Текст ДЖАСМИН ДЖОУНС

– Главное, ничего не бойся, – инструктировала Пейшенс ее верная подруга Салли; она сопровождала Пейшенс в офис Хедара на подачу проекта. – Да в этом нашем гадюшнике ты самая талантливая, все остальные и мизинца твоего не стоят. И не зарывай свой талант в землю, пусть все его видят. И не смей смеяться над моими словами!

Но Пейшенс и не думала смеяться – она слишком волновалась.

– Ты понимаешь, Салли, это мой первый проект. Все должно быть так, чтобы без сучка и задоринки, понимаешь?

Пейшенс удалось-таки изобразить на лице робкую улыбку: они уже стояли перед входом в кабинет Хедара. За дверью слышались приглушенные крики. Пейшенс вздрогнула.

– Ну-ну, – Салли скорчила забавную рожицу, – не трусь. Давай, удачи тебе.

«Что-что, а удача мне теперь очень понадобится», – подумала Пейшенс, стуча в дверь.

– Войдите! – заорал голос Хедара за дверью.

Набрав полные легкие воздуха, Пейшенс взялась за ручку, повернула ее и робко заглянула в офис. Хедар сидел за своим громадным письменным столом. Пейшенс осторожно вошла и увидела Лорел: та стояла у окна и молча смотрела на улицу.

– Здравствуйте... мистер Хедар, – запинаясь сказала Пейшенс..

Хедар даже не удостоил ее ответом. «Может, я пришла не вовремя», – подумала Пейшенс.

– Простите, мистер Хедар, сказала она, – вы хотели меня видеть...

– Садитесь, – отрывисто приказал Хедар.

Пейшенс присела на краешек стула, изо всех сил пытаясь успокоить расходившиеся нервы. У нее было такое чувство, будто в животе квакала сотня лягушек. Хедар молчал, изучая какие-то бумажки.

– Филипс, – прорычал наконец он, – я вами недоволен.

Он кинул взгляд на проект Пейшенс для рекламной кампании «Болайна».

– Это совсем, вы понимаете, совсем не то, что я хотел увидеть, даже и близко ничего нет. Просто не представляю, о чем вы там думали, когда это делали.

Пейшенс была буквально оглушена его словами. Она совсем не ожидала этого услышать. Она-то в глубине души думала, что этот проект – ее лучшая работа, проект яркий, оригинальный, равного которому в компании еще просто не было.

«Как я могла так ошибаться? И в чем моя ошибка?» – пыталась найти она ответ – и не находила.

– Мне очень жаль, мистер Хедар, я...

– Посмотрите на это красное пятно, – не слушал ее Хедар, – куда это годится? Тут нужно что-нибудь потемнее... я же говорил вам... 

– Ну да, – попыталась вставить Пейшенс, – вы же сами говорили... – но тут же прикусила язык, потому что Хедар поднял на нее свои холодные, рыбьи глаза.

– Я прекрасно помню, что я говорил, – процедил босс сквозь зубы, и она поняла, что спорить с ним – не только пустая трата времени, но и просто опасно – слова его прозвучали настоящей пощечиной.

– Может быть, я не совсем правильно вас поняла, – поправилась бедная девушка.

– Вот именно.

– Мистер Хедар, мне действительно очень жаль, извините, пожалуйста, – быстро-быстро надо сказать то, что сейчас просто необходимо сказать. – Я могу все исправить,- Я все исправлю, честное слово. Если вы дадите мне еще один шанс... ну пожалуйста...

– У меня нет привычки платить людям деньги за их абсолютную некомпетентность, неспособность к нормальной работе. Понятия не имею, почему я ожидал от вашего так называемого искусства большего вкуса, чем демонстрирует ваша манера одеваться.

У Пейшенс запылали щеки.

Пренебрежительно глядя на Пейшенс, Хедар покачал головой.

– И попробуйте, наконец, сделать себе маникюр.

– Ради Бога, Джордж, – вмешалась Лорел, отвернувшись от окна. – Позволь ей переделать. Она справится. Ты ведь сам меняешь собственное мнение чуть ли не каждый час. У тебя вечно семь пятниц на неделе. На самом деле проект неплох, и ты знаешь это. 

Хедар открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал. Он снова повернулся к Пейшенс.

– Чтобы к двенадцати часам все было готово. Ровно в полночь, ни минуты позже, вы слышите? – и он снова уткнулся в бумаги на своем столе.

Пейшенс встала. «По всей видимости, аудиенция окончена», – подумала она, благодарно улыбнулась Лорел и поспешила к двери.

«Уже два раза сегодня меня спасали, – думала она, стремглав несясь прочь. – Кто после этого скажет, что я невезучая?»

Но не успела она пробежать и нескольких шагов, как увидела, что впереди, в другом конце коридора, открывается дверь; позади же, из лаборатории, где она только что была, похоже, тоже кто-то вышел. Покрывшись холодным потом, она нырнула за первый попавшийся угол. Она успела увидеть выходящих: их было двое, и она узнала их – Армандо и Уэсли, помощники Джорджа Хедара и... его телохранители. Пейшенс помчалась дальше.

Уэсли присоединился к Армандо, и оба направились в ту сторону, откуда раздавались шаги пере-пуганной до смерти Пейшенс.

Очутившись в полумраке огромного производственного помещения, Пейшенс нырнула под какой-то механизм и прижалась спиной к большому железному баку.

– Где ты там, вылезай, – послышался голос Уэсли. – Да не бойся, мы просто спросим тебя кое о чем, вот и все.

С облегчением вздохнув, Пейшенс вышла из своего убежища.

– Извините меня, пожалуйста. Кажется, я заблуди...

Бэнг! 

В воздухе свистнула пуля и врезалась в бак прямо над ее головой. Не думая больше ни о чем, Пейшенс уронила свою папку и очертя голову бросилась бежать.

Она бежала, не разбирая дороги, вслепую, главное – убраться отсюда подальше. Когда она мчалась вниз по металлическому пандусу, над головой снова засвистели пути. «Пожалуйста, ну пожалуйста, выпустите меня отсюда», – умоляла мысленно девушка, влетая в цех очистки. Лабиринт узеньких металлических переходных мостиков нависал над бассейном, наполненным темной водой. Слышался шум текущих по многочисленным трубам над головой жидкостей и отработанных химикатов. Сердце Пейшенс подскочило от страха, когда она натолкнулась на несколько огромных труб, ведущих куда-то из цеха очистки в неизвестном направлении. Деваться некуда – другого пути просто не существует. Она нырнула во мрак первой попавшейся трубы.

Стремглав Пейшенс помчалась по трубе, пытаясь уворачиваться всякий раз, когда мимо со свистом пролетала пуля. Вытянув руки, чтобы не упасть в темноте, она вдруг споткнулась, и... труба неожиданно закончилась. А дальше...

Дальше ничего не было: пустота и рев несущейся куда-то далеко внизу реки. Задыхаясь, Пейшенс повернула назад, но не прошла и нескольких шагов, как услышала яростный шум воды, мчащейся по трубе ей навстречу. Так. Они пустили по трубам воду. Это единственное, что она успела подумать: мощная стена накрыла ее с головой и потащила обратно туда, где над пропастью обрывалась труба.

А дальше – сплошной мрак. 

– Этого делать нехорошо, – стараясь говорить веско, сказал Лоун. Он смотрел на своих слушателей, заглядывая в глаза то одному, то другому. – Бесплатно ничего брать нельзя.

Стайка десятилетних пацанов глядела на него не отрываясь. Лица их были серьезными. Лоун знал, что эта неуправляемая толпа теперь у него в руках.

– Нельзя нарушить закон немножко, – продолжил он. – Его или нарушаешь, или нет, вот и все. Если ты украл – значит ты украл, значит ты преступник. 

– А можно посмотреть твой пистолет? – перебил один из пацанов.

– Нет, – машинально отрезал Лоун. – А плохие ребята, это нехорошие ребята, верно? Их никто не любит...

– А он заряжен?

– Да. Все любят хороших ребят, – продолжал Лоун. – А вы знаете, что значит быть...

– Стрельните разок, а?

– Нельзя. Вы знаете, что значит быть хорошим? – Лоун изо всех сил пытался увести их от темы пистолета, хотя хорошо знал, что дело это почти провальное. Стоило пацанам увидеть его пистолет, они ни о чем другом не хотели слышать.

– А можно я стрельну? – пропел еще один, совсем карапуз.

Лоун вздохнул, но когда он поднял глаза, у него перехватило дыхание. В дверях стояла Пейшенс, в руке у нее был бумажный стаканчик с дымящимся кофе. «Интересно, что она тут делает», – подумал Лоун и продолжил свою лекцию.

– Я не говорю, что это легко. Я не говорю, что все люди хорошие. Но я не хочу, чтобы вы стали плохими. Я хочу, чтобы вы все стали хорошими парнями. – Лоун улыбнулся. – Ну а теперь пошли, немного покидаем в кольцо.

Обрадованные ребятишки повскакивали со своих матов и весело побежали к выходу.

Пейшенс подошла к Лоуну.

– Привет, – робко сказала она. – Я позвонила в ваш участок, и мне сказали, что вы, наверное, здесь. – Она протянула ему стаканчик. – Я не смогла тогда угостить вас кофе. 

Лоун посмотрел на стаканчик – Пейшенс со всех сторон разрисовала его цветными карандашами, с одной стороны было красиво написано слово «Простите» и затейливый узор окружал его. Полицейский с благодарностью взял у нее напиток.

– Вы меня извините, я, наверное, показалась вам такой... странной, – сказала Пейшенс запинаясь. – Это просто день был такой... дурацкий, когда все идет как-то не так. «Ну да, еще бы не дурацкий: то неожиданно падаешь с книжного шкафа, то тебя гонят с работы, то злобно шипишь на проходящих собак, словно кошка», – мысленно добавила Пейшенс, вряд ли надеясь, что Лоун способен понять эту галиматью. – У вас бывают такие дни?

– Ну, не совсем уж, но бывают, – признался Лоун. – А что вы скажете про сегодняшний день? По-моему, он ничего. Пошли во двор?

Пейшенс с облегчением улыбнулась, и они вместе вышли на детскую площадку.

– Вы смелый человек, если не боитесь работать с таким контингентом, – пошутила Пейшенс, кивнув на группу сорванцов, играющих в баскетбол. – И главное один, без помощника!

Лоун отхлебнул кофе.

– Я, как правило, работаю один.

– Добровольно?

Лоун сделал страдальческое лицо и улыбнулся.

– Да. Добровольно – принудительно.

Пейшенс засмеялась.

– У меня бывали напарники, – продолжил Лоун, – но им всем не нравилось, что я слишком серьезно отношусь к работе.

– У меня есть подруга, ее зовут Салли, так вот она про меня говорит то же самое, – призналась Пейшенс. – Она говорит, что я на работе просто зациклена.

– Глядя на вас, невозможно в это поверить.

Баскетбольный мяч полетел в их сторону, она поймала его и легко повела, по кошачьи упруго работая кистью руки.

– С самого детства не играла в баскетбол, – сказала она, резко бросая мяч мальчишке.

Лоун махнул ему рукой, и тот дал ему пас. Лоун повел мяч в сторону Пейшенс. Она нерешительно улыбнулась.

– Давай один на один, кто кого? – предложил пацан. Его друзья с любопытством наблюдали за ними.

– С кем? – с невинным видом спросил Лоун. – С ней?

– Один на один! Один на один! – хором закричали пацаны.

Лоун и Пейшенс изготовились, приняли нужную стойку. По команде Лоун рванулся было вперед, но Пейшенс сделала обманное движение, ловко увернулась и в своей мягкой кошачьей манере повела мяч к кольцу.

Лоун снова атаковал, и на этот раз ему удалось отобрать мяч. Но как только он изготовился к броску, она воспользовалась тем, что на какую-то долю секунды мяч повис в воздухе, и неуловимым, скользящим движением завладела им снова. Вот она вышла на позицию для броска; Лоун блокировал ее, но Пейшенс увернулась и в гигантском прыжке, так что колено ее уперлось Лоуну в грудь, послала мяч прямо в корзину!

Неожиданный удар сбил Лоуна с ног, она обрушилась на него сверху и повалилась на площадку. Она едва удерживалась от смеха, глядя в вытаращенные от изумления глаза Лоуна: тот был буквально ошарашен ее необычным стилем игры. «Салли была права, – подумала Пейшенс, вставая и не отрывая взгляда от удивленных темных глаз Лоуна, – было бы большим свинством испортить такое хорошее начало».

И тогда с другого конца площадки, откуда пацаны наблюдали за игрой, послышался звонкий крик:

– Эй, может, отдадите мяч?

Том Лоун стоял рядом с ювелиром, листая альбом с фотографиями украденных вещей. Дела, связанные с похищением драгоценностей, были его специальностью. Он листал и делал какие-то пометки в своем блокноте. Другие сыщики ползали по полу, вынюхивая каждый сантиметр помещения в поисках всяких там отпечатков пальцев, волосков, кусочков кожи и прочих вещественных доказательств.

– Вот эта вещь весьма необычная, можно сказать почти уникальная, другой такой вряд ли сыщется, – горестно сказал ювелир, тыча пальцем в фотографию с ожерельем, украшенным бриллиантовыми когтями. – Оно из Египта. Слава богу, я застраховал его.

– Это кое-что проясняет, – задумчиво пробормотал один из полицейских, по имени Суонсон, внимательно разглядывая какое-то невидимый след. – Как, думаешь, ее назовем? Может, Киска? – он немного подумал. – Или, скажем, Шлюшка? 

– Звучит как-то пренебрежительно, – пропел другой.

Суонсон нахмурился.

– Ну как хотите, инспектор Опрах.

– Вот из-за таких, как вы, я и предпочитаю работать один, – сказал Лоун, ткнув пальцем в их сторону.

– Эй, Том, – озадаченно вскрикнул один из сыщиков, – гляди-ка, что это там такое?!

Лоун быстро подошел к нему, и сыщик указал на распахнутую дверь магазина, за которой валялась какая-то белая коробка, а на ней – бумажный то ли пакет, то ли сумка. Резиновыми перчатками сыщики осторожно открыли пакет и заглянули внутрь. А там... Там переливались, играя на свету, украденные драгоценности! На пакете же было выведено одно только слово «простите».

Ювелир чуть не задохнулся от изумления и радости, едва заглянул через плечо сыщику. Лоун шагнул на улицу и внимательно огляделся, но ничего подозрительного он не заметил.

Шариковой ручкой один из сыщиков осторожно приподнял крышку коробки. Потом снизу вверх посмотрел на Лоуна.

– Кексики. Маленькие такие кексики.

При этом выглядел он совершенным идиотом.

Когда Пейшенс вошла в больничную палату, Салли смотрела по ящику новости. С собой Пейшенс принесла давешнюю сумочку, битком набитую Саллиными вещами. Открытое лицо, уверенный взгляд – сразу видно, что чувствует Пейшенс себя превосходно. На ней было модное стильное платье – в нормальной одежде и без маски она чувствовала себя гораздо лучше, удобнее как-то, да и свободней.

Когда Салли увидела Пейшенс, глаза ее округлились.

– Ого! – тут она выдержала паузу, чтобы как следует рассмотреть новую стрижку и одежду подружки. – Этот парень недурно на тебя влияет, ей-богу. Скажи, что не рада, что послушалась меня! Пришла навестить?

– Пришла навестить, – улыбнулась Пейшенс. Она поставила сумочку на кровать. – Ну что, будем поправляться?

– До сих пор не могут понять, что со мной, – отозвалась Салли, помешивая в тарелке какую-то больничную гадость. – Так что они понимают, что отпустить меня отсюда им просто выгодно. Да я и в самом деле чувствую себя лучше. Может, разве что поменьше есть шоколада. – Тут Салли ткнула пальцем в сторону телевизора, свисающего с потолка. – Смотри, смотри! Какая-то чокнутая в костюме кошки ночью убила Славицки!

По животу Пейшенс пробежал холодок: она осторожно посмотрела на экран. Там красовался полицейский фоторобот Женщины-Кошки.

«И совсем непохоже, – подумала Пейшенс, во все глаза глядя на портрет: с экрана на нее смотрело лицо какой-то очень противной тетки. – Ни капельки!» 

– Помяните мои слова, – вещал с экрана Джордж Хедар перед группой журналистов, – преступление этой сумасшедшей не остановит нас – «Болайн» будет стоять на полке в каждом доме, где живет женщина. Мы начинаем производство через неделю, как и планировали по графику. Мы сознаем свой долг перед всеми женщинами этой страны. Мы сознаем свой долг перед памятью нашего безвременно ушедшего коллеги.

Пейшенс с трудом выровняла дыхание. Она была в бешенстве – Хедар лгал на всю страну, ни в одном его слове не было и капли правды. К тому же он обвинял ее в преступлении, в котором на самом деле повинен был он сам.

– Вот жулик, – рассеянно заметила Салли. Она вытащила из сумочки крохотную коробочку и вынула из нее пузырек с «Болайном». – Черт, почти ничего не осталось.

Пейшенс взяла у нее пузырек.

– Послушай, Сал, у тебя давно эти головные боли?

– Несколько месяцев.

– Сделай мне одолжение: брось пользоваться этой штукой.

– Это еще почему? – нахмурилась Салли.

Пейшенс посмотрела на этикетку.

– Чтобы «стать еще лучше», – прочитала она вслух. Слова «стать еще лучше» были лозунгом фирмы, лозунгом «Болайна».

Пейшенс бросила пузырек в мусорный контейнер, на котором красовался значок «вредно для здоровья», и громко захлопнула крышку.

– Хватит с тебя. 

Когда Кошка добралась до театра, там было уже полно народу: папарацци, охрана, просто зрители. Кошка крадучись обошла здание и наконец увидела то, что ей было нужно: огромный, весь застекленный, сияющий огнями фасад. Она быстро взбежала по лестнице и оттуда одним прыжком оказалась на балконе второго этажа. Найдя незапертую дверь, Кошка осторожно проскользнула внутрь.

На сцене прыгали, кувыркались акробаты, плясали танцоры в костюмах переливающихся цветов, гимнасты раскачивались на трапециях, по натянутым канатам бегали канатоходцы, в общем, все как положено. Зеленый, голубой, красный шелк их одежд развевался на ветру, а сам ветер создавался огромным вентилятором.

Но Кошке было не до представления. Она быстро вычислила, где сидит Хедар – вон там, в ложе прямо напротив, вместе с новой манекенщицей и моделью по имени Дрина. Кошка удовлетворенно ухмыльнулась, увидев, как Дрина, по всей вероятности чем-то раздраженная, резко встала и вышла из ложи.

Тогда Кошка прокралась к ложе, незаметно проскользнула внутрь и тихо опустилась в кресло рядом с Хедаром. 

– Обожаю подобные представления, – прошипела тихонько она ему на ухо.

Хедар так и вздрогнул.

– Какого...

– Как тебе нравится мой маникюр? Я только что из салона красоты.

Она слегка резанула его своими алмазными коготками по щеке – и как раз в этот момент звуки музыки достигли своей наивысшей точки, и в них совершенно потонул отчаянный вопль Хедара. Он рванулся по направлению к выходу, но Кошка оказалась проворней. Быстро задвинув ножку кресла в ручку двери, она медленно пошла на него. Яркие капли крови капали у него со щеки прямо на белоснежную рубашку под смокингом.

– Ах, ты моя бедняжка, – промурлыкала Кошка. – Ты можешь, конечно, сделать вид, что выгнал кошку на улицу... но кошка всегда гуляет сама по себе, – она яростно вцепилась в директора компании.

– Немедленно уберите от меня свои грязные лапы, – рявкнул Хедар.

Но Кошка и не думала убирать от него свои восхитительные, сверкающие алмазными коготками лапки. Словно кто-то отпустил сжатую стальную пружину: преступница сделала прыжок – и Хедар с грохотом врезался в стену; Кошка стремительно придвинулась вплотную и положила правую лапу ему на горло; алмазные когти впились ему в кожу.

– Мне все известно про «Болайн», – зловеще мурлыкала она, и железная хватка ее становилась все крепче. – Я знаю, что это никакое не лекарство, это яд, и еще я знаю, что именно ты покрываешь это грязное дело. 

В дверь раздались удары, она затрещала под напором рвущихся с той стороны людей, но чудовище и глазом не моргнуло.

– А еще ты убил мою лучшую подругу. Ее звали Пейшенс, – продолжила наглая преступница. – Ты убил ее из-за своего проклятого «Болайна».

– Что? – взвыл Хедар, вытаращив глаза. – Я ее просто уволил, вот и все.

«Когда же вы, крысы, усвоите, что лгать нехорошо, от этого вам только хуже будет?» – подумала Кошка, стиснув зубы от злости.

– Жаль, очень жаль, что последние слова твои в этом мире будут враньем. Очень жаль.

Но как раз в этот момент дверь в ложу с треском распахнулась, и в нее вломились полицейские, все как один в униформе, с пушками наготове. Кошка разочарованно зашипела и, отбросив помертвевшего от страха Хедара в сторону, одним прыжком очутилась на перилах ложи.

Но и внизу все проходы были забиты полицейскими.

Прыжок – и Кошка уже на сцене, еще прыжок – и она уселась – и как только не падает? – на трапеции. Артисты так и брызнули врассыпную, а она, раскачавшись как следует, прыгнула на спину какому-то бедняге-акробату (тот, конечно, перепугался до смерти), а потом, сделав какой-то уму непостижимый, невероятный кульбит в воздухе, оказалась под потолком на стропилах. Зрители так и ахнули: раздались рукоплескания и восторженные крики – все подумали, что представление продолжается.

А Кошка металась между канатами, подрезая их острыми когтями, и мешки с песком гулко падали вниз, вызывая веселую суматоху в зале. Она уже почти добралась до распределительного электрического щитка, когда вдруг раздался властный голос:

– Не двигаться! Иначе стреляю!

К щитку по стремянке карабкался сам Том Лоун, не сводя с Кошки своего пистолета.

– Кошки гуляют сами по себе, – заметила Кошка, как бы размышляя вслух, – кошки не любят, когда им приказывают.

Добравшись до щитка, Лоун полез дальше, туда, где, как он полагал, находится хитрая преступница – а хитрая преступница уже сидела над прожекторами, где было совсем темно, где ее видно не было,, зато ей было видно все очень хорошо, особенно хорошо она видела яростные глаза полицейского.

Он сделал еще один шаг, но тут шаткая балка, на которую он ступил, подалась, и Лоун потерял равновесие...

Тогда из темноты вдруг выскочило это окаянное создание, выхватило у него пистолет и отшвырнуло его в сторону. Потом резким движением преступница притянула полицейского к себе и лизнула в щеку.

– Вы арестованы, – сказал Лоун, но, увы, слова его слегка запоздали.

Кошка с легкостью отпрыгнула, достигла ограждения и как ни в чем ни бывало пошла по его узенькой кромке.

Лоун пошел следом, но двигался он куда как медленнее и осторожнее, в общем, преследовал ее он, скажем прямо, не очень уверенно.

Кошка достигла края перил и тут поняла, что она в ловушке. Дальше ограждение обрывалось, внизу была видна сетка безопасности, на которой валялось несколько окурков, а дальше, метрах в десяти, раскинулась опустевшая сцена.

– Что ж, давай поиграем, – сказала Кошка, глядя прямо в лицо двигающемуся навстречу полицейскому.

– Сейчас ты у меня доиграешься. А я тут не для игрушек. У меня работа, – ответил на это Лоун.

Глаза Кошки сузились.

– По всему видно, любишь ты свою работу.

Лоун был уже совсем близко. Он даже вытащил и приготовил наручники.

– Что такое? – промурлыкала Кошка страстным, чуть ли не похотливым голоском. – Уж не собираешься ли ты снова арестовать меня?

Лоун рванулся к ней, но Кошка увернулась и каким-то бандитским движением снизу стопой заехала ему по ноге. Пытаясь удержать равновесие, полицейский выронил наручники, но зато не свалился вниз и даже ухитрился ответить ей ударом ноги в живот, правда, удар его оказался слабеньким и не произвел на Кошку большого впечатления.

Лоун снова двинулся на нее, но кошка есть кошка – она вдруг проделала такой головокружительный, такой страшный прыжок, что Лоун опять чуть не свалился вниз, на этот раз от изумления. А Кошка в полете вцепилась в электрический кабель, болтавшийся наверху, прогнулась – и была такова. Лоун издал горестный и отчаянный вопль – а что ему еще оставалось, если проклятая тварь ушла прямо из рук. Он дернулся было за ней, наклонился вперед, теряя равновесие, и замахал руками. Но буквально через секунду кабель с висящей на нем Кошкой, подчиняясь закону маятника, который никто отменить не в состоянии, вернулся назад. Кошка ловко просунула ноги ему под мышки, обвила их вокруг его туловища и снова спасла его от не-минуемого падения. Когда они повисли над сеткой безопасности, Кошка попыталась было освободиться от него, но не тут-то было: Лоун крепко вцепился ей в ноги; однако кабель, не выдержав их тяжести, оборвался.

Сцена неожиданно погрузилась во тьму. Лоун с Кошкой в обнимку брякнулись на защитную сетку, и яркие электрические искры так и посыпались во все стороны. Но Кошка успела-таки подхватить кабель до того, как оголенный конец его не замкнулся на металлических ячейках сети.

– Осторожней! – закричал Лоун. – Если эта штука замкнет, поджаримся!

Кошка наклонилась к нему совсем близко.

– Это правда, будто между нами проскочила какая-то искра, или мне показалось? – томно прошептала она.

Она отшвырнула кабель подальше, но и Лоун не терял времени – очень уж ему хотелось сорвать с нее маску.

– Но-но, – заворчала она, шлепая его по руке, – ты хочешь прямо все сразу – у нас ведь только первое свидание.

Лица их были так близки, что...

– Не обольщайтесь, мисс, – холодно ответил Лоун. – Я, конечно, тронут... а кроме того, я еще и у вас в плену, но... мое сердце, увы, занято. – Он попытался освободиться, но кошка крепко держала его – ноги ее сжимали его торс, как тиски, и было что-то соблазнительно-порочное в этой позе. 

– Правда? – игриво и вместе с тем насмешливо мяукнула Кошка, снова наклонившись к нему. – А твоя возлюбленная знает про... нас?

– Каких таких нас! Нет никаких нас! – отрезал Лоун. – Есть только полицейский и дрянная преступница по кличке Кошка, которую он сейчас схватит за шкирку. – Он резко повернулся и оказался сверху.

– Мирр-р-овая, небось, подр-р-ружка, – снова промурлыкала кошка. – Похожа на меня?

– Ничего общего!

Они лежали, плотно прижавшись друг к другу, лица их почти касались. Она сладко улыбалась, мурлыкала и, казалось, больше не удерживала его.

Лоун сделал еще одно усилие и быстро поднялся на ноги. Он в конце концов защелкнет на ней браслеты! Быстро нашарив наручники, полицейский схватил их, накинул было ей на руки, только хотел защелкнуть... но о, чудо! Наручники повисли в пустоте.

Как она умудрилась высвободить руки, просто непостижимо! Проклятая тварь опять стояла перед ним и смеялась, слегка приплясывая.

Потом Кошка с сожалением посмотрела на сетку, где они только что лежали обнявшись, оглянулась. К ним уже пробирались полицейские. Внизу – то же самое, все выходы перекрыты. Уверенный, что она так-таки попалась, Лоун встал у нее за спиной...

Но опять же не тут-то было! Кошка подпрыгнула, поймала еще один свисающий с потолка электрический кабель, повисла на нем, он оборвался, и Кошка, не выпуская его из рук, полетела вниз. Полицейские, размахивая пистолетами, толпой бросились к ней; она же вскочила на ноги и отпрянула к стене. Быстро оглядевшись, преступница заметила совсем близко щиток аварийной автоматики. «Сейчас я вас слегка побрею», – подумала она злорадно.

– Ну-ка, поднимите руку, кто знает, – вежливым тоном училки в школе обратилась она к обступившим ее полицейским, – кто лучше всех видит в темноте? – она подняла изящную свою лапку, а потом вдруг взяла и сунула оголенный конец кабеля в панель с предохранителями.

Ослепительно вспыхнуло, посыпался водопад искр, и все здание театра погрузилось в кромешную тьму. Из партера послышались визги перепуганных дам и сердитые мужские голоса. Началась паника. Темнота была – хоть глаз выколи.

А для кошки – в самый раз.

Лоун пристально вглядывался в лицо спящей Пейшенс. Во сне она порой шевелилась, то чмокая губами, то потягиваясь. Она была прекрасна. Стараясь не разбудить ее, Лоун выбрался из постели и пересек комнату. В ванной он выпил стакан воды, потом снова направился было к ней.

Вдруг стопу его пронзила острая боль. Шепотом выругавшись, Лоун поднял босую ногу и вытащил из стопы нечто странное. Ну да, очень напоминает коготь с алмазным наконечником. С минуту Лоун глядел на него внимательно, ничего не понимая, и вдруг до него дошло. Он вспомнил про слово «ПРОСТИТЕ», нацарапанное почти одним и тем же почерком на бумажном стаканчике и на бумажном пакете с драгоценностями, он вспомнил, как Пейшенс спасла мальчика на этом чертовом «чертовом колесе», хотя, казалось бы, ситуация была совершенно невозможной. Все постепенно становилось на свои места, складывалось в общую и понятную картину, все начинало обретать смысл. Он, дрожа, опустился на стул и снова посмотрел на свернувшуюся под одеялом калачиком Пейшенс. Теперь она совсем не казалась опасной...

Он вертел в руке стакан и размышлял, какие у него есть доказательства того, что Пейшенс и Кошка, та самая, неуловимая, обольстительная и опасная Женщина-Кошка, – одно и то же лицо. Он рассеянно посмотрел на стакан, из которого только что пил воду. На ободке был заметен след губной помады. А в криминалистической лаборатории на его участке уже был образец губной помады, которую Кошка оставила, поцеловав его в щеку прошлой ночью...

Когда надзиратель вел Пейшенс по коридорам тюрьмы к камере, по щекам ее все еще текли слезы. Но с каждым шагом печаль, смешанная пополам со страхом, казалось, превращалась в холодную и жесткую злость. Надзиратель втолкнул ее внутрь камеры – глаза ее так и полыхнули угрозой.

– Будь хорошей киской, – оскалился надзиратель.

Пальцы Пейшенс до боли крепко вцепились в прутья решетки; она яростно и угрожающе зашипела.

Надзиратель счел благоразумным поскорее удалиться.

Лорел тем временем кралась по темным проходам, выставив вперед ствол своего пистолета. Но Кошка как сквозь землю провалилась. Но не сквозь землю провалилась Кошка, и даже не сквозь пол, а вовсе наоборот: она сидела высоко под потолком и не спускала глаз со своей противницы.

Лорел сделала еще шаг вперед, еще один. И только она оказалась прямо под Кошкой, как раз напротив плаката, на котором красовался ее собственный глаз, как резким ударом ноги Кошка обрушила прямо на нее тяжеленную панель. Но Лорел успела вовремя отпрыгнуть – панель пролетела мимо. Тогда Кошка спрыгнула на пол.

Увернувшись от панели, Лорел вдруг увидела сверкающие в полумраке, угрожающие когти Кошки. Не целясь, она выстрелила и в результате пробила дыру в одном из собственных изображений. Да, не так-то просто попасть в бешеную кошку, особенно когда она рвется в бой. Лорел снова выстрелила, обезобразив еще одно свое изображение. Пуля за пулей вылетали из ствола ее пистолета, пробивая рекламной Лорел то глаз, то щеку, то зубы, но ни одна из них не попала в обтянутую черным фигуру, тенью мечущуюся в полумраке.

Но вот зловещая тень исчезла в лабиринте плакатов и постеров, и Лорел пришлось прекратить стрельбу. Застыв в напряженном ожидании, она всматривалась в темноту. Тут внимание ее привлек шорох над головой. Лорел посмотрела наверх и увидела, как Кошка ловко карабкается по ограждению узенького мостика. Лорел выстрелила, и в эту же секунду Кошка, выставив свои устрашающие когти, сделала прыжок.

Пулю за пулей всаживала Лорел в пустое пространство, а Кошка ловко уворачивалась, извиваясь в воздухе, как змея, и в конце-концов всем своим гибким и сильным телом обрушилась на противницу, и обе повалились на пол. Кошка тут же перевернулась через голову и вскочила на ноги, чтобы встретить врага лицом к лицу.

Но она опоздала.

Лорел уже стояла, направив на нее ствол пистолета. С издевательской усмешкой она нажала на курок.

Раздался щелчок.

Обойма была пуста.

Отбросив бесполезное оружие в сторону, Лорел приняла боевую стойку. Вот они сцепились, вот Лорел захватила руки своей противницы, и обе снова покатились по полу. Используя силу инерции, Лорел оторвалась от Кошки, потом обрушила на нее такой град ударов, что заставила Кошку отступить к окну. Лорел атаковала с яростью обезумевшей женщины, она была словно в каком-то трансе. Но Кошка хладнокровно отбивала все ее удары и отвечала короткими контратаками, царапая ее своими острыми, как бритва, когтями. Но странное дело: когти ее не приносили Лорел ни малейшего вреда, если не считать изорванной в клочья одежды.

– Бесполезно, я для тебя неуязвима, – издевательски усмехалась Лорел.

– Знаю, это все твой проклятый «Болайн», – рычала в ответ Кошка.

– Конечно, ткани лица разрушаются, если перестать им пользоваться. Чтобы стать такой совершенной, какой стала я, надо пользоваться «Болайном» постоянно. Мои ткани – как живой мрамор, а главное, я ничего не чувствую,

Тут Лорел нанесла удар такой мощности, что Кошка отлетела на несколько метров к каким-то механизмам. О, как впились в ее тело острые концы торчащих труб! Она не смогла удержаться и взвыла от боли и ярости. Из глубокой раны на ноге хлынула кровь. Кошка попыталась подняться, но у нее ничего не вышло. Как раненое животное, она поджала под себя поврежденную ногу.

– Не могу поверить, чтобы женщины восхищались тобой, – прошипела Кошка окровавленными губами. – Ведь ты – одна только видимость. Ложь и мираж.

Лорел схватила Кошку за волосы и рывком опрокинула на спину.

Кошка, подвывая, как раненое животное, отползла прочь. Да, Лорел оказалась гораздо сильней, чем она представляла себе.

Возбужденная предстоящим убийством, Лорел продолжала издеваться над побежденной противницей.

– А ты, ну кто ты такая, что ты из себя представляешь? – рычала она. – Героиня! – она снова нанесла мощный удар, и Кошка оказалась на полу, извиваясь и корчась от боли. – Да ты просто мелкий воришка! Уродина! Небось ни кожи ни рожи, вот и спряталась под маской! А сама, что ты сама из себя представляешь? Вырядилась в кошку... Да ты просто ничто, пустое место!

«Что я из себя представляю, что я из себя представляю... – мучительно думала Кошка, глядя на искаженное злобной издевкой лицо Лорел. – Кто же я такая, кто?.. Но ведь я – Пейшенс, вот кто я на самом деле, я – Пейшенс Филипс. Но как это все получилось?» И то ли в ответ на вопрос Лорел, то ли самой себе она сказала:

– Это все потому, что ты убила меня. Это ты тогда открыла шлюз, чтобы я погибла. Я – Пейшенс Филипс. 

– Я – Пейшенс Филипс, – стучало в голове девушки, женщины-кошки; она уже с трудом понимала, что происходит, и была совершенно сбита с толку.

Лорел вытаращила глаза.

– Так это ты? Та самая? Тихая, как мышка, из проектного отдела? Так вот кто скрывается за этой маской!

Волна страха окатила Пейшенс с ног до головы.

«Лорел права, – подумала она, – я просто девчонка из проектного отдела, которая любит рисовать. Я же совсем не умею драться!»

Лорел схватила валявшийся кусок металлической трубы, резко размахнулась и изо всей силы ударила Кошку по голове. Кошка откатилась к окну. Кровь заструилась из новой раны.

– Я все про тебя поняла, – сказала Лорел гнусно ухмыляясь. – Ты просто глупенькая, ни на что не годная девчонка, которой нравятся игры с переодеваниями.

Острым носком ботинка она пнула Кошку в грудь так, что та хрюкнула.

– Запомни, ты никто. Пустое место, поняла?

Еще один удар ногой отбросил Кошку к окну, сплошным фонарем выступающему на улицу. Совершенно измученная и обессиленная, она упала лицом прямо на стекло.

– А как мне-то повезло, что все считают тебя убийцей-маньяком, – продолжила Лорел. – Так что никто не удивится, когда обнаружится, что ты убила еще и полицейского.

Полицейского... Лоуна... Кошка похолодела. Она подняла голову, глаза ее сощурились. Пальцы сами по себе напряглись и свирепая ярость охватила все ее существо. 

– Ай-яй-яй, – Лорел заметила, как изменилось под маской лицо Кошки. – Небось, хочешь спасти его? – голос ее был тверд, как железо. – Милочка, да ты и себя-то спасти не в состоянии. Все, игры кончились.

Она подняла деревянную балку и швырнула в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и Кошка стала постепенно сползать наружу. Под ней далеко внизу шумела улица – высота была в тридцать этажей.

«Нет, – стучало в голове Кошки. – Ни в коем случае нельзя сдаваться. Конечно, я Пейшенс Филипс, но ведь я еще и Кошка... и... нельзя позволить Лорел победить».

Она посмотрела на Лорел, и глаза ее засверкали холодной свирепостью.

«Игра не закончилась, она не закончится, пока я этого не захочу».

– Дополнительное время, – объявила она.

И как раз в этот момент стекло под ней проломилось и Кошка метнулась вверх – к потолку, который находился в шести метрах над ней. Повиснув на поддерживающей распорке, Кошка посмотрела на Лорел яростным взглядом, потом сделала головокружительный прыжок, отчаянно перевернулась всем телом в воздухе и приземлилась на все четыре конечности прямо перед Лорел.

– Одного ты только никак не можешь понять – и никогда не поймешь, Лорел, – прошипела Кошка, глядя прямо в глаза растерявшейся бывшей манекенщице, – что красота – это не только смазливое личико и красивая фигурка.

Тут изо рта Кошки раздался дикий рык, и раскаты этого первобытного рыка так и покатились по всем уголкам громадного помещения. Кошка сделала еще один прыжок, сбила Лорел с ног, и обе, яростно вцепившись друг в друга, покатились по полу. В пылу борьбы Лорел на какое-то мгновение удалось освободиться, она хотела бежать, но в руке у Кошки откуда ни возьмись снова появился хлыст, она щелкнула им, захлестнула концом его свою противницу и рванула на себя. Нечего делать, пришлось той снова защищаться.

Кошка дралась отчаянно, словно демон, глаза ее угрожающе сверкали, как два пылающих угля. В первый раз Лорел казалась не на шутку напуганной яростной атакой своей противницы. Резко выбросив руку, Кошка полоснула Лорел по лицу, вонзив свои острые когти в живой мрамор ее щек и. заставив ее завертеться волчком. Раздался какой- то жуткий сверхъестественный треск, и Лорел отшатнулась.

Кошка снова вцепилась когтями ей в лицо, и снова кожа Лорел затрещала, словно стекло. Она испуганно шагнула назад, к фонарю огромного окна.

– Нет! – вскрикнула она.

С быстротой молнии Кошка взмахнула хлыстом, конец его змеей обвился вокруг запястья Лорел и удержал от неминуемого падения.

Лорел обернулась и посмотрела вниз, на далекий тротуар.

– Пожалуйста, – взмолилась она, едва удерживаясь, чтобы не соскользнуть назад, – помоги же, я падаю!

Кошка посмотрела на обезображенную красоту Лорел, на ее потрескавшееся, как у старой куклы, лицо и вспомнила, что когда-то ведь Лорел была к ней, то есть нет, конечно, не к ней, а к Пейшенс, добра. 

– Возможно, я и не героиня, – сказала Кошка, – но по крайней мере я не убийца. Кроме того, я бы хотела, чтобы все увидели, какой ты стала, – сказав это, Кошка рывком втащила Лорел в помещение.

И тут манекенщица увидела свое отражение в стекле.

– О нет! – выдохнула с ужасом она. – Не может быть! Разве это я? Эта уродина?!

Пальцы свободной руки ее пробежали по трещинам, почти сплошь покрывшим ее лицо. Другой рукой, чтобы снова не упасть, она отчаянно вцепилась в конец плети. Видно было, что она действительно потрясена. И тут хвост плети, которая была вся изрезана осколками стекла, затрещал и разорвался.

– Лорел! – закричала Кошка.

Лорел почувствовала, как пол уходит из-под ее ног. Охваченная ужасом, она замахала руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но руки ее хватали лишь пустоту.

Кошка бросилась было к ней, но, увы, опоздала. Лорел как стояла, так и провалилась спиной во тьму, и камнем падала вниз, навстречу смерти.

Шмякнувшись об асфальт, владелица и новый исполнительный директор компании «Хедар Бьюти» разлетелась на мелкие кусочки, словно мраморная статуя.

Пейшенс печально посмотрела вниз. Она понимала, что не все было плохо в этой женщине... но в конце концов тщеславие ее взяло верх над ее Добрыми качествами. Вся королевская конница, вся королевская рать, – всплыли у нее в голове строки, в то время как вокруг разбившейся Лорел собиралась и росла толпа. 

Что-то зашуршало за спиной Пейшенс. Она обернулась и увидела Лоуна.

– По крайней мере теперь они узнают правду, – сказала Кошка. «Даже если за это пришлось заплатить такую ужасную цену», – мысленно добавила она, подходя к нему.

– Я все видел, – сказал Лоун. – Ты сделала все, чтобы спасти ее.

На губах Кошки затрепетала улыбка.

– Тебя это удивляет?

– Нет, – ответил он. – Нисколько.

Пейшенс заглянула ему в глаза и увидела там все ту же теплоту, которую она разглядела в самую первую их встречу, в тот поистине удивительный день, когда он спас ее от смерти и когда началась для нее новая жизнь.

– Знаешь, – медленно сказал Лоун, – если завтра утром Пейшенс снова окажется в своей камере, будет очень нелегко доказать, что именно она и была эта таинственная Женщина-Кошка.

– Я же говорила, – ответила Кошка, – я везучая.

– Нет, – поправил ее Лоун, улыбаясь, – ты говорила, что Пейшенс везучая.

– Точно.

Кошка поцеловала Лоуна, и в этом поцелуе слились воедино животная страсть Кошки и любовь Пейшенс. Этим поцелуем открывалась перед ними новая и счастливая жизнь.

Оторвавшись наконец от Лоуна, Кошка скользнула в темноту и пропала.

Лоун, улыбаясь, смотрел ей вслед.