокации части дивизии подвергались неоднократным бомбардировкам авиации противника, которая «проявила особую активность, бомбя безнаказанно большими группами (25–30 самолетов)»[300].

Бомбежки большими группами самолетов продолжались и во второй половине дня. К ним добавились также артиллерийские и минометные обстрелы. Однако пехота и танки противника к оборонительным позициям соединения Вронского в этот день не вышли. Это позволило навести порядок в подразделениях. Артиллерия дивизии в свою очередь вела огонь по расположению противника[301].

С передислокацией приданной артиллерии все происходило не столь гладко. Так, 528‐й пушечный артиллерийский полк получил приказ о смене боевого порядка в 0.15 18 ноября и уже в 5.00 его штаб, штабная батарея и взводы управления дивизионов прибыли в Стешино, где должны были составить групп поддержки пехоты 539‐го стрелкового полка. Однако передислокация матчасти продолжалась вплоть до 20 ноября включительно: «Из-за недостатка в средствах тяги в район ОП – лес зап. Стешино – было подтянуто 5 орудий. Остальные находились в пути от Буйгорода до Стешино, одно орудие на ОП в районе Буйгорода. Передвижение матчасти 18.11 происходило в условиях беспрерывной бомбардировки и пулеметного обстрела со стороны авиации противника, делающей налеты на двигавшиеся по шоссе колонны группами самолетов в 20–25. Во время бомбежки убито 1 и ранено 2 красноармейца»[302].

Значительно проще прошла переброска 641‐го артиллерийского полка противотанковой обороны. В контрударе он принял только пассивное участие. Его задачей была организация противотанковой обороны в районе Ремягино, Носово, Утишево. После прекращения контрудара полк в ночь на 18 ноября был переброшен в район Высоковска и поступил в распоряжение 44‐й кавалерийской дивизии. Прошло еще несколько дней, в течение которых полк огня не открывал и только менял огневые позиции. Но вскоре пришло его время, и он принял активное участие в боях непосредственно за Клин.

В 21.00 17 ноября приказом штаба обороны г. Москвы был издан приказ № 0201, согласно которому «для прикрытия подступов к г. Москве со стороны Калининского направления» была образована Калининская группа войск. Уже во втором пункте приказа наименование нового образования было уточнено, и группа стала называться Клинской. Ее командиром был назначен майор Федор Трофимович Дорогин (старший помощник начальника оперативного отдела штаба МВО), а комиссаром – батальонный комиссар А. Г. Тихонов. Заместителем командира группы стал командир 2‐го особого отряда подполковник Филонов. Майор Ф. Т. Дорогин был назначен комендантом Клина.

В состав этой группы вошли 2‐й Высоковский и 3‐й Клинский истребительнее батальоны, 306‐й пулеметный батальон, две маршевых роты 2‐го особого отряда (зенитно-пулеметный дивизион и авто-пулеметный батальон)[303]. Несколько позднее к этим силам добавился прибывший 20 ноября стрелковый батальон из 2‐й Московской стрелковой дивизии, а в отчетных документах группа стала именоваться отрядом. Всего в нем насчитывалось 1500 бойцов.

Клинский и Высоковский истребительные батальоны (всего 195 человек личного состава) были вооружены 75‐ю и 80‐ю винтовками соответственно, двумя ручными и одним станковым пулеметом без лент; 306‐й пулеметный батальон обладал 60‐ю станковыми пулеметами, в двух маршевых ротах было 490 винтовок; 2‐й особый отряд имел на вооружении 4 85‐ти мм орудия, 6 45‐ти мм орудий, 10 противотанковых ружей, 10 счетверенных установок, а стрелковый батальон 2‐й Московской стрелковой дивизии – 12 станковых пулеметов, 6 80‐мм минометов, 12 50‐ти мм минометов[304].

18 ноября были поставлены задачи на оборону. В ходе распределения сил по участкам, подразделения отряда, и без того не особенно крупные, подверглись дополнительному дроблению и перемешиванию. «Клинский истребительный отряд под командованием батальонного комиссара войск НКВД т. Левина, усиленный двумя пулеметными ротами, одной маршевой ротой и большей частью 2‐го сводного отряда, занял оборону по южному берегу рр. Сестра и Липня на участке просека (2 км. вос. Ямуга), железнодорожная будка (1, 5 км западнее Ямуга). Весь фронт обороны по переднему краю равнялся трем – трем с четвертью километрам.

Основная задача этому отряду – седлая Ленинградское шоссе и железную дорогу, не допустить прорыва противника в г. Клин вдоль Ленинградского шоссе»[305].

Всего на этом участке фронта было сконцентрировано 300 винтовок, 24 станковых пулемета и шесть счетверенных зенитных установок. Считалось, что это количество огневых средств обеспечивает нормальную плотность противопехотного огня. В качестве противотанковых средств имелось три 85‐ти мм пушки, четыре 45‐ти мм орудия и шесть противотанковых ружей. Основная часть этих средств была собрана в районе шоссе, и также считалось, что противотанковая оборона имеет здесь достаточную плотность.

За оставшееся время успели отрыть окопы, часть ходов сообщений и поставили восемь бетонированных колпаков[306]. Кроме того, на этом направлении имелся противотанковый ров. Правый фланг отряда был открыт и обеспечивался выставлением застав.

«Высоковский истребительный батальон под командованием старшего лейтенанта запаса т. Алексеева, усиленный взводом станковых пулеметов 2[-й] р/306 пулеметного батальона, занимал оборону у селения Голяди с задачей не допустить прорыва противника с северо-запада. Для обеспечения стыка между Клинским и Высоковским истребительными батальонами была выставлена застава в составе 2‐х отделений на северную опушку рощи (0,5 км севернее Полуханово).

Стрелковый батальон 2 московской стрелковой дивизии, усиленный 2 ротами 306 пулеметного батальона и частью 2‐го сводного отряда, занял оборону фронтом на запад на участке северно-западная окраина Борисово исключительно Васильево с задачей не допустить прорыва противника в г. Клин вдоль Волоколамского шоссе.

Весь фронт по переднему краю равнялся около трех километров с хорошим обзором и обстрелом впереди лежащей местности. Из инженерных сооружений здесь имелось: противотанковый ров, были отрыты окопы с ходами сообщения, и к моменту завязки боя поставлено 12 бетонированных колпаков»[307].

Памятный знак в д. Гусенево на месте гибели генерала И. В. Панфилова.

На этом направлении плотность противопехотного огня также была удовлетворительной. А вот плотность противотанкового огня оказалась примерно в три раза ниже, чем на участке севернее Клина.

Позиции стрелкового батальона Московской зоны обороны (батальон 2‐й Московской стрелковой дивизии, усиленный двумя ротами 306‐го пулеметного батальона и частью 2‐го сводного отряда), простирались от западной окраины Борисово через западную окраину Першутино до западной окраины Васильево. Батальон должен был не допустить проникновения противника на Клин от Высоковска[308].

В резерве отряда оставалась одна маршевая рота и одна рота 306‐го пулеметного батальона. Они занимали сначала северную окраину Маланино, а затем были переброшены на юго-западную окраину Клина. Кроме того, 19 ноября отряду были приданы бронепоезд № 53 и батарея гвардейского минометного дивизиона. Однако в бою они участия принять не смогли[309].

До 20 ноября штаб Клинского отряда состоял из собственно командира отряда и одного штабного командира. Комиссар отряда имел под началом двух политработников. Из средств связи имелась радиостанция и два «разбитых» мотоцикла. 21 ноября прибыли еще три штабных командира и 12 политработников. «С прибытием штабных командиров был организован штаб: начальником штаба назначен капитан Яшин, его помощниками капитан Свиридов и старш. лейтенант Пушилин, начальником тыла назначается майор Сурвенко»[310].

Связь внутри отряда осуществлялась исключительно посыльными и делегатами связи от частей. Радиостанция использовалась только для связи с Москвой[311].

Общий фронт обороны составлял 12–15 км. Поэтому хотя и удалось прикрыть относительно надежно ряд направлений, в целом плотность обороны была низкой. Кроме того войска не имели боевого опыта. Многие бойцы и командиры служили в армии в лучшем случае несколько месяцев. Различные переподчинения подразделений привели к тому, что начальники плохо знали своих новых подчиненных. С учетом разбросанности и отсутствия средств связи можно констатировать, что практически отряд как целостная войсковая организация не существовал.

При передаче 30‐й армии в состав Западного фронта она получила и нового командующего. В штаб армии прибыл генерал-майор Д. Д. Лелюшенко.

«Штабной командир провел меня к командующему армией генерал-майору Василию Афанасьевичу Хоменко. В его землянке находился и член военного совета армии бригадный комиссар Николай Васильевич Абрамов. Поздоровались. Я показал предписание принять 30‐ю армию, а Хоменко сдать ее и отправиться в распоряжение Ставки. Василий Афанасьевич помрачнел. Вины за собой он не чувствовал: что можно сделать силами ослабленной армии против 300 наступающих неприятельских танков…»[312].

Почти сразу же армия получила и нового начальника штаба. Им стал полковник Г. И. Хетагуров, который прибыл на должность начальника артиллерии, но по инициативе Д. Д. Лелюшенко занял более высокую должность[313]. Обстановка была острой и новому командующему пришлось действовать немедленно.

«Позвонил командир 18‐й кавалерийской дивизии генерал-майор П. С. Иванов и сообщил:

– После удара 22 бомбардировщиков противник силами 55 танков с пехотой при поддержке артиллерии прорвал оборону на левом фланге дивизии, в 6 км западнее Спас-Заулка. Ввожу в бой резерв – два спешенных эскадрона при шести орудиях. Прошу помочь авиацией и танками.

– Товарищ Иванов, любой ценой задержите противника. Будем принимать меры!»[314].

Уже в 1.15 19 ноября был издан боевой приказ армии № 32, в котором эти меры были изложены. Было принято решение контратаковать группировку врага, вышедшую на Ленинградское шоссе. В отличие от своего предшественника Д. Д. Лелюшенко уже имел в свом распоряжении 18‐ю кавалерийскую и 58‐ю танковую дивизии. Последнее соединение имело в своем составе еще более сотни танков[315], которые хоть и растянулись на марше, но постепенно все же собирались в районе Спас-Заулок. Однако дивизия использовалась типичным для 1941 г. образом: ее начали разбирать на составляющие части. Так, десять ее танков должны были подержать атаку спешенного 46‐го полка 18‐й кавалерийской дивизии в направлении Кабаново, Безбородово. Задача этой группировки: «Перехватить дороги в районе Безбородово, Демидово, Шорново, Шетаково, не допуская продвижение противника в восточном и юго-восточном направлении»[316]. Речь шла некотором образом о разведке боем, поскольку попутно требовалось установить силы и состав противника и районы, им занимаемые.

Для развития успеха 18‐я кавалерийская дивизия должна была иметь во втором эшелоне на юго-западной окраине Завидово кавалерийский полк и 30 танков той же 58‐й танковой дивизии. Еще один полк составлял третий эшелон на рубеже: северо-западная окраина Спас-Заулок, Жуково. Он предназначался как для парирования возможного наступления противника, так и для развития успеха первых двух эшелонов[317].

Новый командующий 30‐й А Д. Д. Лелюшенко.

58‐я танковая дивизия, выделив танки в помощь соседу, должна была расположить оставшиеся силы в районе: отм. 137.4, перекресток дорог 1 км юго-западнее Концово, северо-западная окраина Спас-Заулок, имея задачу не допустить прорыв танков противника в восточном и юго-восточном направлении.

1319‐й стрелковый полк 185‐й стрелковой дивизии в 6.00 должен был занять и подготовить для обороны рубеж: северо-западная окраина Спас-Заулок, Вельмогово, северо-западная окраина Решетниково[318].

С уверенностью можно сказать, что 1319‐й полк указаний штаба армии выполнить не успел. К концу дня мы находим батальоны полка северо-восточнее Ленинградского шоссе в районе Горбасьево, Филимоново[319]. А к концу дня его предназначение изменилось. Он должен был сменить 280‐й стрелковый полк, занимавший оборону в районе Свердлово, Щелково, Первомайск. А тот в свою очередь, двигаясь форсированным маршем через Искрино, Полушкино, Захарово, Минино, к 10.00 20 ноября сосредоточиться в районе Решетниково, Спас-Заулок. Окончательную задачу командиру и военкому полка было приказано получить лично от командарма, выехав к нему по достижении полком Захарова[320].

19 ноября удар 30‐й армии вдоль Ленинградского шоссе в направлении Московского моря пришелся по правому флангу 6‐го стрелкового полка Х. фон Мантейфеля. Незадолго до начала советского наступления, в 7.00, штаб полка издал приказ об обороне[321]. Затем в 08.00 один взвод 6‐й роты получил задачу провести разведку в северо-восточном направлении, пройдя через Вараксено, Терехово и Архангельское. Взвод возвратился в 12.30 и доложил, что в Терехово и Архангельском советских частей нет. Путем опроса местных жителей было установлено, что они отошли на северо-восток[322].

На этом эпизоде надо ненадолго задержаться, поскольку в ЖБД Западного фронта указано, что противник занимает линию Терехово – Щелково – Первомайск. При этом утверждается, что наши части, обороняющиеся у Свердлово, имеют соприкосновение с противником[323]. Однако, помимо разведывательного рейда одного немецкого взвода, который до Свердлово не дошел, враг никаких действий в северо-восточном направлении не предпринимал. Немцам в первую очередь необходимо было отразить наступление против своего плацдарма южнее Московского моря, о котором командующий 30‐й армии доложил в Москву: в «8.00 вступила в бой 18 КД при поддержке танков 58 ТД в направлении БЕЗБОРОДОВО. Со стороны противника сильное ПТО на северной окраине ЗАВИДОВО. Обхожу справа»[324].

Противник зафиксировал начало наступления в 8.30:

«Враг танками и стрелками атакует вдоль шоссе Клин – водохранилище юго-восточную окраину Шорново. Атака отбивается одним взводом 2‐й роты 6‐го сп и примененными там частями 114‐го сп. При этом 5‐см противотанковым орудием подбито 5 вражеских танков. Враг атакует после этого в 09.30 ч. в направлении южной и юго-восточной окраины Высоково. При этом противотанковым орудием унтер-офицера Шонхайта 5‐й (тяжелой) роты 6‐го сп были подбиты три танка «Кристи» и вражеская атака отражена. После полудня 19.11.1941 враг атакует несколько раз с северо-востока, востока и юго-востока танками и стрелками на Шетаково – Высоково от западных опушек лесов расположенных восточнее. В то время как атака стрелков отбрасываются, и они снова оттягиваются в леса, нескольким вражеским танкам и бронеавтомобилям удалось проникнуть в юго-восточную часть Высоково. При этом противотанковое орудие унтер-офицера Шонхайта подбило одну бронемашину.

Для обороны южного фланга и для заполнения бреши между южными окраинами Высоково и Шорново направлена 2‐я рота 6‐го сп южнее Кочедыково.

Контратаки 30‐й А против немецкого плацдарма южнее Московского моря.

Из-за того, что батальон 4‐го сп не достаточно далеко продвинулся на юг, враг смог с юга с направления Завидова воздействовать тяжелым оружием непосредственно на его собственные позиции. Вследствие этого 4 орудия 1‐й батареи 78‐го ап выведены из строя, причем 2 полностью, и случились некоторые потери.

В течение всего дня очень активная деятельность вражеской авиации. Многократные штурмовые налеты на колонны и участок полка.

В полдень на позицию на участке полка пришла 21‐см батарея мортир, которая назначена для взаимодействия с 1 батальоном 6‐го сп…

В течение второй половины дня усилился вражеский огонь по участку I./6‐го сп с направления Завидово. Обнаружены вражеские танки, 5 тяжелых минометов и артиллерия, которая действует с юго-восточного направления.

В 15.00 от II./6‐го сп I./6‐му подведено одно 5‐см противотанковое орудие.

16.00 ч. происходит вражеский налет штурмовиков и бомбардировщиков на западную часть Мокшино. Потерь при этом не происходит»[325].

6‐й стрелковый полк врага потерял убитыми двух офицеров и трех рядовых. Было ранено 28 рядовых, один унтер-офицер и один офицер[326].

Среди сведений о потерях машин 58‐й танковой дивизии можно найти четыре БТ-7 (это те, которые немцы называют «Кристи»), сожженных 19 ноября в районе Завидово. Понятно, что подбитых было больше, но их, по‐видимому, эвакуировали.

О действиях и достижениях 18‐й кавалерийской дивизии мы можем судить только по наградным документам. В частности 46‐й кавалерийский полк под командованием подполковника И. А. Бородина «в бою 18.11.41 г. (по‐видимому, правильно 19.11.41 г. – Прим. автора) за с. ЗАВИДОВО полк уничтожил – 8 танков и бронемашин и до 2‐х взводов немецкой пехоты, руководя боем, тяжело ранен»[327].

Итогом дня на этом направлении стало то, что продвижение противника вдоль Ленинградского шоссе было остановлено. Но командующего 30‐й армией продолжало беспокоить возможность прорыва противника в сторону Конакова. С целью предотвращения этой угрозы 46‐й кавалерийской дивизии было приказано прибыть в район Конаково и организовать там оборону рубежа Сучки, Селихово, Чублово. 1‐й батальон 280‐го стрелкового полка был направлен в район Карачары с приказом занять рубеж Карачары, Ленино. 2‐й батальон этого полка должен был к 10.00 20 ноября сосредоточиться в районе Спас-Заулок, Решетниково. Озабоченное решением проблем, возникших у Ленинградского шоссе, и угрозой Конакову, командование 30‐й армией несколько упустило из вида события, происходившие западнее, у разграничительной линии с 16‐й армией. А там вызревала очередная опасность, реакция на которую последовала с запозданием.

Геометрия немецкой операции в этот день определялась наличием ограниченного числа дорог и такой естественной преграды как р. Яуза. Часть сил 14‐й моторизованной дивизии шла по южному берегу реки, а часть по северному. Взаимодействие между ними наладить было трудно, поскольку наши войска вовремя уничтожили мосты через реку. Однако обе группировки противника были достаточно сильными, чтобы обойтись без помощи соседа. Еще южнее наступали главные силы 7‐й танковой. Таким образом, два немецких соединения двигались параллельно друг другу.

Утро у 14‐й моторизованной дивизии началось с отражения советской атаки против 2‐го батальона 11‐го пехотного полка, ночевавшего в Свистуново. Атака началась в 6.35 и велась с юго-востока, и наиболее вероятно, что здесь действовали подразделения 17‐й кавалерийской дивизии, занимавшие Китенево. Отбив это наступление немцы, приступили к активным действиям против цепочки деревень, вытянувшихся вдоль Яузы.

К этому времени они занимались гарнизонами подошедших сюда 17‐й и 24‐й кавалерийских дивизий, 25‐й танковой бригады. Здесь же оставались остатки 107‐й мотострелковой дивизии. Все эти соединения были уже ослаблены в предыдущих боях, и к тому же не имели общего руководства. Из описаний боев не видно, чтобы осуществлялся какой‐то маневр между опорными пунктами и взаимная поддержка. Наоборот, каждый командир считает своим долгом указать на неустойчивость соседа как на причину собственного отхода. Впрочем, для координации действий просто не оставалось времени. Части 24‐й кавалерийской дивизии начали занимать свои позиции, когда немецкая атака уже началась.

В результате противник брал деревни последовательно одну за другой, имея поначалу не очень значительные силы. В первые утренние часы лидировал 1‐й батальон 11‐го пехотного полка, который выступил на восток и в 7.30 наткнулся на полевые позиции советских войск в двухстах метрах западнее Высоково. После тяжелого боя ему удалось вторгнуться в деревню и к 9.30 овладеть ей. При дальнейшем продвижении немцы наткнулись на очередное минное поле, что несколько замедлило их наступление[328].

2‐й батальон 11‐го полка продолжал обороняться в Свистуново. Он не мог тронуться с места, поскольку ожидал смены со стороны частей 7‐й танковой дивизии. Ночь с 18 на 19 ноября ее 25‐й танковый полк занимался лихорадочной работой по разминированию своего пути, которая успешно завершилась к утру. В 8.15 он смог выступить. Однако движение по одной дороге остальной массы войск было сильно затруднено и проходило в темпе пешехода[329]. Задача танкового полка оставалась прежней: двигаясь по маршруту Овсянниково, Китенево, Александровка, Крутцы, нанести удар вплоть до Ленинградского шоссе и объединиться с находящейся там группой Мантейфеля. Однако в этот день решить ее не удалось вследствие недостатка горючего[330]. Кроме этого вечером возникли и другие проблемы. Пока же в 10.50 25‐й танковый полк сменил батальон 14‐й дивизии и тут же направил свой удар против Китенева.

К этому времени 1‐й батальон 11‐го полка приблизился к д. Бортницы но, натолкнувшись на танки, вынужден был отступить и готовиться к планомерной атаке. В ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии сказано, что ей не удалось занять оборону в Бортницах, поскольку на деревню уже велась атака немцев. Из этого можно заключить, что деревню продолжали защищать части 107‐й мотострелковой дивизии, а танки принадлежали батальону ее 143‐го танкового полка. Оборона здесь выглядела достаточно прочной, и скорее всего по этой причине дивизия полковника Малюкова не стала занимать этот населенный пункт. Штаб 24‐й кавалерийской переместился в район Некрасино и к 12.00 подтянул туда свой 70‐й кавалерийский полк[331].

Одновременно с выходом немцев к Бортницам южнее перешел к активным действиям 2‐й батальон их 53‐го пехотного полка, обнаруживший в километре западнее Владимировки «более слабого противника». В 12.00 Владимировка была взята, и батальон двинулся в сторону Новоселок, намереваясь оттуда повернуть на Воздвиженское[332].

К этому времени ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии относит начало наступления на свою передовую линию: «В 12.00 на оборону 56 КП обрушилась пехота противника до батальона, на оборону 18 КП обрушилось до батальона танков с пехотой»[333]. Однако противник называет более позднее время своего удара. При этом позиции кавалерийских полков были атакованы не одновременно и никаких танков в боевых порядках врага не усматривается. За танки могли быть приняты штурмовые орудия, которые изначально входили в состав боевых групп 14‐й моторизованной дивизии. Кроме того, у немцев имелась и другая бронированная техника: бронетранспортеры, зенитные и противотанковые орудия на самоходных лафетах. Всего этого было достаточно, чтобы создать впечатление о танковой атаке.

Против правого фланга нашей обороны действовал 14‐й разведывательный батальон, который выступил в 7.30 из Дмитрово на Гологузово по лесным просекам. К 12.10 он находился в четырех километрах западнее своей цели, преодолевая обширные минные поля. Ко времени подачи донесения было обезврежено уже 500 мин и обнаружено еще 150. Однако эти минные поля никто не охранял и никаких препятствий при разминировании противник не встречал. Поэтому немцы продвигались хоть и медленно, но верно, и уже в 13.30 намеревались атаковать Гологузово. Возможно, командир 18‐го кавалерийского полка в Гологузово был осведомлен о наличии минных полей перед своим фронтом и слишком сильно понадеялся на них, поскольку немцы произвели атаку «в виде налета», т. е. достигли определенной степени внезапности. Они захватили населенный пункт к 14.30 после короткого боя и немедленно начали продвижение в сторону Копылова. К этому же времени 1‐й батальон 11‐го пехотного полка, преодолев три линии полевых позиций, ворвался в Воздвиженское и начал выдвигаться к соседнему Игумнову.

В районе Воздвиженского в дополнение к частям 107‐й мотострелковой дивизии должен был обороняться 56‐й кавалерийский полк и 25‐я танковая бригада. Как следует из схемы обстановки в ЖБД танкового полка бригады, он располагался в лесу на пол пути между Некрасино и Воздвиженское, а мотострелковый батальон – в этих населенных пунктах. События согласно этому документу развивались следующим образом:

«К 16.00 обстановка сложилась следующая: противник занял Игумново и потеснил МСБ с Воздвиженского, Некрасино, Крутцы также занял противник. Из направления Крутцы в Некрасино вошло 5 танков противника. До 16.00 противник из Некрасино вел усиленный арт. огонь. Оборона полка и МСБ оказалась в окружении, связь со штабом потеряна.

Командир полка решил: танкам прикрыть выход из боя МСБ. Сосредоточиться в лесу у Некрасино и с наступлением темноты через Некрасино по лесным дорогам выйти в Высоковский. К 22.00 боевая часть полка и остатки МСБ сосредоточились и 23.00 выступили»[334].

Из личного состава танкового полка один человек был ранен, а трое пропали без вести. Из матчасти было безвозвратно потеряно два танка Т-34, четыре Т-60 и одна санитарная машина. Один подбитый танк Т-60 удалось эвакуировать[335]. Из описания боя неясно, участвовали танки в боях за населенные пункты, или же их придерживали для контратаки, которая не состоялась, а потери были понесены при прорыве.

Некоторые подробности добавляет «Краткое описание боевых действий 25‐й танковой бригады», составленное 6 января 1942 г.

Прежде всего, оно дает представление о тех организационных трудностях, с которыми пришлось столкнуться правофланговым соединения 16‐й армии: «В течение ночи с 18.11.41 на 19.11.41 штаб бригады пытался связаться с частями 17 КД, но безрезультатно. По имевшимся данным штадив должен находится в д. КИТЕНЕВО, но там последнего не оказалось. Утром 19.11.41 была установлена связь с 24 КД. Не имея задачи, и по договоренности с командиром 24 КД бригада должна оборонять район ВОЗДВИЖЕНСКОЕ по большаку. Полки 24 КД должны были прикрыть фланги бригады и одним полком 2‐го эшелона оборонять НЕКРАСИНО»[336]. Описание построения обороны совпадает с данными ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии за одним исключением: в последнем полностью отсутствует даже упоминание о танковой бригаде.

Начало боя относится в рассматриваемом документе к 14.00. Это близко и к немецким данным. Следовательно, цитировавшийся ранее журнал танкового полка бригады описывает только финальную часть событий, а собственно ход боя описан в отчете:

Наступление противника вдоль Яузы.

«В 14.00 19.11.41 противник силою до полка пехоты и 30 танков перешел в наступление и прорвал оборону в районе ПОДОРКИ, НЕКРАСИНО (здесь явно речь идет о действиях немецкого 25‐го танкового полка – Прим. автора) вследствие чего ВОЗДВИЖЕНСКОЕ оказалось окруженным.

Наш МСБ и ТБ попали в полное окружение. Части 24 КД, не приняв боя и не пытаясь задержать продвижение противника, стали панически отходить в направлении НЕКРАСИНО, СЕМЧИНО, не предупредив об этом бригаду. Дороги на НЕКРАСИНО И ГОЛОГУЗОВО были отрезаны танками и пехотой противника. МСБ и ТБ сдерживали натиск противника до наступления темноты, удерживая занимаемые позиции. Но ввиду тяжелого положения МСБ и ТБ командование бригады дало приказ на отход. МСБ под прикрытием танков в 21.00 19.11.41 начал отход на НЕКРАСИНО, КОЛОСОВО»[337]. Только к вечеру следующего дня бригаде, которая оказалась в районе западнее Першутино (в 12.00), удалось установить связь с командиром правофланговой группы 16‐й армии генералом Захаровым

К уже известным потерям танкового батальона доклад добавляет 5 противотанковых орудий и одно 37‐ми мм орудие зенитного дивизиона. Мотострелковый батальон потерял 80 % личного состав. Но, поскольку перед боем в нем имелась только одна неполная рота, речь идет о потере не сотен, а нескольких десятков человек. Зенитный дивизион и разведрота потеряли четыре человека убитыми и восемь ранеными. Противник якобы потерял 600 человек убитыми и ранеными[338]. Понятно, что эта цифра взята «с потолка», поскольку отступавшим в темноте подразделениям было не до подсчетов вражеских трупов, а сосчитать раненых вряд ли можно было и в светлое время.

Севернее до 16.00 немецкий 14‐й разведывательный батальон после короткого боя захватил Корост и Воловниково. Однако на этом его успехи закончились. Оказалось, что находившееся восточнее Копылово обороняют большие силы, поддержанные тяжелой артиллерией. Поэтому разведывательный батальон, выдвинувшийся для этого населенного пункта, после 18.00 был вынужден вернуться в Воловниково[339].

Ночью 14‐я моторизованная дивизия смогла отчитаться о своих достижениях:

«В течение дня убрано или, соответственно, взорвано 1770 мин. Трофеи; 3 танка, 5 противотанковых орудий, 2 зенитных орудия, 1 миномет, 33 пулемета. Пленных: 332. 6 разрушенных и, соответственно, заминированных мостов восстановлено с применением вспомогательных средств и преодолено»[340].

На подступы к Копылово вышел и 25‐й танковый полк 7‐й танковой дивизии, который к 18.20 после тяжелого боя занял Семчино. Этот бой, по‐видимому, стал заключительной фазой столкновения с 24‐й кавалерийской дивизией, которое произошло во второй половине дня. О нем, без указания времени, сообщает ЖБД нашего соединения:

«Прорвавшись через оборону 17 КД, танки противника атаковали 70 КП и штадив в районе НЕКРАСИНО. Две бронемашины были подбиты противником и загорелись. У противника было уничтожено 2 танка. Командир дивизии перенес свой командный пункт в район КОПЫЛОВО. В результате атаки танков противника 56 КП был отрезан противником, понес большие потери как в людском, так и в конском составе и материальной части. Судьба командира полка и его штаба до сих пор неизвестна»[341].

Прошло значительное время, прежде чем судьба 56‐го кавалерийского полка несколько прояснилась: «В результате боя 56 КП считали уничтоженным, но в течении трех дней после боя в полк прибыло более 600 человек группами, и полк как боевая единица участвует и до настоящего времени в боях, а командир, комиссар и начальник штаба полка вернулись из окружения только 5.12.41 года. Остальные полки дивизии, имея незначительные потери (количество раненых установить возможности не представлялось), вышли из боя»[342].

56‐й кавалерийский полк сохранился как боевая единица. Тем более, что благодаря усилиям красноармейца Г. И. Варфоломеева удалось сохранить и знамя: «Полк был окружен немцами, и мелкими группами по лесам пробивался к своим. Знаменосец красноармеец ВАРФОЛОМЕЕВ оказался в лесу один со знаменем. Более трех суток шел он по лесу, пройдя более ста километров. Знамя было спасено»[343]. Такой случай в дивизии оказался не единственным.

Как мы знаем, части 14‐й моторизованной дивизии в 14.30 взяли Гологузово и Воздвиженское, зажав в Игумново с двух сторон 56‐й кавалерийский полк. Он имел возможность отойти на восток до тех пор, пока в Некрасино находились наши части. Но там, по‐видимому, уже были немецкие танки. Исходя из этих соображений время захвата немцами Некрасино можно отнести примерно к 14.30.

Таким образом, дивизия пока осталась в составе двух полков: «Попав под угрозу окружения, 18 и 70 КП были отведены в восточном направлении и к 18.00 сосредоточились в лесах восточнее КОПЫЛОВО. По решению командира дивизии части заняли оборону: 18 КП – зап. окр. КРЮКОВО, 70 КП – юго-вост. окр. КОПЫЛОВО. Правее 18 КП оборонялись остатки 107 СД. В 14.00 с направления ВОЛОВНИКОВО до роты танков и до роты пехоты противника атаковали 18 КП. Артиллерийским огнем и бронебойными пулями у противника было уничтожено 3 танка и до взвода пехоты. Атака противника была приостановлена. С наступлением темноты атака повторилась с удвоенной силой»[344].

Опять же мы находим здесь противоречие с немецкими данными. В 14.00 немцев в Воловниково еще не было, и атаковать оттуда Копылово они никак не могли. Кроме того, они пытались наступать на эту деревню только раз и уже в сумерках. В этой части сведения обоих противников совпадают. Надо отметить, что, находясь на южной окраине, подразделения 18‐го кавалерийского полка не могли принять участие в отражении немцев, которые наступали на западную, и даже не смогли приблизиться к деревне. Поэтому основным участников боев за Копылово стали подразделения 120‐го стрелкового полка 107‐й мотострелковой дивизии.

24‐я кавалерийская дивизия оказалось в достаточно сложном положении. Выброшенная на самую крайнюю оконечность фронта 16‐й армии, практически вторгнувшись в полосу обороны 30‐й и не имея устойчивой связи со своим командованием, она была предоставлена самой себе. Обстановка выглядела удручающе: «В районе ст. Решетниково и южнее были слышны взрывы, принятые всеми за артиллерийскую канонаду. Реальных сил удержать оборону в районе КРЮКОВО, КОПЫЛОВО в дивизии не было. Сосед 107 СД была абсолютно рассеяна и мелкими группами отходила на восток»[345]. Последнее не во всем соответствовало действительности. Следующим утром немцам пришлось вести бой за Копылово. Хотя сопротивление, оказанное там, было слабым, оно все же было. Во всяком случае, командир 24‐й кавалерийской дивизии принял решение отвести ее на восток и занять оборону у станции Решетниково. Поскольку это удалось выполнить без помех, то понятно, что никакого окружения большей части сил дивизии не было.

Впоследствии командир дивизии мотивировал свое решение несколько иначе, чем об этом сказано в ЖБД соединения:

«Приказ на отход дивизия не получила, но основания на отход, я считаю, были достаточными.

1. Части дивизии не успели занять оборонительного рубежа.

2. Средств борьбы с танками в дивизии к этому времени почти не было, так как артиллерия отстала в походе, зажигательных бутылок в дивизии не было.

Бороться с танками пришлось только связками гранат да бронебойными пулями. Это средство борьбы при условии, что бойцы не сидят в окопах и щелях, мало действенно.

Решение могло быть только одно: в целях сохранения живой силы увести ее в танконедоступные районы»[346].

Уйдя на восток, «в 20.00 в районе СПАС-ЗАУЛОК командир дивизии был встречен Командармом 30, который поставил ему задачу «двигаться по маршруту: СПАС-ЗАУЛОК, ЯМУГА, выйти за разгран. линии 30 армии и, перейдя к обороне на рубеже северная окраина ЯМУГА, выс. 144.5 прикрыть КЛИН с северного направления» [347].

Таким образом, действия командования 24‐й кавалерийской дивизии были в некоторой степени санкционированы. Однако это решение обернулось для командира и комиссара снятием с должности и военным трибуналом.

Уже через два дня по соединениям 30‐й армии был разослан приказ Западного фронта, начинавшийся словами: «Борьба на подступах к Москве вступила в решающую фазу». Отметив части, которые вели героическую борьбу, штаб фронта привел и другие примеры: «Однако, имели место факты нарушения отдельными командирами известного приказа о категорическом, под страхом немедленного расстрела, запрещении отхода с занимаемых позиций. Такой позорный факт допустили командиры и комиссары 17 и 24 кавалерийских дивизий». Поэтому командующий фронтом приказал: «Командиров и комиссаров 17 и 24 кавалерийских дивизий арестовать и предать суду. Командарму 30 провести это в жизнь»[348].

В отношении 24‐й кавалерийской дивизии это решение довольно быстро было приведено в действие. Командир и комиссар были немедленно сняты с должности, и им оставалось только томиться в ожидании суда. Новый начальник политотдела дивизии А. И. Премилов оставил воспоминания об этом эпизоде. Его рассказ в принципе подтверждает то, что нам известно из документов[349]. А вот до командования 17‐й добраться оказалось не так просто. Дивизия кочевала из окружения в окружение, и когда, наконец, оказалась выведена из боя, пыл исполнителей приказа несколько угас. Командир дивизии полковник Гайдуков составил объяснительную записку, где описал все мытарства своего соединения, начиная с первого боя против танков 7‐й танковой дивизии немцев. Его объяснения признали удовлетворительными, и обвинение было снято[350]. К сожалению, его описание боев 19 ноября больше эмоционально, чем информативно:

«Подразделения 120 МСП оставили Глухово, Степанцево, Дурасово и начали откатываться на линию обороны дивизии. Дивизия, оказавшись в единственном числе лицом к лицу с превосходящим противником, несколько раз принимала на себя удар и под натиском танковой атаки, цепляясь за рубежи, начала отходить на второй рубеж – Китенево. В ожесточенных боях прошел весь день. Танки противника несколько раз прорывались через линию обороны к командному пункту, но дивизия продолжала стойко выполнять поставленную задачу. Не имея связи с армией (рация РСБ в первом бою уничтожена), получив данные от 13 КП, что он под натиском танков и пехоты противника отходит на Кузьминское – Китенево. В результате обхода противником правого фланга обороны в районе Воздвиженское, Александровка, Комлево, дивизия попала в трудное положение окружения. Оставался единственный путь отхода через лес (без дорог) параллельно движению противника, оставаясь единственной дивизией без средств ПТО. Командир дивизии решил отвести дивизию на новый оборонительный рубеж, связаться с армией и получить новую задачу»[351].

Командир 17‐й кд В. А. Гайдуков.

Успешному выходу из окружения дивизия во многом обязана начальнику раведотделения штаба А. Г. Вардишвили: «19 ноября 1941 г. под дер. Воздвиженское дивизия после параллельного преследования противником была отрезана от частей 16 Армии – нужно было найти выход. В разведку был послан тов. Вардишвили, который в течение всей ночи лично устанавливает пункты, занятые противником, по которым дивизия [не] может продвигаться. Благодаря его энергичным действиям, связанным с опасностью для жизни, дивизия благополучно проходит линию фронта, и устанавливает связь с частями 16 Армии»[352].

Теперь мы знаем, что части дивизии попали второй раз за несколько дней под «паровой каток» немецкого 25‐го танкового полка.

В оперативной сводке 30‐й армии не нашлось места для действий частей соседа:

«В 15.30 19 ноября противник силой до полка мотопехоты, поддержанной 50 танками 6‐й танковой дивизии, прорвав оборону 107‐й мотострелковой дивизии, занял к 12.30 – Игумново, Воздвиженское, в 16.00 – Чернятино, Воловниково, к 17.00 – вышел на рубеж Копылово, Некрасино и далее на юг, создав угрозу захвата Ленинградского шоссе. Атака противника у Копылова была отбита нашими частями. Противник начал обходить деревню с юго-востока»[353].

В середине дня на командный пункт 14‐й моторизованной дивизии прибыл командир LVI-го армейского корпуса. Оценив действия двух своих соединений, он принял решение, что тому из них, которое окажется лидером в гонке к Ленинградскому шоссе, будут подчинены передовые части соседней дивизии[354]. А в 21.00 в штабе немецкого корпуса приняли окончательное решение: 25‐й танковый полк и приданный ему 54‐й мотоциклетный батальон подчинить 14‐й моторизованной дивизии. Тем самым главная ударная сила корпуса сосредоточилась в одних руках. На следующий день немецкое наступление должно было начаться с ударов танкового полка на Копылово. Устранив эту угрозу, танки должны были двинуться к железной дороге и шоссе[355].

Наступление V-го ак немцев.

Думается, что командира 7‐й танковой дивизии барона фон Функа, да и весь его штаб, совсем не радовала перспектива остаться вовсе не у дел. Ведь в случае переподчинения его танкового полка соседу от дивизии мало что оставалось. Ей и так уже не была подчинена почти половина мотопехоты, которая в составе группы Мантейфеля воевала где‐то на северо-востоке, и тоже под чужим командованием. Наверняка этот фактор сыграл свою роль и стимулировал предприимчивость немецких командиров. Формальным основанием для игнорирования указаний штаба корпуса мог стать отданный ранее приказ последнего о необходимости вести активные ночные действия. Оставалось только провести его в жизнь, к чему и приступили на исходе суток.

Итогом дня 18 ноября стала брешь, образовавшаяся между правым флангом 316‐й стрелковой и левым 126‐й стрелковой дивизии. Однако к исходу дня ее успели заткнуть, перебросив сюда 20‐ю горно-кавалерийскую дивизию. Хуже всего обстояли дела у курсантского полка. Он оказался выдвинут вперед и его позиции готовились атаковать фронтально 106‐я и 35‐я пехотные дивизии противника, а 2‐я танковая уже глубоко обошла полк с левого фланга.

Курсанты, как в предыдущие и последующие дни действовали героически и умело. Так, за бой 18 ноября был отмечен старший политрук И. Н. Комеч:

«Тов. Комеч в боях за Буйгород проявил себя как достойный сын нашей родины. Не считаясь со временем и со своей жизнью мобилизовал курсантов на выполнение поставленных задач командования. 18.11.41 противник до батальона пехоты и 30 танков повел наступление на его батальон. В результате боя противник потерял большое количество убитыми и ранеными, выведено из строя до 13 танков»[356]. Курсант Х. Хустдимов «во время боя за Буйгород 18.11.41 г., действуя с ручным пулеметом, один сдерживал продвижение фашистских автоматчиков в количестве 20 чел., тем самым обеспечил планомерный отход своих. Будучи ранен в руку, не бросил своего пулемета до тех пор, пока потерял сознание. В настоящее время находится в госпитале»[357]. На следующий день отличился лейтенант З. Т. Дьячков[358], курсант-лейтенант С. Ф. Андреев[359], красноармеец А. А. Крылов[360].

Командир 20‐й гкд А. В. Ставенков.

Однако силы курсантов были не беспредельны и, понимая всю сложность положения, в котором они оказались, командующий армией направил полку следующее распоряжение:

«В случае наступления противника на Вашем фронте крупными силами и создания угрозы Вашего окружения, полк отвести на рубеж: ю.‐з. опушка леса 3 км западнее КАВЕРИНО, КАЛУЕВО, ШЕСТАКОВО, фронтом на запад и юго-запад, и поступить в распоряжение командира 126‐й сд»[361].

Таким образом, командир 126‐й стрелковой дивизии полковник Вронский, которому также было адресовано это указание, получал в случае удачного выполнения предписанного маневра еще один эшелон обороны у себя в тылу.

Зная положение перед участком полка Младенцева, мы можем уверенно говорить о том, что выполнение приказа Рокоссовского следовало бы начать сразу после его получения. Вряд ли командир курсантского полка знал состав наступавших против него частей противника, но что тот обладал «крупными силами» ему было наверняка известно. Однако полк остался на прежних позициях, скорее всего потому, что действовал в тот день не один. Судя по данным противника в районе Харланиха, Утишево, Поповкино, Буйгород оставались еще какие‐то подразделения 316‐й стрелковой, а также 17‐й, 24‐й и 44‐й кавалерийских дивизий. Кроме того, в списке потерь 58‐й танковой дивизии отмечено, что один танк был подорван 19 ноября в Утишево при отходе, еще один был взорван в Стромилово. В Теряевой Слободе также были потеряны в этот день три машины. Следовательно наличие танков в боевых порядках наших частей, о чем пишут немцы, не является выдумкой.

Накануне 106‐я пехотная дивизия немцев получила приказ V-го армейского корпуса взять Утишево, находившееся перед правым флангом дивизии, свернуть на север на Харланиху-2, и овладевать Теряевой Слободой ударом с северо-запада. Затем следовало наносить удар на территорию высот при Городище[362].

По данным разведки 106‐й пехотной дивизии Кузяево и Борки были оставлены советскими войсками еще 18 ноября. Поэтому 241‐му пехотному полку следовало занять их уже с рассветом и наступать на Телешово. Остальные два полка дивизии должны были атаковать Утишево. Первым шел 239‐й пехотный полк, за ним – 240‐й, уступом слева[363].

Утишево планировалось взять уже в 10.00. Однако в 10.50 240‐й пехотный полк радировал на командный пункт дивизии: «Полевые позиции перед Утишево заняты врагом и продолжают усиливаться». Поэтому около 11.00 ч. командир 106‐й пехотной дивизии сам прибыл на командный пункт полка на опушке леса в 800‐х метрах перед Утишево. Танки из деревни обстреливали опушку. От нее до самой околицы тянулось открытое пространство. Пришлось констатировать, что атака будет нелегкой. Но эти трудности немцев не остановили, хотя бой и затянулся почти до двух часов дня, когда Утишево было взято. В 14.50 был отдан приказ о продолжении атаки на Харланиху-2. 240‐й пехотный полк наступал справа, 239‐й – слева от дороги Утишево, Харланиха-2. 1‐й батальон 240‐го полка остался в Утишево, прикрывая деревню с востока[364]. Уже в 16.30 Харланиха-2 была захвачена после непродолжительного боя[365]. Совершавший далекий обход с запада 241‐й пехотный полк занял без боя Кузяево и Борки, а затем и Телешово.

Соседи 106‐й пехотной дивизии в этот день вели бой за район Поповкино, Ремягино, Буйгород. Этот участок входил в зону ответственности 35‐й пехотной дивизии. В ЖБД V-го армейского корпуса утверждается, что эта операция не вызвала затруднений, поскольку сказались результаты бомбардировки накануне.

«18.11 посредством налета пикирующих бомбардировщиков на Буйгород, Поповкино, устроенные подобно крепости русские позиции поражены настолько, что русские на них 19.11 не смогли больше оказать существенного сопротивления наступлению 35‐й пд. 70 стационарных огнеметов не приведены в действие, а были захвачены»[366].

Однако, несмотря на такие благоприятные предпосылки, сюда пришлось привлечь и часть боевой группы «3» 2‐й танковой дивизии. Совместными усилиями все проблемы были решены. «Только в боях вокруг Буйгорода взято 570 пленных, в целом более 800, и число их постоянно растет. Захвачено 4 танка, 3 орудия, 6 противотанковых пушек, 40 пулеметов, и большое количество прочего тяжелого пехотного оружия»[367]. К исходу дня части 35‐й пехотной дивизии продвинулись до Чеклево, Никольское и Петровское, выйдя к рубежу Бол. Сестры.

Списки курсантского полка свидетельствуют, что бои он вел в Утишево (потери 38 человек), а также в Ремягино и Поповкино (потери 30 и 44 человек соответственно). Общие потери 115 человек (убито 25, ранено 24 и пропало бед вести 66). Кроме того, в районе Буйгорда курсанты поеряли 19 ноября 37 человек. Из них пропавшими без вести – 32. Несколько курсантов, попав в плен, смогли бежать.

К 17.15 главные силы немецкой боевой группы «3» находились в районе Веригино, Строково. После того, как в утренние часы она посодействовала 35‐й пехотной дивизии в овладении Буйгородом, группа целый день ничего не предпринимала. Только к исходу дня она выбросила вперед передовой отряд в направлении Темниково, заняв к 17.45 населенный пункт и выйдя к Бол. Сестре.

На фронте наступления 2‐й танковой дивизии основные действия развернулись на центральном участке. Здесь наступала боевая группа «1». Уже в 9.00 довольно быстро было взято Медведково, но в 10.55 боевая группа «1» сообщила, что встретила в «Любятино жесткое вражеское сопротивление»[368].

По сведениям оборонявшейся здесь 20‐й горно-кавалерийской дивизии немцы перешли в наступление на правый фланг ее 22‐го полка батальоном пехоты, поддержанным 6‐ю танками. «Для восстановления положения на правом фланге был введен в действие 103 ГКП, которым ударом на МЕДВЕДКОВО попал под сильный минометный и пулеметный огонь и контратакой танков был отброшен с потерями в леса сев. МЕДВЕДКОВО»[369]. Немцы указывают время начала нашей контратаки – 14.35. Еще до нее они смогли взять в 14.13 Любятино, а после отражения перешли в наступление на Ильинское, которое захватили уже в 16.40. В результате к 17.00 две части боевой группы «1» разошлись в противоположных направлениях: одна практически на север, другая на юг.

Со стороны нашей кавалерийской дивизии обстановка выглядела следующим образом: «К 17.00 противник ввел на правый фланг 14 танков, обошел 22 ГКП с севера и ударом по коноводам и эскадронам вынудил полк отходить». В 17.20 были выведены из строя 6 станковых пулеметов 22‐го горно-кавалерийского полка. Противник получил огневое превосходство и, поддержанный танками, начал теснить полк. Попытка 103‐го кавполка нашей дивизии контратаковать успеха не имела. В 17.30 части 20‐й кавалерийской дивизии стали отходить в восточном и северо-восточном направлении. Противник захватил Еднево и Кутьино, где с утра находился штаб нашей дивизии. К 22.00 22‐й полк сосредоточился в Воротово, 103‐й – в Теплово. Там же находился один эскадрон 124‐го кавполка. В ночь с 19 на 20 ноября действиями мелких групп удалось вытеснить противника из Кутьино[370].

Действия боевой группы «2» 2‐й танковой дивизии не отличались большой интенсивностью. Уже в 11.15 она смогла захватить д. Никита и пыталась продолжить продвижение на Еднево, но не сильно преуспела в этом мероприятии. В 14.35 она оставалась на прежнем месте. По Никите велся огонь из противотанковых орудий. Один немецкий танк подорвался на мине[371]. Немцев сдерживал ряд факторов. Немаловажную роль играли условия местности. Вследствие обледенения, особенно берегов ручьев и рек, бронетехника с трудом продвигалась вперед. А боевой группе по пути к Еднево предстояло форсировать Сестру, хоть и в верхнем ее течении. Это форсирование нужно было проводить под фланговым огнем частей 8‐й гвардейской стрелковой дивизии из Золево. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и эскадрон 124‐го горно-кавалерийского полка, который защищал район переправы:

«В 8.00 мелкие группы автоматчиков с 8 танками заняли НИКИТА и сильным минометным огнем прижали в р-не ГОРКИ 3/124 ГКП, стремясь обойти 3/124 ГКП, но упорной обороной 3/124 ГКП сохранил за собой первоначальное положение до ночи, после чего из окружения вышел»[372].

О положении на фронте 8‐й гвардейской стрелковой дивизии из оперативной сводки штаба 16‐й армии, поданной в 24.00 19 ноября, можно узнать следующее:

«8‐я Гвардейская дивизия, ведя ожесточенные бои с 2 тд и частями 35 пд, с боями отходит на р. БОЛ. СЕСТРА. на участок: ЗОЛЕВО, АКСЕНОВО, ГРЯДЫ. В результате наступления противник овладел в 14.30 – СТРОКОВО, СИТНИКОВО, НИКИТА – и развивает наступление в стык 26 (по видимому опечатка и правильно 126 сд – Прим. автора) и 20 кд. К 16.30 передовыми танковыми частями овладел: АКУЛОВО, УСПЕНЬЕ, МЕДВЕДКОВО.

1/1073 – оставаясь отрезанным, продолжает вести упорный бой в районе ст. МАТРЕНИНО, ГОРЮНЫ. Связь с батальоном нарушена. Результаты боя неизвестны.

В результате двухдневных кровопролитных боев в полках дивизии осталось по 100–150 бойцов»[373].

Понятно, что при такой численности полков для дивизии потеря целого батальона была бы существенной утратой. Однако в данном случае этого не случилось. Батальоном командовал Б. Момышулы – энергичный и грамотный командир. Он смог организовать выход из окружения. Вот как он описал свои действия.

«5. 19.11.41 г в 5.00 командир группы 1 танк. бригады подполковник вызвал меня к себе и сказал, что «Я выхожу из окружения, Вам тоже необходимо пробиться к своим, я вызвал Вас предупредить об этом».

6. Выходя из окружения в раз. АНИНО встретился с мотопехотой пр‐ка, принял бой и уничтожил одну автомашину и 3 радиостанции пр‐ка, 3‐х унтер-офицеров, пробился на север.

В 17.00 у отм. 276.2 вступил в бой с ротой пехоты и одним танком пр‐ка. Пр-к в этом бою, потеряв 15–20 солдат и один миномет, отошел.

В 18.00 20.11.41 г. прибыл в Ваше распоряжение»[374].

До полудня 19 ноября части 126‐й стрелковой дивизии не испытывали никакого воздействия со стороны противника. Можно даже сказать, что обстановка несколько разрядилась. Немцы изредка вели пулеметный и минометный огонь, их авиация также не проявляла активности. В свою очередь артиллерия дивизии вела «редкий тревожащий огонь» по переднему краю врага[375].

Командир V-го ак вермахта Р. Руофф.

Во второй половине дня положение изменилось. Противник «силою до полка пехоты с танками» вышел к переднему краю обороны дивизии, заняв Чеклево, Никольское, Ильинское. «Огнем нашей артиллерии, минометным и пулеметным огнем дальнейшее продвижение пр‐ка остановлено, переходит к обороне, производит окопные работы» [376]. Таким образом, к 22.00, когда была подана итоговая сводка, дивизия оставалась на своем прежнем фронте обороны. Справа от нее оборонялся 13‐й кавалерийский, а слева – 690‐й стрелковый полк. Практически с этого момента 690‐й полк действовал вместе с 126‐й стрелковой дивизией, фактически оказавшись в ее составе.

Наши части, таким образом, были готовы встретить врага на уже достаточно «обжитых» позициях. Однако слева от этих позиций дивизии противник уже перешел Бол. Сестру и отодвинул на восток соседние соединения: 20‐ю кавалерийскую и 8‐ю гвардейскую стрелковую дивизии. Вскоре и соединению полковника Вронского пришлось во второй раз оставить свои позиции.

Казалось бы, положение частей 16‐й армии на Клинском направлении 19 ноября выглядело относительно стабильным. Однако именно в этот день на правый фланг армии выехал заместитель командующего генерал-майор Ф. Д. Захаров с группой штабных работников, включавшей и начальника оперативного отдела полковника Е. В. Рыжикова. Как можно понять из первых действий командира оперативной группы, армейское командование было в тот день озабочено, прежде всего, угрозой, которую создавали Клину немецкие войска, действовавшие в полосе 30‐й армии, а не наступлением врага в районе Теряевой Слободы.

Об этом говорит текст приказа № 01 опергруппы, отданного 20 ноября. Из его первого пункта следует, что командир группы осведомлен о двух группировках противника, одна из которых угрожала Клину с севера, а вторая действовала с северо-запада в направлении Высоковска. Об угрозе со стороны V-го армейского корпуса немцев нет ни слова. 126‐я стрелковая дивизия указана как сосед, действующей слева, и в состав группы еще не входит. В перечне частей группы Захарова нет и курсантского полка.

На рассвете 20 ноября перед позициями группы фон Мантейфеля было замечено перемещение войск силой до батальона, которые двигались с юга на север по опушке леса восточнее расположения 1‐го батальона 6‐го стрелкового полка. Немцы обстрелял своего противника, но все равно в 8.10 тот перешел в атаку на позиции первого батальона по обеим сторонам дороги, ведущий от Рябинок. Атака была поддержана огнем танков и противотанковых пушек с опушки леса. К 8.50 атака была отражена и все успокоилось. Как всегда немцы написали, что их враг понес кровавые потери. В дальнейшем, в течение дня, по позициям 1‐го батальона и Ленинградскому шоссе продолжался огонь тяжелых минометов и танков. Была отмечена также оживленная деятельность авиации, которая вела бомбежку и штурмовку, однако без значительного урона.

В 10.00 6‐й взвод 6‐го стрелкового полка получил задачу провести разведку положения в Архангельском и Рябинках. В 13.00 он вернулся и доложил, что в обоих населенных пунктах советских войск нет.

Противник создает единый фронт севернее Клина.

Уже на исходе дня, в 16.45, последовала атака кавалерийского эскадрона на том же участке, который был отбит. Вскоре было отражено нападение разведгруппы на расположение 8‐й роты.

В послеполуденные часы сосед справа 114‐й стрелковый полк перешел в наступление на Завидово и занял его, сломив «жесткое» сопротивление оборонявшихся. Это принесло разгрузку на участке группы фон Мантейфеля. Фланкирующий огонь тяжелых минометов и танков с юга заметно ослаб[377].

По показаниям пленных немцы установили, что против них в пешем строю действует 18‐я кавалерийская дивизия, недавно переброшенная из Ирана[378].

Действительно, направление, по которому выходили на исходные позиции атакующие, говорит об их принадлежности этому соединению. При этом постоянно находившиеся напротив группы фон Мантейфеля части 185‐й стрелковой дивизии проявили в этот день полную пассивность. Прежде это направление атаки не было основным для наших кавалеристов. Речь в этот день, по‐видимому, шла о попытке совершить обход немецких позиций в Завидово. Именно вокруг этого населенного пункта развернулись основные события.

За эти бои были награждены военком 46‐го кавалерийского полка 18‐й кавалерийской дивизии политрук Д. С. Муранов[379], а также служивший в том же полку командир орудия ефрейтор С. Г. Кирпичев, который «в бою 20–21.11.41 г. за с. ЗАВИДОВО показал себя мужественным, бесстрашным командиром орудия. Лично подбил два вражеских танка и одну бронемашину. Несмотря на ранение, продолжал вести бой с противником до последнего снаряда и после того, как пушка была подбита, он умело вывел свой расчет из окружения противника»[380].

Видимо, этот эпизод относится уже к концу дня, когда немцы перешли к активным действиям. До этого со стороны Завидово наши войска наступления не вели, а немцы готовились к своему.

С утра 6‐й мотоциклетный батальон вел разведку лесистой местности между шоссе и железной дорогой. Это мероприятие происходило с какими‐то сложностями. Поэтому командир батальона подполковник Унрайн сообщил в 10.30, что вести наступление пока невозможно. За полчаса до этого командир 6‐й танковой дивизии лично выехал к переднему краю и оценил обстановку. Он лишний раз убедился в необходимости провести атаку в южном направлении.

«Враг, силы которого состоят из различных полков, имеет не более одной батареи артиллерии, но оснащен многочисленным тяжелыми минометами и танками, давит на правый фланг перед южным фронтом (1‐го б-на 4‐го сп). Он занимает хорошо устроенные позиции по обе стороны дороги. Первый дорожный мост взорван противником в 10.00 ч. Враг может хорошо просматривать нашу территорию и держит ее под постоянным огнем. Стреляет также по отдельным транспортным средствам. Из-за этого фланкирующего огня накануне возникали потери у 1‐го див-на 78‐го ап. Только наступление, которое подполковник Унрайн хочет вести одним батальоном в восточном направлении из лесной территории против позиций строго восточнее ее, другим батальоном фронтально и 6‐м мцб непосредственно по железнодорожной насыпи уступом справа, может привести к разгрузке»[381].

Немецкое наступление началось в 13.30. Сначала оно развивалось медленно, поскольку встретило упорное сопротивление. Но в 14.40 1‐й батальон 114‐го стрелкового полка все‐таки ворвался на полевые позиции. В 15.15 была захвачена дорога севернее Ново-Кабаново. К 16.00 1‐й батальон 4‐го стрелкового полка немцев ворвался в Завидово. В 19.00 подполковник Унрайн доложил о выполнении задачи дня. Кроме того, одна рота 6‐го мотоциклетного батальона погрузилась на оказавшиеся здесь танки 25‐го танкового полка, проникла в темноте в Головково и заняла там круговую оборону[382]. Откуда здесь взялись танки из дивизии генерала фон Функа?

В начале суток (в 1.35 20 ноября) в первом пункте боевого распоряжения № 51 штаб 30‐й армии подвел итоги дня 19 ноября: «Противник, будучи отброшен частями 18 кд при поддержке танков 58 тд за КАБАНОВО, ЗАВИДОВО, ШОРНОВО, на левом фланге нашей армии, и на правом фланге 16 армии имел успех и вышел на рубеж КОПЫЛОВО, НЕКРАСИНО и далее на юг»[383].

Если насчет слова «отброшен» можно выразить некоторые сомнения, то сам факт остановки немецкого наступления вдоль Ленинградского шоссе на юг был налицо. Теперь надо было закрепить этот успех в обороне. Это и было предложено сделать 18‐й кавалерийской дивизии совместно с приданными ей танками 58‐й танковой. Ответственность за этот участок была возложена на командира кавалеристов генерала П. С. Иванова.

Парировать угрозу, возникшую на левом фланге армии, должны были 107‐я мотострелковая и 58‐я танковая дивизии. От последней требовалось оборонять участок Туркмен – урочище Саньковское, подчинив 107‐й дивизии один батальон 58‐го мотострелкового полка, который занимал оборону в 3 км восточнее Копылово, Еще один батальон этого полка должен был оборонять фронт от Вельмогово до юго-восточной окраины Решетниково. Третий батальон и роту танков командующий армией оставил у себя в резерве. Эта часть расположилась в лесу юго-восточнее Спас-Заулок. В крайнем случае при внезапном выходе врага к этому населенному пункту командиру дивизии разрешалось использовать эти силы самостоятельно. 107‐й мотострелковой дивизии с 25‐й танковой бригадой и батальоном 58‐го полка предписывалось оборонять рубеж Туркмен – Копылово[384].

К моменту отдачи приказа 25‐я танковая бригада уже выбыла из игры на этом направлении, поскольку, выходя из окружения в районе Воздвиженское, отступала не на Спас-Заулок, а к Клину. В то же время противник проявил неожиданную прыть, начав наступление ночью. Итогом стало то, что «в 8.00 20.11.41 г. до 60 танков пр‐ка с мотопехотой и мотоциклистами прорвали фронт 107 МСД в р-не Копылово, врезались в оборону МСП Решетниково и взяли последний. В дальнейшем пр-к к 11.00 20.11.41 г. – танки и пехота появились в Спас-Заулок. Весь день 20.11.41 г. части 58 ТД вели бой с прорвавшимися частями пр‐ка в р-не Решетниково и частично Спас-Заулок»[385].

Такова хронология событий в изложении начальника штаба 58‐й танковой дивизии. Время захвата Спас-Заулка не сильно отличается от того, которое указывает противник, но о том, как он там оказался, наши командиры не имели четкого понимания. Как видим, в штабе танковой дивизии считали, что он прорвался со стороны Копылово. Однако это было не так.

Упомянутые выше танки принадлежали танковому полку 7‐й танковой дивизии вермахта. Уже в начале суток он выдвинулся из Семчино, повернул на северо-восток и по лесной дороге двинулся к железной дороге, которой и достиг в 3.30, выйдя на нее южнее Решетниково. На своем пути он должен был бы натолкнуться на части 58‐й танковой дивизии, которая согласно приказанию штаба 30‐й армии, должна была отвечать за этот участок. Но при сопоставлении времени отдачи приказа на занятие данной позиции и графика движения немцев становится понятно, что наша дивизия получила распоряжение с запозданием и вряд ли даже успела приступить к его выполнению.

Далее немецкие танки атаковали Решетниково. Основное препятствие составили инженерные заграждения, болота и мины. Собственно станцию обороняли «более слабые силы кавалерии», с которыми противник легко справился. Мотострелкового батальона 58‐й танковой дивизии там не оказалось. В 7.05 станция была захвачена.

«При следующем ударе полк наталкивается в 8.00 в западной части Спас-Заулка на более сильную оборону врага, который оказывает упорное сопротивление, вводя в бой танки»[386].

Немцы вышли в тылы наших войск, и сопротивление им оказывали случайно оказавшиеся здесь немногочисленные боевые подразделения. Их сопротивление было недолгим, но дало возможность избежать назревавшей трагедии. За очень короткое время усилиями военврача Г. Ф. Кузнецова «20 ноября 1941 г. в селении Спас-Заулок, в тяжелых условиях эвакуированы 400 человек, и при выходе из боя наших частей не оставлен на занятой территорий ни один раненый» [387].

В 10.00 немцы захватили населенный пункт и заняли в нем круговую оборону. Только взяв село, командование немецкой дивизии сделало поразительное открытие. Оказалось, что село, к которому они стремились почти неделю, в действительности называется Спас-Заулок, а Жуково – маленькая деревня чуть восточнее[388]. Впрочем, эта ошибка никак не сказалась на ходе и исходе боевых действий: по достижении указанного пункта 7‐я танковая дивизия практически выполнила задачу, поставленную в приказе от 15 ноября…

Возможно, немецкий прорыв послужил одной из причин, которые привели командира 58‐й танковой дивизии Котлярова к роковому решению: покончить жизнь самоубийством. Но представляется, что больше его угнетало то, как на глазах дивизия утрачивает свою боеспособность, в частности, из‐за раздачи танков соседним частям. Надо сказать, что случаи самоубийства не были редким явлением в той напряженной обстановке и имели место среди людей, занимавших самые разные должности. В списке персональных потерь 58‐й танковой дивизии за период с 16 по 27 ноября можно найти еще двоих, которые поступили аналогичным образом: сержанта и техника-интенданта. Но груз ответственности давил на командира дивизии, конечно, гораздо больше.

Г. П. Артемьев видел Котлярова незадолго до его гибели: «Подъехал командир дивизии. Я доложил, что занял оборону согласно приказу. Котляров слушал молча. Глядел куда‐то поверх моего плеча. Кажется, недавно его видел, но как он изменился! Лицо осунулось, пожелтело, тени под глазами и морщины прорезались глубже»[389]. Похоже, сам Артемьев так никогда и не узнал о действительных обстоятельствах гибели комдива. В те дни он слышал только официальную версию: «Вы знаете, что убит командир дивизии?… Час назад, на командном пункте. Снарядом…»[390].

Решение Котлярова не встретило никакого понимания со стороны более высоких начальников:

«58‐я танковая дивизия, прибывшая с Дальнего Востока, из‐за преступного руководства разбита, ее остатки сосредоточены в Воронино. 20 ноября командир 58‐й танковой дивизии генерал Котляров застрелился, оставив записку: «Общая дезорганизация и потеря управления. Виноваты высшие штабы. Не хочу нести ответственность за общий бардак. Отходите на Ямуга за противотанковые препятствия, спасайте Москву». После подписи этот капитулянт добавил: «Впереди без перспектив». Лучше выглядит 8‐я танковая бригада. Но она сейчас имеет 2 КВ, 3 Т-34, 8 Т-40. 107‐я мотострелковая дивизия имеет 114 бойцов на фронте, а в тылу 51 экипаж без танков. Мехлис»[391].

Неизвестно, прочитал ли посмертную записку генерала Котлярова сменивший его полковой комиссар Петр Дмитриевич Говоруненко. Но с большой вероятностью можно утверждать, что в силу своей должности, он был знаком с ее содержанием и слова «отходите на Ямуга» отложились у него в памяти. На следующий день он решил выполнить эту рекомендацию с печальными для себя последствиями.

Командир 7‐й тд вермахта Х. фон Функ.

Вечер 19 ноября части 14‐й моторизованной дивизии встретили на фронте Новоселки, Воздвиженское, Гологузово, Воловниково. Дорогу, по которой это соединение намеревалось прорваться в район Решетниково, Спас-Заулок, перекрывали части 107‐й мотострелковой дивизии в Копылово. Получив сообщение корпуса о переподчинении себе танкового полка 7‐й дивизии, в штабе 14‐й тут же спланировали операцию по овладению этим населенным пунктом с привлечением танков соседа. Удар танкового полка следовало направить от Семчино через Крюково на Копылово. После взятия деревни наступление должно было быть продолжено в направлении Решетниково, Жуково с задачей: перекрыть шоссе и железную дорогу от Клина к водохранилищу и держаться до прибытия 14‐й моторизованной дивизии. Одновременно с танками Копылово должен был атаковать с запада 11‐й пехотный полк. Об этом плане танковый полк известили в 21.27. От него потребовали сообщить свое решение и выслать на командный пункт дивизии офицера связи[392].

К 1.00 20 ноября никаких сообщений от 25‐го танкового полка не поступило, и в 1.40 запрос был повторен. Однако до 7.15 связь с полком установить не удалось, и в штабе 14‐й моторизованной дивизии начало складываться мнение, что ее сосед совсем не собирается выполнять приказ корпуса о переподчинении, а пытается самостоятельно пробиться к Ленинградскому шоссе. В 7.20 подтверждение этих подозрений было получено от 7‐й танковой дивизии, а в 8.00 уже и штаб LVI-го армейского корпуса сообщил: «25‐й тп на рассвете достиг железнодорожной линии в 3 км южнее Решетниково и на основании этого успеха дальше остается подчиненным 7‐й тд»[393]. Таким образом, проблему с Копылово немецкой моторизованной дивизии предстояло решать самостоятельно.

В 10.30 11‐й пехотный полк, имея во главе 2‐й батальоном, выступил на Копылово и в 1 км восточнее исходных позиций сбил оказавшее слабое сопротивление боевое охранение. До 11.20 батальон достиг вместе с двигавшейся южнее ротой Крюково и в 11.30 вторгся в Копылово, которое занял после короткого уличного боя «против более слабой пехоты».

«После занятия деревни начинается сильный русский артиллерийский и минометный огонь с северо-восточного направления по деревне. Посланная разведка показала, что еще сильный противник, а также танки, находятся в участке леса восточнее и северо-восточнее Копылова.

Дорога Корост, Копылово доступна для проезда, в виде исключения не заминирована»[394].

По-видимому, в этом фрагменте речь идет о 120‐м мотострелковом полке 107‐й дивизии, который «после ожесточенных боев отошел в лес северо-восточнее Копылово, где приводил себя в порядок»[395].

Командир 58-й тд А. А. Котляров.

Несомненно, успех немцев стал возможен отчасти потому, что левый фланг нашей 107‐й мотострелковой дивизии в Копылово «повис в воздухе», что было следствием отхода 24‐й кавалерийской дивизии. Вряд ли она смогла бы сдержать немецкие танки, наступавшие южнее. Однако, задержавшись у Копылово, могла бы создать серьезные затруднения для немецкой пехоты. В связи с этим нельзя не отметить не совсем понятное решение командарма-30 об использовании этого соединения. Похоже, он недооценил опасность, возникшую к западу от Ленинградского шоссе. Иначе он распорядился бы кавалерийской дивизией иначе.

20 ноября, после почти недели боев, основная масса подвижных сил LVI-го армейского корпуса выбралась, наконец, из лесисто-болотистой местности западнее Октябрьской железной дороги на более подходящую для танков.

В 20.25 в штаб 7‐й танковой дивизии по телефону был передан приказ корпуса, который ознаменовал существенное изменение планов и определил действия немцев на следующие три дня.

«LVI-й ак после достижения шоссе Клин – водохранилище сворачивает на юг и при образовании плацдармов через Липню и Сестру, а также и посредством удара частью сил на район высот от Колосово создает предпосылки для охватывающего наступления на Клин»[396].

В соответствии с поставленной задачей 7‐я танковая дивизия должна продвигаться вдоль Ленинградского шоссе на юг и в первую очередь образовать плацдарм у Ямуги.

14‐й моторизованной дивизии, установив на своем левом фланге связь с 6‐й танковой дивизией при Головково, следовало наступать на юг через Минино и Бирево и образовать плацдарм на южном берегу Сестры у Бирево. При этом подвижными силами необходимо вести разведку на восточном фланге вплоть до Воронино.

6‐я танковая дивизия должна была разбить советские войска между Шорново и Головково, установить связь с 14‐й моторизованной дивизией и держать достигнутую линию.

Группе Зиры, заново создаваемой из частей 14‐й моторизованной дивизии (53‐й пехотный полк и 54‐й мотоциклетный батальон), поручалась задача овладеть высотами перед Колосово и предотвращать огнем отход советских частей по дороге Некрасино – Клин. По достижению этой позиции группа должна быть готовой поддержать наступление корпуса на Клин ударом с юга или с юго-востока.

Хотя относительно соседа V-го армейского корпуса указано, что он следует в направлении Клина, разграничительная линия между корпусами была установлена так, что Клин оказался полностью в зоне ответственности LVI-го корпуса[397].

Выйдя из боя накануне вечером, 24‐я кавалерийская дивизия на несколько дней выпала из обоймы войск, ведущих сражение.

Для начала ее части к 1.00 20 ноября заняли рубеж указанной командующим 30‐й армией. 70‐й кавалерийский полк оборонял участок – высота 144.8 северная окраина Ямуги, высота 144.5, а 18‐й вместе с бронеэскадроном находился в резерве командира дивизии на юго-восточной окраине Ямуги. Соприкосновения с противником не было.

Появление дополнительных сил севернее Клина почему‐то не понравилась командованию Клинского отряда: «Отошедшая 24‐я кавалерийская дивизия, седлая Ленинградское шоссе, заняла оборону в 200–300 метрах впереди переднего края обороны Клинского отряда, т. е. совершенно закрыла обстрел с переднего края. А 58 танковая дивизия после отхода сосредоточилась в северной части селения Ямуга, удалив оттуда боевое охранение Клинского отряда»[398]. В отчете Московской зоне обороны появление кавалеристов ошибочно отнесено к 21 ноября. Эта дата правильна только в отношении танкового соединения.

Что касается кавалерии, то около 15.00 20 ноября на командный пункт 24‐й дивизии явился еще один крупный начальник: командующий Московской зоной обороны генерал-лейтенант Артемьев. После ознакомления с обстановкой он отдал устный приказ: «24 КД сосредоточиться в районе ЯСЕНЕВО, ЩАПОВО, БЕЛАВИНО и с утра 21.11.41 г. быть готовыми к выполнению боевой задачи»[399].

Выступив в 17.00, части дивизии к 20.00 вышли в указанный район. 70‐й кавалерийский полк сосредоточился в Щапово и Шевелево, 18‐й – в Белавино, а штаб дивизии с бронеэскадроном – в Ясенево.

21 ноября штабные работники дивизии пережили немало неприятных минут. «В 2.30 было получено постановление Военного Совета 30‐й армии N202, которым полковник Малюков и старший батальонный комиссар Санников отстранялись от занимаемой должности за самовольное открытие направления на КОПЫЛОВО, РЕШЕТНИКОВО, СПАС-ЗАУЛОК, а командовать дивизией назначались полковник НИКИФОРОВ и старший политрук ЛЕВИН»[400].

Ввиду отсутствия последних временное командование дивизией принял на себя командир 18‐го кавалерийского полка подполковник Александр Федорович Чудесов. Он тут же оказался в ситуации в чем‐то схожей с той, в которой ранее очутилось прежнее командование соединения. Вместе с постановлением об отстранении Малюкова и Санникова из штаба 30‐й армии поступил приказ о занятии обороны в районах Тимонино, Дмитраково, Нечкино и Ильино, Першутино, Лаврово. Однако, когда командиры были собраны для получения приказа на передислокацию, пришел приказ еще от одного старшего начальника: командарма 16‐й армии. Таким образом, практически в течение суток, дивизия получила серию взаимоисключающих приказов от трех старших начальников.

Ввиду того, что приказ о переподчинении 30‐й армии не был получен, приняли решение исполнять приказ Рокоссовского, который требовал не допустить проникновения противника в район Клина с северо-востока. Это выглядит несколько нелогично, поскольку предыдущий приказ о наказании виновных в оставлении позиций был получен как раз от 30‐й армии и был исполнен. Но в армии выполняется последний приказ и, сделав соответствующие распоряжения, Чудесов выехал в Клин за разъяснениями. Между тем части дивизии заняли оборону: 18‐й кавалерийский полк – на участке Меленки, Ширяево, Воронино, а 70‐й – на участке (иск.) Воронино, Селюхино, высота 138.7[401].

В 1.15 22 ноября было получено боевое распоряжение № 56 командующего 30‐й армией, который ставил дивизии задачу прикрыть Клин с севера. Этот приказ разорвал дивизию на две части, поскольку первым эшелоном она должна была обороняться в районе Ямуга, Маланино, а второй предписывалось держать на рубеже Щапово, Ясенево.

Одновременно пришел приказ Командующего Западным фронтом № 7250/П/1330 о переподчинении дивизии 30‐й армии. Этим самым вопрос о принадлежности соединения был решен на долгое время.

В эту же ночь прежнее командование дивизии окончательно сложило свои полномочия. Полковник Чудесов стал командиром дивизии, а старший политрук Левин – военкомом.

Во исполнение приказа командующего армией «70 КП снялся с оборонительного участка к рассвету 22.11.41 г., занял оборону шк[ола] (1 клм. сев. зап. МАЛАНИНО), дорога 1 клм. западнее МАЛАНИНО, 18 КП перешел к обороне рубежа МАЛ. ЩАПОВО, ШЕВЕЛЕВО, БЕЛАВИНО, штадив с бронеэскадроном перешли в район ОПАЛЕВО. В резерв были выдвинуты остатки 56 кав. полка, которые формировались в районе ГУБИНО… С 19.00 22.11.41 г. 24 КД входит в состав Левого оборонительного участка 30 Армии»[402].

В свой очередной бой 24‐я кавалерийская дивизия вступила только 23 ноября.

Вспомним о 17‐й кавалерийской дивизии. Мы оставили ее, когда она, оказавшись в окружении, начала отход на восток по лесным массивам. В течение ночи с 19 на 20 ноября соединение пробилось в район Высоковска, где оказалась к 6.00 утра. Связавшись со штабом оперативной группы 16‐й армии, дивизия получила приказ начальника оперативного отдела полковника Рыжикова о выходе в район Васильково, Третьяково, Жестоки и занятии там обороны. Согласно отчету командира дивизии Гайдукова, участок обороны у Васильково был занят к 14.00. При этом противник активности не проявлял, а «в некоторых случаях демонстративно отходил»[403]. Тем самым, по мнению командира дивизии, он пытался отвлечь внимание от своих действий на флангах дивизии у Колосово и Тихомирово.

Выдвижение 17‐й кавалерийской дивизии не прошло без столкновений с врагом. В их ходе 1‐му и 3‐му эскадронам 91‐го кавалерийского полка удалось выбить противника, имевшего три бронемашины, из Жестоки. В то же время 2‐й и 3‐й эскадроны того же полка вышли на рубеж Хлыниха. В ходе этих действий только один человек был ранен, а трофеи оказались довольно богатыми: бронемашина, радиостанция, до 400 снарядов, 5 тыс. патрон, тяжелый пулемет. Бронемашина, застрявшая в ручье, там и осталась, поскольку отбуксировать ее было нечем. Танки, имевшиеся в распоряжении у дивизии, стояли без горючего. Было также выяснено со слов местных жителей, что в Васильково находятся 60 танков противника и до полка пехоты[404]. Однако, поскольку командир дивизии в конечном счете заявил о занятии Васильково, танков там явно не было, как не было и полка пехоты.

Противник в это время занимал силами 54‐го мотоциклетного батальона линию Некрасино, Крутцы, Александровка и попыток наступленья на позиции 17‐й кавалерийской дивизии не предпринимал. Но это не значит, что таких намерений у немцев не было. Уже в этот день они планировали захватить «территорию высот» вокруг Колосова, чтобы с этих позиций овладеть дорогой, ведущей в Клин с запада. Именно для решения этой задачи спешно создавалась упомянутая ранее группа Зиры. Но 53‐й моторизованный полк, который должен был войти в группу, только еще подтягивался от Ламы и не мог прибыть на исходные позиции ранее следующего дня.

Немецкая колонна въезжает в Спас-Заулок.

В оперативной сводке № 55 штаба 16‐й армии сказано, что дивизия Гайдукова целый день вела бои за Новоселки, Александровку и Крутцы, но сам Гайдуков о таких боях не пишет. Молчат о них и немецкие источники. Наверняка к этим пунктам высылались разведывательные партии, но масштаб столкновений был незначительным. Во всяком случае и из сводки следует, что к исходу дня дивизия отошла на рубеж Васильково, Жестоки, Лежневка. Опять же ни в каких других документах последний пункт не упомянут[405].

Из ЖБД Западного фронта мы узнаем, что 17‐я кавалерийская дивизия наряду с 24‐й, а также 25‐й танковой бригадой была передана в 30‐ю армию. Но фактически она и танковая бригада остались в 16‐й, и в дальнейшем, войдя в группу Захарова, уже ее не покидали.

Время, когда 126‐я стрелковая дивизия получила приказ на отход, выяснить пока не удалось. В армейской сводке № 54, составленной в 24.00 19 ноября, ни о каком отходе нет и речи. Более того, в следующей сводке № 55, поданной более чем через сутки, в 1.00 21 ноября, утверждается, что «126 сд в течение 20.11.41 вела упорные бои с мотопехотой и танками противника на рубеже: ЧАЩ, ТЕРЯЕВА СЛОБОДА, КАЛЕЕВО, ПЕКШЕВО. Сведений о результатах боя и положении частей не поступало»[406]. Иначе как странной неосведомленностью штаба 16‐й армии о положении своих частей это назвать нельзя. Странной потому, что в ЖБД Западного фронта черным по белому написано:

«126 сд с курсантским полком, получив приказ отойти на рубеж ПУПЦЕВО, ТАРАСОВО, ШЕСТАКОВО, ШАНИНО и сдерживая натиск превосходных сил пехоты и танков противника, с боем отошла на рубеж ПУПЦЕВО, КНЯГИНИНО, ШЕСТАКОВО, МОРОЗОВО.

Противник занял ТАРАСОВО и вышел на шоссе ТЕРЯЕВА СЛОБОДА, КЛИН»[407].

Следовательно, приказ на отход был, и отдать его мог только командующий 16‐й армией. Причем он был отдан еще 19 ноября, поскольку боевое распоряжение № 4 штаба командующего артиллерией 126‐й стрелковой дивизии, начинающееся словами «126 сд переходит для занятия нового рубежа обороны Лежневка, Нов. Елгозино, Княгинино, Филатово, Нагово»[408], датировано этим днем. Ясно, что приказ армии был получен после того, как в 22.00 19 ноября была подготовлена и отправлена оперативная сводка № 140, т. е. в течение двух часов, оставшихся до конца суток.

А уже 20 ноября от начальника артиллерии 16‐й армии было получено указание перебросить 528‐й пушечный артиллерийский полк в Замятино, Никулино (10 км западнее Солнечногорска), 138‐й – в район Ивлево, Михайловское (10 км южнее Клина), 39‐й – в совхоз Стрелково[409].

Есть некоторое несоответствие между указанным в приказе артиллерии рубежом отхода и тем, что обозначен в журнале Западного фронта. Оно касается крайних пунктов на левом и правом флангах. Но и в том, и в другом случае основная часть новой линии обороны дивизии совпадает с позициями ее 539‐го стрелкового полка, которые тот уже занимал в предыдущие дни.

Тяжелая артиллерия получила приказ на отход заранее. Стрелковые части начали отводиться только утром. 366‐й стрелковый полк получил следующее указание:

«В 11.00 начать отход по маршруту, указанному командиром дивизии, ведя разведку и имея боевое охранение на север и юг. Учтите, вероятней всего придется отходить с боем, примите все меры ПВО. Отход произвести в боевых порядках»[410].

550‐й стрелковый полк должен был начать отход на полчаса позднее:

«Начать отход в 11.30 по маршруту, указанному командиром дивизии, ведя разведку и имея боевое охранение на юг и запад и к 16.00 20.11.41 сосредоточиться Тихомирово, Сметанино, Теренино. КП Сметанино. Арьергард 1 б-н держать на рубеже 2 часа» [411].

Снимок села Спас-Заулок с более близкого расстояния. У магазина виден брошеный советский танк.

Время отступления курсантского полка было увязано с маневром 550‐го:

«После пропуска подразделений 550‐го сп Вам начать отход на новый оборонительный рубеж Филатово, Фенькино, Нагово, который упорно оборонять. Отходить в предбоевых порядках, соблюдая меры ПВО, ПТО, ПХО. В новый р-н выйти к 16.30 20.11. КП Аксениха»[412].

Приказ 690‐му стрелковому полку гласил:

«В 11.30 20.11.41 начать отход по маршруту Лелюшкино, Нефедово, Кондратово, Горица, Нагово, Аксениха, Захарово и к 16.00 сосредоточиться Захарово. При движении вести разведку и охранение на юг, отходить в боевых порядках. Принять все меры ПВО, ПТО, ПХО. КП Захарово»[413].

До 12.00 штаб дивизии должен был оставаться в Остафьево, затем переместится в Борихино, имея оперативную группу в Стешино.

То, что отход производился днем, несомненно резко усложнило задачу. Хотя погода была нелетной и авиация противника не вела масштабных боевых действий в этот и следующий день[414], оставались наземные войска врага, которые эти действия вели, и вели весьма активно.

Можно сделать предположение, что реально отступление пехоты началось все же раньше указанных в приказах сроков. Указания могли быть переданы по телефону, и письменное подтверждение поступило позже «для порядка». Это предположение основывается, в частности, на том, что боевая группа «1» 2‐й танковой дивизии уже в 10.00 сообщила, что «враг отступает от Успенье на северо-восток»[415]. В этом районе действовал 690‐й стрелковый полк и речь идет, скорее всего, о нем. В 10.34 последовало еще одно подобное сообщение: «Враг севернее Локноша в большом числе отступает на север» [416]. При этом уже в 10.50 немецкая группа достигла головой колонны Танково (деревня на южном берегу реки Локнош).

Локнош был перейден боевой группой «1» в 11.00, а боевой группой «3» в 11.14, когда было достигнуто Пекшево на северном берегу реки. Там же оказался и 109‐й пехотный полк соседней 35‐й пехотной дивизии. Следовательно, немецкая пехота не сильно отставала от танкистов. Если бы полки 126‐й стрелковой дивизии дожидались времени, указанного в приказах об отходе, немцы их попросту отрезали бы и уничтожили. Однако противник не сообщает в этот день о каких‐либо крупных потерях советских войск. Говорится только о слабом их сопротивлении и поспешном отступлении.

Вследствие этого продвижение немцев шло очень быстро. В 12.05 боевая группа «1» взяла Каверино, в 13.00 она же сообщила о захвате Милухино. Это достижение вызвало восторженный комментарий в ЖБД: «Браво! Далее на Клин». В это же время 240‐й полк 106‐й пехотной дивизии занял Городище, что находится примерно на том же уровне, что и Милухино. В 14.30 боевая группа «1» обнаружила врага, который оборонялся на полевых позициях восточнее Тарасово и начала атаку. Так немцы вышли к обороне 539‐го стрелкового полка. Очень быстро она была пробита. К 14.47 было взято Княгинино и достигнуто Тархово[417]. Только в 16.50 немецкая боевая группа, наконец, остановилась в лесу 4 км северо-восточнее Тархово перед каким‐то противотанковым препятствием. Здесь она в 20.30 получила сообщение о планах 2‐й танковой дивизии на следующий день. Предполагалось, двигаясь через Некрасино, достичь пространства южнее Клина[418].

К сожалению, из‐за отсутствия документов невозможно определить, где оказались те или иные части дивизии полковника Вронского к исходу дня. В ЖБД Западного фронта в качестве рубежа, куда отступила дивизия, указаны позиции ее 539‐го стрелкового полка с добавлением отрезка фронта до Пупцово[419]. Но как мы знаем из немецких источников, противнику удалось вбить в центре этого фронта глубокий клин вдоль шоссе, ведущего к Высоковску. Если остальные части дивизии выполнили соответствующие приказы, то 550‐й, 690‐й и курсантский полк должны были выйти из‐под ударов врага. Неясно, что могло произойти с 366‐м, поскольку в сохранившемся приказе не указан его маршрут. Это, кстати, подтверждает предположение, о том, что было предварительное, и, возможно, только устное распоряжение. Где бы не находились в действительности полки дивизии, организовать устойчивую оборону из‐за наличия глубокого вклинения танковых частей противника было проблематично.

Отступление происходило далеко не в идеальном порядке. В качестве примера можно привести фрагмент из ЖБД 528‐го артиллерийского полка.

«К утру 20.11 выяснилось, что противник ведет наступление и угрожает захвату материальной части, так как наши пехотные части отошли, и осталась артиллерия без прикрытия. Из-за невозможности вывезти орудия были взорваны: одно орудие на ОП в районе Буйгород, одно около Носово. Были вынуты замки и стреляющие приспособления из трех орудий оставленных: два – в лесу около Прибоево, два – в лесу у Каверино. Пять орудий с ОП у Стешино были к исходу дня 20.11 по распоряжению начартдива 126 СД отвезены на прицепе к автомашине ЗИС-5 и оставшиеся одним трактором в направлении Клин. Последние орудия отводились под огнем пулеметов и автоматчиков противника. Бомбежкой с воздуха, огнем пулеметов и автоматов были подбиты и оставлены шесть автомашин ГАЗ-АА, две ЗИС-5 и три трактора ЧТЗ-60. Отстали от части и пропали без вести 2 чел. младшего и 22 чел. рядового состава и командир батареи мл. лейтенант Глазунов»[420].

Немецкий 240‐й пехотный полк отчитался в захвате двух орудий калибра 152 мм. По-видимому, это и были гаубицы 528‐го полка. С 20 декабря 126‐я стрелковая дивизия находилась в состоянии перманентного отступления, которое не могло не обойтись без потерь людей, вооружения и имущества. Тем не менее нельзя сказать, что было полностью потеряно управление. Как увидим далее, предпринимались даже попытки контратаковать врага.

В течение 20 ноября 8‐я гвардейская стрелковая дивизия продолжала занимать те же рубежи, что и накануне: Золево, Аксеново, Воронцово – 1077‐м и 1075‐м стрелковыми полками и Королиха, Шапково, Шадлыкино – 1073‐м полком. Промежуток между этими двумя группировками с юга прикрывала 50‐я кавалерийская дивизия. 1075‐й и 1073‐й стрелковые полки в течение дня боевых действий не вели и проводили инженерные работы.

Более активно противник вел себя перед 1077‐м стрелковым полком. В течение дня он вел боевую разведку в районе Золево, Пристанино, Аксеново силами мотоциклистов и автоматчиков при поддержке 10 танков. В 15.40 эти танки и две роты пехоты предприняли попытку наступления на Золево, но были отбиты. У немцев была подбита одна бронемашина, уничтожена одна грузовая машина с боеприпасами, три мотоцикла и до роты пехоты[421].

Некоторая пассивность противника перед фронтом Панфиловской дивизии объясняется тем, что основные усилия 2‐й танковой дивизии немцев были направлены на достижение главной задачи: прорыву в северном направлении на дорогу Теряева Слобода, Клин. Поэтому действовавшая перед фронтом 8‐й гвардейской боевая группа «2» смещалась в том же направлении, не слишком усердствуя в попытках продвижения на восток. Основой группы был 2‐й мотоциклетный батальон. Именно об этих мотоциклистах говорится в нашей сводке. В 12.15 немцы доложили, что одна их рота пешком достигла Еднево. Накануне деревня была взята боевой группой «1», и очевидной целью этого маневра была смена частей, уходивших дальше на север. В 13.00 последовал доклад о том, что 100 всадников, действовавших перед группой, отступили на восток[422]. Это означало, что немцы оказались перед позициями 20‐й горно-кавалерийской дивизии.

В 15.35 боевая группа «2» пожаловалась на минометный и артиллерийский огонь по руслу Сестры восточнее Никита. Было отмечено прямое попадание в машину-тягач с зенитным орудием. Русло реки оказалось заминировано, что сделало невозможным продвижение вперед с машинами. При этом немцы контролировали переправу уже с 11.30, но за прошедшее время им не удалось решить эти проблемы[423]. По-видимому, здесь речь идет о той немецкой атаке, которую отразил наш 1077‐й стрелковый полк. Его правый фланг находился как раз напротив Никита. Сами немцы пишут, что до 17.30 ее пешая разведка на восток была остановлена кавалерией и тяжелыми минометами[424]. Возможно это было продолжение той же атаки, о которой речь шла раньше. Но возможно, что это уже другое предприятие, направленное против стыка наших стрелковой и кавалерийской дивизий.

Командир 24‐й кд Г. Ф. Малюков.

В 18.00 боевая группа «2» получила предварительное распоряжение на следующий день. Ей предписывалось оторваться от врага и, ускоренно двигаясь под прикрытием охранения, главными силами к 18.00 21 ноября достичь Захарово. «Затем удар Бласково, Бакланово, затем, смотря по положению противника, повернуть на Петровское или Давыдково» [425].

Таким образом, ход дел на фронте 20‐й кавалерийской дивизии в этот день остается не совсем ясным. В оперативной сводке 8‐й гвардейской стрелковой дивизии сказано: «Справа 20 КАД на указанный рубеж обороны не вышла. В связи с этим правый фланг 8 ГКСД остался открытым»[426]. Однако немцы пишут, что кавалерия перед ними была. Правда она то отходила, то появлялась вновь. По-видимому, некоторое разъяснение дает запись в ЖБД Западного фронта: «20 кд, оказывая слабое сопротивление противнику, неорганизованно отходила на восток. В результате принятых мер и наведения порядка в дивизии, она заняла оборону на рубеже ШАНИНО, КУТЬИНО, ПРИСТАНИНО»[427].

Наступление V-го ак противника.

Сама 20‐я в пункте два приказа, изданного, по‐видимому в ночь на 21 ноября, охарактеризовала обстановку так: «О соседях точных данных нет, известно ночью 20.11 в ЕДНЕВО, ЗОЛЕВО был батальон 8 ГКСД. О соседях справа ничего нет»[428].

В заключение отметим, что 20 ноября восточное направление оказалось на периферии интересов V-го армейского корпуса вообще, и 2‐й танковой дивизии в частности. Все внимание сосредоточилось на ударе на северо-восток, где обозначился явный успех. Во второй половине дня эйфория, царившая по этому поводу в штабе 2‐й танковой, выразилась в том, что директива боевой группе «2» была выдана в виде четверостишья, заканчивающегося словами «до Клина». Но Клина 2‐я танковая дивизия так и не увидела. Правда, пока войска V-го корпуса не сомневались, что движутся к городу. Однако уже накануне в 20.00 ч. состоялся знаменательный телефонный разговор между главнокомандующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом фон Бок и командиром корпуса. В нем обсуждался вопрос о возможности направления на Клин правого крыла 3‐й танковой группы. Генерал Руофф в принципе не возражал против такого решения и был готов провести части своего левого фланга южнее Клина, но сообщил, что ему нужен для этого Высоковск[429].

В силу изложенных причин и Панфиловская дивизия, и 20‐я кавалерийская в дальнейшем уже не оказывали никакого влияния на ход боевых действий на подступах к Клину. Поэтому с этого момента мы расстаемся с данными соединениями.

Группировка противника, которая с начала немецкого наступления в основном причиняла головную боль нашему командованию, на участке 185‐й стрелковой дивизии в этот день особых проблем нашим войскам не доставила. Согласно ЖБД нашего соединения день проткал следующим образом.

«1. До пехотного полка противника, усиленного минометами, артиллерией (до батареи) и до шести танков, занимают Вараксено, Елдино, Кабаново, Мокшино.

2. Дивизия занимает прежнее положение. В 12.00 21.11 два немецких танка и одна бронемашина со стороны Мокшино вклинилась в оборону 5 ср. и, обстреляв обороняющие подразделения, возвратилась обратно.

В 12.30 шесть танков и две бронемашины противника прорвали оборону 5 ср. и начали продвижение в направлении Яковка. Одновременно из Архангельское появилось до 15 автомашин с пехотой. Рота под натиском превосходных сил противника отошла в район Шуколово.

Танки противника по достижении Яковка возвратились обратно.

Один танк пр‐ка подорвался на нашем минном поле, но возвратившимися танками был эвакуирован в Мокшино.

3. Артиллерия дивизии вела огонь по Елдино, Мокшино. Рассеяно до двух взводов пр‐ка.

4. Потери: убитых – 6 чел.; раненых – 30 чел.»[430].

Следы упомянутых вылазок немцев можно найти в ЖБД их 6‐й танковой дивизии: «Разведка считает, что враг, очевидно, перешел к обороне, однако, не располагает собственной артиллерией»[431].

Необходимость силовой разведки была вызвана тем, что корпус требовал от командования дивизии дополнительных сил для поддержки наступления на Клин. 6‐я танковая дивизия смогла в результате выделить для этого мероприятия только 1‐й дивизион 78‐го артиллерийского полка.

Боевое донесение № 57 штаба 30‐й армии, подготовленное в 12.15 22 ноября подтверждает относительную пассивность врага у Московского моря и указывает тот участок, где якобы происходили ожесточенные бои.

«Перед фронтом 185 сд противник особой активности не проявлял.

18 кд 21.11.41 вела весь день ожесточенные бои, нанесла большое поражение врагу. Ею уничтожено до батальона пехоты, до 15 пулеметов, до 2 минометных батарей и 4 танка противника. Дивизия имеет потери: в 46 кп до 40 % личного состава и других полках до 25 %, но продолжает прочно удерживать свой рубеж»[432].

Однако в ЖБД Западного фронта сказано, что «18 кд после тяжелых боев в течение 20.11 понесла большие потери. Дивизия отошла в район Раб. Поселок»[433].

В журналах трех немецких дивизий нет сообщений о том, что севернее Спас-Заулка в этот день имели место какие‐то атаки советских войск, и тем более нет сведений о каком‐то «большом поражении». Представляется, что в нашем донесении просто повторили запись о событиях предыдущих дней.

Это донесение интересно тем, что в нем дается предполагаемый состав сил противника: «Разведывательными данными подтверждается, что в вышеуказанной полосе армии действуют 8 тд, 7 тд, 14 мд, и предположительно 27 мд противника»[434]. То, что дивизий было три, определено точно. Ошибка только в номере одной из них. В принципе понятно откуда взялась четвертая. «27» – номер XXVII-го армейского корпуса, которому была вначале подчинена 6‐я танковая дивизия. Также в донесении утверждается, что две немецкие танковые группировки имели в сумме 150 танков. Эта сильно завышенная оценка количества машин противника. Приводя такие цифры, штаб армии некоторым образом принижал достижения своих частей. Так, 7‐я танковая дивизия потеряла только за последние дни, включая 22 ноября, 24 танка. Из них 13 были уничтожены полностью[435].

Обстановка на северных и западных подступах к Клину.

Бригада полковника Ивана Васильевича Дубового, как и 24‐я кавалерийская дивизия, не избежала маршей и контрмаршей, вызванных неразберихой на фронте. Накануне она получила от Оперативной группы штаба 16‐й армии приказ занять к 7.00 21 ноября оборону в лесу севернее Маланино с задачей не допустить прорыва противника на Клин с севера и северо-запада. Приказ был выполнен к 6.00, когда мотострелковый и танковый батальоны заняли позицию в лесу между Ленинградским шоссе и железной дорогой. Однако в 7.00 из оперативной группы поступило распоряжение о переброске мотострелкового батальона в район Петровское. Уже во время движения задача была вновь изменена, и бригаде было приказано прикрыть с запада Высоковск, заняв оборону в районе Шипулино, Ловцово, Румянцево. В район Петровского была отправлена разведывательная рота[436], а мотострелковый и танковый батальоны к 12.00 заняли оборону в указанном районе. Танковый батальон организовал танковые засады в деревнях: Шипулино, Румянцево и Горки. Мотострелковый батальон оборонялся: истребительной ротой – в Шипулино, 3‐й стрелковой ротой – в Ловцово. Отметим, что согласно описанию боевых действий бригады мотострелковый батальон к этому времени имел численность 115 человек. Оба фланга бригады были открыты. Артиллерийской поддержки не было[437].

«В 15.30 противник начал наступление из Колосово на Горки и Шипулино. На высоте 229.0 появились два танка противника. 1 танк уничтожен лейтенантом Кузнецовым. Рота МСБ, оборонявшаяся в Ловцово, при наступлении противника самовольно отошла на юго-восток, чем открыла правый фланг обороны полка. В течение 21.11.41 г. танки сдерживали наступление противника на фронте Горки, Шипулино. Вечером противник начал обход обороны полка справа на д. Румянцево»[438].

Так произошло столкновение нашей бригады с боевой группой Зиры, которая подчинялась LVI-му армейскому корпуса немцев и имела в своем составе 53‐й пехотный полк (мот.), 54‐й мотоциклетный батальон, 2‐й дивизион 76‐го артиллерийского полка и 3‐ю батарею 51‐го дивизиона «Небельверферов». Танков в группе, согласно данным ЖБД 7‐й танковой дивизии, не было, а 53‐й полк был неполного состава, поскольку его 2‐й батальон продолжал воевать в своей «родной» 14‐й моторизованной дивизии. Группа выдвинулась утром в сторону Колосова из района Некрасино. Южнее этого населенного пункта и около Васильково она встретила слабое сопротивление. Да и первое столкновение с частями 25‐й танковой бригады тоже не вызвало трудностей у врага. Чтобы достичь небольшого локального успеха хватило одного 54‐го мотоциклетного батальона, который лидировал в немецком наступлении.

В связи с переходом группы Зиры к активным действиям 7‐я танковая дивизия совершила перегруппировку своих сил. 7‐й мотоциклетный батальон перешел в Семчино, части 58‐го саперного батальона стянулись в Некрасино, а 37‐й разведывательный батальон занял линию Александровка, Крутцы, Китенево.

Наступление группы Зиры ознаменовало начало смещения усилий LVI-го армейского корпуса в южном направлении. Та же тенденция проявилась и в районе Ленинградского шоссе.

Ночь с 20 на 21 ноября в районе Спас-Заулка противники провели в непосредственной близости друг от друга. Советские войска располагались в Жуково, в нескольких сотнях метров от немецких позиций, и на таком же расстоянии в лесу южнее села. В этом немцы убедились тем же утром, когда «разведывательные силы танкового полка в 08.45, выступив на юг для разведывательного поиска, натолкнулись уже при выходе из Спас-Заулка на вражескую оборону на лесных опушках с обоих сторон от шоссе, которая помешали дальнейшему продвижению»[439]. Тем не менее по приказу корпуса в 11.00 была предпринята еще одна попытка атаковать в этом направлении. Целью операции было оказание помощи 14‐й моторизованной дивизии, которая должна была наступать на Березино. «Этот удар терпит фиаско из‐за сильной обороны врага южнее населенного пункта» [440]. Немцы потеряли при этом два своих танка. 25‐й танковый полк затребовал поддержки авиации, но эта просьба не была удовлетворена.

С нашей стороны здесь оборонялась 58‐я танковая дивизия, штаб которой находился в Березино. Как видим, в первой половине дня ей удавалось успешно сдерживать врага. Ее сосед справа, 280‐й стрелковый полк, оборонял Жуково и Минино. По нему и пришелся в этот день удар 14‐й моторизованной дивизии противника.

По показаниям пленных немцы установили, что в Жуково обороняется один батальон. В 10.00 немецкая артиллерия была готова для открытия огня, и 2‐й батальон 53‐го пехотного полка перешел в наступление на Жуково. В Спас-Заулке его сменил 14‐й разведывательный батальон дивизии. Сюда же двигался 1‐й батальон 11‐го пехотного полка. Сначала он в попытался, выполняя более ранний приказ, двинуться из Копылова в северном направлении с целью достичь Головково. Однако дороги оказались сильно заминированными, и движение резко замедлилось. Поэтому батальон решили привлечь для защиты южного фланга дивизии[441].

Тем временем атакующие немецкие подразделения подвергались сильному фланговому огню из противотанковых орудий, которые велись из леса юго-восточнее Жуково. Однако к 10.30 после короткого но сильного боя немцы все же вторглись в Жуково, и к 11.00 деревня была полностью в их руках. В 11.50 было получено очередное известие от танкового полка, что продвижение на юг с линии Спас-Заулок, Решетниково в настоящее время «полностью невозможно» и, следовательно, опасность фланговых обстрелов будет сохраняться и далее. Тем не менее немецкий батальон продолжил продвижение на Минино, к 12.30 приблизился на 200 м к деревне и приготовился к атаке. К этому времени 2‐й батальон 11‐го пехотного полка уже был подтянут в Жуково и готов был следовать далее на Минино, осуществляя фланговое прикрытие. В 12.45 после «короткого жесткого уличного боя» деревня Минино была взята. Достигнув этого успеха, обеспокоенный фланговой угрозой командир 14‐й моторизованной дивизии решил приостановить наступление и занять жесткую оборону на достигнутых позициях[442].

Дубовой Иван Васильевич, комендир 25‐й тбр.

Новый импульс немецкая атака восточнее Ленинградского шоссе получила после вмешательства 7‐й танковой дивизии. Потерпев неудачу в попытках продвижения на юг на своем участке, она в 15.00 выдвинула из Спас-Заулка 11‐ю роту 25‐го танкового полка как для оказания поддержки соседу, так и для проведения разведки в своих интересах. Рота продвинулась через Минино до Селевино и установила, что деревня никем не занята. Напротив, по обеим сторонам Ленинградского шоссе вплоть до Ямуги были обнаружены крупные массы советских войск[443].

В ходе этой операции 2‐й батальон 53‐го пехотного полка, пользуясь танковой поддержкой, в 17.00 захватил Березино[444]. «21.11.41 г. части 58 тд занимали оборону 2 км ю.в. Спас-Заулок. Штаб находился Березино. Сосед справа 280 сп занимал оборону Жуково, Минино. К 14.00 части 280 сп под давлением превосходящего пр‐ка оставили Жуково, Минино, а пр-к до 7 танков и до роты мотопехоты с автоматчиками атаковал Березино»[445]. Штаб 58‐й танковой дивизии с разрешения командующего 30‐й армией переместился в Захарово, а на следующий день в Опалево.

Взяв в середине дня Жуково, немецкая дивизия, наконец, формально выполнила задачу, поставленную в приказе от 15 ноября. Теперь следовало продолжать наступление на восток в сторону канала Москва – Волга с перспективой выхода к Ногинску и окружения столицы. Однако V-й армейский корпус не выполнил свою часть работы: Клин не был взят. Уже к вечеру 21 ноября действия LVI-го корпуса показывали, что немецкое командование явно склонялись к решению этой задачи ударом с севера. Для нашего командования это должно было стать очевидным именно в этот день. Сам же командир немецкого корпуса определил Клин главной целью еще сутками раньше: «По достижении шоссе Клин – водохранилище корпус сворачивает на юг и создает предпосылки для охватывающего наступления на Клин, как путем образовании плацдармов на Липне и Сестре, так и посредством удара частью сил на холмистую местность у Колосово»[446]. К вечеру 21 ноября его намерения приобрели еще более конкретную форму и были оформлены приказом.

Окончательно изменение направления наступления корпуса генерала Руоффа было оформлено в 17.30 21 ноября приказам корпуса: «V-й ак, нанося удар южнее Клина, захватывает пространство северо-западнее и вокруг Солнечногорска»[447]. Но уже утром, в 9.30 в ходе переговоров с начальником V-го армейского корпуса 2‐я танковая дивизия получила эту новую задачу: образовать плацдарм в дефиле у Солнечногорска.

2‐я танковая дивизия по‐прежнему действовала тремя боевыми группами.

Боевая группа «1» наступала на левом фланге. На первом этапе она продолжала двигаться по дороге на Высоковск. На ее пути оказалась разведывательная рота 25‐й танковой бригады.

«С 9.00 21.11.41. развед. рота (в составе 27 чел.) в районе ПЕТРОВСКОЕ сдерживала натиск до батальона мотто-пехоты противника, но была вынуждена отойти в направлении МАРФИНО, ИОВЛЕВО (т. е. на восток, а не на север к Высоковску – Прим. автора). В этом бою развед. рота потеряла убитых 1 чел., раненых нет. Потери противника убитыми и ранеными до 70 человек»[448]. При исходном соотношении сил мы имеем для обороняющегося блестящий результат боя. Но насколько можно верить этой цифре? Этот эпизод не нашел никакого отражения в ЖБД 2‐й танковой дивизии.

В 12.10, несмотря на взорванный мост у Павельцево ее боевой группе удалось достичь Петровского. В 13.17 в двух км за Петровским в лесу было встречено слабое сопротивление. Возможно, это и было столкновение с нашей разведывательной ротой, а в отчете 25‐й танковой бригады присутствует ошибка во времени события. Как бы то ни было, это был последний заслон перед Высоковском, дорога на который оказалась открыта. Но немцы свернули с нее, и двигаясь по проселкам в 15.05 вышли к Гончаково. Через 15 минут они уже были в Языково. Им не помешало даже то, что и здесь мост западнее деревни был взорван. В 15.45 было занято Сидоркино, а в 17.55 – Введенское. После этого группа «встала ежом» в Языково, Сидоркино и Введенское[449].

В центре боевая группа «3» в 10.30 при слабом сопротивлении вошла в Захарово. «Из-за многих оврагов и бродов, которые обледенели, при сильном замерзании почвы и тумане общее наступление только идет медленно»[450]. Тем не менее, в 15.05 авангард группы вошел в Бакланово.

Действия V-го ак противника.

Боевая группа «3» большей частью перемещалась уже по занятой своими войсками территории, двигаясь в северном направлении. Ночью, оставив заслон в районе Еднево, группа в 8.30 дошла до Ильинского. Лидировали две роты, которые двигались пешком. Дорожные условия не позволили воспользоваться автотранспортом. А в середине дня возникли такие трудности для продвижения через Шанино и Батурово, что немцам пришлось опять двинуться на север и только в районе Шестаково повернуть на восток в сторону Нагово, которое стало последним пунктом, достигнутым в этот день.

В 106‐й пехотной дивизии немцев в наступлении лидировал 240‐й пехотный полк. Утром ему пришлось столкнуться с сопротивлением в районе Елгозино. К 10.40 оно было преодолено. У оборонявшихся был подбит один танк, а другой оказался брошен. Кроме того, были захвачены семь орудий калибра 76 мм[451]. Противником немцев были, скорее всего, подразделения 539‐го стрелкового полка и приданные ему танки 58‐й танковой дивизии. В списке потерь ее машин числится один БТ-7, сожженный 20 ноября, т. е. накануне. Однако вероятнее, что правильная дата – 21 ноября.

После успешного боя немецкая разведка выдвинулась вперед и установила, что следующие деревни Борихино и Сметанино никем не обороняются. А в 12.15 командир немецкой дивизии получил донесение от 106‐го разведывательного батальона, что тот находится уже в Троицком и ведет зачистку деревни. Из-за завалов на дорогах 240‐й пехотный полк достиг этого населенного пункта только в 18.00.

К этому времени разведывательный батальон установил, что Селино (Селинское) занято врагом и сосредоточился в Сидорково, где и заночевал. В 18.15 106‐я пехотная дивизия получила из штаба корпуса указания, касающиеся следующего дня. Суть приказа заключалась в том, что дивизия должна была двигаться на восток. В соответствии с этими планами были сформулированы приказы полкам. 239‐му пехотному следовало достичь района Покров, Мисирево, Елино, 241‐му с подчиненным I06‐м разведывательным батальоном – линии Введенское, Решеткино, Коноплино. Затем разведывательный батальон должен был вести разведку против Решеткино и Елино. 240 – му пехотному полку была поставлена задача: достичь района вокруг Сидорково, Языково, Гончаково, обходя Некрасино с юга[452].

На пути врага оказались разрозненные части 126‐й стрелковой дивизии. В штабе фронта было известно, что она в течение 21 ноября «под воздействием превосходных сил противника неорганизованно отходила в направлении Клин». Два батальона 550‐го стрелкового полка были остановлены на рубеже Борисово, Тетерино, один батальон 539‐го полка был собран и занял оборону в Троицком. 366‐й стрелковый полк занял оборону на рубеже Кононово, Стрелково[453].

Однако к исходу дня упомянутые два батальона 550‐го стрелкового полка были отведены на линию Плюсково, Воронино, Голиково[454]. Этим самым были приняты меры для прикрытия Клина с востока на случай отхода частей 30‐й армии. Понятно, что генерал Захаров, который распоряжался на правом фланге 16‐й армии, в этот момент недооценил угрозу, которая назревала южнее города. Наверняка ему еще не было известно о выходе немцев к Гончаково. Зная это, он не убрал бы практически последний заслон перед городом. Ведь ему было неведомо, что противник планирует двигаться на восток. Когда же обстановка несколько прояснилась 550‐й полк спешно вернули на южные подступы к Клину. Но если бы немцы действовали иначе, город мог пасть уже вечером 21 ноября. Таким образом, противник упустил шанс и затянул операцию, что скорее всего не пошло ему на пользу.

Батальон 539‐го стрелкового полка, как мы знаем, был атакован частями 106‐й пехотной дивизии и оставил Троицкое. О том, что это произошло, высшие штабы, узнали на следующий день и в искаженном виде. В ЖБД фронта записано, что эта часть была выбита из населенного пункта утром 22 ноября[455].

О положении курсантского полка в материалах расследования причин оставления Клина сказано, что он в какой‐то период времени занимал оборону на линии Шипулино, Троицкое, Некрасино. Возможно, с выходом в Троицкое 550‐го полка курсанты были отведены и сократили свой фронт обороны. Надо помнить, что их не набиралось и на батальон.

Относительно положения 126‐й стрелковой дивизии в ЖБД 16‐й армии нет ни слова. По-видимому, в этот день ее считали уже подчиненной непосредственно группе Захарова. А о самой этой группе сказано: «Сведений и связи с сев. группой войск под командованием генерал-майора Захарова нет»[456].

В этот день ось наступления V-го армейского корпуса немцев стала понемногу поворачиваться по часовой стрелке. Эта тенденция сохранилась и в следующие дни. При этом сосед слева, LVI-й армейский корпус, значительно дальше продвинулся на восток и его соединения нависли над Клином с севера. Возник соблазн, повернув на юг, овладеть городом, не дожидаясь, когда это сделает V-й армейский корпус. Этот план и стал осуществляться в дальнейшем. Это привело к тому, что охват Москвы стал производиться по существенно меньшему радиусу, чем планировалось изначально.

Как уже было сказано, в 12.15 22 ноября штаб 30‐й армии подготовил боевое донесение № 57, которое в основном содержит данные за предыдущий день. Следовательно, в момент подготовки этого документа в штабе еще ничего не знали о начавшемся немецком наступлении вдоль Ленинградского шоссе. Единственным существенным событием этого дня, которое получило отражение в донесении, стало неожиданное решение нового командира 58‐й танковой дивизии.

«58 тд – по приказанию временно Командующего дивизией полкового комиссара Говоруненко оставила занимаемый рубеж и отошла в Клин. Говоруненко снят и арестован. Положение восстановлено»[457].

Причины, по которым Говоруненко принял такое решение, не раскрываются. Возможно, ни Лелюшенко, ни Хетагуров их и не знали. Не были они известны и штабу 58‐й танковой дивизии, который находился довольно далеко от места событий, вынужденный накануне покинуть Березино.

«С разрешения командующего 30 армии штадив 58 в 16.00 отошел [в] Захарово и затем, к утру 22.11.41 г., перешел в Опалево, где выяснилось: к-р 58 тд самостоятельно вывел части с прежнего рубежа, отошел в р-н Ямуга, занял там оборону по р. Сестра, Липня. Правее Щапово-Шевелево заняла оборону 24 кд, кроме того, приказом Командующего 30 армии, 58 тд передавалось в оперативное подчинение 107 мсд.

В командование дивизией вступил заместитель командира дивизии подполковник Серов и комиссаром дивизии – полковой комиссар Колосов.

Положение частей 58 тд на 22.11.41 г. было следующее: 117 тп занимал оборону Плюсково, отм. 138.7; левее занимала оборону 24 кд и в районе Ямуга 58 мсп, 116 тп, дивизион 58 ап и 58 озад»[458].

Скорее всего, отход был произведен под влиянием известий о выходе немецких танков к Селевино. В результате танки противника оказались не просто на правом фланге наших позиций у южной окраины Спас-Заулка, а и значительно южнее. Им нужно было пройти всего три километра по лесной дороге, чтобы перерезать Ленинградское шоссе на полпути между Спас-Заулком и Ямугой и окружить 58‐ю танковую дивизию. Не исключено, что указание на отход к Ямуге в посмертной записке Котлярова было воспринято новым командиром дивизии как прямой приказ. Во всяком случае, упоминание там такого варианта действий могло стать дополнительным аргументом в пользу отхода.

План действий 7‐й танковой дивизии немцев на 22 ноября предусматривал, что наступление начнется в 10.30. Удар вдоль шоссе на Клин должен был наноситься силами 4‐го стрелкового полка, которому были приданы 2‐й батальон 7‐го стрелкового полка и 7‐й мотоциклетный батальон. Атаку должна была поддержать огневыми налетами вся имеющаяся в распоряжении артиллерия. В то же время усиленный 25‐й танковый полк должен был выйти в окрестности Селевино. Оттуда он должен был либо повернуть и ударить в спину войскам, оборонявшимся на Ленинградском шоссе, либо преследовать их в направлении Ямуги и разбить там. Затем в зависимости от данных разведки следовало нанести удар дальше вдоль шоссе или восточнее русла Сестры до южной окраины Клина. 37‐й разведывательный батальон, оставшись в районе Селевино, блокировал возможные действия своего противника в восточном направлении, а также прикрывал левый фланг танкового полка[459].

Поскольку по приказу Говоруненко части 58‐й танковой дивизии были отведены к Ямуге, они избежали окружения, и немецкий танковый полк действовал по второму варианту.

Бои на ближних подступах к Клину.

О том, как отдавался приказ, вспоминает А. Г. Артемьев:

«Подъехал комиссар Говоруненко. Он сообщил о гибели командира дивизии, хотя об этом уже все знали, объявил об очередности вывода подразделений на юго-восточную окраину Клина в деревню Давыдково»[460]. Отметим, что здесь рубежом отхода назван даже не Клин, а пункт вне города.

Сам автор воспоминаний, командир танкового батальона, уже никаких танков под своим началом не имел. Под его командованием было 76 человек – люди из экипажей, сгоревших и подбитых машин. Он получил специальное задание: «Собрать все оставшиеся на поле боя танки и эвакуировать их на железнодорожную станцию. В ваше распоряжение выделяются два танка – БТ-5 и Т-34. Свой истребительный отряд вы снимите с участка обороны последним, когда я дам команду. Имейте в виду: как только последний танк будет отбуксирован, дорога между Спас-Заулок и Ямугой будет взорвана. Этот приказ отдадите вы лично. Саперы уже ждут на месте и сделают все, что нужно»[461].

Исходя из того, что нам теперь известно о планах противника, следует признать, что решение П. Д. Говоруненко в той обстановке было оправданным. Но тем не менее первый опыт самостоятельного командования для полкового комиссара П. Д. Говоруненко обернулся серьезными неприятностями: судом и сроком. Ему было предложено искупить вину во фронтовой обстановке и со временем он смог восстановить свое положение, в дальнейшем проявил себя именно на командных должностях и стал Героем Советского Союза. А тогда, в ноябре 1941 г., в командование вместо него вступил заместитель командира дивизии подполковник Александр Михайлович Серов, а комиссаром стал заместитель начальника отдела политпропаганды полковой комиссар А. Н. Колосов[462].

Несмотря на утверждение командования 30‐й армии о том, что положение было восстановлено, наша танковая дивизия на прежние позиции не вернулась. Согласно информационной справке штаба 30‐й армии «58 тд занимала район обороны: 117 танковый полк Мал. Бирево, отм. 133.9, 116 танковый полк – отм. 133.9 по р. Сестра отм. 144.8, 58 мотострелковый полк отм. 52.1, отм. 144.8 фронтом на запад; второй мотострелковый полк занимает (иск) отм. 152.1, отм. 154.5, КЗ у жел. дороги фронтом на север»[463].

При взгляде на карту видно, что 2‐й мотострелковый полк седлал Ленинградское шоссе вблизи дороги, ведущей от Селевино, опираясь правым флангом на высоту 152.1, которая находится на этой дороге, а 116‐й танковый полк занял оборону по Сестре, имея на левом фланге Ямугу.

К исходу 22 ноября 117‐й танковый полк занимал рубеж Плюсково, отметка 138.7, левее располагалась 24‐я кавалерийская дивизия, в районе Ямуги оборонялись 116‐й танковый полк, 58‐й мотострелковый полк, дивизион 58‐го артиллерийского полка и 58‐й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион.

Немецкое наступление на юго-восток вдоль шоссе началось в 10.45. Только вначале оно встретило слабое сопротивление. Видимо это были арьергарды, прикрывавшие отход главных сил 58‐й танковой дивизии. В дальнейшем 4‐й стрелковый полк начал очень быстро продвигаться вперед. Однако «эпизодические попытки двигаться вперед «верхом» терпит неудачу из‐за того, что вследствие многочисленных подрывов шоссе стало непроходимым»[464].

В свою очередь танковый полк выслал вперед приданные стрелковые подразделения и ожидал указаний дивизии о направлении атаки. В 12.00 он получил приказ двигаться на юг. Приблизившись к Ямуге в 13.30, и немецкие мотострелки, и танки встретили упорное сопротивление пехоты, поддержанной противотанковыми орудиями и танками. Оборонительные позиции располагались на северной и восточной окраине населенного пункта. Повернувшие на запад в направлении Ямуги танки взяли после упорного танкового боя мост через Яузу. Это произошло в 15.30. В это время 4‐й стрелковый полк также вел жестокий бой с пехотой и танками в северной части населенного пункта.

7‐й мотоциклетный батальон следовал за танками. Дорога здесь не была повреждена, и движению мотоциклов ничего не препятствовало. Это позволяло действовать быстро. Батальон смог овладеть мостом через реку Липню в южной части населенного пункта. «В жестоком бою, при использовании всего имеющегося в распоряжении оружия стрелков и танков, в 17.15 река была форсирована»[465].

Немцы смогли захватить два неповрежденных моста. Хотя те и были заминированы, противник смог предотвратить взрыв. Как это случилось? Относительно одного из этих сооружений известно следующее.

Бойцы ОМСБОНа «Апрелехов, Рохлин и Пашиков, взорвав свои фугасы, поползли в сторону противника выяснить, взорвали ли бетонный мост в с. Ямуга, охраняемый подразделением сапер[ов], одной из частей РККА. На месте они выяснили, что мост не взорван и охрана бежала. Бойцы под ураганным огнем пытались произвести взрыв моста, чего им не удалось лишь только потому, что шнуры были перебиты взрывами мин»[466].

Немцы немедленно использовали свой успех. Командир 25‐го танкового полка получил приказ вместе со своим и 4‐м стрелковым полком безотлагательно, даже и в темноте продвигаться дальше вдоль шоссе, чтобы «еще сегодня достичь южной опушки леса севернее Клина и там занять оборону фронтом на юг». На эту линию удалось выйти к 21.00, не встретив сопротивления[467].

В штабе 58‐й танковой дивизии плохо знали обстановку, которая сложилась на направлении главного удара врага. Согласно докладу начальника штаба полковника С. В. Леви произошло следующее: «16.00 22.11.41 г. в штаб дивизии прибыл командующий группы полковник Чанчибадзе, который предъявил начальнику штаба дивизии следующее: «Ваши части бегут с фронта. Увидели несколько танков пр‐ка и побежали. Танки, пушки и МСП. Где командир и комиссар дивизии? Почему вы оставили на произвол судьбы защищать Клин один КП 24 КД?». Нач. штаба, зная, что командир и комиссар дивизии выехали в р-н Белавино, но не зная, что там творилось в данный момент, срочно стал связываться по радио с действующими частями под Ямуга, выяснилось: танки пр‐ка совместно с мотопехотой ворвались в Клин с двух сторон: из рощи, что сев. Клин 5 км (зап. Шевелево 3–4 км) и с направления Голяди – Полуханово (этим предложением фактически начинается рассказ о событиях следующего дня – Прим. автора). Таким образом действующие части 58 ТД оказались отрезанными и продолжали вести бой в р-не Ямуга в окружении всю ночь. Кого встретил бегущими с фронта командующий группой из состава 58 ТД, проверить не удалось. Предполагаю: в р-не Белавино были расположены тылы МСП, туда же подходили подбитые танки и группы бойцов, которые остались в окружении в р-не Туркмен 19.11.41 г.»[468].

Таким образом о том, что происходило у Ямуги, так и осталось неизвестным даже 12 декабря 1941 г., когда был готов цитируемый доклад. Помимо смешения событий двух дней он содержит и другие неточности. Так, только в 18.50 22 ноября штаб 30‐й армии издал боевое распоряжение № 58, согласно которому для удобства управления войсками был организован левый боевой участок.

Так что претензии к соседу полковник Чанчибадзе предъявлял только в качестве командира 107‐й мотострелковой дивизии. Однако он был несправедлив по отношению к 58‐й танковой дивизии. В списке ее безвозвратных потерь можно найти имена 71‐го бойца и командира, убитых под Ямугой 22 ноября и 37‐ми пропавших без вести. Только за этот день дивизия потеряла в районе Ямуги восемь танков (в основном БТ-7). Из них пять сгорели после попадания снарядов противника, один подорвался на собственной мине и два застряли и были сожжены при отходе. Сюда же надо отнести и один танк, пропавший без вести в бою, но записанный на 20 ноября. В этот день боя у Ямуги не было, как не было его и 21 ноября, когда еще одна машина была засчитана как сожженная противником.

В обороне Ямуги довелось участвовать и Г. П. Артемьеву. В ходе работы по эвакуации подбитых танков он неожиданно получил приказ буксировать танки только до Ямуги, а не на станцию, как было сказано ранее.

«Что‐то случилось – подумал я и тут же выехал на летучке узнать, в чем дело. На окраине Ямуги встретил полковника (правильно полкового комиссара – Прим. автора) Говоруненко.

– Обстановка изменилась, танки эвакуируйте только до Ямуги. Используйте их как неподвижные огневые точки. Оставшиеся подразделения дивизии возвращаются и к утру будут на месте … Дорогу до Ямуги взорвать. Свяжитесь с местным отрядом самообороны. Он находится в доме Желитова»[469].

Таким образом, дело происходило еще ночью и Говоруненко самому пришлось исправлять последствия своего приказа.

Оборонительная линия, которую выстроил капитан Артемьев, состояла из цепочки бронированных огневых точек, в которые превратились танки. Местному отряду самообороны было поручено прикрытие левого фланга. Свой командный пункт Артемьев устроил в подбитом Т-34, у которого оказался исправным только пулемет. Боеприпасов имелось ограниченное количество. Под утро прибыло еще несколько легких танков разведывательного батальона дивизии и «спешенные» танкисты Артемьева, которые несколько восполнили недостаток пехоты[470].

Первое столкновение с врагом произошло в районе проселочной дороги, по которой к нашим позициям приблизилась колонна из 10 машин. За ней следовала еще одна. Судя по всему, это была та часть мотострелков, которую выслал вперед немецкий танковый полк. Попав под обстрел, немцы рассредоточились, пытались атаковать, но с помощью ополченцев были отброшены. Однако за первым отрядом следовала другая колонна немцев, и бой возобновился[471].

До поры до времени врага удавалось сдерживать огнем из танков, а в какой‐то момент из Клина приехали две автомашины с пехотой. Однако силы врага увеличивались, а главное Артемьеву доложили, что к противнику прибыли тягачи с артиллерией, которая немедленно открыла огонь. Интересно, что автор воспоминаний ничего не пишет о немецких танках, хотя немцы, как мы видели, утверждают, что их танки в атаке участвовали. В целом обстановка ухудшилась также из‐за того, что стали заканчиваться боеприпасы. Ближе к концу дня Артемьев по радио получил приказ командира дивизии, согласно которому Ямугу надо было оставить когда стемнеет: «Я взглянул на часы, было 17.00. Значит, держаться еще два часа» [472].

В это время года темнеет рано, и, по‐видимому, два часа все же ждать не стали. Ведь немцы утверждают, что захватили мост на южной окраине Ямуги в 17.15. Атремьев пишет, что немцы, заметив отход танков, начали просачиваться сквозь наши боевые порядки. Это «просачивание» и привело, видимо, к захвату исправного моста через Липню. Судя по тексту воспоминаний, наши танкисты не имели никаких указаний по поводу того, кто и когда должен был его взорвать. Во всяком случае, отступление произошло по приказу сверху. Соответствующая глава в мемуарах Г. П. Артемьева так и называется: «Позицию оставили по приказу».

Как следует из докладной записки полковника Леви, командование 58‐й дивизии находилось восточнее Клина. Согласно приказу 30‐й армии Чанчибадзе стал командовать левофланговой группой только в конце дня. И возникает вопрос: кто объединил под своим началом действия нескольких частей из разных соединений, оборонявшихся в Ямуге и севернее? Похоже, что никто. Артемьев связался с отрядом самообороны в Ямуге. Был ли тот подчинен Клинскому истребительному отряду? Неизвестно. Во всяком случае, последний, подчиняясь оперативной группе 16‐й армии, воевал в этот день без всякой связи с соседями. Отчет о его действиях мы находим в материалах Московской зоны обороны:

«Утром 22 ноября один из полков 24‐й кавалерийской дивизии распоряжением Заместителя командующего 16‐й армией генерал-майора Захарова, прибывшего в Клин с группой командиров для руководства частями в районе Клин, стал выдвигаться вдоль Ленинградского шоссе на Ямуга для занятия обороны правее Клинского отряда на р. Сестра (задача была поставлена командующим 30‐й армией – Прим. автора).

Около 12 часов на северной окраине Ямуга завязался бой, и части 58 танковой дивизии начали поспешный и беспорядочный отход через Клинский отряд на г. Клин. Около 13 часов кавполк, выдвигавшийся на северо-восток, атакованный противником, до занятия еще обороны, также начал поспешный отход на юг. Противник, преследуя кавполк, занял охватывающее положение по отношению правого фланга Клинского отряда.

Около 14 часов, после короткой, мощной артиллерийской подготовки, в результате которой было подбито 10 пулеметов 306 пулеметного батальона и разбито две счетверенных установки, противник перешел в атаку с охватом правого фланга. Первые две атаки противника были отражены с большими для него потерями. И только после того, как было подбито еще часть пулеметов и автоматчики противника зашли в тыл правому флангу, части Клинского отряда начали отход к городу Клин.

С наступлением темноты Клинский истребительный отряд с частями усиления занял оборону на северной окраине Маланино и левее до ж.д. выемки. Вследствие тяжелых потерь в этом бою (около 150 чел. убитых и раненых, подбито 15 станковых пулеметов) в течение ночи отряд был усилен одной стрелковой ротой из батальона 2 московской стрелковой дивизии и одним взводом станковых пулеметов из резерва отряда. Кроме того, в течение ночи на северной окраине Маланино был выдвинут полк 24 кав. дивизии, а остатки 58 танковой дивизии и 31 танковой бригады располагались в самом селении Маланино»[473].

Здесь же находилась 1‐я батарея 641‐го артиллерийского полка противотанковой обороны. Судя по ЖБД этой части, она приняла участие в бою: «1‐й батареей уничтожено 2 миномета и до взвода пехоты противника»[474].

31‐я танковая бригада вскоре покинула Маланино. Это была самая боеспособная на тот момент боевая единица, но ей нашли другое применение. В результате на пути немцев остались собранные «с бору по сосенке» подразделения из двух армий, не имевшие общего руководства. Они и встретили наступление противника на следующий день

Взрывы в тылу, которые стали одной из побудительных причин для выхода 24‐й кавалерийской дивизии из боя, разрушенное во многих местах шоссе – все это дело рук бойцов Отдельной мотострелковой бригады НКВД.

17 ноября 1941 г. в распоряжение 30‐й армии были присланы части 2‐го мотострелкового полка ОМСБОН НКВД[475]. 1‐й мотострелковый батальон под командованием капитана Прудникова в составе 274 человек прибыл в Завидово в 16.00. В Концово к 17.30 сосредоточился 3‐й батальон под командованием капитана Коровина.

Батальонам была поставлена задача минирования южного берега Московского моря, подрыва льда на Московском море, подготовка к взрыву участка Ленинградского шоссе в районе Ново-Кабаново – Головково протяженностью около 2 км, для чего требовалось вырыть 18 колодцев и зарядить их. В связи с отходом наших частей, отсутствием взрывчатки и мин, этого сделать не удалось. К 20.00 штаб армии, в связи с приближением противника покинул Завидово и связь с ним оказалась потеряна. К утру 18 ноября ее удалось восстановить, и батальоны получили приказ расквартироваться в с. Ямуга и начать закладку фугасов по Ленинградскому шоссе.

Для закладки фугасов южнее Завидово была оставлена 1‐я рота. В тот же день она понесла потери. В результате налета трех немецких самолетов погиб командир роты старший лейтенант А. П. Мальцев, были ранены помощник командира роты старший лейтенант А. Т. Михайлов и боец О. К. Осипов.

1‐й батальон, расквартированный в Ямуге, в ночь на 19 ноября производил минирование поля в районе Головково, а в ночь на 20 ноября минировал железную дорогу и поля в районе Вельмогово. Работа производилась в непосредственной близости от противника и была закончена в 7.00 21 ноября. Для охраны минных полей было оставлено два отделения в количестве 14‐ти человек под командованием помощника командира взвода Свиридова. Через 20–30 минут, после выезда батальона с места работ, район расквартирования в Вельмогово был занят противником. Бойцы, оставшиеся для охраны минных полей, были отрезаны и оказались в окружении. Это выяснилось, когда машина, отправленная в 8.00 с завтраком для них, была обстреляна в с. Спас-Заулок и повернула назад. Но через двое суток эта группа бойцов вернулась в расположение части. Из ее состава был убит только боец Игошин.

21 ноября 1‐му батальону была поставлена задача: установить фугасы по Ленинградскому шоссе от южной окраины Клина до Солнечногорска, на протяжении 22 км. Для решения этой задачи батальон сразу отправил 2‐ю роту, которая работала 18 часов и была сменена 3‐й ротой. Выполнив задание на данном участке, батальон 22 ноября по приказу сменил место расквартирования и передвинулся в село Осипово, оставив 3‐ю роту для продолжения работы.

Севернее Клина продолжал работать 3‐й батальон.

Еще утром 18 ноября он получил задачу подготовить к взрыву участок Ленинградского шоссе от северной окраины лесного массива, выходящего к южной окраине с. Спас-Заулок до северной окраины Маланино. Здесь, на протяжении 14 км, необходимо было вырыть 90 пар колодцев для закладки фугасов и заложить в них взрывчатку. Несмотря на очень твердый и замерший грунт, отсутствие у личного состава опыта такого рода работ (бригада готовилась к диверсионной деятельности), данная задача была полностью решена.

20 ноября у каждой пары фугасов было выставлено охранение. Часовые были проинструктированы производить взрыв по приказу или в зависимости от подхода немцев, при непосредственной угрозе захвата ими шоссе. Бойцы, нередко в одиночку, не имея пищи, простаивали бессменно по 19–20 часов. Часто в сложившейся обстановке боец обязан был принять решение на взрыв самостоятельно, не дожидаясь приказа свыше. В этих трудных условиях был отмечен только один случай проявления трусости.

В тот же день командир батальона капитан Коровин получил дополнительную задачу – произвести минирование проселочных дорог, пересекающих железнодорожную линию, подготовить к взрыву мост на железной дороге южнее ст. Решетниково. Для работы на этом участке была выделена группа в 32 человека 8‐й роты под командованием капитана Куриленко. Работа была выполнена в тот же день. На дорогах были разбросаны мины, взрываемые на расстояние от электрического пульта. Здесь была оставлена группа в составе командира группы старшего сержанта Рамзайцева, заместителя политрука Ладенкова, бойцов Торопова и Калинина, которым было приказано произвести взрыв только с подходом немцев или по приказу. Двое суток они находились без сна и пищи, охраняя минные поля и заминированный железнодорожный мост. 22 ноября командиром батальона было принято решение выслать в район Решетникова связных для снятия группы Рамзайцева, произвести взрыв и попутно разведать силы противника на данном участке. С этой целью были посланы пять бойцов 8‐й роты во главе с младшим лейтенантом Бородиным. Они благополучно проникли через линию фронта в тыл врага, разыскали группу Рамзайцева и совместно с ней произвели подрыв минных полей и железнодорожного полотна. Затем все вместе благополучно вернулись к своему батальону.

В связи с тем, что 58‐я танковая дивизия начала отход, в ночь на 22 ноября 10‐я рота начала взрыв Ленинградского шоссе. К 4.00 работы приостановили на северной окраине с. Ямуга. Взрывом данного участка лично руководил военный комиссар батальона младший лейтенант госбезопасности Шаламов и командир 10‐й роты капитан Лекомцев.

П. Д. Говоруненко, вступивший в командование 58‐й тд после гибели Котлярова.

«В 4.30 штаб 3‐го батальона получил личное приказание от помощника начальника Главного военно-инженерного управления РККА генерал-майора Галицкого немедленно взорвать весь участок Ленинградского шоссе до северной окраины Маланино, т. е. до подступов к городу Клину. На месте выяснилось, что данное приказание выполнить полностью было нельзя ввиду наличия наших танков на северной окраине с. Ямуга и подтягивания частей РККА.

В результате создавшейся обстановки получалось, что штаб батальона и 9 рота, несшая охрану фугасов на участке от с. Ямуга до Маланино, по существу оказалась впереди переднего края обороны на 1.5–2 км. В связи с этим весь состав 9 роты, оставшийся личный состав 8 и 10 рот были приведены в боевую готовность, и наряду с охраной фугасов было выставлено боевое охранение.

Примерно в 10–11.00 22.11.1941 года противник усилил артогонь по с. Ямуга, танки противника стали подходить к Ямуга с флангов, батальон станковых пулеметов (неизвестной части РККА) и отдельные танки 58‐й танковой дивизии начали отход вдоль шоссе по направлению к г. Клину. Бойцы и командиры 10 роты, находясь между огнем противника и частей РККА, планомерно начали взрывать Ленинградское шоссе. Несмотря на очень сильный огонь и значительные потери в среде бойцов РККА, 9 рота в полном своем составе, без потерь накопилась в с. Маланино, выполнив свою задачу полностью.

В этом деле особо отличились командир 9 роты капитан Мирковский, который бесстрашно руководил взрывами и отходил самым последним, лично проверив результаты взрыва каждого фугаса его бойцами»[476].

Капитан Коровин отметил в своем докладе, что ни один фугас после поджога не отказал, заслуга в этом безусловно принадлежит саперному взводу во главе с лейтенантом Бодровым и начальником инженерной службы полка страшим лейтенантом Загородневым, личный состав которого, являясь инструкторами, в тоже время лично проверяли и подготавливали каждый заряд, каждую запальную трубку.

Боец 9‐й роты Н. И. Смирнов, находясь на своем посту, заметил подходившую немецкую танкетку. Он выждал, пока она приблизилась к месту закладки фугаса, и только тогда поджег шнур и отполз в безопасное место. Расчет его был настолько точен, что взрыв произошел тогда, когда танкетка выскочила на заминированный участок шоссе. В результате она взлетела на воздух.

Вечером 22 ноября 3‐й батальон получил задачу подготовить к взрыву участок Ленинградского шоссе от северной окраины Солнечногорска в направлении Клина[477].

Согласно планам LVI-го армейского корпуса 14‐я моторизованная дивизия должна была наступать 22 ноября в направлении Бирево, тем самым начиная обход Клина с востока. Подразумевалось, что она перейдет в атаку одновременно с 7‐й танковой дивизией. Однако в штабе 14‐й придерживались иной точки зрения. Она поставило свои действия в зависимость от успеха или не успеха соседа.

«Момент выступления дивизии на Бирево 22.11 зависит от продвижения 7‐й тд в направлении Клина. Более раннее выступление дивизии полностью исключено на основании продолжающейся угрозы для правого и теперь также левого фланга. Если 7‐я тд во время наступления на Клин добудет территорию, для 14‐й дивизии может появиться возможность выступить на Бирево. До тех пор задача дивизии – оборонять достигнутую линию»[478].

Наконец в 12.00 от 7‐й танковой дивизии поступило сообщение о том, что ее танки прошли через Селевино и направились на юг к Ямуге. Тревоги по поводу положения на правом фланге остались позади, и было решено приступить к активным действиям. В 12.30 об этом был уведомлен штаб корпуса, а 11‐й пехотный полк получил приказ выступить на Бирево с задачей: овладеть населенным пунктом и переправой через Сестру южнее[479]. Непосредственно на село, состоявшее из двух практически слившихся деревень, наступали 2‐й батальон 53‐го пехотного полка и 2‐й батальон 11‐го пехотного полка. Остальные силы дивизии были распределены вдоль пути наступления: 14‐й противотанковый дивизион оборонялся в Минино, 1‐й батальон 11‐го пехотного полка и 14‐й разведывательный батальон находились в Березино. Вскоре выяснилось, что эти меры по обороне оказались не лишними.

Прошло еще несколько часов, прежде чем немцы появились перед объектом своей атаки. В 16.15 последовало донесение 30‐й армии о положении в этом районе. Из него видно, что к полудню удалось отследить сосредоточение в районе Минино, Березино до 50 танков противника. Однако то, куда они отправились, для командования оставалось неясным. Направление на Селевино в донесении даже не упоминается. Предполагалось, что все они движутся к Бирево.

«В это время противник, подтянув на автомашинах мото-пехоту с минометами, при поддержке танков начал наступление на сев. зап. окраину МАЛ. БИРЕВО. К 16.00 идет бой на сев. и западной окраине МАЛ. БИРЕВО. Противник имеет до батальона пехоты и восемь танков. МАЛ. и БОЛ. БИРЕВО обороняют остатки 107 мсд, поддерживаемые 8 танками 58 тд. Командующим армией для усиления обороны МАЛ. БИРЕВО выброшена группа в составе одного Т-34, 9 мотоциклов и одного 45 м/м орудия»[480].

Однако, несмотря на наличие танков, уже в темноте немцам «после упорного тяжелого боя» удалось взять до 17.30 Мал. Бирево, а в 18.30, также преодолев упорное сопротивление – Бол. Бирево. После этого оба немецких батальона перешли к обороне[481]. Наши источники называют другое время потери населенного пункта, но принципиально это ничего не меняет:

«Противник силою до полка мотопехоты, при поддержке танков и мотоциклистов в 21.00 занял Мал. Бол. Бирево. 117 танк. полк отошел в юго-восточном направлении. Штадив Губино.

5. 107 мсд своими остатками (120 штыков) занимала оборону в районе отм. 161.3. С 13.50 22.11 вела бой с противником и под натиском превосходящих сил противника отошла в восточном направлении за Бол. и Мал. Бирево. Потеряв убитыми и ранеными 51 чел.»[482].

Понятно, что при наличии столь малого количества пехоты вся надежда была на танки. Но она не оправдалась. В Бол. Бирево было потеряно четыре машины 58‐й танковой дивизии. Из них два танка затонули в Сестре, а два были сожжены снарядами противника. Какими средствами были уничтожены эти машины – неизвестно. Это могли быть и противотанковые пушки, и штурмовые орудия. В свою очередь немцы называют то же общее число: «В бою, вокруг Бирево были подбиты четыре вражеских танка. Жесткие бои этого дня сопровождались усилением собственных потерь»[483].

На ночь на 23 ноября LVI-й армейский корпус предложил 14‐й моторизованной дивизии рассмотреть вопрос об участии в запланированном завершающем наступлении на Клин. Однако дивизионное командование отклонило это предложение, ссылаясь на сильную угрозу со стороны левого фланга[484]. Что произошло там?

Это была первая операция 8‐й танковой бригады после ее прибытия в район Клина. Он довольно подробно описан в мемуарах А. В. Егорова[485]. Отметим, что в данном конкретном случае его описание боя хорошо согласуется со сведениями из документов и даже кое в чем их дополняет. Так, он рассказывает о том, что налаживал взаимодействие с артиллеристами 30‐й армии лично командир бригады П. А. Ротмистров. Донесения самой бригады об участии артиллерий в этом предприятии ничего не говорят. Но об артиллерийском обстреле пишут немцы.

Согласно боевому донесению № 59 штаба армии «отряд 8 тбр в составе 3‐х бронемашин, 2‐х Т-34, взвода пехоты на машинах, взвода мотоциклистов, имея задачу боем установить силы противника в Минино и Березино, выступил в 16.00 22.11.41 из Захарово и ворвавшись в Минино (правильно Березино – Прим. автора) прочесал его пулеметным огнем. Вслед за отрядом перешел в наступление на Минино батальон 280 сп»[486].

Помимо ошибки с названием населенного пункта в донесении имеется другая существенная неточность: в действительности в населенный пункт никто не врывался. Об этом в книге Егорова сказано вполне определенно. Это еще одно важное дополнение, поскольку документы бригады допускают двойное толкование.

Так, в ЖБД мотострелкового батальона сказано: «По устному приказу командира бригады в 15.00 была выделена группа в составе: 34 ручных пулеметчика с 2 танками Т-34 и бронемашины, сделан налет на Березино с задачей усиленной разведки»[487]. В результате этой разведки «было установлено, что в д. Березино находился противник, до батальона пехоты, 5 танков и до 40 автомашин»[488]. Потери противника по данным мотострелков составили до роты пехоты и 12 автомашин. Наши потери – ранен один младший командир.

Танковый батальон в своем отчете добавляет важную деталь о сожжении села.

«В 16.00 2 Т-34 под командой л-та Дереньдяева вошли в группу боевой разведки на Березино. В результате боевой разведки танками рассеяно скопление вражеской пехоты. Уничтожено до 10 тракторов, повреждено 4 танка. Сожжена д. Березино огнем наших танков. Наших потерь нет»[489].

Можно уверенно сказать, что описание этого эпизода у противника вполне согласуется со сведениями, полученными из наших источников. Единственно, что вызывает сомнение – наличие у врага танков. Ведь противником бригады Ротмистрова стал разведывательный батальон 14‐й моторизованной дивизии. Единственное, что у него могло быть, и что можно считать танком – несколько штурмовых орудий. Но сами немцы их не упоминают. Вот как развивались события согласно ЖБД немецкого соединения.

«В 17.25 командир 14‐го развед. б-на (мот), полностью прибывшего в Березино, докладывает, что населенный пункт атакуется врагом силой в батальон, усиленный 3 танками, с сильной артиллерийской поддержкой. Противник использует ракетные установки с горючей смесью, так что часть деревни уже горит. Командир 14‐го развед. б-на, которому подчинены части 1‐го б-на 11‐го пп, надеется, что сможет удержать населенный пункт. В то же время сильный артиллерийский и минометный огонь ведется по Минино»[490].

Как видим, время действия, с учетом того, что согласно нашим документам атака началась не ранее 16.00, практически совпадает. Результат боя в немецком описании выглядит так.

«В 18.30 командир 14‐го развед. б-на (мот) докладывает, что в Березино снова все спокойно. Атака противника с большими кровавыми потерями отбита. Населенный пункт горит, так что транспорт из деревни выведен. Был сильный артиллерийский огневой налет на населенный пункт. Противник залег на опушке леса севернее деревни»[491].

Как видим, эпизод был непродолжительным. В этом отношении немецкие данные практически соответствует свидетельству Егорова, который пишет, что бой продолжался 45 минут[492]. Приведенный фрагмент немецкого текста служит иллюстрацией того, что и противник весьма вольно обходился с цифрами убитых врагов. Особенно в случаях, когда их невозможно было сосчитать. Как мы знаем, наши части обошлись практически без потерь и даже по этой причине мы можем сказать, что независимо от того, какие потери в действительности понесли немцы, налет был успешным. Кроме того, эта операция вызвала, хоть и на короткое время, серьезное беспокойство в штабе 14‐й моторизованной дивизии. Вдруг возникшая угроза левому флангу заставила говорить о том, что возникло «критическое положение»[493]. Даже когда обстановка разрядилась неуверенность сохранялась. На следующий день планировалась только «оборона достигнутой линии и сильная разведка на северо-восток, восток и юг»[494].

Командир 14‐й мтд Ф. Фюрст.

Мы оставили 25‐ю танковую бригаду на участке фронта северо-западнее Высоковска. Не имея соседей, справа и слева, наше соединение оказалось в трудном положении.

Танковый полк бригады продолжал удерживать оборону в районе Горок без поддержки пехоты, что дало возможность противнику в течение ночи на 22 ноября беспрепятственно подойти к рубежу обороны. Днем противник начал под прикрытием пулеметного и артиллерийского обстрела, которому подвергались Горки, Шипулино и Бекетово, обходить оборону танкистов с обоих флангов. К 17.00 особенно глубоко немцы продвинулись на правом фланге, где подошли к Бекетово. В 18.00 по приказу штаба бригады полк был отведен на западную окраину Высоковска. За день танкисты потеряли три человека убитыми и двоих ранеными, а также понесли существенные потери в материальной части. Были подбиты и остались на поле боя один Т-34 и два Т-60. Часть поврежденных машин удалось эвакуировать: один Т-34, два Т-60 и два Т-40. В свою очередь танковый полк отчитался в уничтожении трех танков, двух бронемашин, двух автомашин, 11‐ти орудий и 21‐го миномета. Традиционно значительным оказалось число уничтоженных солдат противника – 450 человек[495]. В кратком описании боевых действий бригады это число возросло до 600 человек пехоты и 45 конников! Кроме того, на счет мотострелкового батальона было записано 200 убитых и раненых немцев. Конечно, все эти потери врага сильно преувеличены. Ведь сам мотострелковый батальон был батальоном только по названию, имел численность 115 человек и потерял 13 человек убитыми, 31 человека ранеными[496].

Основной задачей боевой группы Зиры – противника 25‐й танковой бригады – был выход на ближайшие подступы к Клину. Поэтому, оттеснив со своего пути правый фланг бригады, немцы продолжили движение на восток. К сожалению, сведений о действиях этой группы не многим больше, чем тех, которыми мы располагаем относительно своих войск. Группа просуществовала недолго и успела побывать в прямом подчинении и LVI-го армейского корпуса, и 7‐й танковой дивизии. При этом войска в ней были, в основном, из 14‐й моторизованной дивизии. По тем отрывочным сведениям, которые можно извлечь из документов этих соединений, получается, что к исходу дня группа Зиры заняла Голяди. Об этом можно судить по схеме в приложениях к ЖБД 7‐й танковой дивизии[497], да и приказ на 23 ноября исходит из такого положения группы[498].

Еще в более сложную ситуацию, чем 25‐я танковая бригада, попала 17‐я кавалерийская дивизия. Выдвинувшись далеко на запад, соединение полковника Гайдукова было глубоко обойдено с обоих флангов. При этом немцы не имели в предыдущие дни, да и 22 ноября, каких‐то планов по уничтожению этих войск. Угроза окружения возникла «естественным» путем в ходе решения более амбициозных задач: части LVI-го армейского корпуса стремились к Клину, а V-го – к Ленинградскому шоссе южнее города. Но в результате окружение состоялось. «Из КОЛОСОВО противник повел наступление на ШИПУЛИНО, перерезав дорогу ТРЕТЬЯКОВО – ВЫСОКОВСКИЙ, и к утру 22.11 все пути отхода дивизии отрезал»[499].

Этот маневр был произведен частью сил группы Зиры. В записях ЖБД танкового полка 25‐й бригады основное внимание уделено немецкому обходу справа. Но на прилагаемой схеме показано наступление противника и в обход левого фланга[500]. Это движение выводило его на путь отступления 17‐й кавалерийской дивизии. Одновременно действия этой группировки создали угрозу и для Высоковска.

В связи с этим начальник штаба оперативной группы 16‐й армии полковник Рыжиков потребовал от 17‐й кавалерийской дивизии высылки двух усиленных эскадронов для прикрытия южной окраины Некрасино (поселок южнее Высоковска). Чтобы выполнить этот приказ требовалось сначала пробить кольцо окружения. «Командир дивизии решил с целью оказания помощи и вывода дивизия из окружения – пробиться к ВЫСОКОВСКОМУ путем нанесения удара в направлении ТРОИЦКОЕ… В 9.00 22.11.41 дивизия двумя полками наносит удар. 128 КП во втором эшелоне. Уничтожив до 2‐х рот пехоты противника, дивизия (91‐й, 13‐й и часть 128 кавполка) пробилась к ВЫСОКОВСКОМУ. Вторая часть 128 КП с командиром и комиссаром во главе не пробилась и о ее судьбе дивизии ничего не известно. В 15.00, увязав вопросы взаимодействия с курсантским полком, дивизия заняла оборону на западной окраине ВЫСОКОВСКОГО и южной окраине НЕКРАСИНО»[501]. Эта версия событий представлена в декабрьском докладе Гайдукова. Но точна ли она?

На сомнения наталкивает изучение приказа дивизии, изданного в 6.00 22 ноября. Прежде всего, бросается в глаза, что штаб дивизии находится в это время в Третьяково. Этот пункт должен был оказаться в опасности в первую очередь, если бы немецкая группировка предприняло серьезное наступление в сторону коммуникаций 17‐й кавалерийской дивизии. Следовательно, планировалась операция не по выходу из окружения, а с какой‐то другой целью. Эта цель была сформулирована следующим образом: «17 КД … концентрическим ударом уничтожить до двух взводов [в] Троицкое, [в] дальнейшем разгромить [в] Тихомирово до б-на, с последующим выходом на рубеж обороны (искл.) Шипулино, юж. окр. Некрасино, не допуская пр‐ка Высоковский»[502]. Для решения этой задачи полки дивизии заняли исходные позиции, расположившись полукругом севернее и западнее Троицкого. В Третьяково для прикрытия со стороны Колосова был оставлен усиленный эскадрон. Тылам всех частей было предписано следовать через Макшеево в Высоковский[503]. Это лишний раз говорит о том, что полного окружения к моменту начала операции не было.

Если бы силы немцев в Троицком и Тихомирово оказались бы оценены верно, то успех кавалерийской дивизии при атаке, по крайней мере, первого населенного пункта был вполне вероятен. Несмотря на сильно просевшую численность кавалерийских полков, они вполне могли справиться с двумя немецкими взводами. Кроме того, у соединения в подчинении оставались еще три танка и одна трофейная бронемашина. Правда, уже накануне у этой техники не было бензина[504]. Но с этой проблемой как‐то справились, поскольку машины все‐таки пошли в бой.

Однако в Троицком располагался 240‐й пехотный полк 106‐й пехотной дивизии, а в Тихомирово – 239‐й пехотный полк и штаб соединения. Сюда и поступило в 9.35 донесение от полка, что «слабые вражеские силы наступают на Троицкое». Командир немецкой дивизии генерал-майор Э. Денер решил сам выехать в расположение полка и лично оценить обстановку. При подъезде к Троицкому из‐за сильного минометного и пулеметного огня ему пришлось покинуть машину и пешком обходить опасный участок. Прибыв на командный пункт, генерал узнал, что русские атакуют силами примерно двух-трех рот при поддержке трех танков, и что два танка уже подбиты из трофейного противотанкового орудия. Наблюдали также движение в сторону Некрасино 150 всадников. По данным разведки в самом Некрасино сосредоточились крупные силы противника. Обсудив положение со штабом, командир дивизии приказал направить в Троицкое 8‐ю батарею 107‐го артиллерийского полка, которая в это время как раз маршировала к Тихомирово. Он расценивал атаку как попытку советских войск, отходивших на юг под давлением 7‐й танковой дивизии, пробиться на юго-восток. Поэтому было принято решение удерживать позицию, а вместо 240‐го пехотного полка лидером наступления на восток должен был стать 239‐й[505].

Командир 126‐й сд Я. Н. Вронский.

Дальнейшие события у Троицкого в документах 106‐й пехотной дивизии не отражены. Но о том, что атака была отбита, имеется запись в ЖБД V-го армейского корпуса[506]. Боевые действия 17‐й кавалерийской дивизией велись большую часть дня и, видимо, во второй его половине немцы с северного направления все‐таки приблизились к пути ее отступления, что и дало повод говорить о прорыве из окружения.

«17 КД с 9.00 22.11, прикрывшись на рубеже Васильково, Жестоки и Третьяково ударом в направлении Троицкое, Высоковский, уничтожив до батальона пехоты, к 15.30 с боем вышла из окружения на Высоковский.

Полки в составе 150–200 человек»[507].

Но все‐таки клещи не сомкнулись окончательно. В немецких источниках нет сведений о том, что части 106‐й пехотной и 7‐й танковой дивизии вступили тогда в прямой контакт. Так, между Троицким и Макшеево (населенные пункты на дорогах к Высоковску) около полутора километров. Поэтому боевые части, даже не пользуясь дорогами, могли пройти между немецкими позициями. Конечно, больше трудностей испытали те части, которые вели атаку на Троицкое с запада. К ним относился и 128‐й кавалерийский полк, который, как следует из приведенного ранее отчета Гайдукова, пострадал больше всего.

В заключение надо вспомнить о курсантском полке, который изредка упоминается в этот день в документах других наших частей. Эти сведения отрывочны, и можно только предполагать, что курсанты активного участия в действиях 25‐й танковой бригады и 17‐й кавалерийской дивизии не принимали. В этот день курсантский полк потерял трех бойцов ранеными и одного без вести пропавшим. Курсантам пришлось столкнуться только с действиями разведгрупп противника, о чем мы можем судить по наградным документам на лейтенанта А. К. Перевозчикова, который участвовал в бою у д. Некрасино 22 ноября. Он «с группой курсантов в количестве 13 человек обошел с тыла немецкую разведку в количестве 50 человек и отрезал пути отхода. Убито 15 и ранен 1 немец, в том числе убито 2 офицера и один офицер взят в плен. Взяты трофеи – 50 веломашин, противотанковое ружье, штабные документы и оружие»[508].

Передовой 240‐й пехотный полк 106‐й дивизии немцев был зафиксирован нашей контратакой у Троицкого. Но остальные полки дивизии продолжали смещаться на восток. Так, 241‐й пехотный полк, все еще находясь во втором эшелоне, достиг к исходу дня Петровского, а ставший передовым 239‐й полк вышел в район Гончаково, Введенское. Там он заменил части боевой группы «1» 2‐й танковой дивизии.

План действий этого соединения предусматривал на 22 ноября создание плацдарма южнее Солнечногорска. В рамках этой операции боевая группа «1», ближайшая к Клину часть немецкой танковой дивизии, должна была через районы Мисирево, Давыдково, Головково выйти к Вертлинское. Собственно плацдарм на линии Талаево, Скородумьи, Обухово должна была образовать боевая группа «3», наступавшая через Ситниково, Новинки, Замятино, Турицино, Солнечногорск. Боевая группа «2» следовала за ней[509].

Если бы генералу Захарову были известны эти планы, то он, наверное, несколько иначе распорядился своими не очень крупными силами и, в частности, оставил бы на месте 31‐ю танковую бригаду. Но он немецких намерений не знал, а действия немцев в течение дня затронули подчиненные ему части, например, 126‐ю стрелковую дивизию. Поэтому угроза Клину с юго-запада и юга выглядела вполне реальной. Немцы тоже опасались действий со стороны группировки советских войск в Клину. Поэтому боевой группе «1» по достижении Давыдково было приказано выставить там сильный заслон фронтом на север. Впрочем, 22 ноября немцы до этого населенного пункта не добрались.

Боевая группа «1» выступила в 8.00. В 10.45 она была в Коноплино, а в 11.05 оказалась только в километре восточнее этой деревни. Т. е. немецкое механизированное соединение двигалось со скоростью один километр в час. Этот темп объяснялся необходимостью преодоления противотанкового рва и сильным минированием. В 12.35 немцам удалось взять Горки, где они, в частности, столкнулись с танками. В 14.15 передовые части врага заняли Мисирево. В 16.25 со стороны Фроловского последовал танковый контрудар, который немцам удалось отбить. В ходе этого боя они к 17.13 продвинулись до Фроловского и взяли деревню[510]. Еще утром там находился штаб 126‐й стрелковой дивизии, который вынужден был в спешке покинуть населенный пункт, что, конечно, нарушило управление. Как бы то ни было, но мины и контратаки не дали немцам возможности дойти до Ленинградского шоссе.

На значительно большее расстояние удалось продвинуться боевой группе «3», и следовавшей за ней боевой группе «2». Уже к 10.00, пройдя около восьми километров, немцы достигли Новинок (на наших картах Надеждино). Несмотря на то, что переправа здесь была затруднена, в 12.45 боевая группа «3», преодолев еще около 5 километров, взяла Замятино. К 14.00 она прошла еще на два километра на восток, а в 15.30 вышла на подступы к Солнечногорску, заняв Турицино. Но это были только передовые части. «Большая часть еще висит перед мостом в Замятино, который должен быть готов до 17.00 ч.»[511]. Но несмотря на это из штаба дивизии поступил приказ захватить шоссе у Солнечногорска еще сегодня. Однако в этом предприятии немцев ждала неудача:

«В 18.15 боевая группа 3 доложила, что проведенный в 16.30 ч налет на Солнечногорск оказался безуспешным. Танковая атака была проложена до 500 м западнее железной дороги. Темнота и огонь примерно 3 батарей принудили к повороту назад. Танковый батальон строит ежа в Турицино, Голова колонны главных сил к 17.10 ч. в Субботино, строит там ежа»[512].

В итоге части боевой группы «3» и следовавшей за ней боевой группы «2» (ее передовые подразделения достигли Замятино в 18.05) вытянулись узкой полосой вдоль пути наступления от Кузнечиково до Турицино. В итоге части 2‐й танковой дивизии могли похвастаться существенными достижениями, хотя в целом задачу дня и не выполнили.

Складывается впечатление, что не предпринималось никаких попыток помешать продвижению боевых групп 2‐й танковой дивизии. Но это не так. Просто о тех мерах, которые предпринимало командование оперативной группы 16‐й армии, мы можем узнать только по отрывочным косвенным свидетельствам.

Так, в ЖБД Западного фронта можно найти фразу: «Основные силы дивизии (126‐й стрелковой – Прим. автора) были выдвинуты на рубеж РЕШЕТКИНО, КОНОНОВО с целью перехода в наступление»[513]. О том, что 366‐й стрелковый полк дивизии полковника Вронского выдвигался на указанный рубеж, говорит приказ дивизии. Он требует к 16.00 21 ноября занять линию Решеткино, Коноплино, Кононово, Стрелково и принять меры отставших бойцов и командиров[514]. Ни о каком наступлении речь здесь не идет. Однако оперативная сводка 539‐го стрелкового полка, поданная в 10.50, сообщает, что полк наступает. Его 1‐й батальон двигался в направлении Ситниково, Кузнечиково, 2‐й – в направлении Караваево, Бакланово[515].

А должен ли был поддерживать это наступление 366‐й стрелковый полк, и наступал ли он? Относительно этой части есть приказ, который хоть находится среди оперативных документов 126‐й стрелковой дивизии, но носит несколько специфический характер. Дата 20 ноября в этом документе представляется ошибочной. Как мы видели ранее, в этот день части дивизии получали приказ на отход. А вот упоминание Горок и Фроловского указывает на события 22 ноября.

«Качалов, являясь комиссаром 366 сп 126 сд, не обеспечил выполнение боевого приказа 16 армии от 20.11.41 и моего приказа о контрнаступлении на противника и восстановлении прежнего положения своей части, т. е. выйти в район севернее деревни Теряева Слобода. Вместо того, чтобы руководить боем, Качалов с командиром полка Черновым преступно оставили свою часть без руководства, растеряли подразделения, а сами оставались в д. Фроловское, именуя это «своим КП, где пьянствовали, причем Качалов с Черновым не смотря на мой приказ организовать КП в д. Горки, туда не выехали, продолжая оставаться в д. Фроловское и пьянствовать, а когда были выведены на КП в р-н д. Горки, в критический момент растерялись, струсили и убежали в тыл, оставив полк на произвол судьбы без руководства»[516].

Можно сделать вывод, что генерал Захаров пытался вести активную оборону всеми доступными средствами. По-видимому, и те действия, которые 17‐я кавалерийская дивизия предприняла против Троицкого, были увязаны с наступлением 126‐й стрелковой. Насколько можно судить, 539‐й стрелковый полк, оставшись без поддержки соседа, действовал не очень уверено. Командир видел, что противник обходит его с двух сторон. В оперативной сводке есть сведения о том, что немцы заняли Введенское, Коноплино и Надеждино[517]. Немцы действительно достигли этих пунктов ко времени написания сводки. В результате полки 126‐й стрелковой дивизии оказались в мешке. С другой стороны они не попали под прямой удар ни одной из боевых групп 2‐й танковой дивизии. Но в целом обстановка не придавала уверенности командирам наших частей. Штаб 2‐й танковой дивизии переместился в Бакланово, которое должен был атаковать батальон 539‐го полка, в 14.20. Но только в 18.00 немцами было замечено присутствие в лесу восточнее полка противника. Ни о каких атаках со стороны этих сил не сообщается[518].

Поздним вечером штаб 7‐й танковой дивизии издает приказ с задачей: 23 ноября овладеть Клином. Время начала наступления – 11.00.

Город намеревались атаковать с трех сторон.

Группе Зиры, действующей справа, надо было наступать через Ильино, вокзал и центр города. Следовало захватить три моста в излучине Сестры и тем самым открыть выход на северо-восток. При этом необходимо было обеспечить оборону на юго-запад и в сторону южной окраины населенного пункта и направить разведку в сторону Горки и Давыдково. Сильными ударными группами следовало как можно раньше овладеть мостом у Полуханово и, двигаясь вдоль железной дороги, войти в связь с главными силами дивизии.

В центре вдоль Ленинградского шоссе должна была наступать боевая группа Вальденфельса (2‐й батальон 4‐го стрелкового полка и его 11‐я рота, 4‐я батарея 78‐го артиллерийского полка, рота тяжелого оружия, зенитная батарея и саперные подразделения). Ей следовало захватить мост в северной части Клина и район казарм.

Решающий удар должен был наносить атаковавший слева 25‐й танковый полк. Он был усилен 7‐м мотоциклетным батальоном, 1‐м дивизионом 78‐го артиллерийского полка, 3‐й батареей 210‐го дивизиона штурмовых орудий, подразделениями противотанковой обороны и батарей ПВО. Наступая по восточному берегу р. Сестры вдоль восточной окраины Майданово, он должен был содействовать атакам групп Вальденфельса и Зиры.

37‐й разведывательный батальон с двумя штурмовыми орудиями и зенитной батареей должен был сначала следовать за танковым полком, а потом свернуть на восток и вести разведку вплоть до линии Клинково, Ширяево, Воронино.

3‐й дивизион 78‐го артиллерийского полка и 151‐й артиллерийский дивизион с огневых позиций восточнее Ямуги поддерживали наступление группы Вальденфельса и 25‐го танкового полка[519].

Таким образом, в правой и центральной группе были сосредоточены, в основном, пехотные части 6‐й танковой и 14‐й моторизованной дивизий. С танками действовала мотопехота 7‐й танковой.

В течение третьей недели ноября через Клин в разных направлениях передвигалось много войск. Некоторые части и соединения ненадолго становились на оборонительные позиции у города, а потом снимались и уходили. Иногда, как это случилось с 31‐й танковой бригадой, в результате таких перебросок на другое направление, очутившись далеко от места решающих событий, войска оказывались полностью выключенными из состава ведущих бой соединений и не смогли принести какой‐нибудь пользы. В итоге оказалось, что периметр обороны города к решающему моменту на большом протяжении был занят Клинским отрядом Московской зоны обороны, который помимо местных истребительных отрядов состоял из подразделений присланных из Москвы и объединенных под руководством майора Дорогина. Этот отряд оказался тем формированием, которые оставались на одном и том же месте с того времени, как было выдвинуто на свои позиции 18 ноября, т. е. еще до прибытия оперативной группы штаба 16‐й армии (группы Захарова).

Приказ № 01 группы Захарова, отданный 20 ноября, только утвердил дислокацию и задачи этих подразделений[520].

Устойчивость обороне на всех направлениях придавал 641‐й артиллерийский полк противотанковой обороны. Он тоже вышел на позиции по приказу оперативной группы от 20 ноября. В оставшиеся эти позиции претерпели незначительные изменения и к утру 23 ноября выглядели следующим образом: «Имея задачу обеспечить круговую оборону П. Т. О. г. Клин артполк занял боевой порядок: 1‐я бат. – ОП на сев.‐зап. окраине г. Клин по Ленинградскому шоссе в р-не Маланино; 2‐я бат. – ОП на северной и южной окраине д. Помельцево; 2‐я бат. – ОП на зап. окраине г. Клин – в р-не ж.д. станции; 4‐я бат. – ОП на юж. окраине г. Клин; 5‐я бат. заняла ОП в р-не юго-вост. окраины д. Белозерки – сев.‐зап. окр. д. Давыдково по Московскому шоссе; штаб в совхозе Демьяново»[521].

Как уже было сказано, 22 ноября 641‐й полк вступил в бой. Вели огонь 1‐я, 2‐я и 5‐я батареи. 1‐я уничтожила два миномета и до взвода пехоты. Число немцев убитых, огнем 2‐й и 5‐й батарей не установлено. Ответным огнем противника было разбито одно 85‐мм орудие и автомашина ЗИС-6. Было ранено 6 красноармейцев. «Шоссе Клин – Солнечногорск заминировано противником. Автомашина ГАЗ-ААА паркового взвода наскочила на мину и сгорела. 2‐е ранено»[522]. Скорее всего, немцы были здесь ни при чем, и машина подорвалась на своем минном поле, о котором в спешке просто не успели известить.

70‐й кавалерийский полк 24‐й кавалерийской дивизии к 10.00 22 ноября выдвинул свой 2‐й эскадрон с одним 45‐мм орудием в сторону Ямуги, 1‐й эскадрон располагался севернее Майданово, 4‐й седлал Ленинградское шоссе севернее Маланино, а 3‐й находился левее в лесу между шоссе и железной дорогой. Несомненно, что только 2‐й эскадрон, а не полк целиком, как это сказано в отчете Московской зоны обороны, принял участие в бою у Ямуги.

Кавалерийский полк, как и Клинский истребительный батальон, находился на западном берегу Сестры. Следовательно, их противником стала боевая группа Вальденфельса. Возможно, в живой силе она не намного превосходила наши войска. Однако они располагались двумя эшелонами, между которыми не было налажено взаимодействие. Немцы, поддержанные сильной артиллерией и огнем танков с восточного берега реки, атаковали их последовательно, и на каждом этапе боя имели явное преимущество.

Как уже говорилось, боевым распоряжением № 58 штаба 30‐й армии в 18.50 22 ноября для удобства управления войсками в сложившейся обстановке был организован левый боевой участок в составе 58‐й танковой дивизии, 17‐й и 24‐й кавалерийских дивизий и остатков 107‐й мотострелковой дивизии. Командир последней, полковник Чанчибадзе, был назначен командующим участка. Для управления новым формированием ему было предложено использовать штаб своей дивизии.

«Основная задача войск левого боевого участка – оборонять г. КЛИН с северо-востока не допуская выхода противника за линию БОРЩЕВО – КЛИН и с северо-запада не допуская прорыва противника через рубеж ЯМУГА – КЛИН»[523].

Следовательно, ставилась задача предотвратить обход города по дуге большого радиуса. Однако находившаяся на том направлении 14‐я моторизованная дивизия вела себя довольно пассивно и все время оглядывалась на фланги. Она ожидала успеха 7‐й танковой и только тогда рассчитывала на успех своих операций. Поэтому обхода, от которого в 30‐й армии страховались, создавая левый боевой участок, не последовало. Обход состоялся, но проходил по восточной окраине города, практически в городской застройке. И здесь на пути врага достаточных сил не было.

Казалось бы, функции двух командиров групп соседних армий были четко распределены: Захаров отвечал за южное, направление, а Чанчибадзе за северное. Но в боевых порядках войск, готовящихся к отражению наступления немцев вдоль Ленинградского шоссе, находились части, подчинявшиеся разным армиям. Кроме того, подчиненность некоторых соединений оспаривалась, и они получали приказы от двух разных инстанций. Как сказано в докладе о причинах оставления Клина, «тройственное управление некоторыми частями группы (Командарм 16, Командарм 30 и генерал ЗАХАРОВ), естественно, вносило путаницу в управление ими, что в свою очередь, повлекло за собой нецелесообразные перемещения частей в ответственные периоды боя»[524].

В качестве иллюстрации к вышесказанному приведем два примера.

24‐я кавалерийская дивизия, как сказано выше, была включена 22 ноября в левый боевой участок 30‐й армии, 23 ноября получила приказ от генерала Захарова, который, впрочем, не менял кардинально ее задачи. В конечном счете, дивизия продолжила ведение оборонительных боев в 30‐й армии.

Переброшенная в Клин 31‐я танковая бригада получила указание связаться с командармом-30, но это еще не означало передачи ее ни в состав 30‐й армии, ни в состав 16‐й. Когда 22 ноября бригада получила приказ № 01 оперативной группы 16‐й армии, она его не выполнила, «так как имела личное распоряжение Генерала армии тов. Жукова находится в его резерве и организовать ПТО в районе МАЛАНИНО. В течение 20–23.11.41 бригада занимала оборону в районе МАЛАНИНО и дважды переходила в подчинение 16 и 30 армий»[525].

При рассмотрении документальных свидетельств деятельности штаба оперативной группы, которых сохранилось очень мало, видно, что генерал Захаров уделял основное внимание тому, что происходило южнее Клина и пытался переломить обстановку в свою пользу, ведя активные действия прежде всего против войск противника, наступавшего на этом направлении. В число этих мероприятий входил также и контрудар, который намечалось провести на следующий день.

Соотношение сил, сложившееся перед штурмом города, было явно не в пользу наших войск. Силы группировки немцев, атаковавшей с севера, можно оценить в восемь батальонов (четыре в группе Зиры, примерно два в группе Вальденфельса и еще два действовавших с 25‐м танковым полком). Клинский отряд МЗО имел даже до первого боя численность двух батальонов. Силы ослабленного 70‐го кавалерийского полка едва ли превышали один батальон. Остальные части группы Захарова оказались не у дел, в стороне от направлений атак 7‐й танковой дивизии. Та, помимо перевеса в живой силе, имела преимущество в танках и артиллерии.

Обстановка, сложившаяся под Клином, серьезно беспокоила штаб Западного фронта. Г. К. Жуков счел, что одного заместителя командующего 16‐й армией недостаточно, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Поэтому в Клин пришлось отправиться самому К. К. Рокоссовскому. По-видимому, прибыл он 22 ноября, поскольку утром 23 ноября командующий армией уже находился, по его словам, в городе. Это предположение подтверждает член Военного совета армии А. А. Лобачев, который в своих мемуарах пишет, что он приехал в город раньше командарма. Затем, по его словам, утром прибыл К. К. Рокоссовский, а в 15.30 немецкие танки ворвались в Мисирево и Фроловское[526]. Эта подробность указывает на 22 ноября как дату приезда в Клин командующего 16‐й армией. По свидетельству Г. И. Хетагурова он случайно встретил командарма-16, с которым был знаком по службе на Дальнем Востоке, когда тот прилетел в Клин на По-2. Командиры обменялись сведениями об обстановке, но до налаживания взаимодействия дело не дошло. А с генералом Захаровым начальник штаба 30‐й армии так и не встретился[527].

Ознакомившись с делами, К. К. Рокоссовский, смог по его словам, сделать лишь следующее заключение: «Прибыв на место, мы могли только констатировать, что удержать город нельзя»[528]. Однако на деле пребывание командующего не носило столь пассивного характера, как можно подумать при ознакомлении с его мемуарами. В течение суток, которые К. К. Рокоссовский провел в городе, при его непосредственном участии принимались все решения по организации обороны. Так, приказ № 02 оперативной группы 16‐й армии подписан не Захаровым, а Рокоссовским и Лобачевым. Это был приказ от 23 ноября на проведение контрудара. Рокоссовский задержался в городе до времени начала этой операции и должен был знать, что она была практически сорвана. Однако в своих воспоминаниях он об этом не пишет.

Уже под артиллерийским обстрелом Рокоссовскому К. К. удалось связаться с начальником штаба Западного фронта В. Д. Соколовским и запросить поддержки.

«В. Д. Соколовский ответил, что на помощь надеяться сейчас нельзя. Рокоссовский диктовал родистке: «Бои идут непосредственно в Клину, на его окраинах. Остался выход только на восток, к Рогачеву, а на юг, к Солнечногорску, дорога перерезана». Во время этого разговора раздался сильный взрыв. Здание почтово-телеграфного отделения заходило ходуном, посыпалась штукатурка. В помещение ворвались клубы морозного воздуха: вражеский снаряд срезал угол дома. Каким‐то чудом в развалинах продолжал стучать аппарат, и бледная женщина протянула Рокоссовскому телеграфную ленту: «Организуйте защиту города до конца, сосредоточьте все внимание на организации отпора врагу на флангах. И только в крайнем случае отойдите».

Рокоссовский передал: «По зданию, откуда говорим, ударил снаряд, идем принимать меры. До свидания»[529].

Дав генералу Захарову полную самостоятельность и подчеркнув, что главной задачей становится прикрытие направления на Дмитров, Рокоссовский вместе с Лобачевым покинул город.

«У нас оставалась одна дорога – на Новощапово. Да и здесь на протяжении нескольких километров наши машины несколько раз попадали под обстрел немецких танков, вышедших северо-восточнее Клина. На переезде через реку Сестра – она уже замерзла – мы лишились сопровождающей нас машины со счетверенной зенитной установки: немцы разбили ее»[530].

Вряд ли эта командировка была целесообразной. Тяжелое положение сложилось на всем фронте 16‐й армии и командарму следовало находиться там, откуда можно было осуществлять устойчивое управление. А так армия лишилась командующего на довольно продолжительное время. Однако поездка Рокоссовского имела некоторое положительное последствие для войск 16‐й армии. Судя по записи в справке о боевом пути 31‐й танковой бригады, именно он привез приказ об окончательном переподчинении соединения полковника Кравченко группе Захарова. Правда, в результате была ослаблена 30‐я армия, а усиление 16‐й не принесло немедленных плодов.

Как уже было сказано, 23 ноября штаб оперативной группы 16‐й армии отдал приказ № 02. Время выхода документа не проставлено. Скорее всего, он был подготовлен ночью, чтобы в утренние часы части успели выполнить подготовительные мероприятия. Ведь речь шла о контрударе, который должен был начаться в 12.00.

При этом 24‐й кавалерийской дивизии, истребительным батальонам и батальону МВО была поставлена задача – удерживать ранее занимаемые рубежи. Курсантский полк и 25‐я танковая бригада должны были оборонять западную окраину Клина и составить одновременно резерв командира группы.

Активные задачи были поставлены 126‐й стрелковой дивизии и 31‐й танковой бригаде.

Бригаде следовало наступать в направлении Бородино, Решеткино, Гончаково с исходных позиций на западной опушке рощи, расположенной юго-восточнее Клина.

126‐я стрелковая дивизия с 129‐м отдельным танковым батальоном и частями усиления должна была действовать в направлении Фроловское, Кононово, Введенское, Сидорково, Языково, и во взаимодействии с 31‐й танковой бригадой окружить и уничтожить противостоящего противника. 550‐й стрелковый полк должен был поддерживаться 426‐м гаубичным артиллерийским полком, 366‐му придавался 39‐й пушечный, а 539‐му дивизион 528‐го пушечного артполка. Задачей дня всех участников наступления был выход на рубеж р. Липка[531].

При наложении решения генерала Захарова (утвержденного Рокоссовским) на карту видно, что собственно окружать противника должны были 31‐я танковая бригада и 366‐й стрелковый полк, которые в случае благоприятного развития событий могли встретиться где‐то в районе Гончаково. А вот 550‐й стрелковому полку с исходных позиций в районе Борозда, Белозерка следовало атаковать прямо в лоб боевую группу «1» 2‐й танковой дивизии.

Командующий 16-й А К. К. Рокоссовский.

На что рассчитывало командование 16‐й армии, отдавая такой приказ? С одной стороны оно, конечно, не было в достаточной мере осведомлено о составе и состоянии немецкой группировки, которая перед ним действовала. По-видимому, предполагалось окружить и разгромить передовые части. Но в том месте, куда должна была выйти атакующая группа, эти передовые, и притом немалые танковые силы уже подпирала пехота 106‐й немецкой дивизии. Наверняка наши командиры рассчитывали на то, что наличие в боевых порядках сильной артиллерии и значительного количества танков поможет скомпенсировать недостаток сил стрелковых частей. Здесь мы должны сослаться на приданный 129‐й танковый батальон. Эта часть существенно усиливала группу.

Согласно докладу об обстоятельствах оставления Клина в группе Захарова было 40 танков[532], но не говорится, откуда они взялись в таком количестве. Ведь в 25‐й танковой бригаде 23 ноября оставалось всего 5 машин (один – Т-34, три – Т-60 и один – Т-40)[533]. Зато 129‐й отдельный танковый батальон на 22 ноября имел полный комплект боевой техники: пять – КВ, 11 – Т-34 и 19 – Т-60[534]. По 31‐й танковой бригаде таких точных цифр нет, но и так понятно, что цифра 40 в докладе является заниженной.

Для сравнения скажем, что во 2‐й танковой дивизии немцев к 28 ноября было в боевой готовности 56 машин[535]. Пятью днями раньше их было, конечно, больше, но они были поделены между боевыми группами. Поэтому в полосе, где проводился контрудар, превосходство немцев в танках, если оно и было, никак не было подавляющим. В итоге подвела нас, как это часто бывало, организация.

Прежде всего, атакующая группировка практически лишилась поддержки пехоты (не считая мотострелков танковой бригады). В боевом донесении № 9, подготовленным в 8.30 23 ноября командир 126‐й дивизии сообщил, что один из батальонов 550‐го стрелкового полка к месту сосредоточения не прибыл и его местонахождение пока не установлено. Также и 539‐го стрелкового полка и 2‐го батальона 366‐го на месте не оказалось, и куда они ушли выяснить пока не удалось. Не было известно и местонахождение нескольких вспомогательных подразделений. Итог был неутешителен: «Ваш боевой приказ № 02/оп выполнить пока не представляется возможным»[536].

В результате получилось, что никаких препятствий для выступления не имела только бригада Кравченко. Она перешла в наступление, но практически никаких сведений о ее действиях мы не имеем. Вот что можно узнать из справки о боевых действиях 31‐й танковой бригады:

«Бригада задачу выполнила, выбив пр‐ка из ДЕМЬЯНОВО, ЛАВРОВО и овладела ГОНЧАКОВО. Соседи, действовавшие справа и слева, под натиском пр‐ка начали отход, в результате чего бригада оказалась в окружении.

В ночь на 24.11.41 под руководством командира бригады полковника тов. КРАВЧЕНКО бригада с боем вышла из окружения почти не имея потерь как в личном составе, так и в материальной части»[537].

Совхоз Демьяново был исходным пунктом наступления бригады, да и в Лаврово противника не было. Только Гончаково занимали части 106‐й пехотной дивизии немцев. По ее данным никаких боев 23 ноября за эту деревню не велось. По-видимому, наши танкисты только подошли к Гончаково но, обнаружив, что остались в одиночестве, атаковать не стали. При этом они вышли на рубеж р. Липка, и формально достигли цели операции. Надо сказать, что в ЖБД бригады написано, что она свою задачу выполнила[538]. Т. е. даже этот документ не дает конкретного подтверждения захвата каких‐то населенных пунктов.

Не совсем понятно положение курсантского полка. Накануне он оборонялся в д. Некрасино, неподалеку от места, куда должна была выйти и вышла 31‐я танковая бригада. В то же время по приказу № 02 полк должен был оборонять западную окраину Клина. И в списке потерь полка можно найти не менее 37 человек, пропавших без вести в Клину 23 ноября. Но и в Некрасино кто‐то находился в этот день. 106‐я пехотная дивизия немцев не решились атаковать этот пункт, поскольку в нем было много каменных домов, а с падением Клина он и так был бы оставлен советскими войсками[539], что и случилось.

Еще меньше мы знаем о действиях 129‐го танкового батальона. Он упомянут только в приказе оперативной группы и поэтому кажется, что эта часть не сыграла никакой роли в событиях 23 ноября. Однако по немецким данным в районе Давыдково с утра развернулось настоящее танковое сражение. Передовые немецкие подразделения проникли в населенный пункт уже в 8.50. А в 10.00 от боевой группы «1» поступило донесение о том, что она атакуется стрелками и танками. Эта атака, в которой по утверждению противника участвовали 25 тяжелых танков, была отбита только в 12.55. Лишь после этого немцы смогли продолжить наступление и взять в 14.50 Белозерку. При этом им удалось предотвратить взрыв моста через Сестру[540].

Поскольку наш контрудар должен был начаться в 12.00, понятно, что немцы его упредили, и действия наших танков носили характер контратаки. Их количество вполне соответствует численности нашего танкового батальона. Но в нем не все танки были марки КВ и Т-34. К сожалению, этот бой дорого обошелся нашим войскам. Немцы первоначально заявили о том, что подбили 17 танков[541], большинство из которых были тяжелыми. Затем эта цифра возросла до 26, а потом и до 34[542]. Это означало, что 129‐й танковый батальон был «израсходован» полностью. Однако неясно относятся ли последние цифры ко всему фронту 2‐й танковой дивизии, или только к району Давыдково. Тем не менее понятно, что потери 129‐го танкового батальона были исключительно велики, и это, возможно, стало причиной, по которой об этом эпизоде наши источники предпочли не упоминать.

Контрудар группы Захарова и оставление Клина.

Подводя итог можно утверждать, что контрудар, задуманный генералами Рокоссовским и Захаровым, не состоялся, и те боевые действия, которые происходили южнее Клина, не оказали никакого влияния на бои за сам город. К счастью для защитников Клина войска немецкого V-го армейского корпуса действовали строго в рамках установленных разграничительных линий. Это не привело к полному окружению наших войск и дало возможность, пусть и с большими потерями, отвести на восток хотя бы часть гарнизона после оставления города.

В течение ночи на 23 ноября противник вносил в свои планы последние корректировки и завершал подготовительные мероприятия. Важнейшим из них была постройка моста через Сестру юго-восточнее Ямуги. Через него должен был переправляться 25‐й танковый полк. Поскольку поначалу строительство затягивалось, был предусмотрен альтернативный план действий, который предусматривал участие танков во фронтальном ударе с группой Вальденфельса. Но изменения планов не потребовалось. В 9.00 мост был готов, и в 10.00 первые немецкие танки начали выдвигаться на исходные позиции в лес восточнее Сестры.

Немецкое наступление должно было начаться в 11.00, но из‐за задержки со строительством моста срок сдвинулся. Только в 12.30 1‐й дивизион 78‐го артиллерийского полка 7‐й танковой дивизии встал на огневые позиции на восточном берегу Сестры, а последние танки заняли исходное положение. До этого «в 11.20 из местности западнее Майданово вдоль дорожной насыпи последовала атака вражеской пехоты, которая была разрушена сосредоточенным огнем всей имеющейся в распоряжении артиллерии и стрелков»[543].

Только в 13.00 последовал приказ на выступление 25‐го танкового и 4‐го стрелкового полка.

Между тем генерал Зиры доложил в штаб дивизии, что выступил уже в 11.30, нанеся удар из Голяди на Полуханово и с двух сторон на Ильино. До 14.00 его группа пробилась через полевые позиции. Но при этом «не удалось полностью отбросить и уничтожить врага в этом районе».

Группа фон Вальденфельса вскоре после начала наступления, приблизившись к Маланино, натолкнулась на «очень сильного, поддержанного танками противника в северной части населенного пункта, которого она смогла одолеть только в ожесточенном ближнем бою от дома к дому»[544]. Дивизия отдала приказ танковому полку поддержать штурм Маланино огнем танков с восточного берега Сестры. Поначалу эти указания не могли быть выполнены, поскольку 25‐й танковый полк, встретив на своем участке только незначительное сопротивление, к 13.40 уже находился южнее в районе казарм. Следовавший за ним мотоциклетный батальон проник в городскую застройку. Только здесь было встречено ожесточенное сопротивление. Тем не менее, мотоциклисты смогли к 14.00 захватить в этом районе три моста. Таким образом, эта группировка уже имела возможность вмешаться в бой, который вела группа фон Вальденфельса западнее Сестры.

Единственной неудачей, которая постигла танковую группировку немцев, стало уничтожение моста на дороге в Рогачево. Он взлетел в воздух в 14.00. Но, окончательно зачистив район казарм к 14.15, мотоциклисты и танки двинулись дальше через восточные районы города на юг и захватили очередной мост на въезде в город. В результате в 16.35 они проникли в город и с юга. К этому же времени передовые подразделения группы Зиры смогли пройти город насквозь от западной окраины до восточной.

«Очевидно, вражеская оборона в целом делала здесь установку на атаку с севера, так как в ходе боев южный и центральный районы города захвачены при сравнительно слабом сопротивлении и прочно удерживаются в наших руках, в то время как в северной части бой 4‐го сп продолжается от дома к дому»[545].

Частями, которые оказывали упорное сопротивление немецкой атаке с севера, были 70‐й кавалерийский полк и остатки Клинского истребительного отряда.

«К рассвету 23.11.41 года противнику удалось оттеснить истребительный батальон из района Ямуга и с 6.00 он начал артподготовку по переднему краю 70 кп. Около полудня пехота противника, поддержанная танками, атаковала 70 кп с севера и северо-запада. Главный удар танков противник направил из района Ямуга в обход правого фланга 70 кп. Потери противника были огромны. Перед огневым рубежом 70 кп была найдено позднее до батальона трупов и 5 подбитых танков. Однако к 14.00 противник полностью окружил 70 кп и нанес ему огромные потери, остатки 70 кп с темнотой вышли из окружения мелкими группами. Судьба командира[546] полка неизвестна»[547].

Непонятно кто и когда мог сосчитать трупы врага, оставленные на захваченной им территории. Если разбитые танки могли простоять до декабря, то своих убитых немцы наверняка вскоре похоронили. К сожалению, в реальности действия кавалерийского полка не были столь эффективными. В отчете 4‐го стрелкового полка сказано, что в этот день был убит один офицер и восемь унтер-офицеров и рядовых. Кроме того, было ранено 63 человека. Количество пленных русских (250 человек) и убитых (150–200 человек) примерно соответствует количеству людей в ослабленном в предыдущих боях кавалерийском полку. Но, конечно, сюда входят и люди из других подразделений. На это указывает большое разнообразие трофеев, захваченных немцами: 20 оседланных лошадей, 250 винтовок, 10 легких, четыре тяжелых пулемета и 20 единиц другого автоматического оружия, 10 легких танков, два средних танка, два тяжелых танка, три зенитных орудия калибра 7,5 см, два противотанковых орудия калибра 5 см, 2 противотанковых орудия 3,7 мм с тягачам и 1 орудие калибра 10,5 см[548].

Заместитель командующего и командир оперативной группы 16‐й А Ф. Д. Захаров.

Пулеметы, по‐видимому, принадлежали 306‐му пулеметному батальону.

«Наиболее устойчивым в бою под Клином показал себя Клинский истребительный батальон с частями усиления (4 и 5 роты 306 пулеметного батальона, 2 маршевая рота), под командой батальонного комиссара войск НКВД тов. ЛЕВИНА, погибшего в бою 23 ноября, и временно назначенного комиссаром батальона – батальонного комиссара т. ПОПОВА.

Комиссар 1 роты 306 пулеметного батальона лейтенант т. ХАУСТОВ своим личным примером бесстрашия воодушевлял бойцов роты. В одном из пулеметов разорвавшейся миной был уничтожен пулеметный расчет. Тов. ХАУСТОВ сам лег за пулемет и расстреливал в упор наседавшего противника. Когда т. ХАУСТОВ получил ранение в голову, он продолжал оставаться на месте и руководить ротой»[549].

Наши части севернее Клина поддерживались 1‐й батарей 641‐го артиллерийского полка противотанковой обороны. В его ЖБД день 23 ноября описан следующим образом.

«Артполк занимает прежний боевой порядок. Батареи вели огонь по наступающим танкам, пехоте и минометам противника. Батареи подверглись со стороны противника сильному арт-минометному и ружейно-пулеметному обстрелу.

В результате боев 1‐й батареей уничтожено 10 танков и ок. 50 человек пехоты противника; 2‐й бат. уничтожено до 300 чел. пехоты и 6 минометов противника; 3‐й батареей уничтожено 10 автоматчиков и небольшая часть пехоты; 4‐й батареей уничтожено 4 автоматчика подавлено 2 минометные точки, рассеяна группа пехоты. Число убитых не установлено. 5‐й батареей уничтожено до 100 человек пехоты противника и зажжена занятая немцами д. Давыдково.

В боях при обороне г. Клин полк потерял: орудий 85 мм – 6, из них раздавлено танками 2 орудия, разбито минами 3 орудия и подорвано своим орудийным расчетом из‐за невозможности вывезти (разбита автомашина-тягач) – 1 ор. Кроме того, минами разбито 2 орудия 37 мм. Потери в людском составе: среди начсостава убито – 1, ранено – 7, пропало без вести – 1. Млад. начсоситава убито – 3, ранено – 9, пропало без вести – 9; рядовых убито – 7, ранено – 17, пропало без вести – 61. Итого потери в людском составе – 116 чел.

К 16.00 23.11.41 гг. Клин был окружен противником почти полностью. 641 А. П., ведя бой, вышел из окружения по‐батарейно в район Борисоглебское, где и сосредоточился к 22.00 23.11.41 г.»[550].

Интересно отметить, что все уничтоженные немецкие танки приходятся на долю одного орудия! За этот бой высокой правительственной наградой был отмечен его наводчик красноармеец Н. И. Мошняков: «В бою за город Клин 23.11.41 г. показал себя стойким, мужественным бойцом Красной Армии. Во время нападения на д. Маланино свыше 30 немецких танков противника, тов. Мошняков, работая наводчиком, первый по своей инициативе открыл огонь из орудия по врагу. Несмотря на сильный пулеметный, минометный и артиллерийский огонь противника он прямой наводкой уничтожил десять танков противника и до взвода пехоты. Под сильным пулеметным огнем орудие было выведено целым с поля боя» [551].

Остается неясным, по каким танкам стреляло орудие. Все немецкие танки согласно сведениям 7‐й танковой дивизии наступали по противоположному берегу Сестры. Но они были в зоне досягаемости зенитки и могли быть поражены и там. С другой стороны, несколько машин могли быть выделены для поддержки пехоты, атаковавшей вдоль шоссе, и те пять подбитых танков перед позицией 70‐го кавалерийского полка принадлежали этой группе.

К сожалению, приведенными сведениями из журнала полка и наградных листов все и ограничивается. Никаких подробностей боя не известно. Что означает, например, фраза «по своей инициативе»? Ведь у орудия был командир – сержант А. П. Галкин[552]. Он тоже сыграл какую‐то важную роль, поскольку также получил орден Ленина! Но его наградной лист почти идентичен описанию подвига Н. И. Мошнякова. Помимо Мошнякова и Галкина за отличие в бою 23 ноября были отмечены лейтенант С. И. Баранов[553] и сержант П. Г. Руденко[554].

Возможно, сержант Галкин больше проявил себя, спасая орудие. Ведь, судя по немецким трофеям, большинство из зенитных орудий батареи было оставлено. О том, какие трудности пришлось преодолеть тем, кто оказался отрезан севернее Клина при попытках выйти из окружения, дает некоторое представление судьба знамени 70‐го кавалерийского полка.

«В начале боя 23.11.41 г. Лаптеву Д. С. было вручено боевое знамя полка, где он находился с ним с группой коноводов в количестве 9 человек, где и был назначен старшим. Находясь от передовой линии на 500 мт., Лаптев пробыл на месте сутки до 12.00 24.11.41 г.

Противник, танковой группой прорвав правый фланг обороны, где и находился Лаптев, выйдя на высоту 300 мт., увидев группу всадников, начал обстреливать [их] орудийным и пулеметным огнем.

Лаптев со своей группой стал отступать в тыл под огнем вражеских пуль. По следам движения оставались убитые один за другим бойцы. Оставшись один, Лаптев от укрытия к укрытию пробираясь с боевым знаменем, прошел с окр. Майданово до окр. г. Клин и не встретив своей части решил выйти на Дмитровское шоссе, пройти к тылам полка. Но на пути встретил вражеские танки и взорванный мост.

Лаптев, стараясь обойти лесом, переправился через реку, где и находился в полном окружении. Пробираясь лесом на пути встретил л-та Лакизо с группой бойцов, выходящих из окружения.

Совместно с л-том Лакизо Лаптев вышел из окружения и представил боевое знамя в полк с древком 26.11.41 г.»[555].

Что с большим трудом удалось одиночному бойцу, совсем нелегко было проделать автомашине с орудием на прицепе. Вспомним, что в тот день, выбираясь из обреченного города, потерял машину с зенитной установкой командующий 16‐й армией К. К. Рокоссовский, но машина, на которой он ехал с Лобачевым, осталась цела. Они перебирались через Сестру уже по льду[556]. Следовательно, это произошло после 14.00. Оказался успешным и маневр, которым руководил сержант Галкин. Это говорит о том, что немецкое кольцо было не сплошным и в динамике боя возникали разрывы, через которые просачивались окруженные части. Среди них были и подразделения истребительных отрядов.

«Приказом частям 16 Армии на 23 ставилась задача Клинскому отряду и кавполку 24 кав. дивизии твердо оборонять занимаемый рубеж, 126 стрелковая дивизия и 31 танковая бригада должны были наступать с рубежа совхоз Демьянова, Акулово на запад. На рассвете 23[-го] 31 бригада, а за ней и остатки 58 танковой дивизии начали отход от Маланино на южную окраину Клин.

Наступление 7‐й тд на Клин. Схема из ЖБД дивизии (NARA. T-315. R. 407. L. 181.).

Около 13 часов 23 ноября противник открыл мощный артиллерийско-минометный и пулеметный огонь по северной окраине Майданово, Маланино и Полуханово и в 13.30 повел атаку с охватом правого фланга кавполка и Клинского отряда. Одновременно мото-пехота противника начала выдвижение вдоль железной дороги на юг. На Волоколамском направлении в это время противник ограничился минометным обстрелом и пулеметным огнем по расположению Высоковского истребительного отряда и 3 роты батальона 2 Московской дивизии. Около 15 часов противник повел атаку против кавполка и правого фланга Клинского отряда и к 15.30 отбросил их на северную окраину города Клин, и его танки ворвались в предместье Клина. К этому времени противником было перехвачено Волоколамское шоссе и железная дорога, т. е. состоялась угроза выхода противника в тыл частям, оборонявшим Першутино.

Перевернув фронт резервных рот с юго-западного на северное направление, тем самым распространение противника было приостановлено.

С наступлением темноты отряд, действовавший на Волоколамском шоссе, вследствие угрозы полного его окружения начал отход в юго-восточном направлении.

31 танк. бригада, действовавшая левее Першутинского отряда, около 15 часов прекратила наступление и отступила в восточном направлении. 126 стр. дивизия в наступление не перешла, а ночью начала отход на восток.

В 20 часов Першутинский отряд построился в походную колонну и отошел в юго-восточном направлении»[557].

Першутинский отряд относился к тем частям, которые группа Зиры отбросила со своего пути, но не уничтожила. Обходные пути южнее Клина еще были свободны от врага и только пересекались его разведывательными группами. Этим наши части и воспользовались. Поэтому история сохранила имена некоторых участников боя западнее Клина.

«Красноармеец 3 роты 306 пулеметного батальона т. ЮДИН находился с пулеметом на наиболее ответственном направлении и вел меткий огонь по наседающим фашистам. Когда его пулемет был подбит, он взял у убитого красноармейца винтовку и продолжал расстреливать врага.

Хорошо себя вел в процессе боя и особенно в процессе отхода старший адъютант батальона 2 московской дивизии лейтенант НОСКОВ, который выявил большую устойчивость и твердость в бою 24 ноября у деревни БОРОЗДА и хорошую распорядительность в процессе всего отхода.

Достаточно мужества и выдержки проявил в бою 23 ноября на юго-западной окраине г. КЛИН комиссар 306 пулеметного батальона старший политрук т. ДВОРНИН. После ранения командира маршевой роты на т. ДВОРНИНА было возложено командование этими двумя ротами с задачей сдержать противника и не допускать его выхода в тыл Першутинской группы. Отход начать только с отхода Першутинского отряда. Тов. ДВОРНИН эту задачу полностью выполнил»[558].

Э. Раус и Ф. Ландграф.

Рядом с Першутинским отрядом сражался батальон 2‐й Московской стрелковой дивизии[559] под командованием старшего лейтенанта Погорелова[560]. Комиссаром батальона был старший политрук Власов.

«Ведя тяжелые оборонительные бои с превосходящей силой противника, батальон стойко отражал его атаки, прикрывая отход наших войск, и до конца выполнял поставленную задачу, несмотря на тяжелые потери. В результате боев с 22 по 24 ноября 1941 г. Клинский отряд уничтожил до 1000 немецких солдат и офицеров, подбил три танка, подавил зенитную батарею, десять автомашин с пехотой, два противотанковых орудия. Тяжелые потери, понесенные батальоном, привели его к переформированию в сводную роту в составе 2/1 сп»[561].

В ходе этих боев боец С. Н. Климатов подбил танк противника[562].

«В 18.00 26.11.41 г. (правильно 23.11.41 г. – Прим. автора) бат-н пошел в наступление в направлении Клин, занятый пр-ком. После боев с противником на зап. окраине Клин батальон понес потери, отошел»[563].

Действительно ко времени этой атаки Клин уже был полностью в руках противника. В 17.34 наступавший с севера немецкий 4‐й стрелковый полк установил связь c остальными частями 7‐й танковой дивизии, и немцы констатировали, что Клин взят.

Завершающим эпизодом их операции стали действия в восточном направлении 37‐го разведывательного батальона, усиленного самоходными орудиями. Его задачей была разведка до линии Клинково – Ширяево – Воронино, захват уже в этот день моста у Ширяево и образование плацдарма на восточном берегу Лутосни. Однако в 16.00 немецкий батальон наткнулся перед Белавино на полевые позиции советских войск. Продвижение резко замедлилось, огнем противотанковых орудий был уничтожен один бронетранспортер, и даже пешей разведке не удалось продвинуться до Белавино. Поэтому немцы заняли оборону в 2,5 км северо-восточнее Клина, отложив выполнение поставленных задач на следующий день[564].

В то время как 7‐я танковая дивизия вела штурм города, ее соседи пребывали в относительном спокойствии. К 4.30 утра 14‐й моторизованной дивизии удалось силами своего 11‐го пехотного полка захватить целым мост на Сестре в 2 км юго-восточнее Бирево и образовать плацдарм. Это были чуть ли не единственные активные действия, предпринятые в течение суток. Дивизия была озабочена в основном обороной от, как она считала, сильного противника, угрожавшего с северо-востока. Ее опасения подкреплялись артиллерийскими обстрелами и ударами гвардейских минометов по Березино, Минино и Бирево, а также показаниями пленных. По этим сведениям северо-восточнее Березино имелось, по крайней мере, три русских батальона[565]. Наш 280‐й стрелковый полк действительно имел в составе три батальона, но их численность была уже меньше штатной. Поэтому в течение дня он помимо обстрелов ограничивался разведкой немецких позиций.

В дополнение к обстрелам Бирево подверглась с утра атакам советской авиации, что несколько удивило командование немецкой дивизии. Этот населенный пункт был захвачен только накануне вечером и немцы не ожидали от своего противника столь быстрой реакции.

Корпусное командование и 7‐я танковая дивизия пыталось побудить 14‐ю моторизованную к более активному содействию в мероприятиях по захвату Клина. В ответ на это было заявлено, что «в настоящее время от дивизии для этого не могут предоставляться в распоряжение никакие силы, так как назначенные для обороны взятых населенных пунктов силы можно ослабить лишь тогда, когда положение противника на левом фланге дивизии урегулируется» [566].

Поэтому дивизия ограничивалась в течение дня разведкой, имея целью перейти в наступление утром 24 ноября.

6‐я танковая дивизия также занималась перегруппировками и подготовкой к наступлению на северо-восток. Важным событием для соединения стала смена командира. Убывавший по болезни генерал Ландграф в 10.00 попрощался со штабом, и его место занял генерал Раус.

На фронте дивизии была отмечена оживленная деятельность разведгрупп с обеих сторон. Также отмечались обстрелы из орудий залпового огня (гвардейских минометов).

При этом надо помнить, что ряд частей этих двух дивизий принимал самое непосредственное участие в штурме города в составе боевых групп 7‐й танковой дивизии.

День 24 ноября поставил перед 7‐й танковой дивизией две задачи. Первая была связана с завершением боев за Клин. Необходимо было произвести зачистку района западнее города. Поскольку боевые действия на правом фланге велись без тесной связи с 106‐й пехотной дивизией, то здесь ожидалось наличие крупных сил русских в районе Ильино, Борисово, Назарьево. Решение другой задачи создавало предпосылки для наступления на восток. Для этого необходимо было взять под контроль мост через Лутосню юго-восточнее Ширяево и образовать там плацдарм.

На запад была направлена боевая группа фон Мантейфеля, включавшая 2‐й батальон 6‐го стрелкового полка и 7‐й мотоциклетный батальон. Артиллерийскую поддержку осуществляла батарея 76‐го артиллерийского полка[567]. Действия боевой группы фон Мантейфеля значительно замедлялись из‐за минных заграждений. Кроме того, они подверглись неоднократным воздушным налетам. Эти налеты и причинили немцам основные потери. В районе Ильино в 7‐м мотоциклетном батальоне прямым попаданием бомбы было убито шесть человек и ранено четверо[568].

В 13.00 группа достигла Першутино. «Боевая группа ударила на вражеские позиции (частично примитивные бетонные бункеры), которые были заняты штурмом». Эти слова приводят к мысли о серьезных боевых действиях. Однако помимо потерь среди мотоциклистов при бомбежке в группе Мантейфеля было ранено только два человека[569]. Вероятно, эти потери были скорее следствием тех же бомбардировок, чем результатом боев с наземным противником. Наши части уже покинули этот район, и воевать немцы могли только с отставшими одиночками. Но таких было вряд ли много, поскольку немецкие донесения не содержат сведений ни о пленных, ни об убитых солдатах противника.

Операция группы фон Мантейфеля закончилась в 15.22 на линии Назарьево, Тимонино[570], и этими действиями была завершена немецкая операция по овладению Клином.

В то время, как группа Мантейфеля двигалась на запад, южнее Клинский отряд Московской зоны обороны отходил на восток.

«24 ноября после 4‐х часового привала в деревне Сехино отряд выступил на деревню Борозда. При выходе на высоты западнее Борозда отряд попал под артиллерийскиско-минометный огонь и огонь автоматчиков. Завязавшийся бой длился до наступления темноты. В этом бою материальная часть 2 сводного отряда частью была уничтожена огнем противника, частью пришлось подорвать из‐за отсутствия шоферов и горючего.

В результате боевых действий с 22 по 24 ноября уничтожено: до 800–1000 солдат и офицеров противника, подбито 3 танка, одна минометная батарея, до 10 грузовых машин с пехотой.

Потери отряда: подбито 3–85‐мм орудия, 4–45‐мм орудия, 6 противотанковых ружей, 7 счетверенных пулеметов, 25 станковых пулеметов и до 300 человек убитыми и ранеными.

Остатки Клинского истребительного батальона с частями усиления отошли на Рогачев и присоединились к Рогачевскому отряду. Маршевая рота и пулеметная рота 306 пулеметного батальона в деревне Бородино присоединилась к частям 133‐й стр. дивизии. Батальон 2 Московской стр. дивизии, отходивший после 24 ноября отдельными группами, собрался в Москве» [571].

Что произошло на других участках фронта?

Утром из Клина в восточном направлении выступила боевая группа, включавшая 37‐й разведывательный батальон и 54‐й мотоциклетный батальон 14‐й моторизованной дивизии. Командир 37‐го батальона майор Ридерер стал командиром группы, которая была усилена ротой 25‐го танкового полка и приданной 4‐й батареей 78‐го артиллерийского полка. 1‐й дивизион этого артполка и 9‐я батарея поддерживали группу огнем со стационарных позиций[572].

В 13.20 группа Ридерера достигла Белавино. Оборонявшаяся перед этим населенным пунктом 24‐я кавалерийская дивизия получила в 10.00 приказ отойти и оборонять рубеж Новая деревня, Слобода, Исаково, Бутырки. Уже в 11.30 отход начался[573], но немцы успели заметить, что перед ними отступает кавалерия. В 13.34 немцы были уже в Новощапово, а в 15.15 захватили исправный мост при Ширяево, образовав плацдарм на восточном берегу Лутосни. Судя по ЖБД 7‐й танковой дивизии и донесениям частей, враг на своем пути по шоссе не встретил серьезного противодействия. Об этом можно судить и по записи в журнале мотострелкового батальона 8‐й танковой бригады. Именно его 3‐я рота оборонялась в районе Ширяево. Всего батальон потерял за день одного человека убитым и девять ранеными, но записал на свой счет уничтожение целого батальона немецкой мотопехоты[574]. По немецким же данным только после образования плацдарма их разведка обнаружила позиции противника, которые не смогла преодолеть.

Командир танкового полка А. В. Егоров в своих мемуарах рассказывает о контратаке против немецкой танковой колонны, двигавшейся в сторону Воронино, в ходе которой противнику был нанесен серьезный урон[575]. Но точно локализовать место столкновения исходя из его рассказа невозможно. Там речь идет только о «шоссейной дороге, идущей из Клина на Рогачево». Документы указываю, что это произошло вблизи Воронино.

«С утра бригада заняла оборону по вост. и сев. берегу р. ЛУТОСНЯ имея задачей задержать продвижение пр‐ка на север и с.в одновременно прикрыть отход 58 ТД, 107 СД и 24 КД.

В 11.00 пр-к мех. частями достиг ВОРОНИНО. В результате контратаки наших танков подбито 10 танков пр‐ка, уничтожено три 75‐мм орудия с прислугой, рассеяно до б-на пехоты пр‐ка»[576].

В этом районе действовала другая дивизия врага – 14‐я моторизованная.

Направив свой разведывательный батальон в сторону Заболотья, она основными силами форсировала Сестру южнее Бирево. Еще ночью мосты здесь были усилены для прохода штурмовых орудий. Первым выступил 2‐й батальон 11‐го пехотного полка в направлении Селюхино[577]. К 11.00 он достиг без сопротивления участка леса западнее населенного пункта, и в 11.30 после недолгого боя Селюхино было захвачено. Наступление немцев было сильно затруднено из‐за превосходства в воздухе советской авиации. Атакам подвергались населенные пункты, мосты и части, ведущие бой. Тем не менее, в 13.35 11‐й пехотный полк уже доложил о занятии Воронино. При этом удалось захватить целым мост через Лутосню и образовать плацдарм. В ходе дальнейшего наступления последний был расширен до восточной окраины Бабаек[578].

Из этого текста можно заключить, что контратака 8‐й танковой бригады могла последовать уже после захвата немцами моста, т. е. на восточном берегу Лутосни. Иначе непонятно, почему при довольно успешных действиях наших танкистов немцы смогли захватить мост и образовать плацдарм. До этого на западном берегу Лутосни вели арьергардные бои, отходившие на восток и упомянутые ранее 24‐я кавалерийская, 107‐я моторизованная и 58‐я танковая дивизии.

Вслед за батальоном немецкого 11‐го пехотного полка, двигавшегося к Воронино, следовал 2‐й батальон 53‐го полка, который должен был свернуть на Губино для охранения южного фланга. Продвижение этой части было не очень стремительным. Сначала задерживала болотистая местность, а затем ему пришлось отбивать атаку трех танков, направленную в сторону моста через Сестру. В 15.10 этот батальон еще находился в 500‐х метрах от Губино, где дорогу ему преградило минное поле. К 16.20 батальон обошел минное поле и занял Губино без боя[579].

Именно здесь перед немцами оборонялись части 58‐й танковой дивизии. Но в отчете начальника ее штаба нет сведений даже о танковой атаке, отмеченной немцами:

«24.11.41 г. к 10.00 пр-к превосходящими силами повел наступление в направлении: Плюсково, Воронино, Клин, Опалево. По приказанию ком. Группой 58 ТД получила задачу: выйти в р-н Русино, Спас-Коркодино и занять там оборону. Части 58 ТД организованным порядком приступили к выполнению этого приказа, за исключением окруженных частей в р-не Ямуга, которые вышли через Мал. Шапово в р-не обороны ТД с некоторым запозданием»[580].

Кроме как из этого нашего соединения упомянутым немцами трем танкам взяться было неоткуда. Более того, в списке потерь дивизии упомянуты танки, утраченные у Губино. Всего же согласно этому документу 58‐я танковая лишилась 24 ноября девяти машин, но только две из них в Губино. Остальные танки потеряны на довольно обширном пространстве: в Воронино, Ширяево, Русино, Спас-Коркодино, Новощапово. Но в части из этих населенных пунктов бои развернулись только на следующий день. Следовательно, сведения не совсем точны.

Отметим, что 14‐я моторизованная дивизия доложила об уничтожении 10 танков. Столько же, сколько записала на свой счет 8‐я танковая бригада. Скорее всего, и немецкие, и наши цифры относительно потерь противостоящей стороны преувеличены. Так, согласно армейскому донесению «наши потери (по неполным данным): погибла полностью 6 рота 280 сп, подбито два танка «КВ» и один Т-34 8 тбр. Последние с поля боя эвакуированы»[581].

Здесь упомянуты потери еще на одном участке, где велись активные боевые действия.

Севернее Сестры в восточном направлении перешли в наступление части 6‐й танковой дивизии немцев. Они получили задачу наступать из района Березино, Жуково в направлении Захарово.

На правом фланге при поддержке 1‐го дивизиона 76‐го артиллерийского полка действовал 1‐й батальон 4‐го стрелкового полка, усиленный батареей штурмовых орудий, взводом 57‐го саперного батальона и взводом 41 противотанкового дивизиона. После артподготовки он атаковал в 9.00 передовые позиции советских войск, расположенные в 1,8 км юго-западнее Вьюхово. К 10.10 немцы вытеснили наши части с этих позиций и в 11.30 заняли Вьюхово.

Командир мсп УНКВД г. Москвы и Московской области А. Я. Махоньков.

На левом фланге при поддержке танковой роты (11 танков) атаковал 1‐й батальон 114‐го стрелкового полка. Его наступление обеспечивала 7‐я батарея 76‐го артиллерийского полка и 2‐я батарея 733‐го. Его наступление велось через лесной участок, на восточную окраину которого, расположенную в двух километрах от Владыкино, батальон вышел к 11.00.

Достигнув этих рубежей, немцы обнаружили перед Владыкино полевые позиции, занятые войсками. В 11.30 1‐й батальон 114‐го полка при поддержке танков атаковал их с фланга и к 15.30 захватил Владыкино. Вследствие этого батальон 4‐го стрелкового полка смог перейти в наступление на соседнее Захарово.

«Противник пытался посредством танков и одного орудия залпового огня разрушить атаку. Однако, несмотря на это вражеское противодействие, Захарово в 16.15 было в наших руках. Противник пытался, в контратаках из Титково захватить Владыкино. Атаки были отбиты»[582].

Именно на этом направлении оборонялся наш 280‐й стрелковый полк.

«Обеспечивая развитие успеха группировки, действующей в направлении РОГАЧЕВО, противник силами до полка пехоты при поддержке 25 танков в 10.00 24.11 атаковал подразделения 280 сп и в результате ожесточенного боя, длившегося весь день, оттеснил 280 сп на линию опушка леса 1 клм севернее БОРТНИКОВО, БОРТНИКОВО, ТИТКОВО…

Подразделения 280 сп в борьбе за ВЛАДЫКИНО выдержали три сильных атаки противника. Уничтожили до двух рот пехоты врага, три танка»[583].

Количество немецких танков командованием 30‐й армии традиционно завышено в два раза. Наверняка и количество убитых врагов преувеличено. Однако из немецкого донесения видно, что бой за Владыкино шел четыре часа, и затем предпринимались попытки вернуть населенный пункт. Следовательно упорство оборонявшихся подтверждается и противником.

К сожалению, по итогам дня 24 ноября 30‐я армия практически ничего не смогла записать себе в актив. Утверждение, что «бои на рубеже ВОРОНИНО, ШИРЯЕВО носили также ожесточенный характер»[584] имеет весьма шаткие основания. То, что сразу два моста попали в руки противника, говорит как раз об обратном. Этот казус стал следствием того, что предпринятый отход, который начался еще до наступления противника, был плохо организован. Похоже, не были предусмотрены централизованные меры по уничтожению переправ, и этот вопрос был оставлен на усмотрение командиров частей на местах. Те же понадеялись в этом вопросе друг на друга и не предприняли необходимых действий.

24 ноября северо-восточнее Клина приступил к диверсионным действиям мотострелковый полк УНКВД г. Москвы и Московской области под командованием полковника Александра Яковлевича Махонькова. Как следует из докладной записки последнего, адресованной Начальнику УНКВД майору государственной безопасности Журавлеву, существенных успехов достичь не удалось

«23.11.41 г. из состава истребительного мото-стрелкового полка было сформировано 6 оперативных групп с задачей:

1. Разрушение дорог и путей сообщения противника

2. Уничтожение транспортов с горючим и продовольствием

3. Истребление живой силы противника

24.11.41 г. весь состав оперативной группы прибыл в район боевых действий по линии Воронино – Слобода – Борщево – Захарово. Вечером 24.11.41 г. через линию фронта было выброшено 3 группы по 45 человек для действий на шоссе Клин – Калинин. Группа <…> к месту назначения не дошла и вернулась обратно, не выполнив задачу.

Группа Морозова к месту назначения также не дошла, обнаружив пути подвоза и следования противника по дорогам, соединяющим села Заболотье, Мал. и Бол. Бирево – заминировали и вернулись обратно.

Группа тов. Погосян места назначения достигла, заминировала участок шоссе Клин – Калинин и одну из примыкающих к нему проселочных дорог. При возвращении обратно группа тов. Погосян столкнулась с противником и вступила с ним в бой. В результате боя и внезапности действия группы был сорван план наступления противника на 25.11.41 г. на рассвете. Противнику было нанесено поражение – какое, не установлено.

Потери группы тов. Погосян – один убит и один ранен.

Кроме того было выброшено 3 группы по 30 чел. с задачей – поджечь села Вьюхово, Заболотье, Мал. и Бол. Бирево, а затем произвести огневое нападение на противника, расположенного в указанных селах, и минировать дороги, идущие к линии фронта.

Группа тов. Морозова до Вьюхово не дошла и ничего не сделав вернулась обратно.

Группа тов. Верейтинова, обнаружив скопление пехоты противника в Мал. и Бол. Бирево, испугалась противника и вернулась обратно» [585].

В заключение надо упомянуть еще об одном событии этого дня. В 13.00 в Козлово прибыл штаб 1‐й танковой дивизии. К 15.50 в Завидово передислоцировался ее 1‐й мотоциклетный батальон, а в районе Фофанова разместилась боевая группа фон Витерсхайма. Это были передовые части XXXXI-го армейского корпуса Моделя, который имел задачу принять оборону участка между рекой Сестра и Волжским водохранилищем. Помимо 1‐й танковой корпус располагал на тот момент 36‐й моторизованной дивизией. Ей и предстояло в декабре стать главным противником нашей 30‐й армии на этом участке фронта.

Результаты боев 23 ноября привели к существенной корректировке планов немецкого командования. Она была вызвана тем, что в этот день помимо Клина пал и Солнечногорск. Противник немедленно попытался воспользоваться этим успехом. Поэтому V-й армейский корпус окончательно развернулся в юго-восточном направлении и попытался развить успех ударом на Москву вдоль Ленинградского шоссе. Наступление на восток продолжили соединения LVI-го армейского корпуса: 14‐я моторизованная и 7‐я танковая дивизии. Первая из них шла по дороге Клин, Рогачево, Дмитров, а вторая южнее. Именно на долю 7‐й танковой дивизии выпал самый большой успех. Двигаясь практически в оперативной пустоте, она достигла Яхромы и переправилась через канал Москва – Волга. Только вводом в бой соединений 1‐й ударной армии удалось ликвидировать немецкий плацдарм и стабилизировать фронт.

На дороге на Дмитров, ведя подвижную оборону, немецкое наступление сдерживала левофланговая группа 30‐й армии под командованием сначала полковника П. Г. Чанчибадзе, а потом начальника штаба армии Г. И. Хетагурова. В группе находились самые боеспособные соединения армии. Из-за возникшей во фронте бреши между 30‐й и 16‐й армиями группа все время находилась под угрозой обхода и вынуждена была отходить, не реализовав в полной мере свой боевой потенциал. Так, 26 ноября из‐за фланговой угрозы ей пришлось сдать важный пункт: Рогачево. Тем не менее, немцы на этом направлении примерно на полсуток запоздали с выходом на канал Москва – Волга у Дмитрова, что облегчило 1‐й ударной армии ведение боев по ликвидации плацдарма 7‐й танковой дивизии напротив Яхромы.

Ведшая наступление против группы Хетагурова 14‐я моторизованная дивизия противника 29 ноября получила приказ о переходе к обороне на рубеже канала Москва – Волга. Но участок на канале был относительно коротким. Центр и левый фланг дивизии вытянулись вдоль южной кромки Яхромской поймы и упирались в р. Сестру в районе устья р. Яхромы. 14‐я моторизованная дивизия оставалось на этих позициях и в последние дни ноября, и в начале декабря. На них она встретила контрудары 1‐й ударной и 30‐й армий. По-иному развивались события севернее р. Сестры, где состав немецких частей сменился дважды.

В предыдущей главе уже говорилось о прибытии из‐под Калинина 1‐й танковой дивизии. Это соединение приняло некоторое участие в боях южнее Волжского водохранилища, но недолго там задержалось. В конце концов, на смену этой дивизии пришла 36-я моторизованная дивизия. Она перешла к обороне на фронте, который приобрел свои окончательные очертания 25–26 ноября.

В первый из этих дней севернее Сестры продолжила активные действия 6‐я танковая дивизия немцев. Перед ней стояла задача закончить начатую накануне операцию и взять Титково и Бортниково. Но подразделения 280‐го стрелкового полка упредили противника, и силой двух рот при поддержке танков и гвардейских минометов атаковали Захарово. Атака немцами была отбита. Около 11.00 она повторилась, но снова была отражена. Затем 1‐й батальон 4‐го стрелкового полка 6‐й танковой дивизии вышел на исходные позиции, и в 12.30 последовала его атака в форме охвата с юга – сначала на Титково, затем на Бортниково. Оба населенных пункта были взяты в 14.00. Советские части отступили в северо-восточном направлении. «Сильные разведгруппы погнались за ними, чтобы по возможности уничтожить батареи орудии залпового огня, или, во всяком случае, прогнать. Одна разведгруппа, выдвинутая от Захарово в северо-западном направлении через лес к железной дороге, попала под вражеский обстрел в 3‐х км от селения. Итак, пока первая танковая дивизия не вступила в бой, здесь не может быть безопасно»[586].

Очевидцем и невольным участником этих событий стал командир истребительного мото-стрелкового полка А. Я. Махоньков. Утром он выехал для доклада в штаб 30‐й армии. Время для своей поездки, а главное направление движения полковник выбрал неудачно. Двинувшись в направлении Титково он оказался в центре боевых действий.

«Во время моего следования в штарм-30 противник, наступая от Захарово и Владыкино, потеснил наши части из Бортниково и Титково, вследствие чего я, достигнув Титково, попал под огонь своих частей из‐за Бортниково и танков противника, зашедшего мне во фланг из Захарово. Чтобы не быть уничтоженным танком противника, я свой броневик укрыл между домов, а сам с пулеметчиком и водителем, взяв противотанковые гранаты, устроил засаду. Однако, прождав 5–10 минут, выявили, что танк противника вернулся обратно в Захарово. После этого я подал сигнал посадки и следования, но пулеметчик, увлекшись, побежал в направлении вернувшегося танка и потерялся из виду. Проехав на броневике по улицам Титкова, мы пулеметчика не нашли, и, предполагая, что он ушел в лес, а поэтому выйдет на дорогу Титково – Трехденево, мы вышли из боя и поехали обратно, но пулеметчика не нашли. В поисках пулеметчика два раза возвращались к месту боя и в последний раз обнаружили его раненым в 300–400 м за Титково в направлении Захарова. Подобрав раненого и отправив его с прибывшей мотоциклетной развед. группой армии при вторичном выходе из боя, броневик взорвался на мине. Водитель получил незначительное ранение, а я, заменяя пулеметчика – легкую контузию. Сняв вооружение и приведя в негодность рацию, броневик в разрушенном состоянии был брошен, а сами вернулись в Борщево.

К исходу дня 25 ноября действующими группами полка было установлено наличие пешего противника с танками в селах: Захарово, Гладилино, Заболотье, Мал. и Бол. Бирево, Воронино и Покровское, а также вероятные пути следования.

Исходя из полученных данных, было минировано 6 дорог, выставлено 4 засады и выброшен заслон в 45 человек в село Слобода. Установив наибольшее скопление противника в Мал. и Бол. Бирево, мною было приказано командиру батареи РС уничтожить огнем село, что и было сделано»[587].

Захватив Бортниково и Титково, противник создал угрозу для соседних Трехденево, Слободы и других населенных пунктов. Пытаясь ее парировать, штаб 30‐й армии в 18.00 издал боевое распоряжение № 64.

Командиру кавалерийского отряда капитану Сухареву было приказано: «выступить в район Кондырино, Крупенино, Непейцино, где организовать круговую оборону с задачей не допустить прорыва противника в направлении Задний Двор и Горки.

Установить связь и взаимодействие с впереди действующими:

а) 3/280 сп обороняющим район Трехденево, Борщево

б) кавдивизионом 24 кд, обороняющим район Слобода, Рогатино, Мужево

При давлении превосходящих сил противника, а также в случае движения сил противника в стороне от расположения отряда, отряд, методом подвижной обороны, непрерывно вставая в лоб на путях движения противника, широко применяя завалы, минирование, порчу дорог и дорожных сооружений, сдерживает противника, не допуская его выхода к Иваньковской переправе»[588].

Последнее предложение показывает, что штаб армии видел обстановку далеко не в радужных тонах. Тем не менее, за счет этого участка усиливалась группировка на Дмитровском направлении. Еще в 12.00 был издан частный боевой приказ № 35, ставивший следующую задачу: «Командиру 18 кд с одной батареей 12 гвардейского минометного дивизиона, одним 50 м/м самоходным ПТО орудием 21 танковой бригады, прикрыв ныне занимаемый фронт обороны усиленным боевым охранением с остальными силами выступить по маршруту: ПОЛУШКИНА, МАРЬИНО, ТАРЛАКОВО, ТРЕХСВЯТСКОЕ, РОГАЧЕВО»[589].

В принципе эта переброска не повлекла за собой фатальных последствий, поскольку немецкое командование тоже целенаправленно уменьшало свои силы на фронте между Волжским водохранилищем и Сестрой и планировало здесь только обороняться. Правда, наши командиры этого не знали, и вряд ли предвидели. И, тем не менее, их маневр оказался правильным. Единственным минусом стало то, что 18‐я кавалерийская дивизия к главным событиям под Рогачево не успела.

Последнее наступление 1-й и 6-й тд севернее Сестры.

Немецкая перегруппировка по сравнению с нашей запаздывала примерно на сутки. Поэтому 26 ноября 6‐я танковая дивизия успела предпринять еще одно наступление. По данным противника, ночью по ее позициям были произведены ракетные налеты. Также немцами была отмечена деятельность ночной авиации. В остальном все было спокойно[590].

С утра 26 ноября части немецкой 6‐й танковой дивизии, заняв исходное положение на линии Бортниково – Заболотье – Бол. Бирево, были готовы к наступлению. Командир дивизии генерал Раус занял передовой командный пункт на главной улице в Спас-Заулке. Немецкие атаки начались около 9.00. Действовавший справа 114‐й стрелковый полк при действенной поддержке собственной артиллерии успешно продвигался вперед по открытой местности и к 9.45 смог занять Соково и Рогатино. Наступавшему на левом фланге 4‐му стрелковому полку пришлось поначалу двигаться через лес и заниматься ликвидацией обширных минных заграждений на его восточной опушке, перед Трехденево.

Немцы отметили, что им пришлось преодолевать значительное сопротивление, и они опять зафиксировали у своего врага танки и орудия залпового огня. Несмотря на это около 13.00 была занята Слобода. Примерно в это время советские части потеряли Трехденево и Борщево и частично были отброшены в лесистую местность в северном и северо-западном направлении.

По приказу генерала Рауса обе немецкие полковые группы немедленно продолжили дальнейшее наступление на восток. 114‐й стрелковый полк в 15.15 часов занял Ватолино, 4‐й стрелковый полк вел к этому времени атаку на Подтеребово. До наступления темноты немцам удалось блокировать Борки. Противник отметил, что советские войска большую часть времени держались твердо и только при атаке последних деревень были обращены в бегство. Действиям врага препятствовали также штурмовые налеты эшелонами из пяти и более самолетов. Общие потери немцев за 25 и 26 ноября составили 24 человека убитыми и 76 ранеными. На этом собственно, завершились, действия 6‐й танковой дивизии севернее Сестры. В следующие дни она была переброшена на Рогачевское шоссе.

С нашей стороны об обстановке, сложившейся 26 ноября в этом районе, мы имеем свидетельство того же Махонькова.

«К утру 26 ноября в борщевском направлении кроме нас находились батальон 280 сп в 500 чел., кавотряд капитана Сухарева в 200 человек, орудия РС, батарея 120 м/м и три орудия противотанкового артполка. Все эти силы действовали самостоятельно, подчинялись непосредственно штарму 30, а поэтому 26 ноября в 9.00 я собрал командиров указанных подразделений, ориентировал их в обстановке, а сам выехал в штарм 30, имея цель:

а) Доложить о наших действиях и обстановке на данном участке;

б) Прикрываясь данной группировкой, перерезать шоссе Клин – Рогачево, так как мы находились на середине, имея удаление 9 км

Около 12.00 26.11.41 г. явился в штарм-30 и доложил командующему Генерал-майору тов. Лелюшенко. Последний одобрил действия и приказал объединить все подразделения борщевской группировки для прикрытия Борщевкского направления, одновременно приказал НШ армии сообщить ст. майор Гос. безопасности тов. Журавлеву о задержке полка в армии»[591].

Повторная попытка посещения штаба армии была, скорее всего, вызвана перманентным отсутствием связи. И хотя стала более удачной, была все же неуместной ввиду того, что начальник, сколотивший группу войск, тут же оставил ее без руководства и оказался не у дел в самый ответственный момент. Возвращаясь после встречи с командующим армией, полковник Махоньков обнаружил, что обстановка на фронте резко изменилась..

«Когда я выезжал из штарма 30, то на полпути встретил одного из командиров артподразделения, бывшего в Борщеве, который остановил мою машину и сообщил, что противник занял Борщево, а наши подразделения, не имея единого руководства, отходят.

Считая, что отходящие подразделения успею перехватить в Борки по дороге Борщево – Рогачево, я выехал наперерез. Двигаясь навстречу отходящим частям, встретил капитана Казначеева, который мне доложил, что под действием превосходящих сил противника подразделения полка отходят. Во время следования через село Борки, при посадке на машины, подразделения полка и кавотряда были подвергнуты бомбардировке авиацией противника. Имеются жертвы.

Ночью 26.11.41 г., отправив раненых, мне удалось собрать и привести в порядок 80 стрелков нашего полка и 90 сабель кавотряда. С этими силами в 4.00 27.11.41 г. я занял оборону на восточном берегу р. Сестра в р-не Нижнево и Усть-Пристань. Левее меня в Прожектор расположился 97 кп 18 кд. Занимая оборону в Нижнево, организовал разведку противника и подготовку групп для действия в направлении Рогачево. О состоянии наших подразделений и обстановке донес командующему 30 армии, на что получил приказ оборонять Нижнево.

29.11.41 г. кавотряд тов. Сухарева и 97 кп ушли на Дмитровское шоссе, а саперы минировали пути моего отхода, что заставило меня также уйти на Дмитровское шоссе, а затем 30 ноября вернуться в Москву, о чем мною было послано донесение через командира 97 кп командующему 30 армии» [592].

Вернемся к событиям 26 ноября. В этот день слева от 6‐й танковой дивизии перешла к активным действиям 1‐я танковая. Группа Вестховена (2‐е батальоны 1‐го и 113‐го стрелковых полков, часть 37‐го противотанкового дивизиона и 37‐й саперный батальон) атаковала в северо-восточном направлении вблизи Волжского водохранилища. Выдвижение войск началось в 7.30. В 9.09 2‐й батальон 113‐го стрелкового полка перешел в атаку на Рябинки и в 09.29 занял населенный пункт. Подчиненный группе 1‐й мотоциклетный батальон выступил из Концова и продвигался справа и слева от железной дороги, ведущей в Конаково. Не встречая сопротивления, он прошел к 9.30 четыре километра, а к 10.09 – семь. Одновременно на левом фланге немцы силами группы фон Витерсхайма (1‐й батальон 113‐го стрелкового полка, штабная рота этого полка, 1‐й мотоциклетный батальон, 2‐я рота 37‐го саперного батальона, 2‐я батарея 83‐го зенитного дивизиона и 702‐я рота тяжелого оружия) заняли Вараксено. Тем самым передний край обороны был отодвинут еще на несколько километров от Ленинградского шоссе и Октябрьской железной дороги[593].

Но 1‐я танковая дивизия осталась на этих позициях недолго. Уже в 14.00 был издан приказ, согласно которому она сменялась частями 36‐й моторизованной дивизии. Боевая группа фон Витерсхайма в течение 26–27 ноября сдавала свой участок 36‐му мотоциклетному батальону, а боевая группа Вестховена 27–28 ноября сменялась 118‐м пехотным полком.

Оставив свои старые позиции, боевые группы фон Витерсхайма и Вестховена должны были сменить части 6‐й танковой дивизии. «Обеим боевым группам приказано устроить на передовой линии сильные опорные пункты, в то время как главные силы задержать в резерве на основной передовой линии Аксеново – Соково – Заболотье – Владыкино. 73 ап направляется в район Мал. Бирево – Березино – Минино. 1‐й танковый б-н в качестве резерва дивизии – в Мал. Бирево»[594].

Однако обустраивать свои новые позиции 1‐й танковой дивизии не пришлось. Едва успев встать на место частей 6‐й танковой, она получила в 14.50 27 ноября приказ XXXXI-го армейского корпуса о передаче всего своего участка обороны 36‐й моторизованной дивизии. Само же соединение генерала Крюгера должно было быть готовым 29 ноября выступить для удара в новом направлении[595]. Этим новым районом боевых действий стало Рогачевское шоссе, а всю линию фронта между Волжским водохранилищем и Сестрой заняла одна 36‐я моторизованная дивизия.

Подводя итоги последних оборонительных боев под Клином, и более ранних этапов сражения за город, целесообразно ознакомиться с мнением уже неоднократно цитировавшегося полковника Махонькова. Он был непосредственным участником событий на завершающем этапе, и в то же время, проходя по другому «ведомству», находился вне армейских структур, поэтому смог взглянуть на происходящее у соседей более объективно. Впрочем, он не приукрашивает и действия собственных подчиненных. Им посвящено начало заключительной части его доклада, подготовленного 2 декабря.

«За период деятельности полка проделано следующее:

1. Сожжены села Заболотье, Рогатино, Соково, Бирево.

2. Минирован участок шоссе Калинин – Клин в районе Ямуги и проселочные дороги: Березино – Вьюхово, Бирево – Заболотье, Трехденево – Борщево.

3. Подбит один танк.

4. Убито до 80 фашистов.

5. Убит при попытке к бегству, фашистский агент, который при встрече с нашей разведкой ночью с 24 на 25.11.41 г. в доме с. Соково, обрадовавшись (считая, что мы немцы) заявил на немецком языке: «Я немец». Разведкой он был задержан и доставлен в штаб полка, где был посажен под охрану часового. Утром 25.11.41 г. задержанный бежал из‐под охраны и был убит часовым, охранявшим его.

6. По данным нашей разведки, нашей артиллерией уничтожено 6 танков, 2 бронемашины, до батальона пехоты, в селах Бирево, Заболотье.

Наши потери: убито 14, ранено 55, пропавших без вести 101. Во время бомбежки сгорело 4 грузовых автомашины, на лесном поле взорван броневик, при переправе через канал утоплена одна грузовая автомашина, неизвестно где 5 грузовых машин.

Выводы

1. Полк в массовом порядке еще не готов к выполнению боевых задач.

2. Учебно-воспитательная работа в течение 4,5 месяцев отставала от требований в период отечественной войны.

3. Нач. состав и бойцы недостаточно упорно занимались боевым сколачиванием, зато чрезмерно увлекались вопросами материально-технического обеспечения и устройством семейных дел.

4. Материально-техническое обеспечение действующих групп, за исключением вещевого и продуктового, неудовлетворительное, особенно плохо с обеспечением карт, биноклей, светящихся компасов, карманных фонарей, полевых книжек.

5. Действия боевых групп не опираются на разведку (агентурную, авиационную и наземную), к тому же, в основном организуются наспех.

6. Плохо изучали личный состав, в результате засорились шкурниками и трусами. Исключительно плохо выглядит 3‐й батальон, который в основном состоит из работников подсобных отделов НКВД (см. рапорт к-ра б-на), кроме этого, имелся случай отказа выполнять боевое задание в Борщеве (см. список).

7. В ряде мест части РККА отступают не из‐за превосходства сил врага, а по своей вине, как‐то:

а) Нет упорства в обороне.

б) Плохо организуется разведка и связь.

в) Артиллерия, танки и пр. технические средства надо придавать общевойсковому начальнику, а им очень часто ставят задачу поддерживать.

г) Почти нет боевой связи между авиацией с полком, батальоном, ведущим бой.

д) Плохо организована служба заграждения.

Весьма часто заграждения стоятся без увязки с действующими частями, что связывает маневренность и приводит к напрасным жертвам своих войск, которые прикрывают отход частей – особенно безобразно этот вопрос поставлен в 30 армии.

е) Штабы армий всегда хотят руководить боевой деятельностью каждой части, а обстановка иногда требует создавать на отдельных направлениях группы из разных родов войск с временным единым командованием.

Мы медленно вскрываем и очищаемся от шкурников. Все еще доверчивы к людям, которые много болтают о преданности Родине и готовности к самопожертвованию, а на самом деле держаться подальше от непосредственного участия в отечественной войне»[596].

Собственно в последующие недели, месяцы и годы РККА и занималась устранением указанных здесь недостатков. Кое-что удалось сделать быстро, а кое‐что потребовало довольно длительного времени.

Правофланговой группе 30‐й армии в составе 185‐й стрелковой и 82‐й кавалерийской дивизий предстояло наступать южнее Волжского водохранилища к Ленинградскому шоссе и линии Октябрьской железной дороги. Чтобы решить задачу дня нашим соединениям предстояло преодолеть на этом направлении вдвое меньшее расстояние, чем центральной группировке. Но на практически всем пространстве перед 185‐й стрелковой дивизией была раскидана густая сеть населенных пунктов. Среди них имелся и такой крупный поселок, как Ново-Завидовский. Однако для дивизии непреодолимым препятствием стали уже находившиеся перед передним краем: Вараксено, Архангельское, Рябинки.

Боевые действия на правом фланге 30-й А.

Сутки спустя оперативная сводка штаба армии № 261 вынуждена была констатировать: «185 сд – продолжает вести бой с противником на рубеже ВАРАКСЕНО, ШЕТАКОВО, АРХАНГЕЛЬСКОЕ. Окружив в районе РЯБИНКИ роту противника, ведет бой для ее уничтожения»[629]. Отметим, что в предыдущей сводке написано, что дивизия овладела Рябинками[630].

Рассмотрим ход событий на этом участке фронта.

Здесь, на краю левого фланга 36‐й моторизованной дивизии, оборонялся 1‐й батальон ее 87‐го пехотного полка. Первая оборонительная позиция имела ширину примерно 5 км. На ней оборонялись: в Вараксено и Архангельском – по взводу 2‐й роты, а в Рябинках и на высоте позади деревни – 1‐я рота, усиленная взводом тяжелых пулеметов, взводом тяжелого оружия и взводом 36‐го противотанкового дивизиона. Вторая линия обороны опиралась на деревни перед Ленинградским шоссе и простиралась от Безбородово до Завидово. В Безбородово оборонялась 3‐я рота, в Мокшино – остальные силы 2‐й.

Из приведенного выше фрагмента нашей сводки можно заключить, что на всем участке 185‐й стрелковой дивизии целый день кипел бой. Однако по сведениям противника только утром были атакованы и Архангельское, и Вараксено. В каждом случае со стороны советских войск действовали по две роты. И там, и там атаки были вскоре отбиты, и на этом все закончилось. Такая пассивность на этом направлении объясняется довольно просто. Взяв деревни, наши войска упирались в рукав Волжского водохранилища, и дальнейшие атаки на запад должны были встретить существенные трудности. Несмотря на второстепенность задачи даже попытка ее решения стоила жертв. Перед Архангельским немецкая разведывательная группа насчитала 70 убитых советских солдат[631].

Гораздо больше перспектив сулило наступление через Рябинки. После взятия этого населенного пункта можно было обойти с юга немецкие опорные пункты расположенные вблизи южного берега водохранилища. Здесь и разгорелись главные события на фронте 185‐й стрелковой дивизии.

Если еще раз вернуться к сводке штаба армии, то становиться понятно, что и эта деревня взята не была. Чего не хватило нашим войскам для того, чтобы добиться успеха? Немцы занимали передовые позиции довольно слабыми силами и, хотя бы первую линию обороны можно было преодолеть. Посмотрим на эти события глазами противника. Вот как проходил бой за Рябинки.

«В 6.00 ч. 6.12 на правом участке I-го батальона 87‐го пп русские очень неожиданно атаковали усиленную 1‐ю роту (оберлейтенант Бунге) 4‐мя тяжелыми танками и посаженной на них пехотой. Примерно от 10 до 20 солдат сидели или лежали на каждом танке. Танки приближались с необычной скоростью, и не успели солдаты 1 роты оглянуться, не успели прибыть противотанковые пушки, как танки уже проникли в Рябинки. Пехотинцы спрыгнули и выбили 1‐ю роту из первых домов. Во время боя русский танк раскатал 3,7‐см противотанковое орудие в лепешку. Командир орудия и номер расчета этого противотанкового орудия 2‐й роты 36‐го дивизиона пто обошли медленно едущий вследствие повреждения гусеничных лент танк сзади и засунули ручную гранату в выхлоп. Танк был полностью разорван. Еще 2 других танка были подбиты. В ходе сразу проведенной контратаки солдаты 1‐й роты под руководством своего командира оберлейтенанта Бунге прогнали последний танк и уничтожили вторгнувшихся русских пехотинцев.

Вскоре после этого противник силой в две роты выступил из большого леса против Рябинок. Передовой наблюдатель артиллерии, лейтенант Фахингер, сразу вызвал заградительный огонь I-го дивизиона 36‐го ап (майор Олтрогге). Огонь накрыл атакующего врага. Солдаты 1‐й роты также отлично стреляли из своих автоматов и винтовок, частично даже с рук стоя, так что противник откатился в лес. В то время как 1‐я рота еще была занята оборонительным боем в южной части деревни, 2 танка абсолютно неожиданно снова ворвались в Рябинки с северо-востока Они прошли через деревню и искали, очевидно, оба еще оставшихся противотанковых орудия 2‐й роты 36‐го дивизиона пто. Они вели охоту даже за отдельными солдатами. Один из этих танков был уничтожен, он остался гореть. Напротив, экипаж второго танка обнаружил 5‐см противотанковое орудие и с увеличившейся скоростью подъехал к нему. У орудия заклинило затвор. Уже в последнюю секунду прислуга отпрыгнула в сторону. Танк трижды переехал орудие, прежде чем сам был подбит последним орудием. Он отошел с хвостом дыма еще примерно на 150 м и затем остановился горящим.

Потери на нашей стороне также были значительными. Командир роты оберлейтенант Бунге был первым среди павших: от разрыва вражеской танковой гранаты он получил смертельное ранение в голову. Несколько позднее был смертельно ранен лейтенант Фахингер, передовой наблюдатель артиллерии. В населенном пункте наблюдалась жуткая картина. Боеприпасы обоих горевших танков взрывались с ужасным грохотом. Многочисленные павшие лежали на улице, а раненые звали на помощь. Снова начались попадания вражеской артиллерии по деревне. В 13.00 прибыла автомашина подчиненного противотанкового взвода и доставила одно 3,7 – см орудие и боеприпасы. Автомашина забрала с собой часть убитых и раненых.

Около 14.00 артиллерийский огонь усилился. В течение часа враг барабанил по и без того тяжело пострадавшей небольшой деревне, в которой командование 1‐й ротой принял лейтенант Декер. Горели почти все дома. Так как позиции были устроены под домами их пришлось оставить. Передовая линия была отведена лейтенантом Декером за деревню. Об окопах при сильно промерзшей земле вообще нельзя было думать. Все легли за деревней, замерзая позади маленьких прикрытий.

В 18.00 противник снова атаковал Рябинки силой батальона с трех сторон: с севера, востока и юга. Для усиленной 1‐й роты оставалось одно – проявлять железную стойкость. Вызванный заградительный огонь артиллерии велся отлично. Еще лучше стреляли оба легких пехотных орудия взвода тяжелого оружия лейтенанта Доера (13‐я ротв 87‐го пп). Обе 3,7‐см противотанковых орудия 2‐го дивизиона пто вели огонь разрывными гранатами между атакующими. Около 19.30 атака была отбита, и в темноте настала жуткая тишина. Стало еще холоднее. Уже 30 часов без пищи, без теплого глотка. Солдаты едва смогли смениться. И ряды усиленной 1‐й роты 87‐го пп были сильно прорежены. Ей теперь командовал лейтенант Краусхаар, так как лейтенант Декер при атаке вскоре после 18.00 выбыл раненым»[632].

Здесь, как и на других участках фронта, мы видим, прежде всего, активную работу артиллерии противника, что позволяло эффективно препятствовать продвижению пехоты. Но основной причиной неудачи было отсутствие должного взаимодействия как между разными эшелонами атакующих, так и внутри них: между танками и пехотой. Думается, что внутри танковых бригад это взаимодействие с «родными» мотострелковыми батальонами было более тесным. Поэтому там мы в этот день имели успех. Там же, где взаимопомощь отсутствовала (а внутри населенного пункта она была особо необходима), можно было беспрепятственно подобраться к танку с гранатой. Первая атака была успешной, но успех не был закреплен, хотя силы для этого были. Подобное происходило и на других участках фронта. Таким образом, недостаток организованности привел к тому, что идея перехода в наступление без артподготовки, или, проведя только кратковременный огневой налет перед атакой, себя не оправдала. Артиллерии все равно пришлось стрелять. И стрелять много. Немцев выкурили из Рябинок, но завершить дело не смогли из‐за высоких потерь в ходе предыдущих атак.

Это тем более обидно, что в ходе наступления были показаны примеры подлинного героизма. Так, старший лейтенант В. Т. Жданович «в начале декабрьских наступательных боев со своим батальоном пробрался в тыл к противнику в район Рябинки, уничтожил до двух рот пехоты противника, захватив 4 орудия, 6 пулеметов, много автоматов и винтовок»[633].

Еще более ярким был подвиг сержанта В. В. Васильковского[634], совершенный у тех же Рябинок. Он не смог поразить гранатами амбразуру вражеского ДЗОТа, так как она была закрыта щитом с очень узкой щелью. Тогда сержант заставил замолчать огневую точку, закрыв ее грудью.

Итог дня подвела оперативная сводка № 215 штаба 185‐й стрелковой дивизии. По ее данным батальоны 280‐го стрелкового полка обосновались в 400–500 м восточнее и северо-восточнее Архангельского и Вараксено. 1‐й батальон 1319‐го стрелкового полка находился в 600 м от Елдино, а 3‐й – в полукилометре от Шетаково. 2‐й батальон расположился в лесу, в 1. 2 км юго-западнее Рябинок. Тем самым этот населенный пункт был окружен. 257‐й сп вышел на опушку леса в районе отм. 144.6, имея задачу обеспечения левого фланга дивизии. За день было убито 14 человек и ранено 187. При этом отмечено, что потери полков уточняются и будут доложены дополнительно. Это замечание было не лишним, т. к. согласно той же сводке в результате залпа 24‐го отдельного гвардейского минометного дивизиона было убито 13 бойцов 280‐го стрелкового полка[635].

Перед 82‐й кавалерийской дивизией первая линия немецкой обороны, проходившая через лес, имела у железной дороги основной опорный пункт и по два маленьких с обоих сторон. Они занимались силами 2‐й мотоциклетной роты, усиленной минометами 5‐й роты. Еще один взводный опорный пункт располагался левее этой системы укреплений, если смотреть со стороны наступавших.

В 6.00 201‐й кавалерийский полк атаковал ротный опорный пункт левее его. По немецким данным бой продолжался до 14.00, когда кавалерийский полк отступил, взяв с собой своих раненых, но оставив убитых. Их немцы насчитали 40 человек, отметив, что среди них оказался один лейтенант. В 15.00 атака была повторена, но с тем же результатом[636].

С утра 6 декабря 365‐я стрелковая дивизия полковника Михаила Александровича Щукина на своем левом фланге атаковала Трехденево и Борщево силами 1213‐го стрелкового полка (командир – майор Нодия Шалва Николаевич), совместно с 8‐й танковой бригадой полковника П. А. Ротмистрова (1‐й танковый батальон и рота автоматчиков мотострелкового батальона). Наступление велось с исходных позиций в полутора километрах северо-восточнее населенных пунктов. Согласно отчету нашего 8‐го танкового полка противник в Трехденево имел до батальона пехоты, артиллерийскую батарею и минометную батарею[637]. В действительности в Трехденево оборонялась 10‐я рота, а в соседнем Борщеве 3‐я рота 118‐го пехотного полка полковника Каспера. В живой силе противник явно уступал нашим войскам. Однако он опирался на существенную артиллерийскую поддержку. Поскольку находившиеся северо-западнее Бортниково и Титково до 16.30 еще не были атакованы, немцы использовали имевшуюся там артиллерию (не менее двух батарей) для обстрела окрестностей Трехденево. Огонь управлялся артиллерийским наблюдателем, находившимся в самой деревне[638]. Другой артиллерийский наблюдатель использовал для своей работы церковь в Борщево, откуда управлял огнем еще трех батарей 2‐го дивизиона 36‐го артиллерийского полка. Кроме того, немцы вели огонь из пулеметов и противотанковых орудий. Правда, весь огонь артиллерии был распределен по примерно десятикилометровому фронту от Трехденево до Борков. Но, тем не менее, в течение трех часов атаки 365‐й стрелковой дивизии, начавшиеся в 6.00, не приносили результата.

Прибытие бронетехники запаздывало: «На пути движения танков было встречено минное поле, в результате чего атака задержалась. Минное поле танками обойдено правее дороги. К 9.00 танки ворвались в Трехденево, но пехота отстала от танков. К 11.30 успех атаки танков был закреплен стрелковыми частями. К 16.00 полк совместно с 8 МСПБ овладел лесом, 1 км. ю.з. Трехденево и развивал успех на Заболотье. Ввиду наступления темноты атака на Заболотье была прекращена и танки к 21.00 сосредоточены в Трехденево для пополнения горючим и боеприпасами»[639].

В ЖБД мотострелкового батальона указано чуть более позднее время захвата Трехденева – 12.00, а в качестве причины остановки атаки на Заболотье названо не только наступление темноты, но и сильное сопротивление противника. Вечером мотострелки также отошли в Трехденево, оставив на передовых позициях 2‐ю стрелковую роту[640]. Донесение штаба бригады подтверждает сведения мотострелкового батальона: «Танки 8 тбр доходили до Заболотье, но встретили сильную противотанковую оборону пр‐ка»[641].

Штаб немецкой дивизии получил в 10.15 донесение от своего артполка о том, что в между Трехденово и Титково прошли танки, за которыми следовал полк, а в 10.30 118‐й пехотный полк донес: «Левая часть Трехденево, по‐видимому, потеряна»[642]. Несомненно, что здесь описан обходной маневр, который из‐за минного поля пришлось совершить танкистам Ротмистрова. Но бой на этом не был закончен. В 11.10 последовал доклад командира 118‐го пехотного полка: «Враг в «плотных кучах» атакует Трехденево. Направление удара, видимо, Заболотье, где враг уже близко и берет под огонь из пулеметов артпозиции. Артиллерия там больше не имеет снарядов. Подвоз обещан. Сила противника перед 118‐м пп – по крайней мере одна дивизия»[643]. В 12.10 последовало донесение артиллерийского полка о полной потере Трехденева[644].

Переход в наступление ударной группы 30-й А и действия на левом фланге.

Таким образом, хронология событий по данным противника совпадает с той, что получается согласно донесениям наших частей. Но зачистка населенного пункта продолжалась и после полудня. В книге, посвященной боевым действиям 36‐й моторизованной дивизии, утверждается, что и после 15.00 некоторое время шел жестокий уличный бой, в ходе которого был убит командир роты и один из командиров взводов. Но скорее всего, все закончилось до этого времени. Ведь уже в 15.10 командир 118‐го пехотного полка доложил о сильных атаках на соседнее Борщево с севера и северо-востока, то есть со стороны Трехденево. Вскоре Борщево тоже было потеряно противником.

В оперативной сводке № 3 штаба 365‐й стрелковой дивизии сказано: «Дивизия в бою атаковала противника без артиллерийской подготовки на фронте Захарово, Борщево и к 19.00 овладела населенными пунктами Трехденево, Борщево, выйдя двумя батальонами на южную опушку леса севернее Заболотье»[645]. Из дальнейшего текста донесения выясняется, что в бою за Борщево принял участие и 1211‐й стрелковый полк (командир – майор Даник Анатолий Клементьевич), действовавший совместно со 2‐м батальоном 1213‐го полка. Об участии в боях 8‐й танковой бригады сказано только, что к концу дня она сосредоточилась в Трехденево.

Итак, наши донесения отличаются краткостью. Еще более лаконичен немецкий рассказ. Последнее обстоятельство свидетельствует о том, что от немецкой роты действительно мало что осталось. В том случае, когда противнику удавалось отразить наше наступление, у него была возможность составить и более подробное описание боя.

По итогам 6 декабря наш танковый полк отчитался в уничтожении двух противотанковых орудий и одного миномета, и до 150 человек пехоты противника. Было захвачено 15 грузовых и четыре легковых автомашины. При этом у танкистов было подбито два танка Т-34, подорвался на мине один Т-26, один человек убит и шесть ранено. К утру ожидалось восстановление одного танка Т-34[646]. В мотострелковом батальоне майора Шестака[647] было шесть человек убитых и 17 раненых. В его ЖБД заявлено о захвате в том же Трехденево 20 грузовых и семи легковых машин[648].

Командир 365‐й сд М. А. Щукин.

Потерянное немцами вооружение вполне соответствует тому, что могло находиться в ротном опорном пункте, как и число погибших врагов. Но последнее, скорее всего, преувеличено. Немецкая рота все же не была полностью уничтожена, и ее остаткам удалось, в конце концов через Заболотье отступить в Бол. Бирево к командному пункту своего полка. 36‐я моторизованная дивизия потеряла 6 декабря всего 55 человек. Правда, было убито два, а также ранено еще два офицера[649].

В Заболотье оборонялись вспомогательные подразделения, посланные командиром 118‐го пехотного полка: саперный взвод и взвод стрелков-мотоциклистов, взвод противотанковых орудий с тремя 3,7‐см орудиями противотанковой обороны, а также подразделение связи. Около полудня в деревню прибыла для усиления противотанковой обороны легкая полевая гаубица из 900‐й учебной бригады[650].

Во второй половине дня гарнизон Заболотья попытался организовать помощь отступавшей из Трехденева 10‐й роте. На легковом вездеходе с прицепленным противотанковым орудием группа немцев выдвинулась вперед. Однако экспедиция не продолжалась и половины часа. Она натолкнулась в лесу на советские части. Трое участников мероприятия, включая командира, были ранены, и все вернулись назад. После этого перед наступлением темноты последовала танковая атака на деревню, которая была отражена. Немцы утверждают, что подбили три танка. При этом один из них, получив повреждения механизмов управления, въехал в их расположение, и экипаж был взят в плен[651]. Эти сведения соответствуют истине в части количества подбитой бронетехники, но относительно судьбы экипажа не верны.

«Вечером танки в составе 3 «Т-34» – ст. л-та Фролова[652], Старухина[653] и Тарасова, пошли выполнять дальнейшую поставленную задачу – наступать на Заболотье. При выходе на юж. окр. опушки леса, что 600 м. сев. Заболотья, пехота встретила сильное сопротивление пр‐ка, и залегла. Танк ст. л-та Фролова пошел на Заболотье, где был встречен огнем 105 мм пушек. В результате обстрела сорван люк мех. водителя и порвало тяги управления. Боевое отделение загорелось. Остальные 2 танка с боем отошли в лес. Подбитый танк управлялся мертвым мех. водителем и продолжал движение по прямой, через сев. окраину деревни и дальше в лес, где сам остановился.

Ком-р роты ст. л-т Фролов выпрыгнул из горящего танка и с членами экипажа ночью пришел в Трехденево»[654].

Сведения о потерях отчасти противоречат данным доклада 8‐го танкового полка, но находят свое подтверждение в донесении штаба бригады, где говорится, что у нас в этот день было подбит не один, а два танка Т-34, и один Т-26 поврежден[655].

В своих воспоминаниях командир танкового полка 8‐й танковой бригады А. В. Егоров не только повторяет те же цифры потерь противника, но и добавляет к трофеям восемь танков и три бронемашины[656], что не подтверждается документами его бригады. Правда, на следующий день в армейской сводке № 261 появляются два подбитых немецких танка[657]. Но скорее всего это машины, подбитые еще в ноябре и использовавшиеся в качестве неподвижных огневых точек.

А. В. Егоров утверждает также, что в этот же день усилиями 2‐го батальона его танкового полка было взято и Владыкино, огонь из которого мешал наступлению на Заболотье. Однако и это не верно.

Наступление на этом участке вел 1215‐й стрелковый полк майора Андрея Феликсовича Шмелева. Оно началось уже вечером после 16.00. Здесь помимо Владыкино имелись еще три практически слившихся друг с другом населенных пункта: село Захарово, а также деревни Бортниково и Титково. Две последние обороняла 10‐я рота 87‐го пехотного полка немцев, а гарнизон Захарова составляла 9‐я рота того же полка.

В 16.30 немецкий наблюдатель в Бортниково заметил выход больших масс атакующих на исходные позиции. Такое же сообщение через 10 минут последовало и с северной окраины Захарово. Командир 9‐й роты приказал не открывать огонь слишком рано и дождаться, когда противник достигнет заранее пристрелянных участков. Но тут наступавшая темнота сыграла с немцами злую шутку. Когда пришло время открыть огонь и артиллерия выпустила первые снаряды, в штабную комнату вбежал связной и сообщил, что командный пункт роты уже окружен противником. Бросив телефоны, карты, а также личные пожитки, немцы смогли выскользнуть из окружения. Однако ближний бой в селе складывался не в их пользу. Окружение стало угрожать уже всей роте и, испросив разрешения у командира батальона, пришлось сдать Захарово и переносить оборонительную позицию на восточную окраину Владыкино[658]. Здесь командир 9‐й роты выяснил, что оборона соседней 10‐й роты в Бортниково и Титково была смята внезапной атакой из близлежащего леса. Затем советские части обошли Захарово с юга по целине. Немецкая дозорная группа этого не заметила, поскольку основное внимание уделяла расчищенным участкам дорог. Поэтому, пользуясь темнотой, подразделения 1215‐го стрелкового полка смогли внезапно ворваться в населенный пункт.

Отметим, что почти в течение суток штаб нашей дивизии ничего не знал о положении этого полка: «1215 сп (без 1./1215 сп) сосредоточился на исходном рубеже, к 7.00 без развертывания командного пункта, перешел в наступление, вследствие чего управление полком со стороны командира полка и штаба дивизии [было] потеряно и положение полка на 2.00 7.12.41 штабу дивизии не известны. Принимаются меры к установлению связи с командиром 1215 сп высылкой делегатов связи»[659].

Соответственно отправляя в 6.00 7 декабря упомянутую выше оперативную сводку № 261, в штабе армии не знали, что Захарово взято, и в этом документе указано, что 365‐я стрелковая дивизия ведет бой на рубеже Захарово, Заболотье.

На левом фланге центральной группировки 30‐й армии выступила 371‐я стрелковая дивизия генерал-майора Федора Васильевича Чернышева, действовавшая при поддержке 21‐й танковой бригады подполковника А. Л. Лесового. Вернее было бы сказать, что бригада действовала при поддержке дивизии. Ведь она с подчиненным ей батальоном 1233‐го стрелкового полка полковника Василия Ивановича Решетова составляла эшелон прорыва, за которым должны были следовать основные силы полка, а за ним следом, уступом слева, и 1229‐й стрелковый полк майора Григория Петровича Штырлина. Третий полк дивизии (1231‐й) продолжал сосредоточение и должен был следовать за остальными частями, страхуя от всяких неожиданностей со стороны Рогачевской группировки врага[660].

В отличие от событий в полосе наступления соседней 365‐й стрелковой дивизии 21‐я танковая бригада действительно сразу стала лидером атакующих. К 6.00 ее части заняли следующее положение:

«21 мспб – южную окраину Атеевка – исходное положение,

21 тп – (Т-34 – 8 шт., Т-60 – 2 шт., Т-26 – 1 шт.) на исходной позиции лес севернее Андриановка.

1/1233 – восточная окраина Атеевки, роща 0, 5 км восточнее Атеевка.

Минрота 365 сд не прибыла.

Батарея ПА 1233 сп не имеет снарядов. Приняты меры обеспечения снарядами.

Противник в 5.00 поджег Борки и затем в 5.40 Трехденево. Обе деревни горят»[661].

В 7.00 командир 21‐го мотострелково-пулеметного батальона майор Кунаков доложил, что немцы оставили Борки, а его батальон находился в полукилометре южнее деревни, двигаясь в сторону Непейцино[662].

В полосе наступления 371‐й стрелковой дивизии оборонялся 2‐й батальон 118‐го пехотного полка. Передовые опорные пункты немцев в Крупенино и Кондырино занимала 1‐я рота этого батальона, а Борки оборонял взвод 2‐й роты. Эта деревня и была захвачена первой в 10.00 (по немецким данным)[663]. «Танковая бригада действиями 21 мспб путем высадки десанта в тыл противника, обойдя Борки с фланга из‐за леса вост. Борки, обгоняя пехоту в этом районе, обеспечивала успех дивизии».[664]

Отметим, что в ЖБД 36‐й моторизованной дивизии первые сообщения с того участка фронта, где советские войска наносили главный удар, появились лишь почти три часа спустя после начала наступления. При этом запись носит довольно спокойный характер: «В 8.45 118‐й пп докладывает: перед Непейцино 4 танка, которые пока еще держатся в тылу, Борщево также обстреливается танками»[665]. И хотя в 9.15 последовало донесение 36‐го артиллерийского полка о том, что русские танки прорвались у Крупенино и Непейцино, а орудия ведут по ним огонь прямой наводкой, штаб дивизии оставался невозмутимым. В ЖБД появляется запись: «В 9.35 корпус информирован. Дивизия надеется восстановить ситуацию»[666]. Поэтому подразделения 3‐го батальона 118‐го пехотного полка, выполняя вчерашний приказ, прошли через Клин[667] и направились в сторону Рогачево. Вскоре их срочно пришлось возвращать, поскольку, как оказалось, передовые позиции удержать не удалось.

Командир 18‐й кд и первый командующий левой группой 30‐й А П. С. Иванов.

В 10.55 Кондырино и Непейцино все еще находились в руках противника. Однако артиллерийские наблюдатели немцев сообщили, что последний пункт уже обойден с юга. В 11.10 поступило донесение от 118‐го пехотного полка о том, что приходится сдать Кондырино и удерживать новую линию Ватолино, Крупенино. Дивизия согласилась на это решение[668].

В Непейцино находились главные силы немецкой 2‐й роты, саперный взвод и 3‐я батарея 36‐го противотанкового дивизиона. К 15.00 атакующие обошли деревню с севера, и противник, погрузившись на автотранспорт, оставил населенный пункт и перебрался в Ватолино. Обход Непейцино с севера означал одновременно и охват с юга деревни Кондурино, которая была оставлена противником также около 15.00. Немцы перешли оттуда в соседнее Крупенино, которое удерживали до наступления темноты[669].

В 16.00 майор Кунаков доложил:

«Батальон овладел Ватолино. Потери до 10 % убитыми и ранеными. Противник отошел Слобода.

В районе Непейцино выбыло 200–250 немцев, [в] Ватолино такое же количество. Имеется много трофеев (машины, мотоциклы, до 6 орудий, пулеметы, штабные документы, карты и т. д.). Сбор трофеев организую с утра 7.12.41 г. Необходим тягач для вывода машин.

Сосед справа на линии Кондурино – Крупенино. Привожу себя в порядок, потягиваю огневые средства и танки.

В дальнейшем имею задачу овладеть Еросимово – Слобода.

Настроение бойцов хорошее, действовали энергично, смело и решительно. Пообедали за счет немецких трофеев (консервы, галеты, шоколад)»[670].

Бывший начальник штаба 30‐й армии Г. И. Хетагуров утверждает в своих мемуарах: «В районе Ватолино наши танкисты разгромили штаб немецкого полка, захватили его знамя, полностью уничтожили мотоциклетную роту и артиллерийский дивизион»[671].

Однако 21‐я танковая бригада подошла к оценке своих успехов гораздо скромнее. Она отчиталась в уничтожении 200 солдат противника и взятии семи пленных. Было захвачено два миномета, два противотанковых орудия, один станковый пулемет, шесть орудий и 30 автомашин. Сама бригада потеряла 15 человек убитыми и 65 ранеными. Было подбито два танка Т-34 и еще четыре завязли в болоте[672]. 1233‐й стрелковый полк потерял убитыми 20 и раненым 102 бойца и командира[673].

Расстояние по прямой от восточной окраины Борки до западной окраины Ватолино составляет 7 км. Чтобы разгромить штаб немецкого полка, который находился в Бол. Бирево, нужно было пройти еще десять, а командный пункт немецкого батальона находился в соседнем Еросимово. Видимо, количество вражеской амуниции, которую многие впервые смогли увидеть воочию, произвело большое впечатление на наших бойцов и командиров. Поэтому решили, что так может быть оснащен только командный пункт полка.

Но фактом является то, что на этом участке состоялось самое большое продвижение вперед на фронте ударной группировки 30‐й армии. К 16.00 21‐й мотострелковый батальон занимал линию: юго-восточная окраина Терехово – северо-западная окраина Ватолино. 21‐й танковый полк находился в районе Ватолино. 1‐й батальон 1233‐го стрелкового полка занимал западную окраину Ватолино и продолжал вести бой за Еросимово[674].

Успех в полосе 371‐й стрелковой дивизии был несколько «смазан» событиями в районе Трехсвятского. При попытке занять этот населенный пункт 1229‐й стрелковый полк понес тяжелые потери. К исходу дня 1‐й и 2‐й батальоны полка были отведены на отдых в Медвежью пустынь и Нижнево. 3‐й батальон занимал опушку леса севернее Трехсвятского. На помощь выдвигался 1‐й батальон 1331‐го стрелкового полка. Потери 1229‐го были предварительно оценены в 100 человек убитых и раненых[675]. Однако в братской могиле на краю села похоронен 371 павший в боях 6 и 7 декабря.

Зачем потребовалось атаковать это село? Трехсвятское не входило в зону ответственности полка, который должен был идти на Атеевку, «обеспечивая от контратаки с направления Трехсвятское» с ближайшей задачей «уничтожить противника в районе Борки-Атеевка»[676]. К Атеевке можно было пройти напрямую по просеке, минуя Трехсвятское. Видимо, село решили занять «для порядка», а заодно воспользоваться более удобной дорогой и облегчить себе путь. Похоже, что село считалось свободным от противника. Для этого были некоторые основания, т. к. разведка 21‐й танковой бригады, проведенная в ночь на 4 декабря, немцев там не обнаружила. Но ведь прошло целых два дня, за которые многое могло измениться!

М. Ц. Кебеков, участник первого боя за Бунятино.

1229‐й стрелковый полк запаздывал, сильно растянулся на марше и появился ввиду населенного пункта около 11.00. Внезапный пулеметный обстрел сразу нанес большие потери и привел наши подразделения в беспорядок. Вскоре последовал и налет немецкой авиации. В результате все вылилось в затяжной бой, в который частично ввязался и 1331‐й стрелковый полк. В ходе боя обнаружилось, что запоздавшая артиллерия не может обстрелять церковь, где сидел немецкий пулеметчик, поскольку «наличные снаряды не подходили к полковым пушкам – это были снаряды калибра 76 мм дивизионной артиллерии». Не смогла выполнить поставленной задачи и 5‐я батарея 930‐го артиллерийского полка. У командира батареи «не было в наличии не только панорамы и буссоли, но даже карты местности». В результате к этой операции подключился даже командующий армией, который поделился своей картой[677]. Бой закончился уже за полночь. В итоге упомянутые части оказались выключены из состава ударной группировки, что резко уменьшило ее силы в тот момент, когда был достигнут успех и необходимо было наращивать ударную мощь атакующих.

Таким образом, 371‐я дивизия атаковала даже не двумя полками, а одним. Лучше положение было у 365‐й. Но там получилось распыление сил по фронту атаки. Фланговые полки втянулись в бои на границах полосы наступления дивизии и не поддержали центр. Поэтому, имея формально подавляющее превосходство перед немецкой обороной на направлении главного удара, фактически 30‐я армия его не использовала.

Отметим также, что на главном направлении, как сказано ранее в сводке 365‐й стрелковой дивизии, артподготовка не проводилась. Однако результата это не принесло. Пока в бой не были введены танки, успеха не было. Да и потом боевые действия сильно затянулись. Единственным положительным следствием отсутствия артподготовки стало то, что командование немецкого соединения не сразу обратило свой взор на этот участок. Его внимание было приковано к левому флангу, где все началось с удара артиллерии. Поэтому 3‐му батальону 118‐го пехотного полка было позволено спокойно уехать в сторону Рогачева вместо того, чтобы сразу подтянуться к месту прорыва.

На левом фланге 30‐й армии на Рогачевском направлении с утра перешли в наступление 18‐я и 24‐я кавалерийская дивизии, поддержанные 923‐м и 1172‐м стрелковыми полками. Им противостояла 14‐я моторизованная дивизия противника. Рогачево и окрестности оборонял ее 53‐й пехотный полк, занимая опорные пункты в деревнях Василево, Васнево, Копытово, Александрово и др. В деревнях Подвязново, Бунятино оборонялся 14‐й разведывательный батальон дивизии, в Синьково – 54‐й мотоциклетный батальон.

Подробности боев за Бунятино являются примером того, что решение об отказе от артподготовки не было последовательно проведено в жизнь. Здесь по населенному пункту был произведен залп гвардейских минометов. Вряд ли он нанес сильный урон немцам, ночевавшим в домах, но зато разбудил их. Это не пошло на пользу делу, поскольку именно у Бунятино нашим бойцам удалось под покровом темноты почти вплотную подобраться к немецким позициям.

Обстоятельства первой атаки нам известны из письма Мухабека Цапоевича Кебекова, бывшего командира эскадрона 97‐го кавалерийского полка. Его подразделение смогло ворваться в населенный пункт с северной стороны и начало очищать от немцев дом за домом. Заминка произошла возле школы, которая стояла там, где сейчас находится одна из братских могил. Сейчас она располагается в поле на подступах к деревне, поскольку часть улицы выгорела в ходе боев и строения здесь больше не возобновлялись. В конце концов, школа была взята. Кебеков вспоминает, что затем и вся деревня была захвачена. Но это не совсем верно. Населенный пункт был очень большим, поскольку это – две слившиеся друг с другом деревни Абрамцево и Бунятино, и об успешности атаки на Абрамцево наши источники вообще не упоминают. Сам Кебеков был дважды ранен и, видимо, только очнувшись в медсанбате в Куликово узнал, что Бунятино взять не удалось.

Не удалось взять и соседнюю деревню Подвязново, где наступал 135‐й кавалерийский полк. Здесь на некоторое время отрезали населенный пункт от гарнизона в Рогачеве и даже обошли его, но даже проникнуть на немецкие позиции не удалось. Немцы оперативно подвели из Синькова части 54‐го мотоциклетного батальона и контратаковали.

В итоге продолжавшиеся целый день на фронте Александрово, Бунятино бои результата не дали. Достаточно точно сложившееся к исходу дня положение войск на фронте от Александрово до Бунятино отражает боевое донесение № 50 командира 18‐й кавалерийской дивизии (и по совместительству командира группы) генерал-майора П. С. Иванова.

«1. В 24.00 6.12 с целью облегчить положение частей действующих под Подвязново, Бунятино, полк 1172 и остатки 923 сп атаковали Васнево, Василево, после залпа батареи РС по Рогачево. Подразделения 923 сп два раза врывались в Василево, но каждый раз с большими потерями отбрасывались назад. 2 раза подразделения 923 полка бежали с поля боя до Прожектор, открывая Рогачевское направление, и оба раза под воздействием силы оружия были возвращены назад. По докладу к-ра полка, в полку осталось 250 штыков. Остаток полка мною подчинен комдиву 348.

Полк 1172 дважды занимал Василево и один раз Васнево, но выбивался из населенных пунктов сильным пулеметным и минометным огнем. Понес большие потери, особенно в командном составе, полк был отброшен на берег р. Яхрома и перешел к обороне.

2. 135 и 46 кп продолжают занимать оборону на подступах к Подвязново, находясь под губительным минометным и пулеметным огнем со стороны Подвязново, Бунятино. Окапывание невозможно ввиду болотистого грунта.

3. 97 кп отброшенный, потерявший больше половины личного состава, продолжает обороняться под Бунятино.

4. Полк 1172 к 3.00 7.12.41 без одного батальона в готовности атаковать в направлении Бунятино.

5. В боях на фронте Васнево, Василево 923 сп показал крайнюю неустойчивость и неорганизованность. Полк 1172 показал неподготовленность к ночным действиям и полную неподготовленность автоматического оружия к стрельбе при низкой температуре растерянность КНС в сложной обстановке.

Части 18‐й кд понесли большие потери, которые выясняются.

6. По данным делегата [связи], 24 кд после 3‐е кратных атак на фронте Александрово, Копытово, понеся большие потери, отошла на р. Яхрома, не обеспечивая фланг на участке Василево, Бунятино.

7. Вследствие громадных потерь в частях дивизии, нестойкости приданных стрелковых частей, я решил до сосредоточения частей 368 сд временно перейти к упорной обороне на фронте р. Яхрома, предварительно пытаясь улучшить положение ударом на Бунятино.

8. Прошу ускорить придачу обещанных танков, срочной высылки снарядов для батареи РС, высылки пополнения, а также вылета авиации»[678].

На документе осталась резолюция начальника штаба Г. И. Хетагурова с требованием высылки снарядов для реактивных установок и постановкой задачи для авиации.

В дополнение к донесению нужно заметить, что командир 18‐й кавалерийской дивизии в своих суждениях более строг к приданным частям, чем к своим подчиненным. Ведь полку его дивизии удалось с утра ворваться в Бунятино. Но наши подразделения были выбиты оттуда немцами. В свою очередь 923‐й стрелковый полк майора Николая Алексеевича Гуляева проявлял не только неустойчивость. Многие его командиры и бойцы были награждены по итогам боев за Рогачево. Но, конечно, случаи паники, растерянности командиров (для 1172‐го стрелкового полка 348‐й стрелковой дивизии, которым командовал майор Иван Поликарпович Захаров, этот бой был первым) и прочие неурядицы имели место.

В целом неудачный исход боев за Рогачево очевиден. И он имел далеко идущие последствия. Не удалось захватить важнейший узел дорог и перекрыть путь отступления немцев с рубежа канала Москва – Волга. В результате, в конечном счете, 14‐я моторизованная дивизия беспрепятственно отступила под Клин.

Первые указания по организации отхода дивизия получила уже в середине дня. Согласно полученной в 14.10 радиограмме LVI-го армейского корпуса предстоял отход на линию Дубровки – Синьково. В связи с этим все телефонные кабели, идущие в тыл, должны быть демонтированы. Штаб дивизии немедленно разослал соответствующие указания своим частям[679].

В 16.00 прибыл уже телефонный приказ корпуса об отходе в ночь с 6 на 7 декабря. Этим же приказом 53‐му пехотному полку дивизии ставилась задача по защите фланга корпуса. Так соединение включилось в оборону Клина. Уже после полуночи в 00.48 был издан приказ корпуса об отводе в Клин тыловых частей. К 1.00, незаметно снявшись с позиций на канале, на линию Дубровки Синьково отошел 11‐й пехотный полк дивизии. Следующий скачок назад намечалось провести в ночь с 7 но 8 ноября. Это означало, что Рогачево надо было удерживать, по крайней мере, еще сутки[680].

Довольно быстро оценив опасность, командование LVI-го армейского корпуса начало поиск резервов для поддержки атакованных частей и уже к полудню подкрепления начали поступать. В 11.00 в штаб 36‐й моторизованной дивизии позвонил начальник штаба корпуса и информировал о прибытии на помощь 900‐й учебной бригады. Ее передовые подразделения нужно было встретить в Спас-Заулке и поставить задачу. В 11.40 поступил приказ о переходе бригады под командование дивизии для урегулирования положения в районе Заболотье. Кроме того, рота охраны корпуса была направлена к мосту на Сестре южнее Слободы, куда предполагалось также выдвинуть 2‐й батальон 113‐го полка 1‐й танковой дивизии. На этот же участок был направлен и повернутый от Рогачева батальон 118‐го полка. Эти силы поступали под начало командира стрелковой бригады 7‐й танковой дивизии полковника Шлемера. К этому же времени относится сообщение о планах командования отвести группировку войск с линии канала Москва – Волга на меридиан Сенежского озера[681].

К концу дня немецкая оборона была перестроена. На правом фланге 36‐й моторизованной дивизии располагалась группа Шлемера, которому был подчинен весь 118‐й пехотный полк и 2‐й дивизион 36‐го артиллерийского полка. В центре оборонялась группа Краузе (командир 900‐й учебной бригады) в составе 1‐го батальона бригады, 3‐го батальона 87‐го пехотного полка, 4‐й роты 36‐го передового батальона и батареи гаубиц учебной бригады. На левом фланге располагались остальные силы 87‐го пехотного полка и передового батальона, поддержанные 1‐м дивизионом 36‐го артполка[682].

Если вспомнить о начале немецкого наступления в середине ноября, то можно усмотреть определенную аналогию в событиях, которые отделены друг от друга тремя неделями. И советские позиции на Ламе в ноябре, и немецкие севернее Сестры в декабре обороняли соединения, растянутые на широком фронте. И там, и там цепь слабо занятых опорных пунктов была прорвана в первый же день.

6 декабря части 30‐й армии достигли несомненного успеха на центральном участке фронта и потерпели неудачу на вспомогательных направлениях. К сожалению, даже там, где наши войска добились вклинения в немецкие позиции, задача дня не была выполнена. До намеченных рубежей было пройдено не более трети пути. Но не стоит и приуменьшать значения этих событий. Центральной группировке армии все же удалось преодолеть большую часть массива наиболее густо расположенных немецких опорных пунктов. В тех условиях, и при тогдашнем состоянии наших войск это было значительным достижением. Вспомним, что в середине ноября наша 58‐я танковая дивизия сумела добиться соизмеримого успеха только на второй день операции.

Произошедшее в декабре сулило большие неприятности для противника, который быстро понял недостаточность своих средств. И здесь можно указать еще на одну аналогию. Оказавшись пред фактом прорыва фронта, командование в обоих случаях вспомнило о своих танковых войсках, которые были втянуты в бои на сравнительно далеком участке фронта.

Уже в ночь накануне описываемых событий далеко не юге разведчики 126‐й стрелковой дивизии, наблюдавшие за противником, только что захватившим деревню Кузяево (последний опорный пункт перед Дмитровским шоссе), обнаружили, что часть вражеских сил стала покидать населенный пункт. И выступили немцы не на восток, а на запад. Так начался вывод из боя 1‐й танковой дивизии врага. Эти первые движения были связаны с необходимостью парировать угрозы, возникшие в результате наступления 1‐й ударной армии, и дивизия поначалу отводилась поближе к тому месту, где угрожал прорыв, в район Федоровки. Но к вечеру 6 декабря прорыв состоялся на Клинском направлении, и то, что танковая дивизия уже была выдернута из боевых порядков, и никак не связана боем, оказалось весьма кстати.

Записи в ЖБД 1‐й танковой дивизии за 7 декабря начинаются с описания положения под Клином.

«Вражеское давление на части LVI-го ак, прежде всего в очень широкой полосе фронта 36‐й пд (мот), становилось все сильнее и сильнее. Местами русским удались небольшие местные вклинения, которые были устранены. Но, по‐видимому, русские установили слабость обороны на этой линии и атаковали в течение 5 и 6.12 очень большими силами.

В 10.30 1‐я тд подчиняется для урегулирования этого положения LVI-му ак. Находящемуся в пути к 6‐й тд Ia, приказ передан по радио. Ia отправился сразу к LVI‐му ак западнее Воронино для ориентации в положении. Этим окончательно завершилась операция в направлении Москвы»[683].

Прошло чуть больше недели с того времени, как соединение генерала Крюгера прокатилось по дорогам, шедшим через Воронино и Рогачево, на юг в сторону Москвы. В окрестностях Рогачевского шоссе она в течение первой недели декабря вела боевые действия против частей группы генерала Захарова, а потом и бригад 20‐й и 1‐й ударной армий. Теперь 1‐й танковой дивизии предстояло проделать обратный путь. И вряд ли немцев радовало, что этот путь оказался знакомым.

Уже в 10.40 был отдан приказ 1‐му и 113‐му стрелковым и 93‐му артиллерийским полкам 1‐й танковой дивизии передислоцироваться через Рогачево в район восточнее Воронино[684]. В 12.00 выступил в поход штаб дивизии во главе с командиром. Немцам необходим был быстрый подвод частей, и по возможности в компактной группировке. Однако это было трудно осуществить. Даже командир дивизии смог прибыть в Спас-Коркодино к новому месту дислокации штаба только к 23.00.

Продолжение наступления ударной группы 30-й А.

«Обледеневшие дороги и холодная погода сдерживают движение, приводит к сильным закупоркам, прежде всего на подъемах. На дороге перед Рогачево уже делаются приготовления к взрыву шоссе. Обездвиженные транспортные средства и вооружение взрываются. Временами встречаются неприятные картины… Все застрявшие танки, кроме пока еще стоящих на оборонительной линии в Федоровке и Кульпино, взрываются. У остальных войсковых частей вследствие больших холодов и полного обледенения дорог также происходят потери автомашин»[685].

Несомненно, что дороги отступления всегда одинаковы, и немецкие командиры наблюдали что‐то весьма похожее на то, чему свидетелем был Г. П. Артемьев 18 ноября при переброске нашей 58‐й танковой дивизии под тот же Клин.

Все немецкие подразделения получили приказ продолжать марш в район Воронино ночью, поскольку обстановка сложилась критическая: «Враг уже занял Бол. Бирево и находится на марше на Бол. Щапово. Враг прорвался у 36‐й пд. Возникла большая брешь. Боевая группа Вестховена получает приказ собраться в районе Селюхино – Губино – Мал. Щапово и сразу выступить для контрудара на север на Мал. Бирево»[686].

Только к 9.00–10.00 утра 8 декабря части Вестховена смогли сосредоточиться в районе Воронино. К ним подтянулся и временно подчиненный группе 25‐й танковый полк, который изъяли из состава 7‐й танковой дивизии. Его переброска затянулась из‐за нехватки горючего. Поэтому полку пришлось простоять некоторое время в Аревском. Эти части смогли вскоре приступить к активным действиям. Однако 1‐я танковая дивизия вынуждена была доложить LVI-му ак, что на атаку ее главных сил можно будет рассчитывать лишь 9 декабря: «Дорога и условия движения катастрофические»[687].

В течение дня на направлении действий нашей центральной группировки немцы располагали теми же силами, что и накануне. Но к вечеру им на помощь прибыли части 900‐й учебной бригады. До этого некоторые мелкие ее подразделения и отдельные орудия уже участвовали в боях. Но теперь подтянулись главные силы: управление с подразделениями управления и два батальона, артиллерийский дивизион, противотанковый дивизион из трех рот, рота связи и санитарная рота. Все подразделения были полностью моторизированы. Они получили от 36‐й пехотной дивизии задачу: с приданным 3‐м батальоном 87‐го пехотного полка предотвратить удар через линию Селевино, Березино, Вьюхово. Для этого части бригады были распределены для обороны частью в Селевино, а основные силы – около и южнее Березино[688].

С нашей стороны наступление на главном направлении продолжалось в прежней группировке. На острие атаки продолжала действовать бригада П. А. Ротмистрова. Приказ на 7 декабря штаб 8‐й танковой бригады издал в 8.00 утра этого дня. Согласно этому документу 8‐й танковый полк совместно с 8‐м мототрелково-пулеметным батальоном и 1‐м батальоном 1213‐го стрелкового полка при поддержке батареи 122‐х мм орудий должен был наступать в направлении Бол. Бирево[689], обходя Заболотье лесом на расстоянии 1 км от северо-западной окраины населенного пункта. В дальнейшем требовалось продолжить наступление на Ямугу и Клин[690].

В 19.00 8‐я танковая бригада смогла отчитаться о достигнутых результатах.

«1. 8 тбр в течение дня 7.12.41 продолжала выполнять поставленную задачу и к 16.30 овладела Мал. Бирево и Бол. Бирево.

2. В результате ожесточенного боя пр-к рассеянный огнем 4 танков, минометным и автоматическим огнем отошел в направлении Ямуга и Селевино, оставив на поле боя: 3 105‐мм орудия, четыре танка, 20 грузовых и 7 легковых автомашин с различным грузом. Захвачено одно знамя.

3. При захвате орудий вся прислуга была полностью уничтожена»[691].

По данным журнала мотострелкового батальона бригады он потерял за день одного человека убитым и 11 ранеными[692], а танковый полк потерь вообще не имел[693]. Отметим, что и в ЖБД танкового батальона бригады Ротмистрова сказано, что «противник особого сопротивления не оказал»[694]. Об этом можно судить и по тем потерям, которые понесли наши танковые подразделения.

Все это как‐то не вяжется со словами «ожесточенный бой», который шел, судя по донесению, большую часть дня. Поэтому кто‐то должен был понести более существенные потери. Это были части 365‐й стрелковой дивизии. В армейских сводках она всегда указывается в паре с 8‐й танковой бригадой. Потери этой группы за 7 ноября согласно сводке № 263 составили 218 человек убитыми и ранеными, было подбито два танка[695].

В мемуарах П. А. Ротмистрова эпизоду с Бирево уделено только несколько строк. В основном это перечисление трофеев[696]. Напротив, А. В. Егоров уделяет бою за Бол. и Мал. Бирево довольно много места. Описание эпизода начинается словами: «Сопротивляются упорно, – говорю комбригу – Под Бирево опять вышла у нас задержка…». Далее следует приказ взять Бирево ночью и собственно описание ночного боя. Поскольку по всем документам и согласно свидетельству противника все закончилось уже в вечерние часы, то в целом этот рассказ вызывает большое сомнение. При этом некоторые детали все же соответствуют реалиям обстановки этого дня. Например, замечание о том, что «приданная нам батарея 122‐миллиметровых орудий пока не подошла». Или же описание захвата немецких пушек: «Правее стремительно продвигается рота лейтенанта А. М. Морозова. Два ее танка, воспользовавшись замешательством противника, прорвались ему в тыл и столкнулись с батареей 105‐миллиметровых орудий, менявшей огневые позиции. Часть гитлеровцев наши танкисты уничтожили, а остальных взяли в плен»[697].

Поскольку донесения наших соединений и мемуары дают мало информации о ходе сражения кроме конечного результата, приходится обильно цитировать свидетельства противника, которые изобилуют живописными подробностями, но и позволяют оценить те трудности, с которыми столкнулись наши войска.

Путь на Бирево начался для наших соединений в Заболотье. С утра по деревне было произведено два залпа реактивных установок, а потом последовал часовой обстрел из минометов и пулеметов. Атака пехоты, одетой в белые маскировочные халаты, началась в 9.15. Немецкая легкая полевая гаубица успела выпустить по нападавшим 10 гранат, но затем была накрыта ответным огнем, и расчет понес потери убитыми и ранеными. Впоследствии она, видимо, оказалась среди тех трех орудий, которые были захвачены 8‐й танковой бригадой. Надо отметить, что об участии наших танков в этом бою немцы не сообщают. Это говорит о том, что танковая бригада действительно совершила обходной маневр по лесу.

Немцам удалось удерживать деревню примерно в течение получаса. После этого полевая оборона перед ней была прорвана. Командир гарнизона пытался доложить обстановку в штаб полка в Бирево, но это ему не удалось. Пришлось самостоятельно принимать решение о сдаче Заболотья. В ходе немецкого отступления произошел эпизод, который свидетельствует о том, что и в стане противника бывали примеры самопожертвования (в данном случае отчасти вынужденного). Пулеметчик обер-ефрейтор Агне был ранен в бедро. Его собирались нести, но он отказался со словами: «Я ранен, и из‐за высокого снега и варварского холода, не пройду более 5 км до полка в Бирево. Убегайте, спасайтесь, я прикрываю отход!»[698].

Командир 1213‐го сп 365‐й сд Ш. Е. Нодия.

Возможно, благодаря этому поступку части гарнизона удалось выбраться из деревни в ближайший лес. Оттуда был послан связной в штаб полка с известием о сдаче Заболотья. Командир 118‐го пехотного полка полковник Каспер, находившейся на своем командном пункте в Биревской школе, располагал для обороны штабной ротой и частью саперного взвода. По получении известия о падении Заболотья полковник Каспер поручил командиру штабной роты организацию круговой обороны Бол. и Мал. Бирева, а сам решил переместить свой командный пункт в Минино. Запись о сдаче Заболотья появилась в ЖБД дивизии в 10.45. На основании этого донесения 118‐й пехотный полк получил приказ держать Бирево как можно дольше. К этому времени по населенному пункту уже велся минометный огонь и «большие силы русских находились в лесу восточнее и северо-восточнее»[699].

Согласно нашим данным танки 8‐й танковой бригады появились ввиду Мал. Бирево в 13.15, выйдя на опушку леса в 1 км севернее деревни[700]. Но, по‐видимому, потребовалось время, чтобы подтянуть отставшие подразделения и наладить взаимодействие. В 14.40 была ненадолго восстановлена связь между штабом дивизии и командиром гарнизона Бирево. Тот успел сообщить о составе своей группы. В 15.00 Мал. и Бол. Бирево были накрыты залпами реактивной артиллерии, а спустя полчаса советские пехотинцы попытались проникнуть в северную часть Мал. Бирево, но были остановлены фланкирующим огнем пулеметов[701].

Вскоре после отражения этой атаки появился «старший лейтенант 900‐й учебной бригады со своей батареей, в сопровождении взвода 2‐х см зенитных орудий на самодвижущихся лафетах». Взвод удалось вовремя отвести из‐под Заболотья. Все орудия были немедленно применены для противотанковой обороны. Их поорудийно эшелонировали на въезде в населенный пункт[702].

И тут же «после более длительного огневого налета своевременно обнаруженные Т-34, за которыми следовала русская пехота, попытались проникать в населенный пункт. Батарее 900‐й учебной бригады удалось поджечь несколько танков (напомним, что в отличие от документов танковой бригады оперативная сводка 30‐й армии упоминает о двух подбитых танках – Прим. автора), а атака сопровождающей их пехоты также была обрушена огнем 2‐см зениток и пулеметов.

После этого успеха в обороне русские танки и пехотинцы отступили, в то время как артиллерийский огонь … постоянно усиливался. При постепенно наступающих сумерках русская пехота пробовала охватить с двух сторон Мал. и Бол. Бирево. Примерно в течение часа эти попытки удавалось предотвращать контратаками собственных слабых сил. Однако затем быстро подошедшим и эшелонированным в глубину Т-34 удалось проникать в верхнюю часть населенного пункта» [703].

С нашей стороны донесение 8‐го танкового полка показывает, что действительно захват немецких позиций произошел далеко не сразу.

«Танки полка, начав атаку в 16.00, к 16.30 вышли зап. Мал. и Бол. Бирево и совместно с 8 мспб овладели населенными пунктами»[704]. А согласно отчету 8‐го танкового полка он, действуя совместно с мотострелками, овладел Мал. и Бол. Бирево в 18.00[705]. Следовательно, в донесение бригады, процитированное в начале главы, попало время выхода к Бирево, а не время его захвата. Немцы указывают в качестве начала атаки с двусторонним охватом Бирево 15.30, и сообщают, что полчаса еще удалось удерживать центральную часть населенного пункта. Понятно, что противники свои часы не сверяли, и некоторое расхождение по времени в данном случае не должно нас смущать. Речь идет об одном и том же. Тем более, что в 17.10 немецкий 36‐й артполк доложил, что советские части вторглись в Бирево и находившиеся там орудия были взорваны[706].

С наступлением темноты, немцы под защитой орудий на самодвижущихся лафетах сумели отойти за Сестру и взорвали за собой мост. Заблаговременно за реку отвели и исправные транспортные средства. Среди неисправных машин был трехтонный грузовик, до отказа набитый боеприпасами. Его пришлось взорвать. По утверждению немцев взрыв произвел ошеломляющее действие и позволил спокойно отступить арьергарду[707]. Конечно, такой взрыв должен был временно привести атакующих в замешательство, но вряд ли последствия носили долговременный характер. Отметим, что в наших документах и мемуарах ни о чем подобным не говорится, хотя такой факт заслуживал упоминания.

Практически одновременно с наступлением на Заболотье велась атака на Владыкино. В 10.40 командир учебной бригады доложил, что деревня атакована и долго не продержится[708]. А в 11.30 от него пришло донесение о том, что «Владыкино сдано. Враг атаковал густыми толпами, так что ему удалось войти в деревню»[709]. Однако в соседнем Вьюхове немцы продолжали держаться.

Между тем LVI-й корпус предоставил в распоряжение дивизии два строительных батальона. Один был направлен в Селевино, а другой в Бирево. Появившийся на командном пункте командир 118‐го полка получил приказ взять этот второй батальон и вернуться к свом частям в Бирево. Однако прибытие подкреплений запаздывало, и вскоре приказ был отменен, а полковнику Касперу было поручено организовать опорный пункт в Селевино, используя прибывавших туда строителей[710]. Тем самым с учетом находившихся там и в Березино подразделений учебной бригады западнее Бирево был образован новый оборонительный фронт.

Захватив Бирево, наши войска заняли круговую оборону и стали готовиться к броску на Ямугу. День для танкистов 8‐й танковой бригады, несомненно, был успешным. Отличились и ее зенитчики. По донесению штаба в течение дня авиация противника в количестве до 20 самолетов совершила пять налетов на части бригады. Однако 8‐й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион отразил два крупных налета. В первом участвовали семь машин «Хейнкель-123», во втором 21 «Юнкерс-87». Было сбито два Ю-87 и один подбит. Расход боеприпасов составил 870 выстрелов[711].

То, что нашим танкам не удалось уничтожить немецкие самоходные зенитки, вскоре аукнулось войскам соседей: 21‐й танковой бригаде и 371‐й стрелковой дивизии. Но до того, как это оружие вновь сыграло свою роль, эти соединения тоже достигли успеха.

В полосе 371‐й стрелковой дивизии активные боевые действия возобновились уже в ночные часы. Согласно боевому распоряжению № 37 командира 21‐й танковой бригады ее части получили следующие задачи:

«2. 21 мспб к 24.00 6.12.41 овладеть Слобода, обходя Еросимово с юга и оставив заслон (усиленный взвод с одним танком) на большаке [в] направлении Воронино к 2.00 7.12.41 овладеть [отм.] 155.5 – Мужево, в дальнейшем наступать на Клин.

3. 1/33 сп наступать уступом слева за 21 мспб, развивая его успех в овладении рубежами: Слобода, отм. 155.5 и дальше г. Клин.

4. 21 тп, заправившись и пополнив боеприпасы, с рассветом 7.12.41 с десантом пехоты наступать на Клин, овладев его восточной окраиной»[712].

Боевые действия южнее Московского моря.

Однако выполнить этот приказ в срок оказалось не просто. «1. В ночь с 6 на 7.12.41 двумя ночными атаками овладеть Еросимово не удалось. Еросимово овладел в 8.00 7.12.41. – доносил майор Кунаков подполковнику Лесовому.

2. Совместно с 1/33 наступаю на Слобода. Имею в дальнейшем задачу овладеть Мужево, Аксеново, Рогатино.

3. За двое суток боев имею потери личного состава: рядового до 40 %, начсостава 25 %. Матчасть цела.

4. 6–7.12.41 собрал разрозненные части 1/33, 2/33 подчинил их себе и по своей инициативе отдал боевой приказ для дальнейшего наступления»[713].

Немцы тоже сообщают о ночном бое. Но эти сведения относятся к соседнему участку: «7. 12 враг также с неослабевающими силами перешел в наступление против всего фронта 36‐й пд (мот). Еще в темноте, вскоре после 4.00 ч., он неожиданно вклинился сильной ударной группой на правом крыле дивизии на участке I./118‐го сп, у въезда со стороны Борщево, на командный пункт 1‐й роты на северной окраине Слободы. При этом в жестком сопротивлении пали командир старший лейтенант Корсепиус и несколько рядовых его роты. Затем ударная группа заняла круговую оборону в бывшем командном пункте. Он был изолирован частями 2‐го взвода (лейтенант Хаммер) и 3‐го взвода (обер-фельдфебель Клингенбек). Лейтенант Бек, до этого командир 1‐го взвода принял командование усиленной 1‐й ротой»[714]. Вероятно, здесь немцев атаковал 3‐й батальон 1233‐го стрелкового полка, поскольку именно ему было дано указание действовать на правом фланге дивизии в направлении Соково.

Противник не подтверждает потери Еросимово в 8.00. По немецким данным в это время на фронте в районе Слободы еще царило спокойствие и можно было отчетливо слышать сильный шум боя в районе Заболотья. «Положение изменялось внезапно, когда в 9.00 ч. после короткого огневого налета враг приступал к атаке тремя группами: с востока из Ватолино против 2‐й роты (старший лейтенант Фогель) в Еросимово, с северо-востока от Терехово и с севера против 1‐й роты (лейтенант Бек) в Слободе, и против 3‐й роты (старший лейтенант Кунц) в Соково. 2‐й роте, в хорошо оборудованном Еросимово с отличным полем обстрела до Ватолино, относительно быстро удалось принудить противника залечь. Напротив, на участке 1‐й роты справа тому удавалось скоро восстановить связь со своей успешной ударной группой… Он жестко теснил действовавший по обе стороны бывшего командного пункта роты 2‐й взвод Хаммера»[715].

Вскоре 1‐я рота была отброшена к югу от Слободы и закрепилась южнее на промежуточной позиции в Морозовке, а 3‐я рота, оставив уже в 9.15 Соково, отошла в соседнее Рогатино. По данным ЖБД 36‐й немецкой дивизии в это же время была сдана Слобода, а при Еросимово окружена одна рота, которая получила приказ отступать[716]. На южном берегу реки Сестры по обеим сторонам моста разворачивался 3‐й батальон 118‐го пехотного полка, который устраивал в снегу окопы, готовясь принять отступавшие части 1‐го батальона. Чтобы облегчить отход на новые позиции, немцы ввели в бой у Аксенова (юго-западнее Слободы) 2‐ю роту 36‐го саперного батальона. Им удалось удерживать Рогатино и Еросимово примерно до 16.00. Только в это время командир немецкого батальона, обнаружив подход крупных сил красноармейцев со стороны Заболотья, отдал приказ об отходе за Сестру. В 17.00 немцы отметили движение советских войск в направлении Морозовки и Рогатино[717].

Мы не знаем, чем объясняется сообщение нашего командира о взятии Еросимово ранним утром. Его донесение трудно анализировать, поскольку время подачи не проставлено. Можно только констатировать, что данные о положении в конце светового дня совпадают у обоих противников. К 17.15 части 21‐й танковой бригады занимали следующие позиции: «21 тп с 21 мспб вышли в район Аксеново, очищая остатки пр‐ка зап. окраина Слобода и кусты западнее. Танки производили пополнение боеприпасов и горючего. 1/33 занимает Слобода – Морозовка»[718].

21‐я танковая бригада захватила многочисленные трофеи, в т. ч. много штабных машин. На основании этого был сделано предположение о захвате штаба 36‐й моторизованной дивизии. Что было, конечно, неверно. При этом в ходе боевых действий между командирами 371‐й стрелковой дивизии и 21‐й танковый бригады возникли какие‐то трения, о которых подполковник Лесовой счел возможным сообщить командующему армией.

«В течение 2‐х дней я действовал не оглядываясь назад, поэтому не оказывал той помощи, которой от меня ожидал командир 371 сд. В связи с этим командир 371 сд вчера, т. е. 6.12.41. предупредил меня через моего начальника штаба об этом. Сегодня видимо с целью придержать меня он отобрал 1/33 сп. Прошу ваших указаний»[719].

Какие указания поступили от Д. Д. Лелюшенко по этому поводу – неизвестно. Но можно с уверенностью сказать, что стремление «не оглядываться назад» вполне разделялось командармом-30. Еще перед полуднем он направил командирам 8‐й и 21‐й танковых бригад приказание, которое уложилось в одну строку: «Не сбавлять темпов. Танки пришлю»[720]. Где в 30‐й армии можно было найти танки? Можно с уверенностью сказать, что одним из источников их поступления стали отремонтированные машины 58‐й танковой дивизии. Ее командиру в 01.35 7 декабря было направлено указание: «Все отремонтированные и годные для боя танки немедленно направить к Иваньковской переправе, где они получат дальнейшее направление от АБТВ Армии»[721]. Кроме того, имелся также 145‐й отдельный танковый батальон. О его действиях как целого подразделения сведений практически нет. И поскольку мы находим танки даже у 185‐й стрелковой дивизии, то, скорее всего, батальон стал основным поставщиком матчасти.

В ночь на 7 декабря 371‐й стрелковой дивизией была решена проблема Трехсвятского. Но высвободившиеся силы не удалось своевременно перебросить в район, где действовала ударная группа. Те подразделения, которые взяли населенный пункт (3‐й батальон 1229‐го и 1‐й батальон 1231‐го стрелкового полка), некоторое время оставались в районе села страхуясь от гипотетического флангового удара противника, а два других батальона 1229‐го полка пришлось отвести на отдых в тыл.

Очередное продвижение обошлось 21‐й танковой бригаде в 100 человек, из которых 15 были убиты[722]. Суммарные потери 371‐й стрелковой дивизии и бригады составили 192 человека убитыми и ранеными[723].

Несмотря на то, что был достигнут очевидный успех, нужно констатировать, что операция уже выбилась из графика. До Ямуги и Щапова, которые нужно было захватить еще накануне, оставалось пройти примерно столько же, сколько было пройдено за 7 декабря. Почему так произошло?

Недостатки, которые выявились при наступлении, в ЖБД 21‐й танковой бригады сформулированы следующим образом.

«1) Следовавшая за бригадой 371 сд с задачей развития успеха бригады действовала крайне медленно. Причем бой вела лишь огнем, а ночью отдыхала в нас. пунктах. Действовала в лоб (бой у Кондурино), неся большие потери и не обеспечивая своевременное закрепление захваченных бригадой рубежей. 2) Со стороны бригады не велась инженерная разведка, благодаря чему 4 танка Т-34 обходившие д. Непейцино засели в болото. 3) Неудовлетворительная работа артиллеристов дивизии – обеспечивавших бой лишь с закрытых позиций и не следовавших за боевыми порядками частей. 4) Отсутствие в бригаде эвакуационных средств»[724].

Конечно, можно сказать, что бригада хочет переложить ответственность за замедление темпа операции на соседа. Однако нельзя еще раз не отметить, что 371‐я стрелковая дивизия смогла выставить на главное направление только один полк из трех!

На фронте 185‐й стрелковой дивизии день 7 декабря не принес никаких результатов. Оперативная сводка дивизии № 216 только констатирует, что противник продолжает удерживать Вараксено, Архангельское, Елдино, Шетаково, Павлюково. При этом части дивизии занимали то же положение, что было описано в предыдущей сводке № 215. Были уточнены потери от неточного огня гвардейских минометов накануне. Они оказались больше, чем было заявлено раньше: убито 19 человек и ранено 18. Общие потери 280‐го стрелкового полка составили 265 человек убитыми и ранеными[725]. Из этого можно сделать вывод, что на участке фронта вблизи водохранилища вообще ничего не происходило. Но это не так.

Немцы сообщают, что в течение первой половины дня их гарнизоны в Архангельском и Вараксено отбили сильные разведывательные удары, а в 13.50 последовала атака трех рот от Шоши на Вараксено, которая также была отражена[726].

Тогда же на участке 2‐го батальона 87‐го пехотного полка (Елдино, Шетаково) проходило зондирование обороны мелкими группами. Главный удар 185‐й стрелковой дивизии состоялся в 15.00. Но «наступление смогло быть без труда отбито» огнем пулеметов 8‐й роты и огнем 1‐го дивизиона 36‐го артиллерийского полка[727]. Однако, в ЖБД дивизии можно другие сведения: «15.30 ч. Командир 36‐го ап докладывает, что враг якобы ворвался в Елдино»[728]. «17.45 ч. … Елдино снова в наших руках»[729]. Следовательно, одним огневым боем дело не ограничилось.

К 7 декабря был отнесен подвиг, который совершил политрук Н. П. Бочаров: «В бою 7 декабря под Параксино крупный опорный пункт противника оказывал сильное сопротивление; товарищ Бочаров немецким кабелем сумел разминировать минное поле и в образовавшийся прорыв повел роту в атаку, захватив 2 орудия и из одного из них дал 100 выстрелов по отходящему противнику, уничтожив целиком роту немцев, захватил 11 пулеметов, много автоматов, снарядов, мин, автомашин, обратив противника на этом участке в бегство, решил участь левого фланга врага и обеспечил успех 185 сд»[730].

Номер полка и дивизии, в которой сражался храбрый политрук, говорят о том, что под «Параксино» надо понимать Вараксено. Но в этот день никаких прорывов вражеского фронта не произошло. Поэтому эти события следует отнести к боле позднему периоду. Но и тогда успех 185‐й стрелковой дивизии не был столь оглушительным, как следует из наградного листа, что, конечно, нисколько не умаляет заслуг конкретного человека.

Однако основная активность была проявлена не 185‐й стрелковой, а 107‐й мотострелковой дивизией. В 4.30 был издан ее очередной боевой приказ. Сводный полк дивизии получил задачу: во взаимодействии с 46‐м кавалерийским полком (действовал севернее Московского моря) и частями 185‐й стрелковой дивизии овладеть районом Безбородово, Лягушино и, наступая далее, в направлении северо-западная окраина Ново-Звидовского, оказать содействие 185‐й дивизии. Установленное время начала атаки – 8.00. Исходное положение нужно было занять за час до начала наступления на юго-западной оконечности острова, находящегося в 4 км северо-восточнее Безбородово[731].

Реальная сила сводного полка[732] составляла два батальона, поддержанных тремя 76‐мм орудиями. С немецкой стороны действовало не более батальона. Но его силы опирались на укрепленные населенные пункты и поддерживались более мошной артиллерией. Да и просто пулеметов против войск, атаковавших по льду водохранилища, уже было бы достаточно, чтобы остановить нападавших, что и подтвердил ход боя. По-видимому, к 8.00 собрать группировку не удалось, и время начала наступления перенесли ближе к вечерним сумеркам. Но не помогло и это.

«В течение дня, преодолевая сильное огневое сопротивление пр‐ка (минометный, артиллерийский огонь и огонь автоматчиков) из р-нов: Слобода, сев.‐вост. окраина Безбородово, Лягушино, Мокшино, сводный полк к 18.00 7.12.41 вышел на рубеж – 600 м восточнее Безбородово, где наступление было задержано огнем пр‐ка.

Сводный полк имеет задачей ночными действиями захватить Безбородово»[733].

Следовательно, итогом дня был лишь выход на ближние подступы к вражеским позициям. Как следует из немецких данных, атаковавшие все же имели некоторый успех, но не смогли его закрепить.

В документах немецкой дивизии первые сведения[734] об атаках со стороны водохранилища появляются в 16.15. «В 18.25 ч. враг (107 мсд) на северном участке атакует по льду Волги на Мокшино и шоссе. У Безбородово его отбили»[735]. «В 20.40 ч. 87‐й пп докладывает, что Мокшино было атаковано с севера, северо-востока и северо-запад. Врагу удалось прорваться на отдельных участках»[736].

Некоторые подробности хода боя можно почерпнуть из истории немецкой дивизии.

«С 16.00 ч. противник обошел оба взвода передней линии 2‐й роты и атаковал теперь командный пункт роты в северной части Мокшино. Старший лейтенант Деммерт уже вывел там на позицию своих связных, 4 зенитных пушки и бронированную разведгруппу лейтенанта барона фон Хайла. Одно из зенитных орудий стояло перед горящим домом как мишень и выбыло из строя. В глубокой темноте противнику удавалось небольшое вклинение в северной части. Присланный от полка взвод сапер под руководством лейтенанта Якоба контратакой снова выбросил противника из Мокшино. В 22.00 ч. прибыла для усиления 8‐я рота 113‐го стрелкового полка 1‐й тд (спешенные части) силой в 2 боеспособных взвода. Она заняла северный край Мокшино.

При Безбородово враг пробовал поздним вечером разрушить левое крыло 36‐й пд (мот). Однако, он был отражен бойцами командного пункта майора Древеса на северной окраине деревни»[737].

Части 82‐й кавалерийской дивизии в этот день продолжали вести бой на рубеже высота 144,6, дорога Шетаково – Владычино. 201‐й кавалерийский полк к 14.00 занимал рубеж от опушки рощи в 1 км северо-западнее железной дороги до северо-западных скатов высоты 140.8. На этих же скатах находился и 206‐й кавалерийский полк. В 201‐м было уже шесть убитых и 48 раненых. «211 КП к 14.00 7.12.41 с боем занял Захарово, Владычино. Ведет разведку на линию Головково. Потери: убито 4, ранено 12 человек»[738]. Вспомним, что Захарово было взято накануне 1215‐м стрелковым полком, да и Владычино пало не без его участия. Поэтому непонятно, кому реально принадлежали захваченные трофеи, среди которых оказалось два орудия. У немцев было убито 11 солдат, четыре офицера (очень странная пропорция количества офицеров и нижних чинов), был взят также один пленный из 118‐го пехотного полка[739].

Докладывая о своих успехах на левом фланге, наша кавалерийская дивизия не стала акцентировать внимание на том, что в целом дела шли совсем не блестяще. Бой здесь разгорелся во второй половине дня, и о нем мы знаем только от противника:

Командующий 3‐й танковой группой вермахта Х. Г. Рейнгард.

«В 13.50 ч. снова ведется атака по опорному пункту в 2 км юго-восточнее железной дороги в лесу. Там критическое положение»[740].

«В 14.00 ч. положение в опорном пункте в лесу у передового батальона с помощью контратаки улажено»[741].

«17.35 ч. У передового батальона была отбита атака на оба опорных пункта силой в батальон с поддержкой танков и артиллерии. 1 танк был подбит, взятые богатые трофеи, 11 пленных. На вражеской стороне 100 человек погибли, в том числе 3 офицера»[742].

В целом достижения 82‐й кавалерийской дивизии были весьма скромными. Она продолжала топтаться на месте перед немецкой полевой обороной. Но мучиться ей оставалось недолго. На смену кавалерии выдвигалась 379‐я стрелковая дивизия. Ей предстояло, произведя смену частей 82‐й кавалерийской, с 7.00 утра 8 декабря перейти в наступление в направлении Жуково и уничтожить противника в районе Завидово, Спас-Заулок, а к исходу дня выйти на линию Октябрьской железной дороги. Соответствующий приказ был издан штабом дивизии полковника Владимира Афанасьевича Чистова в 20.00. Сначала действовать предстояло двумя полками: 1253‐м и 1255‐м стрелковыми. Третий полк, 1257‐й, еще не прибыл даже в район расположения штаба, в Марьино[743].

Подводя итоги двух дней боев южнее Московского моря можно констатировать, что в целом они не принесли желаемого результата. Конечно, сказалось то, что бои вели либо ослабленная пехота (185‐я стрелковая и 107‐я мотострелковая дивизии), либо части кавалерии, сформированной по «облегченному» штату (82‐я кавалерийская дивизия). Но наверняка имелись и существенные недостатки в организации боя и налаживания взаимодействия между родами войск. Пример: удар гвардейских минометов по своему 280‐му стрелковому полку.

Это неумение взаимодействовать сказалось и в том, что не был достигнут эффект от применения танков, пусть и не в большом количестве. Про танки пишут немцы, да и наши документы говорят о том, что они применялись активно. Так, экипаж сержанта В. А. Брюкалова «ходил пять раз в атаку в д. Рябинки, проявил исключительную храбрость, несмотря на сильный противотанковый огонь стойко и храбро громил врага. Уничтожил 3 пушки противника и один пулемет»[744].

Нельзя сбрасывать со счетов и то, что противник не просто умело действовал в обороне, но и демонстрировал стойкость и решительность в стремлении удержать позиции. За это войска удостоились благодарности командующего 3‐й танковой группой, который посетил штаб 36‐й дивизии в середине дня. В заключение генерал Рейнгард «подчеркивает, что важнее вести бой до последнего выстрела, а затем взорвать оружие, чем пытаться отступить раньше с исправным вооружением»[745].

7 декабря на участке левофланговой группы произошли определенные изменения в положительную для наших войск сторону. Уже утром удалось достигнуть успеха на ее правом фланге.

«24 КД к рассвету 7.12.41 внезапным налетом овладели АЛЕКСАНДРОВО, КОПЫТОВО, оттеснив части пр‐ка в южном направлении. Захвачено: 1 ор. ПТО, 3 миномета, 2 мотоцикла, 2 пленных, убито и ранено 25 человек пр‐ка.

Командир дивизии решил: с утра 8.12.41, продолжая наступления в общем направлении на БОГДАНОВО, выйти в тыл РОГАЧЕВСКОЙ группировки пр‐ка, помогая 923 СП овладеть ВАСИНО (правильно: Васнево – Прим. автора)»[746].

Подразделениями, которые внесли решающий вклад в успех операции, командовал старший лейтенант Ф. А. Чуев.

Боевые действия в районе Рогачевского оборонительного узла.

«7.12.41 г. тов. ЧУЕВ, получив задачу сводным отрядом овладеть село АЛЕКСАНДРОВО и тем выйти во фланг Рогачевской группировке противника. Несмотря на большое численное превосходство и оборонительные сооружения противника в АЛЕКСАНДРОВО тов. ЧУЕВ умелым руководством и личным примером в ночном налете овладел АЛЕКСАНДРОВО, разгромил батальон противника. Противник бежал, оставив трофеи: мотоциклов – 5, минометов – 3, винтовок – 15, взяты пленные, давшие ценные показания. Лично тов. ЧУЕВ вывел из строя пулеметный расчет противника»[747].

Вслед за Александрово было захвачено и Копытово. В 13.00 ЖБД 14‐й моторизованной дивизии зафиксировал этот факт: «В течение утра противнику удалось взять на участке 53‐го пп (мот.) населенные пункты Копылово и Александрово»[748].

Накануне командование 24‐й кавалерийской дивизии подверглось сильному нажиму со стороны армейского начальства. Этот нажим имел своеобразные последствия. Вот как описывает решающую атаку на Александрово начальник политотдела 24‐й кавалерийской дивизии.

«Чудесов послал группу в пешем строю, в обход деревни справа, нам, находившимся на опушке леса перед деревней, он сказал: «Пошли. Если убьют, то с мертвых спроса не будет. Радист, доложите командарму, что деревня взята». И все штабные работники, политотдельцы, командиры частей вышли широкой шеренгой из леса и пошли к деревне. Расстояние было не более километра. Мы с Чудесовым идем впереди всех, впереди чернеют на снегу тела убитых и раненых. Комиссара здесь не было. Идем в ожидании пулеметных очередей, но странно – тихо, никакой стрельбы. Вот и сараи на задворках деревни. Мы заглядываем в них и обнаруживаем, как стрелял немецкий пулеметчик – в трех или четырех местах были выдолблены отверстия на уровне лежачего человека для стрельбы из пулемета. Никаких окопов не было. Группа, посланная в обход деревни справа, перерезала провод связи и вступила в деревню раньше нас, немцы поспешно отступили»[749].

Отметим, что А. Ф. Чудесов отложил дальнейшее наступление на целые сутки. Но, несмотря на проявленную пассивность, Д. Д. Лелюшенко счел возможность поставить его дивизию, наряду с 365‐й стрелковой, в пример остальным соединениям армии[750]. Причиной, по которой командир 24‐й кавалерийской дивизии не действовал в соответствии с предписаниями командования, была слабость сил. У 24‐й кавалерийской дивизии просто нечем было развить успех. Наверняка и утром 7 декабря имели место потери вдобавок к тем, что она понесла накануне, когда была утрачена почти половина боевого состава. При условиях, когда полки дивизии окончательно превратились в эскадроны и возникли проблемы со снабжением, было трудно рассчитывать на дальнейшее продвижение без поддержки остальных сил левофланговой группы.

Они были заняты своими делами и пока не могли оказать помощи. Только к утру следующего дня в штабе армии узнали, что 7 декабря на центральном участке левофланговой группы тоже достигнут успех: было взято Василево. При этом в качестве автора этого достижения названа 18‐я кавалерийская дивизия[751]. В действительности, как можно судить по спискам потерь и наградным листам, здесь действовала только пехота. В этот день 61 человек был убит в 923‐м стрелковом полку, и для всех погибших местом гибели указано Василево. 1172‐й сп потерял в этот день 43 человека. У 41‐го из них место гибели Васнево (соседняя деревня), а у двоих Василево. Возможно, что часть погибших под Васнево участвовали в наступлении на то же Василево, пытаясь охватить деревню с севера.

О попытках такого охвата говорится в истории 11‐го пехотного полка немцев:

«На следующий день, 7.12, противник также атаковал непрерывно с севера и северо-востока на Василево. Полк приказал при всех обстоятельствах удержать деревню, чтобы оставить свободным путь отступления. При ледяном холоде минус 30 градусов в оборонительном бою стоял 3‐й батальон 11‐го пп (мот.). Для поддержки этого батальона прибыли войска военной полиции в составе 30 человек под командованием оберлейтенанта Руперти, рота обеспечения (6 рота 87‐го пп) и часть истребительно-противотанковой роты»[752].

Отметим, что в боевых порядках немцев в Василево оказалось подразделение 87‐го пехотного полка, главные силы которого вели в этот день бой северо-восточнее Клина. В этом нет ничего необычного для той обстановки, которая сложилась тогда под Москвой у обеих сторон. Отметим, что и здесь немцы применяли такой своеобразный вид бронетехники, как орудия на самоходных лафетах.

Командир 923‐го сп Н. А. Гуляев.

«Командир полка полковник Шюрманн прибыл с тремя другими противотанковыми пушками на самоходных лафетах к 3‐му батальону 11‐го пп (мот.). Войска военной полиции во главе с оберфельдфебелем Рейнхольдом ворвались в занятую часть деревни и смогли ее очистить. Силою до батальона русские атаковали снова. Огневая мощь [немецкого] батальона была слабой, так как многие пулеметы выбыли из строя. Наступление русских выигрывало поэтому все больше и больше территории. Собственная артиллерия и тяжелые минометы быстро расстреляли боезапас. Под этим давлением первые дома были сданы. Занятая врагом часть деревни была изолирована для предотвращения дальнейшего проникновения. Поскольку никаких других доступных подкреплений не было, майор Вольде должен был решиться перенести передний край обороны назад. На восточной окраине Рогачево были заняты новые оборонительные позиции. Были использованы 9‐я рота 11‐го пп (мот.), 6‐я рота 87‐го пп, 7‐я рота 53‐го пп (мот.) и саперный батальон. В распоряжении резерва находились 1 взвод саперов 630‐го саперного батальона, 1‐й бронированный взвод связи, военная полиция и противотанковые орудия на самоходных лафетах. 6‐й ап 14‐й моторизованной дивизии также должен был взаимодействовать с 3‐м батальоном 11‐го пп (мот.)»[753].

Об уличных боях в деревне можно узнать только из наградных документов. Вот пример действий политрука И. А. Левитина.

«7 декабря, 5‐й роте 923 стр. полка приказано было наступать на дер. Василево со стороны гор. Рогачева с правого фланга. В одном из сараев в деревне засели пять автоматчиков. Под командой политрука ЛЕВИТИНА сарай был забросан бутылками с горючей жидкостью и подожжен. Выбежавшие автоматчики были перебиты бойцами, бывшими с политруком. В доме сидел автоматчик и отстреливался, ЛЕВИТИН хотел бросать в него гранату, но в это время из дома выбежал мальчик 9 лет и сообщил, что в доме есть двое детей с матерью, ей крикнули, чтобы она вышла. Мать с детьми выползла из дому, политрук броском гранаты через дверь уничтожил автоматчика, находившегося на печи.

В бою был ранен, но оставался в строю и своим примером увлекал бойцов…»[754].

Только на левом фланге группы ее части не имели успеха:

«18 кд – части дивизии вели бой на рубеже, западный берег НОВ. ЯХРОМА, 1 клм северо-восточнее ПОДВЯЗНОВО, АБРАМЦЕВО и северо-восточная окраина БУНЯТИНО, последних данных о действиях дивизии из‐за отсутствия связи не поступало»[755].

Это данные оперативной сводки № 262, поданной в 18.00 7 декабря, когда было известно только об успехе 24‐й кавалерийской дивизии. Этого было явно недостаточно, и одной из мер, выправить положение стало решение сменить командира левофланговой группы. На эту должность был командирован начальник штаба армии. Вряд ли в замедлении наступления была существенная вина генерал-майора П. С. Иванова. Ему приходилось воевать в основном ослабленными кавалерийскими частями, а ко времени приезда Г. И. Хетагурова закончила сосредоточение 348‐я стрелковая дивизия.

В течение дня 14‐я моторизованная дивизия проводила подготовительные мероприятия для обеспечения дальнейшего отступления. В 11.40 54‐й мотоциклетный батальон получил указание: в 16.00 оторваться от противника и прейти в район Новая Деревня – Слободка. Это соответствовало полученному вскоре приказу корпуса: «Выдернуть один батальон с фронта без ущерба для положения там, и назначить для продления крыла от Чернеево на запад, так как положение 36‐й пехотной дивизии продолжает ухудшаться»[756]. В середине дня основная часть артиллерии дивизии была отведена западнее Рогачево. При этом 11‐му пехотному полку пришлось выдержать бой, чтобы освободить для ее отвода и последующего отступления пехоты дорогу Синьково – Рогачево[757]. К утру 8 декабря основные силы 14‐й моторизованной дивизии смогли отойти на линию Копылово – Богданово – отм. 162.0 (севернее Богданово) – Чернеево[758].

В течение первой половины дня изменений обстановки непосредственно южнее Московского моря не произошло. Несмотря на попытки частей 185‐й стрелковой и 107‐й моторизованной дивизии атаковать, противник продолжал удерживать все свои опорные пункты,

Сводный полк дивизии П. Г. Чанчибадзе в течение ночина 8 декабря предпринимал неоднократные попытки наступать на Безбородово, но успеха не имел. К полудню он занимал позиции на южном берегу Московского моря и отдельные сараи восточнее и северо-восточнее Безбородово[759].

Боевые действия южнее Московского моря.

Отдельные группы бойцов 1‐го батальона 280‐го полка в течение ночи пытались проникнуть в Архангельское, но натолкнувшись на минное поле отошли на исходные позиции. 2‐й батальон 280‐го того же полка столкнулся с аналогичными проблемами. С утра 8 декабря он перешел в наступление на северо-восточную окраину Вараксено. В 150 м от населенного пункта батальон наткнулся минное поле. Понеся потери от пулеметного огня и подрывов мин, он отошел в исходное положение. 3‐й батальон к 13.00 оставался на позициях в 500 м восточнее Архангельского.

1‐й и 2‐й батальоны 1319‐го стрелкового полка оставались на прежних позициях в 600 м от Шетаково и Елдино. При этом 2‐й батальон отразил контратаку противника со стороны Елдино. 3‐й батальон пытался овладеть Рябинками, но потерпел неудачу.

695‐й артиллерийский полк продолжал вести огонь по расположению противника. В свой актив он записал подавление минометной батареи, двух пулеметных точек и еще одного отдельного пулемета. Но, как видим, эти достижения никак не способствовали решению задачи по овладении опорными пунктами врага[760].

Некоторый успех на этом участке фронта был достигнут лишь к концу дня.

Немцы весь день ожидали атаки на Рябинки. Но она началась только в темноте. Однако уже в 15.20 штаб немецкой дивизии, исходя из общей оценки обстановки, отдал приказ командиру 87‐го пехотного полка сдать Рябинки и цепь опорных пунктов в лесу[761]. Командир опорного приступил к выполнению приказа, когда атака началась. «Шум боя дошел до чрезвычайной силы. Пули от многочисленных пулеметов и винтовок свистели со всех сторон. Связные, которые должны были передать приказ взводам, частично пали по дороге. Приказ, во всяком случае, прибыл не ко всем взводам». Выход из окружения завершился около 19.00, и немцы назвали это предприятие, несмотря на понесенные потери, счастливым[762]. Несомненно, темнота способствовала успеху атаки. В то же время хаос ночного боя дал возможность части гарнизона ускользнуть. Сводка нашей дивизии сообщает, что Рябинки были взяты в 21.00. Следовательно, зачистка населенного пункта потребовала не менее трех часов. В последнем наступлении участвовало по роте от 257‐го и 280‐го стрелковых полков, а также рота 304‐го пулеметного батальона. При этом было уничтожено до взвода немцев[763]. В свою очередь немецкий 87‐й полк доложил о том, что Рябинки оставлены в 20.45. «Так как враг окружил Рябинки, то ворвался туда с криками «ура». 2 легкие противотанковые пушки пришлось взорвать»[764].

К 13.00 штаб 185‐й дивизии доложил о трофеях, захваченных в Рябинках: четыре противотанковых орудия и какое‐то количество автоматического оружия. В ходе боя было рассеяно и уничтожено свыше 200 человек пехоты и взято четверо пленных[765]. «Рассеять» и «уничтожить» – не одно и тоже. Рассеянные обычно собираются в следующем опорном пункте, а уничтоженные только на кладбище. Но в оперативной сводке армии эти 200 человек немцев превратились в две уничтоженных роты врага[766].

Левее полосы наступления 185‐й стрелковой дивизии тоже не было достигнуто существенного прогресса. Здесь произошла смена частей 82‐й кавалерийской дивизии пехотой. К 18.00, выйдя из боя, 201‐й кавалерийский полк сосредоточился в 1‐м км восточнее Рабочего поселка, а 206‐й полк – в 3‐х км от этого населенного пункта. 211‐й кавалерийский полк стал на северной окраине Бортниково. Он, участвуя вместе с 1215‐м стрелковым полком в захвате деревень Захарово и Владыкино, в отличие от остальных смог похвастаться трофеями и пленными. Потери полка составили 16 человек убитыми и ранеными. У немцев было убито 11 солдат и четыре офицера. Отметим, что только в 14.00 произошла смена этого полка частями 379‐й стрелковой дивизии[767].

В боевом донесении № 2 как время смены указано 13.00[768], но эта небольшая разница не имеет принципиального значения. Как мы знаем, это мероприятие должно было произойти еще ранним утром, и уже в 7.00 дивизии следовало атаковать. Теперь же оставалось очень мало светового времени, чтобы предпринять что‐то существенное. Не удивительно, что 1255‐й стрелковый полк смог к 20.30 только выйти к Минино и завязать бой за населенный пункт. Другой полк 379‐й дивизии, 1253‐й, к этому времени остановился в районе немецких блиндажей западнее Мохового болота и вел огневой бой в лесу. Продвижение 1255‐го стрелкового полка от Владыкино к Минино проходило при незначительном сопротивлении противника. Поэтому командир дивизии посчитал, что здесь наметился успех и начал переброску на это направление двух батальонов из 1253‐го. Маневр рассчитывали завершить к 8.00 9 ноября[769].

Таким образом, цепь немецких бункеров вдоль лесной дороги, обороняемая сравнительно малыми силами, оказалась непреодолимой ни для спешенной кавалерии, ни для пехоты. При введении в бой 379‐й стрелковой дивизии, несомненно, сыграло свою отрицательную роль позднее прибытие на исходные позиции. Вскоре после смены наступили сумерки (а в лесу темнеет быстро), и оказавшись на незнакомой закрытой местности, подразделения не успели разобраться в обстановке. А она как раз благоприятствовала наступлению.

Дело в том, что около 13.00 немецкие подразделения в опорных пунктах получили приказ 36‐й моторизованной дивизии оставить их с 20.00 и под прикрытием слабых арьергардов отойти на главную линию обороны вдоль Ленинградского шоссе. В целом за весь день на этом участке ничего существенного не происходило. Немцы отметили только усиленную деятельность разведывательных групп своего противника. В результате командир их 4‐й мотоциклетной роты оберлейтенант Делькескамп попал в засаду и пропал без вести. Но все это происходило до полудня и данное достижение надо отнести на счет бойцов 82‐й кавалерийской дивизии. Немцы начали отход, как и запланировали, в 20.00. Оставляемые позиции минировались. Мины ставились и на дорогах ведущих к опорным пунктам, и вдоль железной дороги, ведущей к Концово[770].

Таким образом, наши войска, наконец, достигли здесь небольшого успеха, о котором, правда, не сразу узнали. Но главные события в этот день, как и в предыдущие, произошли южнее.

В Ямуге противник располагал разношерстными подразделениями, которые имели задачу в первую очередь охранять расположенный там мост. Это были части стройбата, одна охранная рота, радиогруппа, 100 мотострелков, которые помимо стрелкового оружия имели один счетверенный пулемет. Утром эти части планировались вывести к высоте 144.8 на подступах к населенному пункту[771]. Но, похоже, занять эти позиции враг не успел. Атака согласно ЖБД 1‐го танкового батальона бригады П. А. Ротмистрова началась еще в темноте.

Танкисты, атакуя с севера, действовали следующим образом:

«В 7.00 выступает танковая групп под командованием ст. л-та Фролова, совместно с 8 мсб и 1213 с.п. на Ямугу. В 11.00 с пункта сосредоточения атака на Ямугу. Танки до атаки вели огонь с места по противнику. Противник оказывает сопротивление мин. огнем. Танки с боем с сев.‐зап. стороны Ямуга вошли в деревню совместно с пехотой и вели преследование за Ямуга в продолжении 2 км. Не ожидая натиска, противник бежал в панике. Убито до 30 человек и 20 человек взято в плен, которые после допроса расстреляны. С нашей стороны потерь нет. Захвачено до 30 трофейных машин и штабные документы. После боя заняли оборону на юго-восточной окраине Ямуга. Экипажи поочередно отдыхают в домах. Заправляться машины стали ночью. Ночью от шальной пули погиб ст. сер. Гришанов. Танки заняли оборону до утра»[772].

У южной окраины вели бой мотострелки Шестака:

«8.12.41 г. батальон имел задачу совместно с танками и, взаимодействуя с 1213 с.п., овладеть опорным пунктом немцев Ямуга. Договорившись с комбатом 1213 с.п. о совместных действиях во времени и условных сигналах, группа под командованием капитана Андронова в составе 2 стрелковых и минометных рот, объяснив до бойца включительно боевую задачу, стоящую перед батальоном, обходом ю.в. дер. Ямуга, прикрываясь лесом и рекой вышел на Ленинградское шоссе южнее Ямуга 1 км. и оседлал его, не дав возможности отходить противнику в г. Клин. По пути к шоссе был встречен хутор, состоящий из 3 домиков, куда была выслана усиленная разведка до взвода с целью обнаружения и уничтожения без шума там противника. Эта разведка подошла вплотную незамеченной со стороны немцев. Захватила 5 чел. пленных, уничтожила 2 сап. машины и 1 легковую машину и заняла оборону на участке этого хутора, обеспечивая правый фланг батальона.

Командир 185‐й сд К. Н. Виндушев.

Рота автоматчиков батальона совместно с танками наступали на д. Ямуга с севера, взаимодействуя с бат-ном 1213 с.п., оседлав Ленинградское шоссе и отрезав пути отхода пр‐ка на Клин. Буквально через 5 минут после достижения этого рубежа противник начал отходить на Клин. Подпустив противника на дистанцию 15–20 метров, в упор расстреливая из пулеметов, автоматов, противотанковых ружей ни один из гарнизона дер. Ямуга ни смог уйти в Клин. В результате 2‐х часового боя противник потерял 2 средних танка, 23 спец. машин и 7 легковых, 3 противотанковых пушки. Убито 97 солдат и офицеров, взято в плен 123. Итак взаимодействуя с соседями и имея ясность в обстановке всем личным составом бат-на, противник был разгромлен на голову. В этом бою особо отличились: ст. лейтенант т. Сорокин и старшина роты ПТР тов. Агабсков»[773].

Интересно, что в своих мемуарах, и П. А. Ротмистров, и А. В. Егоров описывают танковый удар с севера, но ничего не говорят о действиях мотострелков южнее Ямуги. При этом согласно Егорову Ямугу удалось взять только 9 декабря. Называется разное время захвата. Согласно дневному донесению командира 365‐й стрелковой дивизии уже в 10.00 она была в наших руках[774]. Но из донесения танкового батальона мы видели, что атака началась только в 11.00. Поэтому ближе к истине время, указанное в оперативной сводке штаба дивизии Щукина поданной в 3.00 9 декабря: 12.00.

Штаб 36‐й моторизованной дивизии долгое время не обладал достоверными сведениями о сложившейся обстановке. Так, в 10.30 он донес корпусу, что положение у Ямуги неясное. «Грузовики, прибывшие оттуда, сообщили в Спас-Заулок, что они быстро наткнулись на врага у Ямуги и должны были вернуться»[775]. Только в 13.40 в штаб 1‐й танковой дивизии поступило известие от 36‐й моторизованной дивизии: «Мост у Ямуги занят врагом с 3 пулеметами. Тем самым враг достиг важнейшей дороги Клин – Калинин»[776].

В любом случае оставалось еще много светлого времени, чтобы организовать дальнейшее наступление в сторону Клина. Однако в донесении Шукина о таких попытках не сообщается. Зато там изложены опасения за свой левый фланг. Поскольку 371‐я стрелковая дивизия, «не выдержав контратаки со стороны пр‐ка из Клин на Щапово, отошла на рубеж: зап. опушка леса, что южнее Бол. Бирево, Селюхино», командир 365‐й вынужден был выставить заслон против Мал. Щапово. Один батальон был размещен на северном берегу Сестры на фронте между двумя лесными массивами по сторонам дороги, ведущей из Бол. Бирево на юг. Это конечно отвлекло существенные силы от задачи по овладению Клином, решением которой 365‐я стрелковая дивизия намеревалась заняться только на следующий день[777].

В литературе есть сведения о попытке наших войск наступать на Клин уже 8 декабря. Согласно им на северной окраине города под руководством командира 1‐го танкового полка полковника Коппа была собранна группу из свободных танковых экипажей, орудийных расчетов, лишившихся своих орудий, и обозников, которая «предотвратила первые попытки врага, атакующего из Ямуги, взять Клин налетом вечером 8.12»[778]. Возможно, речь здесь идет лишь об отражении попыток разведки проникнуть в город.

В соответствии с записями ЖБД 1‐й танковой дивизии, вечером оборона Клина с севера была поручена 37‐му саперному батальону[779], а планы на следующий день предусматривали наступление на Ямугу.

365‐я стрелковая дивизия не смогла развить успех, поскольку в этой операции она участвовала только одним своим полком. Что делали остальные?

Два других полка оказались отвлечены операциями на правом фланге дивизии. Еще вечером 7 декабря 1215‐й стрелковый полк повел бой за Вьюхово. Начало не было удачным:

«Внезапно и неожиданно около 16.30 происходит поддержанная слабой артиллерией атака врага примерно силой в батальон против 3‐го б-на 87‐го пп во Вьюхово из большого леса восточнее него. Она кончается провалом под немедленно вызванным заградительным огнем, открытым батареей 900‐го учебного дивизиона и 4‐й батарей 36‐го ап старшего лейтенанта Баабе и сосредоточенным оборонительным огнем усиленного батальона Линдена»[780].

Нет оснований ему не верить этому свидетельству врага. Бой продолжался много часов, о чем известно и из оперативной сводки 365‐й стрелковой дивизии, а также и из наградных документов. В частности политрук А. С. Костарев[781] «принимал участие в 18‐ти часовом бою за освобождение от германских фашистов деревни Вьюхово». Следовательно, действительно, сразу ворваться в деревню не удалось, а каждое отражение атаки означает потери. И они в данном случае были большими. В течение поисковых сезонов 2005 и 2006 гг. поисковиками в районе Вьюхово было обнаружено шесть санитарных захоронений, из которых были эксгумированы останки 127 бойцов[782].

Развязка наступила ночью. 900‐я учебная бригада уже в 6.00 донесла в штаб дивизии о том, что «сильный враг ворвался во Вьюхово»[783], а ближе к рассвету к позициям немецкой роты, срочно оборудовавшей оборонительные позиции на опушке у леса юго-западнее деревни, начали прибывать ее взводы, отходившие из Вьюхово. «Командиры взводов сообщали, что враг захватил Вьюхово и командир батальона майор Линде был ранен выстрелом в плечо»[784].

Из штаба дивизии требовали контратаковать и вернуть населенный пункт, даже если придется ослабить оборону Березино. Командир 900‐й бригады считал, что это опасно, но получил только подтверждение приказа на атаку[785]. Однако наши донесения о попытках немцев вернуть Вьюхово не сообщают. Согласно оперативной сводке № 4 штаба 365‐й стрелковой дивизии «1215 сп – с 18.00 7.12.41 г. до 12.00 8.12.41 г. вел затяжной бой с противником за Вьюхово, встретил организованное сопротивление противника с оборудованной в инженерном отношении обороны. В 8.00 Вьюхово занято подразделениями полка и к 12.00 [он] окончательно очистил населенный пункт от групп противника, засевших на чердаках, в домах и сараях Дальнейшее продвижение полка приостановлено организованным сопротивлением противника.

В 15.00 8.12.41 г. полк сменен 1255 сп 379 сд и выведен во второй эшелон дивизии. К 4.00 (уже 9 декабря – Прим. автора) полк сосредоточился в Мал. Бирево и получает задачу на действие. Потери полка убитыми 319, ранеными 223, лошадей [убито] 5, ранено 5»[786].

Из той же оперативной сводки выясняется, что до своей смены 1215‐й полк успел повоевать и у другого населенного пункта.

«1211 сп к 7.00 8.12.41 г. вел наступление на Березино во взаимодействии с 1215 сп и к 19.00 после напряженного боя овладел Березино.

К 3.00 9.12.41 г. полк занимает Березино в готовности организовать наступление с рассветом 9.12.41 г. в направлении Селевино, выс. 154.5»[787].

По сведениям противника только в 13.30 Березино было атаковано, но слабыми силами[788]. В 14.40 по донесению 900‐й учебной бригады на опушке леса у Березино появились более крупные подразделения. При этом «строительные войска ненадежны, они отступили только из‐за минометного огня. В настоящее время там только взвод. 2 взвода используются для восстановления положения. Перед Вьюхово спокойно. Даже у Березино не было серьезной атаки, исключительно минометный огонь»[789]. В 18.50 900‐я бригада доложила, что в Березино еще идет бой[790].

Обращает внимание не типичное соотношение между убитыми и ранеными в 1215‐м стрелковом полку. Это, несомненно, следствие жестоких холодов и плохой работы санитарных служб части. Раненые на морозе не могли долго продержаться, и отсутствие быстрой медицинской помощи приводило к тому, что те, кто в других условиях имел шанс ее дождаться, просто замерзали.

Значительно лучше дело обстояло в других частях дивизии. В 1211‐м стрелковом полку на 34 убитых приходилось 83 раненых и 24 обмороженных (с отправкой в госпиталь). Среди раненых 8 декабря был и командир полка майор Даник. В 1213‐м полку было убито 45 человек, ранено 149, 25 человек обмороженных также отправлены в госпиталь. Эти данные относятся периоду 6-7декабря 1941 г.

И масштаб потерь, и соотношение между убитыми и ранеными в этих двух полках заметно отличаются от данных по 1215‐му. В чем причина этого? По-видимому, дело в том, что подразделения двух других полков либо непосредственно взаимодействовали с танками 8‐й бригады, либо воевали рядом с ней.

Выход ударной группы на ближние подступы к Клину.

Освобождение Ямуги стало главным событием 8 декабря на фронте центральной группы 30‐й армии. Немецкая 36‐я моторизованная дивизия потеряла локтевую связь с остальными соединениями LVI-го армейского корпуса. Была прервана проводная связь. Эффекта от ожидавшегося с нетерпением мощного удара 1‐й танковой дивизии не последовало, поскольку такой удар не состоялся. После потери Вьюхова под угрозой удара с тыла оказалась цепь опорных пунктов в лесу. Поэтому 36‐й передовой батальон получил приказ отвести их гарнизоны на линию Ленинградского шоссе, имея правый фланг в Головково. Южнее в Спас-Заулок с задачей построить там круговую оборону отводились части 900‐й бригады, 87‐го пехотного полка и стройбата. Это решение было утверждено 3‐й танковой группой.

В 7.20 8 декабря штаб 371‐й стрелковой дивизии издал свой второй боевой приказ. В нем задача дивизии была сформулирована следующим образом:

«371 сд с 21 тбр с отдельным гвардейским дивизионом, 3/12 МБ, 2 мотополком, имея главную группировку на правом фланге, развивает удар в западном и юго-западном направлении с задачей к 12.00 8.12.41 овладеть гор. Клин»[791].

21‐й танковой бригаде и 2‐му мотострелковому полку в качестве исходных позиций был указан лес севернее Майданово. 1233‐й стрелковый полк с приданными частями должен был занять исходное положение в лесу в полукилометре северо-восточнее Майданово. В лесу северо-восточнее Праслово должен был сосредоточиться 1231‐й стрелковый полк. 3‐й батальон этого полка задерживался в Андриановке с целью прикрытия от контрудара Рогачевской группировки немцев. Аналогичную задачу имел 1229‐й стрелковый полк, который должен был располагаться во втором эшелоне, и помимо поддержки наступления первого эшелона быть в готовности к отражению контратак с юга. Время начала наступления – 9.30[792].

При взгляде на карту видно, что от взятых накануне деревень до указанных исходных позиций, которые практически находились на окраине города, около 15 километров по прямой. При этом большую часть этой местности усеяна населенными пунктами еще занятыми противником. Следовательно, считалось, что они не представляют существенного препятствия и могут быть без труда взяты еще ночью. Однако это предположение оказалось слишком оптимистичным. Враг, располагавшийся в упомянутых населенных пунктах, имел задачу прикрыть дорогу Рогачево – Клин, которая была главным путем отступления 14‐й моторизованной и частично 7‐й танковой дивизии, отходивших с рубежа канала. И он намеревался удерживать свои позиции при любых условиях.

Утро 8 декабря действительно могло стать решающим. Ударная группировка 30‐й армии имела реальную возможность оседлать дорогу Рогачево – Клин и отрезать от города отступавшие немецкие дивизии. Конечно, остается открытым вопрос: насколько долго смогли бы удержать наши части свои позиции? Опыт последующий борьбы западнее Клина показывает, что это было бы непросто. Однако даже если бы время этого гипотетического перехвата было небольшим, его могло хватить для взятия города ударом с севера. Можно только констатировать, что наше командование пыталась провести такую операцию и старалось действовать без промедления, пытаясь наверстать упущенное в предыдущие дни время за счет ночных действий, которые начались еще до выхода упомянутого выше приказа.

Об этом можно судить по тому, что уже в 5.00 8 декабря мы находим мотострелков 21‐й танковой бригады на подступах к Щапово, откуда военком батальона отправил следующее донесение:

«Батальон находится сев. Щапово, ведет бой с противником, имеется 10 раненых. Разбили две бронемашины. Один танк провалился в реку сев. Щапово. Второй Т-34 действует. Подвергался сильному обстрелу из пушек ПТО.

Деревня Щапово еще не занята, потому что соседи справа и слева очень пассивничают. Ведется огонь по противнику. К исходу дня деревня будет занята и наступление будет продолжено»[793].

К сожалению, взятие деревни только к исходу дня уже ставило жирный крест на всем плане, изложенном в приказе № 2 371‐й дивизии. Но противник не знал, что атакующие так оценивают свои возможности, и ожидал самого худшего. Дело в том, что в Щапово располагался штаб немецкого LVI-го армейского корпуса, который защищали случайно оказавшиеся там подразделения, и немцы, не зная, кто им противостоит, испытывали неуверенность. Им очень пригодились прибывшие сюда из Бирево самоходные зенитные установки и спасшийся оттуда личный состав. Немецкий историк так описывает создавшуюся картину:

«Офицеры штаба, связные и писари схватились за оружие. Три бронемашины, несколько 20‐мм самоходных зениток и две противотанковых пушки из группы сопровождения корпуса стреляли безостановочно. Генерал сам залег за грузовиком и вел прицельный огонь из карабина. Начальник оперативного отдела ввел в действие боевой зенитный расчет и запер северный вход в село двумя пулеметными отделениями»[794].

Сравнивая силы врага и то, что осталось у нашей бригады, становится понятно, что даже после уничтожения двух немецких броневиков одному нашему танку было трудно бороться с немецкой артиллерией, а немецкие самоходные зенитки были очень действенны против пехоты.

Кроме того, к немцам начала подходить помощь в виде частей 1‐й танковой дивизии. Командир одной из ее боевых групп Вестховен уже в 02.25 получил приказ начать атаку в направлении Мал. Бирево в 12.00. Сам полковник считал, что срок наступления зависит от прибытия 2‐го батальона 1‐го стрелкового полка, который еще находился на марше. С наступлением пришлось повременить, а в 9.30 было получено известие об атаке на Мал. Щапово. Вестховен начал собирать прибывающие подразделения вокруг соседней деревни Губино. В 10.15 сюда уже подошли подразделения 25‐го танкового полка. В 10.26 к Вестховену прибыл командир дивизии генерал-майор Крюгер и приказал отбросить противника за Сестру.

Немедленной реакции на этот приказ не последовало: «В 11.50 боевая группа Вестховена докладывает, что Мал. Щапово держится. Атака на Сестру кажется при теперешнем положении врага безнадежной. Враг силен, 2‐й б-н 1‐го сп имеет только 12 групп»[795]. Это промедление пошло на пользу. Вскоре Губино тоже было атаковано. В 12.30 боевая группа Вестховена остановила эту атаку и в 13.00 нанесла контрудар. В 12.45 последовала атака на соседнее Селюхино. В 14.30 боевая группа Вестховена доложила, что атака отбита и противник отступил: «Захвачено 10 орудий и 6 минометов, 1 танк подбит, взято 120 пленных. Враг состоял из принадлежащего 371‐й сд 1233‐го сп»[796].

Что мы знаем об этих событиях из наших источников?

В 2.00 ночи 9.12.41 штаб 371‐й стрелковой дивизии подготовил оперативную сводку № 3. По логике вещей она должна была отразить течение событий 8 декабря и осветить ход выполнения приказа № 2. Однако в первом пункте мы читаем: «В результате боя дивизия, отбросив противника с пунктов Слобода, Аксеново, вышла на рубеж южнее Мужево, южный берег р. Березовка. Потери и трофеи выясняются»[797]. Но ведь все эти достижения имели место 7 декабря! Что же случилось 8 декабря? На этот вопрос дает ответ пункт 2:

«1233 сп после упорных боев в районе Воронино под усиленным пулеметным, минометным и артогнем был вынужден отойти и занял оборону на рубеже: 2 б-н оборону в р-не д. Мужево, 1–3 б-ны заняли оборону северо-запад. отм. 133.7»..

Третий пункт опять описывает события предыдущего дня:

«1231 сп в результате боя, отбросив противника, занял Аксеново, Мужево. Выйдя на южную окраину, занял оборону».

И, наконец, последние пункты возвращают нас к реалиям 8 декабря:

«4. 1229 сп, находясь в стыке между 1233 сп и 1231 сп, был обстрелян пулеметным, минометным и артогнем с района моста, что 2 километра южнее Слобода по дороге на Клин.

Командир LVI-го ак вермахта Ф. Шааль.

5. 930 ап занял ОП в районе д. Соково.

6. Погода пасмурная со снегопадом… Дороги проходимы для всех видов транспорта»[798].

Донесение процитировано полностью, но мы ничего не узнаем ни о планировавшемся взятии Клина 8 декабря, ни о бое за Щапово. 21‐я танковая бригада и 2‐й мотострелковый полк даже не упомянуты. Практически не отражены действия 1229‐го стрелкового полка, который предпринял какие‐то наступательные действия, а не просто стоял под огнем. Правда, в его рукописной истории этот эпизод тоже не изобилует подробностями.

«8.12.41 года полк начал наступление на Клинский совхоз с задачей овладеть значительно протяженными подступами к этому пункту. В первый день пребывания на новом участке наступательные операции нашего полка не были сколько‐нибудь продолжительными и по своему содержанию носили больше разведывательный характер, чтобы установить систему огня противника»[799].

Но в книге о боях немецкой 36‐й моторизованной дивизии под Клином описан масштаб действий советских войск, который совсем не соответствует словам «разведывательный характер».

«Когда 8.12 рассвело, командиры III. и I./118‐го пп, наблюдая с командного пункта в колхозе, находящемся на удалении 500 м от моста через Сестру, установили, что четыре полностью развернутых русских батальона продвигались из большого леса на Сестре на восток и юг. Два батальона, с трудом пробирающиеся по снегу на восток нацелились центром … на мост через Сестру перед нами»[800]. Далее рассказывается о том, что эти два батальона были отброшены ураганным огнем с южного берега Сестры, и потом в течение дня на этом участке царило спокойствие[801].

Таким образом, противники описывают столкновения, по масштабу сильно отличающиеся друг от друга. И какое из описаний более точно установить нельзя. Тем более, что ЖБД 14‐й моторизованной дивизии в записи, относящейся к событиям второй половины дня, говорится то ли о попытке немецкого наступления, то ли о контратаке: «По обеим сторонам дороги Воронино – Слободка должна проводиться атака 118‐го пп до Сестры»[802].

Про действия 21‐й танковой бригады и дивизии в целом есть несколько строк в отчете 30‐й армии: «21 мспб (21 тбр), выйдя под покровом темноты в район расположения противника, не был поддержан частями дивизии вследствие недостаточного темпа наступления. Воспользовавшись этим, автоматчики противника просочились в район свх. Клинский, где задержали наступление дивизии на два дня»[803].

В сводке штаба 30‐й армии № 264. поданной в 18.00 8 декабря. сообщается, что Мал. Щапово взято в 7.30 силами 371‐й стрелковой дивизии и 21‐й танковой бригады и ведутся бои за соседние деревни Шевелево и Белавино. Кроме того в преамбуле сводки сказано, что противник оставил Губино и Селюхино[804]. В следующей сводке № 265, подготовленной через 12 часов, об этих соединениях вообще нет записи[805]. Они вновь появляются в 18.00 9 декабря, где сообщается, что «371 сд ведет ожесточенные бои в районе Мал. Щапово, совхоз Клин, Воронино»[806]. И утром 13 декабря 371‐я стрелковая дивизия продолжала вести ожесточенный бой за овладение Мал. Щапово[807]. Из этого следует, что населенный пункт не был занят в первый день, и на этом эпизоде не желали акцентировать внимание. Отметим, что данные сводки № 264 вводят в заблуждение не только историков. Вот фрагмент донесения 21‐й танковой бригады, которая в ночь на 10 декабря должна была совершить обход Клина с востока: «Деревни Мал. и Бол. Щапово, Губино и Селюхино по данным к-ра 371 сд и оперсводки штаба № 264 были к этому времени заняты. Но как оказалось, эти деревни пока заняты противником»[808].

Прежде всего, мы должны ответить на вопрос были ли какие‐то основания для того, чтобы в сводке появились сведения о захвате населенных пунктов, пусть и временном? Для этого надо обратиться к свидетельствам противника.

«В 12.30 боевая группа Вестховена остановила атаку на Губино и переходит в 13.00 к собственной атаке… В 12.45 происходит вражеская атака на Селюхино. Боевой группе ф. Витерсхайма приказано бросить туда имеющиеся в распоряжении части и загнать врага за Сестру»[809]. Отсюда следует, что нашим войскам в Губино ворваться не удалось, а вот с Селюхино вопрос остается открытым. Это название в ЖБД 1‐й танковой дивизии больше не появляется, и как там протекали действия группы фон Витерсхайма не описано. Зато эта деревня (а также соседняя с ней – Плюсково), упомянуты в журнале 14‐й моторизованной дивизии: «17.20… атака через отм. 138,7 на мост южнее Мал. Бирево была успешной. Кроме того, Селюхино и Плюсково снова в наших руках»[810].

Исходя из этого можно сделать вывод, что наши войска некоторое время прибывали в указанных населенных пунктах и, естественно, успели доложить об этом достижении. Но потом должен был последовать доклад об их оставлении. Почему об этом факте не были проинформированы хотя бы части, действовавшие в тесном взаимодействии с 371‐й стрелковой дивизии, остается непонятным.

Теперь трудно судить о причинах, по которым наше командование на всех уровнях было введено в заблуждение. То ли штаб 371‐й стрелковой дивизии плохо владел обстановкой, то ли сообщение о первоначальном успехе как об окончательном было сознательным стремлением поскорее отчитаться в надежде, что он неминуемо будет закреплен. В любом случае это не пошло на пользу, поскольку дальнейшие действия планировались исходя из достигнутых результатов. В итоге операция, построенная на такой шаткой основе, как видно из донесения 21‐й бригады, оказалась обреченной на неуспех.

Подведем итог: 8 декабря 371‐я стрелковая дивизия потерпела серьезную неудачу, о которой никто не хотел вспоминать ни через несколько часов, ни спустя месяцы. Причины этой неудачи, в общем, понятны. Все успехи ударной группировки армии имели место там, где действовали танки. К утру 8 декабря в 21‐й танковой бригаде их остались единицы, а вечером, согласно ЖБД бригады, положение было таким:

«К 18.00 части занимали следующее положение. 21 тп лес, что 2 км сев. Мал. Щапово в составе 1 Т-34. 21 мспб лес, что 2 км сев. Мал. Щапово. 1/33 сб – лес 2 км сев. Мал. Щапово. Перешел к обороне»[811].

Из донесения, представленного на следующий день, видно, что, в основном, бронетехника отсутствовала по техническим причинам или банально завязла в болотах[812]. Поскольку машины были оставлены на своей территории, их возвращение в строй стало вопросом времени, но в данном случае время играло на руку противнику.

По прибытии в расположение левофланговой группы начальника штаба 30‐й армии и его ознакомления ознакомился с обстановкой был выработан новый план операции по овладению райцентром. Этот план в ночь с 7‐го на 8‐е декабря был оформлен в виде боевого распоряжения № 10. Он переносил тяжесть борьбы с кавалерийских частей на пехоту. Основной ударной силой теперь становилась 348‐я стрелковая дивизия полковника Анисима Степановича Люхтикова. В его подчинение также поступил и 923‐й пехотный полк.

Стрелковая дивизия должна была наносить главный удар правым флангом в направлении Поздняково, Безбородово, т. е. в обход Рогачево с севера. Кавалерийские дивизии должны были совершить более глубокий обход и через Жирково, Нечаево выйти в тыл Рогачевской группировке противника. Чтобы высвободить для этих действий подразделения 18‐й кавалерийской дивизии 348‐я стрелковая должна была сменить их на участке Подвязново, Бунятино. Предварительно надо было овладеть этими двумя пунктами и обеспечить защиту левого фланга главной группировки[813].

Для решения этой задачи был выделен 1170‐й стрелковый полк майора Александра Андреевича Куценко с саперной ротой 472‐го саперного батальона[814]. Он должен был к 12.00 овладеть 3‐м батальоном Подвязново, а 2‐м и 1‐м батальонами – Абрамцево и Бунятино. Атака была назначена на 8.00. Действия пехоты должен был поддерживать 1‐й дивизион 916‐го артиллерийского полка. После захвата Бунятино один батальон выделялся для прикрытия от немецкой контратаки со стороны Синьково, чтобы не повторилась ситуация первых дней боев. Однако наша разведка не смогла установить того факта, что восточнее Бунятино немцев уже не было.

Остальные полки 348‐й дивизии должны были перейти в наступление в 12.00. 1174‐й стрелковый полк майора Андрея Григорьевича Гловатских (без 2‐го батальона) наступал через Поздняково, Кочергино с целью выхода на рубеж Безбородово, Трехденево. 1172‐му стрелковому полку (без 3‐го батальона) следовало действовать в направлении Васнево, имея ближайшей задачей овладеть этой деревней и в дальнейшем перейти на дорогу Александрово – Рогачево. Далее, наступая по ней на юг, выйти на окраину Рогачева и овладеть северной частью села. 923‐му стрелковому полку с 3‐м батальоном 1172‐го было приказано наступать по дороге на Рогачево, овладеть его южной частью, и далее захватить и прочно удерживать Лутьково, прикрывая себя со стороны Рогачевского шоссе.

На Рогачевском направлении планировалось использовать все силы 46‐й авиационной дивизии. Ближе к полуночи, в 23.30 7 декабря, ее командир издал боевое распоряжение, основные пункты которого были посвящены действиям в районе Рогачева.

«2) 150 АП 8.12 в период 8.45–8.50 нанести удар по главной силе противника в пункте Рогачево.

3) 136 АП 8.12 в период 8.40–8.45 нанести удар по живой силе противника в п. РОГАЧЕВО.

4) Командиру 180 ИАП двумя самолетами вести систематическую разведку согласно распоряжению по разведке, остальными самолетами прикрывать сопровождением действия командира 136 и 150 АП»[815]. А первые удары должны были наноситься уже в ночь на 8 декабря[816].

С утра 8 декабря в штабе 14‐й моторизованной дивизии состоялось подведение промежуточных итогов отступления. Наименее пострадал 54‐й мотоциклетный батальон, в котором наряду с относительно незначительными потерями, был отмечен лишь ряд обширных обморожений. Напротив, командир 14‐го разведывательного батальона сообщил о незначительной боевой мощи своего батальона. Были взорваны или потеряны в бою: семь бронированных автомобилей, два грузовых автомобиля, один трактор, два автомобиля, 12 мотоциклов, были взорваны два трактора.

Из тяжелого оружия и штурмовых орудий в распоряжении дивизии по‐прежнему имелись в 14‐м противотанковом батальоне – два орудия с тягачами (находились у 53‐го пехотного полка), четыре средних орудия, пять легких орудий (из них четыре без тягачей) и еще одно не боеготовое среднее орудие.

Завершение боев за Рогачево. Освобождение райцентра.

У 210‐го дивизиона самоходных штурмовых орудий осталось одно орудие в Покровском, одно орудие было взорвано. 660‐й дивизион имел три самоходных штурмовых орудия в боевой готовности.

51‐й полк реактивных минометов имел 6 реактивных минометов.

Артиллерия дивизии имела: семь тяжелых орудий и 12 легких (по штату должно было быть 12 и 16)[817].

Располагаясь на новых позициях западнее Рогачево, дивизия продолжала удерживать село силами двух батальонов 11‐го пехотного полка. С огромным вниманием в ее штабе следили за тем, что происходило у них за спиной, где шла борьба с ударной группировкой 30‐й армии. Прибывший в середине дня в расположении дивизии командир корпуса генерал Шааль пока не мог сообщить дивизии ничего утешительного. В 14‐й моторизованной опасались, что «в настоящее время существует опасность того, что противник нас «перемарширует», и прежде чем мы придет к Клину!»[818]

В 18.20 было получено сообщение о частичном успехе контратакующих действий против ударной группы 30‐й армии. Но все равно командование 14‐й моторизованной дивизии было серьезно озабочено безопасностью своих тыловых позиций. 14‐й разведывательный батальон получил приказ немедленно занять восточную окраину Доршево. Ему в помощь предоставляется последний артиллерийский резерв дивизии, находящиеся там же, 3 самоходных орудия. Но это произошло уже вечером, а утром и днем немцам пришлось выдержать еще одну атаку на Рогачево.

Первым перешел в наступление наш 1170‐й стрелковый полк.

В 6.00 «был дан залп «РС» по Бунятино, после чего подразделения 1170 сп пошли в атаку. Противник пытался контратаковать наши наступающие части. С направления Абрамцево немцы бросили до трех рот пехоты и несколько бронемашин. Контратаки были отбиты с большими потерями для противника – на поле осталось свыше 70 трупов. Лейтенант Болтов противотанковыми гранатами уничтожил 4 бронемашины.

Взвод ПТР с первого выстрела подбил одну бронемашину.

Командир полка майор Куценко, лично руководивший боем, сумел добиться успеха. Теснимые подразделениями 1170 сп, немцы побежали, оставив в районе Бунятино – Абрамцево большие трофеи»[819].

Отличился лейтенант Я. Г. Брук, который в бою за Бунятино удачно корректировал огонь артиллерии, а несколько позднее, уже под Клином, участвовал в отражении атаки 30‐ти танков противника. Награждение за этот подвиг было посмертным, так как Я. Г. Брук погиб в конце декабря[820].

8 декабря в бою за Бунятино 1170‐й стрелковый полк потерял не менее 111 человек убитыми и пропавшими без вести. Еще 20 погибли накануне.

По свидетельству противника наш полк ударил уже по отступавшему врагу, чем поставил того в невыгодное положение.

«На 7./8.12 11‐й пп (мот.) приказал начать дальнейшее отступление. 1‐й батальон был в дальнейшем усилен 1‐м противотанковым дивизионом и 1‐м дивизионом пехотных орудий. При вхождении арьергардов в соприкосновениях с противником они снова и снова несли потери. Вследствие досрочного поджога деревни Бунятино … отступление было обнаружено противником. Путь отхода находился под сильным танковым и минометным обстрелом. Кроме того, произошло два ракетных обстрела. Временно правый (южный) фланг был открыт, так как связь с 7‐й тд была прервана. Контакт восстановили только позднее, в послеполуденные часы… 7‐я тд также находилась в состоянии отхода»[821].

Таким образом, первая часть плана наступления была выполнена и в полдень началась общая атака всей группы Хетагурова.

На ее правом фланге 18‐й кавалерийский полк 24‐й кавалерийской дивизии в 12.00 перешел в наступление в направлении высота 151.4, северная окраина Жирково и к 17.00 после двухчасового боя овладел Жирково. 56‐й кавалерийский полк наступал во втором эшелоне в том же направлении, в готовности продолжать наступление в юго-западном направлении. С 24.00 действовал отряд в направлении Нечаево с задачей овладеть Нечаево и вести разведку в направление на Петрово, Покровское. Еще один полк, 70‐й «в 11,00 атаковал противника в районе ПОЗДНЯКОВО, и сломив сопротивление третьим эскадроном с батальоном 1172 СП в 13.00 овладел РОГАЧЕВО. Главными силами полк продолжает преследовать противника в направлении КОЧЕРГИНО, БЕЗБОРОДОВО, СОФРЫГИНО. К 17.00 встретив упорное сопротивление противника на выс. 162.0, БОГДАНОВО, КОПЫТОВО и ведет бой»[822].

Эта запись в ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии целиком переписана из итогового боевого донесения. Оттуда и перекочевало время овладения Рогачевом, самое раннее из тех, которые можно найти в различных документах. Скорее всего, это ошибка, возникшая при перепечатке донесения. Возможно, в рукописном черновике стояло 18 часов. Можно констатировать, что задача дня для кавалерийских соединений не была выполнена и на этот раз. Объяснение этому находится в донесении подполковника Чудесова, отправленном в 14.00.

«1. Части 24 КД после упорного боя овладели ЖИРКОВО, КОЧЕРГИНО, ПОЗДНЯКОВО. Потери и трофеи уточняются. В 13.30 занято СОФРЫГИНО.

2. Справа части 371 СД в 12.00 дерутся на фронте МАЛ. БИРЕВО, ПЛОСКОВО. Слева части 18 КД задерживаются в сосредоточении и топчутся в р-не ВАСНЕВО.

3. С 15.00 переношу мой КП в ЖИРКОВО. Прошу ускорить сосредоточение и ввод в бой 18 КД»[823].

Но ускорения не получилось, и 18‐я кавалерийская дивизия продолжала оставаться в тылу 24‐й.

«Сосед слева 18 КД в 13.00 переправилась через р. ЯХРОМА, сосредоточилась в р-не АЛЕКСАНДРОВО. С 15.00 продолжая движение, сосредоточилась в районе ЖИРКОВО»[824].

Хотя марш по своим тылам проходил недопустимо медленно, 18‐я кавалерийская дивизия запоздала всего на час к началу наступления. Поэтому ее дальнейшее бездействие удивляет. В конечном счете она так и не вышла на передовую линию, не имея соприкосновения с противником.

Хотя и не очень быстро, но наступление развивалось. Оно приносило трофеи: «танков подбитых – 2, танкеток – 1, бронемашин – 15, орудий тяжелых – 4, прочие трофеи уточняются. Разбито грузовых машин – 18, легковых – 1, мотоциклов – 8, собрано отечественного оружия: 75 мм ор. – 1, 45 мм – 1, минометов 107 мм – 1, РП – 3, винтовок – 26»[825].

Наверняка какая‐то доля из этого собранного оружия раньше принадлежала частям группы Хетагурова, утраченным за две недели до этого, поскольку наступление шло по тем местам, на которых группа занимала оборону в конце ноября.

Около 15.00 командование 14‐й моторизованной дивизии информирует свои части о продвижении советских войск севернее Рогачева.

«Вызов адъютанта 11‐го пп (мот): враг у Безбородово и Софрыгино. И поэтому полку приказано, предотвратить во всех случаях, чтобы противник занял лес у Копылово. 7‐я тд. по‐прежнему удерживает опорный пункт в Поповское…

По телефону был отдан приказ 53‐му пп (мот): при любых обстоятельствах держать достигнутую линию. Также, наверное, необходимо будет держаться 9.12. … Враг в Софрыгино. Боеспособность полка сократилась до примерно 6 групп силой в роту»[826].

Достигнутая линия – это рубеж Чернеево – Нечаево – Богданово – Копылово. С наступлением темноты 24‐я кавалерийская дивизия начала готовиться к прорыву этой линии в центре.

«24 КД, овладев рубежом ЖИРКОВО, СОФРЫГИНО, к 18.00 закрепляется на этом рубеже, организуя ночной налет на НЕЧАЕВО»[827].

В документах наших частей нет данных о том, был ли осуществлен планировавшийся налет на Нечаево в этот вечер. Но немецкие источники о чем‐то подобном сообщают. В ЖБД 14‐й моторизованной дивизии говорится:

«19.45. Командир 11‐го пехотного полка (мот) докладывает, что Нечаево горит, разведка проводится.

Рогачево после освобождения. Никольский храм.

20.00. Командир 11‐го пехотного полка (мот) докладывает: Нечаево в руках русских, которые отсюда наступают на юг, и он беспокоится о своих 1‐м и 2‐м батальонах, которые могут быть в результате отрезаны»[828].

Это сообщение производит на командование дивизии столь сильное впечатление, что принимается решение об отходе еще дальше на запад. Поскольку связи с корпусом в этот момент не было, решили передать с офицером, который должен был туда выехать в ближайшее время, следующее сообщение:

«Сильное давление противника западнее Рогачево. Видимо, проникновение в Нечаево. Дивизия отходит, примыкая к 7‐й тд, на новую передовую оборонительную позицию Благовещение – Покровское – Петровка, которую безусловно необходимо удерживаться»[829].

Сосед справа, 7‐я танковая дивизия, также осведомляется о сильном давлением противника против передовой оборонительной позиции и вторжении в Нечаево[830].

В этот момент, около девяти вечера, в штабе 14‐я моторизованной дивизии возникает нечто похожее на легкую панику. В 20.55 ее командование было готово напрямую радировать в штаб 3‐й танковой группы: «…с корпусом нет радио и телефонной связи. Сильное давление противника западнее Рогачево. Вклинение у Нечаево. Дивизия переходит на новую передовую оборонительную позицию Благовещение – Покровское – Петровка. У Благовещения связь с 7‐й тд»[831].

Но буквально в последнюю минуту поступил доклад, что Нечаево осталось в руках у немцев. Поэтому донесение не было отправлено.

И все же, несмотря на то, что полного успеха добиться не удалось, действия кавалерии оказали существенное влияние за ход боя за Рогачево.

Здесь, на правом фланге 348‐й стрелковой дивизии, ее 1174‐й стрелковый полк, который «наступал в направлении Поздняково – Кочергино, к 14.30 занял с боем населенные пункты Поздняково, Кочергино и вышел к Безбородово. Противник сдерживал дальнейшее продвижение полка, открыв сильный огонь из автоматов и пулеметов из Безбородово, минометный и пулеметный огонь из Трехденево»[832].

Несмотря на то, что полк был остановлен перед рубежом Безбородово – Трехденево, он обеспечил прикрытие фланга своего соседа слева: 1172‐го стрелкового полка. С утра два его батальона занимали позиции на восточном берегу Новой Яхромы, а третий батальон вместе с 923‐м стрелковым полком оборонял Василево[833].

После того, как началась общая атака, 1172‐й стрелковый полк «…наступал в направлении Василево – Васнево при поддержке 2/916 ап, к 13.00 с боем занял Васнево и наступает на сев. зап. окраину Рогачево»[834].

Таким образом, для занятия Васнева потребовался один час. Похоже, противник не оказал упорного сопротивления в этом населенном пункте, хотя и нанес атакующим серьезные потери. В атаке на Васнево вместе со 1172‐м участвовал и 923‐й стрелковый полк. Дальше наступление замедлилось. Через два часа после того, как Васнево было занято, в ЖБД немецкой дивизии появляются следующие записи.

«15.00. Атака на Рогачево против 2‐го батальона 11‐го пп (мот.). Артиллерия ведет борьбу против атаки, но имеет очень мало боеприпасов»[835].

«В 15.07 вызывает командир 11‐го пп (мот.): положение у Рогачева очень серьезное. Боевая сила расположенных там батальонов сильно ослабла. Один русский батальон залег в атаке против 1‐го батальона 11‐го пп. Из местности Кочергино русские атакуют массой (около полка!). Кроме того, сообщалось о марше эскадрона казаков от Софрыгино на северо-запад.

На основании этого 2‐й батальон 53‐го пп (мот.) вновь передается в распоряжение 11‐го пп (мот.), который при всех обстоятельствах должен держаться. 2‐й батальон 53‐го пп (мот.) должен по предложению командира 11‐го пп (мот.) закрыть разрыв существующий между Богданово и Нечаево. Кроме того, командир 11‐го пп (мот.) приказал, чтобы реактивные установки использовались до тех пор, пока не будут расстреляны последние боеприпасы»[836].

Здесь время в ЖБД обоих противников практически совпадает (с учетом того, что для оценки обстановки и подачи донесения тоже требуется время). В этой записи нашло отражение и обходное движение 24‐й кавалерийской дивизии. Как видим, в 15.00 немцы еще не зафиксировали вторжения наших войск в Рогачево.

А между тем пункт 1 боевого распоряжения № 3 штаба 348‐й стрелковой дивизии, изданного в 17.30, сообщает, что «части дивизии к 15.00 8.12.41 заняли РОГАЧЕВО, БУНЯТИНО, АБРАМЦЕВО и продолжали успешно выполнять задачу дня»[837]. Только вот в ЖБД 348‐й стрелковой дивизии зафиксировано, что в 16.00 ее частями «… занят г. Рогачево. Противник поспешно отступал перед натиском наших частей, оставил большое количество трофеев – танки, автомашины, боеприпасы, орудие, мотоциклы, много телефонного кабеля и т. п. Трофеи подсчитываются».[838]

Но еще за полчаса до того, как была сделана эта запись, наши войска удерживались огнем противника на расстоянии 700 м от восточной окраины Рогачева. Пришлось вызывать авиацию, о чем свидетельствуют воспоминания штурмана головного экипажа группы, производивший этот налет. В этом источнике указано конкретное время бомбардировки: «На другой день утром подъехал Полбин и зачитал нам телеграмму: «Вчера в 15.30 три самолета СБ разбили батарею противника и тем самым обеспечили нашим войскам продвижение на Клин. Примите благодарность летчикам от наземных войск»[839].

Противник тоже оставил запись о налете нашей авиации: «с 14.45 воздушный налет на Рогачево против 1‐го батальона 11‐го пп (мот.)»[840].

Возможно, немцы отметили в дневнике начало налета, а наши войска его конец, когда был достигнут результат. Во всяком случае, в обоих сообщениях время не очень сильно отличается и вполне вероятно, что речь идет об одном и том же событии.

Бомбардировка была удачной, но вряд ли наземные войска могли воспользоваться ее результатами и завершить операцию в считанные минуты. Да и вечерняя сводка 30‐й армии сообщает, что к 18.00 «348 сд овладела Васнево, ведет бой на северной окраине РОГАЧЕВО»[841]. То есть к этому времени Рогачево еще не взято!

Среди сообщений наших войск о времени занятия села трудно выбрать такое, которое можно признать со всей уверенностью достоверным. Как раз в 16.00, когда Рогачево было якобы захвачено нашими войсками, командир немецкого 11‐го пехотного полка, обращаясь к командованию своей дивизии, выражает опасения по поводу планируемого отхода соседа справа – 7‐й танковой дивизии. Он считал, что если этот отход состоится, оголиться его правое крыло, и он не сможет держаться[842].

Этот момент наступил только в 19.25, когда от 7‐й танковой дивизии в штаб 14‐й моторизованной прибыло сообщение о том, что 6‐й пехотный полк отступил в 16.30 на Новоселки – Черниково (деревню восточнее Аревское). «Итак, 7‐я тд не удержала передовую оборонительную позицию. Это сообщение передано в 18.30, пришло в 19.25 часов. Поэтому командиру 11‐го пп (мот.) сразу же приказано отойти на передовую оборонительную позицию у Копылово на линии Благовещение – Михалево. Одновременно 53‐й пп (мот.) докладывает о выходе противника на исходные позиции восточнее Нечаево»[843].

Вот, скорее всего, то время, когда 14‐й моторизованной дивизией был отдан приказ об оставлении Рогачева. К отходу противник был готов, и не потребовалось много времени, чтобы механизированные части могли покинуть село. Да и пешком это можно было сделать за полчаса. Поэтому вполне допустимо, что самым ранним временем, когда противник (по его данным) полностью покинул Рогачево, было 20.00.

Центральная площадь Рогачева после освобождения села. На переднем плане танк БТ, потерянный 26 ноября 1941 г. Кадр из документального фильма «Разгром немецких войск под Москвой».

1‐й и 2‐й батальоны 11‐го пехотного полка отступали столь прытко, что командование дивизии вдруг обнаружило, что они проскочили намеченную им линию обороны. Это было результатом неразберихи, которая последовала вслед за поступлением ложных сведений о захвате советскими частями Нечаева. Теперь пришлось на ходу исправлять последствия этого решения. В результате в девять вечера, когда немцев в Рогачево уже точно не было, пришел приказ: «так как 2‐й батальон 11‐го уже в движении, он оставляет 1 роту в Богданово, главные силы в Покровском, завтра идет назад в Богданово. 1‐й батальон 11‐го пп оставляет 1 взвод в Копылово, кроме того батальон в Михалево, справа связь в Благовещение с 7‐й тд»[844].

Порядок при отступлении сохранить трудно. Но и у наступавших не все было гладко. В 20.00 военком 24‐й кавалерийской дивизии старший батальонный комиссар Левин направил донесение члену Военного Совета 30‐й армии, которое дает представление о том, как трудно было действовать слабо обученным войскам, не имевшим еще боевого опыта.

«По шоссе Рогачев Воронино скопилось много наших войск, идут кучей, ими слабо управляют. Это докладываю я ответственно, ибо целый день наводил порядки и направлял их в бой. Характерен такой факт: когда наш отряд занял Поздняково и врывался в Рогачев, то в это время к Рогачеву подошел пех. полк 1172, который подчиняется 18 КД. Обстановки полк не знал. Взяв на себя риск я направил один батальон на Рогачев, а один в обход. Этот батальон вместе с нашим отрядом овладел Рогачевым. Нашел командира полка, объяснил ему обстановку, и полк преследовал по шоссе противника. Пришлось вместе с офицером связи генштаба вести роты в бой. На окраине зап. Трехденева нас противник задержал, все сбилось в кучу и перемешалось, еле порядок навели, командир полка прибыл, и полк начал постепенно наступать. По-моему, не целесообразно преследовать противника по одной дороге кучами людей по 1000 человек, а мелкими подвижными отрядами отсекая ему путь отхода, внося ему панику, а основные силы должны уничтожать противника. На фланги начинают не обращать внимание этого забывать нельзя. Тылы страшно отстают, водки нет»[845].

Приведение в порядок подразделений дивизии было одним из требований упомянутого выше боевого распоряжения 348‐й стрелковой дивизии, которое поставило частям в основном оборонительные задачи. Им предстояло закрепиться на достигнутых рубежах и вести разведку. В освобожденных населенных пунктах следовало произвести «прочистку всех домов, подвалов, чердаков, обратив особое внимание на удаление мин, разного рода заграждений и сюрпризов»[846].

Только 1170‐й стрелковый полк получил более активную задачу: наступать в направлении Малого Рогачева. Выполняя ее, полк освободил ряд населенных пунктов.

«После отхода из Бунятино и Абрамцево противник, оказывая слабое сопротивление, откатываясь на запад. Подразделения 1170 сп, не давая противнику закрепиться на новых рубежах, неотступно преследуя его, к 23.00 заняли населенные пункты Подвязново, Микляево, Абрамцево (2‐е), Мал. Рогачево, Поповское, Садовая.

Достигнув Садовая полк остановился, приводя себя в порядок»[847].

До Садовой от Бунятино по прямой всего 8 км. Столь малое расстояние, пройденное при слабом сопротивлении врага можно объяснить только тем, что движение началось после получения приведенного выше приказа дивизии, отданного уже вечером. А до этого полк оставался на месте.

Надо заметить, что лавры за освобождение деревень Малое Рогачево и Поповское 1170‐й стрелковый полк должен разделить с 923‐м, о чем свидетельствуют наградные листы на его бойцов и командиров подразделений. За деревни, расположенные южнее Рогачева, пришлось вести бой 2‐му батальону 923‐го стрелкового полка под командованием лейтенанта А. М. Брик, который, лично «убил фашистского офицера, имевшего «Железный Крест». Кроме того «в деревне Поповское им поймана шпионка, стрелявшая с крыши из автомата и пускавшая немецкие ракеты»[848]. Также были награждены командир 923‐го стрелкового полка Н. А. Гуляев и военком полка И. П. Шорников.

Ближе к полуночи в штабе 14‐й моторизованной дивизии узнали, что Клин уже полностью заблокирован, а объездные дороги непригодны для использования. Это не было следствием окружения города. Пока что речь шла о гигантской транспортной пробке. Количество коммуникаций, доступных немцам в районе города, резко сократилось, а отступление тылов и подвоз боеприпасов стали практически невозможными.

Противнику было необходимо если и не полностью остановить движение советских войск на Клин с востока, то хотя бы задержать это наступление на рубежах как можно дальше от города. Поэтому 14‐я моторизованная дивизия получила приказ держаться там, где она оказалась к вечеру 8‐го декабря, и на следующий день – 9‐го.

Бои 8 декабря во многом определили ход боевых действий в течение всей последующей недели. К исходу дня наши войска обосновались к северу от Клина и еще надеялись с утра овладеть городом с этого направления. Немцы успели подтянуть свои танковые части, и на следующий день собирались выбить своего противника из Ямуги и восстановить положение. События 9 декабря показали, что все эти надежды оказались тщетными.

На правом фланге 185‐й стрелковой дивизии продолжал действовать ее 280‐й стрелковый полк. С 6.00 его подразделения (кроме роты в Рябинках) перешли в наступление в направлении Архангельское, Кабаново. К 8. 30 подразделения 2‐го батальона полка ворвался на восточную окраину Архангельского, где вели бой до 10.00. «Не поддержанные соседом справа (237 сп) со стороны Вараксено, под сильным минометным и автоматическим огнем … отошли на исходное положение – зап. опушка леса, что вост. и сев. вост. Архангельское»[849]. Обращает на себя внимание упоминание 237‐го стрелкового (правильно – мотострелкового) полка. Он входил в состав сводного полка 107‐й мотострелковой дивизии. Следовательно, в течение ночи был эвакуирован плацдарм против Безбородово и силы этого отряда были использованы против Вараксено.

Действительно, в деле дивизии Чанчибадзе можно найти приказ, отданный в 3.00 9 декабря, который требует:

«Сводному 237 мсп во взаимодействии с 280 сп 185 сд ударом [в] направлении: ВАРАКСЕНО, МОКШИНО, ЛЯГУШИНО обойти основной узел сопротивления пр‐ка БЕЗБОРОДОВО.

Прикрывшись со стороны Безбородово, к исходу 9.12.41 овладеть ЛЯГУШИНО, полностью блокировав узел сопротивления пр‐ка БЕЗБОРОДОВО»[850].

Противник подтверждает факт временного оставления Архангельского: «Враг атакует в плотных кучах и сминает передовые позиции. Сразу проведенный контрудар кажется был успешным»[851]. В немецкой контратаке участвовала 3‐я рота 1‐го батальона 87‐го моторизованного полка[852]. Ранее она находилась на позициях в Безбородово. Это косвенно подтверждает факт ухода частей 107‐й мотострелковой дивизии с подступов к этому населенному пункту.

До первой половины дня по данным нашей сводки 1319‐й стрелковый полк при поддержке двух танков только оборонялся против контратак противника в направлении Рябинок и не предпринимал никаких активных действий[853]. Немцы же пишут о неоднократных попытках атаковать в направлении Елдино, которые были отбиты[854].

Только поздним вечером наступила развязка многодневной эпопеи боев за Архангельское и Вараксено. К этому времени противник усилил оборону, добавив в каждую из деревень по одному взводу из вновь прибывшей роты, под командованием офицера-занитчика. Это были люди из вспомогательных частей 7‐й танковой дивизии, прибытие которых в количестве ожидалось еще накануне[855]. И качество вооружения, и подготовка личного состава подкрепления оценивалась как слабые, что и подтвердили дальнейшие события.

Когда в 21.00 деревня была внезапно атакована большими силами при поддержке трех Т-34, это подкрепление побежало в сторону Мокшино. Архангельское пришлось сдать. А вслед за ним немцы вынуждены были оставить и Вараксено[856].

Действительно согласно оперативной сводке № 221 штаба 185‐й стрелковой дивизии «280 сп – после вторичной атаки в 21.00 9.12.41 ворвался в АРХАНГЕЛЬСКОЕ и к 22.00 очистил населенный пункт от пр‐ка. В результате боя захвачено: 2 орудия ПТО, 2 ст. пулемета, один ручной пулемет, одно противотанковое ружье»[857].

Положение у Московского моря.

После этого 280‐й полк начал стягивать в Архангельское остальные свои подразделения, готовясь к наступлению на Елдино. На северную окраину был переброшен и 257‐й стрелковый полк, который готовился наступать из‐за правого фланга 280‐го в направлении Кабаново, Демидово. 1319‐й стрелковый полк находился примерно на тех же позициях, что и днем ранее.

В оперативных документах 185‐й стрелковой дивизии не просматривается ее участие в последнем бою за Вараксено и вообще этот пункт исчезает из них 9 декабря. Только в разведсводке соединения № 44 поданной в 13.00 следующего дня отмечено, что наблюдением установлено в 2.00 ночи движение отдельных групп противника из Вараксено[858]. Речь идет явно об отступлении из опорного пункта, о котором пишут сами немцы. А выбить их оттуда могли только подразделения 237‐го стрелкового полка 107‐й моторизованной дивизии. Надо сказать, что при рассмотрении сводок 30‐й армии, складывается впечатление, что ее штаб имел слабое представление о положении этой дивизии.

Как бы то ни было, но обозначился некоторый успех, который, впрочем, явно не соответствовал ожиданиям командования.

Не сбылись надежды и на другом участке фронта южнее водохранилища. Прошло уже много времени после того, как 379‐я стрелковая дивизия сменила кавалерию на своем участке и должна была сказать свое слово.

Утром 9 декабря штаб дивизии издал с интервалом в полчаса два приказа (№ 3 и № 4) и боевое распоряжение (№ 4). Чем обусловлена такая интенсивность штабной работы понять трудно, так как никаких принципиальных отличий эти документы не содержат.

В соответствии с ними 1253‐й стрелковый полк двумя батальонами должен был наступать через лес в направлении: высота 141.8, Головково. По овладении Головково наступление следовало продолжить вдоль Ленинградского шоссе на Завидово. Одним батальоном следовало прикрываться со стороны железнодорожной ветки, ведущей к Решетниково. 1255‐й стрелковый полк должен был овладеть Минино, затем, двигаясь через Жуково, взять Спас-Заулок, Решетниково и наступать вдоль Октябрьской железной дороги. Начало наступления было назначено на 7.30[859].

Немцы в Спас-Заулке с раннего утра лихорадочно усиливали оборону, строя снежные валы, которые предназначались в основном для укрытия от ветра. Более существенным для отражения атак было наличие четырех противотанковых орудий калибром 3,7 см, одного 5 см и двух противотанковых орудий на самоходных лафетах калибра 4,7 см. 900‐я бригада поделилась ротой тяжелых пулеметов.

К 11.00 1253‐й стрелковый полк, наступая двумя батальонами по лесу в направлении Головково, вышел на линию отметки 140.0. Это означало, что было пройдено около 2 км. 1255‐й полк уже в 9.00 без боя занял Минино и с 11.00 вел бой за Жуково. Потери ко времени подачи донесения составили два человека убитыми, три ранеными[860]. Минино обороняли части 900‐й учебной бригады, которая отошла в Спас-Заулок, имея передовую позицию в Жуково.

Если бы 1253‐й стрелковый полк буквально выполнял приказ, то ему надо было сначала сместится на несколько километров в юго-восточном направлении, и только потом, повернув под прямым углом наступать на Головково. Но этот маневр, который потребовал много времени, не был выполнен. Указанная в тексте донесения отметка 140.0 находится совсем близко от железной дороги, и полк без всяких хитростей наступал по прямой линии. Но и это движение не было быстрым. Сдерживаемый арьергардом противника и минными заграждениями, полк только к вечеру появился на опушке леса, практически не приняв никакого участия в бою, развернувшимся между другим полком дивизии и гарнизоном Спас-Заулка[861].

1255‐му стрелковому полку предстояло взять этот населенный пункт в непростых условиях, хотя, как выясняется из ЖБД дивизии, он имел поддержку двух танков[862]. У противника было три батальона и, следовательно, силы были равны. Но поскольку немцы оборонялись, то они имели превосходство, даже если не все их подразделения находились непосредственно в селе.

По данным ЖБД 36‐й моторизованной дивизии, к 12.20 произошли три атаки на Спас-Заулок и Жуково, которые отбиты[863]. Обстановка стала напряженной и поэтому, когда 3‐я танковая групп запросила о возможности нанести удар с целью поддержать наступление 1‐й танковой дивизии на Ямугу, последовал отрицательный ответ. «Дивизия должна сообщить, что у нее нет такой возможности. 50 % пто и артиллерии потеряны. Дивизия рада тому, что может удержать нынешнюю позицию. Докладываем, что строительный батальон, а также части 7‐й тд не полностью боеспособны»[864]. Однако вскоре в ЖБД появилась запись, где действия стройбата были оценены положительно.

Еще одна фотография Спас-Зулка. Выпал снег, но танк у магазина еще стоит.

В 15.00 атака последовала с обеих сторон Ленинградского шоссе на южную окраину Спас-Заулка. Здесь оборонялась 9‐я рота 87‐го полка немцев. Атака была отбита за счет заградительного огня артиллерии. Противотанковые пушки стреляли осколочными снарядами[865].

Иначе развивались события на передовой позиции 900‐й учебной бригады: «Незадолго до наступления темноты враг несколькими волнами, поддержанный сильной артиллерией и несколькими танками, устремился вперед против передовой позиции 900‐й учебной бригады в Жуково. Это была 5‐я атака частей русской 379‐й резервной дивизии, которую она вела против 900‐й учебной бригады 9.12, и в 19.00 ч. Жуково потеряно».

Уже в темноте наши войска еще раз атаковали Спас-Заулок вдоль шоссе. Им удалось ворваться на немецкие позиции, но враг контратакой восстановил положение[866].

По немецким сведениям наши бойцы проникли не далее передовых позиций и пробыли там недолго. Однако в донесении 379‐й стрелковой дивизии сообщается об овладении, хоть и на некоторое время, всем узлом немецкой обороны, включая и Решетниково:

«9.12.41 к 20.00 1255 сп и части дивизии (без 1257 сп) овладели Минино, Жуково, Спас-Заулок, ст. Решетниково.

Подошедшими из Завидово резервами с 3‐мя танками, 200 автоматчиков при поддержке сильного минометного огня противник контратаковал 1255 сп и вынудил отойти со ст. Решетниково и Спас-Заулок.

Потери полка уточняются»[867].

В ночь на 9 декабря командир 8‐й танковой бригады получил следующую информацию о планах 365‐й стрелковой дивизии:

«1. Полком, находящимся в Березино, в 7.00 атаковать Селевино, в дальнейшем выйти в р-н отметки 154.5, оставить там заслон, остальным составом полка выйти в р-н отм. 144.5. Оттуда вместе с полком, находящимся в Ямуге, к исходу дня наступать на Клин.

Правофланговый полк овладевает Голяди, Клин. Левофланговый вдоль шоссе овладевает Майданово, Клин.

2. Полк, находящийся в Ямуге, ведет разведку в р-не Клин»[868].

8‐я танковая бригада должна была наступать с правофланговым полком в направлении Полуханово[869]. Из вышедшего в середине дня приказа дивизии[870] следовало, что атака на Клин должна была начаться в 14.00.

В реальности в течение дня 9 ноября главные силы 365‐й стрелковой дивизии только совершили перегруппировку в район севернее Клина. В дополнение к 1213‐му стрелковому полку, который уже занял накануне круговую оборону в Ямуге, сюда маршировали остальные два полка дивизии. 1211‐й в 9.00 овладел без боя Селевино и к 22.00 сосредоточился на южной опушке леса севернее Голяди. 1215‐й стрелковый полк совершил марш из района Захарово и выдвинулся в леса в окрестностях Майданово[871].

Пока шла эта передислокация, нашим частям в Ямуге пришлось отражать контратаку противника. Вот как это событие описано в ЖБД танкового батальона.

«С утра противник перешел в контрнаступление, открыв артиллерийский и минометный огонь. В атаку пошли автоматчики и 3 ср. танка противника. Бой шел несколько часов. Танками и 8 м.с. б и 1213 сп атака была отбита. В результате боев подбит наш танк Т-34, ком. машина Плиткина в ведущее колесо. Из личного состава потерь нет. Подбит ср. танк пр‐ка. Подбитый танк был эвакуирован в д. Ямуга для восстановления. К 18.00 было подготовлено наступление на Клин частями 1213 сп и др. Танки имели боевую задачу подбросить пехоту до рабочего поселка. Выполнив задачу, вернулись в Ямуга. Утром был похоронен ст. сержант Гришанов»[872].

В мотострелковом батальоне танковой бригады погибло трое и было ранено два человека[873].

По донесению танкового полка 8‐й танковой бригады, масштаб столкновения выглядит более серьезным:

«1. В 10.30 разведгруппа противника вышла восточнее Ямуга и вела обстрел района Ямуга. В 11.50 до 12 легких танков противника прорвались из Клин в направлении Ямуга.

2. Танки полка совместно с 8 мспб и во взаимодействии с 1213 сп начавшие наступление, вступили в бой с прорвавшейся группой пр‐ка»[874].

В 12.30, когда было отправлено донесение, бой еще не кончился. Только в 15.30 командир танкового полка майор Егоров доложил, что «пехотная группа пр‐ка с танками и артиллерией огнем танков и нашей артиллерии рассеяна, и выдвижение на Ямуга приостановлено»[875].

Атаковавший Ямугу противник принадлежал к боевой группе фон Витерсхайма. Немецкое командование на уровне танковой группы требовало произвести эту операцию еще вечером 8 декабря. Однако утомление частей и нехватка горючего исключили этот вариант действий. Кроме того, группа фон Витерсхайма, основу которой составлял 1‐й мотоциклетный батальон, считала, что без танковой поддержки атака не принесет успеха. Поэтому в 00.40 9 декабря группе подчинили 25‐й танковый полк и перенесли атаку на утро[876].

Одновременно была произведена реорганизация обороны Клина. Руководство Клинской группировкой было возложено на генерала Зиры, который в свое время руководил одной из группировок, бравших город. В распоряжении генерала были четыре группы, составленные из вспомогательных подразделений различных родов войск. Части 630‐го саперного батальона заняли оборону на восточной окраине Клина, одна саперная рота и наземные авиационные подразделения располагались севернее аэродрома, части 1‐го и 25‐го танковых полков – по обеим сторонам Ленинградского шоссе. Между Ильино и шоссе разместились также саперы и зенитчики. Чуть позже в оборонительные порядки был включен 37‐й саперный батальон.

В течение ночи продолжалось обсуждение планов контрудара. Фон Витерсхайм предлагал наступать на Бол. и Мал. Бирево и затем, после захвата населенных пунктов, брать Ямугу ударом с востока. Также он ставил начало наступления в зависимость от прибытия тяжелого оружия и артиллерийских наблюдателей. В результате все же решили придерживаться прежнего плана и атаковать Ямугу с южного направления[877].

Группа фон Витерсхайма выступила из Клина в 8.50 и только в 9.50 прошла Майданово. Выдвижение на исходные позиции было замедлено из‐за необходимости обезвреживания собственных минных полей. В 12.05 боевая группа проникла в лес севернее Клина и в 13.55 оказалась перед противотанковым рвом и взорванным мостом у Ямуги. Немецкие танки двигались колонной по обледенелой дороге, ограниченной с обеих сторон лесом, и оказались в невыгодных условиях. Поэтому вскоре головной танк, а потом еще четыре были подбиты огнем противотанковой артиллерии[878].

Положение под Клином.

Из-за противотанкового рва мотоциклетный батальон смог атаковать дальше только пешком, не имея возможности взять с собой тяжелое оружие. Тем не менее, в 15.35 основные силы батальона находились уже в 500 м севернее рва. Здесь наступление застопорилось из‐за упорного сопротивления защитников населенного пункта. Немцы начали вести разведку с целью осуществления обхода слева и ожидали прибытия двух небелверферов, обещанных корпусом[879]. Кроме них группе был подчинен и 37‐й саперный батальон.

Однако в 16.15 последовала контратака советских частей в обход немецкого правого фланга, и «в 16.30 вследствие сильного вражеского давления 1‐й мотоциклетный батальон был вынужден под прикрытием танков вернуться на северную окраину Клина». Здесь боевая группа фон Витерсхайма была включена в гарнизон Клина и подчинена генералу Зиры. В ЖБД 1‐й танковой дивизии отмечено, что в ходе атаки погиб командир роты мотоциклетного батальона[880].

Таким образом, благоприятный для наших частей исход боя подтверждается и противником. В целом описания столкновения дополняют друг друга. Нестыковки по времени объясняются неполнотой документов и тем, что наши части первоначально имели дело с немецкой разведкой, о действиях которой сами немцы едва упоминают.

Поэтому вызывают удивление сведения о потерях советских войск приведенные в книге П. Кареля: «На поле боя под Ямугой осталось 180 убитых красноармейцев (еще 780 попало в плен) и большое количество тяжелого вооружения, включая три Т-34»[881]. Эти потери никак не корреспондируются с количеством сил, введенными в бой с нашей стороны, а также со сведениями, которые можно почерпнуть из немецких документов и истории 1‐й танковой дивизии[882]. Поэтому здесь, по‐видимому, речь идет о смешении боя за Ямугу 9 декабря с событиями 11 декабря, когда наши войска действительно потерпели серьезную неудачу. На эту мысль наталкивает, прежде всего, тот факт, что у П. Кареля про бой 11 декабря, когда немцами велась контратака на Голяди и была попытка двинуться на ту же Ямугу, не сказано ни слова.

Вражеский контрудар был отбит, но показал, что в северной части Клина немцы располагают существенными силами, в том числе танками. Это, несомненно, предвещало тяжелую борьбу при попытке взять город прямым ударом вдоль шоссе. Поэтому командующий армией принял иное решение. Он предпочел искать успех, обходя Клин с запада. Боевым распоряжением № 96 соединениям, вышедшим севернее города, было предложено:

«1) Командиру 8 тбр решительными действиями, используя ночь, отрезать пути противника на запад, и как было мною лично указано, во взаимодействии с 365 сд овладеть г. Клин.

2) Командиру 365 сд – используя ночь, прикрываясь сильной ПТО против северной окраины г. Клин, выйти на рубеж: Василево, ударом во фланг и тыл противнику, во взаимодействии с 8 тбр уничтожить противника и овладеть г. Клин»[883].

Ход боев на участке 371‐й стрелковой дивизии весьма лаконично отражен в вечерней сводке штаба 30‐й армии: «371 сд ведет ожесточенный бой в районе МАЛ. ЩАПОВО, совхоз «Клинский», ВОРОНИНО. Противник оказывает сильное огневое сопротивление, переходя в контратаки. Части имеют задачу сломить оборону противника в районе БОЛ. ЩАПОВО, ВОРОНИНО, выйти на рубеж ДАВЫДКОВО»[884].

Как видим, здесь подразумевается, что Мал. Щапово уже занято и ведется бой за Бол. Щапово. Эти две деревни слились в одну уже перед войной, и четкая граница между ними существовала только в названиях. В действительности дела обстояли не так хорошо, как изложено в сводке. Ни то, ни другое Щапово в ЖБД 1‐й танковой дивизии в этот день даже не упоминается. Возможно, планы атаковать в этом направлении у 371‐й дивизии были, но они пресекались в зародыше огнем немецкой артиллерии. С высот, на которых располагались немецкие позиции, хорошо просматривался район Бирево.

«В 09.52 боевая группа Вестховена наблюдает врага, подходящего от Мал. Бирево на юго-запад. Артиллерийским дивизионом под командование майора Зет выход на исходные позиции разбивается хорошо направленным огнем»[885]. Имеется еще одна аналогичная запись в ЖБД немецкой дивизии, относящаяся к 11.42. Не исключено, что второе сообщение относится к обстрелу походных колонн 365‐й стрелковой дивизии. В это время ее подразделения перебрасывались в сторону северной окраины Клина.

Согласно немецким данным основные усилия противники прилагали в районе Селюхино и севернее Воронино.

Первый из этих пунктов обороняла группа Вестховена, которая была вынуждена «отражать в течение целого дня сильные атаки». К 14.17 подчиненные Вестховена отбили здесь атаку двух рот. Но уже вместе с этим сообщением в штаб дивизии поступило сообщение о том, что атака возобновилась. Она была отбита в 15.24. В ходе этих боев немцы продолжали развивать укрепления слившихся в одну деревень Селюхино и Плюсково до полноценного опорного пункта. По мнению противника, взаимодействие его войск было в тот день отличным. Но тем не менее к вечеру потребовались подкрепления. В ответ на просьбу Вестховена в 17.05 он получил из резерва корпуса роту 639‐го саперного батальона и пять танков. С помощью этих сил в 17.50 была отбита начавшаяся часом ранее очередная атака советских войск. При этом был подбит один танк Т-34. «Положение очень напряженно, – констатировал противник. – Только рискуя всеми резервами, относительно слабая боевая группа Вестховена смогла защищаться от вражеских атак»[886].

Основываясь на доступных данных можно предположить, что 371‐я стрелковая дивизия пыталась ударами с двух сторон в общем направлении на Воронино расколоть здесь немецкую оборону. Один из ударов был направлен через Селюхино, другой вдоль дороги на Воронино с севера.

Историк 36‐й моторизованной дивизии утверждает, что наступление против участка немецкой обороны на участке 3‐го батальона 118‐го пехотного полка началось еще в предрассветные часы и было отбито, как всегда, путем поголовного уничтожения атакующих. После этого в районе царило спокойствие, прерывавшееся только действиями слабых разведгрупп[887]. Но журнал 1‐й танковой дивизии в 14.00 зарегистрировал «сильную вражескую атаку с севера на оборону севернее Воронино»[888]. О том, что в сторону Воронино наступление велось практически в течение всего дня, свидетельствует и рассказ летописца 1229‐го стрелкового полка.

«9.12.41 г. разразился исключительно жестокий бой с противником. Еще под покровом утренней темноты наш полк разворачивает свои силы для наступления. Первый батальон занимает исходное положение на южной окраине деревни Морозовка, второй батальон разворачивается со стороны южной окраины деревни Слобода. На сей раз наш полк располагал двумя батареями артиллерии, в том числе полковая батарея 76 мм пушек, которая практически впервые вступила в бой. Первому батальону была поставлена задача овладеть прилегающим к реке Сестра кустарником, а также и берегом этой реки. Левее уступом продвигался второй батальон, который по овладении первым батальоном берегом реки Сестра должен был занять место последнего и продолжать развивать его успех в направлении Клинского совхоза при поддержке силами всех остальных подразделений полка.

В 11 часов дня завязался жаркий бой. Враг наши встретил наступающие подразделения мощным пулеметным и автоматным огнем, сдерживая этим наше продвижение вперед; однако это продвижение, хотя и медленно, осуществлялось. Конечно, не без потерь в людях первый батальон овладел берегом реки Сестры и продвигался дольше. Ко второй половине дня из района деревни Трехсвятское успел подойти 3‐й батальон, участок которого после разгрома Рогачевской группировки врага не требовал больше обороны. По прибытии 3‐й б-н сразу вступил в бой и этим значительно улучшил положение основных сил нашего полка.

Командир 113‐го сп 1‐й тд В. фон Витерсхайм.

В этом районе враг сопротивлялся настолько сильно, что нашим стрелкам приходилось штыками выковыривать немцев из кустарника и такими мерами прокладывать себе путь вперед. В этот день особенно блестящими были успехи 2‐го батальона. Следуя в полосе прилегающей к шоссейной дороге, второй батальон к исходу дня врезался довольно глубоко в район расположения сил противника, тем самым обеспечил нашему полку более выгодную позицию для следующего дня боев. С боями прокладывая себе путь 2‐й батальон к вечеру сего дня достиг моста с отметкой 10,0 и на этом участке уничтожил большое количество немцев. Из донесения командира 2‐го батальона лейтенанта Савенок видно, что в 16.00 часов его батальон, зайдя в фланг и тыл противника перерезал шоссейную дорогу у моста с отметкой 10,0, тем самым закрыл путь отступления немецким войскам. Завязался горячий бой, в котором только было убито около 150 фашистов, разбито 6 грузовых машин с грузами и боеприпасами и две легковых машины противника.

Сколько за этот день было уничтожено фашистов всеми силами нашего полка сказать трудно, но исходя из той интенсивности, с которой велся бой в этот день, можно смело утверждать, что фашистская свора дорого поплатилась за попытку приостановить успешное наступление нашего полка.

Наши потери за этот день были тоже значительны, но среди них количество убитых составляло довольно незначительную величину, подавляющее большинство составляли легко раненые. Нельзя не отметить в связи с этим одного печального факта, с которым мы столкнулись в этот день, а именно в этом бою наш полк потерял одного из сильных командиров – помощника начальника штаба лейтенанта Ельцова, так храбро и преданно боровшегося с врагами нашей родины.

С наступлением вечерней темноты бой стал постепенно затухать и часам к 19.00 он совершенно прекратился. Все подразделения, участвовавшие в бою, были отведены в ближайшие деревни для отдыха и кормления, чтобы завтра снова возобновить выполнение поставленной задачи. В этот вечер настроение у всех было бодрое, в особенности у наших храбрых молодых командиров. Все они оживленно обсуждали уроки законченного боя, все они знали, что завтра снова наступление, и все они готовятся к этому»[889].

В 1229‐м стрелковом полку имелась батарея 45‐мм пушек, не имевшая матчасти. Ее личный состав использовали в качестве пехоты, что летописец полка считал естественным. Сейчас с этим трудно согласится, но 9 декабря один взвод этой батареи принял участие в атаке.

«С наступлением темноты 12 бойцов этой группы во главе с командиром взвода каким‐то образом оторвались от основной массы наступающего батальона и, увлеченные преследованием, зашли в тыл противника в направлении дороги, идущей на деревню Воронино. Однако будущие артиллеристы вскоре спохватились о том, что они находятся уже в тылу у врага, и попытались пробраться назад по шоссейной дороге. Осуществить это решение было не так просто, ибо по дороге то и дело проходили немецкие машины и двигались автоматчики. Пробиваться лесом нельзя было потому, что ориентация местности была уже потеряна. Не задумываясь над тем, как выбраться поскорее назад, группа храбрецов залегла в лесу недалеко от дороги и пустила в ход противотанковые ружья и карабины. По дороге шли <…> двигателем машины как грузовые, так и легковые. Немедленно были пущены в ход противотанковые ружья по движущимся машинам в результате через незначительный промежуток времени было подбито грузовая, 2 легковых машины, мотоцикл и при этом убито 7 человек фашистов. Удалось спастись бегством только двум фашистам, которые донесли своему командованию о действиях данной группы, так как за этим вскоре началось их преследование сильным огнем пулеметов и автоматов. Но прежде, чем оставить свой боевой участок <…> храбрых достойно встретила 13 немецких автоматчиков, уложив их до одного на месте, и тогда уже сменила свою позицию. Трофеи собирать на сей раз было некогда, ибо сила и меткость огня противника с каждой минутой возрастала все больше и больше, и уже вышли из строя убитыми четыре товарища, в том числе и командир взвода. Оставшиеся девять человек отошли в глубину леса, где и оставались до рассвета следующего дня, поскольку потеряна была всякая ориентация, и как возвращаться никто не знал.

Весь следующий день провели в глубине леса, так как днем выйти было совершенно невозможно. Только с наступлением ночи 10 декабря снова вышли на дорогу, на которой вместо немцев встретили наших кавалеристов 18 кавалерийской дивизии, наступавших в это время на деревню Воронино, а затем группу войск (неизвестно какого полка, которые дали им продуктов и поручили по <…> немецких «кукушек»). Этот вызов также был принят, за короткое время было снято 7 немецких «кукушек», и все это завершилось удачным нападением на немецкий ДЗОТ, в котором броском одной гранаты было убито три находившихся там фрица. В ДЗОТЕ были взяты один станковый пулемет, две коробки лент и один автомат. С этими трофеями наши воины дошли до Клинского Совхоза, где уже в это время находился 3‐й батальон нашего полка»[890].

Ближайшие деревни располагались севернее Сестры, и возвращение туда означало, что немцы смогли вернуться на свои оборонительные позиции. Поэтому они могли с полным основанием считать, что все атаки были отбиты. Но к исходу дня батальоны 118‐го пехотного полка все же покинули этот участок и направились в Клин. Им на смену пришли части 14‐й моторизованной дивизии, которая отходила на запад, сдерживая натиск группы Хетагурова.

Казалось бы, после захвата такого крупного оборонительного узла противника как Рогачево продвижение левофланговой группы 30‐й армии должно было резко ускориться. Однако, к сожалению, этого не произошло. В своем рапорте командующему 30‐й армией Г. И. Хетагуров докладывал:

«По взятии Рогачево противник, с утра 9.12.41 оказывая упорное сопротивление [в] Нечаево – Михалево, несколько потеснил правый фланг 348 сд. Положение восстановлено, Нечаево – Михалево к исходу дня взяты. Продолжаю наступление [на] Петровка – Покровское и далее на запад…

Снабжение 348 сд (продовольствие и т. д.) плохое, [транспортных] средств нет, продукты на исходе. Прошу распоряжения зам. по тылу о срочной заброске продуктов и боеприпасов для 348 сд. Так же положение с 24 кд и 18 кд»[891].

А вот как наступление 348‐й стрелковой дивизии 9 декабря отражено в ее ЖБД:

«1174 сп, наступая с утра 9.12, к 11.45 3‐м батальоном овладел Богданово. 1 и 2‐й сб двигается за 3‐м сб на Софрыгтно, Нечаево, Петровка.

1174 сп с боем овладел Софрыгино в 13.50 и к 16.30 занял Нечаево и Чешково.

1172 сп к исходу дня занял Михалево. Со стороны противника ведется огневое сопротивление из района Покровское…

Полк потерял в боях за 9.12 170 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести»[892].

К этому надо добавить сведения о действиях 1170‐го стрелкового полка, о которых мы знаем только из наградных документов. Здесь отличился командир батальона лейтенант Г. Р. Битенев, который «в бою за Благовещение проявил личный пример, водил бойцов смело в атаку»[893]. Отметим, что и о действиях 1172‐го стрелкового полка 9 декабря нам ничего не известно. О том, что за Михалево шел нешуточный бой, мы знаем только потому, что здесь погибли и пропали без вести 50 бойцов из этой части.

Расстояние по прямой линии от западной окраины Трехденева до Богданова составляет чуть больше одного километра, а до Нечаева около трех. На то, чтобы пройти это расстояние, частям дивизии потребовалось все светлое время суток. Лишь вечером началось отступление немецких войск в несколько большем темпе. И, соответственно, ускорилось движение наших. Это изменение в обстановке произошло вследствие действий ударной группировки 30‐й армии под Клином, что вызвало соответствующую реакцию немецкого командования, которая отразилась на судьбе 14‐й моторизованной дивизии.

Нельзя сказать, что дивизия Люхтикова вела себя пассивно и после занятия Рогачева почивала на лаврах. Ее части вступили в бой уже ранним утром, и в штабе 14‐й моторизованной дивизии начали получать донесения от своих передовых частей, о том, что они атакованы.

В 5.50 «11‐й пехотный полк докладывает: враг вторгся в западную часть Богданова, проводится контратака»[894]. В 6.15 Богданово снова «сильно атакуется с севера и северо-востока. 2‐й батальон 11‐го пехотного полка (мот) пытается держаться»[895]. Одновременно 53‐й пехотный полк доложил, что его форпост между Чернеево и Нечаево отступил.

Генерал Фюрст во время переговоров со штабом корпуса выразил серьезную обеспокоенность за исход боев 9 декабря. «Состояние войск вызывает тревогу. Вражеские атаки будут продолжаться, русские имеют большой перевес сил, части испытывают общую нервозность. Все части уже больше не в полной боевой готовности. Командир просит передать командиру корпуса это свое общее впечатление. Отвод 2‐го батальона 11‐го пп (мот.) 8.12 вечером, по мнению Ia, имеет отрицательные последствия, которые вследствие успешного вклинения противника в западную часть Богданово не могут быть в настоящее время устранены»[896].

Между тем бои продолжались.

В 8.50 «командир 11‐го пп (мот.) докладывает, что противник на широком фронте с обеих сторон атакует Софрыгино, части полка в Богданово должны очистить населенный пункт»[897].

В 9.36 «звонит командир 53‐го пп (мот.), что при Нечаево небезопасно. Сильный шум боя слышен севернее Новой Деревни… Противник наступает от Богданово на Чернеево»[898].

Последнее предложение в донесении 53‐го пехотного полка немцев появилось как следствие действий 24‐й кавалерийской дивизии. Она должна была нанести удар из‐за правого фланга 97‐го кавалерийского полка 18‐й кавалерийской дивизии и содействовать ему в овладении Воронино. 18‐й полк 24‐й кавалерийской дивизии двигался во втором эшелоне через Починок, а 56‐й и 70‐й полки были отправлены в обход противника справа по направлению Чернеево – Красильня.

Такую задачу в 7.30 поставил 24‐й кавалерийской дивизии генерал-майор П. С. Иванов, который получил под свое командование всю кавалерию группы Хетагурова. Согласно этому приказу 97‐му полку 18‐й кавалерийской дивизии предстояло преследовать противника в направлении Нечаево, Петровка, Новая Деревня, Слобода, совхоз «Клинский» и отрезать ему отход по шоссе. 135‐й кавалерийский полк должен был преследовать врага одним эскадроном по шоссе, а остальными левее 97‐го с задачей окружить и уничтожить. Это распоряжение на преследование никак не соответствовало сложившейся обстановке, поскольку исходило из несостоявшегося факта ухода немцев из Богданова и Нечаева.

Приступив к выполнению приказа, командир 24‐й кавалерийской дивизии быстро понял эту ошибку и выразил тревогу по поводу истинного положения дел. В донесении от 10.00 он сообщает, что немецкая мотопехота с танками не просто обороняет рубеж Чернеево, Нечаево, но и теснит части 348‐й стрелковой дивизии в направлении Богданово. Поэтому перегруппировка 18‐й кавалерийской дивизии создает угрозу прорыва противника в направлении Рогачева[899].

Развитие наступления группы Хетагурова.

Но таких далеких планов у противника не было. Несомненно, в ходе боя за Богданово он проводил контратаки, поддержанные штурмовыми орудиями 660‐й батареи, которая ранним утром была подчинена 11‐му пехотному полку[900]. Их наши войска и приняли за танки. Но контратаки немцы проводили на небольшую глубину. Возможно, в одной из таких контратак было захвачено Софрыгино, или его часть. Потом наши войска его вернули и смогли вновь отчитаться в освобождении населенного пункта. Но также, как эти действия немцев внушали опасения нашей кавалерии, так и обходные движения с севера все время беспокоили врага. Здесь дополнительно вызревала опасность в полосе 36‐й моторизованной дивизии.

Для защиты этого направления еще с ночи был задействован 54‐й мотоциклетный батальон, который установил связь с соседями и ждал новых приказаний. Сюда же направляется и 14‐й противотанковый дивизион, которому было приказано обеспечить охрану мостов в районе Воронино, а также готовить их к взрыву. В промежутке между 9.00 и 10.00 утра появляется сообщение о наступлении советских войск на юг в направлении на Воронино, после которого 54‐й мотоциклетный батальон получает приказ об обороне северного фланга дивизии[901]. Согласно ему батальон занял высоту в 1 км западнее Новая Деревня.

Наконец, в 10.15 после переговоров с начальником штаба LVI-го армейского корпуса «дивизия получает право, при сильном давлении врага отступить на линию Покровское – отм. 173,5 – Петровка – Сестра»[902]. Прошло совсем немного времени, и 14‐я моторизованная дивизия поспешила воспользоваться этим разрешением. В 10.35 «Командир 53‐го пп (мот.) получает право, при необходимости отвести батальон, находящийся в Чернеево, в Петровку – Аненки и принять связь с охранением 54‐го мотоциклетного батальона, чтобы исключить обход 3‐го бат 11‐го пп (в Нечаево), так как Нечаево гораздо важнее, чем Чернеево»[903].

Уход немцев из Чернеево несколько оживил деятельность нашей кавалерии: «В 13.00 24 КД, овладев ЧЕРНЕЕВО, продолжает наступление в ю.з. направлении выходя во фланг и тыл, отходящего в направлении КЛИН пр‐ка»[904]. В том же донесении отмечено, что 18‐я кавалерийская дивизия сосредотачивается в районе высоты 140,9. Это примерно на половине расстояния между Нечаево и Чернеево. Как видим, наши части не очень спешили. Прошло уже пять часов после получения приказа на обходное движение, а кавалерия продвинулась только на пару километров. Прошло еще четыре часа, и были преодолены очередные 1–2 км. Только в 17.20 по немецким данным «боевые форпосты в Петровке и Аненках атакованы кавалерией и отошли на передовую оборонительную позицию»[905]. Но овладение этими деревнями уже не создавало предпосылок к выходу в тыл немцам, оборонявшимся на шоссе Клин, Рогачево. Примерно за час до этого в штаб 14‐й моторизованной дивизии «прибыл новый приказ корпуса: отступить на линию: район севернее Маслово – Боблово – Чумичево – Доршево – Нов. Деревня – Сестра. 11‐й пп (мот.) должен отводиться. 53‐й пп (мот.) отходит только правым крылом восточнее Доршево, 54‐й мотоциклетный батальон занимает для этого высоту западнее Новая Деревня. Разграничительная линия по шоссе»[906].

Основная масса немецких войск уже отошла на новую линию обороны к 18 часам вечера, и 14‐я моторизованная дивизия доложила в корпус о том, что положение немного успокоилось. Действительно, в ходе этого отхода немцы несколько оторвались от пехоты группы Хетагурова. При этом командование немецкой дивизии вынужденно было констатировать упадок духа своих подчиненных:

«Войска сейчас сильно потрепаны. 2‐й батальон 11‐го пп (мот.) имеет … 80 часов неудач… Пали 2 лучших командира батарей. Нервозность войск увеличивается, обморожения, возрастают. Войска борются почти 4 недели днем и ночью при жесточайшем холоде»[907].

Падение боеспособности привело к появлению танкобоязни. Утром 11‐й пехотный полк замечает у Рогачева два танка[908], которых там не могло быть ввиду их полного отсутствия у наших войск на этом участке фронта. Немедленно один взвод 643‐го противотанкового дивизиона был направлен в Покровское, которое в середине дня якобы подверглось танковому обстрелу[909]. Но впоследствии ни о каких танках речи уже не шло.

Вскоре все внимание немецкого командования поглотили проблемы, которые возникли, вернее, обострились на левом фланге дивизии.

В 21.00 на связь вышел командир LVI-го армейского корпуса и приказал готовиться к смене группы Шлемера, которая до сих пор обороняла участок на Сестре севернее Воронино. Войска этой группы перебрасывались к западу от Клина, чтобы блокировать наступление советских войск у Голядей[910]. Через час этот план начал приводится в исполнение. Группа Шлемера собралась у Воронина для марша в направлении на Клин и далее. Вместо нее на этом участке заняли позиции подразделения 54‐го мотоциклетного батальона.

Эта перегруппировка не левом фланге дивизии вызвала необходимость нового отхода по всему ее фронту.

«23.30. 11‐й пп (мот.) получает по телефону окончательный приказ о вступлении в бой. Передовая оборонительная позиция теперь проходит 1 км восточнее Спас-Коркодино – восточная окраина и северная окраина Бутихи – северный край севернее Русино – Гафидово – высота восточнее Бабайки – восточный и северная окраина Красильня – [место] впадения Лутосни в Сестру…

Для прохода через новый передний край обороны назначается следующее время: 11‐й пп (мот.) начинает в 24.00, до 1.00. 53‐й пп (мот.) начинает в 1.00»[911].

Соответственно была оттянута и артиллерия дивизии: легкий дивизион был отведен в район Воронино – Губино, юго-западнее Воронино, а тяжелый дивизион – в район Опалево – Голиково[912]. Пока немецкие войска совершали очередную перегруппировку, наши части их побеспокоили только в одном месте. В 20.00 началась атака на Доршево, которая через полтора часа была отбита[913].

Записи этого дня в 14‐й моторизованной дивизии заканчивается изложением общей обстановки под Клином.

«00.05 Основания, по которым вдруг потребовалась делать ночную переброску войск, были следующие: очень серьезная ситуация западнее и севернее Клина. В настоящее время противник большими силами атакует Клин с севера. Он перешел дорогу Клин – Калинин на запад, проник с войсками неизвестной силы в лес к северу от Клина и постепенно просачивается в район Голяди (западнее Клина). Он грозит ударом в район к западу от Клина, который беспримерно полностью закупорен службами снабжения, колоннами и т. д., важнейшим жизненным артериям. Кроме того, там находятся все медицинские учреждения, полные ранеными!»[914].

Еще до выхода наших войск на коммуникации противника из‐за транспортного коллапса нарушилось снабжение боеприпасами. Эта проблема стала тревожить не только 14‐ю моторизованную дивизию, но и ее соседей. Было получено обещание подать боеприпасы в Воронино или Слободку[915]. При этом пехотные боеприпасы в этом районе должны были сбрасываться с транспортных самолетов[916]. В конце концов, проблему удалось разрешить.

В боях с группой Хетагурова западнее Рогачево приняло участие еще одно немецкое соединение: 7‐я танковая дивизия. Ей, как и 14‐й моторизованной, предстояло взять на себя оборону восточного фланга Клинской группировки. Пока в состав группировки, оборонявшейся непосредственно в Клину, уже включился ее 25‐й танковый полк. К этому времени его силы резко уменьшились. В полку осталось 24 танка и три штурмовых орудия[917]. Но это было больше, чем у любой из танковых бригад 30‐й армии. Остальные части 7‐й танковой дивизии отступали с рубежа канала Москва – Волга, примыкая к правому флангу 14‐й моторизованной дивизии. 29‐я стрелковая бригада 1‐й ударной армии, которая вскоре станет главным противником 7‐й танковой дивизии, сильно отстала от врага и на несколько дней полностью утратила соприкосновение с ним. Поэтому до поры до времени немецкой дивизии приходилось вести борьбу, в основном, только с рельефом местности и холодом.

Начальник штаба 30‐й А и второй командующий левой группой Г. И. Хетагуров.

Накануне, в течение ночи на 8 декабря, части 7‐й танковой дивизии отходили на линию Рогачевского шоссе. К утру группа Линбрунна (37‐й и 57‐й разведывательные батальоны, 2‐й батальон 7‐го стрелкового пока) обосновалась на линии Романцево – Бородино, группа Мантейфеля (6‐й стрелковый полк и 7‐й мотоциклетный батальон) – на линии Телешово – Поповское. Таким образом, была установлена связь с 14‐й моторизованной дивизией. Боевое охранение оставалось в Малыгино, Мал. Телешово, Ведерницы и Черных[918].

Этот маневр противника прошел абсолютно незаметно для командиров левофланговой группы 30‐й армии, и уже не существовавшая в действительности угроза с восточного и южного направления оказывала серьезное влияние на их решения. В уже цитировавшемся донесении Г. И. Хетагурова сказано:

«Особенно беспокоит меня группировка противника Синьково – Зверково на участке 1‐й армии. Считаю, что удар им наносить с левого фланга не верно. Надо было бить правым флангом, и успех был бы обеспечен. Мы им освободили Бунятино – Подвязново и следовало бы это использовать ударом с севера.

Своим топтанием они угрожают нашему левому флангу. Прикрытие у меня есть, но мало. Следовало бы помочь мне обеспечить прочно свой левый фланг или действиями 1‐й армии, или пусть выбрасывают специальный отряд по Яхроме и обеспечению Рогачево»[919].

По существу начальник штаба 30‐й армии был прав, но только отчасти. Сосредотачивать основные усилия на левом фланге 1‐я ударная армия начала с первого дня наступления, еще 1 декабря. И в первую очередь этого от В. И. Кузнецова требовал командующий фронтом. Конечно, в дальнейшем, потеря 29‐й стрелковой бригадой контакта с противником была серьезным упущением. Но не меньшим упущением было отсутствие разведки со стороны войск левофланговой группы 30‐й армии. Выслав после освобождения Бунятино разведгруппы по дороге в сторону Дмитрова, можно было бы установить, что врага на этом направлении уже нет.

Конечно, силы 7‐й танковой дивизии южнее Рогачево создавали угрозу левому флангу группы Хетагурова. Но разведка, если бы она велась, должна была бы установить тот факт, что немцы находились в состоянии отхода. В таком неустойчивом положении они сами опасались удара во фланг. В 15.00 9 декабря у Поповского выдвинувшиеся вперед силы 6‐го стрелкового полка были атакованы. Враг оценил силы своего противника в роту. Когда давление существенно усилилось, левое крыло полка было отведено. А затем, чтобы избежать охвата севернее, полк отступил далее на линию Новоселки – Чайниково и северо-западнее, в Благовещение. Там была снова установлена связь с 14‐й моторизованной дивизией. Кроме столкновений с разведывательными группами ничего существенного не происходило. С вечера 8 декабря дивизия оборонялась на линии Нестерцево – Горчаково – Новоселки – Чайниково – восточнее Аревское[920].

В ЖБД 7‐й танковой дивизии сказано, что на этой линии не было «сильного соприкосновения с врагом». Однако из документов 14‐й моторизованной дивизии следует, что ночью Благовещение было потеряно[921]. Около пяти часов утра 7‐я танковая дивизия сообщила, что вернула Благовещение обратно[922], но и в «7.15 1‐й батальон 11‐го пп (мот.) еще не может войти в связь с 7‐й тд, назначенные патрули оказались безрезультатными»[923].

И тем не менее даже в донесении немецкого 6‐го стрелкового полка (и, следовательно, всей группы Мантейфеля) нет никаких сведений об этих событиях. Текст этого документа посвящен, в основном, организации отхода полка на новую оборонительную линию, приказ о котором был получен в 14.00. В соответствии с ним начиная с 20.00 надо было отступить далее на линию Чумичово – Боблово – Маслово[924]. Это мероприятие было начато в 17.45, когда, оставив сильные арьергарды, батальоны начали движение. Затруднения при отходе возникли только у 1‐го батальона 7‐го стрелкового полка, поскольку ему пришлось проходить через деревню Аревское, которая была подожжена идущими впереди частями. В период с 21.30 до 23.30 указанные новые позиции были достигнуты[925].

Отход 37‐го разведывательного батальона с позиций у Рогачевского шоссе произошел также не очень гладко по причине того, что мост южнее Новоселок дважды ломался. Однако несмотря на это отступление удалось совершить без соприкосновения с противником.

Но не успела мотопехота 7‐й танковой дивизии обосноваться на новых позициях, как был получен очередной приказ об отходе.

Насколько можно судить по оперативным сводкам 30‐й армии, фронт у Московского моря не претерпел изменений. Более того, складывается впечатление, что и серьезных попыток наступать в этот день не предпринималось. Вечерняя оперативная сводка армии от 10 декабря сообщает о занятии Вараксено и Архангельского[926], которое произошло почти за сутки до этого. Утренняя сводка от 11 декабря вновь дублирует это сообщение и перечисляет захваченные при этом трофеи[927].

Согласно сохранившимся документам 185‐й стрелковой дивизии до середины дня 10 декабря никаких атак не проводилось[928]. В вышедшем в этот день приказе № 10 (время выхода не проставлено) ставится задача на наступление. Но в качестве времени начала операции указано 1.00 ночи на 11 декабря[929]. И окончательно подтверждает первоначальный вывод оперативная сводка штаба дивизии № 223, согласно пункту два которой «части дивизии в течение дня боевых действий не вели»[930].

Затишье на этом участке фронта подтвердила и инспекция генерала Голлника:

«В 14.00 командир дивизии, возвратившийся с передовой, посетил войска в опорных пунктах: боевой дух на среднем участке очень хорош, на левом участке, в котором роты, наряду с немногочисленными солдатами из войск состоят из сапожников, парикмахеров, писарей и т. п., настроение менее хорошее. Враг, однако, ведет себя, в настоящее время спокойно»[931].

Южнее в светлое время суток также ничего не происходило. Согласно боевому приказу № 5, изданному штабом 379‐й стрелковой дивизии, в 9.00 «дивизия ударом в направлении Дом Лесника, Рабочий поселок, выс. 149.5, выс. 141.2 овладевает районом Спас-Заулок, Решетниково в дальнейшем наступает на Завидово»[932]. В рамках этой задачи 1255‐й стрелковый полк со взводом саперной роты должен был занять к 15.30 исходное положение и нанося удар левым флангом овладеть Решетниково и в дальнейшем наступать на северо-запад вдоль Октябрьской железной дороги. 1253‐му стрелковому полк, выступая одновременно с 1255‐м, следовало, сковывая противника, овладеть Спас-Заулком и наступать вдоль Ленинградского шоссе.

Выход 379-й сд к Спас-Заулку.

Таким образом, днем части должны были заниматься перегруппировками, а боевые действия планировалось начинать под вечер. Возможно, был расчет на то, что в вечерних сумерках условия для атаки будут более благоприятными. Но эти надежды не оправдались.

1255‐й стрелковый полк пересек Ленинградское шоссе и Октябрьскую железную дорогу и имея фронт на северо-запад вышел к 2.10 уже 11 декабря на линию Рабочий Поселок, безымянное озеро. 1253‐й стрелковый полк атаковал в 0.30 Спас-Заулок, «но вынужден был под воздействием сильного огня минометов и танков противника отойти на исходные позиции по линии Жуково и зап. опушка леса сев. Жуково». По немецким данным атака началась в 22.35 и к 0.30 была отбита[933].

Третий полк дивизии, 1257‐й, находился двумя батальонами на марше из Марьино и Владыкино. Третий батальон оставался в Марьино в резерве командующего армией[934].

В целом по итогам дня 10 декабря 379‐й стрелковой дивизии похвастаться было нечем. Тем не менее заместитель командующего Западным фронтом генерал Захаров, находившийся в расположении 30‐й армии, отметил, что дивизия, как и 365‐я и 371‐я, «дерется хорошо». Кроме того Захаров доносил в штаб фронта о дальнейших планах: «На местности командиру 379 сд поставлена задача в ночь с 10 на 11.12 сковать противника одним полком на фронте СПАС-ЗАУЛОК, двумя ротами наступать в направлении РЕШЕТНИКОВО, КОЗЛОВО, с целью отрезать НОВО-ЗАВИДОВСКУЮ группировку противника (в составе которой имеются танки). Ей же приказано организовать сильную ПТО на южной окраине СПАС-ЗАУЛОК, с целью расчленения ЗАВИДОВСКО-КЛИНСКОЙ группировки противника»[935].

Очередной этап отступления немецких войск перед группой Хетагурова начался уже на исходе предыдущих суток и шел в течение ночи.

В 23.30 9 декабря был утвержден рубеж, на который 14‐я моторизованная дивизия должна была отступить в ночь на 10 декабря. Он должен был начинаться в одном километре восточнее Спас-Коркодино и проходить по восточной и северной окраинам Бутихи, севернее Русино и Гафидово, через высоту восточнее Бабайки, по восточной и северной окраине Красильни вплоть до устья Лутосни. На левом фланге дивизии оборонялся 14‐й саперный батальон, которому было приказано сменить части 118‐го пехотного полка (группа Шлемера) к западу от дороги Воронино – Слобода[936]. Восточнее этой дороги на месте частей Шлемера должен был расположиться 54‐й мотоциклетный батальон[937]. Справа к нему примыкал 53‐й пехотный полк. На правом фланге дивизии находился 11‐й пехотный полк.

Уже в 4.30 11‐й пехотный полк доложил о занятии новой передовой оборонительной позиции и установлении связи со стрелковым полком соседней 7‐й танковой дивизии. В 5.00 адъютант полка сообщил, что командный пункт разместился в Заовражье, а его батальоны построены справа в следующем порядке: 3‐й, 1‐й и затем 2‐й. Полк настоятельно просил поставить санитарные автомобили и топливо[938]. К 6.00 была полностью проведена смена группы Шлемера[939]. В 7.45 командир 53‐го пехотного полка персонально доложил о линии обороны и выразил в серьезную обеспокоенность состоянием войск. Командир 11‐го пехотного полка также указал на трудности продовольственного и материального снабжения и сообщил, что не хватает прежде всего хлеба[940]. Для решения этих проблем в сторону Клина были направлены офицеры штаба дивизии, которые взяли на себя регулирование движения[941].

С некоторым запозданием части 348‐й стрелковой дивизии двинулись за отходящим противником.

1174‐й стрелковый полк в 1.50 с боем овладел Петровкой, а затем в течение дня занял Аненки, Доршево, Бутырки, Исаково, Нов. Деревня, Слободка. Ни о каких боях за эти населенные пункты не сообщается.

По-видимому, в районе Петровки (деревня севернее Доршево) произошли события, описанные в истории 11‐го пехотного полка 14‐й моторизованной дивизии: «10.12.1941 11‐й пп (мот.) маршировал на Бутиху в таком порядке: 3‐й, 2‐й, 1‐й батальоны. 11‐й пп (мот.) выступил вскоре после полуночи, чтобы не было контакта с противником. Марш проходил первоначально с большими заторами, так как противник из‐за большого шума двигателей автомобильной колонны обнаружил отход и сильно давил на охранение 53‐го пп (мот.) севернее и северо-восточнее Доршево. Из-за сильного пехотного и минометного огня среди водителей вспыхнула паника. Путем многих усилий, удалось восстановить порядок, так что марш был продолжен без каких‐либо остановок»[942]. Для устранения паники были привлечены офицеры 14‐го разведывательного батальона. Полностью справиться с ситуацией удалось только к 4‐м часам утра.

В середине ночи боевое соприкосновение с противником имел и 1172‐й стрелковый полк. При поддержке 916‐го артиллерийского полка он вел упорный бой за Покровское и в 4.00 овладел селом. Трофеями стали 32 автомашины, четыре танка, три мотоцикла, много боеприпасов и вооружения. Продолжая наступление, к исходу 10 декабря полк занял Бутиху, Русино, Спас-Коркодино, где захватил трех пленных, 10 автомашин, три мотоцикла, четыре танка. К 24.00 1‐й батальон полка располагался на восточной окраине Спас-Коркодино, 2‐й – в северной части села, а 3‐й – на юго-западной и южной окраине.

1170‐й стрелковый полк к 4.35 боем занял Благовещенье и Пруды, в 5.00 пешей разведкой занял Ивлево. К исходу дня, встречая слабое сопротивление, полк овладел Чумичево, Мишнево, Григорьевское

«Отходящий противник оказывает сильное огневое сопротивление минометами, пулеметами и автоматами, и огнем дальнобойной артиллерии.

Дальнобойная артиллерия пр‐ка из района Воронино, определив расположение в Доршево огневых позиций 1/916 ап, произвела огневой налет, в результате чего 1‐й дивизион понес потери 16 человек убитыми и ранеными. Ранено 12 и убито две лошади.

Противник минировал дороги, подступы к населенным пунктам, устраивая на дорогах проходящих в лесу, завалы с тщательным минированием их. Почти все мосты взорваны противником… Извлечено свыше 200 мин»[943].

Заняв указанные выше населенные пункты, 348‐я стрелковая дивизия, однако, не установила плотного контакта с противником. Дело в том, что уже в 11.30 начальник штаба LVI-го армейского корпуса ориентировал командование 14‐й моторизованной дивизии на то, что ей предстоит сменить части 1‐й танковой дивизии, стоящие западнее реки Лутосня и севернее Воронино. Смена предусмотрена в ночь с 10 на 11 декабря. Новая оборонительная позиция должна была пройти по линии Ширяево – Воронино – Плюсково – Селюхино – опушка леса западнее Селюхино[944].

Этот очередной отход начался уже к исходу дня. Только перед его началом, в вечерние часы немцы отметили первые атаки советских войск, в частности, вдоль шоссе Воронино – Доршево. Они были отбиты, но «в 23.00 начинается отход 11‐го пп (мот.) и 53‐го, которые достигли успехов в обороне. Также 14‐й сап. бат. (мот.) был отведен планомерно. Ночью 11‐й пп (мот.) докладывает: мост в Ширяево взорван, мост в Воронино удалось взорвать не совсем удачно, только большая дыра в мосту»[945]. В целом отход главных сил дивизии прошел без проблем.

По иному получилось с 54‐м мотоциклетным батальоном. В 21.00 он обнаружил, что располагавшиеся позади части дивизии уже отошли. При этом одновременно было сбито с позиций его боевое охранение. Батальон оказался в окружении, из которого был вынужден пробиваться «с тяжелыми кровавыми и материальными потерями». К последним относилась и находившаяся поблизости радиостанция, которую пришлось взорвать и потом еще расстреливать из противотанковых пушек, так как советские войска находились от нее буквально в 20 метрах. Радиогруппа потеряла два орудия, два тяжелых миномета, два трактора, и два автомобиля[946].

Утром, когда мотоциклетный батальон все‐таки вышел на новые оборонительные позиции, его командир сообщил в дивизию, что роты батальона превратились во взводы, и если повторится подобная атака, то удержание позиций не может быть гарантировано.

Поэтому командованию дивизии пришлось восстанавливать батальон за счет «внутренних» ресурсов. Для этой цели был расформирован 14‐й разведывательный батальон. Личный состав был передан для пополнения потрепанного мотоциклетного батальона, а управление стало использоваться для решения различных организационных вопросов, в частности, для регулирования дорожного движения. Остается определить, от кого пострадали немецкие мотоциклисты.

На этом направлении действовали кавалерийские части группы Хетагурова. Запись в ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии за 10 декабря больше похожа на постановку задачи, чем на описание собственно операции. Вот как должны были действовать ее полки:

«18 КП в 8.00 выступить из ЧЕРНЕЕВО, следовать за 70 КП в готовности развивать его удар в направлении КРАСИЛЬНЯ, выс. 131, 3 к 12.00 сосредоточиться на сев. окр. СВХ. КЛИНСКИЙ.

56 КП следовать за 18 кп и к 12.00 сосредоточиться в районе южная окр. СВХ. КЛИНСКИЙ.

Командир 87‐го пп 36‐й мтд В. Фриз.

Справа части 18 КД наступают в западном направлении. Мотоциклетный полк с направления СЛОБДА атакует ВОРОНИНО, нанося удар вдоль шоссе.

Слева части 348 СД продолжают наступать в направлении ДОРШЕВО, ВОРОНИНО»[947].

На схеме расположения 18 кавалерийского полка к 20.30 показаны его позиции в д. Красильня и в лесу восточнее совхоза «Клинский», который обозначен как занятый противником. Согласно легенде на схеме в совхозе оборонялись до роты немцев. Из дальнейшего текста следует, что в ближайшее время полк об активных действиях не помышлял: «Укрепился на достигнутом рубеже Красильня, веду разведку в зап. и ю.з… напр. На Бабайки, разведку для связи с соседом слева выслал. Потери 1 убит [из] 1‐го эск-на, 2 ранен[о] и 2 легко ранен[о] [из] 2‐го эск-на. Кухни подтягиваю, люди будут накормлены»[948].

Собственно бой за совхоз по версии журнала 24‐й кавалерийской дивизии происходил уже 11 декабря.

«24 КД, выполняя приказ Командования 30 Армии, ведет бой за овладение западной окраиной СВХ. КЛИНСКИЙ. Справа перешел к обороне 135 КП 18 КД по опушке леса с.в. КРАСИЛЬНЯ. 18 КД, выполнив задачу, поставленную на 11.12, ведет бой на ю.з. окраине СВХ. КЛИНСКИЙ. 56 кп в резерве командования дивизии, к 3.00 перешел в район КРАСИЛЬНЯ. Командный пункт КРАСИЛЬНЯ, где части дивизии закрепились, приводя в порядок подразделения и пополняясь боеприпасами»[949].

Вспомним что по немецким данным они потеряли совхоз уже до полуночи. На эти нестыковки по времени можно было бы не обращать внимания, поскольку противники часы не сверяли и одни называли время начала боя, а другие – время окончания зачистки местности. Однако с нашей стороны существует другая версия боев за совхоз с несколько иным составом участников.

Итог действий дивизии 10 декабря подводят не столько армейские и фронтовые сводки, сколько боевое распоряжение № 39, которое штаб 371‐й стрелковой дивизии издал в 16.50. Оно определяло задачи на конец суток и следующую ночь. Частям дивизии приказывалось закрепиться на достигнутых рубежах с помощью специально выделенных подразделений и ни в коем случае не оставлять этих позиций ночью. С целью организации питания и отдыха этих подразделении в течение ночи нужно было организовать их скрытую смену. Командирам и штабам надо было заняться приведением в порядок своих частей и налаживать взаимодействие с соседями. Указания полкам по их размещению на позициях и дальнейших действиях показывают, что Мал. и Бол. Щапово так и не были взяты.

«6. Главные силы полков отвести в укрытые места вблизи достигнутых рубежей, однако не далее – для 29 сп лес севернее свх. Клинский (вост.), для 31 сп лес западнее Мужево, для 33 сп лес западнее Мал. Щапово, Бол. Щапово.

Дать пищу и отдых бойцам в готовности в любую минуту занять эти рубежи и иметь непосредственное охранение их.

7. Организовать ночной налет: 33 сп на Мал. Щапово и Бол. Щапово, 29 сп на Воронино.

Задача: Захватить эти пункты внезапно, или, в крайнем случае, поджечь их, захватить пленных и деморализовать противника»[950].

Трудно предположить, что командир дивизии не знал об истинном положении дел еще сутками раньше. Но почему об этом не был проинформирован командир 21‐й танковой бригады, остается загадкой. Вместе с бригадой действовали 2‐й стрелковый и 46‐й мотоциклетный полки, которые к утру 10 декабря должны были выйти юго-восточнее Клина в район Демьяново, и наступать на Клин с этого направления. Но поскольку Щапово, Губино и Селюхино, а также Шевелево, Белавино и Ясенево оказались заняты противником, то, по словам командира танковой бригады подполковника Лессового, «мой план выхода в район ДЕМЬЯНОВО с силами, достаточными для атаки КЛИН, сорвался. Попытки обойти эти деревни с запада лесом не увенчались успехом, т. к. лес заболочен, имеется много канав, для танков трудно проходим»[951].

Выход смежных флангов 1-й УдА и 30-й А к Лутосне.

К 20.00 2‐й мотострелковый полк оказался в лесу западнее Шевелево, 46‐й мотоциклетный также в лесу, но западнее Белавино. Мотострелковый батальон 21‐й танковой бригады сосредотачивался в Бол. Бирево.

Перед правым флангом и центром 371‐й стрелковой дивизии оборонялись части 1‐й танковой дивизии немцев. Согласно ее ЖБД наступление советских войск началось в утренние часы, когда в 08.15 были атакованы подразделения боевой группы Вестховена в Селюхино. В 09.18 последовала атака в районе Мал. Щапово с западного направления на восток. При этом был атакован и клинский аэродром. Чуть ранее в 08.42 перед Селюхино появились танки. «В 10.39 атаки всюду удалось остановить. Враг имеет высокие кровавые потери»[952]. В 13.22 последовала повторная атаки против Воронино и Селюхино при поддержке 16 танков. «На всем фронте сильные атаки при высоких кровавых потерях для врага отбиваются»[953].

После этого времени сведений о попытках наступления против группы Вестховена нет. Можно предположить что по крайней мере та часть сообщений, где речь идет о действиях танков, свидетельствует о попытки нашей 21‐й танковой бригады выполнить свой план прорыва к Клину с юго-востока. Во всяком случае, в ее ЖБД названа часть из упомянутых выше населенных пунктов: «Части бригады, наступая, встретили сильное огневое сопротивление из Селюхино, Губино, М. Щапово и огонь арт. из леса вост. Губино, Опалево, Воронино»[954].

После того, как к середине дня подполковник Лесовой окончательно убедился, что немецкую оборону с наскока пробить не удастся, атаки прекратились и начались попытки обхода немецких позиций по лесу.

Против левого фланга 371‐й стрелковой дивизии, где сражался ее 1229‐й стрелковый полк, действовали части 14‐го саперного и 54‐го мотоциклетного батальона немцев. До той записи в журнале немецкой дивизии, где описано, как 54‐й мотоциклетный батальон выходил из окружения, это направление упомянуто еще три раза.

В 8.10 зафиксирована атака через Сестру силой до роты. Атака была отражена уже боевым охранением[955]. Затем следует многочасовой перерыв до 16.20, когда 54‐й мотоциклетный батальон отразил слабый удар противника, поддержанный минометным огнем. Наступление велось с востока[956]. И, наконец, «в 19.45 командир 54‐го мотоциклетного батальона докладывает, что его передовые боевые посты были отведены из‐за сильного давления противника»[957]. Сравним эти сведения с данными наших источников.

Если о боевых действиях 371‐й стрелковой дивизии в целом мы имеем только минимум документальных свидетельств, то благодаря истории 1229‐го стрелкового полка, действовавшего на левом фланге дивизии, бои 10 декабря на этом участке освещены более полно.

«Воспользовавшись весьма непродолжительным отдыхом, просушив измокшую за день одежду, обувь, полк 10.12.41 г. в 4.00 часов снова вышел на боевой участок, и к началу рассвета наши батальоны вышли на огневой рубеж. 10 декабря для нашего полка явилось днем исключительно напряженных боевых действий. Все подразделения полка были брошены в наступление. Полковая батарея выдвинула свои орудия в район 2‐го моста, почти непосредственно вслед за наступавшими батальонами, и сразу же открыла интенсивный огонь по минометным и пулеметным гнездам противника. Местность боя не была сколько‐нибудь благоприятной для нашего полка. Обширная равнина, покрытая редким кустарником, совершенно легко просматривалась противником со стороны центра Клинского совхоза и деревни Воронино и легко простреливалась всеми видами огня.

Нашему полку впервые здесь пришлось натолкнуться на сильный минометный огонь, которым враг сдерживал наше продвижение вперед. Наша полковая артиллерия не в состоянии была подавить всю мощь минометного огня противника, и наступающим батальонам пришлось продвигаться вперед под ураганным обстрелом минометов и пулеметов врага. Кроме того, в оврагах, где засел противник, было много блиндажей представлявших собой довольно мощные огневые точки.

Наступление наше проходило по обеим сторонам шоссе и осуществлялось несколько замедленным темпом. Бой завязался исключительно упорный, и враг постепенно подавался назад. Направление событий несколько изменилось примерно с 14 часов дня, когда враг нащупал место расположения нашей батареи и подверг ее сильному артиллерийскому обстрелу со стороны деревни Воронино. Артиллерийский налет врага не только заставил замолчать нашу полковую артиллерию, но и спешно оставить огневую позицию. Преследуемая снарядами врага, она стала откатываться к деревне Еросимово и дальше, так как и деревня была подвергнута артиллерийскому налету. Этот маневр врага крайне затруднил положение наших стрелковых подразделений, которые, не имея прикрытия со стороны артиллерии, не могли продвигаться дальше вперед. Сила огня противника нарастала с каждой минутой все больше, и наше положение становилось угрожающим, противник начинал уже переходить в контратаку. Более того, к этому времени из поля боя вышло много раненых бойцов и командиров. Особенно сильно сказывалась потеря командиров, и в частности храбрейшего из них старшего лейтенанта Максумова, который, будучи тяжело раненым в ногу, вынужден был покинуть поле боя. Оказавшись в таком положении, командование полка принимает решение отвести полк несколько назад, привести полк в порядок и накормить бойцов горячей пищей, чтобы через несколько времени снова возобновить наступление, действуя совместно с одной кавалерийской дивизией.

Отводимые силы начали сосредотачиваться в кустарнике южнее деревни Морозовка, организовав здесь кратковременную оборону»[958].

Таким образом, мы имеем паузу в боевых действиях, которую зафиксировал ЖБД 14‐й моторизованной дивизии. Ведь слова «наступление в несколько замедленном темпе» в принципе означают, что практически атаки не велось. Затем, как мы помним, немцы пишут о слабой атаке с востока. Скорее всего, речь идет о выходе 24‐й кавалерийской дивизии к совхозу Клинский, о чем было рассказано в предыдущей главе. Основные события развернулись с наступлением сумерек.

«Через незначительный промежуток времени в 16.30 часов командир полка отдал приказание возобновить [наступление] с задачей овладеть в течение ночи деревней Воронино и попутно центром Клинского совхоза. На сей раз полк наш должен был действовать совместно с 18 кавалерийской дивизией, имевшей задачу совершить рейд в тыл противника и в взаимодействии с нашим полком овладеть деревней Воронино.

Первой в наступление пошла кавалерийская дивизия, а за нею пошел в наступление наш полк, хотя не в полном составе. Командование полка, возглавив мелкие подразделения, вышло на передовую линию, чтобы непосредственно руководить атакой. Наступившая ночь, слабая ориентация в новой местности несколько расстроили наши планы. Сначала, пустив впереди себя основные силы, штаб полка с незначительной группой мелких подразделений отклонился вправо от основного костяка и продвинувшись по руслу реки Сестра, пересек дорогу, а там уже, свернув налево, вскоре наткнулся на немецких пулеметчиков и автоматчиков. С криком «Ура» эта группа во главе с командованием и штабом полка под ураганным обстрелом пулеметов и автоматов противника продвинулась вперед к Клинскому совхозу и уже вплотную подошла к его надворным постройкам, но атаковать центр совхоза было некому. В минуты нашего наступления в ночной тьме, под обстрелом пулеметов и автоматов противника наступавшая малочисленная группа в пути почти целиком растаяла, и группе в количестве 12–15 человек врываться в поселок было невозможно и бессмысленно. Такой итог говорит только об одном – слабых навыках вести ночной наступательный бой. Кроме того, как уже указано было выше, в состав этой группы входили не стрелковые подразделения, и подавляющее большинство их личного состава просто разбрелись в разные стороны в тот момент, когда шло наступление. Оставшимся единицам, … управлению полка, пришлось ретироваться назад, ориентируясь по компасу. Отходить пришлось по территории, занятой противником, придерживаясь леса. Отступление было тяжелым, всполошенный вначале нашим неожиданным ударом, противник под конец видимо установил, что на Клинский совхоз бросилась совсем небольшая группа людей, и стал преследовать нас при отступлении. В момент нашего отхода немцы группами преследовали нас и в одном месте довольно ловко подстерегли наших двух командиров. Между ними и семью немцами завязался неравный бой…. Только смелая находчивость лейтенанта Малкина спасла его от неизбежной смерти. Вступив в бой с наседавшей на нас группой финнов (их было примерно семь человек), Малкин и Прохоров сумели трех из них уложить насмерть, но в эти решающие минуты трофейный автомат лейтенанта Малкина отказался работать, что и предрешило исход схватки. Лейтенант Прохоров был сразу убит насмерть, а лейтенант Малкин был ранен в ногу, что лишило его возможности скрыться от преследования. Остался один выход – притвориться убитым, что он и сделал. Наскочившие финны на «труп» лейтенанта Малкина сочли его убитым насмерть, но их злоба была настолько велика, что они ножом нанесли ему рану на шее и только после этого оставили в покое. Уже на следующий день утром, когда был взят совхоз, израненного лейтенанта обнаружили около дороги и оказали ему необходимую помощь. Командование полка в дальнейшем интересовалось ходом излечения лейтенанта Малкина, и как ясно установлено, он остался жив без всяких повреждений. Во время этого наступления погиб также начальник химической службы лейтенант <…> Редозубов, весь остальной состав штаба полка благополучно вышел из окружения.

Это наступление, а также действия кавалерийской дивизии, которая, к слову сказать, совершенно оторвалась от нашего полка, все же имело огромное значение. Атакованный со всех сторон противник в ночное время пришел в замешательство и был дезорганизован нашими действиями, а это в свою очередь обеспечило успех атаки Клинского совхоза одним нашим стрелковым батальоном.

Третий батальон нашего полка пошел в наступление на Клинский совхоз несколько позже первой группы, возглавляемой командованием полка, и продвигался к совхозу в полосе шоссейной дороги. Воспользовавшись тем, что немцы под натиском наших смелых подразделений отошли к центру совхоза, он сумел скрытно подойти на близкое расстояние и энергично атаковать данный пункт. Атака была настолько стремительной и энергичной, что немцам не только не удалось ничего спасти из множества военной техники, находившейся на обширном дворе усадьбы совхоза, но и далеко не всем удалось спастись бегством. Попытка фашистов оказать сопротивление 3‐му батальону закончилась для них полным провалом, наши храбрые уральцы уложили их изрядное количество, многие запутались в хлевах и сараях, но утром они все были выловлены и перебиты <…> Так закончилась наша упорная, энергичная и длительная борьба за Клинский совхоз, которая завершилась полностью к 23.00 часов 10 декабря 41 года.

На огромном дворе Клинского совхоза враг оставил 17 мотоциклов в полной исправности, 6 грузовых и 2 легковых машины, несколько минометов, пулеметов и большое количество винтовок. Особенно много было оставлено боеприпасов для различных видов оружия. Из артиллерии враг оставил две 37-мм пушки и к ним более 200 снарядов. Наши бойцы немедленно использовали их, повернув орудия в сторону уходящего противника.

Рабочие Клинского совхоза с огромной радостью встретили бойцов и командиров нашего батальона и ухаживали за ними как за самыми лучшими гостями. Весь личный состав б-на был размещен в теплых квартирах. Несмотря на позднее время, хозяйки варили картошку и грели чай для долгожданных освободителей; все рассказывали подробности о злодеяниях учредителей «нового порядка» – так торжественно и эмоционально прошло время до утра следующего дня»[959].

После сравнения этого рассказа со сведениями 24‐й кавалерийской дивизии и немецкими документами можно придти к выводу, что версия, исходящая от 1229‐го стрелкового полка, более соответствует действительности. Отметим также, что наши пехотинцы взаимодействовали с 18‐й кавалерийской дивизией.

В час ночи на 10 декабря командующему 1‐й ударной армии была направлена радиограмма следующего содержания:

«Командующий фронтом приказал: форсировать всемерно движение войск и к утру 10.12.41 главными силами непременно выйти на Ленинградское шоссе между Клин и Солнечногорск. Передовыми отрядами перехватить шоссе еще ночью.

29 СБр немедленно установить соприкосновение с противником, нацеливая ее в общем направлении на Давыдково для охвата Клин с юга. Давыдково бригадой овладеть к утру 10.12.

Исполнение донести»[960].

Несомненно, что устные указания в том же духе генерал армии Г. К. Жуков отдавал еще раньше. Об этом можно судить по тому, что серию распоряжений своим бригадам с задачей уже на следующий день выйти на Ленинградское шоссе и на южные подступы к Клину генерал Кузнецов подготовил еще до поступления директивы фронта. Тон этих приказаний весьма решительный. Так, от 44‐й стрелковой бригады требовалось «во что бы то ни стало», уже к 12.00 выйти в район Покров, Дулепово[961]. А 47‐я стрелковая бригада должна была в кратчайшее время взять Клин. В директиве, направленной этой бригаде, упомянуты номера всех соединений, которые со стороны 1‐й ударной армии должны были действовать против города.

«Командующий приказал, немедленно с получением сего начать наступление в направлении НОСОВО, ВОРОБЬЕВО, АКИШЕВО, БОРОЗДА (посл. пункт на ЛЕНИНГРАДСКОМ ШОССЕ). Нанося удар на КЛИН вдоль ЛЕНИНГРАДСКОГО ШОССЕ, взаимодействуя с 29 и 84‐й стр. бр. Взять КЛИН 11.12.41.

В случае, если КЛИН будет взят другими частями ранее ВАШЕГО, то перехватить шоссе и жел. дорогу в районе ДАВЫДКОВА, НИКИТСКОЕ. Справа на КЛИН действуют 29 и 84 стр. бр. Слева 44 и 50 стр. бр.»[962].

Конечно, выбор соединения, предназначенного для нанесения завершающего удара, представляется несколько странным. Ведь 47‐я стрелковая бригада (как и 84‐я) находилась во втором эшелоне, и ей предстояло пройти самый длинный путь до цели по сравнению с другими. Даже если не учитывать неизбежного противодействия противника на последнем этапе, первый тоже не мог быть преодолен быстро. Все немногочисленные проселки, по которым надо было двигаться на запад, были забиты подразделениями и тылами идущих впереди частей. В итоге ближе всех к Клину оказалась 29‐я стрелковая бригада, которая в дальнейшем приняла участие в боях за город, и далее имеет смысл уделить внимание в основном ей.

В ночь на 10 декабря бригада находилась еще восточнее Рогачевского шоссе, на которое она вышла согласно данным оперативной сводки № 21 штаба 1‐й ударной армии только в 9.00. Заняв участок Новоселки, Семеновское наше соединение оказалось перед боевым охранением 6‐й танковой дивизии немцев в Аладьино и Лукьяново. Запись в немецком ЖБД отразила последующие события следующим образом:

Командующий 1‐й УдА В. И. Кузнецов.

«Утром сильно атакуется участок 4‐го сп. Боевое охранение у Аладьино и Лукьяново вынуждено постепенно отступить. К полудню на всем фронте боевое соприкосновение с наседающими красными силами, особенно неприятна для дивизии брешь справа между ней и 68‐м пп (23‐й пехотной дивизии – Прим. автора), который под сильным вражеским давлением твердо обороняется на восточном берегу Сестры»[963].

На левом фланге 29‐й стрелковой бригады действовал 1‐й лыжный батальон, а главные силы соединения полковника Михаила Емельяновича Ерохина были сосредоточены на правом фланге, который и вел наступление через Аладьино. Немцы оставили деревню в 15.00, когда «6‐я тд из‐за усилившегося вражеского давления должна была сдать Аладьино и дать приказ на отход на новые передовые оборонительные линии. Дивизия докладывает, что ее общий боевой состав на передней линии при ширине фронта 11 км насчитывает примерно 600 стрелков!»[964].

Отбросив со своего пути части 6‐й танковой дивизии, наша бригада столкнулась с подразделениями 7‐й, которые, образуя правый фланг соединения, оборонялись в Попелково.

«В течение второй половины дня усиливается давление противника на Попелково. Противник накапливается в лесу юго-восточнее Попелково. Первая атака посредством одного орудия и артиллерийского огня отбита.

Собственные разведывательные группы натолкнулись в 1.5 км юго-восточнее Попелково на более крупные силы противника.

Спустя короткое время последовал удар противника на Попелково c северо-восточного направления. При поддержке одного танка танковой роты оберлейтенанта Орлоффа удалось отбить атаку»[965].

Несколько задержав наши части, немецкое соединение вынуждено было продолжить отход. Вспомним, что перед дивизией генерала Функа находилась еще и 348‐я стрелковая дивизия 30‐й армии. Она шла по северному берегу Лутосни, а бригада – по южному. Оба соединения к вечеру приблизились к тому месту, где река делает поворот на север под прямым углом.

«В 19.10 7‐я тд была вынуждена перед превосходящими силами противника сдать Попелково. Противник продвигается дальше на запад. Дивизия сообщает, что при незначительной силе ее стрелковых полков указанная для отхода линия при длительном вражеском давлении также не может долго держаться»[966].

Наши документы показывают, что данный пункт занят 29‐й бригадой несколько раньше. Уже в 16.35 полковник М. Е. Ерохин отправил из Попелково следующее донесение:

«Головной бат-н [в] 16.00 достиг Соколово, был обстрелян одиночными автоматчиками; продолжает движение дальше.

2‐й эшелон достиг Темново. Связи с лыжным б-ном не установил.

[В] 16.00 колонны подверглись бомбардировке авиацией пр‐ка р-не Темново – Соколово.

Потери: по предварительным данным ранены 2.

Сосед справа с боем овладел Спас-Коркодино; ведет бой на линии Воронино. Штадив 348 до 12.00 был Покровское, что 6 км сев. Аладьино.

С соседом слева связь не установлена. Встречаются отдельные группы 50 бригады, месторасположения которой не знают.

Продолжаю выполнять поставленную задачу»[967].

Данные противника не подтверждают выход нашей бригады к Соколово. Оборонявшийся здесь 6‐й стрелковый полк Х. фон Мантейфеля и подчиненные ему 2‐й батальон 7‐го стрелкового полка к исходу дня занимали рубеж: высота 207.8 восточнее Клинкова, высота 155.7 восточнее Меленки, вилка дорог в километре восточнее Опалево[968]. Соколово находится западнее этой линии, а Темново восточнее. Возможно, речь идет о простой описке и надо читать «Соглево», которое действительно оказалось восточнее немецких позиций.

1‐й лыжный батальон, связь с которым была потеряна, наступал южнее, на левом фланге бригады. Благодаря данным наградных листов мы узнаем, что именно он вел бой за Лукьяново. За него был награжден командир лыжного батальона старший лейтенант П. А. Фадеева: «Тов. Фадеев как командир батальона всегда и везде с бойцами, будь это в наступлении или в обороне, примером своего мужества вдохновляет личный состав батальона. Под командованием тов. Фадеева батальон имеет большие подвиги, например, при внезапном нападении на врага в районе дер. Лукьяново батальон захватил всего 270 машин, из них 83 пригодных к эксплуатации»[969].

Немцы отметили, что «при атаке из Лукьяново на 1‐й батальон 4‐го стрелкового полка пал командир 2‐ой роты, командир батальона и 3‐й роты ранены». Всего 6‐я танковая дивизия в этот день потеряла 13 человек убитыми, 91 ранеными и 3 пропавших без вести[970]. За два предыдущих дня немецкая дивизия потеряла только 26 человек, причем убитыми только четверых. Кроме возросших потерь в живой силе немецкая дивизия в этот день лишилась своего последнего танка, который был взорван после того, как расстрелял все боеприпасы[971]. Но хотя дивизия и стала «пехотной», а полки ее стрелковых частей едва превышали по численности батальон, она смогла, опираясь на поддержку артиллерии, сдерживать наступление наших войск.

К вечеру лыжный батальон достиг позиций 6‐й танковой дивизии в Борисоглебском и с наступлением темноты перешел в наступление на населенный пункт. Однако противник смог отбить первый натиск[972]. О действиях лыжного батальона 29‐я бригада узнала только на следующий день:

«1‐й лыжный б-н к 9.00 12.12, выдержав в районе Борисоглебское бой с превосходящими силами пр‐ка, насчитывающими до 1000 солдат и офицеров с танками, в 3.00 вышел из боя под прикрытием 50 и 84 бригад, понеся потери ранеными и убитыми 31 чел.

Приказанием Командующего 1‐ой ударной армией 1 лыжный б-н организует наступление [в] направлении: Борисоглебское, Опритово, кирп. з-д у юго-вост. окраины Клина. Приняты меры по возобновлению с ним связи посылкой делегата»[973].

Выход 30‐й А на путь отступления немцев западнее Клина.

Так правый фланг 1‐й Ударной армии установил локтевую связь с 30‐й армией. Теперь совместными усилиями им пришлось преодолевать рубеж, который противник намеревался удерживать во что бы то ни стало в течение всего времени, необходимого для эвакуации Клина.

В 24.00 9 декабря штабом 30‐й армии было издано боевое распоряжение № 96 за подписью Д. Д. Лелюшенко, направленное командирам 365‐й стрелковой дивизии и 8‐й танковой бригады. От них требовалось:

«1) Командиру 8 тбр решительными действиями, используя ночь, отрезать пути противника на запад, и как было мною лично указано, во взаимодействии с 365 сд овладеть г. КЛИН.

2) Командиру 365 сд – используя ночь, прикрываясь сильной ПТО против северной окраины г. КЛИН, выйти на рубеж: Василево, ударом во фланг и тыл противнику, во взаимодействии с 8 тбр уничтожить противника и овладеть г. КЛИН»[974].

Конечно, отдавая этот приказ, командующий должен был понимать, что использовать ночь, которая уже наступила, в полной мере будет невозможно. Нужно было время на ретрансляцию приказа непосредственным исполнителям замысла, подтягивание войск на исходные позиции и проведение прочих подготовительных мероприятий. Это неминуемо должно было привести к задержкам. Так и вышло.

Дивизия полковника Щукина начала действия незадолго до рассвета. Выступив в 6.00, ее 1211‐й стрелковый полк, наступавший в обход Клина, уже в 7.00 овладел деревней Голяди. В 10.00 он ворвался передовыми частями в Борисово, расположенное южнее, но «под действием сильного ружейно-пулеметного и минометного огня противника» вернулся в Голяди. «В 12.00 противник перешел в контратаку против 1211 сп из Борисово на Голяди, которая была отбита танковой группой полка под командованием капитана Гуменюк»[975]. В Борисово оборонялись 1‐я рота 4‐го разведывательного батальона и 3‐я батарея 33‐го дивизиона ПВО 1‐й танковой дивизии. В 12.30 немецкая дивизия при поддержке повернутой на запад артиллерии бросила в контратаку подразделения 1‐го танкового батальона, а также батальон 2‐го стрелкового полка[976]. Судя по времени, именно об отражении этой контратаки речь идет в нашем документе. В дальнейшем 1211‐й стрелковый полк обошел Борисово справа и занял Першутино, находящееся еще южнее. При этом Борисово овладеть так и не удалось. Более того, в конце дня подразделения полка не смоги удержать и Першутино. Немцы подвели сюда 3‐й батальон 118‐го пехотного полка, который ранее оборонялся на южном берегу Сестры напротив Слободы. Совершив многокилометровый марш, батальон из походной колонны сразу атаковал деревню и вытеснил оттуда наши войска[977].

Одновременно с 1211‐м 1213‐й стрелковый полк атаковал Маланино и Майданово. По данным сводки 365‐й стрелковой дивизии ему удалось закрепиться в Маланино. Что касается Майданово, то полк дважды туда врывался, но удержаться там не смог. В бою за Майданово участвовал и 1215‐й стрелковый полк. К 20.00 он, «оставив заслон в составе 2‐х стрелковых рот и батареи ПТО на рубеже Ленинградское шоссе, опушка леса сев. Майданово», отошел и сосредоточился в лесу в километре юго-восточнее Ямуги, образовав второй эшелон дивизии[978]. Почему две трети дивизии, вопреки приказу командующего армией только прикрыться со стороны города «сильной ПТО», использовались в прямой атаке на Клин остается неизвестным. Приказ самой дивизии, согласно которому и проводилось ее наступление, издан в 12.00 9 декабря[979], т. е. задолго до распоряжения командующего 30‐й армии. Времени, чтобы его изменить было достаточно. Возможно, два полка заранее вышли на исходные позиции, и уже не было времени на переброску этих частей на запад. Они атаковали того врага, который оказался ближе.

В прямой атаке на Клин нашей пехоте явно не хватало танковой поддержки. Обеспечить ее могла только 8‐я танковая бригада. Однако она была столь малочисленна, что ее сил хватало только на действия в одном направлении. Поскольку главный удар намечался на правом фланге 365‐й стрелковой дивизии, здесь и были сосредоточены все танки. Таковых было: четыре Т-34 и пять Т-60. Танки выступили в 8.50 утра[980]. Им предстояло пройти около четырех километров по прямой. Сначала они должны были пересечь проселок Голяди, Тимонино, который проходил через высоту 164.6. Затем надо было преодолеть участок железнодорожной ветки между Борисово и Дмитраково, идущей на Высоковск. Южнее находилась дорога Клин, Першутино, Высоковск (начальный участок Волоколамского шоссе), которую надо было перехватить. Эти названия и отметки будут фигурировать в донесениях обоих противников в течение следующих шести дней.

Вместе с танками действовал мотострелковый батальон майора Шестака.

«В 13.00 батальон сосредоточился в назначенном районе и оседлал шоссе и жд.

Противник пытался 3 танками пройти по шоссе, но, заметив наши танки, повернул назад.

Обе дороги находятся под обстрелом. Замечается массовое движение крытых автомашин в с. Высоковский и шум моторов [у] с. Высоковского. Соседний полк взял Голяди и наступает на Борисово»[981].

Вот как описал выход на шоссе, ведущее к Высоковску, майор Шестак.

«Противник с самого Клина забил дорогу машинами. Когда начали вести огонь танки и противотанковые ружья [и] автоматчики, машины начали загораться, движение прекратилось. Немцы, бросая машины, …, отстреливались, убегая по направлению Высоковский. Машины стоят в три ряда. Это просто кладбище. Я с комбатом № 1 Гуменюк принимаем меры питать людей и обсушить хотя [бы] по очереди. Сейчас сильный минометный и пулеметный огонь, нельзя пройти. Ночью будем вести разведку, и продолжать бить противника. Не могу разыскать одну роту. Сейчас принимаю меры»[982].

В 15.00 командир танкового полка майор Егоров донес, что «танковый полк совместно с МСПБ, к 13.00 10.12 полностью овладев и перерезав шоссе 1,5 км з[ападнее] Першутино, продолжают твердо удерживать занимаемое положение. Сосед слева – 1211 сп, – овладел Першутино и имеет задачу наступать на Лаврово, Бородино» [983].

В ходе боя был подбит один Т-34, который был отбуксирован в Ямугу. У другого Т-34 оказалась пробита прокладка в двигателе. Для пополнения боеприпасами и горючим и обеспечения продовольствием личного состава в 24.00 танки отвели в Ямугу, поскольку огонь противника не позволял подвезти все необходимое прямо на место. К 6.00 бронетехнику предполагалось вернуть в район шоссе[984].

По данным нашего танкового батальона «в результате боя было уничтожено: транспортных машин до 49, солдат до 30 ч., 2 средних танка, 2 орудия, 5 мотоциклов»[985]. Потерь в личном составе танкисты не имели. Только в результате артобстрела д. Голяди был ранен связной. В батальоне майора Шестака был убит один и ранено пять человек[986].

Таким образом, 10 декабря наиболее тревожная ситуация для противника сложилась в районе западнее Клина. Здесь явно обозначилась опасность окружения крупной группировки вермахта. Те меры, которые принимались в течение дня, позволили только приостановить продвижение советских войск. Однако очистить дорогу, которая была главным путем отступления Клинской группировки, не удалось. Требовались кардинальные решения. Главное, что немецкое командование не потеряло управление и смогло воспользоваться теми значительными силами, которые оказались в его распоряжении. Действуя по внутренним операционным линиям, оно имело возможность быстрее маневрировать своими войсками. Правда, отступавшие тыловые части забили городские улицы. Это вызвало задержки при переброске боевых подразделений.

В этот вечер в штабе 1‐й тд немцев, которому была поручена организация боевых действий по ликвидации нависшей угрозы, царило оживление. После напряженной работы к 22.00 был готов и тут же разослан исполнителям приказ на следующий день. Из частей 1‐й, 2‐й, 5‐й, 7‐й танковых дивизий и 36‐й моторизованной срочно формировались четыре боевые группы, в каждой из которых были перемешаны подразделения[987] из разных соединений, что однако не помешало им эффективно взаимодействовать.

Боевые группы получили следующие задачи.

Боевая группа полковника Коппа, располагавшаяся справа от Ленинградского шоссе, имела приказ защищать аэродром и держать прежнюю линию обороны.

Боевая группа фон Витерсхайма должна была из северной части Клина атаковать на запад всеми имеющимися в распоряжении силами, взять Полуханово и отбросать советские войска на Голяди, а затем попытаться взять и этот населенный пункт.

Боевая группа полковника Каспара, имея исходные позиции в районе Борисово – Першутино, должна была атаковать в направлении Голяди и Назарино.

Боевая группа Вестховена не успела сосредоточиться, и утром в наступление перешли только первые три боевые группы[988].

В свою очередь с нашей стороны недооценили опасность, которую представляла масса войск врага, скопившаяся в Клину, и подставили ей фланг обходящей группировки, которую следовало бы усилить. Но это сделано не было. Штаб 365‐я стрелковой дивизии даже не издал нового приказа, где вносились какие‐нибудь корректировки в отношении построения войск. Следовательно, продолжал выполняться приказ № 3 от 9 декабря (приказ № 4 появился только 12‐го). Таким образом, на заходящем правом фланге продолжал оставаться только 1211‐й стрелковый полк и 8‐я танковая бригада.

Отсутствие попыток усилить группировку на главном направлении, по‐видимому, объясняется недооценкой сил противника. Об этом можно судить по донесению армии, которое приведено в ЖБД Западного фронта. Командующий армией считал, что перед 365‐й и 371‐й стрелковыми дивизиями находились подразделения 118‐го пехотного полка 36‐й моторизованной дивизии и 53‐й полк 14‐й моторизованной с танками, а также неизвестные части, подтянутые из района Солнечногорска. Количество немецких танков командующий оценил в 50 шт.[989].

Командир 21‐й тбр А. Л. Лесовой.

Отметим, что указанное количество немецких машин близко к действительному их числу. В послевоенных мемуарах военачальника оно выросло до 150. А вот с составом и численностью живой силы наш командарм сильно промахнулся. Этот просчет был усугублен неверными данными о положении собственных войск на ряде участков и их реальной боеспособности, которая все время снижались. Пример тому неверная информация о состоянии дел в Мал. и Бол. Щапово, которые считались взятыми. На этих неверных предпосылках базировались планы последующих действий. Да и в дальнейшем, когда наши части были отброшены с шоссе Клин – Высоковск, в сводках армии продолжали писать, что наши войска в этом районе успешно отбивают контратаки противника. Чего здесь было больше – самообмана или желания хорошо выглядеть перед фронтовым начальством – непонятно. Во всяком случае, донесения подразделений той же 8‐й танковой бригады дают правильное положение частей. Да и сам командующий бывал в войсках и должен был бы лучше представлять реальную картину. Об этом надо сказать, поскольку следующий день доставил подчиненным Д. Д. Лелюшенко много неприятностей.

Согласно боевому приказу № 10 штаба 185‐й стрелковой дивизии ее действия 11 декабря должны были начаться уже в 1.00. Планировалось ударом в направлении Кабаново, Елдино, Шорново уничтожить противника в этих и близлежащих населенных пунктах и к рассвету выйти на рубеж Демидово, Шорново. В дальнейшем предполагалось наступать в направлении Ново-Завидовского[990].

Части нашей дивизии перешли в наступление в 3.00. К 12.00 положение было следующим.

237‐й стрелковый полк, имея в своем составе 150 штыков, атаковал противника в направлении Мокшино. Фактически атаковала рота, которая встретила организованный огонь с восточной и северо-восточной окраины Мокшино. Кроме того, был открыт фланкирующий пулеметный и минометный огонь из района западнее Вараксено. В результате полк отошел на юго-западную окраину Вараксено.

В 257‐м стрелковом полку было три роты, но и его действия также не принесли результата. После попытки овладеть Кабаново он отошел на исходные позиции.

280‐й стрелковый полк в 6.30 сумел ворваться в Елдино и вступил в уличные бои. В 10.00 противник, силы которого были оценены не менее, чем в батальон, поддержанный тремя танками, перешел в контратаку со стороны Кабаново. Наш полк был отброшен на исходные позиции.

1319‐й стрелковый полк занял Шетаково в 8.00 и продолжал вести борьбу с оставшимися там огневыми точками противника[991].

Противник зафиксировал наступление против Мокшино из Вараксено в более позднее время, чем сказано в нашей сводке: в 8.00. Оборонявшаяся здесь 2‐я рота 87‐го пехотного полка помимо одного тяжелого пехотного орудия имела 5‐см противотанковые орудия и три зенитных. Кроме того, в распоряжении немцев был взвод броневиков. Видимо их наша сводка назвала танками. Немцы утверждают, что после отражения первой атаки, в 12.00 последовала вторая, которая также была быстро отбита. Никаких других подробностей относительно этого участка не сообщается. Противник только подтверждает факт вторжения атакующих в Елдино[992] около 7.00. Во всяком случае, относительно исхода боя никаких противоречий у противников нет[993].

Действия у Московского моря и переход в наступление группы Чанчибадзе.

Противник подтверждает вторжение наших войск в северо-восточную часть Шетаково. Опять же названо более позднее время этого события: 13.00. Для ликвидации этого вклинения были привлечена располагавшаяся в Завидово 1‐я разведывательная рота. Шесть ее бронеавтомобилей под командованием лейтенанта Бойга прибыли в распоряжение командира 2‐го батальона 87‐го пехотного полка. С помощью этой бронетехники немцам удалось выбить наши войска из Шетаково[994].

Мы видели, что наша сводка отражает состояние дел только в первой половине дня. Кажется естественным, что в нее не вошли сведения за более позднее время. Однако сам документ, имеющий № 224, был якобы подготовлен в 13.00 12 декабря! Он должен был бы содержать сведения не только об отражении наших атак, но и об окончательном освобождении упомянутых в нем населенных пунктов. Ведь немцы к исходу дня их покинули. Поэтому, похоже, мы здесь имеем опечатку в заголовке сводки. Ведь следующая сводка за № 225 имеет ту же дату и время: 13.00 12 декабря[995].

Между тем в 9.00 в штабе 36‐й моторизованной дивизии состоялось совещание, на котором была проведена оценка сложившейся обстановки и приято важное решение. Боевой группе Фриза с подчиненным 36‐м передовым батальоном, прикрываясь сильными арьергардами, предстояло отступить на линию Копылово – Козлово сначала пешими частями и занять промежуточную оборонительную позицию западнее Фофаново. Затем на эту линию, начиная с 18.00, ведя бой и стараясь как можно дольше сдерживать советские войска, должны будут отступить остальные части. Аналогичную задачу получила учебная бригада[996].

На правом фланге начал отход 36‐й передовой батальон, который оставил район Ново-Кабаново и, двигаясь вдоль железнодорожного полотна, прибыл в Фофаново, а оттуда переместился в Головково. Батальон, оборонявший район Мокшино, под прикрытием группы бронеавтомобилей отошел в Фофаново. Арьергардом немецкой группировки у Волжского водохранилища стал 2‐й батальон 87‐го пехотного полка. Он провел ночь на прежних позициях в районе Шетаково, Елдино и Высоково. Его отвод начался в 6.00 следующего дня под прикрытием бронетехники. Никакого давления со стороны советских войск в этот момент отмечено не было[997].

В 7.00 10 декабря штаб 30‐й армии издал боевое распоряжение в адрес командиров 107‐й мотострелковой и 82‐й кавалерийской дивизий, а также 145‐го танкового батальона, о создании отряда из подчиненных им частей и соединений под общим командованием полковника Чанчибадзе[998].

От заместителей командующего армией по тылу и артиллерии требовалось немедленно обеспечить группу белыми маскхалатами, спиртом, концентратами, противотанковыми минами, бутылками с горючей жидкостью и боеприпасами. Начальнику АБТВ было необходимо принять меры к покраске в белый цвет танков и автомашин группы. Уже к 18.00 этого же дня отряд должен был сосредоточиться на исходных позициях в районе Вьюхово, Минино, Селевино, Березино и приступить к решительным действиям. Этому формированию предстояло «решительным ударом в направлении Решетниково прорвать фронт противника и выйдя в район Борихино, Павельцева, не допустить отхода частей противника в западном направлении и подхода его свежих резервов к г. Клин»[999].

Однако так быстро все проделать не удалось, хотя в группу входили достаточно мобильные части. Лишь в 9.00 появился боевой приказ № 1 по группе, в котором детально излагался план операции.

Командир 379-й сд В. А. Чистов.

Из доступных ему сил полковник Чанчибадзе сформировал два отряда. Правый состоял из 120‐го мотострелкового полка, трех танков Т-34 и шести Т-60, двух взводов роты автоматчиков, взвода противотанковых ружей, взвода саперов 99‐го инженерного батальона под общим командованием командира 120‐го полка. Отряд должен был овладеть Решетниково, Копылово и двигаться по маршруту Гологузово, Комлево, Жестоки, Борихино. Левый, под командованием командира 211‐го кавалерийского полка, включал в себя этот полк, два танка Т-34 и три Т-60, взвод роты автоматчиков, взвод сапер и роту автоматчиков. От него требовалось овладеть Рабочим поселком, Семчино и затем двигаться через Некрасино, Подорки, Тихомирово к Павельцево.

82‐я кавалерийская дивизия (без 211‐го полка) с лыжным батальоном входила в группу развития успеха.

Атака была назначена на 13.00. Дивизион реактивных установок должен был за пять минут до этого времени подавить противника на южной окраине Спас-Заулок и в северной части Решетниково[1000].

Заместитель командующего Западным фронтом генерал Захаров 10 декабря лично «увязал ввод этой группы» с командирами 379‐й, 365‐й стрелковых, 107‐й мотострелковой и 82‐й кавалерийской дивизий[1001].

Существуют данные относительно состава и численности группы Чанчибалзе на 19 декабря[1002], а также сведения о потерях личного состава в период с 11 по 18 декабря[1003]. Это дает возможность довольно точно установить, что перед началом операции в группе было чуть более 5 тыс. человек личного состава. Абсолютно точную цифру назвать нельзя, поскольку в данных по потерям 82‐й кавалерийской дивизии имеются нестыковки, которые дают разницу примерно в 100 человек между указанной суммарной цифрой и ее слагаемыми. Относительно потерь вооружения сведений нет и можно констатировать, что в отряде было, как минимум, пять орудий 76 мм и 11–45 мм. Кроме того, было 17 минометов калибра 83 мм и 45–50 мм. При этом основная масса артиллерии и личного состава была сосредоточена в 82‐й кавалерийской дивизии, а 120‐й мотострелковый полк, например, имел численность 500 человек. Таким образом, все надежды на успешный прорыв связывались, скорее всего, с действиями малочисленных танков группы.

После того как на северном крыле 30‐й армии несколько дней боев не принесли значительного продвижения, можно было ожидать, что и в данном случае все окончится затяжными боями на передовых позициях немцев. Однако данному предприятию первоначально сопутствовал неожиданный успех. Но он оказался не использован или, не совсем использован в силу не совсем адекватной оценки обстановки на путях отступления немцев. Командование 30‐й армии считало, что немцы будут отступать по Волоколамскому шоссе на Высоковск и нацеливало группу на перехват именно этого пути. Однако противник использовал и другие дороги: те, по которым в свое время к Клину пришли части группы Зиры. Этот путь перехватить было проще, поскольку он находился ближе от исходных позиций отряда Чанчибадзе. И сделать это почти удалось в первый же день операции. Однако в 30‐й армии не видно никаких попыток подвести туда какие‐нибудь дополнительные силы. А затем группа была направлена в район Теряевой Слободы. В результате не удалось перекрыть пути отхода ни там, ни тут. Таким образом, погнавшись за журавлем в небе, упустили синицу, которая была уже почти в руках.

Первоначальному успеху отряда Чанчибадзе, несомненно, способствовало то, что, несмотря на недостаток времени с утра была проведена рекогносцировка участка прорыва. Она позволила определить начертание переднего края противника, пути подхода, исходные районы и прочее[1004]. Напомним, что 58‐я танковая дивизия под Волоколамском в первый день контрудара атаковала с марша без всякой разведки, командиры танковых полков не успели осмотреть местность перед боем и, похоже, к этому и не стремились.

Оказался удачным и выбор времени наступления. Как раз в те часы, когда оно начиналось, в штаб 2‐й танковой дивизии немцев, к югу от Клина был вызван командир ее 304‐го стрелкового полка Бак. Ему поручалось сформировать боевую группу, которая помимо его полка включала 2‐й мотоциклетный батальон, 1‐й дивизион 74‐го артиллерийского полка и 2‐ю рота 38‐го саперного батальона. Задачей группы была оборона района Колосово, Семчино, Некрасино, Васильково, а также Копылово до подхода туда частей 36‐й пехотной дивизии. В 14.30 группа выступила[1005], испытывая большие затруднения, т. к. все дороги были забиты войсками, а в 22.15 она получила известие, что «вражеская кавалерия находится в районе Семчино – Некрасино» и требуется ускорить марш. Кроме того, через пол часа группу подбодрили информацией о том, что помимо конницы ее ожидают и русские танки[1006]. Понятно, что немецкое подкрепление запоздало. Таким образом, отряду Чанчибадзе удалось опередить появление крупных сил немцев в тех пунктах, которые необходимо было занять на первом этапе.

Дело несколько облегчило и то, что 36‐я моторизованная дивизия немцев, как уже было сказано, собиралась в этот день начать с 18.00 отвод своего левого крыла с позиций на линии Спас-Заулок, Московское море.

До середины дня на южной окраине Спас-Заулка сохранялась спокойная обстановка. Поэтому около 14.00 командир 9‐й роты 87‐го пехотного полка оберлейтенант Ринге собрал командиров взводов для отдачи приказа на отступление. Когда он в 14.15 заканчивал совещание, советские танки атаковали южное крыло роты. «Несколько танков наносили удар на запад мимо южной окраины села. Прежде чем командиры взводов вернулись к своим подразделениям, взводы при виде танков впали в легкую панику, прежде всего из‐за того, что 3,7‐см орудия не имели успеха. Однако, войска были очень быстро снова взяты в руки офицеров и унтер-офицеров и оставались на позиции. Один вражеский танк завяз в кювете. 3,7‐см орудие пришло по дороге на позицию и обстреляло танк с расстояния 300 м. Однако противотанковые гранаты отскакивали от брони. Танк не смог быть уничтожен[1007]. Тем не менее, эта стрельба не была вовсе бесполезной. Она замедлила атаку. Об этом можно судить по тому, что немецкая рота смогла покинуть в порядке свои позиции, пешком дойти до железнодорожного переезда и там, в километре от железной дороги, сесть на автотранспорт, который благополучно доставил ее в Копылово. Здесь 9‐я рота заняла позиции по обе стороны дороги на въезде в деревню. Вскоре сюда подошли и части 900‐й учебной бригады из Спас-Заулка. По их сведениям в ходе оборонительных боев удалось подбить четыре танка Т-34.

Это сообщение сомнительно, поскольку у правого отряда группы Чанчибадзе было всего три таких машины. А то, что здесь действовали именно они, говорит донесение 379‐й стрелковой дивизии.

«Дивизия при содействии танков 107 сд к 20.00 11.12.41 овладела Спас-Заулок, развивая наступление и встречая слабое сопротивление противника, к 22.00 овладела – 1258 сп Головково, 1255 сп – Решетниково, Вельмогово, выс. 157.8»[1008]. Нет сомнения, что первоначальный успех группы Чанчибадзе позволял соединению полковника Чистова надеяться на то, что дальнейшие боевые действия будут носить характер преследования. В приказе дивизии № 6, отданном в 21.00, ставится задача отрезать пути отхода Завидовской группировки врага на запад. Для этой цели предназначался 1255‐й стрелковый полк, который планировалось направить на Ворошиловский. Вновь вводившийся в бой 1257‐й стрелковый полк должен был сменить 1253‐й и 1255‐й и наступать вдоль Ленинградского шоссе и железной дороги. 1253‐й выводился во второй эшелон и готовился наступать на запад. Для преследования врага в западном направлении выделялись четыре отряда силой от усиленного взвода до усиленной роты[1009].

Между тем части Чанчибадзе продолжали свое продвижение. Около 23.00 советские танки атаковали позиции той же 9‐й роты у Копылова. Немецкие солдаты оказались не готовы к такому испытанию. Рота «впервые оказалась не полностью надежной», так как у отдельных солдаты «не выдержали нервы». Но прибывшие два штурмовых орудия помогли исправить положение[1010]. Благодаря этой поддержке атака, продолжавшаяся с 1.30 до 3.00, была отбита и позиция была удержана. В 2.30 была также атакована кавалерией при поддержке танков, находившаяся южнее деревня Крюково. В 5.00 900‐я учебная бригада получила приказ XXXXI-го армейского корпуса отойти в Воловниково и Корост. Это было выполнено ранним утром под прикрытием штурмовых орудий. Уже в ходе отступления штурмовые орудия якобы подбили один Т-34, а отступавший из Крюково батальон отчитался в уничтожении четырех машин этой марки[1011]. Но это было вдвое больше, чем имела левая колонна нашей группы.

Мы вынуждены довольствоваться описанием ночных событий только со стороны противника. Наши документы не дают никаких подробностей. Из оперативной сводки № 270 штаба 30‐й армии, поданной в 18.00, известно только, что «группа полковника Чанчибадзе в 15.00 выступила с рубежа: искл. Спас-Заулок, Ямуга»[1012]. О конкретных достижениях группы было сообщено только через двое суток в сводке № 272: «Группа Чанчибадзе овладела СЕМЧИНО, НЕКРАСИНО, развивает успех в направлении ю.в.»[1013]. О том, что Семчино было взято уже в течение ночи на 12 декабря левой колонной группы, удается установить из ЖБД Западного фронта, где сказано, что это произошло до 7.00 утра[1014].

Так начались действия отряда Чанчибадзе.

Действия группировки, совершавшей глубокий обход, хоть и были важны, но могли оказать какое‐то влияние на ход событий только в более-менее отдаленной перспективе. Решение главной задачи по взятию Клина по‐прежнему ожидали от 365‐й и 371‐й стрелковой дивизий и приданных им танковых бригад, а также группы Хетагурова. 11 декабря в их адрес была направлена короткая директива: «Военный Совет Армии обязывает ВАС во что бы то ни стало город КЛИН взять 11.12.41»[1015].

В наиболее выгодном положении находилась 365‐я стрелковая дивизия. Ее левый фланг был нацелен на северную окраину Клина и наступал вдоль Ленинградского шоссе. Его первой целью стало Майданово. Никаких подробностей боя, действовавшего здесь 1215‐го стрелкового полка не известно. В оперативной сводке № 6 штаба дивизии основное внимание уделено судьбе 1‐го и 2‐го батальонов, которые находились во втором эшелоне в районе Ямуги. При этом они понесли потери от бомбежки и минометного огня[1016]. Отсюда можно заключить, что наступление вел только 3‐й батальон. Он был поддержан танками 8‐й танковой бригады:

Контрудар противника западнее Клина.

«В бою за д. Майданово участвовало БТ-7 – 2, Т-60 – 8.

В результате боя один БТ-7 сгорел и одна Т-60 сгорела. Одна Т-60 не вернулась, находится в неизвестном направлении. Выяснить, что с ней, не удалось. Остальные танки вернулись и заняли оборону по опушке леса 1 км с. Майданово.

Переправа через р. Сестра не наведена, а требуется дозаправка б/к и ГСМ. Требуется или навести переправу, или же подвести танки в район мельницы для пополнения ГСМ и боекомплектом.

Из боя не вернулся один башенный стрелок, причина неизвестна. Остальной состав сгоревших танков вернулся в б-н»[1017].

Таким образом, атака на Майданово окончилась неудачей. Танкисты потеряли треть своей техники. О потерях 1215‐го стрелкового полка в этот день ничего конкретного сказать нельзя. Цифр относительно потерь 11 декабря нет. Они в принципе не могли быть значительными, поскольку собственно наступление вела треть сил полка. Оно носило скорее отвлекающий характер и, похоже, что на этом участке больше внимания уделяли обороне, оставив у Ямуги большую часть сил. На это указывает и тот факт, что для поддержки атаки были выделены только легкие танки.

Все должно было решиться в центре и на правом фланге 365‐й стрелковой дивизии, где и произошли основные события. Здесь два других ее полка были направлены на перехват путей отступления немцев из Клина. Оба они находились в движении, не имея подготовленных оборонительных позиций, и попали под удар танковой группировки врага.

В 09.00 немецкое наступление начала боевая группа фон Витерсхайма, выступив на запад. Группа Каспара отложила свою атаку до 09.30, так как из‐за пробок на улицах Клина не смогли вовремя прибыть артиллерийские наблюдатели. С 09.30 до 10.00 велся сильный артиллерийский обстрел. В 10.10 Полуханово было атаковано с двух сторон и захвачено немцами.

Первым под удар врага попал 1213‐й стрелковый полк. Он уже в 6.00 занял исходное положение для атаки Полуханово и Маланино, и к моменту начала немецкого контрудара успешно продвигался в сторону Помельцево. «В результате контратаки танков и авиации противника 2/1213 сп отброшен с большими потерями в лес сев. Полуханово и открыл фланг полка под удар противника. Полк отошел на рубеж южн. опушки леса сев. зап. Маланино и перешел к обороне»[1018].

Южнее 118‐й пп из группы Каспара продвинулся к 12.00 до Тимонино, вытеснил оказавшиеся на пути советские части на север и установил связь с находившимся в Назарино батальоном стрелков из 5‐й тд. В 12.15 совместным действиям частей обоих немецких боевых групп (группа Каспара с юга, группа фон Витерсхайма с востока) были захвачены Голяди[1019]. Здесь в тяжелое положение попал 1211‐й стрелковый полк. Он, как и его сосед слева, 1213‐й, уже в 6.00 занял исходное положение на южной окраине Голяди, построив боевой порядок в два эшелона. Главная группировка имелась на правом фланге. Перейдя в наступление, полк ослабил оборону населенного пункта, а в поле, куда он вышел, никаких оборонительных позиций не было. Ситуация усугубилась в связи с отходом 1213‐го стрелкового полка, что открыло для удара врага фланг и тыл 1211‐го.

Полк «к 12.00 овладел развилкой дорог 1 км. юг. зап. Голяди, выс. 164.6, был атакован танками и авиацией противника во фланги и лоб и отошел с большими потерями в лес сев. Голяди»[1020]. Туда же откатились четыре танка Т-34 2‐го батальона 8‐го танкового полка, поддерживавшие наступление 1211‐го стрелкового полка:

«Противник атаковал Голяди 7‐ю танками, минометным огнем и автоматчиками, 1211 полк вытеснен в лес, что в 1,5 км сев. Голяди. Танки отошли с боем на сев. зап. опушку леса и заняли оборону с задачей приостановить противника. Весь день и ночь танки удерживали наступление пр‐ка. Потерь с нашей стороны не было. Заправка производилась ночью в лесу. Ночуем в лесу»[1021].

В 13.07 полковнику Каспару было приказано продолжить наступление в сторону Ямуги. В 14.20 командование 1‐й тд констатировало, что опасность окружения предотвращена. В 15.45 была отражена атака советских частей на Клин с севера. Немцы отчитались о трех подбитых танках Т-34. Наступление на Ямугу было остановлено уже в темноте. Противник отвел свои войска на линию Назарино – Голяди – Полуханово[1022].

Что случилось с нашей мотопехотой, которая седлала Волоколамское шоссе? Согласно донесению командира танкового полка 8‐й танковой бригады события развивались следующим образом:

«1. Противник, контратаковав 1211 сп с направления Борисово, сильным минометно-артиллерийским огнем выбил 1211 сп и занял Голяди.

Группой пехоты с танками противник атаковал из Тимонино. С направления Клин также предприняты контратаки мелкими группами.

2. Танки полка, действовавшие совместно с частями 365 сд, отошли вместе со своей пехотой и заняли оборону: одна группа на опушке леса 1 км с [евернее] Голяди фронтом на юг и ю.з.; вторая группа на опушке леса западнее Маланино.

3. По информации комиссара 8 мспб, батальон в 11.00 занимал прежнее положение, седлая шоссе на Высоковский. Б-н находился под сильным огнем пр‐ка. Батарея ПТО 8 тб имеет потери в матчасти и личном составе. Командир и комиссар батареи ранены. Комиссар бат-на оглушен разрывом снаряда.

4. Район действий 365 сд и соседа слева подвергается методичному налету авиации противника.

5. Прошу информировать о положении на левом фланге и вывести резерв из Мал. Бирево в Ямуга»[1023].

Сведения в этом донесении отражают обстановку до столкновения мотострелков с боевой группой Каспара. Согласно ЖБД батальона Шестака в конце концов он «отошел на ю-з опушку леса, что 1 км западнее Голяди, т. к. полк 1211 отошел из Голяди и тем самым дал возможность противнику зайти в тыл батальона»[1024]. Батальон потерял двоих убитыми и 25 человек ранеными, одну автомашину ЗИС и одно противотанковое орудие, отчитавшись об уничтожении взвода пехоты противника.

Немцы взяли 950 пленных и насчитали свыше 1800 убитых солдат противника. Было уничтожено три советских танка, захвачено два противотанковых орудия, 10 минометов, четыре тяжелых пулемета и 27 легких, 10 автомашин и много ручного оружия. Конечно, цифру убитых надо поделить как минимум на два. Но от этого легче не становиться. В братской могиле в д. Папивино (бывшие Голяди) похоронено 1272 чел. Известны имена только 122‐х, и видимо не случайно, что среди дат их смерти нет 11 декабря. Наверное в этот день было не до составления списков и неизвестно, было ли кому их составлять.

Судя по перечню немецких трофеев, основной урон понесла пехота 365‐й стрелковой дивизии. Это подтверждает ее оперативная сводка N6, поданная в 24.00 уже 12 декабря. В 1211‐м стрелковом полку в строю осталось 42 человека из среднего и старшего начсостава и 867 рядовых – треть штатной численности. Большие потери понес и 1213‐й стрелковый полк, который «к рассвету 12.12.41 г. выводится во второй эшелон для приведения себя в порядок». Понес потери вследствие бомбежек и артобстрела и 1215‐й стрелковый полк, который главными силами в бою не участвовал. Конечно, части 365‐й стрелковой дивизии потерпели урон не только в этот день. Длившееся всего несколько суток наступление резко снизило ее численность. Так в результате предыдущих боев потери в 1215‐м полку составили 60 % от его первоначального состава[1025].

В воспоминаниях командующего 30‐й А лишь отмечено, что бои 10 и 11 декабря приняли «предельно ожесточенный характер», и враг почти непрерывно контратаковал нашу ударную группировку. 365‐я сд названа наряду с остальными соединениями армии[1026], но одним упоминанием ее номера все и ограничивается. По понятным причинам Д. Д. Лелюшенко не особо горел желанием вспоминать этот день. И его подчиненные тоже предпочитали не акцентировать внимание на этих печальных событиях. Так, из книги А. В. Егорова трудно понять, к какому дню относится тот или иной эпизод. Только потому, что приведенный ниже отрывок предшествует описанию действий 12 декабря, можно предположить, что этот фрагмент относится к 11‐му и в некоторой степени отражает суть произошедшего.

Даник Анатолий Климентьевич, командир 1211‐го сп.

«Мы продолжаем наступление. Первый танковый батальон с подразделениями 1211‐го стрелкового полка и 8‐го мотострелкового батальона стал пробиваться в направлении деревни Першутино, второй с пехотой 1213‐го и 1215‐го стрелковых полков – в направлении деревни Борисово…

Особенно обострилась обстановка на участке 1211‐го стрелкового полка, вместе с которым действовал батальон капитана Моцарского. Немецкая пехота при поддержке большой группы танков перешла в контратаку из района Борисова в направлении Голяди. Наши танкисты с огромным трудом сдерживали натиск превосходящих сил врага. Моцарский трижды водил малочисленные роты в атаку. Третья атака оказалась для него последней. Танк комбата был подбит и загорелся. Капитан Леонид Михайлович Моцарский пал смертью храбрых…

Ожесточенный бой продолжался весь день. Населенные пункты Голяди, Борисово, Першутино по нескольку раз переходили из рук в руки»[1027].

Отметим, что официальной датой гибели Л. М. Моцарского согласно донесению о потерях считается 14 декабря[1028]. Поэтому рассказ А. В. Егорова представляет собой сумму впечатлений от нескольких дней боев.

В конце дня немцы отвели свою ударную группировку от Ямуги. Поэтому наши войска смогли вернуться на юго-западную опушку леса, расположенного севернее цепи опорных пунктов противника[1029]. Тем не менее, вечерняя сводка 30‐й А (подана в 18.00) утверждает, что 8‐я тбр оседлала Волоколамское шоссе в 1,5 км западнее Першутино и содействует наступлению 1211‐го стрелкового полка на этот пункт[1030]. Эти сведения перешли и в ЖБД Западного фронта. Но на следующий день в нем появляется запись об этих событиях, и там указано, что 365 сд с 8 тбр «ведет бой на южной опушке леса севернее Голяди, Полуханово, Майданово»[1031]. А в сводке Генштаба сведения о немецком контрударе появляются только к 8.00 13 декабря: «365 сд с 8 тбр в результате контратак противника из районов Высоковск, Клин отошли на рубеж южная опушка леса севернее района Голяди – Майданово, где и вела бой»[1032]. Из этих документов можно сделать вывод, что противник провел свою успешную контратаку 12 декабря. Но это не так.

В 3.30 11 декабря штаб 21‐й танковой бригады издал боевой приказ № 44, из которого следует, что бригада была намерена повторить попытку взять Клин с востока и юго-востока. Первая такая попытка сорвалась в предыдущий день из‐за того, что немцы удержали свои опорные пункты на Рогачевской дороге. Теперь факт нахождения в них врага не был тайной для командира танковой бригады, и он скорректировал план атаки исходя из этих обстоятельств. Согласно ему, 2‐й мотострелковый и 46‐й мотоциклетный полки должны были наступать вдоль дороги Белавино, Клин, а за ним следовал 21‐й мотострелково-пулеметный батальон. В том же направлении должен был наступать и 21‐й танковый полк, за исключением четырех танков Т-60.

План этот кажется более реалистичным, чем попытка пройти по той же дороге от Щапово. Он нацеливал ударную группировку на то место шоссе, где никаких населенных пунктов не было. Тем не менее, выбор этого направления не дал положительных результатов. Владея опорными пунктами на высотах, немцы держали под огнем достаточно узкою полосу местности, по которой наши полки намеревались выдвинуться к Клину. Это привело к закономерному результату: «Сильный огонь с рубежа М. Щапово не давал проход к шоссе нашим частям»[1033]. Записи в ЖБД 21‐й танковой бригады и так не отличаются подробностями, но эта самая короткая.

Предотвратить воздействие огневых средств противника со стороны Мал. Шапово должна была бы 371‐я стрелковая дивизия. Но она этого даже не планировала. Ее 1233‐й стрелковый полк получил задачу продвигаться по восточной опушке леса, расположенного западнее Мал. и Бол. Щапово в тыл немцам, отрезая путь отхода на Клин и войти в связь 1215‐м полком 365‐й стрелковой дивизии. Против Воронина, Селюхино, Мал. Щапово, Бол. Щапово полк должен был оставить заслон силой до батальона, усиленного противотанковыми ружьями. 1231‐й стрелковый полк, овладев Селюхино, должен был обойти с востока Нов. Щапово, и наступать на Ясенево и Клин. 1229‐й полк был направлен на Воронино[1034].

По немецким данным, из перечисленных выше пунктов, только Селюхино в этот день было атаковано. «В 16.00 14‐й саперный батальон докладывает об атаке на Селюхино с северо-запада силой до батальона. Эта атака до 17.00 была отбита. Атакованный батальон (450 человек) положил перед своей линией 200 русских убитыми»[1035].

После сопоставления наших планов и свидетельств противника не могут не вызвать удивления сведения из оперативной сводки № 4 371‐й стрелковой дивизии, поданной в 24.00 11 декабря.

«1233 сп 2‐м батальоном выставив заслон западнее Мал. Щапово, Бол. Щапово и основными силами вышел в тыл противника, седлая дорогу г. Клин, Голиково, заняв исходную позицию южнее д. Белавино с задачей отрезать пути отхода противника на Клин.

1231 сп в результате боя, отбросив противника, занял д. Селюхино, Плюсково. Выйдя на южную окраину Плюсково, занял оборону.

1229 сп в результате боя, отбросив противника, занял д. Воронино, совхоз Клинский, Бабайки, выйдя на южную окраину Воронино, Бабайки и в 21.00, оставив перед фронтом прикрытие, вышел в район сосредоточения: лес, что южнее д. Белавино»[1036].

Такой результат, если бы он был действительно достигнут, привел бы к полному обвалу обороны немцев восточнее Клина и к окружению частей 14‐й моторизованной дивизии, оборонявшей рубеж Лутосни. Единственным небольшим относительным успехом, который мог послужить основанием для 371‐й стрелковой дивизии, чтобы морочить голову высшему командованию, стало кратковременное пребывание 1229‐го стрелкового полка в Воронино.

Накануне в ходе боев за совхоз «Клинский» сомкнули свои фланги группа Хетагурова и 371‐я стрелковая дивизия. Перед ними немецкий фронт шел сначала с юга на север, а затем, огибая Воронино, сворачивал под прямым углом на запад. Нельзя сказать, что немецкая позиция была слабой. Воронино находится на возвышенности и с востока прикрыто рекой Лутосней. Мост на ней немцы со второй попытки взорвали, чем создали дополнительные препятствия. В результате село стало камнем преткновения для нескольких наших дивизий.

Расстановка наших сил в ходе наступления довольно подробно описана в ЖБД 24‐й кавалерийской дивизии.

«С 10.30 части дивизии перешли в наступление, имея задачу овладеть ВОРОНИНО и к исходу [дня] – ОПАЛЕВО.

18 КП ведя наступление на сев. окраину ВОРОНИНО, к 13.00 вышел на опушку леса (1 клм. с.з. БАБАЙКИ), где ведет упорный бой с противником, укрепившимся по восточной и сев. восточной окраине ВОРОНИНО.

В 13.30 полком установлена локтевая связь с соседом слева 1174 СП 348 СД.

70 КП с 10.30 ведя наступление на отм. 131.3, содействуя в овладении 18 КП ВОРОНИНО, из‐за правого фланга к 13.00 вышел на рубеж лес 1 клм с.в. Воронино и установил локтевую связь с соседом справа 1229 СП 371 СД.

Боевые действия в районе Воронино.

56 КП ведет наступление во 2‐м эшелоне за 70 КП, имея задачу совместно с 70 КП овладеть зап. окр. ВОРОНИНО.

В 15.00 командование дивизии для нанесения более сильного удара по северной окраине ВОРОНИНО вывело 70 КП во второй эшелон за правый фланг 18 КП. 56 КП – резерв. В 17.30 был отдан боевой приказ на атаку ВОРОНИНО, атака намечена 19.00. В 19.00 18 КП совместно с 1229 СП овладел сев. вост. окр. ВОРОНИНО»[1037].

На этом фрагмент, посвященный бою за Воронино, оканчивается, и далее следует сообщение о переброске дивизии на другой участок фронта. Поэтому создается впечатление, что село осталось в наших руках. Но это не так. Однако прежде чем привести другие свидетельства об этих событиях, с нашей стороны, надо посмотреть, как в этот день действовали немцы.

Отметим, что наше наступление развивалось весьма неспешно. От совхоза «Клинский» Воронино отделяют считанные километры, а на их преодоление ушел почти весь световой день. Нельзя сказать, что противник пытался организовать какую‐то оборону на промежуточных рубежах. У немцев впереди основной позиции были только слабые дозоры. В приведенных ниже фрагментах ЖБД 14‐й моторизованной дивизии записи, относящиеся к 11‐му пехотному полку, освещают действия в районе Ширяево, где наступал наш 1172‐й полк 348‐й стрелковой дивизии.

«10.00. Противник немедленно следует отступающей дивизии на ее восточном фронте, у 11‐го пп стоят разведывательные группы по ту сторону реки. На северном фронте к этому времени никаких особенных происшествий»[1038].

«В 13.45 сообщается о новом более сильном противнике в Бабайках и местности южнее Бабаек, при котором имеется также артиллерия.

В 14.00 также отступило боевое охранение 11‐го пп (мот.). Противник имеет намерение выйти на исходные позиции для более сильной атаки на Воронино – Ширяево и южнее.

В 14.15 корпус осведомляется командиром дивизии об этом выходе на исходные позиции. Командир дивизии просит о введении вооруженных сил авиации против этого.

В 16.00 атака «Штук» у Воронино принесла полную разгрузку»[1039].

Таким образом, в светлое время суток немцы сдерживали наше наступление за счет действия авиации и, как узнаем из наших документов, артиллерии.

Развязка наступила уже в темноте.

«В 18.30 противник в долине восточнее Воронино выходит на исходные позиции для атаки.

В 20.00 противник проник в северную часть Воронино, однако сразу в контратаке с сильной поддержкой артиллерии снова оттуда отброшен.

В 21.00 11‐й пп (мот.) докладывает, что успех обороны в Воронино достигнут, что два налета орудий залпового огня (между 17.00 и 18.00 ч.) принесли полку значительные потери.

Вследствие этого, особенно топографически, положение 53‐го пп (мот.) становится тяжелым.

В 23.00 с командиром полка обсуждали предполагаемый отход на позицию западнее Воронино, если к этому принудит новая сильная атака противника. Правда, Воронино, как угловой столб настоящего фронта чрезвычайно важно, но нет гарантии, что линию в восточной части Воронино можно удержать. В случае отхода 1 рота 2‐го батальона 11‐го пп и правое крыло 54‐го мцб должны подготовить соответствующий малый поворот фронта»[1040].

Итак, мы видим, что удержать населенный пункт нашим войскам не удалось, что подтверждает и ЖБД 348‐й стрелковой дивизии.

«Дивизия к 21.00 11.12.41 вышла на рубеж Воронино, Ширяево, Мякинино.

1174 сп по овладении Гафидово, Бабайки в течение 11.12 вел бой за овладение Воронино. Противник оказывал сильное сопротивление. Полк находился под постоянным артиллерийским огнем и огнем минометов. Огневой бой продолжался весь день. Подразделения 1174 сп, подойдя вплотную к северной окраине Воронино, ворвались в него и захватили несколько сараев. Противник, сосредоточив в этом направлении огонь нескольких пулеметов и минометов, вынудил полк отойти на исходные позиции Бабайки, Гафидово, Русино.

1172 сп без успеха вел бой за Ширяево»[1041].

Те же события по версии 1229‐го стрелкового полка выглядят так:

«11.12.41 г. командование дивизии ставит задачу нашему полку: действуя совместно с 24‐й кавалерийской дивизией овладеть деревней Воронино, которая еще находилась в руках немцев. Во исполнении этой задачи наш полк в составе первых двух батальонов сосредоточился на территории Клинского совхоза и в 13.00 часов вошел в соприкосновение с противником. Снова завязался упорный бой …, длившийся до позднего вечера. В ходе сражения наш полк уже ворвался в деревню, но подошедшими броневиками и танками противника он снова был выбит оттуда, и таким образом овладеть этим населенным пунктом в ходе сражения данного дня не удалось. Хотя деревня Воронино была довольно сильно укреплена противником, но отнюдь не представляла собой какой‐то неприступной крепости. Взять ее было можно, но задерживаться под ней долго в тех условиях было совершенно бессмысленно. Нужно было спешно завершить окружение Клинской группировки противника для завершения ее разгрома, и в конце дня 11 декабря командир полка получил новую задачу, не задерживаясь у деревни Воронино, продвигаться дальше вперед. Нужно было спешно перебросить полк в район деревни Малое Щапово и оттуда наступать на город Клин»[1042].

Налицо была неудача, и объяснение, которым заканчивается приведенный фрагмент, выглядит несколько неуклюже. 1229‐й полк и 24‐я кавалерийская дивизия ушли на другие участки, но 348‐я осталась и продолжила попытки взять Воронино.

В этот день некоторым успехом наших войск увенчались боевые действия на смежных флангах 30‐й и 1‐й ударных армий.

«1170 сп овладел Зубово, Темново, Струбково, Меленки, Ельцово и во взаимодействии с 1 сб 29 бригады овладел Соколово.

Дальнейшее продвижение частей дивизии задерживается сильным огневым сопротивлением противника»[1043].

Хотя и было достигнуто продвижение вперед, но дальнейшее наступление не сулило быстрого успеха. Немцы на этом участке построили свою оборону на господствующих высотах и к тому же готовились перейти к активным действиям.

К сожалению надо констатировать, что отход противника 185‐й стрелковой дивизией во время замечен не был. Об этом можно судить по тому, что согласно сводке ее штаба в первой половине дня противник «перед фронтом дивизии продолжал упорно удерживать Мокшино, Елдино, Павлюково, Высоково».

По-прежнему 237‐й и 257‐й стрелковые полки находились в Вараксено и Архангельское, а 280‐й стрелковый полк занимал исходное положение в километре восточнее Елдино. Только 1319‐й полк, «овладев Шетаково, приводит себя в порядок. В течение дня полк отбил несколько контратак противника». Когда произошло это овладение не сказано. Правда, указывается, что части 185‐й дивизии приводили себя в порядок после ночных атак. Но если бы эти атаки были, то, наверное, можно было обнаружить, что противник отступил. Этого не произошло, и наша артиллерия продолжала вести огонь по скоплениям фашистов в Мокшино, Кабаново, Павлюково, Высоково. Противника там уже не было, но якобы было рассеяно и уничтожено до двух рот врагов и два станковых пулемета!

В заключение сводки приведены потери, видимо, за предыдущий день. Всего было убито 37 человек и ранено 116 (потери 1319‐го стрелкового полка еще не были известны)[1044].

В противоположность этому в донесении штабу фронта генерал Лелюшенко обрисовал совсем другую картину:

«Части 185‐й стрелковой дивизии к 11.30 12.12.41 с боем заняли Безбородово, Мокшино, Завидово.

Противник, прикрываясь мелкими группами, отходит в западном направлении»[1045].

Получается, что в штабе армии лучше знали о состоянии дел на фронте 185‐й стрелковой дивизии, чем в ее штабе. Ведь это донесение предшествует сводке, которая была процитирована в начале главы!

О дальнейшем ходе наступления сведения также довольно скудные. О его ходе мы можем судить опять же по документу штаба армии. В его отчете о ходе операции сказано, что части 185‐й стрелковой дивизии «несмотря на упорное сопротивление противника к исходу дня овладели: ЕЛДИНО, ШЕТАКОВО, ПАВЛЮКОВО». И там же сказано, что к 16.00 280‐й стрелковый полк занял Селиверстово, 1319‐й – Ново-Завидовский, 257‐й – Лягушино, а 237‐й – Безбородово[1046]. Следовательно, к исходу дня наши войска ушли довольно далеко вперед от Шетаково, и даже перешагнули через линию Октябрьской железной дороги. Это в принципе подтверждают и немцы. 36‐й передовой батальон доложил в 17. 28, что в Фофаново появилась рота противника[1047].

Наступление 185-й сд и действия группы Чанчибадзе.

Южнее наступала 379‐я стрелковая дивизия. Ее 1255‐й стрелковый полк, двигаясь по шоссе Решетниково, Копылово, в 11.00 был остановлен организованным минометным огнем западнее Воловниково. Бой продолжался до исхода дня. К этому времени 1257‐й полк дивизии находился на марше по направлению к Копылово. Туда же перемещался 934‐й артиллерийский полк. 1253‐й стрелковый полк сосредоточился в районе Спас-Заулок, Жуково[1048].

Дивизия взаимодействовала с частями группы Чанчибадзе, но не сочла нужным упоминать соседа в своем донесении.

Нельзя сказать, что удачно начавшееся наступление группы развивалось стремительно. Наоборот, оно тут же застопорилось. К концу дня штаб 30‐й армии имел об этих войсках такие сведения:

«Правая колонна группы Чанчибадзе в боем овладела Копылово, ведет бой за Воловниково, Крюково.

211 кп 82 кд атакой эскадрона овладел Семчино, разгромив подразделения противника (90 пп), остатки которого отошли в направлении Крюково, Некрасино.

Противник с 9.00 12.12.41 пытался контратакой на Некрасино овладеть Семчино. Бой продолжается.

Трофеи: в Семчино уничтожено 4 танка, захвачена одна пушка ПТО, радиостанция, 8 грузовых автомашин, 2 мотоцикла, 1 легковая автомашина»[1049].

В бою за Семчино отличился красноармеец Н. И. Копылов, который, «действуя исключительно смело, метким огнем на близкое расстояние убил 3‐х немецких офицеров, после чего, пренебрегая смертью, пошел в тыл врага, в группу противника, открыл там стрельбу, поднял панику и группа противника 30 чел. бежала в панике, побросав оружие и матчасть»[1050].

С кем наш эскадрон воевал в Семчино неясно. Наверно это была дозорное подразделение 900‐й учебной бригады. Ведь немцы рассчитывали на то, что этот пункт будет занимать боевая группа из 2‐й танковой дивизии. Но она, как мы знаем, запоздала. 2‐й мотоциклетный батальон, которой составлял основу группы Бака, прибыл в 9.00 в указанный район и установил:

«Семчино плотно занято противником с тяжелыми танками (переговоры в 11.00 ч.). Брать только планомерным нападением (разведгруппа расстреляна). 2‐й мцб защищает Некрасино до прибытия тяжелого оружия»[1051]. В 12.00 группа Бака была усилена семью танками из 10‐й танковой дивизии, которые находились до этого времени в Колосово[1052].

По-видимому, в штаб 30‐й армии поступило донесение об отражении атаки указанной разведгруппы. Ее гибель послужила основанием для того, чтобы немцы перешли к обороне. Действительно вскоре им пришлось отражать наступление на Некрасино.

К 12.00, когда были отбиты первые контратаки противника, штаб группы Чанчибадзе издал боевой приказ № 2. Из текста документа видно, что командование группы рассчитывало успешно продолжить наступление. Правому отряду под командованием капитана Налбондяна было приказано овладеть Крюково, Воловниково и затем, прикрывшись с правого фланга, выйти к Комлево. Командиру 82‐й кд приказывалось немедленно овладеть Некрасино, наступать на Крутцы, Подорки, Васильково и к исходу дня овладеть Комлево. Затем во взаимодействии с правым отрядом к рассвету 13 декабря овладеть Павельцево[1053]. Много места в приказе занимают указания по поводу тех мероприятий, которые нужно будет провести по достижению этого населенного пункта. Но выполнить эту задачу подчиненным Чанчибадзе не удалось. Наступление споткнулось уже на Некрасино.

В 16.00 от 2‐го мотоциклетного батальона пришло донесение о сильной русской атаке на этот населенный пункт и о том, что наступление 900‐й учебной бригады на Семчино в этот день уже невозможно. В 17.30 сообщается о сильном наступлении с севера, востока и юга. В 19.20 2‐я танковая дивизия направляет в штаб XXXXI-го корпуса запрос о том, что бой при Некрасино требует ускоренного освобождения и подвода танков, отправленных ранее к LVI-му армейскому корпусу. Судя по этим и дальнейшим записям в журнале, Некрасино было удержано, но в свою очередь немцам не удалось овладеть Семчино. Такая попытка была предпринята около 17.00. «12 декабря противник превосходящими силами с танками повел наступление на Семчино. Создалось критическое положение. Присутствовавший на этом участке тов. Канюк взял под свое руководство бой и отбил атаку противника, нанеся ему большие потери, сам погиб в этом бою смертью героя»[1054]. Буквально за несколько часов до этого печального события майор Ф. А. Канюк и батальонный комиссар Тихомиров (командир и военком 211‐го кавалерийского полка) были отмечены в боевом приказе № 2 «за хорошие действия».

Немцами положение в этом районе явно расценивалось как неустойчивое. Штаб дивизии, который двигался в Воздвиженское, не решился воспользоваться дорогой через Некрасино явно по этой причине, хотя объяснил свое решение загруженностью трассы[1055].

Таким образом, к исходу дня наша группа продвижения не имела. В 23.20 полковнику Чанчибадзе из штаба армии было отправлено боевое распоряжение № 1213.

«1. Один кавполк с артиллерией выделите для действий с запада против Высоковск, при этом учтите, что с севера против Высоковск будут действовать подразделения 21 т.б.р.

С остальными силами отряда, не ввязываясь в бои с опорными пунктами пр‐ка и прикрываясь против них небольшими заслонами, действовать по выполнению ранее поставленной Вам задачи, т. е. выход в район Борихино, Павельцово для перехвата коммуникаций Клин – Волоколамск с задачей уничтожения Клинской группировки противника и не допуска подхода к Клину свежих резервов противника.

3. В своей боевой деятельности шире используйте инициативу, преследуя основную цель: полного разгрома Клинской группировки противника. Не давать противнику закрепляться на новых рубежах. Перерезать пути отхода противника и преследовать его неустанно днем и ночью.

4. О своем положении доносите каждые два часа»[1056].

Перед 14‐й моторизованной дивизией, оборонявшей важнейшие опорные пункты на реке Лутосня – Ширяево и Воронино, продолжали действовать части 348‐й стрелковой дивизии А. С. Люхтикова. Кроме того, отогнутый назад левый фланг немецкой дивизии, оборонявший Селюхино и Плюсково, имел перед собой подразделения 371‐й стрелковой дивизии.

Боевое распоряжение № 012 штаба 348‐й дивизии, изданное, по‐видимому, еще в ночные часы (цифра «11» в дате исправлена на «12», а время не проставлено), требовало от 1174‐го стрелкового полка овладеть районом Воронино и наступать далее на Опалево. 1172‐й полк должен был овладеть Голиково и продвигаться далее к высоте 211.1. Ближайшей задачей 1170‐го стрелкового полка было овладение Мякинино, Клинково, с дальнейшим наступлением на Золино[1057].

Судя по ЖБД нашей дивизии, 1174‐й стрелковый полк при поддержке 1‐го дивизиона 916‐го артиллерийского полка в течение всего дня вел лишь огневой бой с противником, занимавшим Воронино. Аналогичным образом 1172‐й стрелковый полк действовал против Ширяево[1058]. Однако немцы зафиксировали активность наших войск в ночные и утренние часы. В 2.30 было отбито нападение на южную часть Воронино. В 5.15 на участке 3‐го батальона 11‐го пехотного полка «незначительное вторжение противника урегулировалось в контратаке»[1059]. В 8.00 была отбита атака силой в роту на Ширяево. «В 8.30 смог быть отражен вражеский удар силой роты на южную часть Воронино (стык между 11‐м пп (мот) и 53‐м пп (мот))» [1060]. В дальнейшем об атаках на эти пунктах с востока противник не сообщает и только отмечает усиление артиллерийского огня по Воронино. Поэтому запись в журнале 348‐й стрелковой дивизии следует понимать буквально: в дневные часы ее частями атака действительно не велась.

Но зато были попытки наступления со стороны 371‐й стрелковой дивизии. Вот как развивались события на ее фронте по данным 14‐й моторизованной дивизии:

«В 11.30 доложено о вражеском выходе на исходные позиции между Мужево и Бирево, нужно ожидать атаку против северного фланга дивизии.

Все донесения о противнике передаются постоянно боевой группе Хаузера, которая для помощи 14‐й пд (мот) выведена на исходные позиции западнее Воронино»[1061].

Здесь речь идет не о всей немецкой танковой группе, которая накануне ликвидировала наш прорыв западнее Клина. Часть ее была переброшена в южном направлении в полосу 7‐й танковой дивизии. Но и того, что немцы здесь имели, наверняка хватило бы для ликвидации прорыва Лутосненского рубежа частями 348‐й стрелковой дивизии, если бы он состоялся. В течение дня никаких прорывов на участке 14‐й моторизованной дивизии не состоялось, и эта танковая группировка врага оказалась невостребованной.

Боевые действия на рубеже Лутосни.

Вот как развивались события днем.

«В 12.45 обнаружен выход врага на исходные позиции в лесу 800 м севернее Воронино. Туда маршируют также новые колонны с севера. При Слободе и Рогатино стоят вражеские огневые позиции с направлением стрельбы на запад.

12.15 налет пикирующих бомбардировщиков на вражеские исходные позиции восточнее Воронино»[1062].

И, наконец: «В 15.15 атака на Селюхино, силой двух рот, артиллерийская поддержка у врага усилилась, однако, пехота без особенного атакующего порыва.

В 15.50 14‐й сап. б-н (мот) может доложить, что атака отбита главным образом артиллерийским огнем. Враг отводится в лес севернее Сестры» [1063].

А вот в итоговой оперативной сводке № 5 371‐й стрелковой дивизии «1231 сп в течение ночи неоднократно отражал контратаки противника и под усиленным пулеметным, минометным и артогнем был вынужден отойти оставив д. Селюхино, Плюсково, занял исходное положение по северному берегу р. Лютенка»[1064].

Понятно, что деревни пришлось «оставить», иначе невозможно было бы далее объяснить, почему не произошло кардинального изменения обстановки на фронте дивизии в результате такого крупного успеха, каким он был бы в случае овладения этими пунктами. Это отсутствие больших достижений гораздо проще объясняется тем, что ни Селюхино, ни Плюсково никогда не захватывались (это, конечно, не исключает кратковременного проникновения туда мелких групп атакующих).

Еще раз надо пояснить, почему автор здесь больше доверяет немецким источникам: захват и длительное удержание Селюхино и Плюсково означали бы полный крах немецкой обороны на Лутосне. Но этого не произошло ни 12 декабря, ни ранее, о чем мы можем судить хотя бы по документам той же 348‐й стрелковой дивизии. Следовательно, надо верить скорее немцам, чем штабу дивизии Чернышева.

Сразу надо сказать, что в той же сводке приведены столь же сомнительные сведения о положении 1233‐го стрелкового полка, который якобы вышел в лес, что южнее Белавино[1065]. Тем самым он должен был если и не перерезать, то держать под этой угрозой важнейшие немецкие коммуникации. Очень странно, что немцы не заметили появления в своем тылу двух батальонов (один оставался на рубеже р. Лютенка). Конечно, можно было сидеть в лесу и ничем себя не проявлять. Но зачем тогда было прорываться в этот лес через шоссе? А вскоре надо было совершать этот прорыв в обратном направлении, поскольку 1233‐й стрелковый полк «отметился» боями за Майданово[1066], которое находится значительно севернее шоссе, хотя проще было наступать на юго-восточную окраину Клина. Наиболее простое объяснение этим странным маневрам такое: их вообще не было.

Вернемся к 348‐й стрелковой дивизии. План действий нашего соединения, изложенный в приказе № 04 (в 13.50 издан 12 декабря), уже не предусматривал действий в направлении Воронино и Ширяево. Командир дивизии решил сместить ее усилия на левый фланг. Поэтому 1174‐й стрелковый полк получил задачу оборонять линию Бабайки, восточная окраина Заовражье, западная окраина Русино и не допустить наступления противника в направлении Доршево. Для того чтобы удерживать немцев от таких попыток, предусматривалось проведение коротких контратак. Аналогичную задачу получил 1172‐й стрелковый полк, стоявший напротив Ширяево. Но выполнять ее он должен был силами только одного батальона. Двум другим было предписано сосредоточиться в к 15.00 в Ельцово. Отсюда им следовало наступать в направлении Клинково, Опритово и далее на юго-восточную окраину Клина. Левее в направлении Мякинино, Напругово, кирпичный завод на окраине Клина переходил в наступление 1170‐й стрелковый полк[1067].

Полосы наступления полков дивизии Люхтикова были нарезаны так, что 1170‐й стрелковый полк оказался частично на участке своего левого соседа – 29‐й стрелковой бригады соседней армии, которая нацелилась на Клинково. Судя по донесениям, одни и те же деревни занимались подразделениями обоих соединений. Документы двух наших соседних армий довольно фрагментарно отражают ход боев на этом участке фронта. Поэтому приходится больше опираться на сведения противника, которые, впрочем, подтверждаются донесениями 29‐й стрелковой бригады и данными братских захоронений в этом районе[1068].

Основные действия 12 декабря развернулись на участке, который занимала 29‐я стрелковая бригада и левый фланг 348‐й стрелковой дивизии имевшей «задачу, усилив темп наступления, в особенности на левом фланге, к 10.00 12.12.41 г. выйти на рубеж (иск.) БЕЛАВИНО, ОПРИТОВО»[1069]. Левофланговый полк дивизии, 1170‐й, имел в качестве ближайшей задачи овладение рубежом Мякинино, Клинково, и наступление в дальнейшем на Золино.

Здесь нашим противником была 7‐я танковая дивизия. Общее руководство на ее участке обороны осуществлял командир 6‐го стрелкового полка Х. фон Мантейфель. Помимо своих штатных подразделений ему были подчинены батальоны 7‐го стрелкового полка. 2‐й батальон этого полка располагался на правом фланге восточнее Клинково, а 1‐й – в качестве резерва в Напругово. В центре позиции напротив Соколова и Мякинино оборонялся 1‐й батальон 6‐го стрелкового полка, а его 2‐й батальон на левом фланге занимал линию до развилки дорог в километре восточнее Опалево. К позициям полка Мантейфеля примыкал справа 4‐й стрелковый полк 6‐й танковой дивизии. Поэтому номер этого полка можно найти в донесении нашей бригады.

Уже в 05.30 12 декабря немецкий 2‐й батальон 6‐го стрелкового полка участвовал в отражении сильной атаки[1070]. В ЖБД нашей 348‐й стрелковой дивизии ничего не сообщается о каких‐либо попытках наступать на этом участке, хотя в приказе дивизии сказано, что ее 1172‐й стрелковый полк должен был атаковать в направлении Голиково.

Через полтора часа последовал удар на другом направлении.

«В 07.00. враг большими силами с налета атакует участок 2‐го б-на 7‐го сп. Ему удается прорвать передовую оборонительную линию и занять большую часть населенного пункта Клинково.

После этого в 7.50 1‐й б-н 7‐го сп поднимается по тревоге в Напругово с приказом сразу выдвинуться к Золино, чтобы принять участие в контратаке в Клинково.

В 09.00 1‐й б-н прибывает в Золино.

Между тем полк направил саперный взвод роты штаба полка ко 2‐м б-ну 7‐го сп. Батальону Хеллброна совместно с взводом саперов удается в контратаке отбросить врага и снова овладеть старой передовой оборонительной линией. При этом противник несет тяжелые потери, наши потери также значительны. Ранен командир саперного взвода.

1‐й б-н 7‐го сп сразу выдвинул более сильное охранение в низину западнее Клинково, чтобы отсечь дальнейшие прорывы врага. Остаток 1‐го батальона держится в Золино наготове»[1071].

Интересной подробностью событий этого дня стало участие в бою за Клинково подразделений 6‐й танковой дивизии под командованием полковника Вальденфельса[1072], что не получило никакого отражения в донесении фон Мантейфеля.

Сведения, поступившие из штаба нашей 29‐й стрелковой бригады, рисует следующую картину событий.

«К 8.00 12.12.41 части бригады занимали:

2 батальонами занимал Меленки и атаковал Мякинино.

1 батальон занимал Соколово и развивал успех на Мякинино.

3 батальон – резерв бригады – Темново.

1‐й лыжный батальон – сведений не поступало.

2. 2‐й роте 1‐го батальона поставлена была задача просочиться через лес в направлении Опритово, атаковать противника в районе Опритово, опушка, что южнее Клинково. Рота действовала неумело. Бойцы были нервны, очевидно, примера выдержки не было у руководителей.

3. Около 8.00 охватывающая рота была сама охвачена пр-ком. В результате того, что управление за выбытием командира батальона Уварова было расстроено, паника распространилась до батальона. 1 батальон отошел в беспорядке в рощу южнее Ельцово.

2‐й батальон при открытом левом фланге также оставил занимаемый поселок Меленки – Соколово и отошел в Ельцово.

4. Организуется контратака для восстановления положения»[1073].

Нетрудно заметить, что в нашем штабе ничего не знают об эпизоде, связанном с захватом части Клинково. Возможно, это смогла сделать та рота, которой было поручено проникнуть в район Опритово. Вряд ли немцы придумали этот эпизод. Во всяком случае, можно еще раз отметить, что бойцам 29‐й стрелковой бригады все еще не хватало умения закреплять захваченные позиции. Здесь была велика роль младшего командного состава, тоже не всегда обладавшего требуемыми навыками. Поэтому выбытие из строя опытного командира при контратаке противника могло легко привести подразделение в беспорядок. В результате немцы сумели вернуть свои позиции, действуя только силами пехоты. А вскоре в Клинково появились и танки.

Еще задолго до рассвета адъютант 6‐го стрелкового полка выехал на командный пункт 14‐й моторизованной дивизии в Ново-Щапово. Его миссия была связана с запланированным на этот день контрударом танковой группы, которая была собрана из остатков танков 1‐й и 7‐й танковой дивизии. Всего под командованием полковника Xаузера (командира 25‐го танкового полка) было 36 машин[1074]. Немецкое командование намеревалась провести контратаку сначала перед участком 14‐й моторизованной дивизии с юга на север, а вслед за тем перед участком 6‐го стрелкового полка нанести фланговый удар с севера до Ельцово, чтобы уничтожать находящегося там противника. Однако полк Мантейфеля попросил начать танковую операцию сначала на своем участке, уничтожать противника и уменьшить давление на передний край обороны. Видимо, аргументы, которые представил посланец 6‐го стрелкового полка, были весомыми, и эта просьба была удовлетворена. Для проведения операции было выделено две трети танков группы: «В 09.45 в Золино прибывает адъютант полка с 22 танками». Первые из прибывших танков смогли принять участие в заключительном этапе боя, обстреляв отступавшие советские подразделения[1075].

Затем последовала непонятная четырехчасовая пауза, в ходе которой немецкие позиции подвергались артиллерийскому и минометному обстрелу, а сами немцы не предпринимали ничего.

Только «в 14.00 сборная танковая группа из 22 танков выступает от северной окраины Клинково с задачей нанести удар в низине восточнее Клинково, затем свернуть на север и нанести удар восточнее Соколово – Меленки, уничтожить противника, находящегося перед участком 1‐го б-на 6‐го сп, и затем наступать на восток на Ельцово.

К тому же времени против Соколово выступают из Мякинино 1‐я рота 6‐сп и саперный взвод 5‐й (тяжелой) роты того же полка.

Около 15.00 ч. при безупречном взаимодействии взяты деревни: Меленки (1‐й ротой 6‐го сп) и Соколово (саперным взводом 5‐й роты 6‐го сп). Территория чистится от вражеских частей. Убегающий противник несет исключительно тяжелые кровавые потери. Только на участке саперного взвода 5‐й роты лежат 90 павших русских.

Наши танкисты наносят удар до восточной окраины Меленки и утверждают, что дальнейшее продвижение невозможно, запланированный удар против Ельцово не состоялся. Так как стемнело, наши танки отходят назад, 6 танков переданы в качестве резерва полка 1‐му батальону 7‐го сп в Напругово»[1076].

Командир 1170‐го сп 348‐й сд А. А. Куценко.

Записи в ЖБД 348‐й стрелковой дивизии подтверждают немецкий успех:

«К исходу дня (по‐видимому имеется ввиду светлое время суток – Прим. автора) 1 сб 29 бригады отошел из Соколово, не предупредив к-ра 1170 сп. 1 сб 1170 сп, находящийся в Соколово, был вынужден оставить последнее ввиду сильного минометного, пулеметного и автоматного огня противника, усилившегося в связи с отходом 1/29 бригады»[1077].

После этого появились и немецкие танки.

«Противник из района Мякинино – Соколово пытался контратаковать боевые порядки 1170 сп. В 18.00 противник бросил в контратаку 20 танков, за которыми шли группы автоматчиков. Атака противника была отбита с значительными потерями для него. На поле боя осталось много трупов немецких солдат и 4 танка.»[1078].

Видимо, 1170 полк пытался восстановить положение и перешел в наступление. Разгорелся встречный бой. Поэтому оба противника пишут о контратаках. Вот немецкое сообщение:

«Между тем противник снова собрался, и около 17.00 происходит сильная массированная вражеская контратака с северо-восточного направления на Меленки. После того, как стрелки расстреляли патроны, враг снова проник в Меленки и Соколово, так что эти населенные пункты пришлось сдать. 1‐я рота 6‐го сп и саперный взвод 5‐й роты отступили на передовую оборонительную линию.

Враг атакует сильной разведывательной группой из Меленки на Мякинино и пытается пробить передний край обороны. Эта атака отражена на передовой оборонительной линии»[1079].

Отказ немцев от танковой атаки на Ельцово понятен. Проводя контрудар, они и так не ставили глубоких задач (ведь даже Ельцово находилось не очень далеко от их переднего края). А поскольку опустились сумерки, продолжение наступления грозило всякими неожиданностями. Риск потерять в темноте последние оставшиеся машины был велик. Немецкой пехоты было мало, и она не смогла бы обеспечить их безопасность. Ее нехватка не позволяла закрепить за собой захваченные позиции. Этого и не планировалось, поскольку противник собирался продолжить свое отступление, и целью всех его действий было создание благоприятных условий для этого маневра. Кроме того, танки израсходовали свои боеприпасы[1080].

В конечном счете «1170 сп после отражения контратаки с танками противника окопался на зап. окраине Ельцово, перегруппировался с целью совершения маневра в направлении Ельцово, Опритово, Клин»[1081].

7‐я танковая дивизия выразила недовольство результатом этой операции, считая, что противнику можно было нанести более тяжелые потери. В качестве причин относительной неудачи было названо позднее время начала атаки[1082]. Танки появились на месте довольно рано, и действительно непонятно, почему атака началась лишь во второй половине дня. Возможно, немцы заметили подготовку нашей атаки и решили выждать ее начала, чтобы произвести свой удар в более благоприятных условиях. Это подтверждает донесение нашей бригады.

«1. Противник после овладения д. Соколово активности не проявлял, ведя минометный и пулеметный огонь по западной окраине деревни Ельцово и зап. опушке леса что западнее Соглево. Методичным огнем он стремился к подавлению, организуемому составом 3 батальона и остатками подразделений 1‐го и 2‐го б-нов атаки на его оборонительные позиции в д. Соколово.

2. В 13.50 12.12.41 г., связавшись с соседом справа, при договоренности в части общей атаки, бригада снова переходит в наступление с целью овладеть Соколово, Мякинино, Клинково…

4. Перед фронтом бригады ранее действовал 4 мотополк 6‐й т. д. пр‐ка.

В условиях боя на рубеже Меленки – Соколово – Клинково уже действует усиленный другими частями противник.

В 15.15 противник в атаке применил 6 танков на дер. Ельцово и 13 на дер. Соколово. Боевые порядки бригады и сосредоточение резервов и КП с 14.00–15.00 подверглись бомбардировке 5‐ю самолетами.

5) После отхода из Меленки – Соколово 1‐й б-н собран на 80 % при соответствующем вооружении, 2‐й б-н собирается и приводится в порядок»[1083].

В заголовке этого донесения стоит время 14.40, но поскольку далее следует описание событий, произошедших после 15.00, отправлено оно было значительно позднее. Видно, что документ не всегда последовательно излагает события. Можно отметить, что командование бригадой заметило изменения в стане врага, но еще не поняло, что оказалось перед частями 7‐й танковой дивизии, имея полк 6‐й танковой только на левом фланге.

Как видим, в донесении бригады присутствуют два десятка немецких танков, которые и были у противника. В ходе мощной контратаки врага передняя линия наших войск рассыпалась, и два батальона пришлось собирать и приводить в порядок. Поэтому успех противника не может быть оспорен. В этих условиях потери бригады (убито 36 человек и 76 ранено[1084]) не кажутся очень большими, и заявление немцев, насчитавших только на одном участке 90 убитых, выглядит преувеличением. Однако надо помнить, что под удар попала и соседняя 348‐я стрелковая дивизия, потери которой были значительно большими, чем потери 29‐й бригады.

Немцы также понесли (по их меркам) серьезные потери. В 6‐м стрелковом полку было убито два унтер-офицера и 13 рядовых, а ранено два офицера, семь унтер-офицеров, 52 рядовых. один рядовой пропал без вести. При этом указано, что данные собраны не по всем подразделениям[1085]. На следующий день в ЖБД 7‐й танковой дивизии появляется запись: «Как только сегодня стало известно, 6‐й сп имеет за два последних дня большие потери: 11.12. – 54, а 12.12–62 павших»[1086].

Кроме того, успех дался немцам не без потерь бронетехники. Согласно донесению политотдела штаба 29‐й стрелковой бригады, «в 20.00 час. 12.12.41 г. артдивизион 57‐мм пушек отбил атаку колонны 8‐ми немецких танков, три из которых были подбиты батареей л-та Рожкова, остальные повернули обратно»[1087].

Сообщение о немецком контрударе присутствует и в ЖБД 348‐й стрелковой дивизии. Здесь события тоже изложены без соблюдения хронологической последовательности.

В принципе версии обоих противников, если не обращать внимания на разнобой со временем танковой атаки, совпадают, за исключением одного момента: немцы утверждают, что к концу дня сдали Соколово и Меленки, а ЖБД 348‐й стрелковой дивизии пишет то же о наших войсках. Гитлеровцы вряд ли решили приписать советским частям несуществующий успех. Значит, населенные пункты все‐таки были нашими частями взяты. А вот удерживать их после того, как дальше продвинуться не удалось, не стали, и тому причиной был огонь противника, от которого просто негде было укрыться. Ведь согласно данным врага, Меленки были сожжены немецкой артиллерией еще накануне[1088]. Соколово, видимо, было не в лучшем состоянии.

Отход наших частей через Соколово носил стихийный характер. Поэтому и не были предупреждены соседи. Вероятно, время вражеской танковой атаки в журнале 348‐й стрелковой дивизии оказалось сдвинутой на более позднее время, чтобы смикшировать этот факт.

Итак, к исходу дня 1170‐й стрелковый полк откатился в Ельцово. Там же находился 3‐й батальон 29‐й стрелковой бригады. 1‐й батальон собирался в Соглево, а 2‐й – в Темново.

В явное противоречие с донесением бригады вступает армейская оперативная сводка, которая утверждает, что «29 стр. бр. с 1 отд. лыж. бат в течение дня вела бой с противником в лесу зап. ОПРИТОВО. Противник оказывал упорное сопротивление»[1089]. На самом деле бои велись восточнее Золино, Опритово, и действительности соответствовало только последнее предложение.

12 декабря к северо-западу от Клина наступило некоторое затишье. Правда, силами 2‐го танкового батальона бригады Ротмистрова и ее мотострелков вечером был произведен налет на Голяди, который свелся к обстрелу населенного пункта из танковых орудий[1090]. В ЖБД батальона Шестака эти действия названы разведкой[1091]. Естественно, это мероприятие имело крайне ограниченный эффект, и хорошо, что обошлось без потерь.

Сам командарм-30 пишет об этом дне: «День 12 декабря стал решающим. На 371‐ю и 365‐ю стрелковые дивизии вновь перешли в контратаку более 150 танков противника с пехотой при мощной поддержке артиллерии и авиации…

К вечеру было разгромлено до 3 танковых и 2 мотострелковых полков противника, захвачено вражеское боевое знамя»[1092].

В действительности никаких решающих событий в этот день не произошло. Активные боевые действия под Клином велись только на смежных флангах 1‐й ударной и 30‐й армий. Всего в немецких дивизиях насчитывалось около 70 танков, а в ударной группе сформированной из машин 1‐й и 7‐й танковых дивизий их было только 36. 12 декабря часть из них была брошена в атаку под Клинково.

Но планы активных действий у командиров 30‐й армией были. Реализацией одного из них стала начавшаяся на исходе 11 декабря переброска кавалерийских дивизий из группы Хетагурова на юг, в полосу 1‐й ударной армии. Но главные надежды связывались с действиями западнее города. Тогда же, в конце 11 декабря, генерал Д. Д. Лелюшенко потребовал от 365‐й и 371‐й стрелковых дивизий и танковых бригад «произведя необходимую перегруппировку сил, на рассвете 12.12.41 решительным ударом окружить и захватит г. КЛИН, уничтожив имеющуюся там группировку противника»[1093].

По-видимому, ко времени отдачи этого приказа, еще не было в полной мере известно о катастрофе, постигшей 365‐ю стрелковую дивизию. Когда стало ясно, что в ближайшие часы необходимо потратить на приведение соединения в порядок, наступательные планы относительно дивизии Щукина временно отпали. В 12.00 этого дня его штаб подготовил приказ № 4, согласно которому 365‐я стрелковая дивизия переходила к обороне на занимаемом рубеже с целью перегруппировки частей и подготовки к наступлению. «Готовность системы огня» была назначена на 8.00 уже следующих суток. Судя по тексту документа, 13 декабря командир дивизии никаких активных действий не планировал[1094].

Однако буквально в считанные минуты все переменилось. К 13.00 был готов уже другой приказ под № 5, который ставил на следующий день наступательные задачи, которые были сформулированы так:

«365 СД во взаимодействии с 8 и 21 ТБР прорывает оборону противника на фронте ГОЛЯДИ, МАЛАНИНО, нанося главный удар своим правым флангом на ПЕРШУТИНО, перерезая дороги, идущие из гор. КЛИН на запад, в дальнейшем наступает на юго-западную окраину гор. КЛИН» [1095].

Этот план пока не содержал какой‐то принципиальной новизны и повторял рисунок операции 11 декабря. Только все построение дивизии сместилось к западу, а танковые были поставлены на ее флангах. 8‐я осталась на правом, а 21‐я танковая бригада, действуя слева, должна была наносить удар на юг из леса северо-западнее Майданова по участку между Белавино и Клином.

Командир 8‐й тбр П. А. Ротмистров.

Но в части, касающейся использования танковых соединений, этот план просуществовал недолго, поскольку пункт, относящийся к 21‐й бригаде, был зачеркнут.

Потери 11 декабря в стрелковых частях заставили армейское командование искать решение путем массированного использования одних механизированных частей. Попытку замкнуть кольцо окружения с запада должна была повторить боевая группа, в которую включили 8‐ю и 21‐ю танковые бригады, 2‐й мотострелковый и 46‐й мотоциклетный полк. Командование группой было возложено на полковника П. А. Ротмистрова, а его самого на должности командира 8‐й тбр должен был временно заменить А. В. Егоров.

«Вечером 12 декабря, – вспоминает он, – меня вызвали в штаб бригады, располагавшийся в Ямуге. Полковник Ротмистров объявил, что приказом командующего 30‐й армией создана подвижная группа… На армейскую подвижную группу возлагалась задача овладеть Клином. В течение 12 декабря уже шла перегруппировка частей подвижной группы…»[1096].

В 20.00 вышел приказ № 19, подписанный командиром 8‐й танковой бригады П. А. Ротмистровым, который определил порядок действий вновь созданной танковой группировки. Перед ней была поставлена задача: разгромить группировку противника в районе Селинское, Василево, Лаврово, и овладеет Клином с юга и юго-запада.

На правом фланге группы должен был перейти в наступление 46‐й мотоциклетный полк, усиленный одним танком Т-26 и двумя танками Т-40 8‐й танковой бригады, а также одним БТ из 21‐й танковой бригады. Эти силы должны были перехватить дорогу на Тимоново и шоссе перед Дмитраково и занять оборону фронтом на запад на рубеже в одном километре восточнее этих населенных пунктов, обеспечивая действия группы с запада и северо-запада.

От 8‐й танковой бригады требовалось наступать в направлении Селинское, Тетерино, южная окраина Лаврово, Бородино и в дальнейшем овладеть Клином.

21‐я танковая бригада должна была наступать левее 8‐й в направлении Василево, Лаврово и в дальнейшем также на Клин.

2‐й мотострелковый полк должен был наступать по линии высота 164.6, высота 181.1 на Лаврово, и затем овладеть Клином.

8‐й отдельный зенитный дивизион должен был прикрыть действия частей от авиации противника в районе Ямуга.

Исходные позиции на южной опушке леса в километре западнее Голяди следовало занять в 5.30 13.12.41 г. Начало атаки в 6.00[1097].

Насколько реалистичным был такой план? Для выхода на путь отступления врага сил было вполне достаточно. Конечно, вызывает недоумение план использования зенитного дивизиона. Чтобы облегчить выполнение главной задачи, его следовало передвинуть, по крайней мере, в район исходных позиций, а не держать в тылу. Но это частности. Соотношение сил не давало повода для оптимизма, когда речь шла об удержании захваченных позиций.

На 6 декабря, согласно данным 30‐й А в танковых бригадах было 1376 и 1000 чел. личного состава соответственно. Мотострелковый и мотоциклетный полки насчитывали 314 и 661 человек. Итого 3351. В каждой из бригад имелась автотранспортная и ремонтная рота общей численностью около 150 чел. Этих людей в бой не посылали. Поэтому, с учетом предыдущих потерь, 12 декабря численность ударной группы не только не превышала 3 тыс. бойцов и командиров, а была значительно меньше. Общее количество машин в бригадах за счет ремонта поврежденных с начала наступления изменилось не слишком сильно.

Так, из группы капитана Гуменюка 8‐й танковой бригады севернее Голяди располагалось три Т-34 и три Т-60, а в составе группы старшего лейтенанта Моцарского в Ямуге – шесть Т-60, один Т-26 и один Т-40. Всего 14 танков[1098]. Это больше, чем в начале наступления. Зато, согласно отчету 21‐й танковой бригады, от нее в бой пошло только четыре танка[1099] (остальные машины участвовали в наступлении на Майданово). С учетом того, что танков у немцев было заметно больше, а количество живой силы многократно превышало численность бойцов в нашей танковой группе, понятно, что взять ее силами город было проблематично.

О том, как будет протекать намеченная операция, конечно, никто не знал. Однако, по‐видимому, командование армии ощущало, что в целом обстановка складывается в пользу наших войск, и более того: события приняли необратимый характер. Об этом можно судить по тому, что командирам всех частей и соединений армии в этот день была отправлена короткая директива: «Впредь до распоряжения, работу по разрушению и поджогу домов в населенных пунктах, ПРЕКРАТИТЬ»[1100]. С этого времени дома жгли только немцы[1101].

Еще одним мероприятием, призванным окончательно переломить ситуацию в свою пользу, стали планы об ином использовании кавалерии из группы Хетагурова. Согласно боевому распоряжению штаба армии № 022, 24‐я и 18‐я кавалерийские дивизии должны были следовать по маршруту «СОГЛЕВО, КЛИНКОВО, ОПРИТОВО, БОРОЗДА, БЕЛОЗЕРКА, АКУЛОВО и в дальнейшем действовать в тыл Клинской группировке противника. Опорные пункты противника на марше обходить, выполняя основную задачу»[1102].

Задание было совсем не простым. Путь к конечным пунктам маршрута преграждали либо те же самые опорные пункты противника, либо трудно проходимые леса, занесенные снегом.

Согласно данным ЖБД, 24‐я кавалерийская дивизия в 8.00 прошла Мишнево и к 10.00 сосредоточилась в Григорьевское. Продолжив в 11.00 марш, дивизия в районе Борисо-Глебское встретила сопротивление противника. Так сказано в журнале, но реально бой здесь уже вели подразделения 84‐й стрелковой бригады из 1‐й ударной армии. Налицо имелся опорный пункт, который следовало обойти. Было принято решение следовать по маршруту: Бородино, отм. 238.7, Пустые Меленки, Залесье, Акатьево. К 14.00 штаб дивизии и 18‐й кавалерийский полк сосредоточились у отм. 238.7, а 56‐й и 70‐й полки – в Воробъево. 18‐я кавалерийская дивизия в это время разместилась в лесу в двух километрах северо-восточнее Пустые Меленки. Здесь она встретила упорное сопротивление противника.

Командир XXXXI-го ак вермахта В. Модель.

В результате кавалерия расположилась на отдых и начала вести разведку с целью подготовки наступления на Пустые Меленки.

Как видим, оказалось, что довольно трудно найти ту точку, из которой следовало начать операцию по выходу к Клину. Кавалерийские дивизии оказались в полосе соседа, который вел оживленные боевые действия, и скорее мешали, чем помогали его пехоте. При этом в штабе армии уже задумались о перспективах дальнейших действий кавалерии и склонялись к выводу 24‐й и 18‐й кавалерийских дивизий в резерв, о чем была направлена телеграмма полковнику Хетагурову[1103]. Наверное, так бы и произошло, но в районе, куда вышли кавалеристы, оказался командир, имевший большие полномочия. Он и принял решение за командующего 30‐й армией…

В стане противника в этот день тоже строчили приказы. Но думали здесь об отступлении, которое уже приобрело на бумаге конкретные формы

Накануне 3‐я танковая группа осуществила очередную реорганизацию своих сил. XXXXI-й армейский корпус В. Моделя, который недолго руководил Клинской группировкой немецких войск, получил другие задачи, а войска, сражавшиеся непосредственно за город, поступили под управление LVI-го армейского корпуса. Его штаб и издал приказ № 67, который вышел в 1.00 12 декабря.

Описав кратко общую обстановку и отметив успех контрудара, 11 декабря командир корпуса вынужден был заключить:

«Несмотря на отражение сильных атак при высоких кровавых потерях для противника вражеское давление против фронта корпуса и соседей продолжается».

Вся суть документа изложена в его втором пункте.

«2) LVI-й ак (1‐я тд, 6‐я тд, 7‐я тд, части 2‐й тд, 14‐я пд (мот) отводятся на своем восточном фронте при обороне на север в ночь с 13 на 14.12, на линию Борозда – высоты восточнее Клина при оставлении арьергардов на прежней линии. Время будет указано. Как только новая линия будет достигнута, арьергарды должны оказывать сопротивление на промежуточной линии Акишево – местность зап. Золино – отм. 211.7 (сев.‐зап. Золино) – восточная окраина Мал. Щапово. Они должны будут отступить отсюда при возобновлении вражеского давления на передовую оборонительную линию.

С соседями надо держать связь. Подробности взаимодействия дивизии регулируют друг с другом»[1104].

Собственно этим все сказано. Дальнейшие пункты приказа посвящены действиям каждого из соединений корпуса. Они описывают, на какой конкретно участок отступает та или иная дивизия и уточняют, какие дополнительные задачи они при этом должны решать. Так, от 7‐й танковой дивизии требовалось выделить взвод для занятия позиций в районе Некрасино, т. е. уже западнее Клина. На первом этапе отхода арьергарды 7‐й танковой дивизии подчинялись 14‐й моторизованной. 1‐я танковая дивизия должна была оборонять северный фланг корпуса. Ее арьергарды восточнее Клина должны были ожидать отхода последних подразделений 14‐й моторизованной дивизии и отходить далее во взаимодействии с ними.

Все транспортные средства и машины, не нужные для ведения боя, в том числе и транспорт арьергардов, нужно было отправить западнее железной дороги и даже западнее Клина. Там их надо было поставить так, чтобы с одной стороны не мешать свободному движению на дорогах, а с другой обеспечить быструю посадку личного состава и отъезд на новые позиции[1105].

Это в завуалированной форме означало сдачу города, хотя изначально речь вроде бы шла только о занятии новой линии обороны на его восточной окраине. Но было понятно, что полная эвакуация Клина оставалась вопросом времени. Ну а в целом приказ означал, что 13 ноября оборонительные бои будут продолжаться.

185‐я стрелковая дивизия двигалась вдоль берега Московского моря. Перед ней продолжали обороняться части 36‐й моторизованной дивизии. Гаврилково занимала 2‐я рота 36‐го передового батальона. Уже ночью ее боевое охранение в километре от деревни было атаковано советскими войсками неустановленной численности. Огнем из всех видов оружия атака была отбита. Но тем не менее охранение было отведено, а мост, находившийся перед его позицией взорван. В 2.15 был атакован с юга и востока немецкий мотоциклетный взвод, занимавший Первое Моховое (в полутора километрах южнее Гаврилково). В 3.45 взвод оставил населенный пункт и отступил в сторону Гаврилково[1106]. Само Гаврилково немцы обороняли до 19.00. Отход с этой позиции по их сведениям произошел без помех[1107].

С нашей стороны нет прямых указаний на то, что в течение дня против Гаврилково велись какие‐то активные действия. К исходу дня, согласно данным сводки № 226 штаба 185‐й стрелковой дивизии, ее 1319‐й стрелковый полк овладел Гаврилково и Первое Моховое и продолжал наступать в направлении Ворошиловский. Он имел задачу совместно с действовавшим левее 280‐м стрелковым полком овладеть Козлово. 237‐й стрелковый полк занимал опорные пункты в тылу дивизии: Безбородово, Лягушино, Тешилово, Фофаново. 257‐й полк двигался на западную окраину Селиверстова[1108]. Сводка была готова к 1.00 14 декабря, а в армейской сводке № 274, вышедшей в 6.00, утра уже сообщается о взятии Ворошиловского[1109]. Однако немецкие источники не подтверждают столь ранней потери этого населенного пункта. Две атаки на этот пункт велись после 22.30 и были отбиты, и к 5.00 14 декабря там было все спокойно[1110].

С утра действовавшая южнее 13 декабря 379‐я стрелковая дивизия продолжила наступление на фронте Воловниково, Корост. Первой ее задачей было овладение Воловниково. После этого 1255‐й стрелковый полк должен был наступать в северном направлении, выйти на фронт Ворошиловский, Козлово и отрезать путь противнику, отступавшему по южному берегу Московского моря. В свою очередь 1257‐й полк должен был преследовать противника в направлении Чернятино, Бортницы и к исходу дня выйти на фронт Глухино, Китенево[1111].

Однако до выполнения таких амбициозных планов дело не дошло. Согласно боевому донесению № 10 дивизии, 1255‐му стрелковому полку сначала удалось занять первый из этих населенных пунктов – Воловниково. Однако немцы, поддержанные сильным минометным огнем и тремя танками, смогли отбросить наши подразделения в исходное положение. Отряд № 1 дивизии (рота 1257‐го стрелкового полка, отделение саперной роты) достиг д. Чистый Мох, вошел в связь с 1‐м батальоном 280‐го стрелкового полка. О положении остальных трех отрядов и других частей дивизии это донесение ничего не сообщает. Отмечен утренний налет немецкой авиации в количестве 11 машин на подразделения 1253‐го стрелкового и 934‐го артиллерийского полка. За день дивизия потеряла 77 человек, 50 лошадей и одно 76‐мм орудие. Был ранен командир 1257‐го стрелкового полка и убит его военком[1112].

В 7.30 утра 13 декабря в приказе № 3 командир группы полковник Чанчибадзе потребовал от своих подчиненных продолжить выполнение прежней задачи. В отличие от предыдущего этот документ предписывал командиру 82‐й кавалерийской дивизии выделить один кавалерийский полк с батареей 76‐мм орудий с задачей действовать с запада против Высоковска[1113], что соответствовало присланным накануне указаниям армии.

Но уже в середине дня группу Чанчибадзе настигла телеграмма (отправлена в 12.30) с новым распоряжением, подписанным начальником штаба армии: «Автоколонны противника отходят Теряева Слобода. Немедленно выйти Теряева Слобода. Перехватить дорогу. Хетагуров»[1114]. К 18.00 это задание было оформлено в виде боевого распоряжения № 99, в котором помимо формулирования задачи есть следующий пункт: «Обращается Ваше внимание на медлительность и нерешительность действий. Плохую информацию о положении Ваших частей. Немедленно поправьте эти недочеты»[1115].

Действия 185-й сд южнее Московского моря.

Несмотря на упреки в медлительности реакция на указание командования была быстрой. Уже в 13.00 последовал приказ № 4. Он и поставил новую задачу:

«Отряд с рассветом 14.12.41 г. совершает марш в район ТЕРЯЕВА СЛОБОДА, прикрывшись справа и слева небольшими заслонами, выходит на коммуникации ВОЛОКОЛАМСК, КЛИН с задачей: не допустить отхода частей пр‐ка с КЛИНА на запад и подхода его резервов на КЛИН.

Маршрут движения – роща 0,5 км Ю-В СЕМЧИНО, «РОД» (5040), ХЛЫНИХА, отм. 161.0, отм. 159.3, 0.5 км вост. КУРБАТОВА, ЧАЩ, ТЕРЯЕВО СЛОБОДА»[1116].

Почему задача была изменена? По-видимому, был извлечен некоторый урок из многодневных штурмов населенных пунктов в ходе наступления 30‐й армии. Эти атаки были удачными там, где в деревнях стояли слабые немецкие гарнизоны. А к 13 декабря вблизи Клина местность была уже довольно сильно насыщена войсками противника. Имея сведения авиаразведки об отходе врага, наше командование сделало логичное предположение о том, что даже район Павельцева мог быть уже сильно занят. Поэтому относительно слабое сопротивление можно было ожидать только гораздо дальше, в глубоком вражеском тылу.

Теряева Слобода расположена на значительно большем расстоянии от Клина, чем Павельцево. Это уже само по себе должно было стать существенным затруднением для успешного выполнения нового плана. Ведь все, что предлагал командующий армией, нужно было делать быстро, а марш по бездорожью в лесистой местности сулил неминуемые затруднения. Нужно было быть большим оптимистом, чтобы рассчитывать на полный успех предприятия. Приказ можно написать быстро, но подготовка к его выполнению требовала времени. Только в 19.30 был издан приказ группы по тылу № 1, в котором дан перечень необходимых мероприятий.

«Для обеспечения операции отряда:

1. Все боеприпасы, продовольствие, необходимое имущество отряда в ДОП и частях с машин снять и переложить на санный обоз.

2. В частях иметь: носимого продовольствия – 2 сут. дачи и в обозе – 2 сут. дачи, боеприпасов – в частях – 1,5 б/к и в ДОП – 0,5 б/к.

3. Все излишнее имущество отряда погрузить на имеющийся автотранспорт отряда и все машины сосредоточить в р-не ЗАХАРОВО…

6. К-ру 82 кд выделить в распоряжение начальника тыла отряда капитана ГОРЮНОВА санный обоз в составе 53 саней с ездовыми и к 4.00 14.12.41 г. сосредоточить в р-не КП отряда»[1117].

Этот приказ интересен и тем, как в нем изложена оперативная обстановка: «Пр-к обороняется на рубеже КОРОСТ, ГОЛОГУЗОВО, ИГУМНОВО, ВАСИЛЬКОВО, имея крупные опорные пункты КОРОСТ, ЧЕРНЯТИНО, ГОЛОГУЗОВО, ИГУМНОВО, НЕКРАСИНО, ВАСИЛЬКОВО» [1118]. Из этого следует, что дважды упомянутая деревня Васильково даже к исходу дня находилась в руках противника. На это следует обратить внимание потому, что в сводке армии № 273, поданной в 18.00 13 декабря, сообщается, что «группа развития прорыва под командованием полковника ЧАНЧИБАДЗЕ – к 10.30 вела бой за овладение КРУТЦЫ, ВАСИЛЬКОВО, имеет задачей выйти на пути отхода противника в районе ТЕРЯЕВА СЛОБОДА»[1119].

В немецких документах мы не находим подтверждения того, что в течение дня Крутцы и Васильково были атакованы. Для немцев любая такая попытка таила опасность перехвата пути отступления, и они непременно бы ее отметили. Более того, речь идет о продолжении попыток противника ликвидировать советскую группировку в районе Семчино. Эти попытки оказались неудачными.

«12.40. Атака 2‐го мотоциклетного батальона на Семчино остановлена сильной вражеской контратакой. Корост враг атакует с востока.

16.00 Командир 2‐й тд докладывает: наступление на Семчино было безуспешным. Дивизии будет приказано, что она должна держать линию Некрасино – Корост. Так как существует возможность, что враг от Семчино нанесет удар дальше на юг, дивизия должна растянуться направо, чтобы защитить дорогу на Третьяково. Для этого в случае необходимости надо сдвинуть в Третьяково одну боевую группу»[1120].

Скорее всего, группа Чанчибадзе не беспокоила противника, так как готовилась к рейду на Теряеву Слободу. Некоторые признаки этого немцы отметили, но, по‐видимому, считали, что задачей наших войск будет перехват ближайшего пути отступления в районе Третьяково.

«20.45 Положение перед левым участком 2‐й тд спокойно. Дивизия, однако, предполагает, что противник сдвигает силы на юг (наблюдалось движение автомобилей от Семчино на юг). Они направлены или против правого крыла дивизии, или собираются атаковать направление на Третьяково. Но так как дивизия с имеющимися к настоящему времени частями слаба, чтобы отвлечься на Третьяково, настойчиво предлагается подвод частей, еще остающихся у LVI-го ак»[1121].

Понятно, что подготовка к более дальнему рейду требовала времени, а вот решению более близких задач казалось бы ничего не мешало. Однако прошел целый день, вновь наступила ночь, и в адрес командира 82‐й кавалерийской дивизии вновь последовал приказ: «1. Командиру 82 кд 211 кав. полком действовать с юго-запада на Высоковск» [1122]. По неизвестным причинам не было выполнено и это указание. В дальнейшем указанный полк продолжал воевать вместе с остальными силами группы.

По-видимому, уже в ночь на 13 декабря штабом Западного фронта 1‐й ударной и 30‐й армии было отдано следующее распоряжение:

«Особо важное

Командармам Лелюшенко, Кузнецову

№ 090/оп 13.12.1941 года.

Приказываю: 1. Частью сил армий действовать на Ваших смежных флангах. 13.12 завершить полное окружение немцев в районе Клин и пленить их. Остальными силами решительно и непрерывно продолжать выполнение поставленных задач, преследуя отходящего противника.

2. Посредством самолетов, парламентеров, громкоговорителей немцам, находящимся в Клин, предложить сдачу, обещав им сохранение жизни. В противном случае истребить их до единого.

3. Исполнение под личную ответственность командармов.

Жуков. Булганин»[1123].

В указанный срок ни один из первых двух пунктов не был выполнен. Но это не значит, что не были предприняты никакие усилия для их выполнения. Основные надежды наше командование связывало, конечно, с действиями вновь созданной ударной группировки западнее города.

«На рассвете 13 декабря началась наша атака, – начинает свой рассказ бывший командир танкового полка А. В. Егоров. – По сигналу красной ракеты танки двинулись на деревню Стриглово. За танками пошли стрелковые подразделения. Хорошо вижу южную окраину Клина, окутанную черным дымом. Город горит во многих местах»[1124].

Естественно, спустя годы автор воспоминаний не может точно воспроизвести последовательность событий в боях, которые продолжались несколько дней. Поэтому его рассказ оказался составленным из эпизодов, которые происходивших совсем в другом порядке, и не только в этот день. Так, с исходных позиций севернее Голядей А. В. Егоров никак не мог видеть южную окраину Клина. Если бы он взглянул на карту перед тем, как написать эти строки, то переставил бы данный эпизод в конец рассказа. Ведь для того, чтобы подойти к Стриглову, надо было преодолеть совсем не близкий путь.

Более того, переход в наступление описан в боевом донесении № 0156, подписанном самим Егоровым, а находился он в тот момент на командном пункте 8‐го танкового полка в двух километрах юго-западнее Ямуги.

«1. В 5.00 полк после дозаправки и пополнения матчасти ГСМ и боеприпасами выступил из Ямуга в исходное положение для атаки на опушку леса 1,4 км с.з. Голяди.

2. В 8.00 танки полка выступили с исходных позиций в атаку в направлении отм. 154.6, Селинское.

3. Состав атакующей группы входит три танка Т-34, семь танков Т-60.

Для усиления прикрывающего с с.з. и запада 46 мотоциклетного полка выделено: два танка Т-40 и один танк Т-26»[1125].

К 13.00 войска прошли около двух километров, командный пункт оставался на прежнем месте, и оттуда было послано донесение № 0157, которое тоже подписано Егоровым.

«Противник, продолжая удерживать рубеж Голяди, Полуханово, ведет сильный автоматный и минометно-артиллерийский огонь по опушкам леса, что севернее указанных пунктов.

2. Части 365 сд успеха в продвижении не имеют.

3. Танковая групп полка совместно с 8 мспб овладела отм. 164.6, продолжает выполнять поставленную задачу.

4. В 13.00 в район КП прибыло: танков КВ – 2 шт.; танков Т-34 – 2 шт.; танков Т-26 – 2 шт.

Прибывшие танки подготавливаются к введению в бой в направлении Голяди»[1126].

Следовательно, сам командир полка, по крайней мере, в течение первой половины дня 13 декабря, в атаку не ходил. По-видимому, и командир мотострелков майор Шестак, также как и майор Егоров, не водил в бой свои передовые подразделения и пользовался их донесениями, которые сильно запаздывали. Об этом можно судить по тому, что мотострелково-пулеметный батальон 8‐й танковой бригады сообщал в своих двух донесениях за этот день. Оба отправлены с опушки леса, что расположена в одном километре северо-западнее Голяди. Первое, от 19.30, сообщает:

«Батальон совместно с танками, продолжая выполнять поставленную задачу, достиг района ж.д., что ю-з д. Борисово 2 км, где остановился. Соседи: 1211 сп, 2 мото б-н и 46 мотополк группами отошли на д. Ямуга. Пр-к продолжает удерживать д. Голяди, ведя сильный арт. и минометный огонь с д. Борисово и Высоковск по нашему батальону и танкам. Во время завязавшегося боя имеются потери. Люди сильно промокли …, есть случаи обморожения»[1127].

Во втором донесении, в 22.30, картина боя выглядит несколько иначе:

«Батальон совместно с танками, выполняя поставленную задачу, выдвинулся на шоссе Высоковск – Клин в 15.00. В 15.30 завязался бой с противником, в результате чего подбито и уничтожено 73 грузовых и легковых автомашин, 2 средних танка, 18 мотоциклов, до 200 солдат и офицеров, 3 орудия пто уничтожено. Имеются потери личного состава, есть случаи обморожения»[1128].

Таким образом, потребовалось более четырех часов, чтобы доставить в штаб сведения о выходе на шоссе Клин – Высоковск. По-видимому, к исходу суток батальон окончательно вышел из боя и поэтому его командир смог подвести итоги.

В ЖБД батальона Шестака указаны несколько иные достижения, чем в донесении: уничтожено до 50 автомашин, 11 мотоциклов с коляской и три средних танка. Собственные потери: один человек убит и девять ранено[1129].

Обратимся опять к мемуарам А. В. Егорова.

«Шоссейная и железная дороги, подходящие к Клину с юга и пересекающие полосу нашего наступления, пока находятся в руках гитлеровцев. Используя их, немцы все время создают нам угрозу с флангов, цепко держатся за дорожные насыпи и выемки.

И все же мы продвигаемся вперед. Капитан Гуменюк, повернув свои танки на юго-восток, пробивается к железнодорожной насыпи. Она стала местом ожесточенного боя. Несмотря на яростное сопротивление противника, танкисты вышли на линию железной дороги…

Освободив деревню Першутино юго-западнее Клина и перехватив железную и шоссейную дороги, идущие на Высоковск, мы поставили немцев в трудное положение – путь на юго-запад им был отрезан»[1130].

В документах 8‐й тбр занятие Першутино датируется только 15 декабря[1131]. Этот же вывод можно сделать и из немецких источников. Конечно, не исключено, что наши подразделения врывались в деревню, но не смогли там закрепиться.

Командир группы П. А. Ротмистров ничего не говорит о занятии Першутино: «В течение дня подвижная группа вела тяжелые бои, прорываясь к шоссейной дороге из Клина на Высоковск. Противник оказывал упорное сопротивление. И все же мы, хотя и медленно, но продвигались вперед. Первым вышел на шоссе и развернулся на юго-восток танковый батальон капитана Гуменюка. Вскоре он перерезал дорогу у Лаврово. Навстречу ему из Клина выступила колонна фашистских танков. Гуменюк немедленно развернул батальон и открыл по врагу меткий огонь. Головные немецкие танки были подбиты, остальные повернули обратно. Преследуя отходившего противника, танкисты продвигались на Клин»[1132].

В действительности продвижения на Клин не произошло и танки даже не остались ночевать возле шоссе. Этот факт не отражен в донесениях 8‐го танкового полка. Но есть данные ЖБД 1‐го танкового батальона:

«Получили приказ выйти в р-н шоссе Клин – Высоковск с задачей разбить движение колонны противника и далее двигаться на Селинское. Группа танков Т-34, ком-ры танков ст. л-т Еремин, л-т Старухин, ст. сер. Тарасов, ст. сер. Величко вышли с боем на шоссе и завалили машинами дорогу. Ввиду ночи и исхода горючего с боеприпасами, наступление приостановилось. Отошли на исходную позицию.

В результате боя совместно с 8 мспб было разбито и уничтожено: 73 автомашины 1 ср. танк, 14 мотоциклов, 7 тягачей. Танки отошли в лес, на исходную позицию, где и ночуют»[1133].

По данным 21‐й тбр, «в 14.00, соединившись со 2 мсп, действовавшим слева, бригада выходит через лес на Волоколамское шоссе и внезапной атакой двигавшейся автоколонны из г. Клин на Высоковск уничтожает до 200 немцев, которые, бросив до 150–200 автомашин, пытались скрыться в лес. В этом же бою был подбит средний танк противника. Из состава немецкой автоколонны много машин осталось заведенными, но увести их в тыл не представлялось возможным. Путь выхода бригады на шоссе проходил через лес, непроходимый для автомашин»[1134].

В этом бою вновь отличился командир мотострелков 21‐й танковой бригады майор К. Г. Кунаков.

«В бою по окружению Клинской группировки б-н Кунакова, действуя с другими частями, первым вышел через леса на Волоколамское шоссе (западнее г. Клин) и внезапным фланговым ударом уничтожил немецкую автоколонну, отходящую из г. Клин. На шоссе на протяжении 2 клм остались разбитые и много целых автомашин, также много трупов немцев, 3 средних танка»[1135].

Таким образом, время выхода на шоссе Клин – Высоковск состоялось в период меду 14.00 и 15.00.

Штаб 1‐й тд врага оценил силы прорвавшихся в 300 человек, поддержанных 19‐ю танками (практически точная цифра). По его сведениям, «к 16.10 враг продвинулся вперед до линии дороги Клин, Некрасино. Там он наталкнулся на вытекающие на запад колонны 6‐й тд и 14‐й мтд, в том числе отдельные транспортные средства 1‐й тд. Это были почти исключительно грузовые автомобили снабжения, не имеющие боевой мощи, которые против танков, частично едущих по дороге, бессильны. Команды покинули транспортные средства, русские большей частью разрушают их и грабят»[1136].

Помимо транспорта 1‐й танковой дивизии пострадала и артиллерия 2‐й танковой дивизии: «В 00.55 74‐й ап доложил, что орудия и эшелон с боеприпасами 4‐й батареи около 16.00 ч в 3 км западнее Першутино, по‐видимому, 3 км восточнее Полушкино, подверглись нападению танков и стрелков. 2 орудия спаслись, другие потери еще не зафиксированы, так как место нападения занято врагом»[1137].

Замечание о том, что место нападения еще небезопасно, по‐видимому относится к ночным часам. Дело в том, что в 16.25 немцы подвели в Першутино для контратаки батальон бронетранспортеров Крига, которому было придано для борьбы против танков зенитное орудие калибром 8,8 см. В 18.10 Криг доложил, что пробился на запад до Тимонино и освободил дорогу. Однако в штабе дивизии сочли, что положение совсем не урегулировано. Видимо, там полагали, что поскольку батальон прорывался уже в темноте, то мог и не обнаружить противника. Ведь, как стало известно в 17.00, советская пехота уже перешла дорогу и оказалась перед Селинским. Против этих войск был выдвинут 2‐й батальон 2‐го стрелкового полка 2‐й танковой дивизии. Он атаковал в направлении Селинского, а затем на Борисово, и достигнув этого пункта перешел к обороне. Эта контратака немцев отражена в отчете 21‐й тбр: «К 16.00 противник из района Высоковск контратаковал наши части и часть из них заставил отойти в лес западнее Голяди, а часть подразделений (1 рота и половина 2 роты 21 МСПБ с взводом ПТО), находясь на шоссе у д. Першутино, отразили контратаку пр‐ка и организовали оборону по опушке леса, контролируя шоссе, возглавляли эту группу: к-р 1 роты лейтенант Сердяков и отсекр. партбюро политрук Безменов»[1138].

Действия западнее Клина и начало отхода противника с рубежа Лутосни.

Насколько скудной была информация от передовых частей можно судить по тому, что и на следующий день в штабе 21‐й танковой бригады пытались разобраться с положением своих войск. Боевое донесение № 49, поданное в 11.00 14 декабря, сообщает сведения только за прошедший день.

«По уточненным данным от самого командира 21 мспб майора Кунакова 13.12.41 21 и 8 тбр вели бой на Волоколамском шоссе у Першутино. В результате боя уничтожена колонна автомашин (около 200) и 2 танка, двигающиеся из Клин на Высоковск.

Через 1–1,5 часа наша группа прорыва была контратакована немцами (танки и мотопехота) со стороны Клин и Высоковск. В результате боя 21 и 8 тбр отошли на исходное положение (лес сев. и зап. Голяди).

Потери 21 тбр: Танк Т-34 взорван на минном поле.

Танк БТ сгорел при атаке д. Голяди.

Танки Т-60 (3) в р-не Маланино.

Личного состава убито и ранено до 50 человек.

Потери пр‐ка: до 200 автомашин (различных грузовых, легковых и мотоциклов). Уничтожено 2 танка (малых).

Вывод: Группа прорыва, не имея за собой стрелковых частей для закрепления рубежа, в результате контратаки сильной группировки пр‐ка отошла в исходное положение.

Решил: 14.12.41 совместно с 8 тбр действовать [в] направлении Клин, выполняя ранее данное Вами указание»[1139].

Нам важно понять, полностью ли покинули наши части достигнутые ими позиции, или кому‐то удалось удержаться возле Волоколамского шоссе. Из приведенного донесения следует, что все вернулись на исходные позиции. Но это было не последнее уточнение. Через час в боевом донесении № 50 было сообщено:

«Вторично по уточненным данным от инструктора политотдела 21 тбр мл. политрука т. Муравьева, вышедшего 14.12.41 утром из р-на Першутино. 1 рота и часть 2 роты 21 тбр и до настоящего времени продолжают удерживать Волоколамское шоссе в пределах между Першутино и 194.2, где находится много трофеев, указанных в донесении № 49. Движение немцев по шоссе прекращено»[1140].

У Борисово, куда вышла немецкая группа 2‐й танковой дивизии, действовал 46‐й мотоциклетный полк. «В районе деревни Борисово, – вспоминает А. В. Егоров, – на его малочисленные подразделения двинулись 16 немецких танков и батальон пехоты. Подразделения полка долго и упорно отстаивали свои позиции, но под натиском превосходящих сил противника вынуждены были оставить участок Клинского шоссе и отойти в лес что севернее деревни Борисово. Командир полка был убит, комиссар ранен. На помощь мотоциклетному полку мы немедленно направили роту танков. В ходе ожесточенного боя удалось отбросить врага и восстановить положение»[1141].

Кто командовал полком после гибели командира – не совсем понятно. Из наградных листов на старшего политрука М. И. Корнеева[1142] и старшего лейтенанта М. Н. Полуботко[1143] известно, что они оба успели в этот день вступить в командование частью и заслуги их, судя по тексту, практически одинаковы. Но М. И. Корнеев получил более высокую награду. Скорее всего, он и взял командование на себя в самый критический момент. Затем М. Н. Полуботко сменил его в соответствии со своей должностью. Он же сообщил в штаб полка о возникшей ситуации: «Обстановка такова, что полк под действием 16 танков пр‐ка и до б-на пехоты вынужден оставить шоссе и отойти в лес, что севернее Борисово. В полку осталось 70 чел. Командир полка убит, комиссар ранен. Полку грозит окружение. Доложи обстановку эту командующему и какое решение принять… Боеприпасы на исходе, питания нет. Приезжай сам со штабом сюда»[1144]. Эта записка позволяет точно установить дату[1145] гибели майора А. М. Миленького[1146] и ранения военкома полка – старшего батальонного комиссара А. Ф. Гуцелюка[1147].

Понятно, что бой, который шел с переменным успехом разбился на несколько очагов. Сплошного фронта не было, и части противников, двигаясь в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом, а иногда и проскакивали одна мимо другой. На ночь немцы закрепились в населенных пунктах, признав тот факт, что вне их, пользуясь темнотой и лесистой местностью, советские части могут свободно перемещаться по территории и контролировать дороги. Так батальон Крига в 21.30 в очередной раз доложил, что зачистил дорогу, занял круговую оборону в Тимонино[1148].

У танковых бригад и приданной им немногочисленной пехоты не хватало сил и средств, чтобы прочно закупорить путь отступления Клинской группировке. Они могли только потрепать отступавшего врага, но не уничтожить его полностью. Вот как оценивалась обстановка в труде Генштаба.

«Наши войска, наступавшие в обход Клина с запада, встречали сильные контратаки противника. Им не удалось полностью замкнуть кольцо окружения с запада, шоссе Клин, Высоковск еще оставалось открытым для немцев»[1149].

Последнее донесение танкового полка А. В. Егорова № 0158 подводит итог дня и сообщает некоторые подробности о боях в районе Голяди.

«1. Противник в течение всего дня 13.12.41, оказывая упорное сопротивление частям 365 сд, продолжал оставаться в Голяди, Борисово, Ильино.

2. 8 тп совместно с 8 мспб под воздействием огня противника с направления Борисово вышел на Волоколамское шоссе и в 15.30 вступил в бой с противником.

Перехватив шоссе, танки продолжали вести бой с противником до наступления темноты.

Вторая группа танков в составе двух КВ, двух Т-34 и двух Т-26, введенная в бой под командованием командира 2 тб ст. лейт. Моцарского, действовала совместно с 1213 сп по уничтожению противника в Голяди.

Танки в 14.30 ворвались в Голяди и вели бой до 17.30. Несмотря на решительные действия танков, 1213 сп не воспользовался поддержкой и пехота в Голяди не вошла.

3. В результате боевых действий полком уничтожено за 13.12 4 танка, 5 пто, 73 автомашины, 16 мотоциклов, до 250 солдат и офицеров противника.

4. Потери полка: сгорело КВ – 1; Т-60 – 1; подбито Т-34 – 1; Т-60 – 1; Т-40 – 1. Раненых – 1 чел.; без вести пропавших – экипаж КВ, в том числе комбат ст. лейт. Моцарский»[1150].

В более позднем по времени донесении 8‐й танковой бригады указаны несколько другие потери танков и названа убыль личного состава в бригаде в целом:

«Наши потери: подбит 1 танк КВ, 2 танка Т-34, и три Т-60. Потери в личном составе – убито и ранено: 34 чел.»[1151].

Среди цифр характеризующих урон, нанесенный врагу, можно встретить уже знакомые по другим донесениям. Это говорит о том, что нельзя просто суммировать достижения, например, мотострелков и танкистов, или же приплюсовывать к ним цифры из донесений других частей. Все происходило на довольно ограниченном пространстве, и участники боев считали одни и те же трофеи.

В свою очередь 365‐я стрелковая дивизия о действиях своих полков у Голядей сообщает следующее:

«2. 1211 СП, заняв исходное положение на южной опушке леса сев. ГОЛЯДИ, в 6.00 13.12.41 г. перешел в наступление с целью охвата ГОЛЯДИ с зап. и вост. окраин. В течение дня дважды атаковал ГОЛЯДИ безуспешно и отошел в исходное положение…

4. 1213 СП действовал во втором эшелоне и к 9.00 развернулся из‐за левого фланга 1211 СП и совместно с танками атаковал ГОЛЯДИ, но организованным противотанковым, противопехотным огнем противника отброшен в исходное положение с большими потерями»[1152].

В Голяди оборонялся 1‐й батальон 2‐го стрелкового полка, усиленный легкой зенитной батарей, двумя 8,8‐см орудиями и пятью танками 2‐й танковой дивизии. Кроме того, на западной окраине Голяди занимал позиции 3‐й батальон 118‐го пехотного полка. Оборона поддерживалась огнем артиллерийских дивизионов 1‐й танковой дивизии батареей небельверферов 36‐й моторизованной дивизии. В соседнем Полуханово занимал позиции 1‐й батальон 118‐го пехотного полка с 2‐й ротой 36‐го саперного батальона, усиленные легкой зенитной батареей и одним 8,8 см орудием. Таким образом, на километр фронта приходилось примерно по батальону живой силы с существенной противотанковой поддержкой. При такой плотности немецкая оборона оказалась непреодолимой для наших стрелковых полков, несмотря на значительное численное превосходство в живой силе.

Итак, несмотря на наличие трофеев, главная задача выполнена не была. Поэтому накануне следующего дня штабом 8‐й танковой бригады было издано боевое распоряжение, во многом повторяющее приказ отданный накануне.

«1. С утра 14.12.41 группа (8 тбр, 21 тбр, 46 мцп, 2 мсп) продолжают выполнять поставленную задачу на 13.12.41.

2. 46 мцп – активными действиями обеспечивает атаку группы на Клин, организуя оборону на запад на фронте зап. опушка леса вост. 1 км Тимонино, Дмитраково.

3. 8 тбр, 21 тбр, 2 мсп – в полном взаимодействии – применяя охваты и обходы населенных пунктов наступать на Лаврово, Бородино, Клин»[1153].

Разбитая немецкая техника на шоссе Клин, Высоковск.

Пока решалась главная задача по перехвату главных путей отступления противника наши войска продолжали оказывать давление на Клинскую группировку на всем периметре ее обороны. В действиях севернее города приняли участие силы 365‐й и 371‐й стрелковых дивизий с приданными ими танками из 21‐й танковой бригады.

На 12.30 13 декабря в 21 танковом полку 21‐й бригады имелось боеготовых Т-34 – 2 шт., БТ-7 – 2 шт. и Т-60 – 8 шт. Четыре танка действовали вместе с 8‐й танковой бригадой западнее города. Поэтому для выполнения других задач было можно выделить не более восьми машин. Примерно так и случилось: «В бою за Клин с частью 1215 [сп] участвует Т-60 – 6, БТ-7 – 1»[1154].

У нас есть два свидетельства о попытках прорваться к Клину с севера. Первое исходит от 365‐й стрелковой дивизии.

«1215 СП атаковал противника на фронте ПОЛУХАНОВО, МАЛАНИНО и 12.00 овладел МАЛАНИНО, частично занял ПОЛУХАНОВО, но в процессе уличного боя подразделения полка отброшены противником из ПОЛУХАНОВО в исходное положение.

Полк переходит к обороне на участке южная опушка леса, сев. ГОЛЯДИ, МАЛАНИНО с целью прикрытия направления ЯМУГА, с задачей обеспечить выход 1211 и 1213 СП во фланг и тыл противнику в направлении выс. 164.6, ВАСИЛЕВО»[1155].

Донесение от 371‐й составлено в 19.55 и подписано генерал-майором Чернышевым.

«1229 и 1233 с.п. атаковали для захвата Клина с севера и востока. Встреченные пулеметным, минометным огнем и огнем автоматов с фланга от Майданова, Белавино и Шевелева и понеся большие потери, были остановлены.

1233 с.п. приказано закрепиться в 200 метрах от с.в. окраины Майданово. 1229 с.п. – правее по южной опушке леса, что полкилометра севернее Майданово.

Танки приданы не были. В полках имеются значительные потери. Артиллерия дивизии с началом наступления вела огонь, поддерживая пехоту, затем из‐за отсутствия связи действия пехоты не поддержала.

Решил: 1) Закрепиться на достигнутых 1229 и 1233 с.п. рубежах.

2) Отрядами тех же полков в 5.00 овладеть Клин.

В случае успеха разбить его главными силами полков, а между тем, захватить Клин – организовать атаку его всеми силами в 7.30.

Прошу: 1) придать танки, приданные Вашим приказом 3 танка на 13.12 отсутствовали, 2) воздействовать авиацией по опорным пунктам Майданово, Праслово, вост. окраина Клин»[1156].

В документах немецкой 1‐й танковой дивизии по понятным причинам основное внимание уделяется событиям западнее Клина, и о том, что происходило севернее города, сведений почти нет. Немцы не подтверждают прорыва наших войск в Маланино. Однако они не пишут и о попытке наступления на этот населенный пункт. Это заставляет предполагать, что локальный неуспех их обороны имел место, но его посчитали незначительным. Вопрос, на какое расстояние наши войска проникли в Маланино, остается открытым.

Относительно действий против Майданова в ЖБД 1‐й танковой дивизии сведений также нет. Но тут все проще. Судя по нашему донесению, атака полков 371‐й стрелковой дивизии здесь была задушена в самом зародыше.

Все, что немцы сообщают о боях севернее и северо-восточнее Клина, укладывается в два небольших абзаца.

«В 13.35 было остановлено сильное вражеское давление на Шевелево. Вторая атака силой батальона там была отбита в 15.20 ч. силами 630‐го сап. б-на.

В 15.45 ч. 10 вражеских танков выступают на Шевелево. Также они смогли быть отбиты путем ввода в бой последних резервов»[1157].

Речь идет об участке 371‐й стрелковой дивизии, но ни о чем подобном в донесении генерала Чернышева, которое приведено полностью, не сообщается. Обращает на себя внимание наличие в боевых порядках атакующих танков. Противник мог преувеличить их число, но сам факт их присутствия, скорее всего, имел место. Как мы помним, наш командир дивизии жаловался на то, что танков он не получил вовсе. Как трактовать эти разночтения – непонятно. Надо помнить, что донесения 371‐й стрелковой дивизии и раньше часто грешили существенными неточностями. Во всяком случае, можно уверено констатировать одно: на этом направлении нашими войсками успех не был достигнут.

Немецкие войска к востоку от Клина готовились к отходу. Его организацией в 7‐й танковой дивизии занимался штаб 6‐го стрелкового полка. «Отрыв полка вечером 13.12.41 подготовлен, утром посланы офицеры для разведки квартир. По приказу дивизии 37‐й разведбат и 7‐й мцб под командованием гауптмана фон Люка занимают тыловой рубеж восточнее Напругово. Этой боевой группе нужно подчинить одну стрелковую роту»[1158]. Эти силы составляли арьергард и должны были отступать, держа связь с 14‐й моторизованной дивизией.

С утра наиболее оживленные боевые действия развернулись на фронте 7‐й танковой дивизии.

«Ночью от 12./13.12.1941 сильный вражеский беспокоящий артиллерийский и минометный огонь ведется на всем участке 1‐го б-на 6‐го сп и частично 2‐го б-на 7‐го сп.

В 07.00 ч. враг снова атакует Мякинино большими силами и под защитой огня тяжелого оружия пехоты. Полк сразу поднимает по тревоге 6 танков, стоящих в Напругово. 1‐й б-н 7‐го сп посылает офицера связи к 1‐му б-ну 6‐го сп. Наши танки получают задачу атаковать и уничтожать врага, заходя справа во фланг. Тем не менее, танки наталкиваются на сильно труднопроходимую местность и не продвигаются.

1‐му б-ну 6‐го сп удается остановить вражескую атаку перед передовой оборонительной линией. 1‐й б-н 7‐го сп в бой не вводится.

В течение первой половины дня – вражеский артиллерийский и минометный огонь по участку 1‐му б-на 6‐го сп»[1159].

По сведениям штаба 1‐й ударной армии этот бой вела наша 29‐я стрелковая бригада, которая «к 8.00 повела наступление и к 9.00 заняла Меленки, Соколово, Мякинино и наступает на запад, встречая упорное сопротивление противника»[1160]. Отметим, что это донесение 6‐го стрелкового полка Х. ф. Мантейфеля не содержит сведений о сдаче населенных пунктов в первой половине дня.

Между тем, в 9.00 офицер связи привез в штаб 7‐й танковой дивизии новый приказ корпуса и дополнение к нему, в котором устанавливалось время начала отхода. Он должен был начаться не ночью с 13 на 14 декабря, а в 18.00 текущего дня[1161]. Затем ход событий ускорился.

Оборонявшаяся южнее 23‐я пехотная дивизия немцев уже в первой половине дня отступила вплоть до Ленинградского шоссе. В результате правый фланг примыкавшей к ней 6‐й танковой дивизии повис в воздухе, и той пришлось также отступать. К 14.00 она намеревалась отвести свой левый фланг в район Опритова. Это вынудило 7‐ю танковую дивизию начать отход главных сил раньше[1162].

«В 14.00 ч. 1‐й б-н 7‐го сп получает приказ полка двигаться из Напругово к восточному краю Клина в пешем строю и собираться там.

Следующим отрывается от врага 2‐й б-н 7‐го сп и около 15.00 ч. двигается через Напругово.

Командир полка находится с этого времени со связными-мотоциклистами в Напругово, в то время как остаток штаба полка, погрузившись на автотранспорт, движется вперед на Клин.

Под защитой огня артиллерии и 11‐й роты тяжелого оружия в 15.00 отрываются от врага также 1‐й и 2‐й б-ны 6‐го сп, чему благоприятствует наступающая метель.

8‐я рота 6‐го сп будет подчинена боевой группе гауптмана фон Люка.

Командир 24‐й кд А. Ф. Чудесов.

6‐я и 7‐я роты 6‐го сп еще остаются до 18.00 в перелеске 1 км к северо-западу от Напругово как боевой резерв.

Подразделения достигают пешим маршем Лаврово, 2,5 км юго-западнее Клина, куда был выдвинут транспортный эшелон.

Зенитные подразделения, подчиненные 1‐му б-ну 6‐го сп, выбывают из состава полка в подчинение боевой группе гауптмана фон Люка.

Стянутого в Лаврово автотранспорта не достаточно для перевозки всех войск, так что батальонами сформированы группы, которые отправляются в путь пешком.

Главную дорогу Клин – Некрасино использовать нельзя, так как к вечеру в 2 км западнее Першутино снова прорвались вражеские силы, поддержанные несколькими танками, которые блокируют дорогу. При этом разбиты средства полка и машина технического инспектора.

Полк сворачивает на юг и марширует по дороге Лаврово – Василево – Селинское – Слодково (видимо правильно Сидоркрво – Прим. автора) – Бакланово.

Марш протекает исключительно трудно и идет со скоростью пешехода. По этой дороге движутся несколько дивизий, включающих подразделения пехоты. Следствие – большие заторы. Кроме того, русло ручья восточнее Василева труднопроходимо.

До ночи с 13 на 14.12.41 весь полк находится на пути отступления, медленно продвигаясь вперед.

Штаб полка подтянулся около 21.00 ч. в Селинское, чтобы выступить в поход еще этой ночью, как только заторы дороги будут устранены»[1163].

О сложившейся обстановке и предпринятом маневре была уведомлена соседняя 14‐я моторизованная дивизия. У нее, наоборот, с утра на фронте царила спокойная обстановка. Но немцы держались настороженно. На основании данных своей разведки они ожидали скорее атаки с северного направления, чем с южного, и в соответствии с этим перемещали танки группы Хаузера. Эти маневры встречали определенные затруднения, поскольку после оттепели ударил мороз, и дороги превратились в каток.

В 12.30 в расположении дивизии появился адъютант 6‐го стрелкового полка и сообщил о том, что его часть начинает отход раньше запланированного времени, а в 14.00 последовала сильная атака на Воронино со стороны Бабаек. За 15 минут до этого пришло сообщение, что советские части начали наступление против Шевелево. 10 танков из группы Хаузера были направлены туда. К 15.40 атака на Воронина была отбита.

В 16.15 командир 14‐й моторизованной дивизии и 1‐й офицер Генштаба прибыли в Першутино, перемещаясь на свой новый командный пункт. Там они обнаружили, что «дорога Клин – Некрасино закупорена полностью, Две колонны стоят рядом. Западнее Першутино на дороге засели русские, якобы с двумя танками и стрелками»[1164]. Так штаб немецкой дивизии оказался в самом центре событий западнее Клина. Не имея никаких средств, чтобы воздействовать на возникшую ситуацию, приходилась только радировать в корпус о перехвате дороги и запрашивать, кто должен заниматься очисткой пути отхода.

Между тем в 17.25 удалось отразить еще одну атаку русских на Воронино, а в 18.00 начался отход с рубежа Лутосни. Здесь можно заметить, что немцам немного повезло. Начнись эта атака часом позже, она могла застать их в стадии отступления и вызвать более значительные затруднения. А так дивизия смогла в 22.00 доложить вышестоящей инстанции, что отрыв от противника произошел планомерно[1165].

Также удачно сложились дела и у 7‐й танковой дивизии. В вечерней сводке N24 штаба 1‐й ударной армии (подана в 17.00) указано такое положение бригады: «29 стр. бр. с 1 отд. лыж. бат. вела бой с противником в районе Соколово, Мякинино. В 10.00, овладев этими пунктами, продолжала наступать в западном направлении, противник оказывает упорное сопротивление, особенно своими контратаками в районе Соколово»[1166].

Так главные силы стрелковых частей 7‐й танковой дивизии незаметно смогли уйти из‐под удара соединений армии Кузнецова. Если бы наша бригада «продолжала наступать в западном направлении», как это сказано в сводке, то она смогла бы заметить отход врага и создать для него более значительные затруднения.

Как мы помним, кавалерийские соединения из группы Хетагурова, которые действовали совместно с 348‐й стрелковой дивизией, были еще вечером 11 декабря выведены из боя, в течение 12 декабря совершали марш на юг, и в 13.30 13 декабря получили через начальника штаба 24‐й кавалерийской дивизии конкретный приказ.

«Генерал-майор Захаров, зам. ком. войск Зап. фронта, в присутствии ген. лейт. Кузнецова приказал:

Передаю приказ Сталина – Клин сегодня должен быть взят.

24 кд совместно с 18 кд выйти из боя в р-не Пустые Меленки, и следуя по лесам севернее Залесья, Акатьево, сосредоточиться в р-не опушка леса 1 км ю.з. выс. 177.6 (высота расположена на опушке леса примерно в 2 км от южной окраины Клина – Прим. автора), после чего атакой взять Клин с ю. востока»[1167].

Приказ приходилось выполнять, несмотря на то, что конницу загоняли в места для кавалерии совсем не пригодные. Это показал весь дальнейший ход операции.

«В 14.00 командованием дивизии был введен 70 кп, который обходом с запада совместно с автоматным отрядом к 14.30 овладел д. ПУСТЫЕ МЕЛЕНКИ. Трофеи: 3 автомашины, 1 испорченный танк, 2 мотоцикла.

К 17.00 дивизия сосредоточилась ПУСТЫЕ МЕЛЕНКИ, а в 18.00 выступила по маршруту: сев. домик 1,5 клм сев. зап. ПУСТЫЕ МЕЛЕНКИ и далее по лесу (азимут 270о), имея задачу к 20.00 сосредоточиться на опушке леса (1 клм сев. зап. выс. 177.6 для действия во фланг и тыл Клинской группировке…»[1168].

Так дивизия выступила в ночной рейд. Но он оказался не далеким.

«Прокладывая путь по лесным проселкам и тропам, дивизия совершала марш по 0,5 клм в час, к 2.00 выйдя к Акатьево, где была обстреляна огнем автоматических пушек пр‐ка с северной окраины.

Из-за отсутствия троп и просек к выс. 177.6, дивизия вышла к 5.00 в КЛИНКОВО»[1169].

Пока кавалерия плутала в лесах по глубокому снегу, истязая лошадей и людей, фронт стронулся с места и, придя утром 14 декабря в Клинково, кавалерийские дивизии оказались в очередной раз в тылу соседней армии: на этот раз ее 29‐й стрелковой бригады. Но как и прежде ЖБД 24‐й кавдивизии об этом факте умалчивает.

В 8.00 утром 13 декабря немецкий LVI-й армейский корпус издал приказ № 68, уточнявший приказ № 67. В новом документе[1170] без всяких преамбул сразу в первом же абзаце сказано, что корпус занимает оборонительные позиции на Бол. Сестре, на отрезке Теряева Слобода – Ошейкино. Его правый фланг должен был примкнуть к левому флангу V-го армейского корпуса, а левый фланг – к правому флангу XXXXI-го.

Первый этап отступления должен был начаться, как это было сказано в предыдущем приказе, в ночь с 13 на 14 декабря. Но как мы уже знаем, отдельным распоряжением срок был сдвинут на более раннее время. Порядок, в котором начинался отход, был в принципе сохранен. Но теперь восточные подступы к Клину становились лишь промежуточной позицией, и для каждой из дивизий был указан дальнейший маршрут марша, который должен был продолжаться в течение двух дней.

Если 6‐й и 7‐й танковым дивизиям предстояло следовать по указанному пути не задерживаясь в Клину и южнее города, то 1‐я танковая и 14‐я моторизованная дивизия должны были остановиться и оборонять город 14 декабря, продолжив отступление в ночь с 14 на 15 декабря. 1‐я танковая дивизия обеспечивала этот маневр, пропустив вперед главные силы 14‐й. В конечном счете обе они должны были отступить на Некрасино (Высоковск). Здесь их пути расходились. 14‐я моторизованная должна продолжала марш по дороге на Теряеву Слободу, а 1‐я танковая сворачивала в сторону Воздвиженского, чтобы вернуться, в конечном счете, под командование XXXXI-го армейского корпуса.

Танковому полку Хаузера надлежало действовать совместно арьергардами, помогая им отражать натиск преследователей. Затем, после выхода в указанный район, танки необходимо было раздать по «родным» дивизиям.

Теперь немцам приходилось бороться за пути сообщения в условиях более тесного окружения.

День 14 декабря два полка 185‐й стрелковой дивизии провели в обороне. 237‐й стрелковый полк занимал фронт по южному берегу Московского моря на линии Безбородово, Лягушино, железнодорожный мост, а 257‐й, имея в составе всего три роты, оборонял Ново-Завидовский и Селиверстово. Конечно, сейчас это использование сил выглядит как явная перестраховка. Немцы севернее водохранилища находились под давлением войск Калининского фронта, и у них вряд ли возникала мысль о форсировании Московского моря с целью создания угрозы правому флангу дивизии Виндушева. Ведь при этом, помимо трудностей, связанных с проведением подобной операции они подставляли под удар свой фланг. Но мы видим, что наступление развивалось тяжело, и немецкие контратаки часто имели успех. Поэтому нетрудно понять, что наше командование старались застраховаться от всяких неожиданностей. Надо сказать, что и противник опасался подобных действий со стороны наших войск. В ЖБД 36‐й моторизованной дивизии много внимания уделяется согласованию темпов отхода с левым соседом: – 86‐й пехотной дивизии.

Боевые действия продолжали два других полка 185‐й стрелковой дивизии.

По немецким данным уже в 5.30 началась атака в районе Козлово[1171]. Это был 280‐й полк, который к 8.00 овладел Рабочим поселком и повел бой на южной окраине Козлово. Но в 10.00 он был контратакован немцами и вынужден был отойти в лес восточнее Рабочего поселка. Полк приводил себя в порядок и готовился возобновить наступление в ночь на 15 декабря.

1319‐й стрелковый полк в 7.00 овладел юго-восточной окраиной Ворошиловского, и к 12.00 продолжал действия по очистке населенного пункта от врага. 1‐й и 2‐й батальоны полка вели подготовку наступления на Козлово с севера[1172]. Бои за Ворошиловский продолжались весь день, и только в 21.00 противник начал отвод находившихся там подразделений[1173].

Обстановка южнее Московского моря.

В 1.00 15 декабря очередная сводка дивизии констатировала, что противник «своими арьергардными частями в составе до ПБ усиленного арт. и мин. батареями продолжает оказывать упорное сопротивление из района КОЗЛОВО, РАБОЧИЙ ПОСЕЛОК, имея передовые подразделения в районе ВОРОШИЛОВСКИЙ»[1174]. Из дальнейшего текста следует, что операция по овладению Ворошиловский еще не была завершена. 3‐й батальон 1319‐го стрелкового полка продолжал очищать юго-восточную окраину поселка от остаточных групп противника. В это время 1‐й батальон занимал исходное положение на опушке леса севернее Козлово, а 2‐й готовился наступать на Козлово с юго-западной окраины Ворошиловского. 257‐й стрелковый полк выступил сторону леса, расположенного южнее Козлова, для атаки этого населенного пункта. 237‐й полк продолжал оборонять южный берег Волжского водохранилища. Таким образом, на этом направлении за день 14 декабря удалось преодолеть немногим более километра. При этом было убито 14 человек и ранен 91.

Пока группа Чанчибадзе готовилась к выступлению в район Теряевой Слободы, немецкое командование продолжало беспокоиться о положении на дороге, которую должны были пересечь наши войска. На исходе предыдущего дня XXXXI-й армейский корпус приказал 2‐й танковой дивизии «усилить стоящие при Васильково войска, чтобы помешать вражескому воздействию на дороге Колосово – Третьяково – Васильково. Как только достаточные танковые силы будут в наличии, дивизия должна посредством частного удара очистить и контролировать местность восточнее Васильково»[1175]. В ответ 2‐я танковая доложила в 05.10, что она может выделить для решения поставленной задачи только одну роту и что ночь в целом проходит пока спокойно[1176].

Между тем по графику передовой отряд группы Чанчибадзе – 206‐й кавалерийский полк – должен был пройти контрольную точку (перекресток дорог в 1,5 км восточнее Некрасино) в 5.30. Основные силы должны были выступить в 7.00 с северной опушки рощи южнее Семчино. Замыкающее подразделение – сводный отряд лыжников – отправлялся в путь в 9.30. Отметим такую деталь: батальон должен был двигаться в пешем строю без лыж. Видимо, лыжная подготовка этой части оставляла желать лучшего. К исходу дня планировали сосредоточение сил группы в районе Чащ[1177].

Выйдя в рейд, группа Чанчибадзе на довольно продолжительное время исчезла из поля зрения штаба 30‐й армии. Сводка № 275 последнего, поданная в 18.00 14 декабря, сообщает лишь, что группа «продолжает движение в район ТЕРЯЕВА СЛОБОДА для выполнения поставленной задачи»[1178]. Сводка, поданная в 6.00 15 декабря, столь же лаконична: «Группа Чанчибадзе находится в движении в район ТЕРЯЕВА СЛОБОДА»[1179]. При этом штаб фронта смог назвать точное местоположение группы. По его данным 14 декабря она находилось в 3 км восточнее Дятлово[1180], а к исходу дня 15 декабря достигла Курбатово[1181]. Как видим, даже в район Чащ группа не вышла и на вторые сутки, и не оказывала тем самым никакого воздействия на немцев, отступавших по Волоколамскому шоссе.

При этом даже простое присутствие наших частей вблизи другой дороги (Третьяково, Васильково) сильно нервировало противника. Немецкие данные были столь же отрывочны, как и наши теперешние. Но их скудность и связанная с этим неясность обстановки вызывала тревогу.

Еще в первой половине дня, в 10.05 в 500 м восточнее Васильково немецкая разведгруппа обнаружила движущуюся с севера на юг санную колонну. Силы противника были оценены в одну роту. Эта колонна была не единственной, поскольку в ЖБД корпуса имеется запись о том, что «против одной вражеской санной колонны, движущейся на юг восточнее Васильково, назначены боеспособные разведгруппы с задачей эту вражескую колонну атаковать с тыла»[1182]. Кроме того 2‐я танковая дивизия поручила своему мотоциклетному батальону провести разведку от Васильково на Третьяково. О результатах поиска записи в ЖБД нет. Зато в 14.00 74‐й артиллерийский полк дивизии доложил, что «между Крутцы и Подорки дорогу пересекла пехота и кавалерия (сила примерно 30 человек), однако в лесу, якобы, были еще более крупные силы». Также было доложено, что восточнее Подорки находятся примерно 2 роты с минометами. А в 15.30 майор фон Бюлов, командир занимавшего Васильково 2‐го батальона 1‐го стрелкового полка, доложил, что населенный пункт атакуется с юга и востока[1183].

Зачем это потребовалось делать нашим войскам – непонятно. Ведь в приказе на рейд такие мероприятия не планировались. Подобные штурмы отвлекали от главной задачи. Поэтому в приказе идет речь только о выставлении заслонов против встречавшихся деревень. Видимо командир группы хотел более прочно обеспечить свои коммуникации. Однако эти действия не дали результата и только привели к распылению сил и их ослаблению. Возможно, это стало одной из причин замедленного движения группы. Ей и так приходилось преодолевать глубокий снежный покров на лесных дорогах, а большей частью и вне их.

Между тем 2‐я танковая дивизия в 17.00 отдала приказ своему 3‐му танковому полку: «Со всеми имеющимися в распоряжении танками чистить дорогу Третьяково – Подорки. Там враг с пулеметами. Обнаружено одно орудие пто». Приказ был почти сразу отменен, так как ввиду отсутствия горючего в полку временно не оказалось ни одного боеспособного танка[1184].

По итогам событий в районе Васильково 2‐я танковая дивизия сделала вывод: «Противник ищет между тем после отражения его атак на населенные пункты более мягких участков, чтобы пробиться на юго-восток. Речь идет о кавалерии и стрелках на санях с немногочисленной артиллерией»[1185]. Это замечание показывает, чего больше всего опасался враг. Но мы знаем, что наши войска стремились не на юго-восток, а на юго-запад.

Поручив 2‐й танковой дивизии оборону линии Воловниково, Гологузово, Некрасино, Васильково, штаб XXXXI-го армейского корпуса продолжал отслеживать ситуацию в этом районе. Для генерала Моделя первоочередной задачей стала эвакуация Клина, где в качестве арьергарда 3‐й танковой группы действовала 1‐я танковая дивизия. От танковой группы корпус требовал срочной поставки горючего, а также просил вернуть 2‐й танковой дивизии те ее танки, которые были временно подчинены другим соединениям группы. При этом, поскольку 2‐я танковая не сообщала ничего утешительного относительно обстановки вокруг Васильково, командование корпусом начало обдумывать другие варианты действий: «Так как силы 2‐й тд на ее участке не достаточны, чтобы снова открыть дорогу Крутцы – Третьяково, 1‐я тд получает приказ во взаимодействии с 2‐й тд завоевать проезд и, в крайнем случае, в сопровождении достигнуть района Глухино. Для выполнения этой задачи дивизии будут подчинены находящиеся у LVI-го ак танки 2‐й тд, усиленный 118‐й пп и 52 сап. б-н.»[1186]. Не исключалась также и то, что отступление 1‐й танковой дивизии будет проходить по более длинному пути: сначала по дороге на Волоколамск[1187].

Однако в 2.50 в ЖБД 2‐й танковой дивизии появилась запись: «Силы, назначенные 2‐й тд для урегулирования дороги Крутцы – Третьяково нашли дорогу свободной от врага. Прочесывание леса восточнее дороги прошло без соприкосновения с врагом. Создается впечатление, что враг отводится на юг»[1188].

Немцы ошиблись при определении направления движения наших войск, но суть дела это не меняет. В эти ночные часы арьергарды 1‐й танковой дивизии уже покинули Клин. Противнику оставалось преодолеть опасный участок дороги в районе Першутино, а вот дальше им уже ничего не препятствовало.

События этого дня можно охарактеризовать несколькими строками из мемуаров А. В. Егорова: «Раннее утро 14 декабря. Бригада в составе подвижной группы армии продолжает наступление в направлении Клина. Немцы стремятся любой ценой не дать нам замкнуть кольцо окружения. К участку прорыва они перебросили танки и артиллерию и в течение дня пять раз переходили в контратаку. Нашим танкам пришлось отойти в боевые порядки пехоты»[1189].

Если итог боевых действий вполне ясен, то сам их ход ввиду скудности документальной базы восстановить трудно. При этом некоторые из немногих сохранившихся документов содержат в себе трудно разрешимые противоречия. Так, донесение 2‐го мотострелкового полка начинается словами: «полк в течение 14.12.41 г. вел бой с противником», а в конце документа проставлена дата и время: «13.12.41 23.00»[1190]. Только указание на время боевых столкновений и сопоставление этих данных со сведениями противника позволяет с некоторой долей уверенности считать, что все происходило 14‐го, а не 13 декабря.

Основным противником наших войск в этом районе стала 1‐я танковая дивизия врага. Это она вела контратаки, о которых пишет А. В. Егоров. В 06.00 ее штаб издал приказ № 32, который определял порядок отступления из Клина и выход в район западнее Некрасино. Отрыв от наседавших советских частей предусматривался на 15 декабря в тесной связи с 14‐й мтд. При этом транспортные средства, кроме тяжелого оружия, должны были отправиться уже в течение 14 декабря в Третьяково (населенный пункт западнее Высоковска). В дальнейшем дивизия должна была занять одним эшелоном «промежуточную оборонительную позицию Лама – Яуза», подготовленную XXXXI-м армейским корпусом, и снова войти в подчинение этого корпуса. Во время отхода планировалось использовать не только дорогу Клин – Некрасино, но и северный маршрут через Голяди. Поэтому была спланирована операция по очистке и этой дороги силами батальона бронетранспортеров Крига и танкового батальона Грампе из 1‐й танковой дивизии. Затем они должны были прикрывать из Голядей отход пеших частей боевой группы ф. Витерсхайма[1191].

В 6.25 штаб немецкой дивизии получил сообщение о появлении русских танков в районе Тетерино, т. е. уже значительно южнее дороги, которую надо было освободить. В 9.00 танковый батальон Грампе выступил из Клина на запад, и запланированная операция началась[1192]. Свидетелем стал штаб 14‐й моторизованной дивизии, который ночевал в Першутино. В ЖБД дивизии называется другое время, но разница несущественна: «Наконец, в 8.30, танки группы Хаузера катятся вперед, чтобы открыть дорогу между Першутино и Некрасино. Было трудно отыскать для этого необходимых стрелков. Как по заказу в Першутино прибыла в 8.30, 8‐я рота 1‐го сп, которая уже была отведена с передовой линии. Она искала группу Вестховена, однако была сразу подчинена танкам полковника Хаузера»[1193].

Борьба на коммуникациях Клинской группировки и отход противника к Клину.

Поскольку наши танки ночевали на исходных позициях, их не могло быть в 6.25 там, где указывают немцы. По-видимому, противник был введен в заблуждение передвижением своей собственной техники. Наши войска, с которыми немцы вскоре столкнулись западнее Першутино, могли быть только из состава тех подразделений мотопехоты, которые оставались здесь после событий 13 декабря, что подтверждает данные приводившегося ранее донесения № 50 21‐й танковой бригады. Этот документ заканчивается словами: «В настоящее время 8 тбр своими танками выходит к пехоте 21 тбр на помощь»[1194].

Но, как увидим далее, помощь сильно запоздала, и пехота на Волоколамском шоссе осталась без танковой поддержки. Здесь кроме мотострелков 21‐й бригады находились и подразделения 2‐го мотострелкового полка, которые первыми столкнулись с врагом:

«В 10.00 противник из деревни повел наступление на запад и северо-запад.

Подпустив противника на 70–100 м, полк перешел в контратаку, предварительно расстроив пулеметным огнем пехоту пр‐ка. Пехота противника бежала в панике, оставив на поле боя около 200‐т убитых не считая раненых. В это время пр-к атаковал танками, пехота снова отошла на опушку леса и перешла к обороне»[1195].

По-видимому, сначала со стороны немцев действовал гарнизон Першутино, в котором находился 1‐й батальон их 113‐го стрелкового полка, поскольку танковая группа Грампе вошла в соприкосновение с нашими войсками западнее Першутино только в 11.10. Немцы назвали своего противника слабым[1196]. В штабе 14‐й моторизованной дивизии констатировали: «В 12.30 дорога Першутино – Некрасино, наконец свободна, однако для восстановления равномерного движения нужно время»[1197].

Как видим, данные обеих сторон совпадают: появляются немецкие танки и оттесняют нашу пехоту с дороги. О том же говорит и донесение военкома мотострелков 21‐й танковой бригады.

«1 рота и часть 2 роты из обороны на шоссе в 10.00 была выбита большими силами противника. Вернулось 30 человек. Связываюсь с 8 т. бр., которая задержана на ж.д. сильным п.т. о. Буду действовать с нею»[1198].

Оттеснив с дороги наши подразделения и оставив здесь 8‐ю роту 1‐го стрелкового полка для обороны фронтом на север, немецкий батальон двинулся дальше и свернул в 13.15 к Тимонино. Пока проводилась эта операция, командный пункт 1‐й танковой дивизии в 12.00 был перенесен в Першутино. Между тем группа Грампе достигла в 14.12 Тимонино. Чуть раньше, в 13.00 батальон бронетранспортеров Крига выступил из этого населенного пункта на север. В 13.55 в 1 км северо-восточнее Полушкино он имел боевое столкновение с советскими танками, но смог продолжить движение в направлении Голядей. Туда же через Тимонино двинулись и танки батальона Грампе.

Таким образом, можно считать, что до 13.00 наши танки в районе Волоколамского шоссе еще не появились. Более того, они не появились там и позднее. Известно, что командный пункт 1‐й танковой дивизии был передислоцирован из Першутино в Некрасино к 15.00. Данная операция не встретила никаких препятствий[1199].

Где же была наша бронетехника? Ведь согласно донесению № 064 штаба 8‐й танковой бригады, подготовленному в 9.00, «с утра 14.12.41 группа (8 тбр, 21 тбр, 46 мотоциклетный полк и 2 мсп) продолжают выполнять поставленную задачу»[1200].

Из ЖБД танкового батальона бригады Ротмистрова известно следующее:

«Экипажи и резерв батальона ночуют в лесу, при 30° мороза. Машины заправились ночью. С утра группа танков Т-34: к-ры машин ст. л-т Еремин, ст. сер. Величко, л-т Старухин под командой Еремина совместно с 8 мспб и 46 с.п. (правильно 46‐м мцп – Прим. автора) вышли в атаку с задачей – овладеть шоссе в р-не Клин – Высоковск и далее на Селинское. Так как это был 3 выход на шоссе, немцы устроили засаду в районе ж.д. и встретили огнем танки и пехоту. Пехота, ехавшая на танках, спешилась и залегла, танки вели бой с засадой. Через некоторое время засада пр‐ка была рассеяна и началось продвижение дальше»[1201].

О бое в районе железной дороги можно найти упоминание и в одном из документов 21‐й танковой бригады: «Лес западнее Голяди наполнился финнами-автоматчиками, и в течение ночи (с 13 на 14 декабря – Прим. автора) не представлялось возможности через них пробиться на шоссе. На рассвете 14.12.41 МСПБ бригады уничтожил автоматчиков пр‐ка, достиг железной дороги в лесу и дальше продвинуться не мог. Противник к этому времени из Высоковска подбросил 12 танков.

Отряд, державший шоссе под натиском превосходящих сил пр‐ка, также отошел в этот район, соединившись с правой группой 21 МСПБ»[1202].

Известно время выхода к железной дороге группировки 8‐й танковой бригады. Оно совпадает с немецким свидетельством о бое северо-восточнее Полушкино. В 15.00 из леса в километре восточнее Борисово командир 8‐го танкового полка майор А. В. Егоров направил донесение своем комбригу:

«В 14.00 8 тп и мспб вышли в р-н ж.д., где были встречены огнем пто и автоматчиков. В лесу много групп автоматчиков и танков до взвода, которые ведут огонь термитными снарядами.

Танки и пехота вступили в бой, имеем много раненых и убитых от минометного огня. Продолжаем выполнять задачу, поставленную [приказом].

Прошу: если хотим успеха на этом направлении, то для закрепления успеха [нужен] хотя бы один стрелковый полк»[1203].

К этому донесению А. В. Егорова сделана приписка: «В бою подбито два Т-60, которые из боя вышли»[1204].

По-видимому, с батальонами Крига и Грампе в основном вели бой подразделения второго эшелона ударной группы, куда были включены более легкие танки. В тоже время Т-34 действовали впереди против участка железной дороги и, как будет видно из дальнейшего, потерь не понесли. Таким образом, главные силы нашей группировки ушли на юг, а немцы за их спиной прошли на восток. Так между исходными позициями нашей группировки и Волоколамским шоссе образовался «слоеный пирог», где каждый из противников то атаковал, то оборонялся, периодически попадая в окружение.

Командир танкового полка 8‐й тбр А. В. Егоров

Бои на участке севернее железной дороги прекратились не ранее 16.20, когда батальоны Грампе и Крига, пройдя за спиной наших частей, достигли Голяди. В 17.00 они совершили вылазку оттуда на север, чтобы оттеснить находившиеся там советские части и облегчить, начавшееся в это же время отступление из Клина войск группы Витерсхайма, оборонявшихся севернее города и к северо-западу от него. После 21.00 немцы стали оттягиваться к Голядям[1205].

Следовательно, условия для беспрепятственного наступления на юг (если не считать немецкий заслон у железной дороги) для подчиненных А. В. Егорова сложились только около 16.00. Во всяком случае, это время указано в донесении № 159 8‐го танкового полка:

«2. 8 тп к 16.00 перерезал шоссе и продолжал действовать совместно со 2 мсп.

Предпринятая атака противника пехотой и танками была отбита.

До 16 танков противника, вышедшие на шоссе, были рассеяны и часть разбито.

3. В результате боя противник потерял: разбито до 50 транспортных и легковых машин, 4 танка, 5 мотоциклов, убито и ранено до 100 солдат и офицеров»[1206].

А вскоре после появления танков оживились действия на участке 2‐го мотострелкового полка:

«В 18.00 полк совместно с танками 8 тбр 5‐ти шт. Т-34 пошел в наступление на д. Першутино. В результате боя убито около 300 человек и такое же число раненых, раздавлены 4 танкетки, около 30 автомашин и батарея минометов.

Идя с гор. Клин, колонна более полка с танками развернулась и повела наступление. Полк и танки отошли снова на опушку и перешли к обороне.

Результаты боя за день:

Убито фашистских солдат и офицеров около 500 человек, ранено около 400 человек, раздавлено 4 танкетки, мин. батарея 4 миномета, 32 автомашины.

Потери за день боя. Убито 8 чел., ранено 46, разрывом мины разбито 2 станк. пулемета»[1207].

В свою очередь в 19.00 немцы вновь отметили появление советских частей возле дороги на Некрасино: «Враг снова продвигается вперед с незначительными частями на старом месте вплоть до дороги. Однако он был оттеснен частями 14‐й пд (мот) и 8‐й роты 113‐го сп»[1208].

Как видим, данные донесения 2‐го мотострелкового полка практически подтверждаются противником. Что касается танкистов бригады Ротмистрова, то они о немецкой контратаке не сообщают.

«С выходом на шоссе завязался бой. Пехота оседлала дорогу и дальше не пошла. На шоссе танки давили гусеницами солдат и автомашины пр‐ка. В рез-те боя с нашей стороны потерь нет.

Потери пр‐ка: разбито и уничтожено транспортных машин с различными грузами до 35, мотоциклов 5, пушек 1, 2 легких танка.

В 21.00 танки прибыли в р-н землянок, где заправка машин происходит ночью»[1209].

Таким образом к указанному времени наши танки вернулись на исходные позиции и ушли не только с Волоколамского шоссе, но и с дороги Голяди – Полушкино, по которой предполагалось отступление северной части Клинской группировки немцев (пеших частей боевой группы фон Витерсхайма). Собственно ради этого и затевалась дневная операция силами батальона бронетранспортеров и танков. Прошло совсем немного времени после того, как наши танки прибыли на исходные позиции и начали заправляться, и на оставленной им дороге появилась отступавшая немецкая пехота.

«В ходе планомерного отвода 3‐й б-н 118‐го пп проходит в 21.40 ч. Голяди. На подходе туда пешие части боевой группы ф. Витерсхайма. Боевая группа Коппа марширует по главной дороге… В 22.30 ч. 3‐й б-н 118‐го пп покидает Голяди. Сначала вражеское давление не ощущается»[1210].

Только в 23.15 немцы зафиксировали атаку на Полушкино против позиций 2‐го батальона 113‐го стрелкового полка. Батальону пришлось вести «сильный оборонительный бой», но «до вклинения дело не дошло»[1211]. Кто побеспокоил немцев на этом участке? Мы можем только предполагать. В донесении командира 21‐го танкового полка майора А. И. Тимина (подано уже 15 декабря) описывается эпизод, который мог иметь место в этом районе.

Командир 1233‐го сп 371‐й сд В. И. Решетов.

«При выходе танков 14.12 из боя (2 Т-34, 1 Т-60) на сборный пункт в лес ю. зап д. Голяди по просьбе командира 2 мсп танки вторично пошли в атаку в результате в одном Т-34 заклинило башню, а во втором Т-34 при попадании на минное поле оторвало ленивец.

Наши танки были атакованы танками пр‐ка, в результате они были разбиты и подожжены. Один средний танк пр‐ка в 10 м от наших танков попал на мину и взорвался. Район расположения танков и подхода к танкам минирован, для разминирования требуется отделение саперов»[1212].

Возможно, здесь идет речь о той единственной попытке перехватить немцев, отступающих по северному пути, о которой пишет противник. Однако поскольку ни время, ни место боестолкновения не указаны, утверждать, что эти танки были потеряны у Полушкино, нельзя.

В донесениях наших частей приведены довольно большие цифры потерь врага в живой силе, которые значительно превышают собственные потери. Особенно впечатляют достижения 2‐го мотострелкового полка. Да и 8‐й мотострелково-пулеметный батальон тоже отчитался в уничтожении 73 автомашин, семь мотоциклов и истреблении 120 врагов. При этом сами подчиненные майора Шестака потеряли только троих человек ранеными[1213]. Всего по данным штаба 8‐й танковой бригады в нашей группе было убито восемь человек и 63 ранено. Выясняется также, что помимо двух подбитых Т-60, о которых донесли ранее, еще один Т-60 сгорел[1214].

Цифры потерь немцев в людях вызывают серьезное сомнение. Трудно представить, что кто‐то мог сосчитать вражеские трупы в условиях шедшего с переменным успехом и преимущественного ночного боя.

Что касается раненых немцев, то их можно было бы сосчитать только среди пленных. Однако о таковых ничего не сообщается. Если говорить относительно потерь немецкой техники, то здесь данные более достоверны, поскольку вся она большей частью оставалась на месте. Но и здесь не исключен двойной и даже тройной счет, поскольку и накануне тоже уничтожались машины и мотоциклы.

Завершающие бои 371‐й стрелковой дивизии за город описаны в отчете штаба 30‐й армии следующим образом:

«К 6.00 14.1241 дивизия двумя полками, сломив сопротивление противника в районе ПРАСЛОВО, шоссе полтора клм. юго-зап. БЕЛАВИНО, ВОРВАЛАСЬ НА СЕВ. ВОСТ. ОКРАИНУ КЛИН.

В 2.00 15.1241 г. ПОСЛЕ ОЖЕСТОЧЕННЫХ БОЕВ НА ПОДСТУПАХ КЛИН, дивизия овладела КЛИН с северо-востока.

Первым в город ворвался 1233 с (371 сд) под командованием полковника РЕШЕТОВА»[1215].

Наградной лист на полковника В. И. Решетова несколько поправляет хронологию событий относительно времени вступления в бой непосредственно за Клин:

«Полк занял 13 населенных пунктов и первым под руководством тов. Решетова вступил в город Клин в 15.00 14.12.41, а к 2.00 15.12.41 года Клин был очищен от врага. Сам лично тов. Решетов всегда был на передовых позициях и непосредственно руководя предпринимал решительные атаки на врага, обращая его в бегство»[1216].

Вторым полком (1229‐м стрелковым), упомянутым в отчете армии, командовал майор Г. П. Штырлин.

«На подступах к Клину полк, неся потери, не дрогнул, а наоборот окреп и был мобилизован командиром полка во чтобы то ни стало овладеть с боем Клином, и эта задача была выполнена. Двигаясь уступом за соседом слева, 14.12.41 к 17.30 передовые подразделения вступили в г. Клин, не останавливаясь, очищая врага в городе, вышли за город и продолжая преследовать врага захватили 4 населенных пункта»[1217].

Среди непосредственных участников заключительных боев оказался начальник штаба 371‐й стрелковой дивизии майор У. М. Сакаев, который «в самый ответственный момент перед стеной города лично повел резервный батальон в бой – пересек шоссе Белавино, Клин, отрезая при этом путь отхода Мал. Щаповской группировки немцев от г. Клин и обеспечил тем самым успешность атаки Клина с севера 1233 с.п. В результате храбрых и стремительных действий САКАЕВА дивизия взяла богатые трофеи»[1218].

Согласно записи в ЖБД 14‐й моторизованной дивизии, отход ее арьергардов поначалу проходил без соприкосновения с противником. Поэтому им в 1.50 было «приказано отступать к передовой оборонительной линии только под вражеским давлением»[1219]. Лишь в 7.45 поступило донесение о том, что русские, по‐видимому, выходит на исходные позиции при Золино и Шевелево. Отход немцев на восточную окраину Клина в ночные часы позволил 348‐й и 371‐й стрелковым дивизиям завязать бои непосредственно за город. К этим соединениям подключилась и 29‐я стрелковая бригада 1‐й ударной армии.

Нельзя сказать, что натиск наших частей создал немцам большие трудности. Записи в журнале немецкого соединения посвящены исключительно тому, что происходило на коммуникациях дивизии, проходящих через Клин и западнее города. Конечно, это объясняется отчасти тем, что штаб 14‐й моторизованной дивизии сам находился в движении.

«14.00. Командир дивизии теперь едет на новый командный пункт в Тарасово. Беспрецедентная закупорка дорог на всем протяжении, очень сильный холод и обледенение дорог почти полностью сдерживают все походные движения. Продвижение вперед возможно только со скоростью пешехода. Прибытие в Тарасово 15.12.41, 3.00 ч.

Длинная автомобильная колонна катится тем временем дальше на запад в высшей степени медленном темпе. Освобождение Клина проходит планомерно, арьергарды отступают без того, чтобы разделяться с врагом. У командира дивизии больше нет влияния на движения из‐за недостатка связи»[1220].

Но одно событие восточнее города все же нашло отражение в немецком документе: «В 15.00 русский парламентер требует сдачи Клина, так как он якобы окружен. Парламентер удержан до 19.00 ч. и затем эвакуирован через переднюю линию на восток»[1221].

В действительности парламентеров было трое: помощник командира роты 310‐го отдельного пулеметного батальона младший лейтенант Владимир Романович Берге, сержант того же батальона Дмитрий Самойлович Лямин и боец 1‐го лыжного батальона красноармеец Евгений Николаевич Развадовский[1222]. Текст ультиматума был составлен в штабе 29‐й стрелковой бригады полковника Ерохина, который и подписал этот документ.

Сами исполнители впоследствии рассказывали следующее:

«Шли молча под белым флагом от самой части, расположенной в здании полуразрушенного кирпичного завода на окраине Клина. Всем было не по себе, ждали: вот-вот прогремит автоматная очередь – и конец. А так не хотелось погибнуть безоружным, не оказав никакого сопротивления гитлеровцам! Но огня они не открыли, пропустили нас. Принял нас немецкий офицер, который позвонил коменданту фашистского гарнизона в Клину. Очень скоро комендант прибыл и, прочитав ультиматум, с презрительной усмешкой окинул нас взглядом. Потом сел за стол и быстро набросал нашему командиру Ерохину, подписавшему ультиматум, короткий ответ. Всего несколько слов о том, что он, комендант гарнизона, выполняя волю фюрера, решительно отклоняет советский ультиматум. Затем по приказу коменданта нас отвели в пустой дом с заколоченными окнами и закрыли там. Как только стихли шаги конвоиров, мы сразу же выбили из печи кирпичи, ими выбили окно, выходившие на двор. Только добежали до реки, где нас ждали сопровождавшие нас автоматчики, дом, в котором мы были заперты, взлетел на воздух. Вокруг все грохотало, взрывалось, горело»[1223].

По немецким сведениям нашу делегацию не пустили дальше передовой, и документ принял капитан Хингст, командовавший 9‐й ротой 3‐го танкового полка 2‐й танковой дивизии[1224]. Он же, пообщавшись с полковником Хаузером, комендантом города, видимо, и составил ответ на ультиматум. Немецкий историк, который сообщает эти подробности, так же как и наши отечественные исследователи, отмечает тот факт, что это был первый ультиматум от командования Красной Армии в ходе войны. Независимо от того, кто общался с парламентерами, сам факт выполнения задания с риском для жизни неоспорим.

Интересно, что такое знаменательное событие не нашло отражения в ЖБД 1‐й ударной армии. Интервал времени, в течение которого наши парламентеры находились у немцев, описывается в нем так:

«29 стр. бригада с 1 олсб в 14.30 овладела кирп. (это тот кирпичный завод о котором вспоминали парламентеры – Прим. автора) и выдвинулась на юго-вост. окраину Клина, вела упорный бой, отбив несколько контратак противника. В 17.00 ворвалась с боем в Клин»[1225]. То же время указано в телеграмме командира 29‐й стрелковой бригады: «Части ворвались в г. Клин в 17.00: 1‐й лыжный б-н – [с] северо-западной окраины, 3‐й батальон [в] центр. Пр-к бросил город. Прикрывается отдельными пулеметами и автоматами»[1226]. В 5.00 15 декабря генерал Кузнецов направил в штаб 50‐й стрелковой бригады записку с информацией, в которой сообщал: «В Опритово противника нет. Связь с хозяином 29 есть. Он ворвался в Клин 14. XII.41, в 16.00 вели уличный бой»[1227].

Добавим, что 14‐я моторизованная дивизия в 12.40 получила приказ от LVI-го армейского корпуса: «Начало отвода: 17.00 ч.»[1228]. Следовательно, перерыв в боевых действиях на этом участке был небольшим, и у коменданта города просто не было бы времени для выезда на передовые позиции, даже если бы он захотел это сделать.

В записи ЖБД упоминаются контратаки немцев. Возможно, речь идет об эпизоде, описанном в наградном листе на лейтенанта Г. И. Пыстогова: «Не доходя до г. Клин, разведка донесла о танках противника. Тов. Пыстогов эту же самую противотанковую пушку (захваченную им же у врага – Прим. автора) выкатил вперед пехоты и двигал на руках вперед. Внезапно выходят 8 танков на дистанцию 150–200 метров от пушки. Огонь! 2 танка вывел из строя, остальные завернули обратно, в это время наша пехота продвинулась вперед и заняли первую окраину г. Клин. У пушки тов. Пыстогов был тогда контужен, но командование не бросил»[1229].

Командир 29‐й сбр 1‐й УдА М. Е. Ерохин.

Как видим, сведения о том, как происходило движение 29‐й стрелковой бригады к городу, довольно отрывочны. Из немецких источников также известно, что 37‐й разведывательный батальон, отступавший перед нашей 29‐й бригадой, отошел на восточную окраину Клина в 09.25. Сообщения с нашей стороны о выходе к городу, как мы видели, относятся только к послеполуденным часам. Это означает, что немцы оставили в качестве прикрытия мелкие группы, которые смогли сдерживать наступление наших войск довольно продолжительное время.

Командир 25‐го тп 7‐й тд вермахта и последний немецкий комендант Клина Э. Хаузер.

Столь же мало мы знаем и о том, как проходило преследование в полосе 348‐й стрелковой дивизии. Записи в ее ЖБД прерываются на исходе 13 декабря и возобновляются только 16‐го. Возможно, это было следствием того, что события ускорились, и даже в штабе возник дефицит времени. Это не позволило наплодить документы, на основании которых можно было бы впоследствии восстановить ход событий (ЖБД далеко не всегда заполнялись день в день). Поэтому во многом приходится полагаться на воспоминания участников, которых, к сожалению, не много и они не всегда точны. Вот что помнит ветеран дивизии о боях непосредственно за Клин.

«Утром 14 декабря 1174‐й стрелковый полк, которым командовал майор А. Г. Гловацких, прогрыз очередную линию обороны противника и занял село Воронино. 1170‐й и 1172‐й стрелковые полки, выбив немцев из Напругово и Спас-Коркодино (Спас-Коркодино было взято за несколько дней до этого – Прим. автора), устремились к Клину. К 17 часам передовые подразделения вышли к юго-восточной окраине города. Здесь в районе кирпичного завода завязались уличные бои. Первыми ворвались в Клин боевые подразделения Петрушенко и Старостенко»[1230]. Как видим, кирпичный завод остался в памяти и у других участников событий.

24‐я кавалерийская дивизия 30‐й армии, оказавшаяся в полосе армии В. И. Кузнецова, получила в 9.00 приказ от командующего левофланговой группой: «Лесом, форсируя наступление, выйти в район БОРОЗДА и во взаимодействии с 18 КД нанести удар с юго-востока по восточной окраине КЛИН. Дивизия, произведя кормление и отдых личного состава, в 12.00 выступила в направлении БОРОЗДА»[1231].

В качестве передового отряда дивизии действовал ее 56‐й кавалерийский полк. В 13.30 он вышел к северной окраине Борозды, где встретил упорное сопротивление противника. Полк сменил направление атаки, и с северо-востока повел наступление на северную окраину Мончалово. 70‐й кавалерийский полк дивизии пытался наступать на Борозду, обходя населенный пункт с северо-запада. 18‐й кавалерийский полк составлял резерв командира дивизии.

135‐й кавалерийский полк 18‐й кавалерийской дивизии развернулся на опушке леса в километре севернее Борозды и перешел к обороне.

В 15.30 56‐й кавалерийский полк одним эскадроном занял Мончалово, а 70‐й – северную окраину Борозды, оседлал Ленинградское шоссе и занял оборону фронтом в сторону Клина.

«В 19.00 по устному приказу командира дивизии 79 КП повел наступление на КЛИН по опушке леса вдоль Ленинградского шоссе и к 29.00 овладел юго-восто. окр. КЛИН. С 20.00 70 КП перешел к обороне по юго-зап. окр. КЛИН, ведя разведку в направлении ПЕРШУТИНО, ЛАВРОВО»[1232].

Здесь полк должен был бы войти в связь с частями 29‐й стрелковой бригады, но никаких сведений об этом в ЖБД дивизии Чудесова нет.

18‐й кавалерийский полк с 18.00 перешел к обороне по юго-западной окраине Борозды, 56‐й по юго-восточной окраине Мончалово. В этот населенный пункт переместился и штаб 24‐й кавалерийской дивизии.

В течение ночи немецкие части продолжали двигаться по дороге через Голяди. Отступление пеших частей боевой группы фон Витерсхайма, находившихся в северной части Клина, прикрывал арьергард, который образовывала 2‐я рота 37‐го саперного батальон и 1‐я рота 1‐го мотоциклетного батальона. Как было рассказано раньше, отход прикрывали бронетранспортеры батальона Крига (из 113‐го стрелкового полка 1‐й танковой дивизии) и танки под командованием оберстлейтенанта Грампе (1‐й батальон 1‐го танкового полка). Они проводили для этого короткие контратаки из Голядей в северном направлении, оттесняя в лес пехоту 365‐й стрелковой дивизии. Маневр обеспечивал также 1‐й батальон 118‐го пехотного полка 36‐й моторизованной дивизии немцев, находившийся в Полуханово. Он оставил этот населенный пункт, как только подразделения группы фон Витерсхайма, пройдя Полуханово, прибыли в Голяди, и двинулся в том же направлении. Этот батальон прошел Голяди и ушел на запад в 2.35. Бронетехника немцев оставалась в Голядях до того времени, когда отступавшая пехота смогла беспрепятственно выйти оттуда. Сначала, в 3.45, деревню покинул батальон Крига, а за ним последовал танковый батальон Грампе, который прибыл на позиции около Тимонино в 9.00[1233].

Отступление моторизованных частей группы фон Витерсхайма началось, как и отход из северной части Клина, еще 14 декабря после 17.00. Маневр обеспечивал 73‐й ап 1‐й тд, который был усилен артиллерией 36‐й мтд. Огневые позиции 3‐го дивизиона полка располагались в районе вокзала, 1‐го дивизиона – юго-восточнее Першутино, а 2‐го дивизиона – при Туровке (севернее Высоковска).

«По предварительно согласованному сигналу артиллерия и зенитки перенесли свой огонь. Только один артиллерийский батальон продолжал стрелять по старым целям, чтобы прикрыть отступление сил из Голядей, осуществляющих отвлекающий удар. Одновременно, на дороге, ведущей из Клина на запад, началась основная атака. Дивизионный моторизированный пехотный батальон пробил первую брешь в боевых порядках застигнутого врасплох противника. Спешенные мотопехота и мотоциклисты шли следом и расширили прорыв. Некоторые танки, первоначально задействованные в отвлекающем маневре, вернулись назад в Клин и вступили в бой с обеих сторон дороги. Под их защитой раненые на грузовиках и санях в сопровождении бронетранспортеров были вывезены из города. К этому времени артиллерия прикрывала фланги прорывающейся колонны. В восточной части города военные инженеры сдерживали противника, пока проходила эвакуация. Со скоростью, определявшейся многочисленной техникой и необходимостью постепенного перемещения артиллерии, в свою очередь прикрываемой танками и бронемашинами, действовавшими с юга и севера от дороги, все войска с боем пробились до Некрасино, где и были встречены другими немецкими частями»[1234].

Механизированные части группы фон Витерсхайма и 14‐й моторизованной дивизии отступали через Першутино. В медленно двигавшиеся колонны вливались артиллерийские батареи и машины с ранеными (их было 800–1000 чел.). Вся эта масса представляла собой заманчивую цель, но по немецким данным только в 19.00 14 декабря имел место эпизод, когда возникла реальная опасность: «враг снова продвинулся вперед с незначительными силами … вплоть до дороги, но был, однако, оттеснен частями 14‐й мтд и 8‐й роты 113‐го сп»[1235].

Скорее всего, неудобства для противника создал 2‐й мотострелковый полк, который «в течение ночи 15.12.41 года вел бой с противником на Волоколамском шоссе между Першутино и выс. 194.2…

Освобождение Клина.

С 4.00 до 7.00 задержана колонна грузовых машин 96, легковых 7, штабных 1, подвод 3, пушек 8. Убито фашистских солдат и офицеров 48 человек.

Эту операцию провел по своей инициативе к-р взвода т. Кругликов. Взяв с собой 2 пулемета Максим 3 ручных пулемета и 34 кр-ца, вышел на шоссе начал в упор расстреливать идущую колонну, машин много осталось исправных неразбитых, работали моторы, пока не выгорело все горючее»[1236].

Может возникнуть сомнение, что один взвод смог напугать целый батальон немцев. Однако надо учитывать нервную обстановку ночного боя, когда трудно определить силы противника. Тем более, что удар, по‐видимому, был нанесен внезапно. Ведь довольно продолжительное время перед этим на дороге немцев никто не беспокоил.

Ночью имел место еще один неприятный для них эпизод:

«Незадолго до достижения линии обороны части 1‐й мцб были отрезаны врагом и вытеснены на юг от дороги… Батальон пробивается через Селино, на запад»[1237].

Дивизия выделила на помощь своим мотоциклистам 1‐й танковый батальон, но поскольку те отклонились на юг в сторону Селинского, немецким танкистам не удалось с ними соединиться. Поэтому танки были направлены на запад в Третьяково. Около 10.00 они на некоторое время задержались на восточной окраине Тимоново, обеспечивая оборону этого пункта.

1‐й мотоциклетный батальон оказался частью 1‐й танковой дивизии, которая вышла к своим последней. «В 11.50 отвод 1‐го мцб счастливо закончился, и все части дивизии находятся теперь на линии обороны соединения»[1238]. После этого составитель ЖБД похвалил свою дивизию за то, что она не только обеспечила отход LVI-го армейского корпуса, но и сама осуществила планомерный отвод своих подразделений «без больших собственных потерь».

Таким образом, в середине ночи немцы вывели из Клина главные силы своего арьергарда, а к полудню 15 декабря, по мнению противника, кризис был полностью преодолен. Между тем согласно сводке 365‐й стрелковой дивизии № 8, подготовленной к 24.00 15 декабря, уже накануне вечером на пути отступления врага появились сразу два полка дивизии:

«1213 СП совместно с 1211 СП, произведя перегруппировку в течение первой половины дня 14.12.41 г., к 20.00 вышли на Волоколамское шоссе 1.5 км северо-западнее СЕЛИНСКОЕ и в течение дня 15.12.41 г. преграждали пути отхода противнику по Волоколамскому шоссе. Артиллерийским, минометным и пулеметным огнем уничтожена автоколонна с пехотой противника – 40 машин и колонна пехоты свыше батальона и два танка противника, прикрывавших передвижение колонн по шоссе. На поле боя оставлено свыше 1000 трупов и свыше двухсот разбитых автомашин»[1239].

Если время указано точно, то два полка оказались в нужном месте в нужное время. Но возникает вопрос: почему эффект от их присутствия не был существенен? По-видимому, время выхода к шоссе было все же более поздним. Это предположение можно сделать на основании того, что к 20.00 дивизия Щукина еще не имела соответствующего приказа. Он поступил не ранее полуночи 14 декабря, поскольку был зашифрован и готов к отправке только в 23.05 и гласил:

«Немедленно не взирая ни на что перехватить шоссе ВОЛОКОЛАМСК – КЛИН по маршруту 8 тбр»[1240].

Одновременно П. А. Ротмистрову было послано указание:

«Разрешаю 46 мотоциклетный полк отвести – ТРЕХДЕНЕВО. Занятой позиции ни в коем случае противнику не отдавать. Шоссе – держать.

Щукин получил строжайший приказ – форсировать выдвижение по Вашему маршруту с задачей – перехватить шоссе»[1241].

Для того, чтобы собрать и двинуть войска, требовалось время. Да и сам ночной переход даже длиной в несколько километров не мог быть осуществлен мгновенно. Поэтому следы данного маневра и не удается отыскать в документах противника. Только эпизод с оттеснением 1‐го мотоциклетного батальона с дороги может быть связан с выдвижением полков 365‐й стрелковой дивизии. При этом они, похоже, ограничились лишь огневым воздействием на противника. На эту мысль наводит текст распоряжения 21-й танковой бригаде, поступивший из штаба 365‐й стрелковой дивизии в 11.10 15 декабря: «Немедленно выступить в район выс. 181.1 сев. Василева 0.5 км для совместного действия с 1213 и 1211 сп по Волоколамскому шоссе. На участке Першутино, Высоковск патрулируют до 15 танков пр‐ка. Осно[вание]: распоряжение командующего 30‐й армией»[1242]. Речь здесь может идти о тех танках, которые немцы направили в помощь своему мотоциклетному батальону.

Можно однозначно сказать, что танки 21‐й бригады были затребованы с большим запозданием. Уже к моменту отдачи этого приказа прошло довольно много времени после того, как основные силы противника миновали опасный участок дороги. Но наше командование продолжало считать, что враг еще находится на нем. Следы этого убеждения мы находим в мемуарах командира 8‐й танковой бригады П. А. Ротмистрова:

«С утра 15 декабря противник обрушил на основательно поредевшие войска нашей подвижной группы ураганный артиллерийский и минометный огонь, затем бросил в атаку из Клина 16 тяжелых и средних танков, прикрытых с воздуха авиацией. Вслед за танками двигались бронемашины, десятки грузовиков с пехотой и пулеметами. Гитлеровцы шли напролом, спасаясь от неминуемой гибели или пленения в окруженном Клину. Огромной массой они навалились на преграждавшие им путь наши ослабленные части, несли большие потери, но, охваченные страхом, продолжали отчаянно ломиться вперед, прорываясь к Высоковску, на запад и юго-запад, бросая поврежденную технику, сотни трупов солдат и офицеров»[1243].

Командующий 30‐й армии Д. Д. Лелюшенко более краток, но в части итогов боя его версия не слишком отличается от предыдущей:

«Ожесточенный бой шел и в течение 14 декабря. Гитлеровцы стремились вырваться из окружения, но это удалось лишь отдельным небольшим группам. Остальные же были ликвидированы. К утру 15 декабря наши войска полностью очистили Клин»[1244].

Нужно напомнить, что приведенное выше описание действий противника основано на данных немецких документов, а с нашей стороны приведены мемуарные свидетельства. Однако и в армейском отчете, выпущенном вскоре после описываемых событий, утверждается, что выход из города был плотно закупорен.

«Немцы снова отчаянно пытались прорваться на ВОЛОКОЛАМСКОЕ шоссе, но для них это было невозможно. Они искали выход в направлении ЛАВРОВО, РЕШЕТКИНО.

Танковая часть под командованием тов. ЕГОРОВА и мотострелковая часть под командованием РЯЗАНЦЕВА (распоряжением командира 8 тбр полковника РОТМИСТРОВА), совместным ударом на СЕЛИНСКОЕ, ЛАВРОВО прервали движение противника на РЕШЕТКИНО.

В это время танки с посаженным на них десантом майора ШЕСТАКОВА (правильно: ШЕСТАКА – Прим. автора) во взаимодействии с частью РЯЗАНЦЕВА, перейдя в решительное наступление, попутным ударом ликвидировали очаг сопротивления в БОРИСОВО и ПЕРШУТИНО. За этими передовыми частями следовали основные подразделения. Условия боя были тяжелыми. К указанным деревням противник заминировал подступы и вел непрерывный артиллерийский огонь из ВЫСОКОВСК.

Разведка боем выявила проходы в минных полях, и тогда танки ворвались в СЕЛИНСКОЕ, где противник уничтожался. Остатки сил, оборонявших этот район, бежали в ЛАВРОВО, на их плечах прорвалась часть РЯЗАНЦЕВА и уничтожила их»[1245].

Центр Клина после освобождения. Разбитая немецкая техника.

Из приведенных ранее документов подразделений ударной группировки 30‐й армии следует, что в ночные часы происходили столкновения с противником, но без участия танков. А самый значительный успех был достигнут благодаря инициативе простого взводного, а не майоров и полковников. Так может быть что‐то существенное произошло к вечеру 15 декабря?

Из отчета армии следует, что доселе упорно оборонявшиеся немцами Першутино и Борисово были взяты одним ударом без особых проблем, а главная схватка произошла в Селинском. При этом лидировали в нашем наступлении танки, мотострелково-пулеметный батальон 8‐й танковой бригады Ротмистрова и 2‐й мотострелковый полк Рязанцева[1246]. Посмотрим где, а главное когда воевали наши танкисты,

В ЖБД батальона 8‐й танковой бригады день 15 декабря описан так:

«Танки сосредоточились на исходной позиции в р-не землянок, что сев. зап 2 км д. Голяди. Ночуем в лесу. Заправка произведена ночью. Утром, часов в 11.00, получили боевую задачу совместно с 8 мспб и 46 с.п. (правильно «мцп» – Прим. автора) выйти на шоссе Клин – Высоковск и овладеть д. Селинское. Группа танков «Т-34», командиры машин л-т Соколов, л-т Старухин, ст. сер. Тарасов и «КВ» л-та Носерова под командой л-та Еремина с десантом пехоты вышли на шоссе с боем и далее на Селинское. Бой продолжался до 24.00. Танкам пришлось с ротой МСПБ удерживать д. Селинское до подхода нового б-на танков. Та пехота, с которой действовали танки, отошла раньше, чем должен быть новый батальон танков. В рез-те боя был посажен в препятствие танк «КВ» и на месте подбит артиллерией пр‐ка. Убит пулей вне танка командир машины «КВ», лейтенант Носеров. Рано утром танки отведены в Борисово, а «КВ» с отделением мотопехоты 8 мспб – остались на месте до следующего дня. Уничтожено: 75 автомашин, 2 п.т. о., 6 пулеметов, 1 легкий танк, 5 мотоциклов, 5 бронемашин и 2 тяж. орудия противника»[1247].

Даже из текста видно, что время получения приказа танковой группе указано не точно. 46‐й мотоциклетный полк называет более раннее время выступления: «15.12.41 в 9.00 полк 46 мцп при поддержке танков перешел в наступление на д. Першутино, выбил пр‐ка и к 10.30 занял ее»[1248].

Обратим внимание, что время занятия Першутино не слишком отличается от времени, когда 1‐я танковая дивизия с облегчением зафиксировала удачное завершение операции по выходу из окружения. К тому моменту и Першутино, и Борисово были уже оставлены немцами. Этому факту есть подтверждение и с нашей стороны.

Так, в 17.00 15 декабря некий старший лейтенант Алимов послал донесение начальнику штаба своей 21‐й танковой бригады. По-видимому, этот командир был послан, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, но к моменту отправки донесения еще не завершил своей работы и доложил ее промежуточные результаты:

«Нахожусь в д. Першутино. В Василево выслал развед. группу для установления связи с МСБ, который я до сих пор не нашел. Василево занято нашими частями, нумерация которых устанавливается.

Першутино оставлено пр-ком сегодня в 11.00. Клин от немцев очищен. Из леса зап. Василева разведка была обстреляна пулеметным огнем пр‐ка. Остаюсь в Першутино»[1249].

Мотострелковый батальон, который разыскивал старший лейтенант, в это время еще вел бой за Селинское.

«21 мсб совместно с двумя ротами 8 т.бр. и 3 танками ведет упорный бой с пр-ком за деревню Селинское. Пехота врага из деревни выбита, остались 4 танка на западной части деревни и часть прикрывающей их пехоты. Все меры приняты по разгрому немцев в дер. Селинское. Имеются потери до 20 человек убитых и раненых… Бойцы и командиры дерутся храбро»[1250].

Более подробное донесение было составлено уже по итогам боя.

«21 мспб вступил в бой с противником в районе деревни Селинское, бой продолжался с 15.00 до 20 часов. Противник упорно сопротивлялся, подкрепляя пехоту и автоматчиков танками, но решительным натиском наших бойцов деревня очищена от противника. Захвачены трофеи – более 15 автомашин, 4 дальнобойных пушки, мотоциклы и др. воен. имущество. Противник понес потери убитыми и ранеными до 70 чел. Наши потери – 4 убитых и 16 раненых. В бою активно действовала первая рота, командир роты – Сердюков, политрук Куценко, и вторая рота, командир роты – Киреев. Данные о отличившихся в боях и др. уточняются и будут представлены дополнительно. Личный состав питанием обеспечен, раненые отправлены. Необходимые тылы подтягиваю в дер. Василево.

Жду приказа дальнейших действий.

Характерный факт – немецкие захватчики при бегстве из деревни переодевались в женские платья и зажигали дома, в таком виде два фашиста убиты»[1251].

Отметим, что в донесениях только мельком упомянуты подразделения 8‐й танковой бригады. В донесении подчиненных Егорова номера подразделений 21‐й танкового полка отсутствуют и упомянут только какой‐то «новый батальон танков» Это, видимо, и были танки 21‐й танковой бригады Т-60, которых оставалось в тот момент ровно три штуки[1252].

Что касается мотострелков 8‐й танковой бригады, то они также отчитались в успехе: «Батальон взял Селинское, Лаврово, Бородино, Першутино и в 9.00 16.12 сосредоточился в Борисово»[1253]. В батальоне было убито трое и ранено 20 человек. Захвачено 65 автомашин, три орудия 105 мм, одно орудие 210 мм, два противотанковых орудия. При таких минимальных собственных потерях у противника было уничтожено до батальона пехоты. Такому количеству немцев просто неоткуда было взяться. Обороняться в Селинском мог арьергард мотоциклистов 1‐й танковой дивизии, прикрывавший отход своего батальона. Напомним, что мотострелки 21‐й танковой бригады были заметно скромнее в оценке убитых врагов. Их цифра более реальна, хотя тоже, вероятно, завышена.

Отметим также, что обе части записали на свой счет по четыре немецких орудия крупного калибра. Неизвестно, обратили ли внимание в штабе армии, подводя итоги операции, на тот факт, что трофеи взяты в одном и том же бою. Таких случаев было немало. Поэтому к итоговым цифрам трофеев надо относиться с осторожностью. Эти пушки, конечно, не могли принадлежать немецкому мотоциклетному батальону. Их оставили отступавшие ранее соединения. А 210‐мм орудие относилось, скорее всего, к части корпусного подчинения.

Донесения частей группы Ротмистрова полностью игнорируют еще одного участника событий. Те же населенные пункты, за которые вела борьба группа, мы находим и в уже цитировавшейся оперативной сводке № 8 штаба 365‐й стрелковой дивизии.

«Противник под угрозой окружения и лишения путей отхода в ночь с 14 на 15.12.41 г. оставил населенные пункты ГОЛЯДИ, ПОЛУХАНОВО, МАЙДАНОВО, БОРИСОВО и под прикрытием 16 танков, автоматчиков минометного огня пытался вывести свои силы в западном и юго-западном направлении по Волоколамскому шоссе и по дороге СЕЛИНСКОЕ – ГОНЧАКОВО»[1254].

Согласно дальнейшему тексту к 22.00 1211‐й и 1213‐й полки овладели Селинское, Решеткино, Першутино, Лаврово, Коноплино. 1‐й батальон 1213‐го стрелкового полка после занятия Селинского выставил заслон на стыке дорог в километре северо-восточнее Языково, 3‐й и 3‐й батальоны и штаб полка находились в Першутино. 1211‐й стрелковый полк 2‐м и 3‐м батальоном занимал Решеткино, а 1‐м батальоном – Коноплино. Был выставлен заслон на стыке дорог в километре западнее Введенское.

1215‐й стрелковый полк в 6.00 15 декабря также перешел в наступление и к 9.00, не встречая сопротивления противника, вышел к железнодорожной станции и вошел в локтевое соприкосновение с подразделениями 1229‐го стрелкового полка. Затем его части выступили на запад. К 22.00 1‐й батальон полка находился в Борисово, выставив заслон в районе развилки у высоты 164.6. 2‐й батальон был в Першутино, а 3‐й и штаб полка находились Лаврово[1255].

Те же трофеи, снятые с другого ракурса.

Итак, противник успел отступить до начала очередного рейда танковой группы. Поэтому легко пали и Першутино, и Борисово. Отступление немцев шло в западном направлении и выход наших войск к Решеткино, которое упомянуто в отчете 30‐й армии и донесении 365‐й стрелковой дивизии, ничего не давал. Тем более, что туда уже ворвались подразделения 50‐й стрелковой бригады 1‐й ударной армии. Даже в Селинском никого отрезать не удалось. Потрепали только хвост колонны отступающих немцев, а впечатление о том, что разгромлена крупная группировка противника, могло сложиться из преувеличенных сведений о потерях врага. По понятным причинам предпочли поверить той цифре, которая была больше.

Глава в книге Б. М. Шапошникова, посвященная этим заключительным боям, называется «Разгром клинско-рогачевской группировки противника 12–16 декабря». Почти так же называется отчет штаба 30‐й армии, который описывает события по 15 декабря включительно.

К сожалению, слово «разгром» сильно звучит, но не отражает достаточно точно истинного положения вещей. Через неделю «разгромленные» части противника смогли зацепиться за рубеж реки Лама и остановить наши войска. Это произошло и потому, что какая‐то часть окруженной немецкой группировки ускользнула из Клина.

Естественно, по сведениям наших мемуаристов, эта часть весьма незначительная, а по немецким данным из окружения Клинская группировка вышла чуть ли не в полном составе. Истина лежит, как всегда, где‐то посередине. И эта середина, скорее всего, смещена в сторону немецкой точки зрения, как можно заключить и из слов командующего 1‐й ударной армии В. И. Кузнецова: «Не приняв уличного боя, противник начал спешный отход по дороге Клин – Высоковск, очистив ее от незначительных подразделений 30‐й армии, действовавших западнее Клина»[1256].

Слова «очистив» или «незначительных» как‐то не вяжутся с победными реляциями командиров 30‐й армии. Как мы видели выше, заключительные бои сопровождались тяжелыми потерями среди командного состава группы П. А. Ротмистрова.

Если просуммировать данные отчета танкового полка 8‐й танковой бригады о боевых действиях за 13–15 декабря 1941 г., то выяснится, что противник потерял за эти дни: 8 танков, 9 бронемашин, 16 мотоциклов, 168 автомашин, 13 орудий разного калибра и до полутора батальонов пехоты[1257]. Даже если принять на веру это число погибших врагов (оно очень часто бывает сильно преувеличено), и считать, что другая наша танковая бригада (21‐я) достигла аналогичных успехов, нетрудно понять, что эти цифры никак не свидетельствуют о разгроме нескольких немецких дивизий.

Да и могло ли быть иначе? Ведь путь отступления немцам должны были преградить части, общая численность которых не превышала сил одного полнокровного полка! Только на самой последней стадии подключились еще два сильно ослабленных полка из 365‐й стрелковой дивизии.

На протяжении нескольких дней силы группы Ротмистрова были разбросаны по периметру вклинения, а на заключительном этапе борьбы им противостояли 1‐я тд и 14‐я мтд врага, наносившие сосредоточенные удары. На 15 декабря численность 14‐й мтд на основании среднесуточных потерь[1258] в период с 16.11 по 21.12.1941 можно оценить в 9,5 тыс. чел. Аналогичным путем[1259] численность 1‐й тд оценивается примерно в 12 тыс. человек. Вместе 21,5 тыс. Конечно, более правильным было бы сопоставлять боевой состав («активные штыки»), но такие данные есть только по 1‐й тд немцев (7,7 тыс. чел.). Кроме того, надо помнить, что в критической ситуации в «активные штыки» мог превратиться личный состав любого подразделения. Так, у немцев до последнего часа северную окраину Клина удерживали саперные части. Если рассматривать только одну 1‐ю тд, видно, что она имела более чем двойное превосходство над группой П. А. Ротмистрова, даже если считать, что все 3 тыс. человек из состава последней были «активными штыками» и пошли в бой.

Враг смог также организовать эффективную артиллерийскую поддержку своих войск. Наши мемуаристы ничего не пишут о работе своей артиллерии. Как показал немецкий опыт, ее не обязательно было включать в состав ударной группы. Операция проводилась на небольшую глубину, и батареи могли работать со стационарных огневых позиций. Но, судя по всему, этот род войск принял в заключительных боях минимальное участие.

По сведениям 30‐й армии только при отступлении из Клина общие потери немцев составили 3 тыс. человек[1260]. Следовательно убитых было 750–1000 человек. Похожие цифры можно встретить в донесениях наших частей, ведших бой на Волоколамском шоссе и, по‐видимому, исходя из них получено общее число немецких потерь. Но раненых противник эвакуировал, а о большом количестве пленных в наших источниках не упоминается. Следовательно убитых было меньше, чем 5 % от численности двух дивизий вермахта.

Подчиненные генерала Д. Д. Лелюшенко сделали все что могли, и даже более того. По большому счету их заслуги очевидны и не их вина в том, что не удалось достичь большего результата.

Какова цена этого успеха?

Согласно отчету штаба 30‐й армии ее потери за период 6–15 декабря составили 16187 человек. Из них убито и ранено 15730 человек. Если принять «стандартное» соотношение убитых и раненых (один к трем), то число убитых должно составлять около 4 тыс. человек. Эта цифру следует признать нижним пределом реального уровня потерь.

При зимних холодах условия для сохранения жизни раненых резко ухудшаются даже при идеальной работе медицинских служб. Ведь любое промедление с эвакуацией раненых с поля боя может иметь роковые последствия. Верхнюю границу диапазона можно оценить, проанализировав данные по братским могилам в Клинском, Конаковском и Дмитровском районе. Исключив из списков захоронений погибших в ноябре (и ранее), а также во второй половине декабря (и позднее) можно получить цифру в 9,2 тыс. человек. Она получается, если всех безымянных погибших считать павшими в период с 6 по 15 декабря. Понятно, что среди этих людей есть убитые и в период оборонительных боев. Речь идет примерно о 75 % от общего числа похороненных. Среди оставшейся четверти примерно 400 человек погибло в ноябре. Взяв эту цифру за основу, получим, что среди неизвестных еще 1200 погибли при обороне. Тогда общая цифра погибших при наступлении составит 8 тыс. человек.

Немецкие потери известны не для всех соединений, а когда такие данные есть трудно выделить в них сведения за интересующий нас период, поскольку границы его диапазона, естественно, не совпадают с теми датами, когда было принято подавать соответствующую отчетность. Поэтому в основном можно опираться только на среднесуточную величину потерь.

Так, в 14‐й моторизованной дивизии на 16 ноября числилось 11299 человек, а на 20 декабря 1941 г. – 9212 человек[1261]. Если исключить период оперативной паузы с 29 ноября по 2 декабря, то ежедневные потери составят 67 человек. Следовательно, в период с 6–15 декабря дивизия потеряла 670 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В 1‐й танковой дивизии на 1 декабря было 8771 человек боевого состава, а на 21 декабря – 7056. Следовательно, среднесуточные потери составляют 86 человек. Дивизия генерал-майора Крюгера вступила в бой под Клином только 8 декабря и могла потерять здесь до 16 декабря 688 человек.

Естественно, потери в ходе оборонительных боев в окрестностях Клина никак не могли превысить те, что были понесены в период второго этапа немецкого наступления на Москву. Для 1‐й танковой дивизии это 1,7 тыс. человек, а для 14‐й моторизованной – 2,1 тыс. Но кроме них воевали еще несколько немецких соединений.

Немецкое кладбище в центре Клина.

36‐я моторизованная в период 6–15 декабря потеряла 536 человек. Из них 105 убитыми[1262]. Но, как мы знаем, в ее составе временно оказались строительные батальоны. О них вообще ничего не известно.

Чтобы как‐то оценить общие потери немцев, округлим полученные для этих трех дивизий до 700, и будем считать, что 2‐я и 7‐я танковые дивизии теряли по столько же. За потери 900‐й учебной бригады возьмем половину этого числа. В итоге такой грубой оценки мы получим общаую сумму урона врага –3850 человек.

Насколько верна эта оценка? Близкая к этой цифра уже называлась. Но она относилась только к потерям противника при прорыве из Клина. И, скорее всего, основной урон враг понес именно там. Больше нигде на протяжении всей операции крупная немецкая группировка не оказывались в столь сложном положении. В основном итогом боев было вытеснение противника с оборонительных позиций. Были окружения только небольших подразделений. Но и потери при этом могли быть тоже небольшими.

Поэтому утверждения отчета 30‐й армии о том, что в ходе нашей наступательной операции немцы потеряли 18 тыс. человек[1263] убитыми и ранеными, представляет собой явное преувеличение и никак не корреспондируется с называемой самой же армией цифрой урона немцев при их прорыве из города. Такой вывод можно сделать из того простого соображения, что наступающий чаще теряет в разы большие, чем обороняющийся. Однако, как видим, заявленная цифра немецких потерь превышает урон наших частей (около 16 тыс. человек).

Согласно проведенной оценке, потери наших и немецких войск относятся с некоторой натяжкой как четыре к одному. «Нормальное» соотношение при наступательном бое: три к одному. Учитывая спешку, в которой готовилась наступление, уровень подготовки войск и сложные погодные условия нужно признать, что такое соотношение потерь выглядит совсем не так удручающе, как кажется с первого взгляда.

К сожалению, по убитым это соотношение, скорее всего, значительно хуже. Наши войска находились в более сложных условиях с точки зрения оказания помощи раненым на поле боя и их эвакуации. Немцы, наоборот, оборонялись в населенных пунктах, которые иногда удерживали длительное время. Поэтому первая медицинская помощь часто оказывалась у них не в чистом поле, а в теплом помещении. Если принять соотношение между убитыми и ранеными у немцев один к трем или один к двум, то получим число их убитых 1000–1300 человек. Тогда соотношение наших и немецких потерь составит восемь или шесть к одному.

Тем не менее, был достигнут несомненный успех. Захвачено или уничтожено: 164 танка, 31 броневик, 6 танкеток, 1706 грузовых автомашин, 68 легковых автомашин, 136 орудий разных калибров, 25 зенитных орудий, 180 минометов, 1300 автоматов, 423 пулемета, 472 мотоцикла, 9 раций, 38000 снарядов, 26500 разных мин и 3 миллиона патронов[1264]. Некоторые из трофеев могли быть посчитаны дважды. Однако это не отменяет факта их значительного количества. Нельзя сбрасывать со счетов и тот моральный урон, который понес противник.

1. Ф. 33. Оп. 682524. Д. 7, 9, 145, 162, 163, 167, 168, 175, 179, 183, 184, 222. 235, 240, 243, 244, 245, 250, 287, 893.

2. Ф. 56. Оп. 818883. Д. 1510.

3. Ф. 208 (ЗФ). Оп. 25111. Д. 28. 34, 35, 82, 182, 218, 219, 230, 1031, 1039.

4. Ф. 213 (КалФ). Оп. 2002. Д. 24, 28.

5. Ф. 301 (1 УдА). Оп. 6782. Д. 1, 6, 7, 8, 14.

6. Ф. 354 (30 А – 10 гв. А). Оп. 5806. Д. 2, 4, 9, 10. 17, 20, 62, 63.

7. Ф. 358 (16 А – 11 гв. А). Оп. 5916. Д. 64, 71, 77.

8. Ф. 528 пап. Оп. 395433. Д. 1.

9. Ф. 641 ап пто. Оп. 215367. Д.1.

10. Ф. 1063 (316 сд – 8 гв. сд). Оп. 1. Д. 1, 7, 8, 10, 11.

11. Ф. 1146 (5 сд). Оп. 1. Д. 9.

12. Ф. 1158 (107 мсд – 49 гв. сд). Оп. 1. Д. 3, 5, 6, 8, 121.

13. Ф. 1341 (126 сд). Оп. 1. Д. 2, 5.

14. Ф. 1229 сп. Оп. 160908. Д. 1.

15. Ф. 1348 (2 мсксд – 129 сд). Оп. 1. Д. 2, 13, 14,

16. Ф. 1436 (185 сд). Оп. 1. Д. 7, 15.

17. Ф. 1667 (348‐я сд). Оп. 1. Д. 11, 15.

18. Ф. 1700 (379 сд). Оп. 1. Д. 9, 10.

19. Ф. 3067 (8 тбр – 3 гв. тбр). Оп. 1. Д. 6, 12, 24, 25.

20. Ф. 3106 (25 тбр). Оп. 1. Д. 3. 4.

21. Ф. 3114 (31 тбр). Оп. 1. Д. 1, 2.

22. Ф. 3484 (21 тбр). Оп. 1. Д. 5, 6, 7, 8, 12, 17.

23. Ф. 3553 (17 кд). Оп. 1. Д. 2, 3, 4.

24. Ф. 3557 (24 кд). Оп. 1. Д. 5, 7, 9, 14, 16.

25. Ф. 3572 (44 кд). Оп. 1. Д. 3.

26. Ф. 450 (МЗО). Оп. 11158. Д. 72.

27. Ф. 20110 (46‐я ад). Оп. 1. Д. 2.

1. Ф. 38706. Оп. Д. 1.

2. Ф. 38719. Оп. 1. Д. 12

1. T-314. R. 245.

2. T-314. R. 246.

3. T-314. R. 979.

4. T-315. R.26

5. T-315. R. 90.

6. T-315. R 323

7. T-315. R 331.

8. T-315. R. 406.

9. T-315. R. 407.

10. T-315. R. 409.

11. T-315. R. 648.

12. T-315. R. 898.

13. T-315. R. 899.

14. T-315. R. 1246.

1. Битва под Москвой. Хроника, факты, люди: В 2‐х кн. – М.: Олма-Пресс, 2001. Кн. 2

2. Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. / Под редакцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского/. – М.: Воениздат, 1964. – 444 с. 17 вкл.

3. Шапошников Б. М. Битва за Москву. Версия из Генштаба. – М.: Яуза, Эксмо, 2005. – 640 с.

4. Сборник. Операции окруженных сил: Немецкий опыт в России. Историческое исследование. – Вашингтон, Армейский департамент, 1952.

1. Артемьев Г. П. Сквозь огонь (записки командира танкового полка). Литературная обработка Н. Бурлакова. – Омск: книжное издательство, 1991. – 128 с.

2. Дивизия первого салюта: Боевой путь 2‐й Московской 129‐й Орловской стрелковой дивизии/Сост.: Н. С. Сергеев и др.; Лит. запись Ю. И. Осипова. – М.: Моск. рабочий, 1984.

3. Егоров А. В. С верой в победу (Записки командира танкового полка). – М.: Воениздат, 1974. – 222 с.

4. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 1. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. –

5. Исаев А. В. Чудо под Москвой – М.: Яуза-каталог, 2019–448 с. ил.

6. Казаков В. И. Артиллеристы в боях под Москвой //Битва за Москву. – М.: Московский рабочий, 1966.

7. Карасев В. С. Белый Раст. Непридуманный подвиг. Начало боевого пути 64‐й отдельной стрелковой бригады. Ноябрь – декабрь 1941 года. – Дмитров. 2016. – 208 с.: ил.

8. Карасев В. С., Рыбаков С. С. Рогачевский узел. От обороны к наступлению. Несколько эпизодов битвы за Москву. Ноябрь – декабрь 1941 года. – Дмитров. 2011. – 272 с. 48 с. вкл.

9. Карасев В. С., Рыбаков С. С. Рогачевское шоссе. Победа, обретенная в поражениях. Боевые действия группы Захарова. Ноябрь – Декабрь 1941 года. – Дмитров, 2014.

10. Карасев В. С., Рыбаков С. С. Дмитровский рубеж. Начало боевого пути 1‐й ударной армии. Ноябрь – декабрь 1941 года. – Дмитров, 2018. – 496 с.: 32 с. вкл.

11. Карел Пауль. Восточный фронт. Книга первая. Гитлер идет на Восток. 1941–1943. – М.: Изографус, Изд-во Эксмо, 2004–560 с., ил.

12. Коломиец М. В. 1941. Танки в битве за Москву / Максим Коломиец. – М.: Яуза: Стратегия КМ: Эксмо, 2009. – 160 с.

13. Клин, опаленный войной / редкол.: Н. В. Васильева и др. – Клин; Сергиев Посад: Весь Сергиев Посад, 2005. – 192 с.

14. Кузнецов В. И. 1‐я ударная армия в боях под Москвой // Провал гитлеровского наступления на Москву. 25 лет разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. 1941–1966. – Москва: Наука, 1966.

15. Лелюшенко Д. Д. Как ковалась победа под Москвой (В сб. Провал гитлеровского наступления на Москву). – Москва: Издательство «Наука», 1966,

16. Лелюшенко Д. Д. Москва – Сталинград – Берлин – Прага. Записки командарма. – Издание 4‐е, испр. – М.: Наука 1987.

17. Лобачев А. А. Трудными дорогами. – М.: Воениздат, 1960–336 с.

18. Пантелей Н. Н. Записки штурмана. Военная литература, 2002.

19. Подобед И. М. Исполненный долг / Память солдатских сердец, М.: 1993.

20. Премилов А. И. Нас не брали в плен. Исповедь политрука – М.: Яуза: Эксмо. 2010. – 416 с.

21. Пустырев П. В. История боевого пути 365‐й стрелковой дивизии первого формирования. – Екатеринбург. 2916. – 180 с., ил.

22. Рокоссовский К. К. Солдатский долг. – М.: Воениздат, 1985. – 368 с.:ил.

23. Ротмистров П. А. 8‐я танковая бригада в боях под Москвой. (В сб. Провал гитлеровского наступления на Москву). – М.: Издательство «Наука», 1966. –

24. Ротмистров П. А. Стальная гвардия. – М.: Воениздат, 1984. – 271 с.: ил.

25. Рубцов Д. А. Клинский уезд по документам XV–XVIII веков. Исторические материалы для составления приходских летописей. – Клин. 2009. – 80 с.

26. Хетагуров Г. И. Исполнение долга. М.: Воениздат. 1977. – 216 с., с порт. и ил.

27. Шугаев А. Н. «Для борьбы с десантами и диверсантами»: (Клинский истребительный батальон первого формирования) / От Клина до Берлина. Материалы краеведческой конференции (9 апреля 2015 года). Клин. 2015. 56 с.: ил.

28. Conrady A. Rückzug vor Moskau. Winter 1941–1942. Aus der Geschichte der 36. Inf.Div. (mot) 6.12.1941–23.1.1942. – Neckargemünd. Kurt Vowinkel Verlag. 1974.

29. Rolf O. G. Stoves. 1. Panzr-Division. 1935–1945. Chronik einer drei Stamm-Divisionen der deutschen Panzerwaffe. Verlag Yans-Henning Podzun. Bad Nauheim.

30. Der Geschichte des 11. (Sächs.) Infanterie-Regiments.

1. https://365sd.ru

2. http://forum.patriotcenter.ru

3. http://home.hccnet.nl

4. https://militera.lib.ru

5. https://pamyat-naroda.ru

6. http://podvignaroda.ru

7. http://tankfront.ru

8. http://www.mosobl-memorial.ru

А – армия;

АБТВ – авто-бронетанковые войска;

авт. – автор;

ак – армейский корпус;

ап – артиллерийский полк;

арт. – артиллерийский;

артполк – артиллерийский полк;

бат. – батарея, батальон;

б-н, бат-н, бат. – батальон;

б/к – боекомплект;

бр. – бригада;

БТ – марка советского танка;

вос., вост. – востое, восточнее;

выс. – высота;

г. – город, год;

ГАЗ-АА – грузовой автомобиль производства ГАЗа;

ГВК – городской райвоенкомат;

гв. – гвардейский;

ген. – генерал;

гкд – гвардейская кавалерийская дивизия;

гкп – гвардейский кавалерийский полк;

ГСКД – гвардейская краснознаменная стрелковая дивизия;

ГСМ – горюче-смазочные материалы;

Д – дело;

д., дер. – деревня;

ДЗОТ – долговременная земляная огневая точка;

ДП – пулемет Дегтярева;

див-н – дивизион;

ДОП – дивизионный обменный пункт;

ЖБД – журнал боевых действий;

жел., ж.д. – железная дорога;

зав. – заведующий;

зам. – заместитель;

зап. – запад, западный, западнее;

з-д – завод;

ЗИС-5 – марка советского грузового автомобиля;

ЗапФ – Западный фронт;

иап истребительный авиационный полк;

иск., искл. – исключительно (пункт перед которым стоит это слово не входит в зону ответственности данной части или соединения);

КалФ – Калининский фронт;

кав. – кавалерийский;

кад – кавалерийская конно-артиллерийский дивизион;

КВ – «Клим Ворошилов», марка советского тяжелого танка;

кд, к.д. – кавалерийская дивизия;

кирп. – кирпичный;

клм – километр;

кп, к.п. – кавалерийский полк;

КП, К. П. – командный пункт;

ком., к-р командир;

кр-ц – красноармеец;

Л – лист;

л-т, лейт. – лейтенант;

лыж. – лыжный;

мб – мотострелкоый батальон, минометная батарея;

МВО – Московский военный округ;

мд, мтд – моторизованная дивизия;

мед.‐сан. – медико-санитарный;

мех. – механизированный, механик;

МЗО – Московская зона обороны;

минрота – минометная рота;

м/м – миллиметр;

мл. – младший;

мот, мотто, мото – моторизованный;

мсд – мотострелковая дивизия;

мскд – московская стрелковая дивизия;

мсп – мотострелковый полк;

мсб, м.с.б. – мотострелкоый батальон;

мспб – мотострелково-пулеметный батальон;

мт. – метр;

мцб – мотоциклетный батальон;

мцп— мотоциклетный полк;

напр. – направление;

нач. – начальник, начальствующий;

НКВД – Народный Комиссариат внутренних дел;

нш – начальник штаба;

озад – отдельный зенитный артиллерийский дивизион;

ок. – около;

окр. – окраина;

олсб – отдельный лыжный стрелковый батальон;

ОМСБОН – отдельный мотострелковый батальон особого назначения;

Оп – опись;

ОП – огневая позиция;

ор. – орудие;

отд. – отделение, отдельный;

отм. – отметка (обычно цифра указывающая высоту на карте);

пап – пушечный артиллерийский полк;

пб – пехотный батальон;

пво – противовоздушная оборона;

ПД, ППД – пистолет-пулемет Дегтярева;

пд – пехотная дивизия;

пех. – пехотный;

ПО – поисковй отряд;

ППГ – передвижной полевой госпиталь;

пто, п.т. о. – противотанковая оборона, противотанковое орудие, иногда просто «противотанковый»;

пр-к – противник;

проц. – процент;

пп – пехотный полк;

ПП – поддержка пехоты;

ППШ – пистолет-пулемет Шпагина;

ПТР – противотанковое ружье;

пул. – пулемет, пулеметный;

ПХО – противохимическая оборона;

раз. – разъезд;

разведбат – разведывательный батальон;

развед. – разведывательный;

РГВА – Российский государственный военный архив;

РККА – Рабоче-крестьянская Красная армия;

р – рота;

р. – река;

р-н – район;

рем. – ремонтный;

РП – ручной пулемет;

РС – подразделение гвардейских минометных частей («Катюш»);

ряд. – рядовой;

с. – село;

С. – страница;

сап. – саперный;

сб. – сборник;

сбр – стрелковая бригада;

свх. – совхоз;

сд, с.д. – стрелковая дивизия;

сев. – северный, севернее;

сев.‐вост. – северо-восток, северо-восточный;

сев.‐зап., с.з. – северо-запад, северо-западнее;

сер. – сержант;

сост. – состав (личный, рядовой и т. д.);

сп, с.п. – стрелковый полк;

спец. – специальный;

ср. – стрелковая рота, средний;

ССР – Советская социалистическая республика;

старш. – старший;

ст. – станция, старший, станковый;

стр. – стрелковый;

ст. пул. – станковый пулемет;

сут. – сутки;

т., танк. – танковый;

Т-26, Т-40, Т-60 – марки советских легких танков;

Т-34 – средний советский танк;

т., тов. – товарищ;

тб – танковый батальон;

тбр, т.б.р. – танковая бригада;

тд, т. д. – танковая дивизия;

тп – танковый полк;

тыс. – тысяча;

УдА – ударная армия;

Ф. – фонд;

Хейнкель-123 – немецкий бомбардировщик;

ХТ-26 химическийтанк; – 26,

ЦАМО РФ – Центральный архив Министерства обороны Российской федерации;

ч., чел. – человек;

ЧТЗ-60 – марка советского трактора;

шт. – штука;

штадив – штаб дивизии;

штарм – штаб армии;

эск., эск-н – эскадрон;

ю. – юг;

ю. в., юго-вост., ю-в – юго-восток, юго-восточнее;

юж., южн. – южный;

ю-з., ю.з. – юго-запад, юго-западнее;

Ю-87 – немецкий бомбардировщик;

A. A. – разведывательный батальон;

A. K. – армейский корпус;

Ia – первый офицер Генштаба, должность в штабе немецкой дивизии;

J. D. – пехотная дивизия;

Jgt.Abt. – дивизион пто;

J. R. – пехотный полк;

K. – мотоциклетный батальон;

K. Gr. – боевая группа;

L. Br. – учебная бригада;

mot – моторизованный;

NARA – Национальное управление архивов и документации США;

Pi.Btl. – саперный батальон;

Pz. – танковый, бронированый;

Pz. Bef. Wg. – немецкий командирский танк;

Pz.Div. – танковая дивизия;

Pz.Rgt. – танковый полк;

Т-38 (е) (Pz. Kpf. Wg.38 (t)) – немецкий танк (чешского производства);

T-I (Pz. Kpf. Wg.I). T-II (Pz. Kpf. Wg.II), T-III, T-TV (Pz. Kpf. Wg.IV) (или Т-1, Т-3, Т-4) – обозначения немецких танков;

V. A. – передовой батальон;

verst. – усиленный