1.0 — создание файла — Librusec Kit;
1.1 — дополнение дескрипшна, форматирование, вычитка, скрипты — Isais.
Для любого из пишущей братии самым дорогим и ценным словом, конечно же, является короткое и круглое англосаксонское NO[1]!!! А одну из особенностей отношения публики к работе прозаика характеризует тот факт, что люди, никогда не ожидающие от таксиста свободного маршрута движения или от рынка свободного набора товаров, без малейшего смущения требуют от профессионального писателя все новых и новых даров его авторучки.
Это нетерпеливое «а ну-ка давай» — повальное заболевание среди фанатов научной фантастики, в острой форме проявляющееся у организованных фанатов НФ и в самой опасной форме — у фанатов-которые-издают-журналы-для-фанатов.
Следующая история появилась на свет сразу после продажи моего первого рассказа; то есть возникла в результате того, что я в то время еще не научился говорить NО!
— Как ты смеешь такое предлагать!
Главный придворный врач упорно стоял на своем.
— Я бы не осмелился, сир, если бы вашей жизни не грозила опасность. Кроме доктора Ланса, в отечестве нет другого хирурга, который мог бы сделать пересадку гипофиза.
— А я говорю, оперировать будешь ты!
Медик покачал головой.
— Тогда вы умрете, вождь. Моего искусства недостаточно.
Глава государства стремительно закружил по комнате. Казалось, он вот-вот даст выход одному из тех истерических взрывов гнева, которых так боялись его приближенные. Неожиданно он сдался.
— Приведите его ко мне! — приказал он.
Сохраняя достоинство — достоинство и присутствие духа, не сломленные в течение трех лет «превентивного заключения», — доктор Ланс предстал перед вождем. Бледность и истощение выдавали в нем узника концентрационного лагеря; впрочем, люди его расы уже привыкли к притеснениям.
— Я понял, — произнес он. — Да, я понял… Я могу сделать операцию. Каковы условия оплаты?
— Условия оплаты? — возмутился вождь. — Ты еще смеешь говорить об условиях, грязная свинья? Тебе дается возможность хотя бы частично искупить грехи своей расы!
Хирург поднял брови.
— Думаете, я не знаю, что, будь у вас под рукой другой вариант, вы бы никогда не послали за мной? Но вам понадобилась именно моя помощь.
— Ты сделаешь, что тебе скажут! Ты и твой род должны быть счастливы уже тем, что остались живы.
— И все же без гонорара я оперировать не собираюсь.
— А я сказал, тебе еще повезло, что ты жив… — В голосе диктатора чувствовалась неприкрытая угроза.
Ланс молча развел руками в стороны.
— К тому же мне говорили, что у тебя есть семья…
Хирург облизал пересохшие губы. Его Эмми… они могут погубить ее… и маленькую Розу. Но он должен быть мужественным — таким, каким хотела бы его видеть Эмма. И он будет играть по самым высоким ставкам… ради них и только ради них.
— Мертвым им не будет хуже, чем теперь, — твердо ответил он.
Прошло немало времени, прежде чем вождь убедился, что Ланса ему не сломить. Не стоило даже пытаться — хирург впитал мужество вместе с молоком матери.
— Какова твоя цена?
— Разрешение на выезд для меня и моей семьи.
— Скатертью дорога!
— Компенсация за имущество…
— Да подавись им!
— …выплаченная золотом до операции!
Вождь по привычке хотел возразить, но сдержался. Пусть этот самонадеянный глупец думает что угодно. Вразумить его можно будет и после операции.
— А теперь последнее… операция будет проводиться в зарубежном госпитале.
— Но это нелепо!
— Я настаиваю.
— Так ты не доверяешь мне?
Ланс, не отвечая, смотрел ему прямо в глаза. Вождь ударил доктора — ударил сильно, по губам. Хирург даже не шевельнулся, чтобы избежать удара; он принял его, не изменив выражения лица…
— И вы действительно согласились на это, Самуэль?
Молодой человек без страха взглянул на доктора и ответил:
— Да, согласился.
— Нет никаких гарантий, что вы оправитесь после операции. Гипофиз вождя поврежден, и ваше молодое тело может не справиться с ним… Вы должны учесть такую возможность.
— Я все понимаю… но тогда я выйду из концлагеря!
— Да. Все верно. Если вы выживете, вас освободят. Я сам буду заботиться о вас, пока вы не будете готовы к путешествию.
Самуэль улыбнулся.
— Да это же просто удовольствие — болеть в стране, где нет концлагерей!
— Тогда все в порядке. Давайте начинать.
Они вернулись к группе людей, которые нетерпеливо, но молча ждали их в другом конце помещения. С точностью до пенни были отсчитаны деньги, которые знаменитый хирург посмел потребовать, несмотря на постановление диктатора о том, что люди его религии не нуждаются в деньгах. Ланс сложил половину золотых монет в широкий пояс и обмотал им талию. Где-то на дородном теле его супруги была укрыта другая половина.
Через час и двадцать минут Ланс положил на стол последний инструмент, кивнул хирургам-ассистентам и стянул операционные перчатки. Бросив последний взгляд на двух пациентов, он покинул помещение. Скрытые бинтами, оба под стерильными покрывалами, они были неотличимы друг от друга, и неосведомленный человек ни за что бы не разобрал, кто из них диктатор, а кто заключенный. Хотя, если вдуматься, благодаря обмену крошечных желез в жертве сейчас была частица диктатора, а в диктаторе — частица жертвы.
Доктор Ланс вернулся в госпиталь в тот же день к вечеру, после того как устроил жену и дочь в отеле первого класса. Поступок, конечно, не слишком разумный, принимая во внимание их неопределенное положение изгоев и беженцев, но они так давно уже не жили по-человечески
Вернувшись в госпиталь, доктор осведомился о своем втором пациенте.
— Но его здесь нет, — с недоумением ответил дежурный.
— Нет?
— Конечно, нет. Парня увезли домой вместе с Его Величеством — обратно в вашу страну.
Ланс ничего не сказал. Самуэля нагло надули, но помочь бедняге доктор ничем не мог. Он возблагодарил Бога за то, что перед операцией предусмотрительно оградил себя и семью от вероломства диктатора. Хирург простился с дежурным и ушел.
К вождю возвращалось сознание. В уме все путалось, но он уже вспоминал события, которые предшествовали усыплению. Операция! Значит, она уже прошла! И он жив! Вождь никогда бы не признался в том, как страшил его исход пересадки гипофиза. Но он выжил… он жив!
Глава государства начал нащупывать шнурок колокольчика. Не найдя его, он заставил себя открыть глаза и осмотреться. Что происходит, черт бы их побрал! Как они посмели поместить своего вождя в такую конуру? Он с отвращением разглядывал грязно-белый потолок и голый деревянный пол. А постель! Да это же просто раскладушка!
Он закричал. Кто-то вошел — человек в форме рядового из корпуса его личной охраны. Прежде чем послать солдата под арест, вождю безумно захотелось обругать его. Но диктатора грубо оборвали.
— А ну заткнись, мерзкая свинья!
Вождь онемел от изумления. Потом завизжал как резаный:
— Встань смирно, когда обращаешься к вождю! Честь… отдай мне честь!
Солдат сначала удивился, потом захохотал.
— Может быть, так? — Он подошел к раскладушке и вытянул правую руку в воинском приветствии. В руке была резиновая дубинка.
— Хайль, мой вождь! — проревел солдат и резко опустил руку вниз. Дубинка раздробила скулу.
Привлеченный шумом, в комнату вошел еще один рядовой. Первый все еще смеялся над своей остротой, тыкая в диктатора пальцем.
— Что за дела, Джон? Знаешь, я бы не стал обходиться так грубо с этой обезьяной: он все еще значится в больничном списке. — Солдат равнодушно осмотрел окровавленное лицо вождя.
— Ты что? Не в курсе? — Первый солдат подошел поближе и что-то прошептал напарнику на ухо.
Второй оскалился в ухмылке.
— Ах вот оно что! Значит, они не хотят, чтобы он поправился? Жаль, я не знал, а то бы уже с утра с ним позабавился…
— Давай позовем Толстяка, — предложил второй.
— Он такой выдумщик по части забав!
— Хорошая идея. — Солдат подошел к двери и крикнул:
— Эй, Толстяк!
И они на самом деле не тронули вождя, пока на помощь не пришел Толстяк.
Нет.