Мой старый друг Маршалл Хаутс, редактор высоконаучного труда «О травмах», который был издан «Мэтью Бендер энд компани», — настоящий эксперт в области судебной медицины.

Маршалл Хаутс перепробовал много профессий. Долгие годы он был агентом ФБР, затем исполнял за границей некую конфиденциальную работу для правительства, после чего стал юристом в Миннесоте.

Хаутс оставил доходную юридическую практику и стал следователем Верховного суда; он пожертвовал выгодной работой во имя интересов правосудия. Он расследовал целый ряд дел, связанных с убийством, — случаи, когда невиновные были ошибочно обвинены — и довел эти дела до удовлетворительного разрешения. Наблюдая за его работой, я проникся глубоким уважением к таланту и безупречной честности этого человека.

Затем Хаутс загорелся идеей создать научный труд о травмах, с которыми имеет дело судебная медицина, и многие годы работал над книгой.

Не так давно Маршалл Хаутс написал мне о Доне Харпере Миллзе, докторе медицины, имеющем степень бакалавра юриспруденции, который работал судебным медиком в Лос-Анджелесе.

Я получил у Маршалла Хаутса разрешение процитировать его письмо и потому включаю отрывок из него в это предисловие, думаю, что он замечательным образом проясняет суть дела.

Хаутс пишет:

«Многие полагают, что область судебной медицины ограничивается исключительно криминалистикой и правосудием. Это понятно, ведь большинство людей, работающих в этой области, получают известность благодаря расследованию громких убийств, попадающих на первые полосы газет.

На самом же деле судебная медицина гораздо чаще применяется в области гражданского судопроизводства, нежели на поприще криминалистики. Американская медицинская ассоциация вместе с Американской коллегией юристов утверждают: от 75 до 80 процентов всех дел, которые сегодня слушаются в судах, в той или иной степени затрагивают вопросы, связанные с медициной. К примеру, пассажир, пострадавший в автокатастрофе и получивший перелом ключицы, может рассчитывать на то, что его случай будет разобран компетентными докторами и юристами, которые определят, была ли его ключица действительно сломана в результате автомобильной аварии и какова природа и тяжесть повреждения. В конечном итоге опытные врачи и юристы, работающие в области судебной медицины, должны прийти к определенным выводам, которые позволят им решить непростой вопрос: в какую сумму следует оценить данное повреждение — для того, чтобы заставить ответчика либо его страховую компанию компенсировать нанесенный ущерб.

Дон Миллз представляет новый тип судебного медика, или медика-юриста: он имеет как медицинское, так и юридическое образование. Это сочетание дает ему возможность оказать весьма ценную помощь в случаях, где речь идет о компенсации за телесные повреждения.

Работа Дона Миллза включает в себя оценку и судебное разбирательство любых действий, связанных с нанесением телесных повреждений. Некоторые из этих дел связаны с преступной халатностью докторов, другие — с автокатастрофами. Случается, что потерпевший с виду, как говорится, «отделался синяками и ссадинами», между тем налицо повреждение или разрушение межпозвоночных дисков; а также телесные повреждения, полученные на работе и подпадающие под законы о компенсациях для работников так же требуют тщательного расследования.

Я никогда не встречался с отцом Дона, но знаю, что долгое время его считали одним из главных специалистов Соединенных Штатов в области санитарии и экологии. Правительства других стран не раз приглашали этого человека для исследования климата и его влияния на людей».

Думаю, нет нужды говорить о том, что Маршалл Хаутс — человек образованный и всесторонне развитый.

Не многие понимают все возрастающую важность судебной медицины. Многие доктора наук не смогли понять, насколько значима стала эта область знания за последние десять лет.

И поскольку я хорошо знаю Маршалла Хаутса, поэтому уверен, что его безусловное одобрение свидетельствует о том, что доктор Миллз выдающаяся фигура в области судебной медицины, — я посвящаю этот роман доктору медицины, бакалавру права Дону Харперу Миллзу.

Эрл Стенли Гарднер

Перри Мейсон и Делла Стрит обедали в ресторане Мэдисона «Центральная веха».

Мейсон открыл было рот, чтобы что-то сказать секретарше, когда по столу скользнула легкая тень; подняв голову, детектив встретился взглядом со смеющимися глазами владельца ресторана Келзи Мэдисона.

— Как жизнь, мистер Мейсон? — спросил Мэдисон.

— Неплохо, — ответил тот. — Обед, как всегда, на высоте.

— А как насчет обслуживания?

— Великолепно!

Мэдисон бросил быстрый взгляд через плечо, затем произнес, понизив голос:

— Я имею в виду сегодня, Перри. Вы довольны?

Мейсон выглядел озадаченным.

— Все превосходно!

— Я вот почему спрашиваю, — продолжал Мэдисон. — Я только что выяснил, что одна из наших официанток перекупила ваш столик у другой.

— Что вы хотите этим сказать? — удивился Мейсон.

— Как вы могли заметить, девушку, которая приносила хлеб, воду, ножи и вилки и подала вам меню, сменила другая, которая и приняла заказ.

— Я этого не заметил, — признался Мейсон. — Честно говоря, мы с Деллой были заняты другим.

— Зато это заметил я, — отозвался хозяин. — Признаться, я терпеть не могу вмешиваться в эти дела, но мы не поощряем куплю-продажу столиков.

— Что вы хотите этим сказать?

— В некоторых ресторанах существует такой обычай — старшая официантка приписывает девушек к определенным столикам. И если столик бывает занят таким клиентом, от которого можно ожидать хороших чаевых, другие официантки могут его перекупить. К примеру, если клиент обычно дает чаевые в размере двадцати процентов, это до пяти долларов — очень неплохие чаевые, — официантка может предложить за столик, скажем, пятьдесят центов. Официантка, которая приписана к столику, кладет себе в карман пятьдесят центов и может дать ногам немного отдохнуть. Девушка, которая покупает столик, делает кое-какую лишнюю работу, но получает за это пятьдесят центов прибыли. Часто все это зависит от того, насколько той или иной девушке нужны деньги.

— И что, предполагается, что я — щедрый клиент? — поинтересовался Мейсон.

— Вы достаточно часто им бываете, Перри. Если вас хорошо обслуживают, вы обычно оставляете около двадцати пяти процентов чаевых, а иногда и больше. Но я подумал, что Кит заинтересовалась вами не из-за чаевых, потому я и подошел.

— Вы хотите сказать?..

— Я хочу сказать, что если она попытается получить у вас юридическую консультацию по какому-то вопросу, то мне бы хотелось быть в курсе. Вы же знаете, как это бывает с врачами и юристами. Их вечно осаждают люди, которые хотят воспользоваться их советом, не заплатив ни цента.

— Никогда не думал об этом, — признал Мейсон.

— Я знаю одно: Кит здесь — новенькая, и мне хотелось бы знать, что у нее на уме.

— Кит? — переспросил Мейсон.

— Кэтрин Эллис. Девушки зовут ее Кит, а иногда — Киттен. Она у нас недавно и пока что не стала профессиональной официанткой. Это — ее первая работа.

— Ну хорошо, спасибо за предупреждение, — заключил Мейсон.

— Это не просто предупреждение, Перри. Если она попытается получить у вас совет, дайте мне знать, ладно?

Мейсон несколько секунд изучающе глядел на владельца ресторана, затем вдруг улыбнулся.

— Нет, — просто сказал он.

— Нет?

— Нет. Я не информатор. Я признателен вам за предостережение — теперь ей не застать меня врасплох, но если вы хотите выяснить, не пытается ли Кит получить у ваших клиентов профессиональную консультацию, вам придется обратиться к кому-нибудь еще.

— О’кей, — отозвался Мэдисон. — Но я буду присматривать за вашим столиком. Вот, она возвращается с вашим заказом.

И Мэдисон с небрежным видом удалился, не удостоив и взглядом молоденькую официантку, которая принесла два сандвича с солониной, стакан молока и чашку кофе.

Она поставила тарелки перед Мейсоном и Деллой Стрит.

— Кофе со сливками и с сахаром? — спросила она Деллу.

Делла покачала головой:

— Я пью черный.

Официантка поставила перед Мейсоном пакет с молоком и стакан и на секунду задержалась, оглядывая стол.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Я думаю, этого достаточно, — ответил Мейсон.

Она медлила.

Делла одарила Мейсона многозначительным взглядом и оглянулась в сторону кухни, где, скрестив руки на груди, стоял Мэдисон. Со стороны могло показаться, что он просто оглядывает обеденный зал, но на самом деле он подмечал каждое движение официантки.

— Все очень хорошо, — сказал Мейсон.

— Благодарю вас, — пробормотала Кит и отошла.

Мейсон обернулся к Делле:

— Что ты сказала?

— У нее определенно что-то на уме, — произнесла Делла. — Но она не знает, как начать.

— Или же она заметила, что Мэдисон не спускает с нее орлиного взора.

Знаменитый адвокат передал Делле кувшинчик с горчицей особого приготовления, а затем приступил к еде, щедро сдабривая солонину приправой.

— У тебя есть моя визитная карточка? — спросил он.

Делла Стрит кивнула и потянулась к своей сумочке.

— Зачем она вам? — спросила она.

Мейсон хмыкнул:

— У меня появилось предчувствие… Передай мне карточку так, чтобы никто не видел.

Изловчившись, адвокат незаметно вывел на карточке: «Моя консультация в офисе стоит десять долларов. Под тарелкой вы обнаружите одиннадцать долларов чаевых».

Затем столь же незаметно вынул из кармана десятидолларовый банкнот и доллар и положил деньги и визитную карточку под овальную тарелку, на которой лежал сандвич.

Делла Стрит следила за ним с удивлением.

— Но может быть, девушка совсем не то имела в виду? Может быть, она просто хотела получить автограф?

— В таком случае, — ответил Мейсон, — она его получила. Теперь коллегия адвокатов запросто сможет обвинить меня в том, что я навязываюсь клиентам.

Они рассмеялись и принялись за еду. Как только они прикончили сандвичи, Кит выросла словно из-под земли.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Нет, благодарю вас, — отозвался Мейсон.

Кит стояла рядом, якобы заполняя счет, который, как заметил Мейсон, был уже оформлен.

— Могу ли я задать вам один вопрос, мистер Мейсон? — спросила она наконец.

— Разумеется, — ответил тот. — В моем офисе. — И, отодвинув свой стул, потянулся к стулу Деллы.

Его улыбка была обезоруживающей.

Девушка сразу сникла.

— А… — выдавила она и протянула ему счет.

— Ваши чаевые лежат под тарелкой, — сказал Мейсон.

— Благодарю вас! — ответила девушка ледяным тоном.

Мейсон взял за локоть Деллу Стрит и увлек ее к кассе. Делла все же бросила взгляд через плечо.

— Злится? — спросил адвокат.

— Она возмущена, — ответила Делла. — О, теперь она заглянула под тарелку!

— И какова ее реакция?

— Не могу сказать. Она повернулась к нам спиной.

— Ну хорошо, — заключил Мейсон. — Если Келзи Мэдисон действительно озабочен тем, что его официантки пытаются получить бесплатную юридическую консультацию, он может вздохнуть свободно. Как ее зовут, Делла?

— Кэтрин Эллис, — ответила та. — Я запомнила.

— Если она появится в офисе, дай мне знать.

— Вы ее примете?

— В любое время. И сдеру десять долларов за визит.

На следующее утро около десяти часов Делла получила телефонный звонок от секретаря в приемной и сообщила:

— Перри, пришла мисс Эллис.

— Эллис? — Мейсон явно пытался вспомнить, кто она такая.

— Кит Эллис, официантка.

— А, — сказал Мейсон, улыбнувшись. — Приведи ее, Делла.

Делла вышла в приемную и через несколько минут вернулась с сияющей Кит Эллис на буксире.

— Мистер Мейсон, не знаю, как вас и благодарить! Вы такой проницательный человек!

Мейсон улыбнулся.

— Я надеюсь, чаевые вас не разочаровали? — поинтересовался он.

Кит Эллис вытащила десять долларов, вручила их Делле Стрит и произнесла:

— Я прямо сейчас уплачу вашему секретарю за консультацию. Я не могу сказать, насколько я ценю ваше внимание. Я боялась, что мистер Мэдисон подозревает, что я стану вам навязываться… Но вы замечательно все устроили!

— Присаживайтесь, мисс Эллис, и расскажите мне, что вас беспокоит, — предложил Мейсон.

— Это все моя тетя София, — сказала она.

— Что такое с вашей тетей?

— Она для меня загадка.

— Как и многие женщины, — заметил Мейсон. — Но насколько я понимаю, если вы нуждаетесь в консультации адвоката, у вас есть некоторые основания для тревоги?

— Не то чтобы для тревоги, — отозвалась она, — но, пожалуй,'для беспокойства.

— Наверное, вам лучше будет рассказать все по порядку.

Она послушно начала:

— Мне двадцать два года. Мы жили на Востоке. Полгода тому назад мои родители погибли в автокатастрофе. Я видела свою тетушку только один раз в жизни — когда была маленькой, но взяла за правило регулярно писать ей два раза в месяц чудесные письма о том, что я сейчас делаю и тому подобное.

— И что вы тогда делали? — спросил Мейсон.

— По большей части ходила в школу. Мой отец умел делать деньги и, как оказалось впоследствии, проматывал все, что успевал заработать. Я всегда хотела быть юристом, и он тоже хотел, чтобы я получила юридическое образование. К моменту его гибели я уже прошла подготовительны# курс в университете.

Но не только одна его смерть была для меня огромным потрясением, я испытала еще больший шок, когда дело дошло до денежных вопросов. Оказалось, что отец получал по всем стандартам огромные деньги, но это был доход, который прекратился вместе с его смертью. Дом был заложен, а потом перезаложен, новые автомобили были куплены в кредит, и практически ничего в доме не было оплачено до конца. Так жил мой отец — деньги текли у него между пальцами. Он был прирожденным торговцем — как говорится, мог продать снег эскимосам. Но он не только проживал все доходы так же быстро, как зарабатывал, он еще и занимал деньги под проценты, если это было нужно для совершения очередной сделки… Короче, когда я начала проверять счета, то обнаружила, что у меня нет ни гроша за душой.

— А ваша мать, она не делала сбережений? — спросил Мейсон.

Девушка покачала головой:

— Мама молилась на землю, по которой он ступал. Она предоставила ему принимать все решения, полагая, что он не может ошибиться. Думаю, она была права. Единственное, в чем он ошибся, — так это в том, что не застраховал свою жизнь. Он не верил в такие вещи. Он верил, что будет жить и давать жить другим, как он говорил. Но это все к слову, мистер Мейсон…

— Насколько я понял, — прервал девушку адвокат, — ваша тетя София пригласила вас приехать и поселиться с ней и вы решили принять приглашение.

Кит Эллис кивнула.

— Но почему? — спросил Мейсон. — Поскольку было ясно, что вам придется искать работу, мне кажется, вам стоило остаться в родном городе и снять квартиру вместе с одной-двумя девушками вашего возраста…

Она покачала головой и прервала его:

— Я просто не могла больше встречаться со своими друзьями, мистер Мейсон! Папа всегда был таким щедрым! У меня были собственные деньги, собственная машина, когда мы шли куда-нибудь с девушками из нашего клуба, я всегда за все платила… Ну, я просто не могла вынести мысли о том, что все так резко переменится и… Наверное, через пару лет все эти вещи покажутся пустяками, но в тот момент это было для меня самой большой проблемой в жизни, и она становилась все громаднее. В довершение всего, я не хотела, чтобы люди меня жалели. Торчать, у столика, за которым сидят мои подружки из клуба и сладко мне улыбаются, оставляя слишком большие чаевые, — и все потому, что им меня жаль.

— Но почему же именно у столика? — спросил Мейсон.

— Потому что я больше ничего не умею делать. Я пыталась найти работу… Но я даже не знала, как просить о ней! Боюсь, я говорила не то, что нужно, и не там, где нужно…

В любом случае, тетя София пригласила меня приехать и поселиться с ней хотя бы ненадолго. Она одинока, у нее есть дом с двумя спальнями, и она говорила, что была бы рада, если бы я поселилась с ней вместе.

— И вы переехали, — заключил Мейсон.

Кит Эллис кивнула.

— Когда вы переезжали, вы собирались искать работу?

— Нет, не собиралась. Мы всегда думали, что тетя София весьма состоятельна. И действительно, одно время так оно и было, но на нее тоже обрушились несчастья. У нее произошла собственная трагедия.

— Продолжайте, — произнес Мейсон, в его голосе звучала заинтересованность. — Расскажите мне о том, что случилось.

— Ну, я приехала сюда, и поселилась с тетей Софией, и думала, что я, возможно, смогу продолжать учебу — либо подрабатывая после колледжа, либо поработав годик и поднакопив денег и… Ну, не буду лицемерить, мистер Мейсон. Я думала, что, может быть, тетя София предложит мне деньги, чтобы я могла учиться дальше.

— Но она этого не сделала?

— Нет. Напротив, она… Я даже не знаю, как вам сказать.

— Вы хотели повидаться со мною из-за тети? — спросил Мейсон.

— В некотором роде — да.

— Почему?

— Ну, это долгая история, — отозвалась девушка. — И это достаточно трудно рассказать, но я попытаюсь — вкратце. Тетя была сестрой моего отца. Она была деловой женщиной. Мы всегда думали, что она вполне обеспечена, полагаю, что так оно и было. У нее был дом и деньги, я полагаю, немалые. Джеральд Этвуд вошел в ее жизнь около двух лет тому назад, и, думаю, нет смысла скрывать, что это был скандал. Этвуд был женат на Бернис, но жили они порознь. Бернис — настоящая сука, прошу извинить меня за это слово, такая хладнокровная собственница, типичная фурия.

Когда Этвуд разошелся с женой, он дал ей денег, чтобы она отправилась в Неваду и оформила там развод. Затем Джеральд встретил Софию и решил на ней жениться. Он попросил у Бернис документы о разводе. Бернис тянула время, и наконец Джеральд и тетя София отправились в Мексику и по возвращении сообщили всем, что они поженились, но на самом деле, даже если брачная церемония была совершена, она ничего не стоила до тех пор, пока не были подписаны бумаги.

Я думаю, что Джеральд Этвуд был азартным игроком. Они с Бернис жили в Палм-Спрингс, и, поскольку в том же доме у него находился офис, он продолжал бывать там часто и подолгу.

Однажды в выходные Джеральд отправился в Палм-Спрингс, чтобы уладить кое-какие дела. Он предполагал задержаться там на пару дней. Стояла поздняя весна, и было уже тепло. Он отправился поиграть в гольф, перегрелся и умер прямо на дорожке.

Старая запись на карточке в клубе свидетельствовала о том, что Бернис — его жена. И поскольку она жила в Палм-Спрингс, гольф-клуб нашел в справочнике ее телефон и уведомил ее о смерти Джеральда.

Бернис пришлось основательно потрудиться. Она прибыла на поле для гольфа и тут же взяла на себя все хлопоты о теле. Она все приготовила к похоронам, затем взяла ключи от дома в Палм-Спрингс, переехала туда и, очевидно, обшарила там все углы.

Тетя София ничего не знала о смерти Джеральда. В конце концов она начала тревожиться, почему он так долго ей не звонит, позвонила ему домой и услышала в трубке голос Бернис. Бернис объяснила ей, что все готово к похоронам, и заявила, что Софии не стоит и пытаться присутствовать на похоронах — это выглядело бы просто неприлично.

— Они действительно были разведены? — спросил Мейсон.

— Очевидно, нет. Бернис говорила Джеральду, что развелась с ним в Неваде, но, скорее всего, она даже не подготовила соответствующие бумаги.

— И никакой договоренности насчет раздела имущества?

— О, разумеется, такая договоренность была, но только на словах. Понимаете, чуть ли не все имущество было записано на имя Бернис, и она просто все забрала, обобрала Джеральда до нитки. Он собирался начать все сначала.

Тетя София заявила, что он должен забыть обо всем этом, что она даст ему возможность начать все снова. Затем она, судя по всему, обратила в наличные все, что у нее было, и отдала деньги Джеральду.

— Может ли она получить назад хоть что-нибудь? — поинтересовался Мейсон.

— Судя по всему, нет, во всяком случае теперь, когда Джеральд мертв, а Бернис стала его официальной вдовой. Тетя София перевела деньги Джеральду в качестве прямого подарка. Все инвестиции он делал от своего имени, а теперь тетя София на все вопросы о ее замужестве отвечает весьма неопределенно.

Понимаете, я полагаю, Джеральд начал подозревать, что Бернис на самом деле не оформила развод в Неваде. Следовательно, любой брак, который он мог заключить, считался бы двоеженством, и Бернис могла бы требовать его ареста. Поэтому Джеральд старался с ней не связываться.

Я думаю, что они с тетей Софией просто съездили в Мексику и вернулись, а друзьям сказали, что они поженились, и все восприняли это как должное. Но когда я спрашиваю тетю Софию о свадьбе, она становится очень-очень рассеянной. Как-то она сказала мне, что не может вспомнить ничего хорошего. Я не думаю, что у них вообще была свадьба.

— В подобных обстоятельствах, — заметил Мейсон, — в принципе можно заявить о том, что люди были деловыми партнерами, и тогда вашей тете присудили бы половину того имущества, которым владел Джеральд на момент смерти. Это сомнительная тяжба, и успех ее зависит целиком и полностью от того, на каких условиях были переведены деньги, был ли это безусловный дар или же они были вложены в общее дело, и от того, как ими распорядились. Знаете ли вы, чем кончилось это дело?

— Нет, — отвечала девушка. — Как я вам уже говорила, тетя София отказывается иметь дело с Бернис. Она говорит, что Бернис может подавиться ее деньгами, что не в деньгах счастье, что Бернис — это алчный, хладнокровный, гребущий под себя деньги паразит и пусть она забирает все.

— Но в таком случае ваша тетушка остается без гроша?

— Об этом я и хотела с вами поговорить, мистер Мейсон. В том числе и об этом.

— Продолжайте, — ободрил ее адвокат.

— Приехав в этот город и поговорив с тетей, я обнаружила, что она отдала все свои сбережения Джеральду Этвуду и что его смерть оставила ее в весьма стесненных обстоятельствах. Тетя София не сказала ни слова о том, чтобы отослать меня обратно в колледж для продолжения образования — чего я так хотела, и я тоже ничего не сказала.

Затем произошло все это и… Ну, откровенно говоря, мистер Мейсон, я не хочу больше задерживаться в этом доме, и, поскольку я хотела вырваться оттуда, мне пришлось найти работу, чтобы стать независимой.

— А что, собственно, произошло? — спросил Мейсон.

— Таинственные вещи, — ответила девушка. — Нечто такое, что меня беспокоит и даже пугает.

— Продолжайте, — предложил Мейсон.

— Тетя София в некоторых отношениях — самая скупая из всех известных мне женщин.

— В отношении вас? — уточнил Мейсон.

— В отношении меня и в отношении других людей. У меня есть комната, крыша над головой, кусок хлеба, но это все. Я не могу продолжить учебу в колледже, потому что у меня нет транспорта, нет одежды, кроме той, которую я привезла с собой. Другими словами, без посторонней помощи я не смогу продолжать учебу.

— Не останавливайтесь, — поторопил Мейсон.

— Итак, сначала я думала, что тетя София достаточно обеспеченная женщина. У нее просторный и комфортабельный дом. У нее есть садовник, который ухаживает за двором, за домом же она следит лично. Она не хочет нанимать горничную, говорит, что она за полдня не делает работы и на час.

— И тогда вы стали помогать ей по хозяйству, — догадался Мейсон.

Кит кивнула.

— А потом?

— Потом, — сказал она, — я чуть не умерла с голоду.

— Как это?

— Тетя София обычно берет газеты и смотрит, где в больших супермаркетах происходит распродажа. Если она может сэкономить три цента на фунте масла в одном магазине, пять центов на фунте бекона в другом, она будет бегать из одного магазина в другой, покупая те продукты, на которые в этот день объявлена скидка. А на стол она подает такое количество еды, которого хватило бы разве что птичке. Почти все время я была ужасно голодна.

— И тогда вы решили пойти работать? — спросил Мейсон.

— Я решила пойти работать и таким образом получила возможность обедать вне дома. Так мне удается хотя бы раз в день нормально поесть.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Здесь я столкнулась с теми же трудностями, что и у себя на Востоке. У меня классическое образование, но совершенно никакого опыта.

— Большинству девушек приходится привирать насчет опыта, чтобы получить первую работу, — заметил Мейсон, пристально глядя на нее.

— Я не лгала, мистер Мейсон.

— И вы говорили предполагаемым работодателям всю правду?

Она кивнула.

— Продолжайте, — вздохнул Мейсон.

— Я говорила им правду, и я не собиралась начинать с нуля. Я объяснила им, что я хочу учиться, но что мне нужно достаточно денег на автобус, на обеды, на всякие повседневные нужды — вы понимаете, что девушке нужно следить за своими волосами, чулками, одеждой, обувью, — ну и на все нужны деньги…

Мейсон кивнул.

— Ну и, — сказала она, — я неожиданно получила работу официантки в ресторане Мэдисона и была этому ужасно рада. Я до сих пор не знаю всех тонкостей торговли. Я не знаю, как выудить побольше чаевых из обыкновенного посетителя, но я стараюсь работать хорошо, и люди это видят. И конечно же преимущество этой работы в том, что я там питаюсь. В первые несколько дней мне казалось, что я могу съесть целую тонну! В жизни не была такой голодной.

— Мэдисон доволен вашей работой? — спросил Мейсон.

— Святые небеса, я не уверена, что он вообще знает о том, что я есть на свете! Старшая официантка, которая следит за обеденным залом, вполне ничего. Меня не покидает ужасное чувство, что рано или поздно она уйдет' и тогда моя работа будет зависеть от таких вещей, о которых мне даже не хочется думать, но пока все в порядке.

— Это обычный риск, — сказал Мейсон, — и адвокат здесь вряд ли чем поможет. Почему вы пришли ко мне, мисс Эллис?

— На самом деле, — сказал девушка, — это было мгновенное озарение. Когда вы и мисс Стрит вошли вчера в ресторан и одна из девушек сказала, что вы — знаменитый адвокат, я… Ну, я перекупила ваш столик. Я заплатила официантке, которая должна была обслуживать вас, семьдесят пять центов.

— И чего вы добивались?

— Я не знаю, чего я добивалась, но я твердо знаю, что кто-то доложил об этом мистеру Мэдисону, и он принялся следить за мной, словно ястреб. Полагаю, что официантки не должны беспокоить клиентов своими личными проблемами, и, наверное, для этого есть всЪ основания.

Мейсон снова кивнул.

— Но, — продолжала она, — вы сами мне предложили, да еще таким чудесным образом, я просто не знаю, как вас и благодарить.

— Довольно об этом, — пробормотал Мейсон. — Но меня йнтересует причина вашего поведения.

— Причина состоит в том, что тетя София оказалась… Она живет во лжи, и это меня беспокоит.

— Да? — пробормотал Мейсон.

— Она ездит из одного супермаркета в другой, покупая товары, на которые в газетах объявлена скидка, стараясь сэкономить на продуктах пару центов, но из одного магазина в другой она при этом ездит на такси, и шофер дожидается ее, пока тетя делает покупки. Ее счет за такси должен быть просто огромным.

В глазах Мейсона сверкнул неожиданный интерес.

— А во всем остальном она кажется вполне нормальной?

— Не совсем, — ответила Кит. — У нее в комнате есть стенной шкаф, и на верхней полке — гора шляпных коробок. Она всегда держит дверцы шкафа закрытыми и… Мне неловко говорить об этом, мистер Мейсон.

Мейсон улыбнулся:

— Вы хотите сказать, что ваше любопытство все возрастало и вам хотелось посмотреть, что же там внутри?

— После того как я узнала об этих фокусах с такси, — призналась она, — мне до смерти захотелось узнать, что же хранится в стенном шкафу. Там пружинный замок, и она всегда его запирает. Пару дней назад я зашла, чтобы убраться в спальне, когда ее не было дома, и стенной шкаф оказался открыт.

— И тогда вы туда заглянули?

— Я не заглядывала. Я вошла внутрь с портативным пылесосом. На полке лежало огромное количество шляпных картонок, и я удивилась, зачем тете Софии такая коллекция шляп. Любопытство взяло верх, и я открыла одну крайнюю картонку, чтобы посмотреть на шляпу. Картонка была набита деньгами.

— Как много там было денег?

— Я не знаю — много. В купюрах по пятьдесят и по сто долларов.

— А что в других?

— Не знаю. Я закрыла картонку крышкой и убралась оттуда, и, как только я закрыла дверь, замок захлопнулся. Итак, мистер Мейсон, вот что меня беспокоит. Кто-то может прослышать о том, что в этом доме хранятся деньги, и, если грабители их обнаружат, ну, сами понимаете, две женщины, которые живут одни… И потом я беспокоюсь о тете Софии. Вы знаете, что происходит, когда человек начинает таким образом копить деньги. Как правило, это означает, что он укрывал свои доходы, и, если тетя София достаточно богата и не заплатила налог с этих денег, рано или поздно это выйдет на свет Божий.

— Для пожилой женщины, — сказал Мейсон, — власти, я думаю, сделают исключение. Многие старые люди…

— Но она вовсе не такая! Она не старая. Ей всего пятьдесят пять, и она очень привлекательна для своих лет. По лицу ей не дашь и пятидесяти, она только одевается как старуха.

— А как вы узнали насчет такси? — спросил вдруг Мейсон.

— Я была в одном супермаркете, потому что, когда тетя узнает из газет об особых скидках на бекон, в том же магазине можно найти что-нибудь и для себя, и потому я вышла из автобуса и уже входила в двери, когда подкатило такси и из него появилась тетя София, которая, без сомнения, просила шофера подождать.

— И что же вы сделали?

— Я затаилась и стала ждать. Тетя София отсутствовала добрых десять минут, затем она вышла с одним-единственным свертком в руках — вероятно, это был фунт бекона. Она села в такси и поехала дальше. Машина проехала довольно близко, так что я даже смогла увидеть на сиденье и другие пакеты.

— Она никогда не уезжала из дому или не приезжала домой на такси? — спросил Мейсон.

— Господи, конечно нет, юна всегда уезжает на автобусе и приезжает обратно тоже — с сумкой, полной продуктов.

— И именно поэтому вы захотели поговорить со мной? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, мне нужен ваш совет, — подхватила Кит. — Я не хочу, чтобы тетя София думала, что я от нее сбегаю, но я не думаю, что мне следует в данных обстоятельствах оставаться в этом доме.

— Почему же ваша тетя должна подумать, что вы сбегаете от нее, Кэтрин? — поинтересовался адвокат.

— Ну, она останется совсем одна. Мой отец был ее братом. Он был единственным ее родственником, оставшимся в живых, кроме меня. Я — все, что у нее осталось. У нее уже было в жизни несколько трагедий. Мне ее жаль.

— А что стало с домом в Палм-Спрингс? — .неожиданно спросил Мейсон.

— В нем живет Бернис. Она обратилась к администрации с ходатайством как бедная вдова.

— Там не было завещания?

— Разумеется, завещание было, — заявила Кэтрин Эллис. — Оно находилось в офисе, в доме в Палм-Спрингс, и Бернис нашла и сожгла его.

— У Джеральда Этвуда больше не осталось родственников?

— Нет. У Бернис есть сын от первого брака, Хьюберт Диринг. Больше нет ни детей, ни родственников, и Бернис оставалось только заграбастать все без остатка. Она захватила имущество, которое на самом деле принадлежало Джеральду Этвуду, и те деньги, которые София дала ему для того, чтобы вложить в дело. Это — их общая собственность.

— София не оспаривала притязания Бернис?

— София сидит тихо как мышка, — признала Кэтрин. — И мне это не нравится. Она ведет себя так, словно у нее имеется некий козырь, а пока просто ведет жалкую жизнь, все больше помалкивает и сидит в этом ужасном доме с привидениями.

— С привидениями? — заинтересовался Мейсон.

Кэтрин Эллис опустила глаза:

— Я не собираюсь об этом говорить.

— Дома с привидениями — мое хобби, — признался Мейсон, в его глазах светилось любопытство. — Если в доме живут призраки, я хотел бы узнать о нем побольше. Что вы слышали — тяжелые вздохи, стоны, скрип шагов по ночам или…

— Шаги.

— Какого рода шаги?

— Словно кто-то ходит вверх и вниз по ступенькам, — сообщила Кэтрин Эллис. — И по темным коридорам, причем не видно даже лучика света. Затем свистящий шепот, затем снова шаги и…

— Но может быть, к вашей тете Софии тайком наведываются гости, — заметил Мейсон.

— Только не посреди ночи и не в кромешной тьме. Я несколько раз тайком открывала дверь: свет был везде потушен.

Мейсон на минуту задумался, а затем сказал:

— Очень странно, Кэтрин. Мне это не нравится. Мне совсем не нравится ситуация, в которой вы оказались. Я думаю, вам лучше уйти оттуда.

— Когда?

— Сейчас, — ответил Мейсон. — Уходите, пока ничего не случилось.

— Но что я скажу тете Софии? Нужно ли мне признаться, что я узнала, что она держит у себя огромную сумму денег, и…

— Не вздумайте говорить ей ничего подобного, — предостерег Мейсон. — Просто скажите ей, что вы решили снять квартиру вместе с девушкой вашего возраста.

— Но это потребует времени и, может быть, больше денег, чем я могу заработать. В конце концов, большая часть нашего заработка — чаевые, и, можете мне поверить, получить с посетителя хорошие чаевые — это своего рода искусство.

— Обо всем этом вы подумаете позже, но я хочу, чтобы вы покинули дом немедленно! — ответил Мейсон.

— Что вы подразумеваете под словом «немедленно»?

— Во сколько вы отправляетесь на работу?

— Сегодня я должна быть в ресторане с половины двенадцатого до пол четвертого, затем до пяти я свободна, а потом работаю до девяти вечера.

— Вы не ездите домой на перерыв?

— Нет, в ресторане есть что-то вроде комнаты отдыха для официанток, где мы можем развалиться и вытянуть ноги, принять душ, полежать и расслабиться, даже подремать на софе.

— Как только вы освободитесь в девять часов, отправляйтесь домой, — сказал Мейсон. — Соберите вещи и уходите.

— Но куда я пойду? Я не могу…

— Поезжайте в мотель. Уходите из этого дома. Оставаться там опасно. И не только потому, что деньги, которые там лежат, могут послужить искушением для взломщиков, но и потому, что, если с ними что-то случится, первое подозрение падет на вас. Совершенно очевидно, что ваша тетя София не слишком с вами откровенна. Она хорошо к вам относилась, вы отвечали ей тем же, но я боюсь, что вы превысили свои полномочия. В любом случае, вам в первую очередь следует подумать о себе.

— Я уже собиралась нанять детектива, чтобы он последил за тетей Софией и разузнал, куда она ходит. Возможно, он бы обнаружил…

Мейсон покачал головой:

— Детектив будет стоить вам пятьдесят долларов в день. Вы не можете их ему предложить, и вы не можете допустить, чтобы ваша тетя София обнаружила, что вы… Нет, уходите! Позвоните вашей тете и скажите, что вы решили переехать и что уезжаете сегодня вечером. Я полагаю, что у вас не так уж много личных вещей?

— Очень немного. Я почти ничего не взяла из дому, только одежду и кое-какие вещи, необходимые в дороге. У меня два чемодана и сумка. Я почти все бросила, чтобы путешествовать налегке. Я отправила из дому две коробки с семейными реликвиями, и, когда они прий-дут, я смогу заплатить за хранение. Я решила для себя, что должна привыкать жить почти без денег и без всякой роскоши.

— Убирайтесь из дома так быстро, как только сумеете, — напомнил Мейсон. — Оставьте мисс Стрит записку с именем и адресом вашей тетушки, а когда вы устроитесь на ночь, предпочтительнее всего в мотеле, позвоните и дайте мне знать, где вы.

— И я смогу дозвониться даже в нерабочее время?

Мейсон на минутку задумался, а потом сказал:

— Вы можете найти меня через Детективное агентство Пола Дрейка. Они исполняют для меня всю следственную работу. Они находятся в этом же здании, и на этом же этаже и…

— Да, я заметила табличку на двери, когда выходила из лифта. Именно тогда мне пришла в голову мысль попытаться разузнать, что стоит за тетиным странным поведением.

— Забудьте об этом, — приказал Мейсон. — Вы рассказали мне о своих проблемах, теперь последуйте моему совету. Позвоните вашей тете, сообщите ей, что вы собираетесь переехать сегодня же вечером, а затем, когда вернетесь с работы, упакуйте вайш вещи, возьмите такси и отправляйтесь в мотель. Какой адрес у тети Софии?

Кэтрин Эллис вынула из кармана визитную карточку и протянула ее Мейсону.

— Я отпечатала их, когда искала работу, — сказала она.

Мейсон прочитал адрес.

— Там есть несколько хороших мотелей, примерно в полумиле или в миле вниз по бульвару, я думаю, что ваш автобус идет как раз мимо них. Но не связывайтесь с автобусами — вы поедете ночью, да еще и с багажом. Вам не следует стоять на улице одной, дожидаясь автобуса. Возьмите такси. У вас хватит денег?

— Да, конечно.

— Как выглядит ваша тетя? — спросил Мейсон рассеянно.

— В ней пять футов три дюйма, за пятьдесят, но может выглядеть на сорок пять, средних объемов, хорошая фигура, стального цвета глаза, каштановые волосы, вес около ста восемнадцати фунтов. Очаровательная женщина, если только приоденется, но она предпочитает одеваться как старуха и говорить как старуха.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Позвоните и дайте мне знать, где вы остановились, чтобы я мог вас найти.

Как только Кэтрин Эллис покинула офис, Мейсон насмешливо глянул на Деллу Стрит.

— Итак, — произнес он. — За каким чертом женщине штудировать газеты, дабы сэкономить три цента на фунте масла и пять центов — на беконе, а затем ездить из одного супермаркета в другой на такси, да еще и заставлять машину ждать, пока она сделает покупки, — при том, что это удовольствие стоит доллара три-четыре в час? И для чего ей ехать в такси до автобусной остановки, ждать автобуса и добираться на нем до дому?

Делла Стрит только головой покачала.

— Понятия не имею, — сказал она.

— Совершенно очевидно, что эта София Этвуд ведет какую-то серьезную игру. Позвони Полу Дрейку и попроси его зайти.

— Шеф! — запротестовала Делла. — Уж не собираетесь ли вы…

— Ну разумеется, собираюсь, — вставил Мейсон. — Наша клиентка замешана в какую-то серьезную историю, которая может оказаться опасной. Насколько я понимаю, этот переезд к тете Софии неспроста: ей может достаться роль этакого козла отпущения. Одним из недостатков правосудия является то, что оно требует денег. Чтобы колеса начали вертеться, их нужно сначала смазать. У Кэтрин Эллис нет денег, чтобы оградить себя от опасности. Поэтому нам придется кое-что сделать за нее. У каждого адвоката есть обязанности по отношению к клиенту. Я могу позволить себе нанять детектива, а вот Кэтрин Эллис не может.

— Шеф, — возмутилась Делла. — Вы все это решили уже тогда, когда попросили Кэтрин Эллис подробно описать вам ее тетушку.

Мейсон усмехнулся.

— От секретарши ничего не скроешь, не стоит и пытаться, — признал он. — Ты просто прочла мои мысли. Попроси Пола зайти.

Делла набрала номер Детективного агентства Дрей-ка, и через несколько минут Пол Дрейк уже выстукивал условный сигнал на двери кабинета.

Делла впустила его.

— Привет, Перри. Привет, красавица! — поздоровался Дрейк. — Что хорошего скажете? Есть работа для меня?

— Работа имеется, — ответил Мейсон. — Я хочу, чтобы ты кое за кем проследил, и я не хочу, чтобы объект догадался о слежке.

— За кем следить?

— Женщина по имени София Этвуд, — сообщил Мейсон. — Вот ее адрес. — Он передал Полу Дрейку карточку, полученную от Кэтрин Эллис.

— Что это — частное владение? — спросил Дрейк.

— Двухэтажный дом, — ответил Мейсон. — Возможно, дом довольно старый и ветхий и участок стоит в пять раз дороже.

— А как выглядит та женщина, за которой я должен проследить?

— Лет пятидесяти, выглядит намного моложе, но одевается как старуха. Прекрасная фигура, каштановые волосы, пяти футов трех дюймов ростом, вес около ста восемнадцати фунтов, глаза стального цвета. Даю наводку. Она выходит из дому, доходит до автобусной остановки, садится в автобус, затем пересаживается в такси, ездит в нем по магазинам. Затем шофер довозит ее до автобусной остановки, там она с ним расплачивается, берет покупки, залезает в переполненный автобус, проезжает несколько кварталов, выходит из автобуса и еще полтора квартала тащится до дому.

— Черт меня побери, — сказал Дрейк.

— Вот и я о том же, — поддержал его Мейсон.

— Но зачем она все это делает?

— Вот это, — заметил Мейсон, — я и хочу узнать.

— Можешь ли ты рассказать мне что-нибудь о своем клиенте?

— На данном этапе у меня нет клиента, — отозвался Мейсон. — Я просто хочу удовлетворить свое любопытство и потому прошу тебя не втягивать меня в большие расходы. С другой стороны, я хочу, чтобы слежка производилась профессионально и качественно и чтобы объект даже и заподозрить не могла, что за ней следуют по пятам.

— Хорошо, — сказал Дрейк с усмешкой. — Ты обратился к нужному человеку. Слежку нужно начать уже сегодня?

— Если этого не произойдет, я вычту из твоего гонорара десять центов, — предупредил Мейсон.

— То есть, насколько я понимаю, ты требуешь немедленных действий.

— Начинай прямо сейчас.

— Ну хорошо, — согласился Дрейк. — У меня есть один хороший парень. Он отправится туда через несколько минут.

Был уже шестой час, когда Пол Дрейк снова постучал в дверь.

Делла ему открыла.

— Привет, — сказал Мейсон. — Будем считать, что рабочий день еще не кончился.

— Я надеялся застать вас, — сказал Дрейк. — Тут есть над чем поломать голову.

— Что такое? — быстро спросил Мейсон.

— Это насчет Софии Этвуд. Мой парень обнаружил нечто, и он озадачен. Он только что сообщил мне об этом по телефону, и я подумал, что будет лучше, если я расскажу все вам.

— Откуда он звонил? — спросил Мейсон.

— Он звонил из машины, — сказал Дрейк. — Мы оборудовали несколько автомобилей телефонами, и этот парень пользуется одной из них. Он позвонил из своего автомобиля, который стоял напротив той двухэтажной резиденции.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И в чем проблема?

— Как ты думаешь, на что живет эта женщина?

— Ты хочешь сказать, что она работает?

— Она работает, — подтвердил Дрейк.

— И что она делает?

— Продает карандаши.

— Карандаши?

— Ну да. У нее имеется надувная подушка, темная блуза, какие-то темные очки, запас карандашей и постоянное место перед офисом промышленной компании «Гиллко» на Алварено-стрит.

— Она отправляется туда ежедневно?

— Приходит и уходит.

— И они не возражают?

— Судя по всему, нет. Один из крупных акционеров компании замолвил за нее словечко, и ее больше не беспокоят.

— И как много времени она тратит на то, чтобы продавать карандаши?

— Не могу сказать точно, — ответил Дрейк. — Мой человек старался не задавать много вопросов, но время от времени она бывает там чуть ли не целый день. А иногда проводит на этом месте час или два.

— Как она приезжает и уезжает? — спросил Мейсон.

— На такси.

— Не вызывает ли толки то, что продавец карандашей приезжает на работу в такси?

— Она приезжает всякий раз в одном и том же автомобиле, — сказал Дрейк. — И говорят, что она платит шоферу сразу за месяц для того, чтобы он возил ее, куда она хочет.

— Он проверял, как она ходит по магазинам? — поинтересовался Мейсон.

— Да, она действительно ездит из одного супермаркета в другой, покупая продукты. Она ездит на такси, и, очевидно, в этом случае это не одна и та же машина. Во всяком случае, это не тот автомобиль, в котором она подъезжает к офису промышленной компании «Гиллко».

— А что представляет собой эта компания?

— Электроника и прочий современный хлам. У них есть собственное производство, а заодно они являются торговыми представителями одной японской фабрики. Они…

И тут зазвонил телефон.

Делла Стрит вопросительно взглянула на Мейсона.

Адвокат пожал плечами и сказал:

— Ну ладно, Делла! Еще один, последний звонок.

Делла, которая знала, что телефонистка из приемной уже ушла и их телефон включен теперь напрямую, взяла трубку и произнесла:

— Офис Перри Мейсона… Да, это мисс Стрит… Кто?.. Что случилось?.. Да, я поняла. Минуточку, я посмотрю, смогу ли его поймать. Он уже собирался уходить. — Делла зажала трубку рукой и шепнула Перри Мейсону: — Это ваша клиентка, Кит Эллис. Она попала в переделку. Она спрашивает, не сможете ли вы с нею связаться.

Мейсон на секунду задумался, обменялся взглядом с Полом Дрейком и наконец сказал:

— Все в порядке, Делла. Я с ней поговорю. — И снял телефонную трубку.

— Мистер Мейсон, — проговорила Кит. — Я знаю, что требую от вас слишком многого, но это вопрос жизни и смерти. Не могли бы вы приехать?

— Приехать куда? — переспросил Мейсон.

— Сюда, в дом тети Софии. У вас есть адрес.

— Что случилось?

— Меня обвинили в краже.

— Кто? Ваша тетя?

— Не совсем так. Один хлыщ, который говорит, что он «друг семьи». Его зовут Стюарт Бэксли. Кто-то должен взять этого напыщенного…

— Не говорите так, — предупредил ее Мейсон, его глаза сузились.

— Ну хорошо. Тут со мной Бэксли, и он убеждает тетю Софию, что меня следует арестовать, и с нами еще детектив, и…

— Вы им что-нибудь говорили? — спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду? Я сказала, что они с ума сошли. Я…

— Говорили ли вы им что-нибудь из того, о чем рассказали мне сегодня?

— Насколько я понимаю, нет.

Мейсон вздохнул:

— Сидите тихо. Скажите, что вы ничего не украли. Больше никому ничего не говорите. На все вопросы отвечайте, что вы ожидаете адвоката, который и будет говорить от вашего имени. Вы меня поняли?

— Да.

— Я так понял, что ваша тетушка понесла материальный ущерб.

— Очевидно.

— Из тех денег, которые она скрывала?

— Ну да, но это — долгая история.

— Ничего не говорите, — заключил Мейсон. — Не отвечайте на вопросы. Скажите, что вы невиновны, но все полномочия передаете мне. Когда я приеду, следуйте моим указаниям. — Мейсон положил телефонную трубку на рычаг и кивнул секретарше: — Поехали, Делла.

Адвокат подошел к двери, открыл ее и крикнул Полу Дрейку:

— Продолжай работать, Пол. Я позвоню, чтобы узнать, нет ли новостей, только отзови своего человека. В данных обстоятельствах он может привлечь к себе ненужное внимание. Идем, Делла.

Делла схватила сумочку, сняла с крючка пальто. Мейсон помог ей одеться, и они бросились вперед по коридору. Делла стучала каблучками, стараясь поспеть за размашистым шагом Мейсона. Дрейк на меньшей скорости следовал за ними.

— О Боже, шеф, — простонала Делла, когда Мейсон нажимал кнопку лифта. — Если тетушка лишилась тех денег, что лежали в шляпной картонке, это может быть просто случайность… И потом, что нам на самом деле известно о нашей клиентке?

— Ну разумеется, мы не знаем, что именно лежало в шляпной картонке, — признал Мейсон. — Мы можем только…

Кабина остановилась, дверь лифта открылась, и Мейсон, толкнув девушку в кабину, жестом приказал ей помолчать.

Они бегом помчались к автостоянке. Мейсон вывел машину и умело повел ее по улицам, сокращая расстояние, где только возможно. Наконец они подъехали к двухэтажному дому, возвышающемуся над дорогой, идущей вдоль глубокого ущелья.

Адвокат припарковал машину, помог Делле выйти, И вместе они взбежали по ступенькам на крыльцо.

Мейсон позвонил, и дверь почти сразу отворилась. Перед ними стоял широкоплечий, воинственно настроенный малый лет сорока с лишним. Он бесцеремонно заявил:

— Сюда нельзя!

— Позвольте представиться, — сказал Мейсон. — Я — Перри Мейсон, адвокат. Я представляю интересы Кэтрин Эллис, которая, насколько я знаю, находится в доме. Это — мисс Стрит, моя секретарша. Я хотел бы повидаться со своей клиенткой.

— Сюда нельзя!

— Кто это сказал?

— Я, — раздался голос, и широкоплечий мужчина отступил, пропуская вперед еще одного разъяренного мужчину, который встал на дороге, похоже намереваясь взять бразды правления в свои руки.

— Я — Стюарт Бэксли, — заявил он. — Я — друг семьи. Софий стала жертвой отвратительного, подлого преступления, совершенного Кэтрин Эллис, и я намерен проследить за тем, чтобы мисс Эллис заплатила за свою ошибку. Если вы желаете поговорить со своей клиенткой, вы сможете сделать это после того, как она будет арестована, в полицейском участке.

— Вы поставили в известность полицию?

— Мы им сообщим.

— Вы — полицейский?

— Разумеется, нет. Я уже объяснил, кто я.

Мейсон заговорил громче.

— Выходите, Кэтрин! — прокричал он. — Вы пойдете со мной!

— Она, разумеется, никуда не пойдет с вами, — заявил Бэксли.

— Вы намерены ей воспрепятствовать?

— Да.

— И применить силу?

— Если будет необходимо. Этот джентльмен рядом со мной — частный детектив, мистер Ливиринг Джордан из Детективного агентства Моффата и Джордана. Он ведет расследование. Когда он закончит, мы собираемся официально арестовать мисс Эллис либо при помощи полиции, либо применив гражданский арест.

— Я не буду пытаться силой пробиться в ваш дом или в дом Софии Этвуд, но мне необходимо поговорить с моей клиенткой, — заявил Мейсон.

И тут он услышал торопливые шаги, и голос Кэтрин Эллис произнес:

— Я здесь, мистер Мейсон.

Мейсон повысил голос:

— Если вы хоть пальцем тронете мою клиентку, Бэксли, я вам ноги переломаю! Идемте, Кэтрин, вы уезжаете с нами.

— Вы не имеете права, — сказал Бэксли.

— Спокойно, мистер Бэксли, — заметил Ливиринг Джордан. — Мистер Мейсон — весьма известный адвокат.

— И тем не менее он не имеет права ломать людям ноги, — отозвался Бэксли.

Мейсон усмехнулся:

— Я могу попытаться.

— Нас двое, — Бэксли обращался к Джордану, — и вы — достаточно крепкий парень…

— Но речь идет о нарушении закона, — возразил Джордан.

Мейсон повернулся к девушке:

— Идемте, Кэтрин. Следуйте за мной. Если кто-либо посмеет вас задержать, попытайтесь вырваться и позвольте мне прийти к вам на помощь. Так, джентльмены, а теперь уладим формальности. Кто-либо уже произвел гражданский арест?

— Я произвел, — ответил Бэксли.

— Полегче, мистер Бэксли, — предостерег его Джордан.

— Отлично, — заключил Мейсон. — Вы — гражданин. Вы произвели арест. Эта девушка — моя клиентка. В таком случае вашей обязанностью является немедленно доставить ее в ближайшее полицейское управления. Я буду сопровождать вас. Идемте, Кэтрин.

— Минуточку! — вмешался Джордан. — Наше расследование еще не закончено. Мисс Эллис доставила нам множество проблем.

— В каком смысле? — поинтересовался Мейсон.

— Она отказалась дать нам свои отпечатки пальцев. Я подчеркиваю, что мы получим ее отпечатки, как только она попадет в ближайший полицейский участок.

— Идемте, Кэтрин, — вздохнул Мейсон. — Чего вы ждете?

Бэксли двинулся было, чтобы преградить ей путь, но Кэтрин Эллис проскользнула мимо него и бегом помчалась к двери.

Джордан не делал попыток задержать ее.

— Черт побери, Джордан! — заорал Бэксли. — Держите ее! Хватайте ее!

Мейсон обнял Кэтрин за талию и подтолкнул к Делле Стрит, а затем повернулся к Джордану и Бэксли.

— Мисс Эллис теперь находится под моей опекой, — заявил он.

Бэксли угрожающе двинулся к двери:

— Вам не удастся увезти ее отсюда!

— Хотите пари? — поинтересовался Мейсон.

— Сделай же что-нибудь, Джордан! Черт побери, сделай что-нибудь! — взорвался Бэксли.

— Мистер Джордан, — спокойно заметил Мейсон, — не уверен, что в данный момент удача на его стороне.

Джордан отступил и что-то тихонько сказал Бэксли.

— Идемте, Кит, — произнес Мейсон и, повернувшись, повел Деллу Стрит и Кэтрин Эллис к машине.

— Мистер Мейсон, я не могу уехать, — вдруг заговорила Кэтрин. — Я не взяла свои вещи — не взяла даже зубной щетки. Я…

— Вы уедете, — твердо сказал адвокат. — В данный момент есть вещи поважнее зубной щетки. Я вижу, вы взяли с собой сумочку.

— Да, во время потасовки я не выпускала ее из рук.

— Какой потасовки?

— Словесной.

— И что вы говорили?

— Ничего, кроме того, что вы мне велели. Я сказала, что не брала никаких денег, что я буду отвечать на вопросы только в присутствии моего адвоката, потому что я невиновна и знаю, что они не имеют права допрашивать меня. Я повторяла это снова и снова.

— Умница! — сказал Мейсон.

— Она дрожит как осиновый лист, — заметила Делла Стрит, обнимая Кэтрин за плечи.

— Я думаю, — отозвался Мейсон, — мы отправимся в такое место, где сможем спокойно поговорить.

— Но куда? — спросила Кэтрин. — К вам в офис?

— Это слишком далеко. Мы доберемся до ближайшего хорошего мотеля, зарегистрируемся там, а затем подумаем о том, как получить ваши вещи. Вы работаете сегодня, Кэтрин?

— Вечером — нет. Я сообщила мистеру Мэдисону, что собираюсь переезжать, и он сказал, что сегодня вечером я могу быть свободна.

— Отлично, тогда попробуем найти мотель, — сказал Мейсон. — Я думаю, что на той стороне ущелья, вдоль Главного бульвара, есть несколько подходящих.

Мейсон помог Делле Стрит и Кэтрин Эллис пересесть на переднее сиденье автомобиля со словами:

— Так, усаживайтесь впереди. Я буду говорить и хотел бы, чтобы вы меня выслушали.

Он захлопнул правую дверцу автомобиля, обошел его кругом и сел в кресло шофера. Машина завелась, и они медленно влились в поток автомобилей на дороге.

— Итак, Кэтрин, — сказал адвокат, — у меня нет времени долго разговаривать, поскольку эти двое могут уведомить полицию, и тогда нас схватят в любую минуту. Все, что вы скажете мне, как вашему адвокату, или мисс Стрит, моей секретарше, или же в присутствии мисс Стрит, останется между нами. Причина, по которой я просил вас не делать никаких заявлений, заключается в том, что мы трое знаем: вы виновны в совершении действий, которых не должны были совершать. Ваше любопытство сослужило вам плохую службу. Вы залезли в этот стенной шкаф, а вас никто об этом не просил. С той секунды, как вы прикоснулись к той картонке, вы стали уязвимой. Скажите, как много, по словам вашей тетушки, она потеряла?

— Сто долларов.

— Сколько?! — воскликнул Мейсон в удивлении.

— Сто долларов.

— Из той картонки, что была набита деньгами?

— Знаете, мистер Мейсон, это забавно. В той картонке нет больше ни цента. Она пуста.

— А как насчет других? Тех, что были на полке?

— Они исчезли.

— И, столкнувшись с тем, что она потеряла — по нашим подсчетам — несколько сот тысяч долларов, ваша тетя София заявляет, что у нее украли только сто?

— Это так.

— Черт меня побери! — чуть слышно пробормотал Мейсон.

— Стюарт Бэксли явился сегодня вечером по ее приглашению. Она пригласила к обеду нас обоих. Было похоже, что она пыталась сыграть роль свахи. Она поднялась в комнату и пробыла там десять или пятнадцать минут. И затем неожиданно стала кричать, что ее ограбили. Бэксли побежал наверх, чтобы посмотреть, что случилось. Я — за ним, правда, немного медленнее. Она стояла посреди комнаты у дверцы шкафа, показывала на пустую полку и снова и снова повторяла: «Меня ограбили». Наконец Стюарту удалось ее успокоить, и — ну, можете себе представить, как я себя чувствовала. Я была в панике.

Мейсон остановился на светофоре и сказал:

— Продолжайте.

— Стюарт спросил Софию, сколько у нее украли, и она тут же сказала ему про сотню долларов: что она сегодня утром положила эти деньги в шляпную картонку, а теперь она пуста.

— Говорила ли она что-нибудь о других картонках?

— Ничего.

— А что сказал Бэксли?

— О, старина Бэксли! — взорвалась Кэтрин Эллис. — Очевидно, он подозревал меня с того момента, как я появилась в доме, и, разумеется, он первым заявил о том, что я была дома и имела возможность залезть в кладовую и взять деньги.

— Как долго вы были дома?

— Вторая половина дня у меня была свободна, и я потратила немало времени на то, чтобы сделать кое-какие покупки. Затем я отправилась домой и стала собирать вещи. Пришла тетя София и пригласила меня к обеду. Я приняла приглашение.

— И что произошло потом?

— Тетя София сказала мне, что будет еще Стюарт.

— Вы встречались с ним раньше?

— Да, довольно часто.

— Что вы о нем знаете?

— Абсолютно ничего.

— Он утверждает, что является другом семьи.

— Ну, никакой он не друг семьи, поскольку и семьи-то никакой нет. Во всяком случае, уже нет — с тех пор, как мои родители погибли в автокатастрофе. Но я не думаю, чтобы мои предки были с ним знакомы. Мой отец терпеть не мог писать письма, и даже тетя София была для нас скорее именем, нежели живым человеком. Я писала тете Софии два раза в месяц — обычные письма о том о сем, — потому что я не хотела, чтобы она чувствовала себя одинокой. И она отвечала мне, присылала коротенькие письма, но всегда упоминала, как она ценит мое внимание и как много это значит для нее; и дальше писала о разных пустяках — о музыке, которую она слушала по радио и которая ей очень понравилась. На самом деле она очень мало сообщала о себе, но даже и тогда она ни разу не упоминала имени Стюарта Бэксли.

— Как долго вы с ним пробыли вместе? — поинтересовался Мейсон.

— Мы поболтали минут десять, пока тетя София была наверху. Мне кажется, он отвечал на вопросы довольно уклончиво.

— Он рассказал, чем занимается?

— Он говорил, что занимается инвестициями и немного — финансовыми операциями и тому подобным, и мне показалось, что он пытается отделаться от меня общими фразами.

— Вы не спрашивали, как давно он знает вашу тетю Софию?

— О нет. Я не задавала никаких личных вопросов. Мы просто поболтали о том о сем. Он спрашивал, нравится ли мне здесь, и сказал, что, насколько он понимает, мне нужна работа. А я ответила, что уже нашла работу, а на другие вопросы ответила, что хочу сама себя содержать. Похоже, что он долго переваривал эту информацию, словно она была очень важной. Уж не знаю почему.

— Я думаю, — задумчиво сказал Мейсон, — мы можем кое-что выяснить об этом Стюарте Бэксли. Не исключено, что он — нечто вроде шпиона.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он мог как-то пронюхать, что нищенский вид вашей тетушки — лишь фасад, скрывающий тайное богатство. В конце концов, женщина, которая разъезжает по супермаркетам на такси и заставляет его ждать, поклона покупает в магазине продукты — завидная жертва для людей, которые наживаются на таких вещах. Вы знаете о существовании людей, которые собирают сведения для налоговой полиции, и, если благодаря их информации вскрываются махинации с налогами, они получают вознаграждение.

— Да, — согласилась девушка. — Бэксли производит впечатление именно такого человека. Он выглядит так, словно что-то скрывает, — он уходит от всяких личных вопросов и тут же переводит разговор на что-то другое. Он спросил меня, нравится ли мне, как тетя София готовит, и я сказала ему, что она — прекрасная повариха, но что я стала по-настоящему наедаться только после того, как пошла работать. Я подумала, что он пытается выведать у меня, какой обед нас ожидает, но могу поклясться, что он уже обедал в этом доме.

— Не готовила ли ваша тетушка к обеду чего-то особенного?

— Нет. Она приехала автобусом с какими-то сумками — ездила за покупками. Но я не знаю, что она привезла.

— А что она обычно подает к обеду?

— Обед бывает очень скудный. Она может приготовить, например, три сосиски. Она их поджаривает и две отдает мне, поскольку я — молодой растущий организм и нуждаюсь в питании. Одну берет себе. Затем она подает хлеб и масло и какие-нибудь консервированные овощи — и это все. В жизни не была такой голодной, как в те ночи, что провела в этом доме до того, как пошла работать.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Что произошло после того, как ваша тетя обнаружила пропажу и заявила, что ее ограбили?

— Тогда Бэксли стал убеждать тетю Софию вызвать полицию. А она ответила, что не хочет, чтобы полиция вмешивалась в ее дела, а Бэксли сказал, что знает одного частного детектива, который может снять с картонок отпечатки пальцев.

— Но картонки исчезли?

— Все, кроме одной. Одна, пустая, валялась на полу.

— И что дальше?

— Стюарт позвонил в Детективное агентство. Я слышала название. Это было агентство Моффата и Джордана. Я попыталась позвонить вам, но номер был занят. Затем события стали развиваться очень быстро. Явился этот человек, Джордан, и он был очень груб и оскорблял меня. Он потребовал, чтобы я позволила ему снять отпечатки своих пальцев, а я не хотела этого делать. Я сказала, что собираюсь позвонить вам. Тогда они сказали мне, что сейчас же идут звонить в полицию, а я ответила, что пускай идут, дальше я дозвонилась до вас, и… Остальное вы знаете.

Мейсон, который медленно и осторожно вел машину по Главному бульвару, свернул к мотелю «Росомаха». Он записал Кэтрин Эллис в регистрационную книгу, представился администратору и сказал:

— Мисс Эллис — моя клиентка. Это — моя секретарша, Делла Стрит. Мы собираемся немного побыть с мисс Эллис.

— Все в порядке, — ответил управляющий. — Я узнал вас, как только вы вошли, мистер Мейсон. Для меня — большая честь участвовать в одном из ваших дел.

— Благодарю вас, — отозвался Мейсон.

Они вошли в номер Кэтрин Эллис, и Мейсон продолжил:

— У меня есть кое-какие новости для вас, Кэтрин. Мне удалось кое-что выяснить о прошлом вашей тетушки. Однако я полагаю, что для вас будет лучше не знать этого — во всяком случае, пока. Я думаю, что мы еще услышим об этом деле. Полиция рано или поздно вмешается, и, думаю, вас подвергнут допросу. Я не хочу, чтобы вы лгали. Следовательно, о некоторых фактах вам пока лучше не знать.

Далее, наше самое уязвимое место в том, что вы обнаружили картонку с деньгами. Как только вы признаетесь в этом полиции или кому-нибудь еще, они наверняка придут к заключению, что это вы украли деньги, что ваша тетя прятала эти деньги и боялась признаться, сколько их на самом деле, и потому она заявила, что там была всего сотня долларов. _v

Полиция не ^состоянии доказать что-либо, за исключением очевидных фактов. Они сделают из вас козла отпущения и будут держаться этой версии. Они не станут вести дальнейшего расследования, потому что будут уверены, что дело уже раскрыто.

Следовательно, я не хочу, чтобы вы сообщали кому бы то ни было о том, что вы нашли в стенном шкафу, и одновременно я не желаю, чтобы вы лгали. Таким образом, вы оказались в весьма серьезной ситуации. Вы должны сразу же сказать, что не собираетесь делать никаких заявлений, разве что при посредничестве и в присутствии своего адвоката.

Это, конечно, будет выглядеть очень подозрительно, и потому я постараюсь, чтобы в ваших словах было как можно больше логики. Я объясню, что вы — весьма чувствительная молодая особа, что вы из культурной семьи, не знакомы с изнаночной стороной жизни — и вот Стюарт Бэксли и это детективное агентство обвинили вас в воровстве. Дескать, вы собираетесь подать на них в суд за оскорбление личности. Вы медлите с началом процесса и не собираетесь делать никаких заявлений лишь потому, что вы пока не знаете, включить ли вашу тетушку в список обвиняемых; я дал вам четкие инструкции и оговорил, что вы не станете делать никаких заявлений перед кем бы то ни было.

Девушка кивнула.

— Я думаю, вы с этим справитесь? — спросил Мейсон.

— Ну конечно. Не такая уж я глупышка, мистер Мейсон. В конце концов, у меня даже есть кое-какое образование. Я просто скажу, что отдала все в ваши руки, что вы намереваетесь начать процесс, но существуют некоторые технические проблемы, связанные с этим делом, мы еще не знаем, стоит ли обвинять мою тетю, и что вы предупредили меня, чтобы я не делала никаких заявлений — до тех пор, пока вы мне не разрешите.

— Вот и умница! — похвалил ее Мейсон.

Затем он подошел к письменному столу, нашел немного почтовой бумаги и сказал Кэтрин:

— А теперь напишите записку Софии Этвуд. Напишите ей, что я являюсь вашим адвокатом; что вы уехали, потому что с вами дурно обращались; что вы попросили меня позаботиться о вас; что Делле Стрит дано поручение собрать вещи в вашей комнате и привезти их вам; что, если она не сумеет упаковать и увезти все вещи за один раз, ей придется вернуться и что кое-какие вещи вам жизненно необходимо получить сегодня же вечером.

— О Боже, — произнесла Кэтрин. — Они вас на порог не пустят. Они не позволят вам…

— Им это и в голову не придет, — успокоил ее Мейсон. — Они, конечно, могут попытаться нам помешать, но не думаю, что у них получится.

Кэтрин Эллис на секунду задумалась, а затем начала быстро строчить что-то на бумаге. Закончив, она передала записку Перри Мейсону.

— Этого достаточно? — спросила она.

Мейсон внимательно прочел записку и кивнул.

— Проставьте число, — попросил он.

Кэтрин повиновалась.

— Вы обедали? — вспомнил он.

— Нет.

Адвокат протянул девушке двадцатидолларовый банкнот.

— Вам могут понадобиться деньги, — сказал он. — В мотеле есть ресторан. Пообедайте там.

— Мистер Мейсон, я просто не смогу есть. Я слишком расстроена. У меня внутри все так и кипит.

— Это хорошо, — заметил адвокат. — Это — нормальная реакция. Постарайтесь взять себя в руки, попытайтесь немного отдохнуть и успокоиться. Я думаю, мы вернемся в течение часа.

Мейсон поднялся на ноги, кивнул Делле Стрит, и они вышли.

Из первого же телефона-автомата Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Пол, тут кое-что произошло в доме Софии Этвуд, — сообщил он детективву. — Мою клиентку, Кэтрин Эллис, обвинили в том, что она взяла деньги из шляпной картонки, которая лежала в стенном шкафу на втором этаже. В свою очередь я тоже хотел бы получить кое-какую информацию.

— Ну и дела, — сказал Дрейк.

— Знаешь ли ты что-нибудь о Моффате и Джордане, детективах?

— У их агентства хорошая репутация, — сказал Дрейк. — Выше среднего уровня.

— А этот Джордан, он достаточно опытный человек, чтобы снять отпечатки пальцев со шляпной картонки?

— Сомневаюсь, — протянул Дрейк. — Невозможно снять отпечатки пальцев с бумаги — во всяком случае, не используя паров йода, и даже это не всегда удается. И кроме того, это требует лабораторных условий.

— Спешу тебя обрадовать, Пол, — сказал Мейсон. — Нью-Йоркская «Ассоциация Макдонелла» разработала новую технологию: черная графитная пыль наносится на поверхность тонким слоем, затем удаляется с помощью магнитов, этот процесс позволяет получать вполне различимые отпечатки пальцев с картонных коробок, с бумаги и даже — с бумажных салфеток.

— Черт побери! — сказал Дрейк. — Это для меня новость, и я очень рад, что Джордан ничего об этом не знает.

— Он пытался снять ее отпечатки, — сказал Мейсон.

— Обычная процедура — возможно, он просто хотел нажать на нее и заставить кое в чем признаться, — пробасил Дрейк. — Знаешь, у Джордана вообще рука тяжелая. Он охотно берется за работу охранника и как-то говорил мне, что за ним утвердилась репутация человека довольно грубого.

— Ну хорошо, — вздохнул Мейсон. — Я просто хотел узнать.

— Ладно, давай по существу, — сказал Дрейк. — Ты хочешь, чтобы я и дальше занимался этой Софией Этвуд?

— Не сейчас, — ответил Мейсон. — Разыщи своего человека, отправь его домой и пришли мне счет.

— Сделаю, — ответил Дрейк и повесил трубку.

Мейсон вернулся к машине, где его ждала Делла

Стрит.

На звонок открыл Стюарт Бэксли. Он недоверчиво уставился на Мейсона и Деллу Стрит.

— Опять вы? — воскликнул он.

Мейсон улыбнулся:

— Как видите. Мы хотели бы повидать Софию Этвуд.

— София Этвуд в настоящее время никого не принимает.

— Вы действуете от ее имени? — спросил Мейсон.

— Она никого не принимает.

— Итак, она не говорила вам, что не хочет никого видеть?

— Разумеется, она мне это говорила.

— Вас она принимает?

— Ну хорошо, меня она принимает.

Мейсон приосанился:

— Делла Стрит, моя секретарша, имеет поручение от Кэтрин Эллис. Она получила распоряжение собрать некоторые предметы туалета из комнаты, которую занимала Кэтрин Эллис.

— Она не может войти в дом, — сообщил Бэксли.

— Я бы предпочел услышать отказ из уст самой миссис Этвуд, — заметил Мейсон. — Я не уверен, что вы обладаете какими-либо полномочиями.

— Только попытайтесь войти, и вы обнаружите мои полномочия, — вызывающе произнес Бэксли.

— Я так понимаю, что вы намерены применить силу, чтобы не дать мисс Стрит забрать одежду?

— Я намерен применить силу, — отозвался Бэкслш

На звук их голосов вышел Джордан, частный детектив. Он вышел вперед и сказал:

— Мистер Бэксли, могу ли я поговорить с вами?

— Минуточку, — сказал Бэксли.

— Моя клиентка стала жертвой досадного недоразумения и унижений, — вмешался Мейсон. — Ее ошибочно обвинили в совершении преступления. Ее выгнали из дома, в котором она жила, даже не позволив собрать вещи. Она хочет получить свою одежду. Если мне не будет позволено забрать ее вещи, это будет расценено как нанесение дополнительного ущерба. Если же мне будет позволено получить эти вещи, это может стать смягчающим обстоятельством. Я думаю, что миссис Софии Этвуд следует знать об этом.

— Одну минутку, одну минутку, — сказал Джордан. — Подождите здесь.

Он взял Бэксли за руку и увел его в дом. Две или три минуты они о чем-то тихо говорили. Затем Бэксли, явно обозленный, сдался, и Джордан подошел к двери.

— Вы и мисс Стрит можете войти, — сказал он — Если вы подождете немного в библиотеке, я провожу мисс Стрит в комнату мисс Эллис. Она может забрать все, что посчитает нужным, чтобы должным образом исполнить указания. Разумеется, ребята, мы снимаем с себя всякую ответственность за эти вещи.

— Совершенно справедливо, — согласился Мейсон. — У нас есть разрешение.

Джордан несколько секунд изучал записку, а затем положил ее себе в карман.

— Эта записка адресована миссис Софии Этвуд, — подчеркнул Мейсон.

— Мы — ее представители, — ответил Джордан. — Пойдемте.

— Я так понимаю, что ваша готовность позволить мисс Стрит забрать вещи из комнаты Кэтрин Эллис означает, что вы ее уже обыскали?

Детектив хмыкнул:

— Вы вправе делать какие угодно заключения.

Они вошли в дом. Мейсон расположился в библиотеке. Джордан проводил Деллу наверх по скрипящей старомодной лестнице с изогнутыми перилами. Бэксли нигде не было видно.

Через несколько минут на лестнице послышались легкие шаги и в комнату вошла довольно привлекательная женщина. Мейсон приподнялся.

— Вы — мистер Мейсон? — спросила она.

Адвокат поклонился.

— Я — София Этвуд.

— Очень рад познакомиться. Однако ввиду того, что мы с вами представляем противоположные интересы и я являюсь адвокатом, я бы предпочел иметь дело с вашим официальным представителем, поскольку я…

— Глупости, — сказала София. — Садитесь, мистер Мейсон. Я хотела бы поговорить с вами.

— Я представляю интересы Кэтрин Эллис.

— Я знаю, знаю. Вы готовы возбудить дело о нанесении ущерба и все такое прочее. Только не пытайтесь привлечь меня к ответу за все, что говорил Стюарт Бэксли.

— Он не представляет ваши интересы? — переспросил Мейсон. — В таком случае он не является посредником.

— Он пытается быть им. Он дает мне советы, говорит мне, что делать, а чего не делать, но я собираюсь поступать по своему разумению, невзирая на то, чего хотят от меня другие.

— Вы действительно полагаете, что Кэтрин Эллис украла у вас деньги? — спросил Мейсон.

— Ну вот, кажется, вы, юристы, называете это «наводящими вопросами», — заметила она с улыбкой. — Я не намерена отвечать вам прямо сейчас. В любом случае, какая разница, что я думаю?

— Разумеется, все это нужно еще доказать, — согласился Мейсон. — И каждый гражданин, согласно конституции, имеет определенные права, в частности связанные с обвинением в преступлении.

— Ну, — заявила женщина, — я не то хотела сказать. Я достаточно долго прожила одна и полагаю, что это сделало меня несколько подозрительной и, возможно, немного скрытной.

На полке в стенном шкафу, в шляпной картонке, у меня лежали сто долларов. Я оставила шкаф закрытым. Кто-то пробрался туда и забрал деньги. В первый момент я обвинила в краже Стюарта Бэксли. А он конечно же невиновен и сразу же указал мне, что уж если говорить о краже, Кэтрин была единственным человеком, который имел такую возможность.

— Другими словами, он сосредоточил ваши подозрения на Кэтрин и выдвинул обвинение? — переспросил Мейсон.

— Ну вот, вы снова задаете наводящие вопросы, — ответила она. — Я не уверена, что хочу обсуждать этот предмет, но я хочу получить назад свою сотню. Для женщины в моем положение сто долларов — очень большая сумма. — Ее проницательные серые глаза глянули на Мейсона из-под очков в стальной, оправе. — Очень большая сумма денег, — повторила женщина.

— Вы уверены, что это были именно сто долларов?

— Совершенно уверена.

— Вы копили эти деньги в течение какого-то времени? — поинтересовался Мейсон.

— Ну, я не собираюсь обсуждать с кем-либо свои финансовые дела, но вам я скажу, что действительно собирала их в течение какого-то времени. У меня в банке был накопительный вклад. Я достаточно часто откладывала по пятерке, и наконец на этом счете оказалась сумма в двести пятьдесят долларов. Я решила немножко пошиковать и приобрести кое-какую одежду. Я получила хорошенький новый банкнот в сто долларов. Но мне не хотелось носить в сумочке такую сумму, и потому я положила их туда, где они, по моему мнению, были в сохранности. В эту шляпную картонку в стенном шкафу.

— И когда вы решили взглянуть на нее сегодня вечером, денег уже не было?

— Вы совершенно правы. И картонка была сброшена на пол… Теперь я понимаю, что тот детектив, которого вызвал ко мне Стюарт Бэксли, мог бы снять с этой картонки отпечатки пальцев. Он даже пытался это сделать.

— Как много людей прикасалось к картонке? — спросил Мейсон.

— Я прикасалась, если вы об этом.

— А когда вы рассказали Бэксли о краже, он брал ее в руки?

— Да, он поднял ее и осмотрел в надежде обнаружить какие-нибудь улики.

— А этот детектив, мистер Джордан, он брал ее в руки?

— Нет, мистер Джордан этого не делал. У него были плоскогубцы, и он поднял картонку с их помощью.

— Вы понимаете, что на картонке имеются отпечатки пальцев Стюарта Бэксли?

— Да.

— Следовательно, если вы обнаружите отпечатки пальцев Кэтрин Эллис, вы проигнорируете тот факт, что на картонке имеются также отпечатки пальцев Бэксли?

— Ну, разумеется, они и должны там оказаться, потому что он подобрал ее, тогда как Кэтрин совершенно нечего было делать в моем стенном шкафу.

— А если бы Кэтрин оказалась рядом и подняла бы картонку, а затем вы бы обнаружили на ней отпечатки пальцев Бэксли, в таком случае именно он оказался бы вором? — поинтересовался Мейсон.

Несколько мгновений София изучающе смотрела на него своими серыми глазами, затем улыбнулась и ответила:

— Вы, юристы, всегда сбиваете людей с толку. Я хочу, чтобы вы знали: я просто пытаюсь быть справедливой, мистер Мейсон. И поэтому я не обвиняю Кэтрин или кого бы то ни было. Я просто излагаю вам факты.

— Могу ли я спросить, как случилось, что мистер Бэксли вызвался представлять ваши интересы? — спросил Мейсон.

— Это не так.

— Но он утверждает обратное.

— Ему бы этого хотелось, вот и все. Я действую сама по себе.

— Насколько я понимаю, вы с ним давно знакомы? — задал вопрос Мейсон.

— Да, некоторое время.

— Что означают слова «некоторое время»?

— Они означают некоторое время.

— Год?

— Не так долго.

— Месяц?

— Может быть.

— И вы потеряли всего лишь сотню долларов? — Да.

— Вы уверены в том, что это были именно сто долларов? — настаивал Мейсон.

— Уверена. Один банкнот достоинством в сто долларов.

— И в банковских книгах имеется запись о том, что вы снимали деньги со счета?

— Разумеется. Когда я говорю вам что-либо, мистер Мейсон, я говорю вам правду. Я не люблю лгать.

И снова на лестнице послышались шаги. Это была Делла Стрит, которая спускалась в сопровождении Ли-виринга Джордана. Джордан нес чемодан, Делла — давешнюю сумку.

— Я собрала некоторые вещи, которые понадобятся ей сегодня, а также взяла ее косметику, одежду и все, что ей может понадобиться в ближайшие дни.

— Она может приехать и забрать остальные вещи в любое время, — сказала София Этвуд.

Мейсон представил женщин друг другу:

— Это моя секретарша, мисс Делла Стрит. Миссис Этвуд.

София Этвуд встала, подошла к Делле Стрит и внимательно ее оглядела.

— Очень рада познакомиться, мисс Стрит, — произнесла она и протянула руку.

Делла опустила сумку, чтобы поздороваться.

— Благодарю вас, — сказал она. — Мне тоже очень приятно. Я ожидала увидеть вас — вы понимаете — достаточно расстроенной.

— Я достаточно расстроена, — отозвалась миссис Этвуд. — Но я надеюсь, что это не отразилось ни на моих суждениях, ни на моих манерах. Вы — весьма приятная молодая женщина, мисс Стрит. Вы очень мило выглядите и говорите также мило.

— О, благодарю вас! — отозвалась Делла Стрит.

Миссис Этвуд повернулась к Мейсону.

— Мистер Мейсон, — спросила она, — вы — адвокат Кэтрин?

Мейсон кивнул.

— Не знала, что у Кэтрин здесь есть знакомые юристы.

— Она знакома со мной.

— Вы познакомились до того, как явились в этот дом?

— Разумеется.

— И как долго вы были знакомы?

Некоторое время.

Миссис Этвуд понимающе улыбнулась:

— Вы очаровательны. Итак, я хотела бы знать, какой срок обозначают слова «некоторое время»?

— Некоторое время.

Услышав такой ответ, София сухо заметила:

— Она позвонила вам сразу, как только добралась до телефона.

— Многие люди звонят мне, независимо от времени дня или ночи, — сообщил Мейсон.

— Смею надеяться. Ну хорошо, мистер Мейсон, я понимаю ваше положение. Вы не желаете отвечать на мои вопросы, поскольку я могу оказаться противной стороной в процессе, в котором вы представляете Кэтрин, но я хочу еще раз сказать вам, что ни сейчас, ни раньше я не обвиняла Кэтрин в каких бы то ни было преступлениях.

Я просто излагаю вам факты. У меня было сто долларов, которые я сняла со счета в банке и положила в картонку в стенном шкафу. Когда я открыла шкаф, картонка валялась на полу, а деньги исчезли. Я также хочу сказать вам, что любые обвинения, выдвинутые Стюартом Бэксли или мистером Джорданом, являются результатом их собственного решения и, насколько я понимаю, не имеют ко мне никакого отношения.

— Стюарт Бэксли действует от своего лица? — переспросил Мейсон. — Он не является вашим представителем?

— О Господи, нет!

— Благодарю вас, — сказал Мейсон.

Женщина улыбнулась:

— Итак, я полагаю, что сообщила вам достаточно, мистер Мейсон. Я только хотела бы добавить, что, насколько я понимаю, я не предпринимала никаких действий, которые могли бы вынудить Кэтрин уехать. Она может забрать свои вещи в любое удобное время. Я надеюсь, что вы взяли все вещи, которые могут ей понадобиться в ближайшие дни, мисс Стрит?

— Думаю, да.

— Поскольку у Кэтрин есть работа, я думаю, что ей достаточно важно сохранить ее. Я полагаю, что работа — это наилучшее лекарство. Я хотела, чтобы она подыскала работу. И, возможно, я чуть-чуть подтолкнула ее к этому… А теперь, я думаю, вы беспокоитесь о своей клиентке и спешите передать ей вещи. Могу себе представить, что чувствует Кит, бедняжка. Скажите ей, что ее тетя София шлет ей свою любовь и наилучшие пожелания.

— Могу ли я также передать ей, что вы убеждены в том, что она никогда не могла бы украсть деньги из картонки?

— Нет, не можете! — завопила София Этвуд. — Я не могу заранее решить, является ли человек невиновным. Факты есть факты, как я всегда говорила, с фактами не поспоришь. Но вы можете быть уверены, что я не стану выдвигать никаких обвинений. Я не стану никого обвинять, пока не получу веских доказательств.

— Я полагаю, что Стюарт Бэксли несет ответственность за привлечение к делу частного детектива? — спросил Мейсон.

— Вы получите мои свидетельские показания не раньше, чем я займу свидетельское место в суде, молодой человек, — сообщила София Этвуд, ее глаза мерцали за стеклами очков. — Я попросила вас передать Кит мои наилучшие пожелания. Это все. А теперь прошу меня извинить: в конце концов, это был не самый легкий день, а я уже не девочка. — Она поклонилась, улыбнулась и, сказав: — Сюда пожалуйста! — повела Мейсона и Деллу Стрит к двери.

— Ну что? — спросила Делла, когда Мейсон укладывал чемодан в автомобиль.

— Хитра как лиса, — ответил он. — Можешь себе представить, что произошло. У нее в шкафу была припрятана изрядная сумма наличными. Либо кто-то ее стащил, либо у Софии нашлись основания полагать, что Кит обнаружила деньги. Она испугалась, что Кит расскажет о них налоговой полиции. И что же она делает дальше? Она забирает всю наличность, отправляется в банк, где у нее есть сберегательный счет на двести пятьдесят долларов, снимает с него сотню — так, чтобы в банковских книгах осталась запись на сей счет, затем бросает открытую картонку на пол и начинает вопить, что ее ограбили.

— А нельзя ли предположить, что некто — возможно, тот же Стюарт Бэксли — обнаружил деньги и забрал их все?

— В таком случае, — ответил Мейсон, — София Этвуд действовала бы совершенно по-другому. Женщина, которая считает каждый цент и которая готова звать полицию при малейшей пропаже, постарается отыскать виновника и вернуть себе хотя бы часть своих денег.

— Даже если это будет означать неприятности с налоговым инспектором? — поинтересовалась Делла.

— Даже если это будет означать целую кучу неприятностей со всеми налоговыми инспекторами, вместе взятыми, — ответил Мейсон. — Она бы попыталась вернуть что только можно, а потом уже начала бы спорить насчет налогов.

— Другими словами, София разыграла представление?

— Очевидно, — сказал Мейсон. — Конечно, при условии, что Кэтрин Эллис говорит правду.

— Нам уже приходилось сталкиваться с ложью клиентов, — подчеркнула Делла.

— Это правда, — сухо согласился Мейсон.

Они подъехали к мотелю, и Мейсон передал Кэтрин содержание своей беседы с Софией Этвуд.

Кэтрин внимательно слушала его, распаковывая вещи.

Неожиданно она повернулась к Делле Стрит:

— Вы не видели на вешалке юбки в клетку и розовой блузки?

— Они вам нужны? — спросила Делла. — Мне нужно было привезти их?

— Я надеялась, что вы привезете. Я чуть было не позвонила вам, а потом подумала, что лучше не буду. Я… Я хотела надеть их завтра, но не беспокойтесь, у меня есть другая одежда. И мне хотелось бы, чтобы мои туфли из крокодиловой кожи тоже были здесь. Это мои рабочие туфли. Не обращайте внимания, я пойду в черных, которые на мне.

— Помните, — напомнил ей Мейсон, — София была очень сердечна. Она сказала, что вы можете прийти в любое время, чтобы забрать остальные вещи. И все же, я думаю, лучше, если кто-то будет сопровождать вас туда и выступит в качестве свидетеля.

Вы можете звонить мне в любое время через Детективное агентство Дрейка. Они работают двадцать четыре часа в стуки. А теперь забудьте обо всем этом и постарайтесь поспать.

— Я попытаюсь, — пообещала девушка. — Но я об этом никогда не забуду.

— Постарайтесь забыть, — сказал Мейсон, легонько похлопав ее по плечу, — и держите нас в курсе. — Он повернулся и кивнул Делле Стрит.

На следующий день около полудня Дрейк постучал в дверь Мейсона.

Делла открыла, и Дрейк с порога сказал:

— У меня есть парочка новостей, Перри. Я подумал, что тебе это будет интересно, и решил рассказать.

— О чем это? — поинтересовался Мейсон.

— Новость номер один, — невозмутимо начал Дрейк. — София Этвуд говорила тебе правду. Она действительно сняла сто долларов со счета в Западном национальном банке, где у нее был накопительный вклад. Она отчисляла по пять долларов в месяц. А потом явилась и сняла сотню долларов, причем попросила выдать деньги одной новенькой купюрой.

Мейсон нахмурился.

— Итак, — продолжал Дрейк, — может показаться, что София готовила сцену для вора, она хотела, чтобы эти деньги были у нее украдены.

— Это только одно из возможных объяснений, — заметил Мейсон. — Ну а другая новость, Пол?

— Не знаю, имеет ли это значение, — ответил Дрейк. — Это может быть просто предвзятое мнение, но я разговаривал с секретаршей из приемной промышленной компании «Гиллко».

— И что? — не утерпел Мейсон.

— Там торгует не одна женщина, — сказал Дрейк.

Мейсон приподнялся на стуле:

— Что?!

— Так мне сказала секретарша. Разумеется, — продолжал Дрейк, — эта информация может быть неточной, но, похоже, она очень наблюдательная девушка. Она говорит, что карандаши продают две женщины; что они очень похожи друг на друга и одинаково одеваются; что обе носят темные очки, притворяются слепыми и прокладывают себе путь при помощи тросточки; обе приезжают на работу в такси. Но девушка настаивает, что их выдают туфли. У одной из них — ортопедический ботинок с огромным носком, сшитый на заказ. А у другой — прекрасные ножки, и она всегда аккуратно обута. Она придумала им обеим имена. Называет одну из них «миссис Костяная Нога», а другую — «миссис Хорошенькие Ножки».

— Она рассказывала кому-нибудь о своих наблюдениях? — спросил Мейсон.

— Телефонистке на коммутаторе.

— Вы говорили с телефонисткой?

— Черт возьми, нет! Началось собрание акционеров, и устроили там содом и гоморру. Все телефонные линии были заняты.

— Пол, — сказал Мейсон, — я хотел, чтобы ты послал одного из своих парней в промышленную компанию «Гиллко», пусть он разнюхает насчет второй женщины. Первая нам известна, теперь я хотел бы установить личность второй.

Однако не повторяй своих ошибок и не посылай его поговорить с водителями такси, поскольку они могут передать разговор женщинам. Я думаю, мы вскоре обнаружим, что у каждой из женщин имеется постоянный таксист, который отвозит ее на работу и приезжает за ней. А может быть, он один на двоих. Я хочу, чтобы ты подобрал хорошего парня с машиной, и пусть он следует за такси, когда оно повезет женщин домой. Если их все-таки двое, надо будет разведать, где живет вторая… Чего ты ухмыляешься?

— Уже сделано. — Дрейк торжествовал.

— Когда?! — спросил Мейсон.

— Примерно час тому назад.

— Отличная работа, Пол!

Дрейк сел поудобнее:

— Как только я обнаружил эту парочку, занимающуюся жалким бизнесом, я позвонил в офис, откуда тут же прибыл мой оперативник с машиной. Я приказал ему оставаться на месте до тех пор, пока не появится слепая продавщица, и затем сопроводить ее до дома… Эта девушка, которая живет вместе с миссис Этвуд, ее племянница, Кэтрин Эллис, является нашей клиенткой?

Мейсон на секунду задумался, затем ответил:

— Кэтрин Эллис, для краткости Кит, — официантка, работающая в одном из ресторанов Мэдисона — в «Центральной вехе». Она — моя клиентка, но не твоя. По всем счетам плачу лично я — во всяком случае, в данный момент.

— Ну разве не класс? — спросил Дрейк.

— В некотором роде, — согласилась Делла Стрит.

— Этот случай может оказаться значительно более сложным, чем это кажется на первый взгляд, Перри, — подытожил Дрейк. — Будет лучше, если я повидаюсь с твоей клиенткой.

Мейсон усмехнулся:

— И ты с нею без всякого сомнения повидаешься, если события будут развиваться так и дальше.

Наконец Дрейк ушел, и Мейсон сказал Делле Стрит:

— Позвони в ресторан Мэдисона «Центральная веха». Спроси Кит Эллис. Скажи им, что это по делу, и пусть они узнают, может ли она подойти к телефону. Если не сможет, пусть ей оставят записочку с просьбой позвонить в офис Мейсона.

Делла Стрит набрала номер, спросила о чем-то, а затем сказал в трубку:

— Да, понятно. Благодарю вас. Попросите ее перезвонить в офис мистера Мейсона, если вас не затруднит. Вы не можете… Я понимаю… Благодарю вас. — Делла опустила телефонную трубку и повернулась к Мейсону: — Она на дежурстве. Официанткам нельзя звонить в это время, и им невозможно передать что-нибудь.

— Тогда мы делаем так, Делла, — заключил Мейсон. — Мы поедем туда пообедать и попросим старшую официантку, чтобы она назначила ее обслуживать наш столик. Может быть, тогда мы сообразим, как нам поступить. И, кроме того, ты можешь позвонить в компанию перевозок Трейси, Делла. Он дает напрокат подержанные автомобили. Скажи ему, что у меня есть клиентка, которой может понадобиться транспорт, что она, может быть, арендует машину примерно на месяц, но я бы предпочел, чтобы он сдал ей в аренду машину на пять-шесть дней, так, чтобы ей не пришлось ездить на автобусе ночью. Для женщины небезопасно разъезжать в этих ночных автобусах.

Делла Стрит кивнула, сказав:

— Пусть номер этого автомобиля будет, например, 32-24-32.

— Что ты хочешь сказать? — поинтересовался Мейсон.

Делла Стрит улыбнулась:

— Я только отмечаю, что такой номер легко запомнить.

— О, — отозвался Мейсон. — Я понимаю. Поставим на этом точку, Делла.

— Не точку, а запятую, — заметила девушка. — Вы ведь собираетесь пригласить мистера Дрейка пообедать с нами?

Мейсон заколебался было, затем хмыкнул и сказал:

— Нет, Делла. Я предлагаю поехать в «Центральную веху» и посмотреть, не закусывает ли там уже мистер Дрейк. Когда мы его там повстречаем, я думаю, это будет для нас приятным сюрпризом.

— 32-24-32, — повторила Делла и занялась телефоном. — Сейчас я достану вам этого мистера Трейси.

Мейсон подозвал старшую официантку:

— Мы хотели бы пообедать. Можем ли мы занять один из столиков Кит Эллис?

Старшая официантка засомневалась:

— Только если вы согласны подождать, пока не освободится столик. У нее сейчас полно… Вы — Перри Мейсон, не так ли?

— Вы совершенно правы, — ответил адвокат.

— Я знаю, — сказала старшая официантка. — Вы — друг босса. Посмотрю, что можно сделать, мистер Мейсон. Дело в том, что мы приписываем столики к официанткам, а не официанток к столикам. Таким образом каждая из наших официанток работает на строго определенной территории, иначе им пришлось бы бегать по всему обеденному залу, при это стараясь не задеть друг друга. В обеденное время мы обслуживаем в основном служащих. Многие предпочитают выскочить из офиса, пообедать, а затем вернуться на работу, затратив на все про все не больше часа, поэтому мы стараемся работать максимально эффективно.

— Я понимаю, — сказал Мейсон. — И все столики Эллис забиты?

— Они все заняты. Несколько минут назад подошел один человек и захотел сесть за ее столик — это был последний.

— Мы подождем, — решил Мейсон.

— Хорошо. Я посажу вас, как только один из ее столиков освободится, но это может занять минут десять — пятнадцать.

— Мы пойдем в бар и посидим там, — сказал Мейсон. — Когда у вас появится столик, дайте-нам знать.

— Договорились, — сказала старшая официантка.

Мейсон двинулся к бару.

— Только никаких коктейлей, — твердо сказала Делла, качая головой, — или я усну прямо на рабочем месте, уронив голову на пишущую машинку.

Мейсон кивнул:

— Просто здесь можно спокойно посидеть и подождать, Делла. Мы выпьем лимонаду с содовой.

— Если вам удастся меня обмануть, — заметила Делла, — положите немного сахару.

— Сахару в оба бокала, — сдался Мейсон.

Они уселись в баре. Мейсон сделал заказ, и они допили свой лимонад примерно до половины, когда громкий голос произнес:

— Столик мистера Мейсона готов.

Делла Стрит бросила долгий взгляд на стакан с лимонадом, затем при помощи соломинки выловила из него вишенку и ломтик апельсина. Мейсон прикончил свой напиток и повел Деллу в ресторан.

Старшая официантка проводила их к столику.

Кит Эллис подошла, чтобы принять заказ.

— О, привет, — сказал она, протянув Мейсону и Делле меню. — Гребешки сегодня очень хороши, — сказала Кит. — Могу порекомендовать.

— Тогда гребешки, — сказал Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

Как только Кит отошла, Делла придвинулась к Мейсону и сказала:

— Заметили кое-что интересное, шеф?

— Что именно? — спросил Мейсон.

— Туфли, — сказала Делла Стрит.

— При чем тут туфли?

— Она обута в туфли из крокодиловой кожи, — сказала Делла. — Помните, прошлой ночью она была обута в черные кожаные и еще спрашивала меня, не догадалась ли я привезти ей другие туфли. Она сказала, что крокодиловые туфли — для работы. Ну так вот, я ей их не привезла. Помните, она как раз сказала, что отправится на работу в черных, но они не такие удобные. Она, должно быть, заехала домой и забрала свои крокодиловые.

Мейсон нахмурился'.

— Это что-то новенькое, — сказал он. — В таком случае она должна была повидаться с тетушкой, а это выходит за рамки данного случая.

— Хотите спросить ее об этом? — поинтересовалась Делла.

Мейсон нахмурился еще сильнее:

— Давай подождем. Пусть она сама скажет.

Кит торопливо вернулась с подносом.

Мейсон сидел, не сводя глаз с ее туфель из крокодиловой кожи.

Делла, читая его мысли, сказала:

— Очевидно, Мэдисон выдает им халатики, на которых вышито название ресторана. Они надевают халаты поверх своей обычной одежды. Кроме того, на халатах есть нашивки с инициалами.

Мейсон кивнул.

— На этом униформа заканчивается, — продолжала Делла Стрит. — Они могут надевать под халаты обычную одежду, могут набросить что-то сверху, но обувь и чулки, очевидно, те самые, в которых они приходят.

— Допускаю, что у них есть шкафчики, — сказал Мейсон. — Эти халаты слишком тяжелые, чтобы носить их поверх обычной одежды.

Делла Стрит проследила за взглядом Мейсона:

— Ох, сюда направляется Пол. Держу пари, что он высматривает наше дело номер 32-24-32.

Мейсон ухмыльнулся.

— А теперь он осматривает зал. Ищет нас, — продолжала Делла. — Он нас заметил. Идет сюда.

Пол Дрейк обогнул стол.

— Привет, Пол, — сказал Мейсон. — Присаживайся. Ты обедал?

— Еще нет, — ответил Дрейк. — Я подумал, что смогу найти тебя здесь.

— Какие-нибудь новости?

— Я получил рапорт от своего парня, который торчит в компании «Гиллко». Он говорит, что слепая продавщица со своими карандашами на месте. Я проинструктировал его, чтобы он, в частности, обратил внимание на ее ноги. Он говорит, что это миссис Костяная Нога. У нее ярко выраженная ортопедическая обувь с утолщенной правой подошвой.

— Это другая женщина, — уверенно сказала Делла. — Я нечаянно обратила внимание на ноги Софии Этвуд. У нее очень аккуратные ноги и лодыжки.

— Пол, как ты связываешься со своими ребятами, когда они выполняют такого рода поручения? — спросил Мейсон.

— Я тебе уже говорил. В некоторых автомобилях установлены телефоны. Человек может звонить и докладывать прямо в офис. Но по большей части мы ис-' пользуем для слежки обыкновенные, простые, обшарпанные автомобили — самые невыразительные, какие только можем найти. Мы покупаем какую-нибудь популярную марку, проездившую года три — пять, без опознавательных знаков, сбрасываем ей пару лет и меняем на другую. Мы пользуемся автомобильным рынком Трейси.

— Я попросил моего друга Трейси на всякий случай подобрать мне подержанный автомобиль для моей клиентки, — сообщил Мейсон. — Я не желаю, чтобы она бегала ночью за автобусами.

Дрейк оценивающе посмотрел на Мейсона и пробормотал:

— Ты так носишься со своей клиенткой… А каково будет вознаграждение, как говорят в таких случаях?

Мейсон хихикнул:

— Ну, Пол, оставь эти вопросы Делле Стрит. Обсуждение счетов — ее конек.

Дрейк удивленно поднял брови.

— 32-24-32, — сказала Делла.

Дрейк опустил брови и рассмеялся.

Кит принесла гребешки. Мейсон обратился к ней:

— Кит, я хочу нормальный кетчуп, а не этот синтетический соус, который обычно подают к гребешкам. А это — Пол Дрейк из Детективного агентства Дрейка. Он будет с нами обедать.

Дрейк, сообразив наконец, что его представляют, обратил все свое внимание на Кэтрин Эллис, которая ему, без сомнения, понравилась.

— Что у вас есть хорошенького? — спросил он.

— Могу порекомендовать гребешки или горячий сандвич с солониной. И то и другое — вполне прилично. Сандвич будет готов быстрее.

— Будьте добры, принесите мне горячий сандвич с солониной, — заявил Дрейк.

Когда Кит вернулась с кетчупом, Мейсон шепнул ей:

— Я устроил для вас автомобиль на ближайшие несколько дней, Кит. У меня есть друг, который торгует подержанными автомобилями, и он предоставил мне один из них. Это не будет нечто сногсшибательное, но вполне подойдет как транспортное средство. И пока вы будете жить в мотеле, я хотел бы, чтобы вы им пользовались. Вам приходится слишком долго идти до автобуса, это мне не нравится. Например, когда вы поздно возвращаетесь.

— О, мистер Мейсон, я не могла, и я не думаю, что могу претендовать на то, чтобы иметь машину…

— Это не ваша машина, — остановил ее Мейсон. — Бак полон бензина. Этот автомобиль вы получаете от меня взаймы. Я полагаю, вы умеете водить машину?

— О, конечно. У меня был собственный автомобиль до того, как… ну, мне пришлось его продать, — сказала девушка, быстро отворачиваясь.

Она поспешила к раздаче, вернулась с сандвичем Дрейка и незаметно ускользнула.

Мейсон обернулся к Дрейку:

— Твои ребята, те, у которых нет телефона в машине, как они передают тебе сообщения?

— Ну, мой парень может просто сидеть в машине и ждать, — сказал Дрейк. — Затем он отлучается куда-нибудь в туалет и заодно звонит оттуда по телефону. Разумеется, в этом случае есть риск, что он потеряет свой объект, но это единственный способ вести дела такого рода. Человеческая природа остается неизменной. Если вы хотите, чтобы слежка была постоянной и без дураков, вам понадобится сразу два автомобиля, а это стоит недешево. И все же ты бы очень удивился, узнав, что мы крайне редко теряем объект наблюдения.

Мейсон кивнул:

— Мэдисон умеет работать. Он говорит, что ему очень редко приходится менять поваров. Он старается, чтобы они были довольны и счастливы. Твой парень — это тот же самый, который следил за Софией Этвуд вчера?

— Тот же, — ответил Дрейк.

— И у него не возникло подозрений насчет того, что он следит за другой женщиной?

— Я спрашивал его и об этом. Он думал, что это все та же дама, но тогда я велел ему приглядеться повнимательнее к ее ногам. У него с собой был бинокль, и он доложил, что видит на правой ноге женщины ортопедический башмак.

— Тогда это не София Этвуд, — уверенно сказала Делла.

— Ну хорошо. — Мейсон обратился к Дрейку: — Пошли еще одного человека, Пол. Мы не можем себе позволить потерять эту женщину. Лучше пусть у нас будет два наблюдателя; мы должны точно выяснить, кто она такая и куда отправится.

Дрейк поспешно приканчивал свой сандвич:

— Счет я оставляю тебе, Перри. Побегу в офис и отправлю на дело еще одного парня.

— Мы попрощаемся с Кит за тебя, — с улыбкой сказала Делла.

Дрейк вытащил из кармана полдоллара и положил деньги под тарелку.

— Я попрощаюсь с ней вот так, — заявил он. — И включи эти деньги в счет.

Делла Стрит и Мейсон покончили с обедом, взяв на десерт шербет, и вернулись в контору.

Всего через несколько минут после их возвращения раздался знакомый стук в дверь.

Делла впустила Дрейка в кабинет. Он был серьезен.

— Есть кое-какие новости, Перри, — сказал он.

— Какие же?

— Я только что узнал: Софию Этвуд в тяжелом состоянии доставили в больницу.

— Как это произошло?

— Прошлой ночью кто-то, видимо, пробрался в дом — возможно, около полуночи, — стукнул ее по голове фонариком — знаешь, большим, на пять батареек, — и оставил в бессознательном состоянии. Полиция обнаружила это около полутора часов назад, когда в дом явился Стюарт Бэксли.

Он позвонил, но на звонок никто не ответил. Тогда он обогнул дом и направился к задней двери. Он говорит, что обнаружил ее широко открытой. Это возбудило его подозрения, он вошел в дом и обнаружил миссис Этвуд лежащей без сознания на полу в спальне. Судя по всему, в качестве оружия был использован фонарик, который лежал рядом с разбитым стеклом. Врачи говорят, что у нее внутреннее кровоизлияние.

— Она еще жива? — быстро спросил Мейсон.

— Судя по всему, да, но находится в глубокой коме.

— Но как ты об этом узнал?

— Я должен тебе кое в чем признаться, Перри, — ответил Дрейк. — Как только я добрался до своего кабинета, зная, что та женщина у здания промышленной компании «Гиллко» не миссис Этвуд, я послал своего парня к дому Софии, чтобы проверить, там ли она. Я поручил ему подойти прямо к двери — как будто он представитель какой-нибудь фирмы — и сказать, что соседи дали ему ее имя. Он должен был попытаться продать ей какую-нибудь энциклопедию или что-то в этом роде. У него было несколько книг и бланки подписки, которые мы используем в подобных случаях. Ты мне не поверишь, Перри, иногда мы даже получаем заказы!

— И что случилось дальше?

— Мой человек добрался туда сразу после того, как отъехала машина «Скорой помощи». Полиция все еще рыскала вокруг, и ему удалось выяснить, что произошло. Он бросился к телефону и сообщил мне.

— Так-так, — сказал Мейсон. — Это дело сложнее, чем я себе представлял. Я должен был понимать, что такое несоответствие в суммах означает… — И тут адвокат неожиданно замолчал.

— Есть что-то, о чем я не знаю?

— Есть, Пол, — подтвердил Мейсон. — И я не хочу, чтобы ты это знал. У меня такое чувство, что нас ожидают неприятности, и весьма серьезные. Собирайся, Пол, поедем в промышленную компанию «Гиллко» и поговорим с женщиной, которая продает там карандаши. У тебя ведь нет информации, что она уже уехала?

Дрейк помотал головой.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ты остаешься за хозяйку, Делла. Позвони Трейси. Скажи, что я хотел бы получить этот автомобиль в полное распоряжение сегодня же в полвосьмого. Никому ничего не говори о туфлях. Я вернусь так скоро, как только смогу.

— О туфлях? — переспросил Пол. — О каких еще туфлях?

— О лошадиных подковах, — отозвался Мейсон, — которые приносят удачу. Ну давай, Пол, идем же!

Промышленная компания «Гиллко» занимала целый квартал, где располагались несколько фабрик с большим количеством служащих. Здание компании представляло собой трехэтажный куб без особых архитектурных изысков. Дрейк нашел у тротуара местечко для парковки, и они с Перри вошли в вестибюль, где за столом сидела симпатичная женщина лет тридцати. Сразу за ней был коммутатор, где работала телефонистка, лихорадочно колдуя со штепселями и розетками.

— Привет, — сказал Дрейк. — А вот и я. И на этот раз я пришел с другом.

Женщина улыбнулась:

— Вы все еще интересуетесь той слепой женщиной, которая продает карандаши? Кто вы такие — офицеры полиции? Хотите арестовать ее за нищенство или что-то в этом роде?

— Разумеется, нет, — отозвался Мейсон. — Мы просто очень любопытны.

— Да, я понимаю, — улыбнулась женщина. — Просто ужасное любопытство, которое заставляет двух высокооплачиваемых профессионалов явиться сюда, чтобы… Вы ведь Перри Мейсон, адвокат, не так ли?

Мейсон кивнул.

— Это потрясающе! — воскликнула женщина. — Только не говорите мне, что эта женщина замешана в убийстве!

— Она может оказаться свидетелем, — сказал Мейсон. — Где она?

— Разве ее нет на нашей земле?

Дрейк помотал головой:

— На обычном месте ее нет.

— Должно быть, она уже ушла. Я знаю только, что часа полтора назад она была здесь.

— Что значит «на нашей земле»? — поинтересовался Мейсон.

— Ну это значит на тротуаре. Эта часть дороги является собственностью промышленной компании. Она находится вне юрисдикции города. Это — частная собственность. Мистер Гиллман приказал не прогонять ее, полагает, что это принесет удачу.

Но как ей удается торговать карандашами в таком неподходящем месте? — спросил Мейсон.

— У нее очень хорошие карандаши. И у нее всегда имеются шариковые ручки — по-настоящему хорошие, и, знаете, некоторые из наших работников останавливаются, чтобы купить у нее что-нибудь. Иногда я думаю, что она выручает неплохие деньги, но, разумеется, не так много, чтобы разъезжать на такси.

— А как еще ей сюда добираться? — вступился Мейсон. — Вряд ли она могла бы пользоваться автобусом. Если она слепа, она не может разгуливать по городу, и, наверное, дешевле будет взять такси, нежели пытаться нанимать машину с шофером.

— Я понимаю, — ответила женщина. — Я как-то спросила ее, почему она приезжает на такси, и получила примерно такой же ответ. Она еще сказала, что владельцы компаний по перевозкам установили специальные расценки для слепых. Иногда скидки делают сами водители такси. Она сказала, что в любом случае платит по особым расценкам.

— Как давно она здесь появляется?

— Немногим больше двух недель.

— Вы заметили ее ногу? Мистер Дрейк сказал мне об этом.

— Так оно и есть. На самом деле — это две разные женщины. У одной из них очень хорошенькие ножки. А у другой — аккуратная левая нога, но на правой — ортопедический- башмак.

— Как случилось, что вы это заметили?

— О, я просто многое замечаю. Спросите меня — и вы получите массу информации, правда, не знаю, понравилось бы это мистеру Тиллману… Не хотите ли поговорить с ним и убедиться, что я права? Мне бы не хотелось… Ну, я знаю, что мистер Гиллман не хотел бы, чтобы я говорила что-то такое, что может привлечь излишнее внимание к нашей компании.

— Я в этом убежден, — сказал Мейсон. — Можем ли мы подняться к нему в кабинет?

— Минуточку, — сказала женщина и сняла телефонную трубку.

Почти полминуты она молчала, прежде чем номер освободился, а затем сказала:

— Кабинет мистера Гиллмана, пожалуйста… Алло, не может ли мистер Гиллман принять мистера Перри Мейсона, адвоката? — Через секунду она виновато улыбнулась Мейсону: — Простите, но мистер Гиллман слишком занят. Его ожидают посетители, а кроме того, в течение ближайших двух часов он ожидает несколько важных телефонных звонков. В это время года он всегда очень загружен. — Она положила трубку и вопросительно взглянула на Пола Дрейка: — Вы тоже юрист, мистер Дрейк?

— Частный детектив, — ответил за него Мейсон, — который расследует для меня некоторые обстоятельства дела.

— Включая и слепую нищенку?

— Мы еще не знаем, имеет ли она отношение к делу, — ответил Мейсон. — Мы пока просто собираем факты. Нам бы хотелось выяснить об этой женщине побольше. Но очень вас прошу не сообщать ей о том, что мы ведем расследование.

— О, — сказал она, — как это таинственно!

Неожиданно она обратила взгляд на молодого человека, который торопливо вошел в вестибюль. В руках у него был «дипломат».

— Мистер Гилл… — начал было он, но секретарша перебила его:

— Поднимайтесь, мистер Диринг. Он вас ожидает.

Молодой человек поспешил к лифтам, а женщина повернулась к Мейсону:

— Важное дело?

Мейсон улыбнулся и нахмурился.

— Обычное разбирательство. Чрезвычайно вам благодарен. Вы нам очень помогли.

— Вы меня заинтриговали, а теперь бросаете! — запротестовала женщина.

Мейсон довольно естественно рассмеялся:

— Не беспокойтесь. Мы привлечем вас как свидетельницу.

Женщина состроила гримасу.

— Попробуйте только, и я вас пристрелю! — пошутила она.

Мейсон и Дрейк покинули вестибюль, обменявшись короткими понимающими взглядами.

— Итак? — спросил Дрейк.

— Очевидно, она уехала, и два твоих оператора вместе с ней. Давай найдем телефонную будку, Пол, и узнаем, не доложили ли они о чем-нибудь в офис.

— Да уж, это дело выглядит все более и более странным, — заметил Дрейк. — Послушай, Перри, ты знаешь об этом деле нечто, чего не знаю я. Это связано с деньгами?

— Может быть, — уклончиво ответил Мейсон.

— Может, расскажешь мне?

— Нет.

— Почему?

— Будет лучше, если ты будешь знать об этом деле лишь то, что я тебе рассказал, — ответил Мейсон, тщательно взвешивая каждое слово. — Я скажу тебе только вот что: секретарша обратилась к тому молодому человеку, который вошел в здание, и назвала его Дирингом. Если окажется, что его имя — Хьюберт, это может быть очень важно. Поэтому мы с тобой сейчас запишем номера всех автомобилей, которые припаркованы у здания, а позже тебе придется проверить владельцев этих машин. Как только мы перепишем эти номера, беги к телефону, звони к себе в офис и узнай, нет ли новостей.

У тротуара было припарковано с десяток машин. Мейсон начал с одного конца, Дрейк — с другого. Они быстренько записали все номера, а потом отъехали на станцию техобслуживания, где имелась телефонная будка. Дрейк позвонил в офис.

Когда Пол Дрейк вернулся к автомобилю, он был очень задумчив.

— Мы наконец определили местожительство этой миссис Костяная Нога, — сказал он. — У нее имеется квартира в старом районе по шоссе, к Санта-Монике. Она слепая и вот уже больше двух лет живет уединенно. Между прочим, ее фамилия — Гиллман.

— Гиллман? — переспросил Мейсон. — Она имеет какое-нибудь отношение к компании «Гиллко»?

— Я могу тебе сказать только то, что сам знаю, — ответил Дрейк. — Ее фамилия — Гиллман. Она живет в, этой квартире. Она эксцентрична. Бывает, что окружающие не видят ее по два-три дня. Затем она выходит из дому, постукивая тросточкой, и отправляется в магазин на углу. В магазине ее хорошо знают. Она всегда платит наличными. Довольно часто они сами доставляют ей провизию. Слепай женщина живет одна и сама себе готовит — вот и все дела.

— Итак, — отозвался Мейсон. — Пора задавать вопросы. Что бы ты стал делать, Пол, если бы ослеп и к тому же имел весьма ограниченный доход? Ты бы не стал обедать в ресторане. И ты не смог бы заказать себе еду.

— Я понял, — отозвался Дрейк. — Ну и что же нам теперь делать?

— Пусть твой человек остается на месте, — решил Мейсон. — Когда слепая женщина выйдет из дому, я хотел бы знать, куда она направится. Я хочу знать о ней по возможности все.

— Моему человеку показалось, что в последний раз она заметила, что за ней следят, — сказал Дрейк.

— Почему он так подумал? В конце концов, следить за слепой женщиной не так уж…

— «Хвост» заметила не она, — перебил его Дрейк. — Это все шофер. Некоторые из этих таксистов — очень опытные водители, а этот, судя по всему, из таких. Мои люди держали его под колпаком. Один ехал впереди и наблюдал за ним в зеркальце заднего вида, а другой сел этому такси на «хвост». По дороге они раз или два менялись местами. Это — хорошая техника слежки. Один автомобиль едет следом, другой — немного впереди. В этом случае шофер даже не осознает, что за его автомобилем тянется «хвост».

— Но этот таксист понял? — спросил Мейсон.

— Этот понял. Мои люди думают, что это случилось потому, что он обернулся и что-то сказал пассажирке. И после этого женщина сидела прямо, словно оглоблю проглотила. Мой человек подумал, что шофер приметил «хвост» и сказал женщине, что за ними следят.

— Пусть твой человек продолжает следить за ней, — сказал Мейсон. — Сейчас мы отправимся в мой офис, но сначала я хочу получить имена владельцев автомобилей, которые стояли рядом с «Гиллко».

Дрейк передал инструкции своему детективу. По пути в офис Мейсона оба были погружены в размышления.

В кабинете Мейсон заявил:

— Делла, позвони, пожалуйста, Келзи Мэдисону в ресторан «Центральная веха». Я хочу поговорить с ним об одной из его официанток.

Делла Стрит кивнула и через несколько секунд объявила:

— Мистер Мэдисон на проводе, шеф.

Мейсон взял трубку и произнес:

— Привет, Келзи. Как дела?

— Все как обычно, — ответил Келзи. — У нас тут все носятся — обеденное время. В баре наплыв посетителей, а кое-кто уже обедает.

— У вас есть одна официантка — Кэтрин Эллис, — продолжал Мейсон. — Я хотел бы с ней поговорить. Нельзя ли отпустить ее на часок, когда все поутихнет?

— С удовольствием сделаю это для вас, адвокат, — ответил Мэдисон. — Куда ее направить?

— Ко мне в контору.

— Она там будет.

— Надеюсь, я не доставляю вам больших неудобств?

— Вовсе нет. Мы сможем подменить ее любой официанткой, они как раз сейчас приходят… Скажите, а это не та официантка, которая обслуживала вас пару дней назад?

— Та самая.

Голос Мэдисона вдруг стал жестким:

— Она ведь не беспокоила вас просьбами, правда, Перри?

— Нет, — отвечал Мейсон. — Я сам предложил ей свои услуги.

Мэдисон расхохотался:

— Тогда все в порядке. Вы же знаете — покупатель всегда прав. Я скажу, чтобы она отправлялась к вам.

— Благодарю, — заключил Мейсон.

Адвокат положил трубку, поднялся из-за стола, подошел к окну и в задумчивости стал глядеть на улицу. Через некоторое время он повернулся и сказал:

— Ты уверена насчет этих туфель, Делла?

— Уверена.

— Все, что ты можешь услышать как моя секретарша, является конфиденциальной информацией, — вздохнул Мейсон. — Но то, что ты видишь своими собственными глазами, — это совсем другое, ты становишься свидетелем. То, что ты видишь, — это свидетельство. И хотя давление на свидетеля считается незаконным, мы должны убедиться в том, что ты не ошиблась.

Адвокат отошел от окна и принялся мерить шагами кабинет, глядя прямо перед собой на рисунок ковра.

Делла Стрит, которая отлично знала все признаки глубокой задумчивости своего шефа — это была ее работа, — сидела затаив дыхание, чтобы, не дай Бог, не сбить Мейсона с мысли.

Было половина четвертого, когда Делла приняла звонок снизу и повернулась к Мейсону:

— Кэтрин Эллис уже здесь.

— Пусть войдет, — ответил Мейсон.

Кэтрин Эллис вошла в кабинет, улыбнулась Делле Стрит и затем двинулась прямо к Перри Мейсону.

— Что случилось, мистер Мейсон? — спросила она. — Мистер Мэдисон сказал, что вы просили меня приехать.

Мейсон кивнул:

— Присаживайтесь, Кэтрин. Мы с Полом Дрейком кое-куда ездили и только что вернулись.

— Ваша поездка связана с моим делом?

— Да.

— Вы что-нибудь выяснили?

— Позвольте сейчас мне задавать вопросы, — перебил ее Мейсон. — Не получали ли вы сегодня вестей от тети?

Она отрицательно покачала головой.

— И ничего о ней не слышали?

— О тете? Откуда? Случилось что-то, что я должна знать?

— Ваша тетя, — сказал Мейсон, — прошлой ночью подверглась нападению — очевидно, со стороны человека, который проник в дом, ее стукнули по голове большим тяжелым фонариком и…

— Большим фонариком! — воскликнула она. — Но это мой фонарик!

Мейсон задумчиво посмотрел на Кит.

— Что с ней, мистер Мейсон? Она очень пострадала? О Боже, я должна к ней поехать. Она дома или…

— Насколько я знаю, она в больнице «Скорой помощи», — прервал девушку Мейсон. — В коме. Скорее всего, она несколько часов пролежала без сознания. Врачи говорят, что произошло кровоизлияние в мозг, его еще называют внутренней гематомой. Такое кровоизлияние довольно часто оказывается фатальным. Оно возникает вследствие удара по голове, в особенности у пожилых людей. Оно располагается внутри черепной коробки и оказывает давление на мозг. Более того, если произошло повреждение сосудов, кровотечение может время от времени возобновляться и область кровоизлияния — расширяться.

Девушка смотрела на Мейсона расширенными от ужаса глазами.

— Поэтому будьте добры ответить, — продолжал Мейсон, — когда вы в последний раз видели вашу тетю?

— Ну вы же знаете — когда уходила из дому.

Мейсон покачал головой.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Кэтрин.

— Мы оставили вас в мотеле, — ответил Мейсон. — Но после того, как мы уехали, вы вернулись в дом вашей тетушки.

— Откуда вы знаете? — спросила Кит. — Значит, вы… или таксист?..

— Во всяком случае, я это знаю, — сказал в ответ Мейсон. — И скорее всего, полиция тоже узнает — благодаря вашим туфлям и одежде, благодаря вашей шотландской юбке. Вы, в частности, спрашивали Деллу Стрит о туфлях из крокодиловой кожи. Это ваши рабочие туфли. Поскольку вы и не очень опытная официантка и проводите на ногах достаточно много времени, ноги доставляют вам много мучений. Когда Делла Стрит ездила за вашими вещами, вы позабыли сказать ей о туфлях, а когда Делла привезла вам все, что требуется, вы, между прочим, спросили о туфлях из крокодиловой кожи. Делла сказала, что она их не привезла. И тем не менее сегодня днем, обслуживая столики, вы были в них. Это со всей очевидностью доказывает, что вы были в доме и забрали оттуда туфли раньше, чем явились на работу. Итак, сделали вы это сегодня поутру или же вчера вечером?

— Вчера вечером, — призналась Кит. — О, мистер Мейсон, это просто ужасно!

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Вы забрали их прошлой ночью. Как поздно это было?

— После того как вы уехали из мотеля, может быть, часа через два. Я пыталась заснуть. И все думала о том, что завтра просто умру, если буду обслуживать столики в этих черных туфлях. А потом я подумала, что у меня есть ключ от дома и что я могу быстренько съездить туда, забрать туфли и снова уехать — всего за несколько минут. Кроме того, тетя София уже спала.

— Будет лучше, если вы отдадите этот ключ мне, Кэтрин, — заметил Мейсон.

Девушка открыла сумочку и протянула ключ адвокату.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — расскажите мне, что вы сделали дальше?

— Я взяла немного из тех денег, что вы мне оставили, на такси. Поймала такси. Шофер подвез меня прямо к дому. Я открыла дверь своим ключом. В доме было темно и тихо. Я сняла туфли и в чулках поднялась наверх. Я не слышала ни звука.

— Как же вы обошлись без света?

— Я просто шла на ощупь — сначала по лестнице, а потом по коридору, пока не добралась до своей комнаты. Там я включила свет, взяла свои крокодиловые туфли, эту шотландскую юбку и еще кое-какую одежду, которая, как я думала, могла понадобиться, а затем ощупью пробралась по верхнему коридору, спустилась по ступенькам и вышла из парадной двери. Я пробыла в доме в общей сложности не больше трехчетырех минут.

— Вы говорите, что тот большой фонарик — ваш?

— Да. У меня был большой фонарик на пять батареек, который принадлежал кому-то, кто занимал эту спальню до меня. Я вынула из него старые батарейки, вставила новые и пользовалась этим фонариком по ночам, после того как тетя София отправлялась в постель. Таким образом мне не нужно было включать свет в коридоре, когда я просыпалась, и будить тетю Софию. Вы не можете узнать, как она, мистер Мейсон?

Тут дверь кабинета отворилась и вошел лейтенант полиции Трэгг.

— Добрый день, Делла, — сказал он. — Привет, Перри. Прошу меня извинить за неожиданное вторжение, но некоторые адвокаты взяли манеру держать меня в приемной до посинения, стоит только предупредить о визите. Налогоплательщики не простят мне, если узнают, что я тут теряю свое драгоценное время, а кроме того, я не люблю общаться с подозреваемым, которого уже напичкали советами.

Согласно описанию, которое я имею, эта девушка — Кэтрин Эллис. Мне очень жаль, но придется сообщить, что у меня имеется ордер на ваш арест, мисс Эллис. Должен предупредить вас, что с этого момента любые ваши слова могут быть использованы против вас, поэтому рекомендую вам не делать никаких заявлений, и что вам позволено на всех стадиях судебного разбирательства прибегать к помощи адвоката.

— А в чем состоит обвинение? — спросил Мейсон.

Лицо лейтенанта Трэгга было сурово.

— Эта девушка обвиняется в нападении с покушением на убийство, а возможно, и в убийстве. Софии Этвуд стало хуже. Скорее всего, она не выживет, — пояснил лейтенант.

Мейсон повернулся к Кэтрин Эллис.

— Вы, — предостерег он, — не должны говорить абсолютно ничего. Вы не должны отвечать на вопросы, разве что в моем присутствии и тогда, когда я позволю вам говорить. Ситуация весьма серьезная, и есть вещи, которые вам, по моему мнению, не следует комментировать.

— Если ты о поездке, которую она предприняла на такси прошлой ночью, Перри, то мы о ней знаем все, — язвительно заметил лейтенант Трэгг. — Случилось так, что один из соседей услышал звук подъезжающей машины, которая остановилась у дома с включенным мотором. И поскольку он знал, что в этом доме немного раньше случилась какая-то суматоха, он на всякий случай записал номер машины. Нам удалось найти шофера, и он вспомнил, при каких обстоятельствах посадил в машину мисс Кэтрин Эллис. Это произошло у мотеля. Он отвез ее к дому и подождал, пока она войдет в дом и соберет кое-какие вещи. Счетчик показывает, что он простоял там примерно семь минут. Это было сразу после полуночи, и весьма вероятно, что София Этвуд получила ранение примерно в то время, когда мисс Кэтрин Эллис была в доме. Это все, что я могу сообщить тебе, Перри, остальное ты узнаешь из газет. Существуют и другие обстоятельства, о которых я не должен в настоящее время тебе сообщать, но они подтверждают нашу версию. А теперь, мисс Эллис, я очень сожалею, но вам придется отправиться со мной. Я постараюсь сделать процедуру по возможности безболезненной. Я возьму вас под руку, мы не собираемся использовать наручники или что-то подобное, и мы попытаемся не поднимать шума вокруг этого дела — хотя, разумеется, газетные репортеры будут поджидать вас в полицейском участке.

Если вы хотите получить совет от человека, который намного старше вас, послушайте меня. Не пытайтесь уклониться от фотоаппаратов и в особенности не пытайтесь скрыть свое лицо. Постарайтесь выглядеть перед камерами наилучшим образом. Я думаю, Перри Мейсон со мной согласится. Это — наилучшая форма поведения. А теперь, если вы готовы…

Мейсон прервал его монолог:

— Помните о том, что я сказал вам, Кэтрин. Не говорите ничего, просто ни слова! Не делайте никаких заявлений. Это — серьезный случай, и, кроме того, у вас имеются враги, которые сделают все возможное, чтобы вас обвинили.

Мейсон двинулся к Кит через комнату. Она в ужасе вцепилась в его руку:

— Но, мистер Мейсон, я… Я не могу…

Мейсон мягко разжал ее побелевшие пальцы.

— Ну разумеется, Кэтрин, — заметил он, — вам придется. Но я буду поддерживать с вами связь, и, возможно, все обернется не так уж и плохо, во всяком случае, если вы сохраните мужество.

Через несколько минут после того, как лейтенант Трэгг вывел Кэтрин Эллис, в кабинете Мейсона раздался неожиданный звонок и голос Пола Дрейка произнес:

— Проверка номеров тех автомобилей, которые мы записали на стоянке, показала, что одна из машин зарегистрирована на имя Хьюберта Диринга, Перри. — Он живет в доме 965 в Хэмпстеде. Хочешь с ним поговорить?

— Не сейчас, — ответил Мейсон. — Думаю, нам нужно повидать миссис Костяная Нога. Я зайду за тобой, и мы попытаемся выяснить, что ей известно. Мою клиентку арестовали по обвинению в покушении на убийство, и это меняет всю картину. Необходимо действовать быстро. У тебя есть три минуты до того, как я за тобой зайду. Поручи своему детективу выяснить все, что только возможно, о Бернис Этвуд, она живет в Палм-Спрингс. Она — первая жена покойного Джеральда Этвуда.

— А София — вторая? — сообразил Дрейк.

— Предположительно, — ответил Мейсон. — Поручи это дело кому-нибудь из своих ребят, Пол, а я через несколько минут буду у тебя.

Мейсон положил трубку и через пару минут уже вытаскивал Дрейка из кабинета.

Мужчины доехали до трехэтажного дома, расположенного в довольно грязном районе города. Стоило им приблизиться к дому, как один из детективов Дрейка, следивший за домом из машины, просигналил, что он их заметил.

— Не хочешь рискнуть и поговорить с моим человеком, Перри? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Давай сначала поговорим с этой женщиной, а уж потом вернемся к твоему детективу.

— Хорошо, — согласился Дрейк и, замолчал на секунду, прикуривая сигарету. — Это — сигнал для детектива, — пояснил он. — Он означает, что ему следует сидеть тихо и продолжать наблюдение.

Двое мужчин приблизились к дому. Мейсон нашел кнопку звонка и нажал ее.

Сверху послышался легкий шум, но переговорное устройство с внешней стороны двери хранило молчание.

Мейсон выждал минуту, затем позвонил снова. Поскольку ответа не было, адвокат произнес:

— Вероятно, мы опоздали, Пол. Давай прогуляемся и поболтаем с твоим парнем.

Они перешли улицу и подошли к детективу Дрейка. Он все еще сидел в машине.

— Она не выходила? — спросил Мейсон.

Детектив покачал головой:

— При мне — нет.

— Кто-нибудь входил в дом?

— Никого не было.

Мейсон с Дрейком обменялись взглядами.

— Между прочим, — подчеркнул Дрейк, — она, может, не слишком жалует посетителей. В конце концов, Перри, она живет на втором этаже, и, наверное, к ней без конца пристают всякие торговцы вразнос — те, которые продают книги, страховые агенты и прочие, которые собирают деньги то на одно, то на другое, и…

— Я знаю, — перебил его Мейсон. — Но она — часть команды. Она работает с Софией Этвуд, и София Этвуд стала жертвой нападения. Эта женщина, может быть, тоже в опасности.

— Думаешь, нам следует известить полицию? — нервно спросил Дрейк.

— Только в крайнем случае, — ответил Мейсон. — Мы, конечно, должны, но я хотел бы сначала попасть в квартиру и осмотреть ее. Я хотел бы поговорить с ней, если она, конечно, жива, а если нет, я хотел бы бросить взгляд на место преступления до приезда полиции.

— Это опасно, — заметил Дрейк.

— Мне приходится заниматься множеством опасных вещей, — отозвался Мейсон, когда они вновь переходили улицу.

И снова адвокат нажал кнопку и услышал звон, раздавшийся в доме.

— Тут есть переговорное устройство, — заметил он наконец. — Она всегда может узнать, кто ей звонит, и нажать кнопку, которая откроет дверь для любого, кого она хочет впустить. Или, если она хочет, чтобы визит не затягивался, она может спуститься, открыть это маленькое окошечко в двери и поговорить с человеком через него.

— О, — сухо заметил Дрейк, — ей не так-то просто все это сделать. Как бы поступил ты, если бы был слеп и жил один в большом городе?

Мейсон задумался, а потом сказал:

— Наверное, вообще не стал бы отвечать на звонки. — Адвокат наклонился к переговорному устройству. — Миссис Гиллман, — позвал он. — Миссис Гиллман, мы хотели бы поговорить с вами. Это по одному важному делу.

Ответа не было.

Адвокат повысил голос. Громким шепотом он сказал:

— Миссис Гиллман! Нам нужно обсудить с вами нечто очень важное, миссис Гиллман!

Неожиданно дверь приоткрылась на несколько сантиметров, удерживаемая туго натянутой цепочкой. Властный и разгневанный женский голос произнес:

— Что все это значит? Я — хозяйка этого дома. Что происходит?

— Простите, — сказал Мейсон. — Мы хотели бы увидеть миссис Гиллман по одному важному делу. Я думаю, что она дома, но она не отвечает на звонки!

— Ну разумеется, она не отвечает на звонки, — сказала женщина. — К чему ей это? У нее нет друзей, которые могли бы прийти. И к чему ей утруждать себя путешествием вверх и вниз по ступенькам ради людей, которые желают поговорить с ней о вещах, которые ее совершенно не интересуют? Поймите, она — слепая женщина и живет одна. А теперь, ребята, кончайте тут безобразничать и проваливайте…

— Простите, — не дал ей закончить адвокат. — Меня зовут Мейсон. Я — адвокат.

— Перри Мейсон? — переспросила женщина.

— Вот именно.

— Ну кто бы мог подумать! — воскликнула женщина и после паузы добавила: — Однако!

— А это, — продолжал Мейсон, — Пол Дрейк, который помогает мне в расследовании.

— Что вы подразумеваете под словом «расследование»? — подозрительно спросила женщина. — Он что — частный детектив?

— Это так, мадам, — признал Дрейк.

— Ну и чего вы хотите от миссис Гиллман?

— Мы хотели бы с ней поговорить, — сообщил Мейсон. — Это вопрос жизни и смерти.

— Для нее или для вас?

— Для нее это может оказаться очень важным.

— Ну тогда уж точно происходит что-то удивительное. Вы тут расхаживали туда-сюда по улице и говорили с тем человеком, который сидит в машине. Кто он такой?

— Один из помощников мистера Дрейка, — сказал Мейсон. — У нас есть предчувствие, что миссис Гиллман может находиться в опасности, и мы хотели бы предупредить ее.

— Предупредить ее? — Голос хозяйки зазвучал довольно резко. — Какой смысл предупреждать слепую женщину о том, что ей грозит опасность? Что это даст?

Мейсон промолчал.

— Поставьте себя на ее место, — продолжала женщина. — Она совершенно слепа, живет в полной тьме в большом городе, а вы являетесь и сообщаете ей, что она в опасности. Что хорошего в вашем предупреждении? Если ей грозит опасность, отправляйтесь в полицию.

— Но может быть, нам удастся помочь ей, — сказал Мейсон. — Мы могли бы предложить ей охрану.

— А кто будет за все это платить?

— Мы заплатим.

— Понятно, — сказала женщина и погрузилась в размышления.

— Итак, — продолжал Мейсон со своей самой обезоруживающей улыбкой, — как мы можем ее повидать?

— Я поднимусь к ней, — сказал женщина.

— Прекрасно. Значит, у вас есть ключ?

— Мне не нужно никаких ключей. Я позвоню ей по телефону.

— У нее есть телефон? — удивился Мейсон.

— Разумеется, у нее есть телефон. Слепая женщина, которая живет одна, не может обойтись без телефона. Но ее номер не указан в справочниках, и я — единственная, кто его знает. А теперь подождите, я пойду позвоню ей и спрошу, захочет ли она увидеть мистера Перри Мейсона и — как вас там?

— Пол Дрейк.

— Ну хорошо. Посмотрим, захочет ли она с вами разговаривать. — Женщина на секунду замолчала, а затем добавила: — Меня зовут Минерва Гудинг. Я — хозяйка этого дома. Живу на первом этаже, а другие два сдаю. Хвастать, конечно, нечем, но это — хороший и удобный дом. Значит, ждите меня здесь, а я с ней поговорю.

Миссис Гудинг отсутствовала всего несколько минут, а затем вернулась к двери.

— Прошу прощения, — сказала она, — но миссис Гиллман по телефону не отвечает.

— Она не отвечает! — повторил Мейсон.

Миссис Гудинг покачала головой.

— И на звонок в дверь она тоже не отвечает, — продолжал Мейсон.

— Это обычное дело. Но она всегда отвечает на телефонные звонки, когда дома, потому что знает, что ее номер есть только у меня одной. По-моему, ей звонит еще одна женщина, но я ее не знаю.

— Может быть, это — миссис Этвуд? — осторожно спросил Мейсон.

— Этвуд… Этвуд… Вроде как звучит знакомо. Я что-то слышала об Этвуд… Ее зовут София?

Мейсон кивнул.

— Ну я много слышала о Софии — вот только не знаю, Этвуд она или нет. Но что ни говори, а телефон миссис Гиллман не отвечает.

— Тут что-то не так, — сказал Мейсон. — Потому что она дома.

— Откуда вы знаете, что она дома?

— Мы в этом почти уверены. Тот человек в автомобиле, который стоит на другой стороне улицы, приглядывает за домом, — сказал Мейсон и поспешно добавил: — Чтобы заметить опасность, пока мы ее не предупредили.

— Да что это за опасность? — рассердилась миссис Гудинг.

— Честно говоря, — признался Мейсон, — мы и сами не знаем. Но у нас есть основания полагать, что у нее находится нечто, что хотел бы получить кто-то другой — человек, неразборчивый в средствах, который готов ворваться в дом, чтобы забрать это «нечто».

Миссис Гудинг, казалось, обдумывала это.

— Ну хорошо, — сказала она наконец. — Я открою дверь своим ключом и поднимусь наверх, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. А вы подождете меня здесь.

— Мы бы предпочли подняться с вами, — сказал Мейсон. — Если что-нибудь произошло, было бы неплохо иметь под рукой свидетелей.

— Свидетелей чего?

— Свидетелей того, что вы там обнаружите.

— Ладно, — немного подумав, сдалась миссис Гудинг. — Идемте, но предупреждаю: во-первых, ничего не трогайте, а во-вторых — без критики. Только представьте себе, что это вы слепые и живете совсем одни. Вам приходится самим готовить и мыть посуду, самим раздеваться, стелить постель и самим убираться. Человеку не так легко освоиться со всеми этими вещами и не путаться в них. И конечно же, у вас в доме не может быть необходимого порядка. Вам приходится мириться с тем, что у вас есть лишь руки да рот, и принимать вещи такими, каковы они есть. Я хочу, чтобы вы это поняли и не наводили тут критику.

— Мы понимаем, — сказал Мейсон. — Нас не интересует ни ее хозяйство, ни ее аккуратность.

— И, — гнула свое миссис Гудинг, — когда вы будете с ней говорить, попрошу вас не пугать ее, понимаете, о чем я? Вы можете сказать мне о том, что ей угрожает опасность, но я не желаю, чтобы вы напугали ее до смерти. Подумайте, каково это — все время жить во мраке ночном. Вставая с кровати ночью, вы никогда не знаете, не подкрадывается ли к вам кто-нибудь с ножом в руке. Можно приспособиться ко множеству вещей, но нельзя привыкнуть к страху. Так, вы пойдете за мной и будете стоять позади меня. Я не хочу, чтобы вы шастали по квартире, и я хочу, чтобы вы помнили об обстоятельствах, в которых приходится жить Эдит Гиллман. Время от времени я прихожу к ней и помогаю убраться и выгрести кое-какой мусор, потому что она не может, к примеру, подметать. Если вы слепы, вы не можете подмести в комнате, собрать пыль в совок, вынести ее куда-нибудь и вообще привести все в порядок. Вам приходится принимать вещи такими, какие они-есть. Значит, вы оба идете следом и стоите у меня за спиной.

Она открыла входную дверь, вынула из сумочки ключ и вставила его в замок двери, ведущей на второй этаж. Мейсон и Пол Дрейк последовали за ней по лестнице.

На лестнице стоял затхлый, застарелый запах, который ударил им в ноздри, пока они понимались наверх. Они остановились на верхней площадке. Миссис Гудинг сказала:

— Одному только Богу известно, есть ли здесь свет. У нее есть электричество, потому что она пользуется электроплиткой, но свет ей до лампочки, все равно что его бы вообще не было.

Произнося все это, она щелкнула выключателем. Лампочка осветила небольшую спальню, обставленную по-спартански. Там был кухонный шкафчик без орнамента. Стол был придвинут к стене — так, чтобы центр комнаты был свободен для прохода. В дальнем конце комнаты, у окна, стояла кровать. Постель была не убрана, простыни измяты, а подушки сложены в одном углу кровати.

— Вот видите, о чем я говорила, — сказала миссис Гудинг. — У нее нет времени стелить постель. — Она повысила голос: — О, Эдит, э-ге-гей! Это Минерва. Где ты?

Она замолчала, дожидаясь ответа. Затем, поскольку ответа не было, она глубоко вздохнула и повторила уже громче:

— Эдит, э-ге-гей! Э-гей!

Далее миссис Гудинг заявила:

— Вы, парни, останетесь здесь. Я пойду посмотрю.

— Не можем ли мы помочь вам? — спросил Мейсон.

— Нет, не можете. Это место не приспособлено для приема гостей, и Эдит может на меня здорово рассердиться за то, что я привела вас сюда. Выходите из спальни. Идите сюда, садитесь и не двигайтесь.

Она провела их в гостиную, в которой был один-единственный удобный стул. Рядом на столе стоял радиоприемник.

— Бедняжке больше нечем заняться, как только сидеть здесь и слушать радио, — заметила миссис Гудинг. — Она знает всех актеров по голосу. И вы бы по-настоящему удивились, когда бы узнали, как хорошо эта женщина знает все новости. — Ну вот, стойте и ничего не трогайте, — напомнила миссис Гудинг.

Дрейк и Мейсон застыли в центре комнаты. Они слышали, как миссис Гудинг двигалась по квартире, время от времени выкрикивая: «Эдит, э-ге-гей, это Минерва. Где ты, Эдит? С тобой все в порядке?»

Через две-три минуты миссис Гудинг вернулась в гостиную.

— Ну, — сказала она, — ее здесь нет. Должно быть, она ушла.

— Прошу меня простить, — возразил Мейсон, — но она не могла уйти. Там на улице сторожит наш человек.

— А он ее узнает, когда увидит? — спросила миссис Гудинг.

— Да.

— Как это может быть? — не поверила та.

— Он уже видел ее раньше — несколько раз, — уклончиво ответил Мейсон. — Скажите, а в доме есть задняя дверь?

— Разумеется, здесь есть задняя дверь. Я никогда бы не позволила кому-либо поселиться в доме, в котором только один выход. Что тогда делать в случае пожара?

— А где этот запасной выход? — спросил Мейсон.

— Вниз по лестнице — он выходит в переулок. Там есть маленькое крылечко.

— А вы не смотрели на том крылечке? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответила женщина. — Я не смотрела, но посмотрю. Ждите меня здесь.

Миссис Гудинг торопливо вышла из квартиры. Через несколько минут она вернулась и сообщила:

— Ну вот что я вам скажу — задняя дверь открыта. Видимо, она вышла в переулок через заднюю дверь.

— И что потом? — спросил Мейсон.

— Ну… — растерянно сказала миссис Гудинг.

— Да? — быстро переспросил Мейсон.

— Иногда, — выдавила миссис Гудинг, — она звонит своей подруге — той самой, которую зовут София, — и София приезжает за ней и ждет ее в переулке.

— Почему именно в переулке? — спросил Мейсон.

— Понятия не имею, — отвечала миссис Гудинг. — Я не привыкла совать нос в чужие дела. Просто один раз я вышла на заднее крыльцо, чтобы выбросить мусор, и видела, как Эдит Гиллман спускается по черной лестнице, нащупывая дорогу, и там был этот «кадиллак» с работающим мотором и с шофером за рулем. Я подумала было, что это автомобиль, взятый напрокат. Эта женщина уже наполовину поднялась по лестнице, чтобы помочь Эдит спуститься. И я слышала, как Эдит спросила: «Как дела, София?» И уж поверьте мне, это все, что я слышала. Я уверена, что больше ничего не слышала. Если она хочет скрыть, что у нее есть друзья, я не возражаю.

— Понятно, — отозвался Мейсон. И через секунду добавил: — Вы абсолютно уверены, что в данный момент ее нет в квартире?

— Я везде посмотрела, только что под кровать не заглянула.

— Тогда, — сказал Мейсон твердо, — давайте заглянем под кровать.

— Господи, да с чего бы ей оказаться под кроватью?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Но почему тогда она вернулась домой, вошла в квартиру через переднюю дверь, спустилась по этим неудобным ступенькам в переулок и ускользнула в автомобиле, который взяла напрокат?

— Даже если и так, это, в конце концов, не наше дело.

— В любом случае, от нас зависит убедиться, здесь она или нет, — сказал Мейсон.

— Она не станет ползать под кроватью.

— Но кто-нибудь мог ударить ее по голове и засунуть под кровать тело, — возразил Мейсон.

— Это просто чушь какая-то!

— К вашему сведению, — спокойно произнес Мейсон, — ее подруга, София Этвуд, тоже живет одна. Прошлой ночью кто-то проник к ней в дом, ударил миссис Этвуд по голове и скрылся, оставив ее лежать на полу.

Миссис Гудинг застыла, глядя на них расширенными, полными недоверия глазами:

— Вы говорите о подруге миссис Гиллман?

— Этого я не знаю, — признал Мейсон. — Я пытаюсь это выяснить. Но у нас есть основания полагать, что миссис Гиллман была в дружеских отношениях с Софией Этвуд.

— Однако, — пробормотала миссис Гудинг сдавленным голосом.

— Вы обнаружили заднюю дверь открытой? — спросил ее Мейсон.

— Да, в этой двери есть замок. Это не пружинный замок. Для того чтобы открыть ее, нужен ключ. И знаете, она, должно быть, торопилась, потому что она не взяла ключа с собой. Он остался в двери, и дверь была отперта.

— Это необычный случай? — спросил Мейсон.

Женщина посмотрела на него и сказала:

— Если бы вы были слепым, стали бы вы оставлять свою квартиру открытой?

— Нет, — коротко ответил Мейсон.

Пол Дрейк вмешался в разговор:

— Конечно, кто-нибудь мог ее ждать и к тому же поторапливать. Он мог сказать ей, что случилось нечто важное, — кто-то из знакомых.

— О, — сухо добавил Мейсон. — Скорее, кто-то из незнакомых. Кто занимает квартиру на третьем этаже, миссис Гудинг?

— В данный момент она свободна.

Не возражаете, если мы на нее взглянем?

— Вовсе нет. Но вам придется проделать весь путь по ступеньками вниз до входной двери, а затем подняться еще на два этажа.

— Мне бы хотелось посмотреть, — сказал Мейсон. — Она не обставлена?

— Нет.

— У меня появилась идея насчет ее расположения. Там ведь такая же планировка, как и здесь?

— Да.

— Мы можем взглянуть?

— Следуйте за мной, — произнесла миссис Гудинг и двинулась вниз по лестнице.

Она придержала перед мужчинами входную дверь, затем закрыла ее и вставила ключ в замок двери, ведущей в квартиру на третьем этаже.

— Ну вот, еще одна лестница, — сказала она. — Не передумали?

— Нет, — успокоил ее Мейсон.

Вся троица преодолела два лестничных пролета, и миссис Гудинг вновь вынула ключ, чтобы открыть дверь, у которой оканчивалась лестница.

Мейсон и Дрейк обошли пустую квартиру, а затем кивнули квартирной хозяйке.

— Большое вам спасибо, миссис Гудинг, — сказал Мейсон. — Нам надо идти. Если миссис Гиллман вернется, не могли бы вы позвонить Полу Дрейку в Детективное агентство Дрейка?

— И не подумаю, — взорвалась миссис Гудинг. — Я не намерена шпионить за своими постояльцами ради…

— Я вовсе не это имел в виду, — успокоил ее Мейсон. — Эта женщина — слепая. И совершенно очевидно, что нет смысла оставлять для нее визитную карточку с просьбой позвонить в Детективное агентство Дрейка.

— Понятно, — проворчала миссис Гудинг. — Я скажу вам, что я сделаю. Когда она придет, я дам ей ваш номер. Я скажу ей, что вы, джентльмены, разыскиваете ее, но я не собираюсь пугать бедную женщину до смерти. Просто попрошу ее вам позвонить. Я дам ей ваш номер.

— Но сможет ли она запомнить номер, — спросил Мейсон, — если вы ей его скажете…

— Сможет ли она его запомнить! — воскликнула миссис Гудинг. — Посмотрели бы вы, какая у нее память. Она может помнить номера телефонов неделями. У нее феноменальная память — просто поразительно, как хорошо она помнит события, новости и прочие вещи.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Тогда мы вам оставим телефон.

— Но поймите, я не собираюсь ее пугать.

— Этого и не нужно. И большое спасибо за сотрудничество.

— Я думаю, что, возможно, это мне следует поблагодарить вас, — призналась миссис Гудинг, — от имени Эдит Гиллман, но я лучше подожду до тех пор, пока не узнаю об этом побольше.

Мейсон и Пол Дрейк вышли из дома и направились через дорогу к своему автомобилю.

— Ну? — спросил Дрейк.

— Либо с ней что-то случилось, — ответил Мейсон, — либо она ведет весьма серьезную игру.

— Что дальше, Перри?

— Мне нужны два детектива, — сообщил Мейсон. — Один будет следить за домом с фасада, а другой — с черного хода, и, как только она вернется в квартиру, пусть сразу же сообщат мне. Пока мы там наверху осматривались, мне удалось записать номер, который был в окошечке телефона, и…

Дрейк рассмеялся:

— Нам стоило как-то перемигнуться, Перри. Я тоже был занят списыванием телефона.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Он есть у нас обоих. Итак, если она вернется домой, мы сможем позвонить ей по этому телефону, которого нет в справочнике, и, может быть, договоримся о беседе. В любом случае, мы сумеем предупредить ее.

— А что мы будем делать сейчас?

— В данный момент, — сказал Мейсон, — мы ровно на один шаг опережаем полицию во всем, что связано с двумя слепыми нищенками. Надо постараться и в дальнейшем держаться впереди. Если слепой женщине в ортопедической обуви, миссис Гиллман, грозит опасность, кто-нибудь непременно явится к ее дому.

— Если кто-нибудь не поджидал ее в этом самом доме и не вытащил оттуда через заднюю дверь, — заметил Дрейк.

— Это, — сказал Мейсон, — всего лишь версия. Зачем бы ему это делать?

Дрейк пожал плечами:

— Понятия не имею.

— Если они хотели убить ее, они бы ее пристукнули и оставили тело в квартире, — рассуждал Мейсон. — Если кто-то хотел убить Софию Этвуд, убийца добился своего. Дело обстоит так: в данный момент София Этвуд борется за жизнь. Она все еще без сознания. Кто-то ударил ее по голове фонариком. Почему убийца использовал фонарик и почему стукнул ее только один раз?

— Продолжай, — заинтересованно сказал Дрейк. — Похоже, у тебя есть идея.

— Причина, по которой в качестве оружия был использован фонарик, в том, что он оказался в руках. Это означает, что кто-то, с фонариком в руках, обыскивал дом, когда София Этвуд застала его или ее, и в результате взломщик взмахнул фонариком и нанес один-единственный удар, который сбил с ног Софию Этвуд. Она упала без сознания, а взломщик успел скрыться.

Следовательно, взломщик искал не Софию Этвуд. Он искал что-то еще. Значит, если миссис Гиллман увезли из дому насильно, это произошло потому, что кто-то хотел вернуться и обыскать квартиру, будучи уверенным, что его не прервут. Допустим, что это так и есть.

Следовательно, Пол, есть некто, который разыскивает нечто, — некто, кто не знает, где спрятан объект его поисков. Я хочу выяснить все. Я хочу, чтобы за квартирой миссис Гиллман следили сегодня ночью два детектива. Если кто-либо попытается обыскать квартиру, я хочу знать, кто это был. Мне необходим номер его машины, и я хочу, чтобы твои ребята по телефону вызвали подкрепление. И я хочу, чтобы этот человек был схвачен на месте преступления.

Если этой ночью кто-либо приблизится к дому Софии Этвуд, а я склонен думать, что это так и будет, я хочу знать, кто он. И когда этот «охотник» попадет в ловушку, я хочу, чтобы твои люди немедленно послали за подкреплением и чтобы мы с тобой могли явиться туда и поговорить с ним.

— Это означает, что нужны, как минимум, четверо, не говоря уж о подкреплении, — заметил Дрейк.

— Это, — согласился Мейсон, — означает, что нужны, как минимум, четверо. Не говоря уж о подкреплении.

— Дело хозяйское, — ухмыльнулся Дрейк.

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит встретились в кабинете адвоката утром, в десятом часу.

Лица Мейсона и Дрейка хранили следы бессонной ночи.

— Ну, Пол? — спросил Мейсон, когда детектив уселся с чашкой кофе, который сварила в электрической кофеварке Делла.

Дрейк потряс головой.

— Вообще ничего, — ответил он. — Я связывался со своими ребятами.

— Они все еще там?

— Это уже другие — смена караула произошла сегодня в пять утра. Они будут работать до вечера, если тебе, конечно, денег не жаль.

— Мне не жаль денег, — заверил его Мейсон. — Я просто не могу понять, почему же ничего не произошло.

И тут зазвонил телефон. Делла ответила, а затем кивнула Дрейку.

— Это тебя, Пол, — сказала она. — Из твоего офиса… Говорят, что это важно.

Дрейк поставил чашку с кофе на угол стола, снял трубку и нетерпеливо спросил:

— Ну и в чем дело?

Примерно в течение минуты он молча слушал, а затем произнес медленно и задумчиво:

— Черт меня побери… — И через несколько секунд снова: — Нет, ничего. Скажи, чтобы оставались на месте. — Дрейк положил трубку и сказал: — Слепая женщина снова работает.

— Где?

— У промышленной компании «Гиллко».

— Тогда это должна быть миссис Костяная Нога, — отреагировал Мейсон. — На сегодняшний день осталась только одна слепая женщина. Но как ты это узнал, Пол? Твои люди следят за квартирой, не так ли?

— Так и есть, — отозвался Пол. — Миссис Костяная Нога как ни в чем не бывало спустилась по парадной лестнице из своей квартиры, постукивая тростью. Подъехало такси, из него выскочил шофер, помог ей сесть и затем двинулся прямиком. к промышленной компании «Гиллко».

— Она вышла из парадной двери своей собственной квартиры? — не поверил Мейсон.

— Ну да!

— Этого не может быть. Твои ребята следили за домом?

— Они следили за домом всю ночь, — прищурился Дрейк. — Но она могла войти только одним путем.

— Каким?

— Через заднюю дверь.

— Но разве ты не поставил детектива следить за задней дверью?

— После того как мы вернулись оттуда, я его снял, — признался Дрейк.

— Тогда становится понятно, как все случилось. Эта слепая женщина добралась до своего дома, поднялась по лестнице, прошла через квартиру, спустилась по черной лестнице, села к кому-то в машину и уехала. Затем она вернулась — вскоре после того, как мы обыскали квартиру, но раньше, чем я прислал на аллею второго детектива. Она вернулась с черного хода. Она вскарабкалась по ступенькам, вошла через заднюю дверь, закрыла ее, провела ночь в своей квартире, не подозревая о том, что что-то случилось, а наутро отправилась на работу на такси.

— Это — единственная возможность, Перри. И я только хочу предостеречь тебя, что, когда я соберу воедино все счета, это выльется в кругленькую сумму. Твоей клиентке ни за что этого не потянуть и…

Мейсон перебил его:

— Я и не жду, что моя клиентка возместит мне убытки, Пол. Я делаю это, дабы удовлетворить мое собственное любопытство. Я просто желаю знать, что стоит за всем этим.

— Но ты занимаешь слишком много народу. Ты хочешь осмотреть каждый угол, заглянуть в каждую щелочку и…

— И таким образом мы быстро получим нужный результат, — закончил Мейсон. — Мы не можем растягивать это дело надолго. Пусть я оплачу огромный счет, но узнаю ответ за двадцать четыре часа.

— Хотелось бы разделить твой оптимизм, — проворчал Дрейк. — Во всяком случае теперь, когда мы знаем, где живет эта миссис Костяная Нога, нам уже не нужно держать двух детективов у здания промышленной компании «Гиллко».

— Да, — согласился Мейсон. — Я думаю, что нам достаточно иметь там сейчас одного человека, но когда она отправится домой, я хочу, чтобы там работали двое. Я хочу выяснить, кто это подъезжает к дому со стороны аллеи и подбирает ее. Это уже не может быть София Этвуд, и в случае, если это — кто-то, действующий от имени Софии Этвуд, кто-то весьма навязчивый…

— Ты хочешь сказать — Стюарт Бэксли? — вмешался Дрейк.

Глаза Мейсона сверкнули:

— Я думал о Стюарте Бэксли.

Дрейк, который снова занялся своим кофе, протянул пустую чашку Делле Стрит, которая до краев наполнила ее свежим горячим кофе.

Мейсон погрузился в глубокую задумчивость, а потом вдруг вскрикнул:

— Пол, я все понял!

— Что ты понял? — невозмутимо спросил Дрейк.

Мейсон усмехнулся.

— Мы с тобой расставили ловушку, — сказал он.

— Ну и? — отозвался Дрейк.

— И ничего не поймали, — продолжал Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Потому что, — Мейсон сиял, — мы не положили туда приманку. Мы просто ждали, что кто-то в нее случайно забредет, а это не дело.

— Во всяком случае, когда тебе приходится платить частным детективам за каждую минуту, — поддержал его Дрейк. И, допив маленькими глотками кофе, поинтересовался: — Что за приманка, Перри?

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Возьми свой блокнот, Делла, — сказал он. — Я собираюсь кое-что тебе продиктовать.

Делла уселась за свой стол, нога за ногу, положив перед собой блокнот, с карандашом наготове.

— Делла, адресуй, пожалуйста, это письмо Джеральду Этвуду на его голливудский адрес, — начал Мейсон. — Теперь проверь дату его смерти. Я хочу, чтобы это письмо было датировано несколькими днями раньше и чтобы оно было адресовано ему. Начинай: «Дорогой мистер Этвуд…»

Дрейк опустил свою чашку с кофе:

— Что за идея, Перри? Письмо мертвецу?

— Письмо мертвецу, — подтвердил Мейсон.

— Ничего не понимаю!

— Скоро поймешь.

Адвокат повернулся к Делле Стрит и продолжил диктовать:

— «В ответ на ваш запрос о том, как оформляется законное завещание, могу лишь сообщить, что штат Калифорния признает таковым завещание, написанное собственноручно. Таковой документ должен быть надлежащим образом оформлен, датирован и подписан рукой завещателя. Подобное завещание не требует участия свидетелей.

Однако следует помнить некоторые вещи. Во-первых, завещание должно от первой до последней строчки быть написано рукой завещателя. ЭтО|Оэначает, что на таком документе не должно быть ни единого слова, написанного другой рукой. Иными словами, если вы пишете его на почтовой бумаге, вам следует оторвать край с напечатанной на нем шапкой, так же как и любые другие подробности, напечатанные типографским способом, такие, как часть даты, которую можно встретить на банковских чеках, где первые две цифры, указывающие на год, «19…», как правило, отпечатаны.

Второе. Подобный документ должен говорить о том, что он является последней волей и завещанием. Не забудьте написать о том, что все прежние завещания теряют силу и что в этом, последнем завещании вы намерены распорядиться всем своим имуществом. Что же касается человека, которого вы лишаете наследства, уверьтесь в том, что вы упоминаете ее имя и ясно говорите о том, что вы не оставляете ей никакого содержания, или же что вы оставляете ей определенную сумму, будет ли это один доллар или одна тысяча долларов.

В конце подпишите этот документ и убедитесь в том, что он — от начала до конца — написан вашей собственной рукой.

Надеюсь, что это завещание является тем, которым вы интересовались.

С наилучшими пожеланиями. Всегда ваш…».

— А теперь, — сказал Мейсон, — напечатай это, Делла, а я подпишу.

— Я все еще не понимаю, — сказал Дрейк.

— Предположим, что ты что-то ищешь, — начал Мейсон. — Что ты будешь делать, когда найдешь?

— Перестану искать, — сказал Дрейк.,

— Теперь предположим, что что-то вынуждает тебя думать, что ты не нашел необходимое?

— Тогда я начну искать снова. — Лицо Дрейка прояснилось. — О’кей, Перри, теперь я понял.

— Если Бернис Этвуд вселилась в тот дом в Палм-Спрингс и обнаружила там завещание, датированное, предположим, прошлым годом, в соответствии с которым все доставалось Софии Этвуд, все, что ей необходимо было сделать, — это бросить это завещание в огонь, убедиться, что оно сгорело и оставило ее в выигрыше. Но предположим, что она заподозрила, что Джеральд собирался оформить новое завещание, написанное от руки, и что это завещание отменяет волю предыдущих, лишает ее всего и оставляет без гроша в кармане?

Дрейк ухмыльнулся:

— Просто, как все гениальное, Перри. Но скажи, как ты собираешься привлечь ее внимание к этому письму, не возбудив подозрений? Она уже знает, что ты интересуешься этим делом.

Мейсон издал довольный смешок.

— Я намереваюсь заняться гольфом, — заявил он.

— Гольфом?

Мейсон кивнул.

— Ты же сам разузнал все о Бернис, — напомнил он. — Ты сказал, что именно гольф-клуб известил ее, когда Джеральд свалился замертво. Что это был за клуб?

— Загородный клуб «Четыре пальмы», — ответил Дрейк.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Делла, позвони в загородный клуб «Четыре пальмы» в Палм-Спрингс и попроси к телефону тренера.

Делла набрала номер и через несколько секунд кивнула Мейсону. Тот поднял трубку телефона.

— Алло! — сказал он. — Это тренер по гольфу загородного клуба «Четыре пальмы»?

— Да, это я, — ответил ему сильный мужской голос. — Меня зовут Невин Кортлэнд. Не могли бы вы назвать себя?

Мейсон решил не говорить пока своего имени:

— Я — адвокат из Лос-Анджелеса, мистер Кортлэнд. Я хотел бы узнать, не даете ли вы уроков людям, которые не являются членами клуба?

— Разумеется. Я могу давать уроки кому угодно. Если вы хотите поиграть на поле, вам нужно быть либо членом клуба, либо иметь карточку гостя. Но в обычное время, если поле для гольфа не заполнено, это можно организовать. Вы хотели бы брать уроки?

— Я хотел бы взять один урок сегодня, — сказал Мейсон. — Завтра мне предстоит играть в паре, а мой удар никуда не годится. Я не играл в гольф уже много лет и не хочу показаться завтра никудышным игроком. Мое единственное утешение в том, что второй человек тоже далеко не в форме. Все, что мне нужно, — это один урок, чтобы я мог хоть в какой-то степени вернуть свое прежнее умение. Я знаю, что мои мячи не пройдут больше семидесяти пяти или сотни ярдов в полете, но больше мне и не нужно.

— Тогда это будет не очень трудно, — сказал Корт-лэнд. — Пожалуйста, назовите ваше имя.

— Мейсон, — представился адвокат. — Во сколько вы сегодня освободитесь?

— Я достаточно загружен, но сразу после четырех у меня бывает окошечко, только я боюсь, что это будет для вас не очень удобно.

— Меня это устроит, — сказал Мейсон. — Запишите меня, и я подъеду в четвертом часу. И большое вам спасибо. До свидания.

Адвокат положил трубку до того, как Кортлэнд успел задать какой-нибудь вопрос.

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал Дрейк. — Ты врываешься в гольф-клуб и жизнерадостно бросаешься через поле, чтобы поддать клюшкой мячик.

— Я прекрасно справлюсь, — хихикнул Мейсон. — Держу пари, что я пройду все шестьдесят ярдов и не пропущу ни одной лунки, глубже восемнадцати дюймов.

— Пари принимается, — ухмыльнулся Дрейк. — Но что ты собираешься делать?

Мейсон посерьезнел:

— Что происходит, когда человек падает замертво на поле для гольфа?

— Не знаю, — задумчиво ответил Дрейк. — Я никогда не падал замертво на поле для гольфа.

— Я тоже, — признался Мейсон. — Но у меня есть одна мысль.

— И в чем она заключается?

— К упавшему сбегаются игроки. Они пытаются привести его в чувство. У них ничего не выходит. Они поднимают его, уносят с поля и кладут в тенек. Кто-то зовет доктора. Может быть, среди игроков на поле находится доктор. Ему передают известие. Доктор приходит, осматривает игрока и говорит: «Этот человек мертв. Оповестите родственников и вызовите полицию». На поле играют люди. Поэтому нельзя оставлять умершего на поле. Кто-то приносит носилки. Покойника относят в здание клуба. Какой-то кэдди собирает его сумку для гольфа и приносит ее в клуб. Далее, эту сумку вместе с клюшками либо кладут в шкафчик умершего, если у него он был, либо относят на склад к тренеру.

Однако после того, как ближайший родственник, а также владелец похоронного бюро оповещены о случившемся, а коронер провел необходимое расследование и дал разрешение на захоронение, появляется так называемая вдова и осматривает шкафчик. В частности, она выворачивает карманы одежды, которая висит в шкафу. Но поскольку вдова не собирается играть в гольф в этом мужском клубе, она больше не желает платить за пользование шкафчиком.

— Продолжай, — произнес Дрейк. — Мне уже интересно.

— Я на это надеялся, — с достоинством заметил Мейсон, продолжая размышлять вслух. — Вдова забирает вещи из шкафчика. Она отдает сумку с клюшками тренеру и просит его продать их. Таким образом клюшки Джеральда Этвуда, скорее всего, попадают в магазин при загородном клубе, к ним прикрепляют ярлычок с ценой, глядя на которую можно понять, что тренер в случае их продажи получит комиссионные.

— Смотрю я на тебя и думаю, — заметил Дрейк, — что мне пора собираться в Палм-Спрингс.

— Тебе пора собираться в Палм-Спрингс, — подтвердил Мейсон. — Да еще захвати с собой детектива, который мог бы прикинуться кэдди, который ищет работу.

— А когда мы туда проберемся? — спросил Дрейк.

— Когда вы туда проберетесь, Пол, вам нужно будет засунуть это письмо в сумку для гольфа, принадлежавшую Этвуду. Мы немножко помнем это письмо — так, чтобы казалось, что Этвуд получил его прямо перед тем, как отправился в гольф-клуб. Он выбросил конверт, сложил письмо и сунул его в карман сумки, туда, где игроки обычно держат мячики для гольфа.

— Черт меня побери, — сказал Дрейк и через секунду добавил: — У тебя ничего не выйдет, Перри. Ты не сможешь подсунуть его Бернис Этвуд без того, чтобы она не поняла, что оно поддельное.

— Хочешь пари? — спросил Мейсон.

Дрейк на мгновение задумался, а затем ответил.

— Нет, — сказал он.

Ровно без пяти четыре Мейсон явился в загородный клуб «Четыре пальмы», который представлял собой живописное поле, бегущее через длинную долину, окруженное белым бордюром пустующих оштукатуренных домиков, жмущихся к склонам, которые тянулись вверх, к темнеющим вдали горам.

— У меня нет с собой клюшек, — ¹ объяснил Мейсон тренеру. — Я очень давно не играл и даже не знаю, куда они запропастились. Не могу их найти.

— Деревянные клюшки могли высохнуть и испортиться, — заметил Невин Кортлэнд, поглядывая на Мейсона проницательными серыми глазами.

— Вполне возможно, — отвечал тот.

— Вам нужно больше играть, — сказал ему Кортлэнд. — Вам необходимы физические упражнения.

— Я и намереваюсь это делать.

Кортлэнд оказался человеком среднего роста, жилистым и загорелым.

— Ну хорошо, — сказал он, — мы вас немножко подтянем, мистер Мейсон. Вы собираетесь играть завтра?

Мейсон усмехнулся.

— Было бы о чем говорить, — сказал он. — Некоторые из нас давно не играли в гольф, но продолжают о нем говорить, и первое, о чем все говорят, — так это об игре двумя парами со всеми этими идиотскими призами за каждую лунку. Но мне не хотелось бы показаться совсем уж увальнем.

— Как часто вы играли раньше?

— Не так уж часто, — признался Мейсон. — Я всегда бывал слишком занят.

— Теперь я узнал вас, — сказал Кортлэнд. — Я видел ваши фотографии. О вас довольно часто упоминают в газетах.

Мейсон улыбнулся:

— У меня было несколько громких процессов.

— Ну хорошо, идемте к тренировочной мишени,' — сказал Кортлэнд. — Посмотрим ваш удар.

— Я бы хотел купить набор клюшек, — сказал ему Мейсон. — Я думаю, что не стоит утруждать себя поиском старых, и даже если я их обнаружу, они могут оказаться в неважном состоянии.

— Мы можем без труда решить эту проблему, — улыбаясь, сказал Кортлэнд. — Мне всегда приятно продавать новые клюшки. Не стоит из-за этого выкручивать себе руку, мистер Мейсон. А теперь покажите мне, какой вы высокий и какие у вас сильные мускулы. Посмотрим, посмотрим.

И тренер снял с вешалки две длинные клюшки и железную — «номер пять».

— На самом деле, мистер Мейсон, игру можно выиграть или проиграть на первой сотне ярдов поля, но я надеюсь, что вы в большей степени заинтересованы в движении.

— Длинный мяч, — ответил Мейсон, — деморализует моих противников, а я только об этом и думаю.

— Понимаю вас, — сказал Кортлэнд, шагая впереди по тренировочному полю. — Я хотел бы увидеть парочку ударов, мистер Мейсон, — сказал он.

Мейсон послушно взмахнул клюшкой.

— Старайтесь держать левую руку немножко жестче, когда отбиваете. Не отпускайте так быстро запястье. Перемещайте свой вес вслед за ударом, но ни в коем случае не раньше. Ну, теперь попробуем удар с мячом.

Мейсон ударил, и мячик полетел.

— Неплохо, — констатировал Кортлэнд. — Попробуем еще раз. Я хочу, чтобы удар стал привычным.

В течение примерно двадцати минут тренер работал с Мейсоном, а затем сказал:

— Вы быстро продвигаетесь вперед, мистер Мейсон. Я думаю, что завтра вы будете на высоте. Не хотите ли попрактиковаться немного в игре?

— Хочу, — ответил Мейсон.

Они отправились на склон, покрытый зеленью, и Мейсон провел там еще двадцать минут.

— На сегодня достаточно, — заключил Кортлэнд.

— Да, а как насчет клюшек? — спросил адвокат.

— О, разумеется! Я помню. Я могу подобрать вам прекрасный набор.

— А нет ли у вас клюшек, которые уже бывали в игре, а теперь продаются? Так сказать, из вторых рук?

— Есть несколько, — ответил Кортлэнд. — Но я предпочел бы снабдить вас новыми клюшками, которые специально изготовлены для человека вашего роста и телосложения, мистер Мейсон.

Они отправились в магазин, и Кортлэнд, подобрав сумку для гольфа, подошел к стойке и отобрал несколько деревянных клюшек.

— Вот, я думаю это — как раз то, что вы хотели, — сказал он.

Мейсон оглядел полдюжины сумок с клюшками, которые были развешаны на стене.

— А это что? — спросил он.

— О, некоторые из этих клюшек принадлежат клубу, с ними я работаю, — сказал тренер. — А некоторые продаются.

— Откуда они берутся? — спросил Мейсон.

— Ну, у одного из владельцев случился сердечный приступ, и ему пришлось отказаться от этой игры. Если бы он следовал моим советам, мог бы играть еще долгие годы. Но он был немного толстоват. И хотел быстро сбросить вес — играл чересчур усердно и подолгу. Переутомлялся. А теперь ему пришлось совсем бросить игру.

— А эта чудесная сумка из лошадиной шкуры? — спросил Мейсон.

— Принадлежала одному человеку, который умер прямо на поле. Был жаркий день, он переупражнял-ся, когда проходил большой склон. Он с утра отправился играть в паре, прошел восемнадцать лунок, немного отдохнул в клубе, а затем прошел еще девять — на спор. Очень глупый поступок. Гольф обвиняют во множестве вещей, мистер Мейсон, а на самом деле все это — результат человеческой беззаботности, тупости и откровенного идиотизма.

— Может быть, мне купить эту сумку с клюшками? — поинтересовался Мейсон.

Тренер покачал головой.

— Тут очень много клюшек, которые вам не понадобятся, мистер Мейсон, и вы не сможете их использовать. Вам лучше купить пару деревянных, четыре железных и короткую клюшку. Большее количество только будет вас сбивать с толку и отрывать от игры.

Мейсон не сводил глаз с сумки.

— Как долго она у вас находится? — спросил он.

— Не так долго. Совсем недавно ее смотрел еще один человек. Думает, что, может быть, купит ее. Она стоит немного дороже, чем ему хочется.

— Она продается? — спросил Мейсон.

— Она продается, но в данный момент я не знаю точной цены. Вдова просила меня посмотреть, сколько я смогу выручить.

— И.сколько, вы думаете, она стоит?

Кортлэнд внимательно посмотрел на Мейсона и наконец спросил:

— Мистер Мейсон, зачем вам это?

— Если я появлюсь на поле с такой сумкой, — сказал Мейсон, — я произведу на остальных огромное впечатление.

— Первоначальное впечатление, — подчеркнул Кортлэнд. — Я же хочу, чтобы вы выиграли или хотя бы сыграли так хорошо, как только можете.

— Да, я тоже на это надеюсь, — сказал Мейсон. — Ну хорошо. Я думаю, что поручу вам подобрать мне клюшки, но эта сумка для гольфа меня очень заинтересовала. Скажите хотя бы примерно, какова ее цена?

— Это зависит от цены снаряжения, — ответил Кортлэнд. — Я думаю, вдова надеется выручить за нее сто семьдесят пять долларов.

— Я скажу вам, что я сделаю, — сказал Мейсон. — Я предложу ей сто сорок пять долларов, но вам придется мне поверить, пока я не вернусь в офис и не выпишу чек.

— У меня нет права принимать подобные предложения, — сказал Кортлэнд. — Подождите минуточку. Я хочу, чтобы вы посмотрели эту короткую клюшку. Просто возьмите мячик и пойдемте на травку — сделаете несколько ударов. Посмотрим, насколько вы вошли в ритм. Так, мистер Мейсон, будет лучше, если вы будете держать ее прямо позади мяча. Немного перенесите свой вес на правое бедро, затем — на левое и двигайтесь плавно, даже когда бьете. Просто бейте точно по мячу. У этой клюшки отличная форма, она будет вам служить верой и правдой.

Мейсон поблагодарил его, взял мячик и клюшку и вышел на площадку. Он отсутствовал примерно пять минут, затем вернулся и сообщил:

— Она работает очень хорошо. Я думаю, что прекрасно смогу ею пользоваться.

— Я тоже так подумал.

— Ну а как насчет остальных клюшек? — спросил Мейсон.

Тренер улыбнулся:

— Я позвонил вдове. Она передумала их продавать.

— Я хочу получить эти клюшки, — сказал Мейсон. — Я заплачу больше. Какую цену она назначила?

Тренер покачал головой:

— Она решила не продавать клюшки. Она хочет сохранить их в память о покойном муже. Он всегда держал их в доме, в своем «логове», и она говорит, что теперь эта комната без них пуста. Она просила меня завести ей их домой сегодня же вечером. Я обещал, что так и сделаю.

Мейсон вздохнул:

— Ну хорошо, тут уж ничего не поделаешь, но мне действительно приглянулись эти клюшки.

— Вы никогда не держали их в руках, — заметил Кортлэнд.

— Да, — признал Мейсон, — но в них даже с виду что-то есть — в самой этой сумке.

— Они прекрасно выглядят, — сказал Кортлэнд и двинулся с отобранными клюшками к сумке Мейсона.

— Я приехал без чековой книжки, — сказал адвокат.

— Ничего страшного. У нас здесь куча незаполненных банковских чеков. Вы можете просто заполнить один из бланков, и все дела.

— Благодарю вас от всей души, — сказал ему Мейсон. — Я собираюсь возобновить свои занятия гольфом, вот и попытался немного потренироваться.

— Не стоит благодарности, — ответил ему Кортлэнд. — Только, смотрите, не переусердствуйте.

Мейсон заполнил чек, взял свои новые клюшки для гольфа, забросил их в машину, уселся сам и двинулся по дороге в сторону Палм-Спрингс.

На пересечении с главным шоссе его ждал в машине Пол Дрейк, который два раза нажал на гудок.

Мейсон свернул к краю дороги и остановился.

— Ну, как поиграл? — спросил его Дрейк.

— Ужасно, — признался Мейсон. — Я вывихнул суставы. Слишком много времени в зале суда и недостаток физических упражнений. Ты сумел засунуть письмо в сумку для гольфа?

— Да, — ответил Дрейк. — Все прошло на редкость гладко. Я вошел и отвлек внимание тренера, в то время как мой парнишка, который и вправду настоящий поклонник гольфа, обшарил весь магазин.

— У вас не было трудностей с тем, чтобы определить нужную сумку?

— Никаких, — заявил Дрейк. — Имя Джеральда Этвуда было вышито на сумке. А как ты?

— Я возбудил подозрения вдовы, — сказал Мейсон. — Я думаю, что сделал это достаточно артистично, так что она ничего не заподозрит насчет подделки, а, наоборот, теперь будет уверена, что я проделал весь путь сюда, только чтобы купить сумку для гольфа, принадлежавшую ее мужу.

Дрейк хмыкнул.

— Итак, — заключил Мейсон, — в ловушке появилась приманка!

— И мы сможем отпустить нескольких детективов? — спросил Дрейк.

— Мы можем отпустить всех, — заявил Мейсон. — Мы вернули слепую женщину обратно, а значит, позаботились о ней, и я не хочу, чтобы кто-либо из них торчал у ее дома в Голливуде сегодня ночью, потому что это может испортить нам всю игру.

— Ты хочешь сказать, что мы будем следить за ним сами?

Мейсон покачал головой:

— Не следить. Мы собираемся провести ночь в этом доме, Пол.

— Минуточку, минуточку, — запротестовал Дрейк. — Ты не можешь этого сделать.

— Почему? ^щ

— Мы не имеем права. Мы…

— Не будь дураком, — отозвался Мейсон. — Мы представляем интересы Кэтрин Эллис. У нее имеется ключ от входной двери. У нее в этом доме есть комната. В этой комнате находятся ее вещи, и миссис Этвуд заверила меня, что мисс Эллис или ее представители могут прийти в любое время и забрать вещи из комнаты.

— Забрать вещи из комнаты — да, — повторил Дрейк. — Но это не то же самое, что торчать в доме всю ночь.

Мейсон успокаивающе рассмеялся:

— Ну, может быть, нам не придется задержаться там надолго после полуночи, Пол.

— Я почти не спал прошлой ночью, — запротестовал Дрейк.

— Так же, как и я, — возразил Мейсон. — Может быть, все измениться сегодня же ночью.

— Сможем ли мы пробраться в дом без шума? — спросил Дрейк.

— Сможем, — ответил, Мейсон. — У меня есть ключ Кэтрин Эллис. Полиция опечатала помещение и…

— Думаешь, они устроили ловушку? — спросил Дрейк.

— В таком случае мы выступим в роли наживки, — ответил Мейсон.

Было уже совсем темно, когда Перри Мейсон и Пол Дрейк припарковали машину в двух кварталах от старомодного трехэтажного дома и тихо двинулись к нему по улице.

— Итак, — сказал Мейсон, державший в руках ключ, — нам нужно сделать следующее: со всеми возможными предосторожностями подходим к парадной двери, открываем ее, входим и идем через прихожую, затем сворачиваем направо, к главной лестнице, поднимаемся на второй этаж, снова направо, и… Окна комнаты Кэтрин Эллис выходят на улицу. Приготовься, Пол, возможно, нам придется просидеть там достаточно долго.

— А может быть, и не очень, — проворчал Дрейк. — Мой детектив сказал, что Бернис Этвуд мигом примчалась в загородный клуб «Четыре пальмы» и быстренько забрала сумку для гольфа. Можно не сомневаться, что дома она осмотрела каждый сантиметр этой сумки.

— Ей не потребуется много времени, чтобы решить, как действовать дальше. Предположим, что дома в Палм-Спрингс она обнаружила завещание, по которому все доставалось Софии. Она его уничтожила. Теперь у нее есть основания полагать, что существует и другое, собственноручно написанное завещание, и что оно спрятано в этом доме.

— Даже если мы поймаем ее за поисками, что это доказывает? — усомнился Дрейк.

— Это ничего не доказывает, — ответил Мейсон. — Но это факт, который может сойти за доказательство. В конце концов, Пол, вспомни, что моя работа заключается не в том, чтобы добыть для Софии ее долю из имущества Джеральда Этвуда, а в том, чтобы оправдать Кэтрин Эллис, которую обвиняют в нападении с покушением на убийство. Я хочу лишь показать, что и у других людей тоже имеется интерес этому дому, и, если в процессе поисков они обнаружили шляпную картонку, полную денег, они вполне могли присвоить их.

— Это еще не доказывает, что Кэтрин Эллис невиновна. Может, она вернулась в дом позже и двинула свою тетю Софию по башке, — возразил Дрейк.

Мейсон хихикнул:

— Если бы ты знал, чего стоят некоторые улики, когда дело переходит в суд… Ну, мы пришли, Пол, теперь направо, а потом вверх по ступенькам со всеми возможными предосторожностями.

— Нам следует включить свет, когда мы войдем, — сказал Дрейк. — Если кто-то видел, как мы входим, а свет не включается, то заподозрит…

— Никакого света, — перебил его Мейсон. — Если нас увидит кто-то, кто действительно следит за домом, нас схватят через пять минут.

Мейсон вставил ключ в замочную скважину, открыл замок и толкнул дверь:

— Входи, Пол.

Дом был заперт, и в самой его атмосфере чувствовалась некоторая затхлость, особенно заметная после бодрящего ночного воздуха улицы.

— Мне кажется, что тетя София не слишком любила вентиляцию, — заметил Дрейк.

— Можешь болтать, но только до тех пор, пока мы не доберемся до комнаты Кэтрин, — напомнил Мейсон. — Там нам придется сидеть в полной тишине, без разговоров, не зажигать света и не курить.

— Господи Боже, — застонал Дрейк. — Ты мне этого не говорил!

— Сам должен был догадаться, — сказал Мейсон. — Мне необходим свидетель, и мне нужна поддержка. У тебя есть разрешение на ношение оружия. Ведь есть?

— Ну конечно, — обиделся Дрейк. — А нельзя ли мне покурить в кладовке?

— Курение отменяется, — сказал Мейсон. — Но, может быть, нам не придется долго ждать.

— Одна надежда, — уныло заметил Дрейк, — на то, что тот бдительный сосед, который заметил, как Кэтрин Эллис подъехала к дому на такси, заметил, как мы входим, и уведомил полицию. Тогда нам вообще ждать не придется. Зато придется оправдываться в полицейском участке.

— Полиция не станет нас забирать, — сказал Мейсон. — Мы явились сюда, чтобы проверить личные вещи моей клиентки. София Этвуд разрешила нам входить в ее дом. У нас есть разрешение Кэтрин на осмотр ее вещей.

— В темноте? — усомнился Дрейк.

— В темноте, — посмеиваясь, ответил Мейсон. — Но никто не сможет сказать, что мы сидели в темноте, до тех пор, пока не войдет. Осторожно, Пол, здесь ступеньки.

Адвокат первым поднялся на один пролет винтовой лестницы.

Ступеньки скрипели под шагами двух мужчин.

Мейсон добрался до последней ступеньки, на ощупь дошел до двери и вошел в комнату.

Отсвет уличного фонаря освещал комнату в достаточной степени, так что они без труда сориентировались. Мейсон развалился на кровати. Дрейк присел на мягкий стул.

— Нужно смотреть в оба, иначе мы скоро заснем, — сказал Дрейк.

— Ш-ш-ш, — отозвался Мейсон.

— Какой смысл сидеть тихо, — проворчал Дрейк. — Эта лестница так скрипит, что мы услышим любого, кто станет по ней подниматься, до того, как он сможет нас услышать.

— В доме есть еще одна лестница, у черного хода, — ответил Мейсон. — Может быть, она не скрипит, а если даже скрипит, мы можем не услышать. Давай помолчим.

— Ты от меня много хочешь, — признал Дрейк. — Разве что заснуть…

— Уж лучше спи, — заключил Мейсон. — Может, хоть тогда прекратишь болтать.

Двое мужчин какое-то время молча сидели в теплой, обволакивающей темноте спальни, затем звякнули пружины кровати: Мейсон приподнялся и положил пару подушек себе под голову.

Дрейк, сидя на стуле, почти бесшумно поменял положение.

Оба ждали.

Со стороны оживленной улицы, находящейся в двух кварталах от дома, был слышен слабый шум движения. Дом начал охлаждаться, и в стенах периодически слышалось негромкое потрескивание.

Дрейк глубоко вздохнул. Несколько минут царило молчание, пока глубокое ритмичное дыхание детектива не возвестило о том, что он погрузился в сон.

Мейсон боролся с дремотой, стараясь при этом не двигаться.

Дверь спальни Кэтрин Эллис, ведущая в коридор, была широко раскрыта, так что можно было видеть малейший проблеск света — в том случае, если бы взломщик воспользовался фонариком.

Прошел час.

Дыхание Дрейка стало глубже и перешло в негромкий храп.

Мейсон бесшумно потянулся и тронул Дрейка за колено.

Детектив мгновенно проснулся.

— А? — вздрогнул он.

— Ш-ш-ш, — напомнил Мейсон.

Оба замолчали.

Наконец откуда-то из глубины второго этажа послышался странный скрип, а вслед за ним — серия ритмичных звуков.

Мейсон потихоньку вскочил с кровати, ущипнув Дрейка за колено.

Дрейк сжал плечо Мейсона, давая ему знать, что он проснулся и тоже слушает.

Двое мужчин застыли, внимательно вслушиваясь.

Неожиданно раздался громкий треск — звук бьющегося стекла. Мужской голос произнес какое-то ругательство, и в тот же миг луч света прорезал коридор, а затем на парадной лестнице послышались тяжелые шаги.

— Выходим, Пол, — шепнул Мейсон и выскочил в маленький холл.

Адвокат сокрушительным ударом сбил с ног мощную фигуру, повернувшую было к лестнице. В правой руке взломщика был зажат электрический фонарик.

Человек согнулся вдвое, схватил фонарик и замахнулся им, как дубинкой, целя Мейсону в голову.

Адвокат ухватил его запястье и пригнул к полу.

— Лежать, — сказал он, — или я тебя придушу. Пол, поищи выключатель.

— Уже нашел, — отозвался Дрейк и включил свет.

Мейсон частично ослабил хватку, чтобы взглянуть на человека, лежащего на полу.

— Черт меня побери, — сказал он. — Это же друг семьи Стюарт Бэксли!

Бэксли с искаженным от ненависти лицом выдавил только:

— Вы, чертовы шпионы, дважды ш…

Мейсон посильней двинул ему локтем в диафрагму, и Бэксли умолк на полуслове.

Адвокат поднялся на одно колено и начал обыскивать Бэксли. Обнаружив утолщение в одном из многочисленных карманов, он вытащил оттуда револьвер и перебросил его Дрейку.

— Лучше держи этот сувенир у себя, Пол.

— Убедись в том, что он у него один, — заметил Дрейк. — Иногда они носят еще маленький «деррйн-джер» в…

— Он чист, — сказал Мейсон. — Давайте, Бэксли, вставайте.

Бэксли взревел, перекатился, вскочил на четвереньки, а затем медленно выпрямился. Он был похож на животное, загнанное в угол охотниками.

— И не пытайтесь скрыться, — предупредил его Мейсон. — На свете не существует места, где можно скрыться от обвинения во взломе и проникновении в чужой дом.

— А как насчет вас? — язвительно усмехнулся Бэксли.

— Мы находимся здесь на законном основании, и мы попали в дом при помощи ключа. А вы?

— Я вам ничего не скажу, — заявил Бэксли.

— Похоже, вы что-то опрокинули? — участливо спросил Мейсон. — Вы… О, да это вода! Взгляни-ка, Пол.

Дрейк открыл дверь в соседнюю комнату и сказал:

— Полагаю, это спальня Софии Этвуд. Там был водяной дистиллятор. Он опрокинут, и большая бутыль с водой разбилась.

— Итак, — сказал Мейсон, — я думаю, нам стоит позвонить в полицию, и пусть они…

— Постойте, — вмешался Бэксли. — Обойдемся без полиции.

— Почему это?

— Я просто пытался собрать некоторые улики.

— Улики против Кэтрин Эллис? — спросил Мейсон.

— Возможно, — ответил Бэксли. — А может быть, в ее пользу.

— Как долго вы пробыли в доме? — спросил Мейсон.

— Не так долго.

— Как вы вошли?

Бэксли начал было говорить, но вдруг остановился.

— Минуточку, — сказал он. — Мы с вами договорились или нет?

— Еще нет, — ответил ему Мейсон. — Продолжайте.

Неожиданно Бэксли скрестил руки на груди.

— Я не собираюсь больше ничего говорить. До тех пор, пока мы не придем к соглашению и нам всем не будет ясно, о чем мы договорились.

Мейсон глянул на Дрейка:

— Посмотри, где здесь телефон, Пол. Позвони в полицию. По-моему, будет лучше, если приедут оперативники из отдела по борьбе с преступностью. Те самые, которые занимаются делом Кэтрин Эллис.

Дрейк, оглядываясь, двинулся по коридору.

— Если вы попытаетесь вырваться и убежать, это ни к чему хорошему не приведет, — предупредил Бэксли Мейсон. — Стрелять я не стану, и не потому, что у нас против вас ничего нет. Просто, когда приедет полиция, я расскажу им о том, что обнаружил вас здесь. Полиция развесит на каждом углу объявление с вашей фотографией, и вас все равно поймают. Более того, в нашем штате побег является фактически признанием вины, так что, сами понимаете, вы попались.

Бэксли хотел было что-то сказать, но потом передумал.

Они слышали, как Дрейк на первом этаже звонит в полицию.

Наконец детектив положил трубку и крикнул Мейсону:

— Может быть, включить свет на крыльце, чтобы они могли подъехать к дому?

— Давай, — ответил Мейсон. Он повернулся к Бэксли: — Если вы расскажете нам, что вы здесь искали, это может разрядить атмосферу и заложить фундамент непродолжительного сотрудничества.

— А что вы здесь искали? — переспросил Бэксли.

— Нет, вы, — настаивал Мейсон.

— А вы конечно же нет, — съязвил Бэксли. — А кто тут шастал вокруг да около? Что вы здесь… — И тут Бэксли неожиданно замолчал. Его глаза потемнели. — Черт, — сказал он, — вы не шастали вокруг да около. Вы…

— Ну же! — ободрил его Мейсон. — Что мы делали?

— Ничего, — г- буркнул Бэксли.

Несколько минут прошли в напряженном молчании, и наконец со стороны входной двери раздался грохот, а затем, после того как Дрейк открыл дверь, — звук голосов и шаги на лестнице.

— Добились своего, — процедил сквозь зубы Стюарт Бэксли. — Подлили масла в огонь.

Мейсон был невозмутим. Прикрыв глаза, он сосредоточенно размышлял о чем-то.

В коридоре послышались шаги, и появился Дрейк в сопровождении двух полицейских.

— Что здесь происходит? — спросил офицер.

— Взлом, — ответил Мейсон.

— Это дом миссис Этвуд? — спросил он опять.

— Правильно, — ответил адвокат.

— Насколько я знаю, София Этвуд стала жертвой нападения со стороны ее племянницы и в данный момент находится в больнице в бессознательном состоянии, — заметил офицер.

— Совершенно верно, — ответил Мейсон, — исключая лишь тот факт, что нападавшей могла быть не племянница, а взломщик. И, — продолжал адвокат, выдержав значительную паузу, — мы поймали взломщика.

Услышав это, Бэксли завопил истошным голосом:

— Какого черта, вы… Вам не удастся это на меня повесить!

— Повесить на вас что?

— Нападение.

— Я не говорил ни слова о том, что я вас обвиняю, — сказал Мейсон. — Я просто констатировал, что вы и есть взломщик.

— А как насчет вас? — злорадно спросил Бэксли.

— Собираетесь его допросить? — спросил Мейсон у офицера. — И меня тоже?

Один из полицейских хихикнул:

— Ладно, ребята, вы все сделали правильно. Значит, вы — Перри Мейсон, адвокат?

— Это так.

— А этот человек? — Офицер ткнул пальцем в Пола Дрейка.

Дрейк, который был готов к этому вопросу, выхватил из кармана удостоверение, открыл его и сунул офицеру под нос.

— Частный детектив, — объяснил Мейсон. — Работает на меня.

Офицер повернулся к Бэксли.

— Моя фамилия — Бэксли. Я — друг семьи.

— Давно ли? — поинтересовался Мейсон.

— Не ваше дело.

— Что вы здесь делали? — спросил офицер.

— Искал улики.

— Чего?

— Присутствия взломщика.

— Как вы проникли в дом?

— Вошел через заднюю дверь. Там на двери пружинный замок, который можно поддеть кусочком целлулоида. Знаете, как это обычно делается…

— Мы-то знаем, — заметил офицер. — А вот вы не должны бы.

— Ну, так получилось, что я знаю.

Офицер повернулся к Мейсону:

— А вы что здесь делаете?

— Представляю интересы Кэтрин Эллис.

— Она арестована по обвинению в нападении с покушением на убийство?

— Так точно.

— Ну хорошо, я второй раз спрашиваю: что вы здесь делаете?

— Я находился в комнате, которую занимала мисс Эллис. У меня были основания полагать, что взломщик попытается проникнуть в дом.

— На каком основании вы это заключили?

— Я полагал, что основание имеется у взломщика.

— А именно? — спросил офицер.

Мейсон встретился с ним взглядом:

— Обвинение против Кэтрин Эллис основано на стечении обстоятельств, и потому это слабое обвинение. Я подумал, что, скорее всего, кто-нибудь попытается подбросить следствию более весомые улики.

— А конкретнее? — настаивал офицер.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Мисс Эллис обвинили в краже стодолларового банкнота, и у нее есть все основания возбудить дело против этого человека, Бэксли, дело об оскорблении личности. Как я могу знать, не попытается ли он подкинуть в дом какие-нибудь улики, касающиеся мисс Эллис?

— Это, — начал было Стюарт Бэксли, — наиболее абсурдная мысль из всех, что…

— Кроме того, — перебил его Мейсон, — при нем оказался револьвер. Я не уверен, что у него есть разрешение на ношение оружия.

— Где пушка? — спросил офицер.

— Она у Пола Дрейка.

— У вас есть разрешение на ношение оружия? — обратился офицер к Бэксли.

— У меня его нет. Но я не носил его по городу. Я взял его только сюда, в дом моей подруги. Я имею право охранять частную собственность своих друзей.

— Но разве вы не принесли пистолет с собой?

— Не буду я отвечать! — взорвался Бэксли. — Если вы хотите сказать, что, когда я входил в дом, у меня было с собой оружие, то докажите это.

— Вы держитесь несколько вызывающе, учитывая ситуацию, в которой вы в данный момент оказались, — заметил офицер.

•— Я не оказался ни в какой ситуации! — заорал Бэксли. — Смотрите лучше за собой, а то как. бы вам кое-где не оказаться! Этот адвокатишка известен своей изворотливостью. И вы верите на слово тому, что он спокойно сидел в комнате Кэтрин Эллис! Он не имеет права здесь находиться! Откуда вы знаете, что он не рыскал по дому, пытаясь подбросить какую-нибудь улику, которая бы смягчила обвинение против его клиентки? Это в его стиле.

Офицер в задумчивости посмотрел на Мейсона.

Адвокат обезоруживающе улыбнулся и сказал:

— София Этвуд говорила мне, что Кэтрин Эллис может забрать остаток своих вещей в любое время дня и ночи. Мы находились в комнате Кэтрин Эллис. Мы открыли дверь при помощи ключа, который передала мне Кэтрин Эллис.

— Когда она передала его вам?

— Перед своим арестом.

— Понятно, — сказал офицер. — Мы отправляемся в полицейское управление. Мы собираемся опечатать этот дом. Я полагаю, что лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств захочет, чтобы у дома выставили охрану. Фред, отправляйся в управление и доложи. Постарайся поговорить лично с лейтенантом Трэг-гом. Я знаю, он очень заинтересуется, когда узнает, что здесь оказался Мейсон.

Стюарт Бэксли хихикнул.

Дежурный офицер на секунду умолк, а затем продолжил:

— Возьми с собой этих троих. Посади их в машину. Я собираюсь лично осмотреть место происшествия и проверить, не появились ли тут какие-либо улики.

— Сделайте это, — вмешался Стюарт Бэксли, — и вы наверняка обнаружите, что этот адвокатишка не случайно здесь оказался. Загляните в стенной шкаф, откуда были украдены деньги. Из шляпной картонки вытащили стодолларовый банкнот. Посмотрите, не сунул ли этот адвокатишка стодолларовый банкнот куда-нибудь в глубь шкафа. А потом он заявит, что это мышь прогрызла коробку и вытащила оттуда деньги. Это в его стиле.

Мейсон расхохотался и сказал:

— Это кое о чем говорит, не правда ли, офицер? Обыщите этого человека. Ручаюсь, что у него при себе имеется стодолларовый банкнот, который он хотел подкинуть в комнату, которую занимает Кэтрин Эллис.

Бэксли резко отступил:

— Вы не посмеете меня обыскивать! У вас нет ордера.

— Следите за его руками, — продолжал Мейсон. — Убедитесь, что он не выбросит стодолларовый банкнот где-нибудь по дороге, между этим домом и полицейским управлением. Затем обвините его во взломе и проникновении в чужой дом, и вы получите право обыскать его. По его поведению можно догадаться, что к недалек от истины. У него есть при себе стодолларовый банкнот.

— Это что, преступление? — возмутился Бэксли.

— Это может быть уликой, говорящей о намерении совершить преступление.

— Я всегда ношу с собой сотенную купюру, — взорвался Бэксли. — Я ношу ее собой на всякий случай, если мне вдруг понадобятся наличные или же необходимо будет неожиданно куда-то поехать.

— Ну ладно, — сказал офицер, — выходите. Вы поедете в полицейское управление, и предупреждаю: не пытайтесь выбросить что-йибудь по дороге.

Офицер усадил Мейсона, Дрейка и Стюарта Бэксли на заднее сиденье патрульной машины.

Бэксли готов был спорить до хрипоты, добиваясь своего освобождения, всю дорогу он попеременно то грозил, то умолял, заявляя, что, доставив его в управление, полиция нанесет ему жестокое оскорбление, а его репутация будет непоправимо загублена.

Офицер молчал, плавно и уверенно ведя машину, и, судя по всему, не обращал на стоны Бэксли никакого внимания.

В полицейском управлении дежурный сержант выслушал доклад офицера.

— Кто сообщил в полицию? — спросил он.

— Я, — ответил Дрейк.

— Как вы и мистер Мейсон попали в дом? — поинтересовался офицер.

— У нас был ключ — ключ, который мне дала моя клиентка, занимавшая комнату в этом доме, — пояснил Мейсон.

— Этот ключ у вас с собой?

— Да.

— Позвольте взглянуть.

Мейсон вытащил ключ. Дежурный сержант внимательно осмотрел его, постучал им по столу и собрался уже положить его в ящик.

— Прошу прощения, — остановил его Мейсон. — Вам придется вернуть мне ключ. — Голос его был твердым.

— Почему?

— Потому что у моей клиентки остались в этой комнате личные вещи. Мне поручено забрать их.

Сержант на мгновение задумался, а потом вернул Мейсону ключ.

— Как вы попали в дом? — спросил он Стюарта Бэксли.

— У меня давно уже были подозрения, что… — начал Бэксли.

— Как вы туда попали? — прервал его излияния сержант.

— Через заднюю дверь.

— Она была открыта?

— Ну, не совсем так. С позволения сказать, там очень ненадежный замок.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, там есть пружинный замок со скошенным язычком. И ничего не стоит поддеть его кусочком целлулоида или пластика, отодвинуть щеколду и, войти.

— По-моему, мистер Бэксли был тем человеком, который вошел в дом через заднюю дверь и обнаружил неподвижное тело Софии Этвуд, — заметил Мейсон.

Бэксли в ярости заорал.

— А вы помалкивайте! — вопил он. — Это не вашего ума дело.

Мейсон пожал плечами.

— Это правда? — спросил дежурный.

— Да, — признал Бэксли. — Случилось так, что мне повезло ее обнаружить. Если бы я на нее не наткнулся, сейчас она была бы уже мертва и клиентку мистера Мейсона обвиняли бы в убийстве.

— Как вы вошли в дом в тот день, когда обнаружили Софию Этвуд?

— Задняя дверь была наполовину открыта.

— Разве в ней нет замка?

— Замок там есть, но дверь не была закрыта.

— А если бы даже и была, вы вполне могли бы открыть щеколду?

— Полагаю, что мог бы. Но тогда я этого еще не знал. Я не знал этого до тех пор, пока не осмотрелся и не заметил, что замок в задней двери ненадежный.

— Откуда вам известно, что такой замок можно открыть при помощи кусочка пластика?

— Я прочел об этом в каком-то детективе.

Входная дверь отворилась, и в комнату ворвался лейтенант Трэгг.

— Прекрасно! — сказал он. — Что все это значит? Что-то вроде собрания?

Мейсон хихикнул.

Дежурный сержант вкратце объяснил ситуацию:

— Эти трое оказались в доме Софии Этвуд. Похоже, что Мейсон и этот частный детектив вошли первыми. Они открыли парадную дверь с помощью ключа и утверждают, что находились в комнате, которую занимает Кэтрин Эллис, клиентка Мейсона. Они услышали шум и выскочили из комнаты. Далее они обнаружили перевернутый дистиллятор и застукали Стюарта Бэксли, схватили его и вызвали полицию.

— Какая из сторон позвонила в полицию? — поинтересовался Трэгг.

— Мейсон и Дрейк.

Лейтенант повернулся к Бэксли.

— А что вы там делали? — спросил он.

— Я имел на это полное право, — встрепенулся Бэксли. — Я представляю интересы миссис Этвуд.

— Можете это доказать?

— У нас была устная договоренность.

— К сожалению, в данный момент она не может подтвердить ваши слова, — заметил лейтенант Трэгг. — Вам следовало бы иметь письменное свидетельство.

— У Мейсона тоже нет письменного свидетельства, — вспыхнул Бэксли.

— Положение мистера Мейсона несколько отличается от вашего, — пояснил лейтенант Трэгг. — Ваш друг, детектив Ливиринг Джордан, подтвердил, что мистер Мейсон получил разрешение посещать этот дом, что миссис Этвуд виделась с ним, когда он приезжал вместе со своей секретаршей Деллой Стрит забрать вещи мисс Эллис.

Джордан своими ушами слышал, как миссис Этвуд сказала, что Кэтрин Эллис может вернуться в дом в любое время дня и ночи, чтобы забрать оставшиеся вещи.

Кроме того, Кэтрин Эллис вправе сделать это не лично, а через своего представителя, в особенности если это такой уважаемый человек, как ее адвокат.

Бэксли смотрел на него в бессильной злобе.

— Итак, что вы там делали? — повторил лейтенант Трэгг. — Вы что-то искали?

— Улики.

— Но полиция уже осмотрела весь дом.

— Я искал что-нибудь, что могло ускользнуть от внимания полиции.

— Может быть, он хотел подбросить какую-нибудь улику, чтобы это выглядело так, будто полиция ее просмотрела, — вмешался Мейсон.

Трэгг ответил Мейсону хмурым взглядом.

— Что-нибудь вроде стодолларового банкнота, который завалялся где-нибудь в спальне Кэтрин Эллис…

— Нет, нет и нет! — негодующе прервал его Бэксли. — Вы все переворачиваете с ног на голову.

— Что вы подразумеваете под словами «с ног на голову»? — заинтересовался Трэгг.

— Я не пытался подкинуть какие-либо улики.

Трэгг задумчиво посмотрел на Бэксли.

— У вас в карманах имеется стодолларовый банкнот? — спросил он.

— Если даже и имеется, что с того?

— Понятия не имею. Я только задаю вам вопрос — вот и все.

— Это не ваше дело, — заявил Бэксли. — У вас нет ордера на обыск.

— Вы были пойманы при попытке взломать дверь и проникнуть в частный дом, — напомнил лейтенант Трэгг. — Мы можем задержать вас, и после того, как мы вас задержим, вам придется вывернуть карманы и выложить их содержимое на стол. Итак, я еще раз спрашиваю: у вас есть с собой стодолларовый банкнот?

— Ну хорошо, — сдался Бэксли. — У меня есть стодолларовый банкнот.

— Позвольте взглянуть!

Бэксли вытащил из кармана записную книжку и вынул оттуда новенький стодолларовый банкнот.

— Где остальные деньги? — спросил лейтенант Трэгг.

— В бумажнике, в пиджаке.

— Позвольте убедиться!

Бэксли заколебался было, но потом открыл бумажник, вытащив его из внутреннего кармана пиджака.

Лейтенант Трэгг пересчитал деньги.

— Здесь у вас приблизительно сорок семь долларов, — сказал он. — Я полагаю, что у вас есть еще и мелочь — в другом кармане?

Бэксли полез в правый карман брюк и вытащил оттуда немного мелочи.

— Как давно у вас этот стодолларовый банкнот? — спросил Трэгг.

— Я всегда ношу с собой сто долларов — на тот случай, если потеряю бумажник или мне вдруг срочно понадобятся деньги.

— Вы утверждаете, что носите их с собой все время? — Да.

— Как часто вам приходится пользоваться этими деньгами?

— До сих пор, — ответил Бэксли, — мне не приходилось тратить их. Я ношу их просто на всякий пожарный случай.

— Следует понимать, что вы носите с собой эту стодолларовую купюру уже некоторое время?

— Да.

— В каком банке вы держите свои деньги? — спросил Трэгг.

— Военно-морских сил.

— Ну хорошо, — сказал Трэгг. — Если вы говорите правду, тогда в последние дни вы не снимали со счета сумму в сто долларов. Но глядя на этот банкнот, я, скорее, заключил бы, что он провел в этой записной книжке не так много времени. Может быть, нам стоит позвонить в банк и удостовериться…

— Я получил этот банкнот в банке не далее как сегодня утром, — поспешно сказал Бэксли. — Если вы на это намекаете.

— Мне кажется, вы сказали, что всегда носите его с собой.

— Стодолларовый банкнот — да, но не этот конкретно.

— Что же вы сделали с предыдущим?

— Я… гм… разменял его.

— В своем банке?

— Нет, не в своем банке, а в другом. Мне понадобилось несколько купюр достоинством в двадцать долларов, и я разменял сотню на двадцатки. Затем я отправился в свой банк и обналичил чек на сто долларов, чтобы положить эту купюру на место прежней.

— Ваш рассказ был бы более убедительным, если бы вы изложили все обстоятельства сразу, — задумчиво сказал лейтенант Трэгг.

— Вы не имеете права предвзято ко мне относиться, — парировал Бэксли.

Лейтенант Трэгг вдруг повернулся к Мейсону.

— Ну хорошо, Мейсон, — сказал он, — у вас имеются какие-то подозрения. В чем они заключаются?

— Сожалею, лейтенант, — отозвался Мейсон, — но все, что я имею вам сообщить: у меня были подозрения. Пол Дрейк и я — мы следили за домом.

— Другими словами, — заключил Трэгг, — вы допускали, что кто-либо попытается проникнуть в комнату Кэтрин Эллис и подбросить сто долларов?

Дрейк быстро взглянул на Мейсона и тут же отвел глаза.

Мейсон спокойно ответил:

— Вы ставите меня в странное положение, лейтенант. Вы должны это понять. Я могу сообщить вам только то, что находился в доме благодаря разрешению миссис Этвуд, его владелицы, и Кэтрин Эллис, которая занимала комнату в этом доме. Мы с Дрейком ждали. Я не могу вам в точности объяснить, чего именно мы ждали, но у вас нюх настоящей ищейки, и если вы захотите сложить вместе два и два, то помешать вам не в наших силах.

Трэгг ухмыльнулся и сказал:

— Ваша речь — образец двусмысленности, но одну вещь вы отметили совершенно верно. Если я захочу сложить два и два, вам не удастся мне помешать.

— Сначала он внедряет в ваш разум одно допущение, — возмутился Бэксли, — а потом второе, а в результате вы приходите именно к тем выводам, каких и добивался от вас Перри Мейсон.

Лейтенант Трэгг задумчиво посмотрел на Бэксли.

— Бэксли, — сказал он, — вы находитесь в крайне сложном положении. Я собираюсь вас отпустить. Я не намерен вас задерживать, но держитесь подальше от этого дома и не вздумайте взламывать замки.

— Я не взламывал замка!

— Ну, это зависит от того, что считать взломом. Строго говоря, вы взломали дверь и вошли.

— У меня было на это больше прав, чем у Мейсона или…

— Не больше, — возразил Трэгг. — Итак, держитесь подальше от этого места. Не смейте к нему даже приближаться! Если в будущем вы будете замечены где-то поблизости, у вас будут серьезные неприятности. И запомните, я вас не оправдываю. Я просто отпускаю вас. Вы — бизнесмен, и мы вас найдем, если, понадобитесь. Нет необходимости отводить вас в камеру, а наутро отпускать под залог. Лучше я вас отпущу под честное слово. К вашему сведению, адвокат, — Трэгг опять повернулся к Мейсону, — похоже, что София Этвуд выживет. Ей сделали операцию и удалили большую часть гематомы, — но могут быть осложнения. Она все еще не пришла в сознание, а когда очнется, возможна посттравматическая амнезия, и, возможно, она ничего не сможет вспомнить. Я говорю вам об этом потому, что вы все равно все узнаете из газет. Судебный процесс против Кэтрин Эллис начнется незамедлительно — с предварительного слушания дела. Таким образом, даже если дело обернется к худшему, мы всегда сможем учесть новые обстоятельства и обвинить ее перед судом присяжных в убийстве первой степени. Спокойной ночи, адвокат, и приятных сновидений.

— Мы можем идти? — спросил Мейсон.

— Можете, однако хочу также и вам сообщить, что с вашей стороны будет довольно неосмотрительно шастать вокруг этого дома. Если вы желаете забрать оттуда вещи, принадлежащие вашей клиентке, мы завтра же дадим вам полицейский эскорт, который сопроводит вас туда при свете дня. Вы можете приехать туда с автомобилем и с чемоданами — или же, если хотите, возьмите грузовик — и можете вывезти из комнаты своей клиентки все, что ей принадлежит. Одновременно офицер полиции составит список всего, что вы забираете. Но не вздумайте расхаживать по дому. Улики может подбросить кто угодно, и я думаю, нет необходимости предостерегать вас, адвокат, что подбрасывание ложных улик является весьма серьезным преступлением. В вашем случае оно может привести к определенным последствиям, которые могут повлечь за собой даже лишение адвокатского звания.

— Я и не думал подбрасывать улики, — отозвался Мейсон.

— Нет, — согласился Трэгг. — Я не думаю, что вы стали бы этим заниматься. Но вы могли подбросить нечто вроде улики, нечто, что могло бы послужить приманкой…

— Что бы это могло быть? — удивился Мейсон.

— Не знаю, — задумчиво проговорил Трэгг. — Но это наводит на размышления. Вы же сами сказали, что не можете помешать человеку сложить вместе два и два.

— Ну что, — поинтересовался Дрейк, когда они взяли такси и направились к дому миссис Этвуд, чтобы забрать свой автомобили, — наплюем на предупреждение и попробуем все-таки проследить за ловушкой?

— Нет, — ответил Мейсон. — С полицией шутки плохи. Кроме того, теперь ловушка уже перестала быть таковой. Меньше чем через пятнадцать минут полиция выставит у дома охрану, если они этого еще не сделали.

— И чего они будут ждать?

— Они будут ждать, что мы вернемся. Они предупредили, чтобы мы держались отсюда подальше. Но похоже, что лейтенанта Трэгга наши объяснения не удовлетворили. Он думает, — что существует нечто важное, связанное с этим домом, но не знает, что это. Он надеется это выяснить… Видишь этот автомобиль впереди, со вмятиной на крыле, Пол?

— Ага.

— Так вот, — продолжал адвокат, — к твоему сведению, когда патрульная машина привезла нас в управление, этот автомобиль стоял прямо у входа.

— О, — сказал Дрейк, — да это «темная лошадка» — автомобиль с номером, который никому не принадлежит. Полиция использует такие для слежки.

— Точно, — согласился Мейсон. — Значит, лейтенант Трэгг среагировал на полученную информацию. Сегодня в нашу ловушку больше никто не попадется. Безобразие, мы столько мучений перетерпели, чтобы засунуть в нее приманку!

— Мы можем опять отправиться туда, — предложил Дрейк.

— Там сегодня слишком шумно, — возразил Мейсон. — Патрульная машина примчалась на страшной скорости, троих отвезли в полицейское управление — а кроме того, в полночь по радио сообщат, что мы пробрались на место преступления, видимо, с целью обнаружить улики, и были арестованы. Если же Бернис настолько глупа, чтобы попытаться проникнуть в дом этой ночью, полиция все равно ее схватит через пять секунд.

— Значит?.. — спросил Дрейк.

— Значит, — ответил Мейсон, — руки у нас развязаны. Мы потребуем либо немедленного предварительного слушания по делу Кэтрин Эллис, либо снятия охраны. Мы постараемся поговорить со слепой женщиной. А сейчас я отправляюсь в офис, где Делла Стрит уже расписалась в получении двух посылок, которые Кэтрин Эллис послала самой себе грузовой перевозкой. Тебе лучше тоже поехать на работу, Дрейк. Мы откроем ящики. Там может оказаться что-нибудь ценное.

— А что там, по ее словам?

— Когда произошла катастрофа, — сказал Мейсон, — у Кэтрин Эллис было много дорогой одежды. Она продала шубы и вообще все, за что можно было выручить какие-то деньги, — оставила себе только самое необходимое и приехала сюда, чтобы поселиться со своей тетей Софией. Она понимала, что ей придется жить в одной комнате, где вряд ли будет много места для одежды. Она сократила свой гардероб. У нее остались только такие вещи, за которые она не могла ничего выручить.

Она говорит, что взяла с собой также некоторые деловые бумаги, которые оставил ее отец и которые могли бы иметь какую-то ценность, — какие-то старые акции золотодобывающих шахт, которые, по слухам, к тому времени уже не имели никакой ценности, пару семейных альбомов с фотографиями и несколько старых писем.

Я сказал ей, что хочу получить у нее разрешение получить эти вещи со склада и просмотреть их: может быть, в старых бумагах найдется что-нибудь, что могло бы нам помочь.

— Надеешься что-то обнаружить? — спросил Дрейк.

— Скорее всего — нет. Шансы — тысяча к одному, — признался Мейсон. — Но некоторые из этих акций, которые, по ее словам, не представляют ценности, меня заинтересовали. Иногда такие спекуляции оказываются золотым дном.

— Я все равно не смогу тебе в этом помочь, — сказал Дрейк. — Я поеду домой и посплю немного. Прошлой ночью я глаз не сомкнул, дожидаясь звонка.

— Я и сам справлюсь, — согласился Мейсон. — Но мне необходима опись этих акций.

— Ты можешь позвонить мне по телефону в любое время, — сказал ему Дрейк. — Но только если случится что-то важное. По мне будто трактор проехался.

Мейсон кивнул, пожелал другу спокойной ночи и доехал до своей конторы, где Делла Стрит уже разложила акции по порядку, приложив к ним отпечатанную опись.

Мейсон посмотрел на стол, на котором Делла Стрит разложила бумаги, и сказал:

— Похоже, мне осталось сделать совсем немного. По-моему, ты почти все уже сделала.

— Я составила подробную опись, — сказала девушка.

— А что в альбомах? — поинтересовался Мейсон.

— Семейные фотографии. Хочешь взглянуть на свою клиентку в трехлетием возрасте? Или голышом — в три месяца? Можешь, если пожелаешь, бросить взгляд на семейный дом, который наверняка был напичкан всякой техникой, но выглядел весьма претенциозно.

Мейсон пролистал альбом, открыв его на последних страницах.

— Вот это, — сказала Делла Стрит, — ваша клиентка в своей дорогой спортивной машине сидит за рулем с ленивой грацией. Я думаю, она бы была в шоке, если бы некая гадалка взяла ее за плечико и сказала: «Ровно через шесть месяцев, дорогая, ты будешь принимать заказы и обслуживать столики».

Мейсон задумчиво изучал фотографию.

— Есть ли здесь какие-нибудь фотографии тети Софии? — спросил он.

— О да. Она появляется на нескольких семейных снимках, но они довольно старые и явно любительские.

— Я подумал, что семейный альбом с фотографиями как-то выбивается из общего стиля, — сказал Мейсон.

— Я думаю, что его вел отец девушки, — сказал Делла Стрит. — И он был неплохим фотографом. Большинство его фотографий — четкие и ясные, но среди них повсюду попадаются фотографии, явно сделанные с другого аппарата. Они расплывчатые, почти без композиции и вечно не в фокусе. Мне пришло в голову, что эти снимки делала мать Кэтрин Эллис, поскольку все они семейные — родственники, которые собрались по торжественному случаю, такому, как пятнадцатилетие Кэтрин. Тут еще есть Кэтрин с двумя школьными подружками.

— А что с одеждой? — г- спросил Мейсон.

— Она аккуратно сложена, — сказала Делла Стрит, — и я думаю, что лучше будет оставить ее в коробках. Нам нужно найти место, чтобы ее развесить.

Мейсон кивнул.

— Займемся ею утром, Делла. Сегодня я устал как собака. А завтра мы должны позвонить той слепой женщине по номеру, которого нет в справочнике. Мы будем ей звонить до тех пор, пока она нам не ответит. Я собираюсь кое о чем ее порасспросить.

— Что она может сказать? — усомнилась Делла.

— Она могла бы многое нам рассказать, если, конечно, захочет, — сказал Мейсон. — К примеру, зачем им понадобилось следить за промышленной компанией «Гиллко» и к чему было использовать слепую женщину в качестве часового?

— Но, может быть, слепая женщина была нужна лишь для того, чтобы прикрывать Софию Этвуд и давать ей возможность бывать там время от времени?

— Тогда слепая женщина должна знать, почему София Этвуд хотела там появляться, — сказал Мейсон. — *Но я чувствую, что здесь нечто другое.

— Что именно?

— Я думаю, — сказал Мейсон, — речь идет о промышленном шпионаже. Я думаю, что кто-то тайно передает информацию с заводов промышленной компании «Гиллко» и, притворяясь, что покупает карандаш, сует ей в корзину записку.

— В этом что-то есть, — сказала Делла Стрит. — И вы полагаете, что слепая женщина нам все расскажет?

— Зависит от ее нрава и от того, как мы к ней подойдем, — сказал Мейсон. — София Этвуд говорить не может. Но кто-то же должен заговорить! Вот что я тебе скажу, Делла. Мы не будем беспокоить Пола Дрейка сегодня ночью, но первое, что мы сделаем с утра, — это вытащим его на работу и подошлем туда двойника, точную копию.

— Слепую женщину?

— Женщину, которая притворится, что она слепая, — ответил Мейсон. — Мы возьмем одну из его женщин-детективов, переоденем ее в черное платье, в темные очки, выдадим ей сумку с карандашами и шариковыми ручками — для работы. Мы отправим ее к компании «Гиллко», посадим туда, где обычно сидит слепая женщина, и…

— Вы полагаете, что настоящая слепая явится на свое место и поймает вас? — спросила Делла.

Мейсон усмехнулся:

— И тогда мы устроим представление, которое даст хорошие сборы. — Некоторое время он прикидывал возможные варианты, а потом сказал: — Это, может статься, замечательный способ все выяснить. Пусть детектив Дрейка, которая притворится слепой, дожидается ее на том месте, где слепая женщина выходит из такси, и пусть возьмет с собой магнитофон, чтобы незаметно записать беседу. Держу пари, что все чудесным образом прояснится! Думаю, нам нужно попытаться, Делла. А мы в это время начнем готовиться к предварительному слушанию дела. Чем больше я об этом думаю, тем важнее мне кажется отправить на работу детектива, которая притворится слепой нищенкой. Пол Дрейк меня возненавидит, но все же позвони ему. Он уже должен был добраться до дому, немного выпить и начать раздеваться.

Делла Стрит набрала номер телефона Дрейка, которого не было в справочнике, подождала немного и наконец кивнула Перри Мейсону.

Мейсон поднял трубку.

— Привет, Пол, — сказал он.

Дрейк взревел:

— Я знал, что этот телефон начнет звонить через пять минут после того, как я перешагну порог. Я так и думал, что ты устроил очередной мозговой штурм и теперь хочешь, чтобы все было сделано зараз. Ну хорошо, в чем дело?

— Мне нужна поддельная слепая женщина, Пол, — твой детектив, которая будет одета в точности как одевается эта слепая нищенка, которая отправится к компании «Гиллко», займет то же место и станет продавать карандаши и шариковые ручки.

— Не понимаю, что тебе это даст, — запротестовал Дрейк.

— Много чего, — ответил Мейсон. — Мы оставим ее дожидаться, пока не появится настоящая слепая женщи-йа. Твой детектив возьмет с собой крошечный магнитофон и спрячет его под одеждой. Когда слепая покажется, она повернет ручку и запишет последующую беседу. Твоя женщина должна суметь так повернуть дело, чтобы заставить нищенку сделать несколько весьма откровенных заявлений.

Некоторое время Дрейк хранил молчание.

— Ты меня понял? — спросил Мейсон.

— Я тебя понял, — отозвался Дрейк. — Но я не понимаю, как сделать все это быстрее, чем за двадцать четыре, а то и за все сорок восемь часов.

— Почему?

— Поработай головой, Перри. Мы хотим найти женщину, которая будет дурачить всех этих работников завода. Она должна быть точной копией слепой женщины.

Предположим, что кто-нибудь из работников завода время от время перебрасывался с ней словечком, а может быть, и останавливался поболтать на некоторое время. То есть это должна быть очень толковая женщина.

Я должен найти такую женщину-детектива; я должен с. ней отрепетировать ее роль; я должен найти парня, который будет следить за слепой женщиной, и дать им порепетировать. Я очень постараюсь, и к завтрашнему дню все это будет сделано, таким образом ты получишь результат только послезавтра.

— Послезавтра, — сказал Мейсон, — Кэтрин Эллис отправляется на предварительное слушание дела.

— Ты не можешь его отложить?

— Разумеется, я могу его отложить, если захочу. Но я не хочу. Я думаю, что, попросив отложить дело, сыграю на руку обвинению. Они все еще расследуют это дело. И они все поголовно сбиты с толку событиями этой ночи.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я сделаю все, что смогу. А пока лягу в постель и посплю. Первое, что я сделаю с утра, — это попытаюсь найти подходящую женщину-детектива, и мы постараемся сделать из нее поддельную слепую. Одному Богу известно, что может случиться! Правила ты знаешь. Если ее арестуют, штраф оплатишь ты.

— Штраф оплачу я, — согласился Мейсон. — Спокойного сна, Пол.

— И это мне говорит он! — ворчливо ответил тот.

Судья Мортон Черчилль занял свое место на скамье, подобрав мантию, с высоты оглядел группу, отделенную от него барьером и сказал:

— Сегодня слушается следующее дело «Народ штата Калифорния против Кэтрин Эллис». Обвинение — вооруженное нападение с попыткой убийства. Готовы ли обе стороны?

Поднялся Гамильтон Бюргер, окружной прокурор.

— С позволения высокого суда, — начал он, — я готов говорить от имени народа. Однако хотел бы заявить, и высокому суду конечно же это известно, что убийство является незаконным лишением жизни человеческого существа — преднамеренным или с преступным умыслом, и что смерть может иметь место в течение одного года и одного дня с момента нападения. Я просто в общих чертах цитирую закон с целью объяснить нашу позицию, которая состоит в том, что мы возбуждаем судебное разбирательство против подсудимой на основании жалобы. Сейчас мы начинаем предварительные слушания по этой жалобе. Мы будем задавать вопросы, чтобы она была в состоянии ответить на обвинение перед лицом суда присяжных.

Однако же, если случится так, что до окончания судебного разбирательства София Этвуд скончается в результате удара, нанесенного подсудимой, мы опротестуем обвинение и будем ходатайствовать перед судом присяжных об обвинении в убийстве.

— Почему бы не подождать до тех пор, пока обвинение не будет иметь более четкого представления о медицинских аспектах дела? — спросил судья Черчилль.

— На то есть причины, — отвечал Гамильтон Бюргер. — Мы хотели бы официально зафиксировать некоторые свидетельские показания. Мы хотим получить разрешение на содержание подсудимой под арестом, которое нельзя было бы подвергнуть сомнению.

— Очень хорошо, — снова сказал судья Черчилль. — А как насчет подсудимой? Готова ли она?

— Защита готова, — ответил Мейсон.

— Очень хорошо, — сказал судья Черчилль. — Приступайте.

— Если высокий суд позволит, — вмешался Гамильтон Бюргер*, — как я уже говорил, в данном случае существуют некоторые аспекты свидетельских показаний, которые мы желали бы иметь официально зафиксированными. Поэтому мы призвали конкретных свидетелей и допросили их насчет некоторых деталей. Что же касается остального, мы просто опираемся на букву закона, который утверждает, что нам достаточно показать, что преступление было совершено, а в данном случае мы имеем достаточные основания полагать, что обвиняемая имеет отношение к подготовке этого преступления.

— Очень хорошо, — сказал судья Черчилль. — Высокий суд не вчера родился, господин окружной прокурор. Я высоко оцениваю вашу позицию. Продолжайте и представьте ваши улики.

— Вызываем Стюарта Бэксли, — сказал Гамильтон Бюргер.

Стюарт Бэксли выступил вперед, поднял правую руку, был приведен к присяге и занял свидетельское место.

— Ваше имя Стюарт Бэксли? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да.

— Вы знакомы с Софией Этвуд?

— Ну… Да.

— Случалось ли вам встречаться с ней в последние четыре месяца?

— Да, сэр.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Я видел ее, когда прибыл в ее дом в качестве гостя. Я был приглашен на обед.

— И что произошло дальше?

— Произошла некоторая суматоха. Миссис Этвуд показалось, что у нее украли сто долларов. Она была несколько возбуждена, и я полагаю, что подсудимая была вне подозрений.

— И что вы стали делать в этой ситуации?

— У меня есть друг, частный детектив, Ливиринг Джордан, из Детективного агентства расследований Моффата и Джордана. Я предложил миссис Этвуд пригласить его.

— И он был приглашен?

— Да, сэр. Разумеется, с ее позволения.

— И что произошло далее?

— Мистер Джордан попросил у обвиняемой позволения снять ее отпечатки пальцев для того, чтобы сравнить их с другими.

— Она протестовала?

— Она не только отказалась от этой процедуры, но и позвонила Перри Мейсону, который явился в дом и дал обвиняемой инструкции…

— Протестую! — воскликнул Мейсон.

— Протест принят.

Гамильтон Бюргер попытался зайти с другой стороны:

— Посещали ли вы этот дом после того, как София Этвуд попала в больницу?

— Да, сэр. Я был уверен, что…

— Протестую, — вмешался Мейсон. — Свидетель не может приводить нам свои мысли в качестве показаний.

— Протест принимается.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Ну хорошо, у вас были некоторые, неизвестные нам причины для того, чтобы прийти в этот дом. Итак, что случилось после того, как вы в него вошли?

— Я шел очень осторожно, освещая себе дорогу маленьким фонариком в форме авторучки, светил на пол прямо перед собой. Я взошел по лестнице на второй этаж. Я двигался очень тихо и осторожно. У меня было такое чувство, будто что-то…

— С позволения высокого суда, нас не интересуют чувства свидетелей, — запротестовал Мейсон.

— Придерживайтесь фактов, — предупредил судья Черчилль.

— Ну хорошо, — продолжал Бэксли. — Я поднялся наверх и двигался очень тихо. И я понял, что в доме есть кто-то еще.

— И что вы сделали?

— Я затаился и стоял очень тихо.

— Вы сказали, что поняли: в доме кто-то есть. Слышали ли вы что-нибудь еще?

— Только нечто вроде тихого скрипа.

— Шепот?

— Нет, не думаю, что это был шепот. Это было тихое поскрипывание.

— В тот момент вы не имели представления о том, что адвокат защиты Перри Мейсон и нанятый им детектив Пол Дрейк находились в здании, в комнате, где жила подсудимая?

— Я не имел об этом никакого понятия.

— И что произошло дальше?

— Затем раздался ужасный грохот, и я… Ну, это была полная неожиданность, я был напуган, нервы натянуты до предела. Я бросился вперед, и звук раздался как раз посередине между тем местом, где я стоял, и черной лестницей, по которой я поднялся, и потому я повернулся и побежал к парадной лестнице. А Мейсон выпрыгнул и напал на меня.

— Он сделал это лично?

— Ему помогал Пол Дрейк, частный детектив. А после того как они меня обезоружили, Дрейк позвонил в полицию.

— Думаю, теперь ваша очередь, — сказал Гамильтон Бюргер Мейсону.

— Когда вы вошли в этот дом, — спросил Мейсон, поднимаясь и делая два шага к свидетельскому месту, чтобы подчеркнуть строгость перекрестного допроса, — было ли у вас с собой оружие?

— У меня был револьвер 38-го калибра.

— У вас есть разрешение на ношение оружия?

— Нет.

— Тогда почему вы его с собой взяли? Вы знали, что владеете им незаконно?

— Я взял его с собой, потому что чувствовал опасность.

— От кого исходила опасность?

— Этого я не знаю.

— И вы были готовы стрелять в первого встречного?

— Я был готов защитить свою жизнь.

— Вы полагали, что ваша жизнь находится в опасности?

— Да.

— Что вас заставило так думать?

— То, что произошло с Софией Этвуд.

— Вы знали, почему на нее напали?

— Да, у меня есть на этот счет одна мыслишка.

— Вы полагаете, что весь сыр-бор разгорелся из-за украденной сотни долларов?

— Да нет же!

— Минуточку, минуточку, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Это — запрещенный вопрос. Я не заявляю протеста, но адвокат спрашивает свидетеля о его личном мнении. Мистер Мейсон не так давно подчеркивал, что нас не интересует, что думает свидетель, нас интересуют только факты. Пусть свидетель придерживается фактов.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. — Итак, мистер Бэксли, вы присутствовали в доме, когда София Этвуд заявила, что кто-то украл у нее из шляпной картонки, стоящей в стенном шкафу, банкнот достоинством в сто долларов?

— Да.

— И именно вы — не так ли? — высказали предположение, что это может быть делом рук обвиняемой?

— Я этого не говорил. Я просто задал несколько наводящих вопросов.

— Что вы подразумеваете под «наводящими вопросами»?

— Я спросил, сколько людей в доме, кто из них имел доступ в спальню миссис Этвуд, кто из них знал, что она держит в спальне пустые шляпные картонки.

— Пустые картонки? — переспросил Мейсон.

— Да.

— Как много картонок?

— О Боже, я не знаю! Она сказала, что положила деньги в пустую картонку.

— Но вы не сказали «пустая картонка», — настаивал Мейсон. — Вы сказали «пустые картонки», используя множественное число.

— Может быть.

— То есть вы знали, что там было несколько коробок?

— Не знаю. Она сказала «картонка».

— Но вы сказали «картонки», множественное число.

— Ну хорошо, я оказал о «картонках», употребив множественное число.

— Когда вы задавали те наводящие вопросы, о которых вы уже упоминали, вы говорили о «картонках» во множественном числе?

— Ну хорошо, я говорил «картонки» во множественном числе.

— И миссис Этвуд не поправила вас и не указала вам на то, что там была только одна картонка?

— Нет. Ситуация была достаточно напряженная, и у нее на уме была совсем не грамматика, а…

— Минуточку, минуточку, — прервал его Мейсон, поднимая руку. — Нас не интересуют ваши личные умозаключения, и нас, разумеется, ни в малейшей степени не интересует, умеете ли вы читать в мыслях миссис Этвуд. Вы не можете знать, что она думала в тот или иной момент. Цель моих вопросов — доказать, что именно вы умышленно внедряли в ее разум мысль о том, что подсудимая виновна в краже.

— Я никогда не говорил, что внедрял подобную мысль.

— Вы можете этого и не говорить, ваши действия говорят сами за себя, — возразил Мейсон. — Вы задавали свои наводящие вопросы насчет других людей, которые бывали в доме. Вы не задавали вопросов, наводящих на мысль о том, что у вас лично была возможность украсть эти деньги.

— Ну разумеется, нет!

— Почему же?

— Потому что, являясь бизнесменом с солидной репутацией, а также другом, я был безусловно выше всяких подозрений — во всяком случае, я так считаю.

— А вы не задумывались о том, что подсудимая, будучи кровной родственницей, тоже стоит выше всяких подозрений?

— Я просто задавал вопросы.

— Наводящие вопросы?

— Называйте их так, если вам угодно.

— Когда вы в последний раз входили в этот дом, у вас был с собой револьвер?

— Да.

— Зачем он вам понадобился?

— Для того чтобы защитить себя в случае необходимости.

— Вы знали, что ношение оружия противозаконно?

— Ну хорошо, я знал, что это противозаконно.

— Вы вломились в дом.

— Я не вламывался, я просто немножко поколдовал с замком.

— Официально это означает взлом и проникновение в чужой дом, — сказал Мейсон.

— Ну хорошо, — вспыхнул Бэксли, — обсудите это с моим другом, окружным прокурором. Я с ним совершенно откровенен, и мы понимаем друг друга.

— Другими словами, вы получили иммунитет относительно любого преступления в обмен на ваши свидетельские показания.

— Вы говорите так, словно речь идет о взятке, а это совсем не так! Окружной прокурор пришел к заключению, что мои намерения были абсолютно честными.

— Среди ваших вещей был обнаружен стодолларовый банкнот.

— Разве это преступление?

— Как долго этот банкнот находился у вас?

— Я не знаю.

— Попытайтесь ответить.

— Я не помню, когда я его получил.

— Тогда ваша память оставляет желать лучшего, — сказал Мейсон. — Потому что я имею все доказательства того, что в тот день утром вы отправились в свой банк и сняли со счета сто долларов.

— Ну хорошо, хорошо, у меня был стодолларовый банкнот. Это мои деньги. Я имею право пойти в банк и снять их со счета, когда пожелаю.

— Итак, — продолжал Мейсон, — я собираюсь спросить вас: разве не очевидно, что вы явились в этот дом со стодолларовым банкнотом в кармане с намерением подложить этот банкнот в комнату, занимаемую обвиняемой, чтобы впоследствии, когда полиция сделала бы в этой комнате тщательный обыск по вашему наущению, стодолларовая купюра была бы обнаружена спрятанной в таком месте, которое бы не оставляло сомнений в том, что обвиняемая знает о ней и виновна в совершении преступления?

— Абсолютно нет.

— Я утверждаю, — продолжал Мейсон, — что ваши действия говорят красноречивее всяких слов. Вы на цыпочках крались к комнате с намерением подкинуть туда банкнот, но неожиданно наткнулись на дистиллятор, перевернули его, устроив ужасный шум, и только тогда осознали, что находитесь в доме не один. Но вы не успели скрыться, поскольку повстречались с Полом Дрейком и со мной.

— Это неправда, я не переворачивал дистиллятора, — возмутился Бэксли. — Это, должно быть, сделали вы с

Дрейком. Именно треск разбитого стекла напугал меня и заставил побежать по коридору к лестнице.

— И вы все еще отрицаете, что намеревались подбросить стодолларовый банкнот в комнату обвиняемой?

— Отрицаю.

— Я закончил, — презрительно сказал Мейсон, повернувшись к свидетелю спиной.

Бэксли хотел было уже покинуть свидетельское место, но судья Черчилль постучал карандашом по кафедре.

— Минуточку, мистер Бэксли, — сказал он. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы знали о том, что подсудимая была обвинена в том, что взяла стодолларовый банкнот из коробки?

— Да.

— И вы отправились в банк, сняли со счета сто долларов одним банкнотом, и затем под покровом ночи отправились в этот дом, и мудрили над замком, чтобы в него пробраться?

— Если вам угодно представить это подобным образом, то да.

— И вы хотите, чтобы суд поверил, что ваши намерения были абсолютно чисты?

— Да, ваша честь. Да, сэр.

— Ну так вот, я в это не верю, — заявил судья Черчилль. — Не думаю, что вы говорите правду. Я полагаю, что вы сняли со счета эту сотню долларов ради низменной цели. — Судья Черчилль сверкнул глазами в сторону окружного прокурора. — Это ваш свидетель, господин окружной прокурор, — сказал он. — И суд собирается сообщить вам здесь и сейчас, что я не верю его показаниям.

— Не смею протестовать, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Суд полагает, что имела место попытка втянуть эту молодую женщину в дело о воровстве. Это дело попахивает сговором, насколько мы понимаем.

— Но, ваша честь, у нас имеются и другие улики. Мы намереваемся доказать, что обвиняемая под покровом ночи совершила тайный визит в дом Софии Этвуд в то самое время, когда на хозяйку было совершено нападение; ее отпечатки пальцев обнаружены на коробке, из которой были изъяты деньги; и мы можем представить весьма солидное количество совпадений, свидетельствующих о краже и о нападении, целью которого было сокрытие этой кражи.

— Если она стащила деньги в тот вечер, — поинтересовался судья Черчилль, — зачем же ей было возвращаться и нападать на Софию Этвуд?

— Мы признаем, что не имеем ясной картины ее мотивов, — признал Гамильтон Бюргер.

— Итак, если вы намереваетесь представить и другие улики, я не собираюсь вас отговаривать, — заключил судья Черчилль. — Но что касается этого свидетеля, суд просто не верит его показаниям. — И судья откинулся на спинку кресла, давая понять, что разговор окончен.

Бюргер, очевидно, затеял внутренний спор с самим собой. Он думал, не стоит ли попытаться реабилитировать свидетеля, затем отказался от этой мысли.

— Очень хорошо, мистер Бэксли, — сказал он. — У меня больше нет к вам вопросов.

И тут Бэксли прорвало.

— Ну хорошо, хорошо, хорошо, — неожиданно заговорил он. — Я расскажу вам истинную правду. Я отправился туда, чтобы помочь обвиняемой, а не для того, чтобы ей навредить.

Мейсон резко повернулся к свидетелю:

— Каким же образом вы намеревались ей помочь?

— Я намеревался взять этот стодолларовый банкнот и подбросить его, но не в спальню обвиняемой, а в стенной шкаф Софии Этвуд.

Шляпную картонку кто-то сбросил с полки. Я намеревался предложить тщательно обыскать стенной шкаф, основываясь на версии, что кто-то мог столкнуть коробку с полки — может быть, мышь или крыса, — и поэтому крышка с нее свалилась, а стодолларовый банкнот залетел куда-то — может быть, попал в одежду или в обувь. Я понимал, что полиция обыскала комнату обвиняемой, но они не обыскивали тщательно стенной шкаф.

Тогда, если бы они нашли в шкафу этот стодолларовый банкнот, они бы признали, что это и есть тот самый, который вылетел из шляпной картонки, а значит, вообще не было никакой кражи, и доброе имя обвиняемой было бы восстановлено.

Мейсон в задумчивости уставился на свидетеля:

— А с чего это вы так беспокоились о том, чтобы очистить доброе имя обвиняемой? До такой степени, что даже взяли из своих собственных денег сто долларов и преднамеренно подделали улику?

— Мои мотивы — частные и глубоко личные, — с достоинством сказал Бэксли. — Но я также скажу и следующее: если обвиняемая сможет доказать факт своей непричастности к преступлению, а стодолларовый банкнот будет все еще не найден, тогда подозрение падет на меня; а ввиду некоторых моих дальнейших планов я просто не могу позволить себе подпасть под подозрение. Итак, вот вам правда.

Несколько секунд Мейсон стоял неподвижно, задумчиво глядя на свидетеля, а затем сказал кратко:

— У меня все.

— Минуточку, — вмешался судья Черчилль. — Я хотел бы спросить свидетеля, почему же он не открыл нам этой правды раньше.

— Потому что я не хотел признавать, что пытался подкинуть в шкаф стодолларовый банкнот.

— Вы понимали, что дали присягу перед тем, как встать на свидетельское место?

— Разумеется.

— Вы скрывали факты: вы пытались солгать, утверждая, что не помните, когда вы получили этот стодолларовый банкнот; вы пытались убедить нас в том, что этот банкнот оказался у вас случайно; вы скрыли мотив, в соответствии с которым пробрались в дом.

— Ну хорошо, я сделал все это, хотя не должен был этого делать, — сказал Бэксли. — Но вы не можете обвинить меня в том, что я пытался подделать улики, обвиняющие подсудимую. Я пытался помочь ей выпутаться из неприятностей, в которые она попала по своей собственной воле.

— Вы не говорили этого окружному прокурору?

— Разумеется, нет.

Судья Черчилль сказал:

— Это — чрезвычайно странное дело. И есть несколько аспектов, которые мне совсем не нравятся. Я не собираюсь предрешать исход этого дела. Я не собираюсь делать поспешных выводов до того, как услышу доказательства. Но очевидно, что мы видим перед собой изящную молодую женщину, которая обвиняется в преступлении, совершенном при таких обстоятельствах, которые кажутся суду крайне подозрительными.

Свидетель может идти. Вы можете вызвать следующего, господин окружной прокурор. Но если говорить честно, я бы сказал, что вы возбудили судебное разбирательство по этому делу несколько преждевременно.

— Мистер Мейсон не объяснил, что он сам делал в этом доме. Во всяком случае, я не получил удовлетворительного объяснения, — возразил Гамильтон Бюргер. — Если суд собирается обратить свое внимание на все подозрительные обстоятельства…

— В данном случае меня не интересуют мотивации мистера Мейсона, — перебил его судья Черчилль. — В данном случае мы имеем дело со свидетелем обвинения, который признаётся в сокрытии фактов, который сообщает нам о мотивах своего поведения, — и эта версия оказывается весьма далекой от правды, — и который только под нажимом перекрестного допроса признает, что проник в чужой дом тайно, под покровом ночи, с целью подбросить фальшивую улику по этому делу! Итак, это — предварительное слушание. Суд старается вершить правосудие наилучшим образом. Я понимаю, что суд сегодня присутствует не в полном составе, и тем не менее запомните: я не вчера на свет родился, господин окружной прокурор, и мне совершенно очевидно, что некоторые основания этого дела выглядят крайне подозрительно.

— В подобных обстоятельствах я намерен просить высокий суд отложить слушание до завтрашнего утра, — сказал Гамильтон Бюргер. — К тому времени я, возможно, буду иметь дополнительные улики и сумею решить, продолжать ли это дело или же предложить временно закрыть дело и подождать до тех пор, пока не выяснится, насколько серьезный ущерб был нанесен Софии Этвуд, а затем возбудить дело вновь перед судом присяжных.

— Есть ли возражения со стороны защиты? — спросил судья Черчилль.

— Никаких возражений, — сказал Мейсон.

— Очень хорошо. Суд продолжит разбирательство завтра после десяти. Суд объявляет перерыв, а кроме того, мне хотелось бы предложить провести за это время серьезную работу по расследованию обстоятельств дела, если оно будет продолжено.

Судья Черчилль вышел из-за кафедры и прошествовал в отведенную для него в зале суда комнату.

Гамильтон Бюргер отвернулся от Мейсона и, не проронив ни слова, покинул зал суда.

Покинув здание суда, Мейсон повернулся к Полу Дрейку, все в нем выдавало сдерживаемое возбуждение.

— Пол, — сказал он, — ты все понял? Ты понял?!

— Понял что? — спросил Пол.

— Самое главное, — сказал Мейсон. — Стюарт Бэксли сказал правду. Он сказал не всю правду, но добрую ее часть. Теперь мы знаем, с чем имеем дело.

— И с чем же мы имеем дело? — спросил Дрейк.

— Ты еще не сообразил? Пол, дистиллятор был отодвинут.

— Отодвинут?

— Ну да! Этот дистиллятор стоял у миссис Этвуд в спальне. Может быть, она сидит на бессолевой диете и потому пьет дистиллированную воду. На нижнем этаже тоже есть дистиллятор, я помню, что видел его, и еще один был у нее в спальне. И он был отодвинут.

— Откуда ты знаешь, что он был отодвинут?

— Потому что слепая женщина наткнулась на него.

— Слепая женщина? — воскликнул Дрейк.

— Точно, — ответил Мейсон. — Мы были не слишком внимательны, Пол. И мы проглядели очевидное. Стюарт Бэксли пытался пробраться в глубь дома. Покуда полиция полагала, что в доме была совершена кража банкнота в сто долларов, и до тех пор, пока София Этвуд находилась на пороге смерти, никто не мог пробраться в этот дом и что-либо забрать оттуда. Но если бы Стюарт Бэксли сумел оправдать Кэтрин Эллис и заставил ее вернуться обратно в дом, тогда он смог бы остаться добропорядочным другом семьи. Разве ты сам не видишь, Пол?

— Я вижу одно, что ты в восторге и полон энтузиазма, — сказал Дрейк. — Но что ты там говорил о слепой женщине?

— Это мы с тобой были слепыми, — сказал Мейсон. — Кэтрин Эллис говорила мне, что в доме живут привидения, что она слышала их шаги по ночам, в кромешной тьме. И в тот раз в доме кто-то был — кто-то еще, кроме Стюарта Бэксли. И там были специфические звуки, которые может производить только человек, обутый в домашние шлепанцы.

— В темноте? — усомнился Дрейк.

— Слепые постоянно живут во мраке, — сказал Мейсон. — Эта слепая женщина знала дом как свои пять пальцев.

При этих его словах Пола словно осенило.

— Да, черт меня побери! — воскликнул он.

— Быстрее, Пол, — отозвался Мейсон. — Нам нужно выяснить, что произошло с твоей женщиной-детек-тивом, которая переоделась слепой.

— Твоя машина или моя? — спросил Дрейк.

— Твоя, — ответил Мейсон. — Я хочу подумать.

— Да уж, это ты умеешь, — восхищенно заметил Дрейк.

— Мы должны были знать! — сказал Мейсон. — О Господи, это в корне меняет дело. София Этвуд и та слепая женщина вели вместе какую-то игру, и слепая женщина знает этот дом — вплоть до того, как там расставлена мебель, — знает досконально и…

— Но с чего бы кому бы то ни было двигать дистиллятор? — спросил Дрейк.

— В этом-то все и дело, — ответил Мейсон. — Дистиллятор отодвинули, но у Софии Этвуд не было времени поставить его на место. И тот человек, который ударил миссис Этвуд фонариком, не знал, что дистиллятор отодвинут.

— Но для чего было отодвигать дистиллятор?

— Она хотела добраться до стены за дистиллятором, — сказал Мейсон, — или же приподнять ковер в том месте, где он стоял.

Дрейк вздохнул:

— Ты и в самом деле перевернул все с ног на голову, Перри. Ты начал со встревоженной официантки, а в результате разнюхал нечто, что у меня в голове не укладывается.

— В какой-то момент это и у меня в голове не укладывалось, — признал Мейсон. — Но я подумал, что это может быть как-то связано с борьбой за власть в промышленной компании «Гиллко».

— Скоро мы это выясним, — сказал Дрейк. — Во всяком случае, мы узнаем все, что разнюхал мой человек.

Детектив умело вел машину по заполненным транспортом улицам к промышленному району и припарковал ее у фасада промышленной компании «Гиллко».

— Мой оператор все еще здесь, — сказал Дрейк. — Очевидно, она еще не сталкивалась со слепой женщиной.

Мейсон и Дрейк вышли из машины, подошли к женщине, которая сидела, склонив голову и держа в ладонях корзиночку.

— Сколько стоят карандаши? — спросил Мейсон.

— Сколько дадите, — сказал женщина ровным, невыразительным голосом, — начиная с десяти центов и выше — на ваше усмотрение. Шариковые ручки — по доллару каждая, но если вы пожелаете заплатить больше, дело ваше. Только не просите меня сбавить цену, пожалуйста.

Дрейк наклонился, чтобы посмотреть карандаши.

Женщина заговорила, понизив голос почти до шепота:

— Пятнадцать минут назад ко мне подошел человек и купил шариковую ручку. И пока он это делал, он сунул в корзину лист бумаги.

— Вы можете достать для меня этот листок? — спросил Мейсон.

— В данный момент — нет, если только я не хочу вызвать подозрения. На этом листе изображены фигуры, и все, — просто два ряда фигур.

— Мы пришлем за вами такси, — сказал Мейсон. — Собирайте вашу корзину, садитесь в машину и оправляйтесь в контору Дрейка. Оставьте там бумагу так, чтобы он мог ее забрать.

— Вы больше не хотите, чтобы я ждала здесь?

— Вы сделали свою работу, — сказал Мейсон. — А теперь вам следует удалиться, чтобы не попасться на глаза настоящей слепой.

— Но я думала, вы хотели, чтобы я с ней столкнулась или же она столкнулась со мной и чтобы я сделала магнитофонную запись…

— Это отменяется, — сказал Мейсон. — Мы начинаем наконец понимать, что к чему.

И адвокат кивнул Полу Дрейку.

Дрейк для виду сунул в корзину четыре доллара, выбрал две шариковые ручки и с важностью, протянул одну Мейсону.

— Благотворительность, — сказал он. И добавил: — На тот случай, если за нами следят.

Мейсон и Дрейк вернулись туда, где детектив поставил машину. Из ближайшей телефонной будки детектив позвонил в службу такси и заказал машину, которая должна была забрать оператора, которая изображала слепую. Затем спросил:

— Ну и что теперь?

— Теперь мы отправимся в дом Софии Этвуд и попытаемся выяснить, для чего было двигать туда-сюда дистиллятор.

— А что, если нас поймают? — спросил Дрейк. — Ты же знаешь, нам было приказано держаться подальше от этого дома.

— Это правда, — ответил Мейсон. — Но я представляю интересы своей клиентки, а моя клиентка не давала мне таких указаний.

— Если полиция нас застукает, плохо дело.

— Они, конечно, могут нас поймать, — сказал Мейсон. — Одна надежда на то, что мы сумеем действовать быстро и выясним все еще до того, как они разберутся, в чем дело.

— Ничего не понимаю, — сказал Дрейк. — Я сделаю, как ты скажешь, но… Теперь, конечно, понятно, что слепая женщина как-то связана с Софией Этвуд, но какой во всем этом смысл?

— Ну, — сказал Мейсон, — что мы знаем? Что в промышленной компании «Гиллко» идет борьба за влияние;

что Хьюберт Диринг состоит в приятельских отношениях с Тиллманом, президентом компании; что мать Хьюберта Диринга, Бернис Этвуд, прибрала к рукам все имущество, принадлежавшее при жизни Джеральду Этвуду; и, рассмотрев все это вместе взятое, мы можем прийти к достаточно простому заключению — в частности, учитывая тот факт, что на заводе есть некая личность, имеющая возможность собирать информацию и, следовательно, держать слепую женщину в курсе всех дел, которые имеют отношение к борьбе за власть.

— Думаешь? — спросил Дрейк.

— Две фигуры, — пояснил Мейсон. — Одна над другой.

Какая-то часть возбуждения Мейсона передалась и Дрейку. Его голос зазвучал теперь по-другому:

— Господи Боже, Перри, если все дело в этом, ты и впрямь недалек от цели.

— Будем надеяться, что мы успеем вовремя прибыть в резиденцию миссис Этвуд.

— Кого мы пытаемся вывести на чистую воду?

— Для начала, Стюарта Бэксли, — сказал Мейсон. — Только я не думаю, что до Бэксли дошло, что дистиллятор отодвигали и что его разбил кто-то, кто в тот момент находился в доме.

— Мы попробуем пробраться в дом незаметно и?..

— Мы поставим машину прямо у входа, — сказал Мейсон, — откроем парадную дверь с помощью ключа и спокойно войдем.

— А если полиция следит за домом?

— В любом случае у нас будет пять — десять минут до того, как мы вляпаемся в очередную историю, — сказал Мейсон.

Когда Мейсон с Дрейком вышли из машины, Мейсон заметил:

— Никаких признаков полиции, Пол.

— Это ничего не значит, — отозвался Дрейк. — Может быть, мы просто их не видим.

— Ну что ж, — усмехнулся Мейсон, — сами виноваты. Мы устроили ловушку и положили приманку, а теперь сами же в нее и попадем.

— Мне все это не нравится, — проворчал Дрейк. — Мы нарушаем распоряжение полиции.

— Полиция не может диктовать мне, что следует предпринять для того, чтобы защитить мою клиентку, — возразил Мейсон, шагая по дорожке к крыльцу. Он вытащил ключ, открыл дверь и вошел в дом.

— Эй, — поинтересовался Пол. — Не хочешь ли ты сначала позвонить? Может, кто-нибудь дома и…

Однако адвокат уже поднимался по лестнице.

Полицейские не стали убирать дистиллятор: разбитое стекло и фаянс лежали так, как и рассыпались при падении по ковру, пятно на котором беззвучно свидетельствовало о том, что он впитал основную часть жидкости.

— Ну, Пол, — произнес Мейсон, — ты видишь, что произошло. Дистиллятор отодвинули. Его просто немножко приподняли и оттащили в сторону. Видишь следы на ковре? А потом его поленились поставить на место, и он так и остался стоять между этими двумя дверями, как раз на том месте, где входящий в комнату должен непременно на него наткнуться.

— Но тут ничего нет, — заметил Дрейк. — Не было никакого смысла двигать дистиллятор.

Но Мейсон уже опустился на колени, внимательно изучая то место, где первоначально стоял агрегат. Наконец он вынул из кармана перочинный нож, провел им по краю ковра, затем лезвием поддел его угол и отвернул.

— Тут обыкновенный люк, Пол, — сказал он.

Дрейк склонился к нему.

Мейсон вставил лезвие ножа в щель между краями люка, нажал на него, и крышка люка откинулась, об-, наружив потайные петли.

— Господи! — воскликнул Дрейк. — Да тут полно денег!

Мейсон осмотрел тайник. Он был забит аккуратно сложенными купюрами.

— Святые небеса! — поразился Дрейк. — Ты только посмотри на это! Стодолларовые банкноты — да тут, должно быть, целое состояние!

Мейсон торопливо закрыл тайник, поднялся на ноги и закрыл крышку ковром.

— Ладно, Пол, — сказал он, — уходим!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать: «уходим»!

— Но что делать со всеми этими деньгами?

— А что мы можем с ними сделать?

— Надо сообщить полиции.

— И тогда, — мрачно сказал Мейсон, — сюда явится Бернис, заявит, что эти деньги — собственность ее покойного мужа, Джеральда Этвуда, заберет их, и дело в шляпе.

— Но мы не можем их тут так оставить, — возмутился Дрейк. — А вдруг их кто-нибудь обнаружит или украдет?

— Это не мы их туда засунули, — сказал Мейсон. — Будем надеяться, что София Этвуд придет в сознание и мы сможем поговорить с ней по душам. Смотри, что произошло. Каким-то образом ей удалось спасти немалую часть своего богатства, обратив ее в наличные. Бернис прибрала к рукам все, что только было возможно, но и Софии не о чем было беспокоиться. У нее было припрятано порядочное состояние. Однако София не собиралась давать Бернис и слабого намека на то, что у нее остались деньги, и потому она стала действовать как женщина, которая потеряла практически все до последнего цента. Да, мы с тобой попали впросак, Пол. Если она умрет, не приходя в сознание, мы окажемся в затруднительном положении.

— А если она придет в себя? — спросил Дрейк.

— Если это случится и она сможет говорить, я смогу побеседовать с ней с глазу на глаз, и, — Мейсон усмехнулся, — нам тоже не позавидуешь, Пол.

— Это — самое худшее из всех твоих дел. Ты вечно ищешь неприятностей на свою голову, да еще впутываешь в них меня. Если эти деньги обнаружат и прикарманят… О Боже, ты оставил их как приманку в надежде, что Бернис явится в этот дом и станет простукивать тут каждый сантиметр и…

— Не забудь и о нашем друге Стюарте Бэксли, — сказал Мейсон.

— Отлично, — заключил Дрейк. — Если они обнаружат деньги и дадут с ними деру — что тогда?

— Мы сделали все для того, чтобы полиция выставила охрану вокруг этого дома до тех пор, пока состояние Софии Этвуд не изменится — к лучшему или к худшему.

— А пока — что? — спросил Пол.

— А пока, — сказал Мейсон, — нам следует дать деру отсюда — и быстро!

Адвокат двинулся к двери, тщательно выбирая, куда поставить ногу, чтобы не наступить на битое стекло или мокрое пятно на ковре.

— Смотри под ноги, Пол, — предупредил он. — Если ты раздавишь какое-нибудь из стекол на ковре, все поймут, что тут кто-то побывал. В данном случае мы не должны ничего трогать.

Адвокат переступил через последний кусок стекла, вышел в прихожую и застыл, услышав неожиданное: «Стоять!»

Посреди прихожей стоял лейтенант Трэгг вместе с полицейским в форме.

— О, привет, лейтенант, — сказал Мейсон, переводя дыхание. — Давно ли вы здесь стоите?

— Достаточно для того, чтобы услышать большую часть беседы, — сообщил лейтенант Трэгг. — Пошли, составим опись.

— Лейтенант, есть ли у вас сердце? — поинтересовался Мейсон.

— У меня есть сердце, — ответствовал Трэгг. — Но у меня также и голова имеется. Откуда вы узнали, что здесь находятся деньги?

— Я этого не знал, — заспорил Мейсон. — Я догадался, потому что…

— Почему же? — вопросил Трэгг, когда Мейсон погрузился в молчание.

— Я думаю, — объяснил ему Мейсон, — что мы уже дали вам в руки достаточно нитей.

Лейтенант вместе с офицером полиции прошли в комнату.

— Входите, — крикнул Трэгг Мейсону. — Вы с Дрейком сидите здесь и не трогаетесь с места. Посмотрим, что вы нашли. Смотрите, да тут тайник, как я понимаю… А, вот оно что!

Лейтенант Трэгг присвистнул. Он уже открыл крышку люка и обнаружил тайник и деньги.

— Отлично, — сказал он офицеру, — начинайте выкладывать их на стол. Мы составим опись прямо сейчас.

— Может, мне позвонить и попросить подкрепление? — спросил офицер.

— Не сейчас, — отозвался Трэгг. — Я хочу, чтобы вы смогли подтвердить мою честность, а я — вашу. Нам следует вынуть оттуда все деньги и пересчитать их да того, как с ними что-либо случится, и мы должны быть уверены в том, что ни один из нас не оставался наедине с этими деньгами больше чем на пять секунд.

Трэгг начал вытаскивать пачки банкнотов, а офицер складывал их на столе, так что они образовали плотный прямоугольник.

— Это все, — сказал наконец Трэгг.

— Хорошенько посмотрите там, лейтенант, — посоветовал Мейсон.

— Для чего это?

— Чтобы найти на дне этого тайника конверт или лист бумаги.

— Здесь ничего нет, — сказал Трэгг.

— Вы в этом уверены?

— Что вы хотите сказать?

— Я надеялся его найти, — сообщил Мейсон. — Это может быть просто сложенный листок бумаги, подписанный и датированный завещателем собственноручно. Или же это может быть официально заверенное завещание, помещенное в конверт.

— Но тут больше ничего нет. Пусто, — сказал Трэгг, — одни только гладкие стенки. А теперь мы пересчитаем эти деньги. А вы, ребята, сидите там, где сидели, и следите за счетом.

— Это все стодолларовые банкноты, — сказал Мейсон. — Они сложены в пачки — по сколько?

— Пятьдесят в каждой пачке, — сказал Трэгг, осмотрев одну из пачек.

— Конечно, мы не можем быть уверены, что в некоторых из пачек не окажется на несколько банкнотов больше или меньше, но на каждой пачке стоит цифра «пятьдесят». Значит, пять тысяч в каждой пачке. Давайте посчитаем, сколько их.

Лейтенант торопливо пересчитал пачки и заявил громким, исполненным благоговения голосом:

— Триста тысяч долларов наличными. Что, черт побери, вы об этом знаете? — Он резко повернулся к Мейсону. — Держу пари, вы много чего об этом знаете, — сказал он с вызовом в голосе. — Вы с Дрейком это и искали. Из-за этого…

— Если вы хотите получить совет, лейтенант, — начал Мейсон, — то я бы на вашем месте не слишком распространялся об этом открытии. Я бы выставил в доме охрану и подождал бы, не явится ли кто за этими деньгами.

Трэгг рассмеялся:

— Вы хотите, чтобы я сторожил конюшню после того, как лошадь уже украли! Я знаю, кто приходил за деньгами. В первый раз это была ваша клиентка, Кэтрин Эллис. Но ее застукали, и ей пришлось огреть собственную тетушку по голове, чтобы иметь возможность сбежать. Однако она успела рассказать вам достаточно, и тогда вы с Полом Дрейком сделали одну за другой две попытки забрать эти деньги. Да, из этих денег вы могли бы получить неплохой гонорар!

— Обвиняете меня в попытке их украсть? — поинтересовался Мейсон.

— Украсть? О черт, нет! Вы только собирались обнаружить их. Вы собирались использовать их, чтобы сделать Стюарта Бэксли козлом отпущения. Вы собирались выдать их за часть состояния Софии Этвуд. Вы собрались добиться оправдания Кэтрин Эллис. Вы собирались сделать ее единственной наследницей всех этих денег. Вы собирались обеспечить ей хорошую жизнь и одновременно самому получить неплохой гонорар. И, черт побери, — печально сказал лейтенант Трэгг, — в данный момент у меня недостаточно улик, чтобы сказать, что вы ошиблись. Возможно, вы на верном пути. Я не знаю. Однако одну вещь я вам скажу, — продолжал он. — В данных обстоятельствах вы подставили свою шею под нож. Гамильтон Бюргер может использовать это в качестве улики против Кэтрин Эллис, утверждая, что она знала о деньгах, что она пыталась до них добраться, что это объясняет мотив преступления, и, учитывая это открытие, суд может запретить ей встречи с вами. Может быть, вы сумеете выгородить ее перед присяжными, я не знаю. Но все равно вы лично ничего не добьетесь. По-хорошему, вам следовало с самого начала обратиться в полицию и рассказать все, что вам известно.

— Но я этого не знал, — возразил Мейсон. — Я только предполагал.

— Мой кабинет открыт двадцать четыре часа в сутки, — сухо сказал лейтенант Трэгг. — А теперь мы собираемся позвонить в управление и попросить прислать нам подкрепление.

— Вы собираетесь предать свое открытие огласке?

— Когда мы обнаруживаем такое количество денег наличными, — сказал лейтенант Трэгг, — мы действуем строго по инструкции. Мы выкладываем карты на стол. Гамильтон Бюргер узнает обо всем этом в ближайшие двадцать минут. А теперь, джентльмены, у нас нет причин долее вас задерживать. Вашу услугу в качестве ищеек мы оцениваем весьма высоко. Возможно, еще до конца дня вы получите весточку от окружного прокурора. Пока же у вас есть некоторое время, и вы можете уйти, чего бы мне искренне хотелось.

Офицер проводил Мейсона и Дрейка до лестницы и медленно повел вниз. Дрейк повернулся к Мейсону.

— Ладно, Перри, — пробурчал он. — Ты все это затеял, тебе и расхлебывать. Что мы делаем дальше?

— Я скажу тебе, что мы сделаем дальше, — сказал Мейсон, — но только после того, как мы покинем дом.

Наконец они вышли из дверей и двинулись по дорожке к машине. Мейсон произнес:

— Мы получим бланк повестки от лица защиты в деле «Народ штата Калифорния против Кэтрин Эллис», и мы вручим эту повестку слепой женщине. И это будет только одна часть работы, Пол. Ты посадишь наблюдателей, которые станут следить за домом с фасада и с тыла. Ты отправишь кого-нибудь на дежурство к промышленной компании «Гиллко», и ты вручишь повестку в суд миссис Гудинг.

— Хозяйке дома? — удивленно спросил Дрейк.

— Хозяйке дома, — ответил Мейсон.

— Но почему ей?

— Потому что, — сказал Мейсон, — мы стали жертвой мистификации. Когда мы позвонили в дверь миссис Гиллман, пытаясь установить контакт со слепой леди, она позвонила миссис Гудинг и попросила ее выяснить, в чем дело. И когда выяснилось, что нам необходимо либо попасть в квартиру слепой женщины, либо мы навлечем на нее неприятности, миссис Гудинг позволила слепой женщине спуститься по черной лестнице в ее квартиру, тогда как мы поднялись наверх и обыскали помещения на втором и третьем этажах.

Но эта квартира на втором этаже — ее держат только для виду. Слепая женщина по-настоящему живет с миссис Гудинг. Пока мы поднимались, выяснилось, что миссис Гудинг готовит и убирает и что верхнюю квартиру держат только для виду.

— Почему ты так решил?

— Не похоже было, чтобы там кто-то жил, — сказал Мейсон. — Там был затхлый, спертый воздух. И более того, в квартире на третьем этаже никто не жил. Я не слишком бы удивился, если бы оказалось, что слепая женщина является владелицей всего здания, а миссис Гудинг служит только прикрытием.

— Ну и ты что, хочешь поговорить с ней до того, как ее вызовут на свидетельское место? — спросил Дрейк.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Пусть все выяснится прямо в суде, — сказал он. — Когда я буду говорить с этой женщиной, она уже даст присягу и будет понимать, что дальнейшее запирательство не принесет ей ничего хорошего. Если я разрушу весь этот маскарад и притащу ее в суд, она может возмутиться, да и суду все это покажется подозрительным. Но если я просто пошлю ей повестку, приглашу ее в суд в качестве свидетеля и первый раз побеседую с ней прямо в суде, — ей придется говорить правду, и из этого может выйти кое-что толковое.

— А что сейчас? — спросил Дрейк.

— О, — сказал Мейсон устало, — Гамильтон Бюргер скоро раструбит всем газетам информацию о том, что обнаружена большая сумма денег. Радио, телевидение и газеты будут раздувать сообщение о том, что в доме женщины, на которую было совершено нападение и которая находится на пороге смерти, найдено триста тысяч долларов наличными; что эта громадная сумма и объясняет мотив преступления, о наличии которого полиция только догадывалась, но была не в состоянии доказать до тех пор, пока блестящая расследовательская работа лейтенанта Трэгга из отдела по расследованию убийств не пролила свет на это дело, к глубокому замешательству Перри Мейсона и частного детектива, у которых были на этот счет свои планы.

— И ты готов поставить исход дела в зависимость от того, какими будут свидетельские показания слепой женщины?

— Я собираюсь сделать именно так, — ответил Мейсон. — София Этвуд, у которой в стенном шкафу хранятся коробки со стодолларовыми купюрами и тайник в доме забит пачками денег; Стюарт Бэксли, друг семьи; Бернис Этвуд, законная вдова Джеральда Этвуда; тот факт, что слепая женщина живет под именем Гиллман; тот факт, что в промышленной компании «Гиллко» происходит борьба за власть; тот факт, что когда София Этвуд поняла: Кэтрин Эллис обнаружила шляпные картонки в шкафу, полные стодолларовых банкнотов, она стала предпринимать всевозможные усилия, чтобы доказать, что потеряла только один стодолларовый банкнот, притом в таких обстоятельствах, когда она могла попросить о помощи Стюарта Бэксли; тот факт, что Хьюберт Ди-ринг, сын Бернис Этвуд, вертится вокруг промышленной компании «Гиллко» и тот факт, что слепая женщина действует заодно с кем-то, кто поставляет ей информацию, а когда слепая женщина не может приехать, торговать карандашами отправляется София Этвуд.

— Так, значит, торговля карандашами была прикрытием для промышленного шпионажа? — осенило Дрейка.

Мейсон кивнул.

— Но почему этот человек, который передавал слепой женщине информацию, не мог просто послать ей письмо или позвонить по телефону?

— Потому что, передавая информацию, он сам получал инструкции, — сказал Мейсон. — А слепая женщина предпочитала отдавать приказания лично.

— Слепая женщина отдавала приказы? — не поверил Дрейк.

— Так оно и есть, — подтвердил Мейсон.

Судья Черчилль сказал:

— Как я понимаю, господин окружной прокурор, за последние двадцать четыре часа в отношении данного дела произошли некоторые весьма драматические изменения?

— Это так, ваша честь. Я хотел бы вызвать на свидетельское место лейтенанта Трэгга.

— Очень хорошо.

Трэгг занял свидетельское место и засвидетельствовал тот факт, что он вместе с офицером полиции обнаружил в доме Софии Этвуд тайник; что они подозревали: адвокат Кэтрин Эллис получил от своей клиентки информацию, которая побудит его еще раз вернуться в дом; что, пока они ожидали этого, Мейсон и Пол Дрейк проникли в дом, поднялись по лестнице, прошли в комнату, где был разбит дистиллятор, обнаружили тайник, и, когда Мейсон и Дрейк приготовились покинуть дом, полицейские их перехватили, произвели опись наличных денег в тайнике и обнаружили, что их количество приближается к тремстам тысячам долларов в стодолларовых банкнотах.

— Перекрестный допрос, — провозгласил Гамильтон Бюргер.

Мейсон спокойным невыразительным голосом произнес:

— Вопросов нет.

Гамильтон Бюргер продолжил допрос свидетелей, который продемонстрировал, что на фонарике, который со всей очевидностью был использован в качестве оружия против Софии Этвуд, вне всякого сомнения имеются отпечатки пальцев обвиняемой.

Когда он закончил допрашивать эксперта-кримина-листа и объявил перекрестный допрос, Мейсон задал только один вопрос:

— Вы ведь не можете сказать, когда были оставлены эти отпечатки пальцев, не так ли? — спросил он.

— Нет, — признал эксперт. — Они могли быть оставлены как в мом. ент нападения, так и когда-либо ранее.

— Вопросов больше нет, — заявил Мейсон.

Затем был вызван сосед, который засвидетельствовал о тайном визите обвиняемой, совершенном около полуночи. И снова адвокат отказался от перекрестного допроса.

Гамильтон Бюргер вызвал водителя такси, который засвидетельствовал, что был вызван по телефону, чтобы совершить поездку к дому Софии Этвуд, и его попросили не шуметь без необходимости.

Судья Черчилль время от времени задумчиво посматривал на Мейсона, очевидно подозревая, что выражение совершеннейшей индифферентности на лице адвоката является следствием того, что Мейсон подчинился неизбежному и заключил, что поразительные изменения последних суток приведут к тому, что обвиняемая будет помещена в тюрьму.

Когда Гамильтон Бюргер закончил, судья Черчилль не стал скрывать направления своих мыслей.

— Теперь нам стало ясно, — сказал он, — что у вас имеются удовлетворительные свидетельства. Сделанные от первого лица, для того чтобы вынести приговор и определить меру наказания. Вчера я думал иначе, но настоящее положение дел является…

Судья умолк на полуслове, поскольку в этот момент Мейсон поднялся на ноги, явно ожидая возможности взять слово.

— Если высокий суд позволит, — сказал Мейсон, — я хотел бы, чтобы слово получила защита. Я послал повестку с вызовом в суд свидетельнице, которая, как я понимаю, является совершенно слепой. Ее имя — во всяком случае, то имя, под которым она проживает, — миссис Гиллман. Повестка была надлежащим образом оформлена, и в том случае, если миссис Гиллман не находится сейчас в зале суда, я хотел бы получить ордер, приказывающий привезти ее.

Из заднего ряда поднялась женщина и сказала:

— Миссис Гиллман с повесткой явилась в суд. Я приведу ее.

Мейсон кивнул и сел на место.

— Итак, — сказал судья Черчилль в наступившей тишине, — вы, без сомнения, имеете право привлекать свидетелей защиты. Конечно, вы понимаете, мистер Мейсон, это не тот случай, когда мы стараемся выяснить, насколько тот или иной свидетель заслуживает доверия. Суд принимает свидетельства обвинения такими, какие они есть, считает их свидетельствами от первого лица, и обвиняемой не разрешается обращаться за разбирательством в Верховный суд независимо от каких-либо противоречий в свидетельских показаниях.

— Я понимаю, — сказал Мейсон.

Двери зала суда открылись, и вошла Минерва Гудинг. Она держала под руку женщину, одетую в очень темные очки, держащуюся очень прямо, с черно-белой полосатой тростью, шагающую достаточно уверенно и одетую с королевским блеском.

Женщину провели на место для свидетелей, где она приняла присягу, подняв правую руку, и назвалась Софией Гиллман.

Мейсон повернулся к свидетельской кафедре.

— Миссис Гиллман, — спросил он, — видели ли вы меня когда-нибудь в своей жизни?

— Последние десять лет я лишена возможности видеть кого бы то ни было, — ответила женщина.

— Говорил ли я с вами когда-либо?

— Нет. Однако я слышала ваш голос.

— Когда же?

— Когда вы разговаривали обо мне с Минервой Гудинг. Вы интересовались моей квартирой и моей связью с Софией Этвуд. Я не знаю, каким образом вдм удалось все это узнать, но я поняла, что вы на верном пути.

Гамильтон Бюргер обменялся недоумевающим взглядом с лейтенантом Трэггом, затем поднялся и спросил:

— Вы считаете этот разговор уместным, ваша честь?

— Вы все поймете чуть позже, — сказал Мейсон.

— Ну я полагаю, что мы сначала должны выяснить, какое все это имеет отношение к делу, — заметил Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон и повернулся к слепой свидетельнице: — Какое отношение вы имеете к обвиняемой, Кэтрин Эллис? — спросил он.

— Я — ее тетя София, — с достоинством сказала женщина.

— Что?! — воскликнул пораженный Гамильтон Бюргер и тут же, осекшись, опустился на место.

Он выглядел обескураженным.

— В таком случае кем является та женщина, которая жила в вашем доме и известна как София Этвуд? — спросил Мейсон.

— Это Милдред Адди, женщина, которая одно время была моей сиделкой.

— И Милдред Адди действовала от вашего имени и с вашего позволения? — спросил Мейсон.

— Правильно.

— Не будете ли вы так добры рассказать нам об этом?

— Полагаю, что в данный момент не имеет смысла что-то скрывать, — устало ответила свидетельница. — Я — София Эллис Гиллман. У меня нет родных, исключая брата, который был чудесным человеком, но ужасным мотом. Он добился успеха в жизни, и у него не было времени на бедных родственников. Единственной живой душой, которая сколько-нибудь интересовалась мною, была Кэтрин Эллис. Она, как я понимаю, является обвиняемой в этом процессе. Сожалею, что не могу видеть ее.

Милдред Адди во многих отношениях была очень похожа на меня. Она работала на меня в качестве домоправительницы, а когда я ослепла, то уговорила ее начать жизнь под моим именем. Однако я забежала вперед.

— Пожалуйста, продолжайте.

В зале суда царило мертвое молчание, зрители подались вперед, чтобы лучше слышать. Изумленный судья Черчилль смотрел на свидетельницу во все глаза.

— На какое-то время я совершенно потеряла связь со своей семьей, — продолжала миссис Гиллман. —

Затем я поняла, что начинаю слепнуть. Однако к тому времени я уже скопила достаточное состояние.

Я не желала, чтобы мне симпатизировали из-за моих неприятностей или по какой-либо другой причине, и я не хотела, чтобы мой брат, который всегда отстаивал свою независимость, как любой бедный родственник, начал всячески умасливать меня и приставать ко мне со своими сомнительными проектами.

Я вышла замуж за Джерома Гиллмана, основателя промышленной компании «Гиллко». Он умер и оставил мне значительное состояние. Среди прочего я получила и большой пакет акций его компании. У него также оставался Сын от первого брака, никчемный простофиля, бесхарактерный человек — Спенсер Гиллман, который сегодня является главой компании.

Для слепой женщины небезопасно иметь счет в банке, и я бы никому не посоветовала в этом положении показывать, что у него имеется какое-либо богатство. Поэтому я уговорила Милдред Адди, которая начала действовать под моим именем, устроить в доме тайник. Время от времени я наведывалась в тайник и оставляла в нем деньги или акции — по большей части деньги. Поскольку я прожила в этом доме много лет, я знала каждый его сантиметр и могла совершенно уверенно передвигаться по нему в любой час дня и ночи.

Затем Милдред, которая все еще изображала меня, влюбилась в Джеральда Этвуда, женатого человека, который разошелся с супругой, но пренебрег формальностями обычного бракоразводного процесса.

Это чрезвычайно осложнило ситуацию. Я была вынуждена написать брату, что вышла замуж за Джеральда Этвуда. Мне не хотелось этого делать, но в ином случае я поставила бы под угрозу весь наш план.

Затем мой брат и его жена погибли в автокатастрофе, и через некоторое время Джеральд Этвуд скончался от сердечного приступа на поле для гольфа. Жадная жена Этвуда завладела всем, что только смогла ухватить. А Кэтрин, которая в данном случае является обвиняемой, осталась без средств к существованию и в полном одиночестве.

Я сказала Милдред Адди, чтобы она написала Кэтрин от лица Софии Этвуд и пригласила ее в гости. Я хотела получить возможность испытать молодую женщину и выяснить, является ли она такой же мотовкой, как и ее отец, или же она вполне здравомыслящая особа.

Я проинструктировала Милдред насчет того, как ей надлежит действовать, и все шло замечательно, пока кто-то не влез в тайник, где хранились деньги. Это привело к большим неприятностям.

Я думаю, что все это в любом случае всплыло бы наружу, поскольку в промышленной компании «Гил-лко» происходила серьезная борьба за власть. Спенсер, которого я просто ненавижу, сын Джерома Гиллмана от первого брака, знал, что его отец оставил мне эти акции, что они были мне завещаны и записаны на мое имя, но он не знал, где я. Однако он склонился к мысли, что Милдред Адди, которая жила под именем Софии Этвуд, именно та женщина, которая владеет его акциями.

Притворяясь обыкновенной слепой, я вошла в контакт с людьми из компании, которые знали, какой мошенник этот Спенсер, и хотели его свергнуть. Но Спенсер умен. Для полноты картины он отыскал где-то Стюарта Бэксли. Тот принялся охаживать Милдред и шастать по дому. Я предостерегала Милдред на его счет, но она ничего не хотела слушать. Временами она бывала своевольной. И вот чего она добилась. Получила дубинкой по голове.

— Вы знаете, кто ударил ее фонариком? — спросил Мейсон.

— Нет. Все, что мне известно, — это был тот человек, который отодвинул дистиллятор и оставил его там, где я на него наткнулась. В жизни так не пугалась. Я двигалась, как обычно, и неожиданно столкнулась с этим дистиллятором и перевернула его. Затем я услышала, как кто-то бежит и мужские голоса в коридоре. Мне пришлось быстренько отступить к черной лестнице и покинуть дом через заднюю дверь — все прошло хорошо, поскольку Минерва Гудинг дожидалась меня в переулке с машиной. Но в ту ночь, когда было совершено нападение, меня там не было. Я ничего не знаю об этом.

— Благодарю вас, миссис Гиллман, — сказал Мейсон. — У меня вопросов нет.

Слепая женщина поднялась, ожидая свою проводницу, которая провела ее обратно в зал.

Когда она проходила мимо стола, где сидел Мейсон, Кэтрин Эллис сказала сдавленным голосом:

— Тетя София!

— Кит, — отозвалась женщина, обернувшись на голос и нащупывая дорогу.

Женщины обнялись.

Судья Черчилль сделал паузу, а потом легонько постучал карандашом по кафедре.

— Скоро все будет кончено, — тихо сказал Мейсон слепой женщине, а затем повернулся к суду. — С позволения высокого суда, — произнес он, — я хотел бы пригласить в качестве свидетеля лейтенанта Трэгга.

Судья, сгорая от любопытства, провозгласил:

— Лейтенант Трэгг, займите место за кафедрой.

— Лейтенант, — начал Мейсон^ — не кажется ли вам, что человек, передвинувший дистиллятор, должен был оставить отпечатки пальцев по всей стеклянной поверхности?

— Ну не обязательно по всей, — возразил лейтенант Трэгг. — Я признаю, что поначалу пренебрег этим, но стекло оставалось на месте, и мы провели соответствующую экспертизу.

— И вы сумели обнаружить отпечатки?

— Да, мы получили прекрасные отпечатки пальцев того человека, который поднял и немного выдвинул дистиллятор из того угла, — в котором он располагался.

— Совпадают ли отпечатки пальцев, обнаруженные вами, с отпечатками пальцев на электрическом фонарике, который, без сомнения, был использован в качестве оружия?

— Да, два или три отпечатка являются идентичными, но мы не знаем, кому они принадлежат.

— Но вы уверены, что они не являются отпечатками пальцев обвиняемой?

— Да, сэр.

— Достаточно, лейтенант, — сказал Мейсон. — Благодарю вас.

Трэгг обменялся недоумевающим взглядом с Гамильтоном Бюргером.

Бюргер хотел было что-то заметить суду, но потом, уже поднявшись на ноги, видимо, передумал и снова сел на место.

— Моим следующим свидетелем, с позволения суда, будет человек, враждебно настроенный, — произнес Мейсон. — Я прошу разрешения задавать ему наводящие вопросы.

— Кто является этим свидетелем?

— Хьюберт Диринг.

— Очень хорошо, — сказал судья Черчилль. — Мы подождем делать заключения о враждебности этого свидетеля до тех пор, пока он ее не проявит.

— Я вижу, что мистер Диринг находится в зале суда, — сказал Мейсон. — Я хотел бы вызвать его к кафедре.

Хьюберт Диринг, тот самый тщедушный человек, которого Мейсон заметил в управлении промышленной компании «Гиллко», поднялся и подошел к кафедре. Он выглядел агрессивным и самоуверенным. Он поднял руку, произнес слова присяги и повернулся к Мейсону с выражением явной неприязни.

— Вы являетесь сыном Бернис Этвуд? — спросил Мейсон.

— Да, — бросил свидетель.

— И вы ведете кое-какие дела со Спенсером Тиллманом?

— Это не ваше дело.

— Меня не интересует природа ваших деловых взаимоотношений или их детали, — пояснил Мейсон. — Я просто задаю вам вопрос, на который вы можете ответить «да» или «нет». Я спрашиваю вас, состоите ли вы в неких деловых взаимоотношениях со Спенсером Тиллманом или, может быть, состояли в них ранее?

— Это не ваше дело.

Мейсон отошел к столу защиты, где Делла Стрит вручила ему полированный металлический скоросшиватель с листом бумаги на нем.

Адвокат, придерживая скоросшиватель за края, положил его на край кафедры и протянул свидетелю.

— Здесь, — сказал он, — подшита сделанная под копирку копия письма к Джеральду Этвуду, касающегося завещания. Я хочу попросить вас внимательно прочитать эту копию и сказать мне, видели ли вы когда-либо оригинал письма, с которого она сделана.

Мейсон подтолкнул металлический скоросшиватель свидетелю в руки.

Свидетель взял в руки металлическую пластину, взглянул на копию письма и сказал:

— Какое это имеет отношение к делу?

— Я прошу вас сказать, — сказал Мейсон, — видели ли вы когда-либо оригинал этого письма?

— Я понял ваш вопрос. И в свою очередь спрашиваю, какое отношение это имеет к делу?

— Я собираюсь это объяснить позже, — сказал Мейсон. — Вы видели это письмо?

Свидетель заколебался было, а затем сказал вызывающе:

— Ну хорошо, я его видел. Моя мать показывала его мне. Она ужасно разволновалась. Я сказал ей, что это подделка — что вы придумали это, чтобы поймать ее, и я все еще утверждаю, что это так и есть. Не думаю, чтобы вы вообще были знакомы с Джеральдом Этвудом при жизни. Не думаю, чтобы вы когда-либо давали ему советы. Я думаю, что все это — сплошное надувательство.

Свидетель буквально отшвырнул металлический скоросшиватель, и письмо вернулось в руки Перри Мейсона.

— Благодарю вас, мистер Диринг, — церемонно произнес Мейсон.

Он повернулся и, держа скоросшиватель за края, двинулся к столу обвинения, где вместе с Гамильтоном Бюргером сидел лейтенант Трэгг.

— Итак, лейтенант, — заявил Мейсон, — если вы проверите отпечатки пальцев, которые оставил на полированной поверхности этой металлической пластины данный свидетель, и сравните их с теми, которые были оставлены на стекле дистиллятора, и с отпечатками пальцев, оставленными на фонарике, я думаю, вы обнаружите решение проблемы.

Мейсон вернулся к столу защиты и сел на место.

Достаточно было лишь бросить взгляд на лицо свидетеля и уловить его выражение, чтобы Гамильтон Бюргер догадался обо всем. Он был ветераном судебных разбирательств и среагировал немедленно.

— С позволения высокого суда, — сказал он, поднимаясь, — данная процедура потребует некоторого времени. Можем ли мы просить высокий суд о получасовом перерыве?

— Очень хорошо, — провозгласил судья Черчилль. — Суд удаляется на тридцать минут.

В зале суда поднялся невообразимый гвалт. Зрители комментировали неожиданный поворот дела.

Хьюберт Диринг прокладывал себе дорогу к двери.

Гамильтон Бюргер, глядя на Перри Мейсона, поднял инквизиторскую бровь.

Мейсон пожал плечами.

— В нашем штате побег является доказательством вины, — тихо сказал он. — Но этот болван решил бежать. И он будет бежать все дальше и дальше. Вы сможете поймать его где-нибудь около мексиканской границы и получите в руки значительно более серьезное дело, нежели сейчас.

Слепая женщина и Кэтрин Эллис стояли рядом и о чем-то тихо и возбужденно шептались.

Гамильтон Бюргер, не спуская с них глаз, повернулся к Перри Мейсону.

— Перри, — сказал он, — если вы на этот раз окажетесь правы, мне останется только поздравить вас с победой.

— Я прав, — усмехнулся Мейсон.

Судья Черчилль вернулся в зал суда к концу получасового перерыва.

— Вы завершили допрос свидетеля Диринга? — спросил он Перри Мейсона, когда суд возобновил свое заседание.

— Нет, но, похоже, его нет в зале. Однако здесь присутствует лейтенант Трэгг, и я хотел бы задать ему несколько вопросов.

Трэгг вернулся к свидетельской кафедре.

— Вы успели сравнить отпечатки пальцев? — спросил Мейсон.

— Да.

— Обнаружили соответствия?

— Я обнаружил целую серию несомненных соответствий. Хьюберт Диринг оставил отпечатки пальцев на фонарике, который был использован в качестве оружия, и на стеклянной емкости с питьевой водой.

— Известно ли вам, где в данный момент находится мистер Диринг?

Лейтенант Трэгг хмыкнул:

— Мне это совершенно определенно известно.

— И где же? — спросил Мейсон.

— Он покинул зал суда, спустился на лифте, дошел до стоянки, взял свой автомобиль и двинулся к югу. Согласно моему приказу, за ним следуют полицейские в штатском в машине без опознавательных знаков. Автомобиль снабжен радиотелефоном, и офицер докладывает об изменениях обстановки в мой кабинет в полицейском управлении, а также офицерам дорожной службы. В данный момент Хьюберт Диринг, очевидно, направляется в сторону мексиканской границы.

Поднялся Гамильтон Бюргер.

— С позволения высокого суда, могу ли я сделать заявление? — спросил он.

— Разумеется, — ответил судья Черчилль.

— В последние полчаса произошли поразительные изменения. Гладкая металлическая поверхность скоросшивателя сохранила превосходные отпечатки пальцев, которые в точности совпадают с отпечатками пальцев, оставленными на фонарике и на дистилляторе. Однако еще более важным оказался тот факт, что настоящее имя женщины, которая находится в больнице под именем Софии Этвуд, — Милдред Адди; она пришла в сознание и оказалась в достаточно хорошем состоянии, чтобы заявить, что человек, напавший на нее, был мужчиной. Она успела мельком разглядеть его до того, как получила удар по голове и потеряла сознание. Врачи пока не позволяют ей сделать более подробное заявление, но она, вне всякого сомнения,

стоит на пути к выздоровлению. Операция по удалению гематомы прошла удачно.

Судья Черчилль задумчиво нахмурился.

— Вы выяснили мотив преступления? — спросил он.

— Очевидно, — начал Гамильтон Бюргер, — Диринг каким-то образом узнал, что в доме есть тайник. Очевидно, у него были основания полагать, что акции промышленной компании «Гиллко», которые он хотел получить, были переписаны на имя Джеральда Этвуда точно так же, как и все имущество Софии Этвуд. Он полагал, что сумеет доказать, что их настоящей владелицей, таким образом, является Бернис. Он думал, что Софии придется вернуть свою долю акций, так же как и все остальное имущество Джеральда. Он пытался также разыскать и, по возможности, уничтожить любое завещание, которое могло быть составлено Джеральдом Этвудом. В данном случае мы не вполне уверены в его мотивах, но если бы Диринг смог доказать, что эти акции являются частью имущества Джеральда Этвуда, и его мать потребовала бы вернуть их ей, люди из компании «Гиллко» должны были бы каким-то образом оплатить эту услугу.

— В данных обстоятельствах, — провозгласил судья Черчилль, — мне кажется, вам остается сделать только одно.

— И я с радостью делаю это, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я больше не являюсь обвинителем в деле «Народ штата Калифорния против Кэтрин Эллис».

— Принимается, — провозгласил судья Черчилль. — Суд удаляется, но прежде я прошу, чтобы комнату покинули все, исключая обвиняемую, ее адвоката, секретаря мистера Мейсона и слепую женщину, которая проявила себя как весьма интересная фигура. Я полагаю, что воссоединение семьи свершилось. Обвиняемая освобождается из-под стражи. Рассмотрение дела откладывается. Суд объявляет перерыв.

Кэтрин Эллис, радостно вскрикнув, оперлась на плечо Мейсона, чтобы быстрее вскочить на ноги, и бросилась через зал суда в объятия слепой женщины.

Мейсон хмыкнул, глянул на Гамильтона Бюргера и пожал протянутую руку окружного прокурора.

Эта книга опубликована после смерти Эрла Стенли Гарднера в 1970 году.

Основой книги является новелла с главным персонажем — адвокатом Перри Мейсоном. Герои двух следующих коротких рассказов известны поклонникам журнала Гарднера не меньше, чем Мейсон своим книжным читателям: Лестер Лейт и Сидни Зум. В последнем повествовании мы встречаемся с частным детективом Джерри Бейном. Это — профессионал своего дела, способный быстро мыслить и доводить дело до конца — черты, столь характерные для создателя его прообраза.

Данный сборник — еще один бриллиант среди бесчисленных сокровищ. Причем это определение можно воспринимать как в переносном, так и в буквальном смысле слова, поскольку все рассказы касаются украденных драгоценностей. Выбор был сделан вполне сознательно. Автор задался целью показать, насколько изобретательно и разнообразно можно импровизировать абсолютно на любую тему. За небольшим исключением ни один рассказ не похож на другой: совершенно различная мотивация, обстановка, характеры… Увлеченный читатель просто не заметит в них ничего общего, даже не подумает, что между ними есть какая-либо связь.

Что же касается упомянутого выше исключения, то в двух рассказах имеется аналогичная ссылка: Лестер Лейт впервые появился в 1929 году, когда Рафльз еще не стал воспоминанием, а свирепый Фило Вэнс оставался жестокой реальностью. Лейт привлек внимание полиции не только своей поразительной способностью распутывать сложнейшие преступления. Ее заинтересовали загадочные источники обеспечения совершенно сибаритского образа жизни Лестера Лейта. Для того чтобы все выяснить, полиция внедрила в его окружение секретного агента с заданием шпионить за этим современным Робин Гудом. В 1940 году на сцене появляется Джерри Бейн, родители которого предусмотрительно назначили попечителя его наследства. Они хорошо знали, что их сын имел экстравагантные вкусы и совсем не был расположен заниматься каким-либо трудом. При нем также состоял своеобразный Пятница, в прошлом — полицейский. Его преданность молодому хозяину можно сравнить разве что с его доскональным знанием преступного мира.

Между созданием этих персонажей прошло немало времени. Целое десятилетие бурных событий. Со свойственной ему дотошностью Гарднер отразил их в своих творениях, не допуская даже намека на повторения, не говоря уж о подозрении, что он мог заглянуть в мусорную корзинку. Имеющиеся в его книгах некоторые параллели лишь еще сильнее подчеркивают способность уникального писателя к талантливой импровизации на заданную тему.

И все-таки главная цель любого сборника детективных рассказов состоит в том, чтобы доставить читателю удовольствие. И сделать это в полной мере удается несравненному маэстро детективного жанра Эрлу Стенли Гарднеру.

Лестер Лейт, худощавый, элегантный, поплотнее завернулся в домашний халат и вальяжно растянулся в своем необъятном кресле.

— Скаттл, сигареты, — приказал он камердинеру.

Камердинер, подобострастная услужливость которого плохо вязалась с его внушительной фигурой, достал шкатулку с монограммой.

— Да, сэр.

— И, пожалуйста, газетные вырезки о преступлениях. Кажется, у меня появилось желание вспомнить о преступности.

Скаттл, собственно говоря, не был камердинером. Этого секретного агента полиции приставили под видом слуги к Лестеру Лейту следить за каждым его шагом.

— Да, сэр. — Толстые губы камердинера расползлись в улыбке. — Как раз о них я и хотел с вами поговорить. Ваше предсказание оказалось верным.

— Мое предсказание? — переспросил хозяин.

— Да, сэр. Помните Картера Милса, известного ювелира.

Лестер Лейт задумчиво нахмурил лоб:

— Миле… Миле… Имя кажется знакомым… Ах да, тот самый, что взялся сделать рубиновое ожерелье для какого-то раджи и раструбил об этом во всех газетах. Как сейчас помню один заголовок: «Носит миллион долларов на работу».

Камердинер согласно кивнул:

— Да, сэр. Именно так. Помните его фотографию с кожаным портфелем в руке? А в статье говорилось, что он таскает с собой из дома на работу и обратно целое состояние из редчайших драгоценных камней. Работает над очередным шедевром для раджи. Огранка, дизайн, ну и все такое прочее, сэр, и…

— Да-да, Скаттл, — прервал его Лестер Лейт, — нет нужды повторять все это. Помнишь, я тогда говорил, он сам напрашивался на беду.

— Да, сэр. Вы сказали, что мистер Миле не осознаёт, насколько опасен наш преступный мир. И предсказывали, что рано или поздно его ограбят, а его клиент с огорчением увидит, что не стоило доверять столь деликатное дело столь легкомысленному человеку.

Лейт кивнул:

— Я так понимаю, Скаттл, что все эти воспоминания — лишь пролог к тому, чтобы сообщить мне об ограблении мистера Милса?

— Да, сэр. Вчера утром, сэр. Он поехал на работу на такси. Как всегда, с портфелем, набитым драгоценными камнями и эскизами. Открыв дверь своего магазина, обнаружил, что его там поджидает человек с пистолетом. Злоумышленник приказал ему войти и запереть дверь. Милсу пришлось подчиниться. Грабитель выхватил у него портфель и побежал к черному ходу…

— Но Миле ведь не такой уж дурак. В его магазине есть сигнализация, обитатели соседних зданий знают, что означает, когда она вдруг сработает.

— Да, сэр. Миле включил сигнализацию, схватил охотничье ружье, которое держал под прилавком именно для таких случаев. Выстрелил. Но прицелился не точно. Часть дроби попала грабителю в ноги… Громкие звуки выстрелов и вой сигнализации вызвали жуткую неразбериху. Видите ли, все это происходило рано утром. Мистер Миле привык приходить в свой магазин первым. Кажется, было без десяти восемь, сэр… В некоторых соседних магазинчиках тоже уже были продавцы, на углу стоял полисмен. Они все, естественно, пришли в движение… Когда грабитель добежал до аллеи, его там уже поджидали два продавца. Тогда он понесся к машине, припаркованной у деревьев, и начал заводить двигатель. Но продавцы закричали полисмену, и тот побежал к аллее… Грабитель увидел его, выскочил из машины, не выпуская портфеля из рук, и нырнул в черный ход кондитерского магазина.

Лестер Лейт поднял руку:

— Минуточку, минуточку, Скаттл. Так, говоришь, грабитель был ранен? Из раны текла кровь?

— Да, сэр.

— И соседние продавцы подняли тревогу?

— Да, сэр. А мистер Миле стрелял в него из дробовика, как в птицу.

— Ты сказал, как в птицу, Скаттл? — переспросил Лестер Лейт.

— Да, сэр, восьмым номером.

Лестер Лейт в задумчивости выпустил колечко дыма в потолок.

— Довольно необычный калибр, — сказал он, — чтобы использовать его против грабителя.

— Да, сэр, весьма необычный, — поддакнул Скаттл. — Но, как мистер Миле объяснил полиции, мелкой дробью меньше шансов промахнуться. А ему, подчеркивал мистер Миле, просто необходимо было оставить отметки на теле грабителя.

Лестер Лейт сделал небрежный жест:

— Совершенно верно, Скаттл. Восьмой номер оставляет своеобразный след. К тому же с небольшого расстояния такой выстрел может стать просто смертельным. Ну, а что произошло дальше?

— Видите ли, сэр, черный ход магазина оказался открытым, потому что владелец выносил через него пустые коробки, ну и разный там мусор. Но сам магазин не работал, и, следовательно, передняя дверь… Хозяин выбежал наружу и запер за собой черный ход. Грабитель оказался в ловушке. Без ключа он не мог открыть переднюю дверь. Смертельная западня, сэр. Полиция, вооруженная гранатометами со слезоточивым газом и автоматами, окружила весь квартал. Они убили грабителя. Буквально изрешетили его пулями, сэр.

Лестер Лейт кивнул:

— Вернули драгоценности владельцу и закрыли дело?

— Нет, сэр. В этом-то все и дело, — продолжал живописать события камердинер. — У грабителя было пятнадцать или двадцать минут, и он спрятал камни так ловко, что полиции не удалось их обнаружить. Они нашли портфель, конечно же карандашные эскизы и где-то с полдюжины камушков. Но остальные, а их было несколько дюжин, сэр, вор запрятал так хитро, что полиции осталось только развести руками… Они установили имя грабителя. Им оказался некий Григсби, известный в преступном мире под кличкой Грег-потрошитель. Человек с большим уголовным прошлым, сэр.

Лестер Лейт выпустил еще одно колечко сигаретного дыма и указательным пальцем ласково обвел его колеблющийся контур.

— Понятно, Скаттл. Значит, грабитель спрятал свою добычу где-то между магазином Милса и кондитерским. Или где-то внутри кондитерского, когда понял, что его вот-вот накроют.

— Да, сэр.

— И полиция, говоришь, никак не может найти камушки, Скаттл?

— Да, сэр. Все обыскали тщательнейшим образом, каждый дюйм кондитерского магазина. Даже машину, на которой Грег-потрошитель пытался скрыться. И не обнаружили никаких камней.

Глаза Лестера Лейта заблестели от удовольствия. Теперь камердинер-агент следил за ним, как голодный кот за мышью.

— Скаттл, да ты меня просто заинтриговал! — засмеялся хозяин.

— Да, сэр.

— Этот кондитерский магазин оптовый или розничный?

— И то и другое, сэр. Небольшое производство, сэр… На втором этаже.

— А рубины были очень дорогие?

— Да, сэр. Конечно, газеты оценивали их в миллион долларов. Специально преувеличивали. Но тому, кто их найдет, раджа предложил награду в двадцать тысяч долларов.

Лейт снова задумался. Затем щелчком отправил окурок в горящий камин и хихикнул.

— Вы подумали, сэр…

Лестер Лейт бросил на камердинера недоуменный взгляд:

— Человек всегда о чем-нибудь думает, Скаттл.

Лицо камердинера вспыхнуло, сделалось ярко-пунцовым.

— Да, сэр. Мне показалось, вы — нашли решение, сэр…

— Ты сошел с ума?! Как это, интересно, я мог найти решение?! — вскричал Лестер Лейт.

Камердинер с улыбкой пожал плечами:

— Вы не раз раньше делали это, сэр.

— Что я делал раньше?

— Распутывали сложные дела о преступлениях, просто прочитав о них в газетах, сэр.

Лестер Лейт громко рассмеялся:

— Ты, брат, уподобляешься сержанту Экли! Мне удавалось придумывать возможные решение, но не более того. Да, сержант Экли придерживается своей теории. Он считает, что если я интересуюсь газетными вырезками о преступлениях, значит, наверняка в чем-то виноват. Он без устали обвиняет меня во всех чудовищных прегрешениях, все время в чем-то подозревает. Все факты подгоняет к своей очередной теории. Знаешь, Скаттл, послушать его, так чего я только не натворил!

Лестер Лейт, сузив глаза, посмотрел на своего камердинера. Тот ни на минуту не забывал, что на самом деле он секретный агент полиции и должен любой ценой заставить своего хозяина сделать какое-нибудь сенсационное признание. Поэтому, сделав многозначительный вид, он кивнул.

— Да, сэр, иногда мне тоже так кажется.

— Что именно кажется? — не понял хозяин.

— Что теории сержанта звучат убедительно, сэр. Следует признать, что существует гений, умеющий, не вставая с кресла, распутывать сложнейшие преступления. Причем гораздо раньше, чем это удается полиции. Когда они только начинают понимать, в чем дело, гений уже, так сказать, схватил добычу и испарился. Полиции остается лишь закрыть дело и отправиться домой.

Лестер Лейт протяжно зевнул:

— Значит, сержанту Экли удалось убедить тебя, что этот гений — я?

— Я так не говорил, сэр, — уклончиво ответил Скаттл, понимая, что вступил на тонкий лед. — Я всего лишь заметил, что теории сержанта Экли иногда звучат убедительно.

Лейт прикурил другую сигарету:

— Подумай, Скаттл. Пора бы тебе кое-что понять. Если бы я был таинственным преступником, о котором так любит говорить сержант, то меня бы давным-давно уже поймали с поличным. Не забывай: сержант ходит за мной, словно тень. Он постоянно врывается в мою квартиру с дичайшими обвинениями, с ордерами на обыск… Но до сих пор не нашел ни малейшего намека на улики.

Скаттл снова пожал плечами:

— Возможно, сэр.

— Возможно?! Похоже, мои доводы тебя совсем не убеждают? — возмутился хозяин.

— Видите ли, сэр, не стоит забывать, что самое сложное в преступлении — это доказать ограбление грабителя! Ограбленный, само собой, не осмеливается обращаться за помощью, ведь такой шаг автоматически выдаст его как преступника.

— Фу, Скаттл. Так рассуждают только полицейские. Кроме того, уверен, сержант допускает большую ошибку.

— Каким образом, сэр?

— Самым простым. Концентрируя все внимание на мне, он позволяет ускользнуть настоящим преступникам. Ведь в конечном счете этот выдуманный сержантом гений, кем бы он ни был, оказывает обществу неоценимое благодеяние.

— Благодеяние, сэр? — переспросил камердинер.

— Безусловно, Скаттл. Допустим, что этот человек существует не только в воображении сержанта Экли. Тогда необходимо признать: он стремится вовремя раскрыть преступное деяние, чтобы лишить грабителя неправедной добычи. Точно так же поступило бы и общество, если бы вора поймал сержант Экли. Суд конфисковал бы награбленное и, возможно, посадил бы бандита за решетку. Но, к сожалению, нередки случаи, когда какой-нибудь ловкий адвокат быстро вытаскивает его оттуда.

— Возможно, сэр.

— Никаких «возможно», Скаттл! Ни малейших сомнений!

— Да, сэр, возможно, никаких, — поспешно поддакнул камердинер. — Но и вы должны признать, сэр, что имеете некий таинственный трастовый фонд, который все время увеличивается. Насколько мне известно, он создан для нуждающихся вдов и сирот. Однако он настолько велик, что вам приходится держать целый штат сотрудников.

Глаза Лестера Лейта заблестели.

— Само собой разумеется, Скаттл. Но откуда, интересно, у тебя столь детальная информация о моих личных делах? — с недоумением спросил хозяин.

— От сержанта Экли, сэр, — смущенно пробормотал камердинер. — Однажды он остановил меня на улице и заставил выслушать его подозрения. Ему кажется, что вы любите разгадывать преступления с целью вымогания денег у разоблаченных вами бандитов. А затем переводите эти средства в ваш фонд для несчастных.

Лестер Лейт громко рассмеялся:

— Да вы просто милашка! Вот уж воистину, заставь дурака Богу молиться, он себе лоб расшибет!.. Впрочем, не будем отвлекаться. Мы говорили о Милее, о Греге-потрошителе и о редких драгоценностях стоимостью в миллион долларов. Знаешь, Скаттл, это преступление на самом деле меня заинтересовало. Насколько тщательно полиция обследовала место происшествия?

— Судя по газетным сообщениям и слухам, они обшарили каждый уголок, залезали в каждую щель, простучали все стены. Просмотрели все коробки, просеяли сахар, вылили несколько бочек сиропа… Даже его автомобиль разобрали на части.

— А в конфетах они смотрели?

— Простите, где? — не понял камердинер.

— В конфетах, — спокойно повторил Лестер Лейт.

— Да, но… простите, я не совсем улавливаю, сэр. Как можно искать в конфетах и как можно спрятать драгоценные камни в конфетах?

— Там были шоколадные конфеты, Скаттл?

— Да, сэр.

— Значит, можно было расплавить шоколадное покрытие и засунуть внутрь один или два камня…

— Но тогда будет видно, что с конфетой что-то делали, сэр?

— Нет, не будет, если ее снова окунуть в шоколад… Кстати, Скаттл, сходи в тот магазинчик и узнай, нельзя ли купить тех конфет, что были тогда на втором этаже. Я хотел бы на них поглядеть.

— Да, сэр. Сколько, сэр?

— Побольше. Скажем, долларов на пятьдесят. И узнай, пожалуйста, когда грабителя заперли в магазине, был ли там жидкий шоколад. Видишь ли, Скаттл, эта проблема меня действительно забавляет. В кондитерском магазине или шоколадном цехе так много мест, где можно спрятать драгоценные камни! Возможно, хозяин получает шоколад в виде толстых брусков. Что мешает преступнику просверлить в одном из них дыру, засунуть туда камни, а затем снова залить жидким шоколадом? Само собой разумеется, Скаттл, меня все это интересует чисто теоретически. Ты же понимаешь, я совершенно не имею целью обязательно найти эти камни. Для меня главное — это убедиться, что их можно было спрятать таким образом. Более того, Скаттл, мне не нужны лишние проблемы. Поэтому позвони сержанту Экли и от моего имени спроси, не возражает ли он, если я куплю конфеты в магазине, где был убит грабитель.

У камердинера буквально отвисла челюсть.

— Прямо сейчас, сэр?! — в изумлении воскликнул он.

— Ну зачем же такая спешка, Скаттл? Можешь просто заскочить к нему в участок и поинтересоваться его мнением на этот счет. И постарайся получить от него записку, подтверждающую, что полиция не возражает против моей покупки конфет. Так что беги и приобретай конфеты, Скаттл. И не забудь купить электрический паяльник. Постарайся также найти красных леденцов…

Соглядатай-камердинер поспешно вышел из комнаты, нахлобучил на голову шляпу и, открыв входную дверь, заверил:

— Будет сделано, сэр. Все решительно, сэр…

Сержант Артур Экли широким, как лопата, ногтем большого пальца поскреб свежую щетину на щеке. За столом напротив него сидел Эдвард X. Бивер, тайный агент полиции, специально приставленный следить за Лестером Лейтом. Он только что закончил свой отчет, и сержант обдумывал его, прикрыв ладонью усталые глаза.

— Бивер, — наконец произнес он, — считаю необходимым кое во что тебя посвятить. Мы получили четыре рубина.

— Нашли? — спросил агент.

Сержант Экли отрицательно покачал головой. Затем достал из ящика стола коробку сигар, выбрал себе одну. Биверу не предложил.

— Нет, не нашли. Мы их получили. Два оказались у девушки, один получил алкаш, а последний бросили в плошку слепого нищего.

Бивер от удивления раскрыл рот.

— Короче, дело обстояло следующим образом, — невозмутимо продолжал Экли. — Девушка по имени Молли Манцер рассматривала витрину магазина. Она утверждает, что к ней подошел человек плотного сложения в низко надвинутой на лоб шляпе. Девушка обратила внимание на черную повязку на его левом глазу. Мужчина поинтересовался, не хотелось бы ей приобрести кое-что из выставленного в витрине. По ее словам, она хотела тут же уйти. Но человек схватил ее за руку и сунул в ладонь пару рубинов. Она вырвалась и убежала, но этот странный мужчина даже не пытался ее преследовать.

Агент недоверчиво скривил толстые губы.

— Чушь какая-то, — сказал он. — Что же она сделала с камнями?

— Отнесла к Гильдерсмиту, хотела заложить, — ответил сержант Экли.

— Он знал, что камни краденые?

— Естественно. Сразу это понял и задержал девушку до нашего прихода. Миле опознал их с первого взгляда. Говорит, смог бы узнать рубины даже ночью.

Бивер вздохнул:

— Значит, она из их шайки и им удалось узнать, где спрятаны камни. И достать оттуда, значит…

— Стоп, стоп, стоп, — перебил его Экли. — Ты опережаешь события. Мы, конечно, тоже сначала так думали и посадили ее в каталажку. Но через полчаса нам позвонил еще один ростовщик. Он рассказал, что у него появился рубин, на который нам следовало бы взглянуть. Мы немедленно двинулись туда… Тот же размер, тот же цвет, та же огранка… На этот раз его принес ростовщику полупьяный бродяга. На улице он клянчил деньги на выпивку. Человек плотного сложения в низко надвинутой на лоб шляпе и с черной повязкой на глазу дал ему камень. При этом он сказал, что рубин можно заложить и оставить себе все деньги…

Пока мы допрашивали бродягу, поступил еще один телефонный звонок. Звонил слепой нищий, которому в плошку тоже бросили крупный рубин. Само собой разумеется, он не мог видеть, кто это сделал. Однако по звуку тяжелых шагов понял, это был человек плотного сложения… Все это вроде как меняет версию с конфетами, так ведь?

Тайный агент согласно кивнул.

— Может, мне лучше переключить его внимание на какое-нибудь другое преступление? — неуверенно спросил он.

Сержант Экли яростно замотал головой.

— Так или иначе, эти четыре рубина выплыли наружу. Нам необходимо определить, откуда и когда. Наш злой гений Лестер Лейт еще ни разу не ошибался… Пока. И если нам удастся на этот раз использовать его как гончего пса, который возьмет след, мы одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. К тому же на нас насел ювелир Миле. Он родственник какой-то политической шишки и совсем нас замотал. Такие уж они люди. Сначала раздувают в газетах шумиху, сообщают, что таскают в своем портфеле миллион долларов, а затем возмущаются, что их ограбили среди бела дня. Так вот…

Тайный агент заерзал на обшарпанном стуле, нахмурился.

— Сержант, — вдруг прошептал он.

— Что? — рявкнул Артур Экли, недовольный тем, что его прерывают.

— Сержант, есть! У меня есть план, как подставить Лестера Лейта, — быстро заговорил Бивер. — Значит, так: покупаем конфеты, как он и сказал. Берем четыре краденых рубина, которые у вас уже есть, заделываем их в конфеты и вручаем Лейту. Он быстро обнаружит эти камни и наверняка попытается припрятать. Тут мы и накроем его 'за незаконное приобретение ворованного имущества. Пристегнем за соучастие в укрывательстве и… — Тайный агент с силой сжал и разжал мясистый кулак. — И оказание сопротивления офицеру полиции!

Сержант Экли довольно усмехнулся:

— За оказание сопротивления двум офицерам полиции, Бивер! — и тоже с силой сжал правый кулак.

— Вот будет здорово! — мечтательно протянул секретный агент. — Наконец-то Лестер Лейт избрал неверный путь. Он уверен, что рубины запрятаны в конфетах. А нам плевать, прав он или нет, лишь бы поймать его на скупке краденого!

— Давай, Бивер, давай действуй! — Сержант Экли громко хлопнул ладонью по столу. — Клянусь Господом Богом, я обеспечу тебе, Бивер, за это повышение! Теперь-то мы уж постараемся законопатить нашего Лестера Лейта как следует.

Тайный агент, он же камердинер, довольно потер руки.

— Конечно, мы его подставляем, но…

Экли небрежно махнул рукой:

— Кого это волнует, Бивер? Главное, подловить.

— Именно так, сержант. Ладно, иду покупаю конфеты, и мы впихиваем туда рубины. А вы тем временем пишете записку, какую он просил. Мол, полиция не возражает, если он купит конфеты в. том магазине.

Сержант Экли скривился:

— Глупая какая-то просьба.

— Да, глупая. Но пусть Лейт думает, что я настоящий камердинер.

Экли согласно кивнул:

— Ладно, напишу. Иди покупай конфеты и тащи их сюда.

Не прошло и часа, как тайный агент вернулся в участок с коробками конфет и электрическим паяльником.

Сержант Экли метался по кабинету, словно лев в клетке.

— Почему так долго, Бивер? — прорычал он. — Ну ладно, не будем терять время. Займемся делом.

— Конфетами в коробках? — уточнил Эдвард Бивер.

— Да. Запрячем рубины в верхнем ряду конфет. По одному в каждой из четырех коробок. Пометь их и пометь конфеты, в которых будут камни. Я придумал отличный способ засунуть их туда. Мы просто нагреем камни на горелке и запрессуем их через шоколадное донышко конфет.

Бивер одобрительно хихикнул:

— Да, это проще, чем вариант Лейта с паяльником. Намного умнее.

Сержант Экли расплылся в довольной улыбке:

— Вообще-то, если разобраться, наш мистер Лейт не так уж и гениален. Просто ему все время везет. Только и всего. Но моя идея поставит его на место. Это уж точно.

— Моя идея, — поправил его секретный агент.

Сержант нахмурился:

— Я, конечно, отмечу твое участие, Бивер. Но не вздумай присваивать себе чужое. Идея моя. И именно я спланировал все наши действия и начал тебя инструктировать. Объяснил тебе, что и как надо делать.

У Бивера отвисла челюсть.

Они нашли спиртовку. Нагрели рубины и запихнули один из них в конфету. Затем посмотрели, что получилось.

— Не очень-то хорошо, — оценил Экли. — Вид какой-то не тот.

— Может, попробуем разровнять шоколад паяльником? — предложил агент.

Экли кивнул:

— Только поосторожнее. Твои толстые пальцы плавят шоколад и оставляют на нем отпечатки. Нам этого не надо. Надень-ка лучше перчатки. Так делают на шоколадных фабриках.

Нагретым паяльником они прошлись по донышку конфет с затиснутыми туда рубинами. Назвать полученный результат шедевром было, конечно, трудно.

— Ладно, — сказал сержант Экли. — Думаю, сойдет. Зато теперь нам не надо помечать конфеты.

— Да, не надо, — согласился секретный агент, взяв под мышку ящик с коробками конфет.

Последнее, что он слышал, выходя из кабинета, была брошенная ему вслед едкая фраза сержанта:

— Не уверен, Бивер, что твоя идея уж так хороша. Совсем не уверен.

При виде своего камердинера Лестер Лейт радостно заулыбался:

— Вижу, Скаттл, тебе пришлось здорово поработать. Причем весьма плодотворно: конфеты, паяльник, даже записка сержанта Экли на бланке полицейского участка. Официальное разрешение мне покупать все, что заблагорассудится. Отлично, просто отлично!.. Так, теперь попробуем размягчить конфетку и вставить в нее красный леденец. Представим себе, что это рубин.

Лейт включил паяльник в розетку и приступил к делу. Когда он закончил, его пальцы были измазаны шоколадом, а конфеты выглядели ужасно — будто их подобрали на свалке.

— Сколько у Грега-потрошителя в магазине было времени, Скаттл?

— Не больше пятнадцати — двадцати минут, сэр.

— Тогда он не мог ничего этого сделать. Не мог спрятать камни в конфетах.

— Прошу прощения, сэр, — поспешил высказать свои соображения Скаттл. — А не мог он сначала нагреть их, запихнуть в конфеты, а затем разгладить шоколад паяльником?

Лестер Лейт, подозрительно прищурившись, посмотрел на него.

— Ты что, пробовал делать это?

— Не совсем, сэр. То есть нет, сэр. Совсем нет, сэр… — поспешил рассеять сомнения хозяина камердинер. — Да, кстати, сэр, там в участке мне удалось кое-что узнать. Похоже, полиция нашла четыре из украденных рубинов.

Когда он закончил рассказывать, каким образом эти четыре камня оказались в полиции, Лестер Лейт весело захихикал:

— Скаттл, этой информации мне вполне достаточно для идеального решения проблемы с ограблением ювелира.

— Серьезно, сэр?

— Да, Скаттл. Но, как ты понимаешь, это решение чисто теоретическое. Я совершенно не намерен воплощать его на практике.

— Само собой разумеется, сэр, — кивнул камердинер.

— А теперь я хочу попросить тебя до закрытия магазинов сделать еще кое-что. Купи мне четыре настоящих жемчужины самого лучшего цвета, пачку крахмала, а также быстросохнущий цемент и квасцы.

Камердинер задумчиво потер подбородок.

— Да, кстати, Скаттл, — продолжал Лейт. — Тебе, конечно, известно о переводе часов с целью увеличения светового дня. Что ты об этом думаешь?

— Неудобно утром, сэр, но вполне удобно вечером, — не понимая, к чему клонит Лейт, ответил камердинер.

— Безусловно, Скаттл. И тем не менее. Всем понятно, что световой день от этого нисколько не увеличивается. Людей всего лишь заставляют поверить, что день стал длиннее. А это совсем не так. Мы просто раньше встаем. Вот и все.

— Да, сэр. Вы правы, сэр.

— Естественно, Скаттл. Но сама по себе идея просто великолепна. Именно поэтому ее нельзя ограничивать только манипуляцией с часами. Почему бы не распространить ее, скажем, на экономию тепла? И не устроить себе вечное лето?

Секретный агент с интересом слушал хозяина, но мало что понимал.

— Каким это образом, сэр?

— Сейчас покажу. Сегодня у нас второе ноября, так ведь?

— Да, сэр.

— Очень хорошо, Скаттл. Ты видишь тот настенный календарь?

— Да, сэр.

— Тогда смотри.

Лестер Лейт подошел к календарю и оторвал месяц ноябрь. Затем то же самое сделал с декабрем. Дальше он оторвал шесть месяцев следующего года. Теперь календарь показывал июль.

— Вот так, Скаттл. Мы просто-напросто передвинули календарь на восемь месяцев вперед. Теперь у нас лето. Видишь, сегодня второе июля. Только представь себе, что это значит для людей. У нас лето и никакого холода. Зима прошла! Ликуй, Скаттл!

— Простите, сэр, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил камердинера

— Да, — ответил Лестер Лейт, удивленно подняв брови. — Думаю, в абсолютном порядке. А почему, кстати, ты задаешь этот вопрос?

— Но Господи Боже мой, сэр. Просто оторвав листки календаря, вы не заставите лето прийти раньше, чем положено, сэр.

— Ну и ну, ты просто удивляешь меня, Скаттл. Ведь ты признаешь, что перевод часовой стрелки добавляет нам целых шестьдесят минут светового дня?

— Да, но это совсем другое дело, сэр, — оправдывался камердинер. — Вы сами только что сказали, что людей просто заставляют поверить в этот самообман.

— Безусловно, Скаттл. То же самое и с календарем. Ну, смелее, Скаттл. Проникнись этим! Сегодня второе июля, а у нас включено отопление. Выключи его и иди купи мне жемчужины, крахмал, цемент и квасцы. И, пожалуй, добавь сюда маленький тигель и паяльную лампу… Кое за что придется платить наличными, Скаттл. Но не за жемчужины. Их ты купи у Хендриксена. Он может позвонить мне, если будет нужно. Итак, вперед, Скаттл! Магазины закрываются ровно в пять даже в долгие летние дни.

— Сейчас не лето, сэр. Сегодня второе ноября, сэр, — возразил камердинер.

— Скаттл, Скаттл, ну не будь же таким отсталым. Учись идти в ногу со временем!

Камердинер, недоуменно покачивая головой, отключил паровое отопление и выскочил из квартиры. Лестер Лейт открыл все окна, впуская холод раннего ноября.

Секретный агент позвонил из автомата сержанту Экли и доложил о происходящем. Однако его рассказ показался полицейскому каким-то странным.

Сержант выругался в трубку:

— Бивер, ты выпил?

— Нет, сэр, клянусь, ни глотка. Поезжайте и сами посмотрите, если не верите мне. Говорю вам, он спятил! Заставил меня выключить отопление. Утверждает, что по его непонятно какому теплосберегающему календарю сейчас июль. Удостоверьтесь сами.

— Клянусь всеми святыми, именно это я и сделаю! — завопил сержант Экли. — Причем немедленно!

Лестер Лейт сидел в кресле, до макушки укутавшись в меховую шубу, как вдруг кто-то нетерпеливо и громко забарабанил в дверь. Лейту пришлось встать и открыть ее…

Перед ним стоял сержант Экли.

— Привет, Лейт. Был тут, понимаешь, рядом и решил заскочить.

Лестер Лейт поплотнее запахнул теплую шубу:

— Это официальный визит, сержант?

— Ну… не совсем, — замялся Экли.

— У вас есть ордер на обыск или арест?

— Господи, конечно нет. Говорю же вам, я заскочил просто проведать…

— Прекрасно. Значит, это всего лишь светский визит. Так проходите же, сержант, проходите и садитесь… Да, для июля холодновато, — продолжал хозяин, посмеиваясь. — Даже не помню, когда у нас в последний раз было такое холодное лето…

Экли заморгал и растерянно посмотрел на Лейта:

— Холодное лето? Сейчас зима, черт побери!

Лестер Лейт расплылся в счастливой улыбке:

— А знаете, вы правы. Просто я не успел еще рассказать вам о моей новой теплосберегающей идее. Полная аналогия с удлинением светового дня. То есть все зависит от чисто психологических факторов. И все вполне логично. Видите ли, — не спеша продолжал Лестер Лейт, — как и всякая великая идея, она незамысловата. Например, мы удлиняем световой день простым переводом стрелок часов. Соответственно, я достигаю того же в отношении тепла… просто передвигаю вперед календарь. Отрываю восемь месяцев, и мы оказываемся в июле! Потрясающе просто и понятно!

Сержант Экли ошалело смотрел на него.

— Вы спятили, — наконец произнес он. — Здесь можно окоченеть от холода. Вы превратитесь в ледышку, сидя в комнате с открытыми окнами. Ведь на улице ниже нуля. — Он сдвинулся на краешек стула. Чуть помолчав, спросил: — Ну и как там насчет этих конфет?

— Не более чем догадка, сержант. Я тут размышлял о том злополучном ограблении мистера Милса. И мне пришла в голову мысль: а не мог ли преступник спрятать драгоценности в конфетах?

— Соответственно, вы послали камердинера купить эти конфеты, — продолжил сержант. — А вам не пришло в голову, что вы можете оказаться в щекотливом положении, если в них действительно окажутся ворованные рубины?

Лестер Лейт довольно улыбнулся:

— Конечно же, сержант. Именно поэтому я послал к вам своего камердинера и получил письменное разрешение полиции покупать все, что заблагорассудится.

Брови сержанта сошлись в одну полосу.

— Но это было ошибкой, — невозмутимо продолжал Лейт. — Спрятать камни таким образом невозможно. Отведайте конфетку, сержант.

Лестер Лейт протянул ему коробку. Экли взял конфетку и, прежде чем положить в рот, внимательно осмотрел ее донышко. Несколько секунд сержант вертел конфетку в пальцах, откусывал, не торопясь, кусочек за кусочком, кусочек за кусочком… Внезапно он напрягся и бросил недоуменный взгляд на свои пальцы.

— Что случилось? — вежливо поинтересовался Лестер Лейт.

Но сержант уже бежал к двери…

— Вы дьявол! — выкрикнул он на бегу. — Хитрый чертов дьявол! — И громко хлопнул дверью.

Экли буквально протаранил тайного агента на мостовой у самого дома.

— Лейт не сумасшедший, — чуть отдышавшись, сказал сержант. — Уж н^ знаю, какую игру он затеял, но, похоже, что-то очень и очень хитрое.

Бивер, с головы до ног увешанный покупками, недоуменно заморгал.

— Вы что, тоже того? — спросил он.

Сержант Экли замотал головой:

— Вспомни, что было, когда мы нагрели рубины и засунули их в конфеты?

— Ну, мы вроде как сделали что-то не так, — произнес секретный агент.

— Точно, — подтвердил сержант. — Шоколад тает при температуре нашего тела, понял? Так вот. Если бы ты не был таким дураком, то вспомнил бы, что мой кабинет был жарко натоплен. Вот почему шоколад растекался! А твой Лестер Лейт сидит в комнате с отключенным отоплением и открытыми окнами. Понял? На морозе! А шоколад? При такой температуре его можно вертеть в руках сколько хочешь, и ничего. В него запросто можно засунуть нагретый камень и разгладить паяльником. Причем очень быстро. В момент! И никаких следов!

Бивер стоял с открытым от удивления ртом.

— Конечно же! — воскликнул он наконец. — Ведь когда Грег-потрошитель хозяйничал на втором этаже магазина, отопление там еще не работало!

Сержант Экли кивнул:

— Я рад, что ты не совсем безнадежен, Бивер. А теперь давай к своему Лестеру Лейту и не возражай против его гениальной идеи экономить тепло. Ублажай его. Накинь на себя шубу. Пусть в комнате будет такой мороз, какой ему нравится. Только не спускай глаз с конфет!

— А как насчет тех коробок, что еще остались в магазине, сэр? — напомнил агент.

Сержант весело захихикал:

— Именно туда я сейчас и направляюсь. Прикажу моим ребятам скупить там все конфеты и весь шоколад. Сложим все в здоровенный бак и растопим. Когда сольем шоколад — посмотрим, что останется на дне. Полагаю, наши рубины.

— Считаете, что камни все-таки в конфетах?

Сержант Экли уверенно кивнул.

— А мы потратили полдня, запихивая в них еще, — растерянно протянул секретный агент.

— А это уж была твоя идея, Бивер! — зло рявкнул Экли. — А теперь иди и следи за всем не спуская глаз. Как коршун! Когда настанет время захлопнуть ловушку, мы должны захлопнуть ее намертво, понял?

Когда Бивер вошел в квартиру, Лестер Лейт по-прежнему сидел, закутанный в шубу, с шерстяным пледом на коленях.

— О, добрый вечер, Скаттл. Уже вернулся? Знаешь, а я все не могу припомнить, когда еще у нас было такое холодное лето!

Камердинер бросил взгляд на календарь.

— Надо же, на дворе июль, а такой холод, — поддержал он разговор. — Июнь иногда бывает прохладным, сэр, но июль…

Лестер Лейт довольно улыбнулся:

— Отлично сказано, Скаттл. Принес, что я просил?

— Да, сэр. Конечно же, сэр.

Лейт взял конфету. Камердинер не сводил с него глаз. Затем рука Лестера Лейта потянулась ко рту, и он языком вытолкнул на ладонь какой-то красный предмет. При этом его лицо отражало полнейшее блаженство. Секретный агент видел, что это была не та конфета, в которую они с сержантом Экли заложили рубин. Поэтому, дрожа от волнения, он наклонился вперед, чтобы ничего не упустить.

— Что-нибудь обнаружили, сэр? — чуть осевшим голосом спросил он.

Лестер Лейт сунул красный камушек в карман.

— Нет, Скаттл. Это один из тех красных леденцов, что ты купил мне. Я забыл, что заложил их в шоколадки.

Неожиданно в дверь громко постучали. Камердинер пошел открыть ее. На пороге стояла молодая женщина, темноволосая, с ярко-красными губами и блестящими глазами.

— Мне нужен мистер Лестер Лейт! — не теряя времени на приветствия, сказала она.

Лейт встал, а секретный агент закрыл входную дверь.

— У вас что, не работает отопление? — деловито осведомилась женщина.

— Да, — ответил Лестер Лейт и предложил ей присесть. — Я провожу эксперимент по экономии тепла, — пояснил он гостье.

— И, похоже, у вас это здорово получается… Ладно, что вы хотели отдать мне?

— Видишь ли, Скаттл, — обернулся Лейт к камердинеру, — я позвонил своему приятелю и сказал, что у меня есть неплохой презент для достойной молодой леди: — Затем снова обратился к молодой леди: — Хочу подарить вам конфеты. По определенным соображениям я купил их довольно много. Однако расчеты мои оказались неверными, и поэтому так много конфет мне уже не нужно.

— Но вы ведь не отдадите их, сэр? — недоверчиво прошептал пораженный секретный агент.

— Конечно же отдам, Скаттл, — засмеялся Лестер Лейт.

И пока камердинер растерянно моргал глазами, Лестер предложил молодой леди свои услуги.

— Ваш… э… э… молодой человек может неправильно понять мой подарок, — сказал он, — я буду рад лично сделать этот презент в его присутствии…

Глаза молодой женщины почему-то сузились.

А Лестер Лейт невозмутимо продолжал:

— Я отнесу конфеты к машине…

Чуть подумав и оглядев Лейта оценивающим взглядом, молодая леди согласилась. Женщины редко ему отказывали.

Нагрузившись коробками с конфетами, он последовал за ней к двери.

— Позвольте помочь вам, сэр, — умоляюще протянул к коробкам руки камердинер.

Лестер Лейт отрицательно покачал головой:

— Нет, Скаттл, оставайся здесь.

Лестер Лейт сопроводил девушку к машине, затем снова поднялся в квартиру за оставшимися коробками и, уходя, пожелал камердинеру спокойной ночи.

— Вы скоро вернетесь, сэр? — спросил секретный агент.

Он заметил, что под теплой шубой на Лестере Лейте был надет вечерний костюм.

Хозяин в ответ лишь улыбнулся:

— Я соглашатель, Скаттл. Большой соглашатель.

Входная дверь с шумом захлопнулась за ним, громко щелкнул пружинный замок. Агент ринулся к телефону. Он спешил доложить сержанту Экли о происшедшем.

— Черт побери, Бивер, не мог же он отдать все конфеты! — заревел в трубку Экли.

— Но он их отдал…

— И уехал вместе с ней! — негодовал сержант.

— Да, сэр.

— Ладно, пошлю своих топтунов. Они его быстро выследят…

— А как же насчет конфет, сержант? Топтуны найдут Лейта, но не девушку. А ведь она получила коробки, в которых полно рубинов и бриллиантов!.. — в отчаянии вопрошал тайный агент.

— Это все твоя чертова идея, Бивер! Давай немедленно вниз, — приказал Экли. — А от моего имени пошли топтунов выслеживать не Лейта, а конфеты! Понял?.. Давай действуй.

К тому времени, как секретный агент, окончив телефонный разговор с сержантом, спустился на улицу, ни Лестера Лейта, ни молодой леди, ни конфет там уже не было. Впрочем, как и топтунов: четко следуя полученным ранее инструкциям, они отправились следить за Лестером Лейтом.

Было уже далеко за полночь, когда тот вернулся домой. Первым делом он отчитал своего камердинера.

— Так-так, Скаттл, ты включил отопление! Как это следует понимать? Тебе известно, что я работаю над новым календарем, который может стать величайшим благом для всего человечества. А ты тут мне все срываешь! Сейчас июль, Скаттл! А в июле никто и никогда не включает паровое отопление!

Камердинер виновато опустил глаза.

Лейт несколько смягчился.

— Завтра утром у меня к тебе будет несколько поручений, — миролюбиво сказал он.

Камердинер с готовностью кивнул.

— Прежде всего позвони сержанту Экли. Сообщи ему, что я нашел важные зацепки по делу об ограблении Милса. Затем мне бы хотелось, чтобы ты вспомнил о нашем патриотическом долге.

— Патриотическом долге, сэр? — не понял камердинер.

— Совершенно верно, Скаттл. Обрати внимание на дату.

— Сегодня второе… нет, уже третье ноября, сэр, — пробормотал слуга.

— Нет-нет, сегодня третье июля, — перебил его хозяин. — А четвертого мы, как всегда, отмечаем День независимости нашей страны. Поэтому мне нужны петарды, Скаттл, и шнуры. Все это продается в любом китайском магазинчике. У них это внесезонный товар.

— Господи, сэр, — взмолился камердинер, — неужели вы действительно собираетесь праздновать Четвертое июля четвертого ноября?

— Естественно, Скаттл, — невозмутимо подтвердил Лейт. — Надеюсь, ты не вздумал осуждать меня?

— Нет, сэр. Утром все сделаю.

— Вот и хорошо, Скаттл. И купи мне еще сирену.

— Сирену, сэр? Какую? — совсем растерялся камердинер.

— Электрическую, Скаттл. Такую, что используются на полицейских машинах.

— Но, сэр, законом запрещено ставить их на частных машинах. Ведь вы не офицер полиции, сэр!

— А кто тебе сказал, что я собираюсь укрепить ее на своей машине? Я сказал, что хочу ее купить.

Камердинер кивнул и, совершенно обескураженный, удалился. Около часа Лестер Лейт сидел, закутавшись в шубу, и курил. Время от времени он, довольно кивая головой, прокручивал в мозгах ходы некоей весьма сложной партии. Затем довольно рассмеялся.

Рано утром его разбудил камердинер.

— Простите, сэр, пришел сержант Экли, — доложил он. — Вы ведь просили меня сообщить ему о том, что имеете важные зацепки по делу об ограблении ювелира Милса. Так вот, сэр, он уже здесь. Ему не терпится выслушать вас.

Лестер Лейт потянулся и зевнул:

— Да-да, Скаттл. Сержант выполняет свой долг. Пусть войдет.

Секретный агент открыл дверь, и в комнату ворвался сержант Экли.

— Вы что-то раскопали про Милса? — не поздоровавшись, буквально с порога закричал он.

Лестер Лейт сел в кровати.

— Вам известно, сержант, — спокойно сказал Лейт, — что я посылал камердинера в кондитерский магазин, где после ограбления был убит наш Грег-потрошитель. Мне показалось, что грабитель мог спрятать часть камней в коробках с конфетами… именно в шоколадных конфетах.

Сержант Экли устало потер покрасневшие от бессонной ночи глаза:

— Можете забыть об этом, Лейт. Из-за этой вашей гениальной идеи я заставил своих людей растопить все конфеты из этого магазина. Они занимались этим всю ночь. И ничего. Абсолютно ничего!

— Неужели ничего? — удивился Лестер Лейт. — Странно. Вчера вечером я отдал свои конфеты одной очень красивой молодой леди. Мы с ней приятно провели вечер. Она угощала меня этими конфетами. И вы не поверите, сержант, в начинке оказались три посторонних предмета.

Сержант Экли чуть не выронил изо рта сигару.

— Три?! — воскликнул он.

— Да, сержант, именно три. Правда, один камушек был простым леденцом, который я, экспериментируя, сам заложил в одну из конфет. Зато два других оказались красными камнями. Не сомневаюсь, это рубины. И, может быть, из украденных у Милса!

Лестер Лейт сунул руку в карман пижамы и достал носовой платок с завязанным узелком. Неторопливо развязал его — на ладони сверкнули два крупных кроваво-красных рубина, как две капли воды похожие друг на друга.

— Оба были в одной коробке? — недоверчиво спросил Экли.

— Оба в одной коробке, сержант, — кивнул Лейт.

Следующий вопрос сержант Экли задал довольно хитро:

— Случайно, не знаете, где живет эта очень красивая леди? Ну, которой вы отдали конфеты…

Лестер Лейт отрицательно покачал головой.

Экли собрался уходить.

— Не собираетесь встретиться с ней еще раз? — безразличным тоном спросил он, уже шагнув к двери.

Лейт пожал плечами и вдруг спросил:

— Хотите помочь мне отпраздновать Четвертое, сержант?

— Четвертое? — не понял Экли.

— Июля, сержант.

— При чем тут июль? Сейчас ноябрь.

— О нет, сержант, сейчас июль, — твердо сказал Лейт. — По моему календарю…

— О Господи! — взорвался Экли и с треском захлопнул за собой дверь.

Выскочив на улицу, он подозвал к себе топтунов и проинструктировал их:

— Следите за Лейтом. Он должен привести вас к конфетам или к девушке, у которой конфеты. После этого забудьте о Лейте. Во все глаза следите только за конфетами. Поняли?

Сыщики отдали честь и вернулись на свои места. Прошло не менее часа, прежде чем Лестер Лейт наконец вышел из дома: Он знал, что полицейские агенты следят за ним. Поэтому первым делом он подошел к ним.

— Доброе утро, господа, — с улыбкой поприветствовал он агентов. — Сегодня я не доставлю вам особых хлопот. Я еду прямо к мистеру Милсу. Это тот джентльмен, которого недавно ограбили. И если случайно вы потеряете меня по дороге из виду, следуйте прямо к его магазину.

В ювелирном магазине Картера Милса Лестер Лейт повел себя совершенно иначе — очень по-деловому.

— Мистер Миле, — начал он, — вас интересует производство превосходного жемчуга? Гарантирую, лучшие эксперты не отличат его от настоящего.

— Чушь, — недовольно бросил мистер Картер Миле. — Вы просто очередной идиот с очередным идиотским прожектом синтетического жемчуга. Убирайтесь!

Лестер Лейт вынул из кармана жемчужину и бросил ее на прилавок перед этим плотным человеком с массивной челюстью и настороженным взглядом.

^ — Оставьте себе в качестве сувенира, — спокойно произнес Лейт.

Ювелир, зажав жемчужину большим и указательным пальцами, глянул на нее и было уже собрался бросить куда-нибудь, как вдруг обратил внимание на ее идеальный матовый цвет. Достав мощную лупу, ювелир склонился над жемчужиной. Затем нажал кнопку электрического звонка на столе. Между тем Лестер Лейт спокойно закурил сигарету. Из внутреннего офиса к ним тотчас же вышел мужчина.

— Маркл, взгляните и скажите мне, что это такое, — приказал ему Миле.

Мужчина кивнул, достал из кармана свою лупу. Взяв у Милса жемчужину, он молча внимательно осмотрел ее со всех сторон.

— Она настоящая, — сказал он минуты через две. — Прекрасный цвет, великолепная шлифовка…

Забрав у него жемчужину, Миле пальцем указал ему на дверь. Маркл вежливо кивнул и тихо выскользнул из комнаты. Ювелир повернулся к Лестеру Лейту.

— Предупреждаю: если это афера — сотру в порошок, — пригрозил он.

Лестер Лейт достал из кармана жилетки шарик белого вещества. Собственно, это была смесь крахмала и квасцов, искусно покрытая водоотталкивающим цементом.

— Что это? — с недоумением спросил ювелир.

— Еще одна жемчужина… или то, что станет ею после применения моей технологии.

Миле через лупу осмотрел шарик и хмыкнул.

— На продаже синтетического жемчуга денег не сделаешь, — уверенно сказал он.

— К тому же, — поддакнул ему Лейт, — у меня нет денег на промышленное оборудование:

Миле понимающе ухмыльнулся.

— Ладно. Выкладывайте.

— Итак, вы объявите, что нашли богатые залежи жемчуга у берегов Мексики, — начал Лестер Лейт. — Жемчуг там будет на самом деле, и ваши аквалангисты его действительно смогут доставать. Но только прежде мне надо будет заложить его в те места, где они будут искать. Мы станем продавать этот жемчуг по баснословно низким ценам, а затем в удобный момент продадим всю залежь оптом.

— То есть вы хотите провернуть аферу с жемчужной залежью? — спросил ювелир.

— И сорвать куш в несколько миллионов, — подтвердил Лейт.

Миле прищурился.

— Это незаконно, — протянул он. — Если нас поймают, мы не минуем решетки.

— Да, если поймают, — охотно согласился Лестер Лейт.

Миле сцепил руки на животе:

— И как, интересно, вы собираетесь обезопасить себя?

— Вы будете в совершенной тени, — ответил Лейт. — Просто дадите мне денег и все. Мы заложим жемчужины в раковины, затем свяжемся с вами, и вы… в один прекрасный день обнаружите залежь. Все абсолютно безопасно. Вам ничего не грозит.

— Почему вы пришли именно ко мне? — поинтересовался ювелир.

— Прочитал о вашем ограблении в газетах. Возникшие вокруг этого дела слухи, несомненно, повредят вашей деловой репутации. А это, как я понимаю, нанесет серьезный ущерб вашему законному бизнесу. Проанализировав ситуацию, я решил, что идея с жемчугом вполне может вас заинтересовать.

Ювелир хитро прищурил глаза.

— Рассказав о ней мне, — добавил он, — вы не осмелитесь обратиться к кому-либо еще. Ведь я теперь много знаю. Могу раскрыть вашу аферу.

Лестер Лейт иронически улыбнулся:

— Допустим. Однако я уверен, что вы не такой дурак, чтобы отказаться от нескольких миллионов долларов.

Ювелир вздохнул.

— Хорошо, я подумаю, — проговорил он. — Но сначала мне нужно посмотреть, как все это делается.

— Готов встретиться с вами в любом месте завтра утром, — охотно предложил Лестер Лейт. — Все продемонстрирую вам в лучшем виде.

Миле встал:

— Итак, завтра в девять утра у меня дома. Важными делами я занимаюсь не здесь. Мой дом — моя крепость. Вот адрес.

Лестер Лейт взял протянутую ему визитную карточку:

— Завтра в девять.

Машина Лейта была буквально набита самыми разными вещами. На первый взгляд казалось, что они не имеют друг к другу никакого отношения: паяльная лампа и тигель, пакет крахмала, пачка квасцов, полиэтиленовый мешочек цемента… Еще одна сумка была полна петард. Кроме этого, в багажнике лежали сирена с батареей, удлинитель, плоскогубцы, проволока… Такой странный набор вещей мог навести на мысль, что Лестер Лейт просто заделался старьевщиком. Впрочем, полиция уже сталкивалась с подобными загадками. Ей было известно, какими необычными методами ему удавалось распутывать сложнейшие преступления.

Поэтому за ним следили неотступно, что говорится, не спуская глаз. Однако полицейские топтуны четко помнили данные им инструкции: после встречи Лейта с той девушкой они должны прекратить наблюдение за ним и полностью переключиться на конфеты. Если Лестер Лейт и догадывался об этом, то не подавал вида. Он преспокойно вел машину к выезду из города, не обращая на все окружающее ни малейшего внимания. Сыщики хорошо знали свое дело. И все же до них не сразу дошло, что пассажиры машины, как бы случайно вклинившейся между ними и Лестером Лейтом, в свою очередь следят за ним.

Полицейские чуть поотстали.

Все три машины миновали оживленные кварталы и достигли наконец пригорода. Лейт увеличил скорость. Седан с двумя странными пассажирами не отставал. Сыщикам тоже, чтобы не упустить свою добычу, пришлось нажать на газ. Лестер Лейт остановился на краю поля в небольшой рощице. Седан тоже припарковался.

Дорога была пустынна.

Остановиться в таком месте означало бы раскрыть себя, поэтому, снизив скорость, полицейские проехали мимо. При этом они продолжали внимательно наблюдать. И то, что агенты увидели, вызвало на их лицах довольные улыбки: Лестер Лейт разговаривал с девушкой, которая побывала в его квартире! Второй пассажир, без сомнения, был ее молодым человеком. Но что самое приятное, на заднем сиденье автомобиля стояли коробки с конфетами!

Детективы свернули с дороги и вплотную подъехали к высокой каменной стене. Оттуда с помощью пары мощных биноклей они прекрасно видели все, что происходило вокруг.

Похоже, Лестер Лейт был с этой парочкой неплохо знаком. Мужчина сдержанно улыбался. А его девушка была просто само радушие. После недолгой, но оживленной беседы из багажника машины Лейта были извлечены кувшинчик с вином и корзинка с продуктами. На ближайшей лужайке был организован пикник. Однако дальше детективов ожидал неприятный сюрприз.

Им поручили проследить Лейта до конфет, а далее не выпускать конфеты из вида и как можно быстрее связаться с сержантом Экли. В то же время сам сержант был уверен, что Лейт ни за что не расстанется с этими конфетами.

И все же случилось непредвиденное. Лестер Лейт сел в машину и направился дальше по дороге, а девушка и ее спутник развернулись и поехали обратно в город. Точно следуя инструкциям, полицейские поехали за седаном.

— Похоже, они возвращаются в город, Луи, — сказал офицер за рулем. — Я высажу тебя на углу. Позвони в участок, затем тормозни какую-нибудь машину и догоняй меня.

Они остановились у ближайшего магазина, и один из них выскочил из машины. По телефону он сообщил сержанту Экли обо всем, что произошло. Получив подробное донесение, сержант приказал агенту как можно быстрее догонять напарника. Детектив остановил первую попавшуюся машину, предъявил удостоверение и приказал ехать побыстрее. Очень скоро он нагнал напарника, а квартала через два их уже ждал другой полицейский автомобиль. Они обменялись условными знаками.

Дальнейшее преследование было делом техники. Вторая полицейская машина обогнала и остановила седан. На звук полицейских сирен приятель девушки высунул голову в окно.

— В чем дело? — с недоумением спросил он.

— Превышение скорости, — ответил ему один из полицейских. — Вы слишком быстро гнали. Придется проехать с нами в участок… Билл, давай к ним в седан, пусть следуют за нами.

В участке сержант Экли долго молча и многозначительно смотрел в глаза задержанным.

— Значит, так, давайте начистоту, ребята, — наконец строго сказал он.

— А в чем, собственно, дело? — нахмурился приятель девушки. — За что нас задержали и привезли сюда?

— За соучастие в грабеже, — не дав им опомниться, заявил Экли.

— В чем, в чем?! — воскликнула девушка.

— В грабеже. — Сержант ткнул пальцем в коробки. — Вот там, в конфетах, спрятано драгоценных камней на миллион долларов.

На лицах девушки и ее спутника появилось выражение искреннего изумления.

— Вам дал эти коробки человек по имени Лестер Лейт, — продолжал сержант. — А в этих конфетах спрятаны рубины и бриллианты, украденные у ювелира Милса.

Желая подтвердить свои слова, Экли открыл одну коробку, сунул в рот шоколадку и раскусил ее. Не обнаружив внутри ничего, кроме начинки, громко выругался и схватил другую… Лицо его озарила счастливая улыбка. Сержант поднес ладонь ко рту и осторожно выплюнул некий красный предмет.

— Ага, вот и первый камушек! — торжествующе воскликнул он.

Все столпились вокруг него. На ладони лежал леденец. Обычный красный, измазанный шоколадом леденец.

В кабинете воцарилось гробовое молчание. Сержант сунул руку в коробку за следующей конфеткой.

Снова леденец…

Девушка с ярко-красными губами весело рассмеялась.

— Он подменил конфеты, прежде чем отдать вам! — зло воскликнул Экли.

Девушка наклонилась к коробке.

— Не думаю, — возразила она. — Из верхнего ряда, похоже, конфеты брали. Но только из верхнего. Нижний не тронут. И только в этой коробке… Подождите-ка, вот одна…

Экли выхватил у нее конфету и разломил. На стол выпал маленький красный предмет.

— Вот он! — торжествующе воскликнул сержант.

Да, это был кроваво-красный рубин. Экли снова выругался:

— Черт побери, так это же один из тех, что я сам туда заложил!

Экли лихорадочно ломал конфеты одну за другой. Его руки стали коричневыми от растаявшего шоколада. Но рубинов больше как не бывало!

— Где Лейт? — растерянно прошептал сержант Экли.

Проще было бы искать ветра в поле. Воспользовавшись отсутствием слежки, Лестер Лейт просто-напросто исчез. В квартире его тоже не оказалось. Там полицейских встретил лишь их секретный агент. Гараж тоже был пуст. Лейт скрывался где-то в густонаселенном городе. Лег на дно, дожидаясь встречи с ювелиром Картером Милсом. А сержант Экли сидел в своем офисе на крутящемся стуле, проклиная подчиненных и обвиняя их во всех смертных грехах. А в $то время весь персонал полицейского участка, молча с удовольствием поедал шоколадные конфеты…

Лестер Лейт сидел на полу в гостиной загородного дома ювелира. Скрестив по-турецки ноги и слегка наклонившись, он рассматривал выложенные из сумки паяльную лампу, тигель и другие принадлежности.

— Да, не повезло вам с ограблением, — заметил он, насыпая крахмал в тигель.

Миле только крякнул.

Лейт вынул из кармана баночку и передал ее ювелиру. При виде великолепных жемчужин, лежавших в ней, у того жадно загорелись глаза.

— Да, это может принести нам целое состояние, — сказал он, любуясь содержимым банки.

Затем он перевел взгляд на тигель. Но, к своему изумлению, увидел лишь дуло автоматического пистолета, который внезапно появился в правой руке Лейта. Лестер Лейт мило улыбнулся:

— Спокойнее, Миле. Просто мы переходим к настоящему делу.

— Что вы имеете в виду? — растерялся ювелир.

— Только то, что я гангстер. И использую гангстерские методы. У меня есть команда, которая не остановится ни перед чем. Кстати, покойный Грег-потроши-тель тоже был одним из них.

Лоб ювелира покрылся крупными бусинками пота. Он не мог оторвать испуганного взгляда от дула пистолета.

— Собственно, дело вот в чем, — продолжал Лейт. — Вы давно замыслили украсть у раджи эти рубины. Поэтому сначала хитро организовали газетную шумиху: газеты расписывали, как вы таскаете на работу и с работы портфель, набитый драгоценными камнями на миллион долларов… Естественно, я тоже клюнул на это и приказал Грегу-потрошителю пробраться в ваш магазин и организовать эти камни. Он всех нас подвел. В основном потому, что вы все заранее продумали. Причем, очевидно, вы знали, что грабитель будет поджидать вас именно в магазине…

Вы хитрец, Миле, большой хитрец, — продолжал излагать суть событий Лейт. — Вы всегда приходите на работу на несколько минут раньше других. Специально, чтобы создать грабителю условия… Надеясь, что он ими воспользуется… А дальше все произошло, как вы и рассчитывали: полиция изрешетила бандита пулями… Грег-потрошитель получил свое, а вы свое. Детективы обыскали все, абсолютно все. Заглянули в каждую щель, обследовали каждую конфетку. Но не нашли камней. И не удивительно: просто с самого начала их не было в вашем портфеле! Но потом вы сделали глупейший ход. Испугались, что полиция, перевернув все вверх дном и ничего не обнаружив, придет к правильному выводу. Вы захотели убедить их, что вас действительно ограбили. Поэтому начали, так сказать, пускать некоторые из рубинов в оборот… Вы знали, что люди, как правило, никогда не запоминают больше одной характерной приметы. От силы двух. Поэтому вы надвинули на лоб шляпу и наложили на глаз повязку… Две броские приметы. Действительно, те, кого вы использовали в своих планах, заметили только это. Но тут вы допустили еще одну ошибку: первый раз наложили повязку на левый глаз, а второй — на правый… Хотя полицию вы все-таки ввели в заблуждение.

— Чего вы хотите? — осипшим от волнения голо, ом спросил ювелир.

— Свою долю, конечно, — спокойно заявил гангстер.

Миле облизнул пересохшие губы:

— Вы ничего не сможете доказать. Я не собираюсь садиться в тюрьму.

Лестер Лейт выразительно посмотрел на часы:

— Возможно, вам будет интересно узнать, что полиция уже пришла к правильному выводу. Не исключено, им бы следовало его сделать намного раньше, поняв, что

'камни не были припрятаны Грегом-потрошителем. Полицейские уже догадались об истинном виновнике этого, с позволения сказать; «ограбления». Они, безусловно, достали вашу фотографию, увеличили ее, «надвинули» на лоб шляпу, «наложили» на глаз повязку и предъявили свидетелям. Те, конечно, сразу же опознали в ней человека, всучившего им рубины.

Нервный спазм перехватил горло ювелира.

Лестер Лейт спрятал пистолет в кобуру:

— Вообще-то мы с ребятами решили пригласить вас на небольшую прогулку. Моя команда явится сюда по моему сигналу. Не уладим дело с камнями, вам же хуже.

Миле напряженно сдвинул брови.

— Вы же сказали, полиция…

Лестер Лейт взглянул на часы:

— Уже скоро будет здесь. Пожалуй, пора звать моих ребят.

Ювелир чуть не подавился собственной слюной.

— У вас остался последний шанс, — улыбнулся Лейт.

Миле затряс головой:

— Нет нет, вы ошибаетесь! У меня их нет! Я… — Он замолчал на полуслове.

С улицы в гостиную ворвался рев полицейской сирены. Он становился все громче…

— Спасите, это полиция! — завопил ювелир и бросился к окну.

Мощный удар Лейта кулаком в челюсть свалил его на пол.

— Идиот! Не подходите к окну! Полиция попадет в засаду. Мои ребята меня прикрывают. Они скосят всех фараонов как траву. Не трудно догадаться, что это означает. Убьешь полицейского — жди очень больших неприятностей.

Сирена ревела все громче и громче.

— Уже в моем гараже, — в отчаянии прошептал Миле.

— Теперь слушайте стрельбу… Штурмовые автоматы! — радостно воскликнул Лейт.

Выстрелы гремели еще пару минут, затем смолкли.

Лестер Лейт глубоко вздохнул:

— Что ж, вы своего добились. Мои люди покончили с фараонами. Устроили им настоящую бойню. Вину, само собой, полиция возложит на вас. Вам грозит электрический стул… если, конечно…

— Если что? — с надеждой пролепетал ювелир.

— Если, конечно, я не соглашусь взять вас в свою команду. Хороший ювелир нам не помешает.

Миле с трудом поднялся с пола.

— Ни в коем случае, — затряс он головой. — Я останусь здесь, все объясню полиции…

Тот только мрачно усмехнулся:

— Послушай, толстяк. Мои ребята только что пришили целый взвод фараонов. Думаешь, меня остановит еще одно убийство?

Лестер Лейт снова извлек из кобуры пистолет и направил его дуло на ювелира. Глаза бандита лихорадочно блестели. Такой нездоровый блеск обычно приписывают маньякам-убийцам.

— Нет-нет, не надо! Мы все сейчас уладим. Подождите! — залепетал ювелир.

Миле вышел в прихожую и снял с вешалки толстую трость с массивным набалдашником.

— Они здесь, — мрачно сказал он, сунув трость Лей-ту в руки. — Только быстрее. Я согласен.

Лестер Лейт потряс трость.

— Нет-нет, трясти бесполезно, — остановил его Миле. — Она сбалансирована свинцовым наконечником и набита ватой. Камни внутри. Их можно достать, только отвинтив металлический ободок.

— Хорошо, Миле, — с улыбкой сказал Лейт, — а теперь вам, пожалуй, пора сходить в гараж и вымести оттуда остатки петард. Кстати, там же вы найдете и полицейскую сирену, подключенную к батарее… Я отмечал Четвертое июля.

Ювелир онемел. Он хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова.

— Всего хорошего, — вежливо попрощался Лестер Лейт.

— По… по… полиция! — с трудом выдавил из себя Миле, но голоса не было.

— Ах да, полиция, — обернувшись, сказал бандит. — Они все еще блуждают во мраке. Я опередил их.

И Лестер Лейт вышел из комнаты, а затем из дома твердой походкой человека, абсолютно уверенного в себе.

Дома Лестера Лейта ждал сержант Экли. Он метался по гостиной, словно разъяренный лев в клетке.

— А, сержант! Меня ждете? — сделал удивленный вид Лейт.

Экли изо всех сил пытался сдержать свою ярость.

— Нашли камни? — первым делом спросил сержант.

Лестер Лейт высоко поднял брови:

— Простите?

Сержант глубоко вздохнул:

— Вчера вы избавились от «хвоста» и исчезли!

Лейт прикурил сигарету и указал на кресло:

— Располагайтесь, сержант. Вы, очевидно, устали. Наверное, слишком много работы… Нет, сержант, так уж случилось, что это ваш «хвост» избавился от меня й…

— Да какая разница, — прорычал Экли. — В любом случае вы скрылись и даже не ночевали дома.

Лестер Лейт весело захихикал:

— Интимные дела, сержант, тут уж ничего не поделаешь.

— Кроме того, вы нанесли визит Милсу и устроили там настоящий фейерверк.

— Совершенно верно, сержант, — спокойно подтвердил Лейт. — Вы же знаете, вчера по моему теплосберегающему календарю было Четвертое июля. Я торжественно отметил эту историческую дату, и Миле не имел ничего против.

Сержант Экли перебросил сигару из одного угла рта в другой.

— Самое нелепое состоит в том, что Миле почему-то не считает нужным подавать жалобу, — недоумевал сержант. — А меня совершенно не устраивает эта странная история с конфетами. Многое, слишком многое остается здесь неясным. И эта девица со своим приятелем… Не мог даже задержать их! Никаких доказательств. А может, они работали на вас, Лейт? За деньги?

Лестер Лейт широко улыбнулся:

— Да будет вам, сержант! Все же предельно ясно…

Разгневанный сержант Экли направился к двери.

— Я уверен, Лейт, вы мошенник, — бросил он на ходу. — Абсолютно уверен. Даже супермошенник, на редкость везучий мошенник. И когда-нибудь я до вас доберусь! — На пороге сержант остановился: — И запомните: в следующий раз мои люди будут неотрывно следить за вами не спуская глаз!

Входная дверь с грохотом захлопнулась за ним. Лестер Лейт, весь сияя от удовольствия, повернулся к своему камердинеру. Во время беседы тот молча стоял у стены.

— Скаттл, мой гениальный теплосберегающий календарь, похоже, оказался не так эффективен. Включай отопление на полную мощность, а завтра купи где-нибудь новый календарь. Мы возвращаемся в ноябрь…

— Да, сэр. Ведь фейерверк уже окончен, — с невинной улыбкой сказал камердинер.

Лестер Лейт кивнул:

— Естественно, Скаттл. Я же не идиот, чтобы каждый день выбрасывать кучу денег на петарды.

Секретный агент устало вздохнул:

— Прошу прощения, сэр, от вас можно ожидать чего угодно…

Сидни Зум любил бродить по темным закоулкам. И в этом было что-то кошачье. Он умел появляться везде, где считал нужным. И так же бесшумно исчезать. Он видел все, что хотел. Даже в кромешной тьме.

Более того, ему просто доставляло наслаждение бывать в глухих местах, на заброшенных причалах…

Полицейский Мики О’Хара, постоянный пост которого находился на причалах 44–59, даже уже привык к этой загадочной фигуре. Время от времени она таинственно появлялась в ночной темноте на его участке, молча проскальзывала по освещенным местам и столь же безмолвно исчезала в ночи. И неизменно рядом с этой тенью бесшумно скользила огромная сторожевая собака — глаза, уши и нос хозяина. Животное ни' на секунду не забывало, для чего оно существует. Яхта Сидни Зума стояла на якоре у причала номер 47. Очевидно, поэтому оба — и хозяин и собака — не могли лечь спать, не проверив, все ли с ней в порядке.

Сержант О’Хара давно оставил надежду поболтать с этой таинственной личностью. Словно глухая стена стояла между Сидни Зумом и любым, кто йопытался бы с ним заговорить. Только его секретарша и помощница Вера Термонд с ее женской интуицией знала: в основе его странной мрачности лежало одиночество души, отчаянно стремившейся найти нечто себе подобное. Окружающим Сидни Зум представлялся загадочным человеком, который то появлялся, то исчезал. Он помогал слабым и обездоленным и вместе с тем ненавидел слабость во всех ее проявлениях.

В тот летний вечер темнота была густая и какая-то обволакивающая, бархатная. Она как бы звала к приключениям. О’Хара вышел на дежурство с предчувствием какой-то беды. Его ни на минуту не покидала тревога.

В темной аллее метрах в сорока от него вдруг послышалось непонятное движение. Полицейский остановился, прислушался… Да, движение. О’Хара скользнул в тень портовых строений, бесшумно пошел вперед и скоро увидел неясную фигуру, а рядом — силуэт крупной собаки, вынырнувшие из темноты.

Сержант убрал руку с кобуры револьвера. Облегченно вздохнул. Окликать или приветствовать Сидни Зума не имело смысла. Пес тихо зарычал, настороженно повел головой. Теплый ночной бриз донес до его ноздрей знакомый запах О’Хары, и рычание прекратилось. Собачий хвост пару раз вильнул туда-сюда. Обычное приветствие, не более того. Повадки собаки полностью отражали поведение хозяина, соответствовали его личности.

Сидни Зум, не глядя по сторонам, пересек освещенный участок дорожки и растворился в темноте следующей аллеи, начинавшейся у разбросанных портовых зданий. Время от времени сержант О’Хара делал обход этих аллей, спускавшихся к причалу. Обычно он брал с собой электрический фонарь и освещал себе путь. Ибо в этих мрачных безлюдных проходах человек чувствовал себя как в мешке.

О’Хара подошел ко входу в аллею, где только что исчезли Зум и его собака, когда совсем рядом раздался истошный вопль и топот бегущих ног. Полицейский поспешно сделал шаг назад, прижался к стене, отцепил полицейскую дубинку и расстегнул кобуру револьвера…

Из темноты аллеи выскочила какая-то фигура и как раненый олень понеслась не разбирая дороги.

Сержант О’Хара прыгнул вперед:

— Стой!

Бегущий человек испуганно оглянулся и припустился еще быстрее.

О’Хара начал его преследовать, но вскоре понял всю бесплодность своей попытки. Полицейский был человеком грузным и, конечно, не мог тягаться с хрупкой, худощавой фигуркой, словно ветер летевшей по асфальту мостовой.

О’Хара молниеносно выхватил револьвер и приготовился сделать предупредительный выстрел в воздух. Если уж это не поможет… И тут мимо него, как молния, пронеслась крупная густо-коричневая собака. Сержант замедлил бег и опустил револьвер. До него донесся частый перестук тяжелых лап, скрежет когтей по асфальту. Бегущий человек тоже услышал эти звуки, оглянулся и снова издал испуганный вопль.

Пес стальной пружиной взвился в воздух, передними лапами и мощной грудью ударил беглеца в левое плечо. Еще секунда — и тот уже лежал на асфальте. Оскалив клыки и угрожающе рыча, собака стояла над человеком и внимательно прислушивалась. Мимо сержанта снова стремительно пронеслась какая-то фигура — Сидни Зум.

— Осторожнее! У него может быть оружие! — успел выкрикнуть ему вслед О’Хара.

Впрочем, Сидни Зум не обратил на это предостережение ни малейшего внимания. Он бежал к распростертой фигуре, сделав собаке повелительный знак. Тренированный пес мгновенно все понял и отошел от лежащего человека.

— Вставай! — приказал Сидни.

К этому времени до места происшествия добежал и сержант О’Хара.

— Что… тут… собственно, происходит? — спросил он, тяжело дыша после своего героического броска.

Его вопрос остался без ответа. Фигура повернулась набок, обхватила голову руками и зарыдала.

— Ну и дела, — вымолвил О’Хара, презрительно окидывая взглядом бесформенную темную массу, сотрясавшуюся от рыданий. — Вставай! — и протянул мясистую руку к воротнику черного пальто.

Большой вес, сила и мощь, которые мешали ему быстро бегать, сейчас очень пригодились. Одним рывком полицейский поднял фигуру на ноги и повернул к свету…

— Господи! — пораженно воскликнул он, когда с ее головы слетела шляпа и на плечи упала копна золотистых волос. — Боже мой, это же женщина!.. Совсем девчушка!..

От удивления полицейский чуть не лишился дара речи. На ней была мужская одежда, чуть великоватая для нее. Темные от ужаса глаза, бледные губы, белые как мел щеки. Молоденькая, но, несмотря на страх, исказивший ее лицо, полная какой-то отчаянной решимости. Если в душе сержанта О’Хары теплились какие-нибудь отцовские чувства, то годы патрулирования ночных улиц города начисто их притупили.

— Ну а теперь, красавица, давай выкладывай все начистоту! — сурово потребовал он. — Ты кто?

Девушка упрямо мотнула головой.

— Что ты здесь делала? — еще более строго спросил О’Хара.

В ответ — молчание.

Сержант О’Хара отстегнул от пояса наручники, зловеще блеснувшие в свете фонарей, демонстративно ткнул их ей в лицо.

— Придется надеть на тебя эти браслеты и вызвать из участка машину, — многозначительно произнес он.

Обычно этой угрозы вполне хватало, чтобы заставить говорить практически любую женщину. Но не эту. Девушка не произнесла ни слова. Даже не пожаловалась. В ее глазах застыл страх, но губы оставались решительно сжатыми.

— Может, нам вернуться к причалу и посмотреть, что она там делала? — неожиданно предложил Сидни Зум.

Это были первые слова, которые от него услышал полицейский. Его голос был какого-то особого тембра и вызывал смутные ассоциации, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, как при звуках африканских тамтамов, доносящихся из загадочного мрака джунглей. О’Хара профессиональным движением ощупал одежду девушки. Она чуть вздрогнула, затем снова замерла. Не шевельнулась, даже когда сержант с громким возгласом извлек из кармана ее пальто короткоствольный револьвер с жемчужной рукояткой. Открыл барабан — на двух гильзах виднелись следы бойка, четыре были девственно чисты.

Сержант поднес дуло оружия к носу, понюхал.

— Из него стреляли. Не больше часа назад, — со знанием дела сказал он, бросив на девушку суровый взгляд. — И это уже очень серьезно.

Она ничего не ответила.

Полицейский защелкнул наручник на правой руке девушки и повел ее к причалу, откуда она совсем недавно убегала. Яркий луч фонаря скользил между штабелями ящиков и кучами разного хлама, разбросанными вокруг.

Сидни Зум с презрением относился к таким нелепым, с его точки зрения, методам поиска, поэтому приказал собаке:

— Ищи, Рип.

Пес ринулся вперед, шумно принюхиваясь к запахам, делая круг за кругом… Наконец пес взял след и повел по нему, время от времени оглядываясь на хозяина. Какие-то минуты они быстро продвигались вперед. И вдруг девушка отпрянула назад, стальной браслет больно впился ей в руку. Сержант О’Хара поднял над головой фонарь. Собака коротко тявкнула и замерла в напряженной позе — передние лапы широко расставлены, глаза сверкают хищным блеском.

А между лапами все увидели маленький предмет — черную женскую сумочку.

О’Хара наклонился, протянул к ней руку. Пес, оскалив белые клыки, дернулся вперед.

— Не надо, — мягко скомандовал Зум.

Собака, рыча, отодвинулась, недовольно дернула хвостом, села.

Сержант поднял сумочку.

— Твоя? — спросил он девушку.

Ответа снова не последовало.

Полицейский открыл сумочку. Передал фонарь Сидни Зуму, который посветил внутрь.

Там лежали пудреница, носовой платочек, губная помада в металлическом футляре и коробка патронов с этикеткой очень известной фирмы. Тяжелая, заполненная патронами наполовину. Другую половину занимала вата. Сержант вытащил пучок ваты и… застыл с выпученными от изумления глазами. На дне коробки, искрясь и переливаясь при свете фонаря, словно кусочек северного сияния, лежал… огромный бриллиант! Чистейшей воды, великолепной огранки, полный внутреннего огня и такой красивый, что глаз не оторвать. О’Хара повернулся к девушке. Та пожала плечами. Затем равнодушно, будто о названии книги, сказала: «Бриллиант смерти» и снова умолкла.

Следователь по особо важным делам Сэм Фрэнклин прибыл на место происшествия ровно через пятнадцать минут после звонка сержанта О’Хары. Он внимательно осмотрел причал, сумочку, бриллиант и задержанную. Зум, как всегда, был немногословен. Да, видел, как из темноты выскочила какая-то фигура и отбросила что-то в сторону воды. Это что-то громко шлепнулось на деревянный настил причала.

Зная, что там, на улице, делает обход сержант О’Хара, а значит, бегущий человек неизменно попадет ему в руки, Сидни Зум сразу не кинулся за ним и не спустил собаку. Но когда увидел, что человек повернул в другую сторону, дал псу команду догнать и взять беглеца. А затем и сам побежал за собакой, чтобы не дать ей расправиться с человеком. Он был уверен, что беглец — мужчина.

Сэм Фрэнклин слушал все объяснения с мрачным недовольством.

Девушка напрочь отказывалась говорить. Однако всем было ясно, что она пыталась выбросить злосчастную сумочку в глубокие воды залива, где та тут же пошла бы ко дну и ее никогда бы никто не нашел. Не добросила всего нескольких сантиметров. Девушка не пожелала сообщить ни своего имени, ни адреса. Не говоря уже об остальном. В любом случае ее нужно было доставить в участок. Сидни Зум был хорошо знаком, если не сказать дружен, с большинством полицейских начальников. Поэтому на своей машине последовал за О’Харой.

В участке пленницу тщательно осмотрели. Под мужской верхней одеждой обнаружилось изысканное женское белье. Сделанное на заказ! По вышитым с большим вкусом ярлычкам удалось даже установить имя производителя. Его немедленно подняли с постели и с его помощью установили, что задержанная, скорее всего, мисс Милдред Крум. Племянница Гаррисона Стэн-вуда, эксцентричного коллекционера из богатого квартала в западной части города. Естественно, девушке об этом не сообщили. Уверенная, что ее инкогнито не раскрыто, она по-прежнему хранила упорное молчание.

В свое время Зум помог полиции распутать несколько сложных дел. Поэтому был в добрых отношениях с полицейским начальством. И кроме того, кое-что смыслил в приемах и методах расследования. Лейтенант Сильвестр решил ехать к дому Стэнвуда вместе с Сидни Зумом и на его машине. Остальные же детективы отправились туда в полицейском фургоне.

Все действующие лица прибыли на место почти одновременно. И немедленно приступили к делу. Двое полицейских кинулись к заднему ходу, а еще двое поднялись на крыльцо и принялись нажимать на кнопку звонка. Прошло несколько долгих минут, прежде чем на верхнем этаже возникли какие-то звуки. Послышались шаркающие шаги, затем сонный голос спросил, кто там.

Убедившись, что это полиция, слуга-японец в шелковом кимоно открыл дверь, и вся группа вошла в прихожую, затем в кабинет. Не теряя времени, лейтенант Сильвестр приступил к расспросам.

— Здесь живет Милдред Крум?

— Да, — коротко ответил японец.

— Нам нужно с ней поговорить.

— Она спит.

— Тогда мы сами поднимемся к ней, — решительно заявил лейтенант. — Покажи нам ее комнату.

Какую-то долю секунды слуга колебался, затем, пожав плечами, пошлепал наверх. Двое полицейских последовали за ним. Осторожный стук в дверь. Пауза. Еще раз. Щелчок дверного замка. Приглушенные голоса. Снова шаги на лестнице, на этот раз сопровождаемые истерическими восклицаниями.

Детективы ввели в кабинет всклокоченного человека в пижаме и халате. Он производил довольно странное впечатление. Его не надо было расспрашивать — слова сами вылетали у него изо рта, словно пули из автомата.

В течение следующей минуты Сидни Зум и все остальные смогли составить более-менее ясную картину событий. Человека звали Чарльз Уэлтер. Он был секретарем Гаррисона Стэнвуда. Милдред Крум, племянница мистера Стэнвуда, по словам секретаря, весьма испорченная, импульсивная особа. Будучи исключенной из колледжа, она явилась сюда, якобы помогать дяде в его исследовательской работе. Однако стала только причиной для его сильного беспокойства. Увлеклась спекуляциями на фондовой бирже, потеряла большие деньги. Однако при всем этом, она единственная родственница мистера Гаррисона Стэнвуда. И он в ней просто души не чает.

Лейтенант Сильвестр, осмотревший спальню девушки, рассказал Сидни Зуму, что там увидел: постель не тронута, одежда разбросана по всей комнате, ящики комода выдвинуты, в них все перевернуто. Самой же хозяйки там не оказалось. Это подтвердило, что Милдред Крум и есть та самая девушка, которую они задержали. Но почему она оказалась в темной аллее у причала, что там делала и почему пыталась убежать? Далее полицейским нужно было разобраться с другими обитателями дома. Слугу-японца звали Хасинто Синахара. В доме находились еще помощник Оскар Рабб и старый друг хозяина Филип Бантлер. Гаррисон Стэнвуд коллекционировал редкие драгоценные камни, картины и прочие раритеты. Время от времени публиковал о них статьи. Материалы очень квалифицированные, написанные всегда лишь после тщательнейшего и детальнейшего расследования.

Лейтенант приказал разбудить всех обитателей дома. Фил Бантлер явился полностью одетый. В его задумчивых глазах не было даже следа сна. Он пояснил, что не ложился спать, потому что увлекся чтением книги о старинных горшках. И действительно, его голова, похоже, занята только книгой. Услышав о причине ночного визита полиции в дом и своего вызова, он нахмурился. В его комментариях по поводу поведения молодого поколения сквозило решительное осуждение. Оскар Рабб оказался нервным молодым человеком. Впечатление о нем создать было довольно трудно. Это была какая-то «размытая» личность. Что-то вроде подпевалы, человека, который никогда не скажет «нет». Слуга-японец все это время не закрывал рта, демонстрируя полную зубов улыбку. Однако в черных как смоль глазах слуги не было даже намека на веселье.

Он сообщил, что стучал в дверь спальни мистера Гаррисона Стэнвуда, но никто не отозвался. Детективы поспешили наверх. Пошли проверить. Спальня хозяина оказалась пустой. И не было никаких признаков, что в эту ночь сюда кто-либо заходил. Из дальнейших расспросов выяснилось — мистер Стэнвуд иногда чуть ли не до утра работает в своем кабинете.

Все немедленно двинулись туда. В воздухе буквально витало предчувствие чего-то ужасного. Первым в дверь толкнулся Чарльз Уэлтер.

— Мистер Стэнвуд! — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Есть запасной ключ? — спросил слугу лейтенант Сильвестр.

— Да, есть, — ответил японец и достал дубликат из кармана кимоно.

Лейтенант с подозрением глянул на ключ… даже понюхал его… на всякий случай.

В кабинете Стэнвуда кто-то основательно похозяйничал — это было ясно с первого взгляда. Книги валялись на полу, ящики письменного стола были выдвинуты, сейф открыт… В самом центре стола поблескивала темно-рубиновая лужица… И никаких признаков Гаррисона Стэнвуда.

Фил Бантлер многозначительно охнул, устремив понимающий взор на лужу.

— Убийство! — провозгласил он.

— Так, давайте-ка все отсюда, — приказал освободить комнату лейтенант Сильвестр. — Позовем, если понадобитесь. Джо и Джерри, проследите, чтобы они не разбежались. Лучше заприте всех в библиотеке… А вы, Пит и Том, помогите мне здесь.

Сидни Зум вернулся в библиотеку вместе со всеми. Ходил из угла в угол, нервно курил сигареты. Одну за другой. И смотрел, смотрел ледышками глазами. Остальные, сгрудившись в кучку, не отрывали от него испуганных глаз. Время от времени перебрасывались ничего не значащими фразами. Но детективы все слушали внимательно. И результат не замедлил сказаться — разговоры прекратились.

Дверь громко хлопнула.

По коридору послышались четкие шаги. И в комнату решительно вошел лейтенант Сильвестр.

— Ну и бардак там, — мрачно сказал он. — Нашли записку. Стэнвуду угрожали похищением, если он не заплатит двадцать тысяч долларов. Пишут, что накачают наркотиками и «удалят»… Нашли и завещание, составленное по всей форме. Оно лежало на самом видном месте. Чтобы мы сразу же увидели. Половина состояния предназначена Милдред Крум. Другая — помощникам. Само собой разумеется, включая дорогого друга Фила Бантлера. Ну, что вы на это скажете?

Все разом переглянулись, пытаясь угадать, кто что думает.

— Убийство! — прошептал Оскар Рабб.

При этом лицо молодого человека было трагично.

— Убийство нельзя доказать, пока не найдешь труп, — скептически пропел Фил Бантлер. — Необходимо найти убитого.

Лейтенант Сильвестр пересек комнату, ткнул пальцем ему в лицо:

— Неужели? Похоже, вы много читали об убийствах.

Но Бантлер не уловил подтекста и согласно кивнул:

— Да; как раз недавно прочитал детектив именно об этом. Потом спросил у приятеля-адвоката. Просто из любопытства. Он подтвердил. Нет трупа, нет убийства, нет убийства, нет приговора — таков закон.

Лейтенант бросил на него угрожающий взгляд:

— Да ты, приятель, просто сам просишься на электрический стул!

Бантлер непонимающе заморгал глазами:

— Я?!.

Ответ лейтенанта прозвучал как резкий щелчок хлыста:

— Да, ты!

Однако ярость лейтенанта и его почти прямое обвинение, похоже, Бантлера совсем не испугали и даже не смутили.

— Так вы что, нашли труп? — немного игриво спросил он.

— Нет! — рявкнул лейтенант. — Не сомневаюсь, что такие, как вы, ученые мудрецы отлично знают, как избавляться от трупов.

Бантлер нахмурился.

— Возможно, — сказал он. — В каком-то смысле вы правы.

Сильвестр яростно затряс головой.

— Нет. Если бы это сделали вы, то не стали бы высказываться так открыто! — Лейтенант сжал кулаки. — Значит, так. Кто-нибудь из вас слышал о крупном бриллианте коллекционера Стэнвуда? О «Бриллианте смерти»?

Фил Бантлер кивнул.

— Вообще-то, — начал он излагать свои соображения, — я склоняюсь к мысли, что вы имеете в виду именно тот большой бриллиант, который я относительно недавно нашел в открытых мной гробницах Амазонки… Эти гробницы, — продолжал свой рассказ Филип Бантлер, — принадлежали расе, которая, судя по всему, много лет назад вымерла. Потом все укрыла растительность. Джунгли. Я нашел эти гробницы совершенно случайно. Все это было очень непросто: призраки, злые духи… Я отдал бриллиант своему лучшему другу Гаррисону. Кстати, вы совершенно правы, его действительно называют «Бриллиантом смерти».

— Машины нет, сэр, — прервал его рассказ слуга-японец.

— Какой машины? — обернулся лейтенант Сильвестр.

— Машины хозяина, сэр.

— Седана. Большого «паккарда», — объяснил Уэл-тер. — Небесно-голубого цвета.

— Да-да, — невозмутимо подтвердил японец.

— Наверное, его взяла Милдред Крум, — предположил один из полицейских.

Слуга-японец отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр. Она уехала на своей машине. На коричневом «форде».

Лейтенант нахмурился:

— Откуда ты знаешь?

Слуга хитро улыбнулся:

— Нет машины, нет девушки, сэр. Ее машины нет. Кто, кроме нее, сэр?

Но в том, как он произнес эти слова, было что-то неискреннее. Лейтенант Сильвестр с подозрением глянул на него:

— Ты знаешь, что она взяла свою машину?

Японец снова довольно улыбнулся:

— Машины нет.

Теперь лицо слуги застыло и превратилось в подобие маски восточного божка.

Детективы тотчас же обыскали окрестности, опросили всех возможных свидетелей… и ничего не выяснили. В три часа утра было решено заняться девушкой, сидевшей в каталажке у них в участке. Вернувшись в офис, лейтенант Сильвестр первым делом приказал привести ее к себе на допрос. Сидни Зуму было разрешено присутствовать. Свидетель. Результат был прежним. Молчание. Совсем немая девушка. Не говорит ни слова.

Лейтенант кричал, плевался, ругался, угрожал… Милдред Крум не открыла рта. Сидела и молчала. Хоть тресни.

Неожиданно зазвонил телефон. Сильвестр решил не отвечать. Надо сконцентрироваться, заставить девчонку заговорить! Однако почти сразу же раздался осторожный стук в дверь. В кабинет просунулась голова дежурного полицейского.

— Простите, лейтенант, но звонит мужчина по делу Стэнвуда. Говорит, очень важно.

Лейтенант схватил трубку, прижал к уху:

— Слушаю. Да, лейтенант Сильвестр. Что?.. Вы уверены?.. Где вы сейчас? Буду через семь минут. Ждите.

Он шмякнул трубку на рычаг и жестом приказал дежурному увести девушку. Затем повернулся к Сидни Зуму:

—* Пошли, Зум. Отвези меня к причалам. Там у тебя стоит яхта, значит, ты отлично знаешь эти места. Только что из плавания вернулся один яхтсмен, приятель Стэнвуда. Говорит, что седан, который мы ищем, припаркован прямо напротив причала, а в нем сам хозяин. Только мертвый. — Лейтенант перевел дух. — Говорит также, что из его груди торчит кинжал, а двери машины заперты на замок. Ошибки быть не может. Яхтсмен хорошо знает Стэнвуда. Несколько раз плавал с ним…

Зум направился к двери.

— Кто этот яхтсмен? — на ходу спросил он.

— Некто Байдич.

Сидни кивнул:

— Знаю такого. Консервативен, хороший моряк.

Они вышли на улицу. Утро уже забрезжило. Зум включил двигатель своей машины, рванул через спящий город.

— Звонил из яхт-клуба «Бейсайд», — сказал лейтенант Сильвестр. — Знаешь, где это?

— Знаю, — ответил Зум, нажимая на газ.

Они проехали до конца улицы, свернули за угол и остановились у здания, похожего на офис. На востоке небо уже совсем посветлело. К машине подбежал мужчина.

— Он тут, — быстро заговорил он. — Через пару кварталов. Припаркован прямо напротив стоянки моей яхты. — Взгляд яхтсмена упал на Сидни Зума. — О, Зум! Рад тебя видеть! — приветствовал он его.

Сидни пожал ему руку и представил лейтенанту.

— Давайте садитесь в машину, — сказал Сильвестр, — время не ждет.

Байдич не заставил себя ждать. Зум подал машину назад, развернулся и на большой скорости понесся вперед. Они проехали квартал, свернули и остановились у места, где был припаркован седан.

— Он там. Это ужасно!

Поглощенный своими мыслями, Сильвестр рассеянно кивнул. К жутким сценам он привык. Слишком много пришлось их повидать.

— Еще кто-нибудь его видел? — спросил он.

— Да, двое из моего экипажа, — сказал яхтсмен. — Но я тут же отправил их обратно на яхту: тут, знаете, немало бродяг, а у меня там ценные вещи…

Сильвестр понимающе хмыкнул.

— Да уж, чего-чего, а сброда здесь хватает, — заметил он.

Зум поставил свою машину рядом с седаном. В его салоне горел свет.

— Смотрите, человек лежит на полу, лицом к свету. В груди кинжал. По самую рукоятку. — Байдич ткнул пальцем в правый лацкан своего клубного пиджака.

Лейтенант Сильвестр, выскочив из машины, подбежал к седану и прижался лицом к стеклу. Затем бесшумно подергал закрытые дверцы.

— Я же говорил, заперто, — подтвердил Байдич. — Я пробовал…

Но лейтенант нетерпеливым жестом остановил его:

— Стоп! Не подходите! Не прикасайтесь к ручкам дверей! Там могут быть отпечатки пальцев.

Байдич отпрянул, заложил руки за спину. Вытянув шею, заглянул в салон седана.

— Не может быть! — изумленно воскликнул он.

Зум бросил взгляд через его плечо.

В машине никого не было.

Салон автомобиля был слабо освещен. И все же на коврике у заднего сиденья виднелась темно-коричневая лужица крови.

— Вы уверены, что видели его? — скептически спросил лейтенант.

— Абсолютно уверен, — поспешно подтвердил яхтсмен. — Как я мог его не узнать? У нас были и общие интересы. Как-то раз мы вместе даже купили коллекцию… Фил Бантлер и я, наверное, его единственные близкие друзья. И я видел Гаррисона вот так, как вас, уж поверьте. Да и мои люди узнали в нем того, кто с нами плавал. Он лежал на спине… с откинутой головой. При верхнем свете хорошо было видно его лицо. Перепутать мы не могли. Это был он, Гаррисон Стэнвуд.

Лейтенант Сильвестр кивнул:

— Ладно. Придерживайтесь своей версии, а уж я постараюсь сделать все остальное. Насчет кинжала вы тоже уверены?

— Абсолютно, — кивнул яхтсмен.

— И в том, что он был мертв? — еще раз переспросил лейтенант.

— Думаю, да. Серое лицо, остекленевшие глаза… Ужасный вид! Просто ужасный!

Лейтенант Сильвестр снова кивнул. Лицо его еще больше покраснело.

— Ладно. Вы двое оставайтесь здесь, а я пойду вызову экспертов. Пусть разберутся с отпечатками и всем прочим. Потом посмотрим.

Полицейские прибыли быстро. Проделали всю необходимую работу: сняли отпечатки пальцев, вынули замки из дверей, взяли на анализ жидкость из бордового пятна на полу.

Отпечатки пальцев на ручках дверей принадлежали яхтсмену Байдичу. Других следов обнаружено не было.

Да, это был автомобиль Гаррисона Стэнвуда. Не оставалось никаких сомнений. И человек, который запер труп внутри машины, был предусмотрителен. Не забыл стереть отпечатки своих пальцев — если, конечно, этим человеком не был мистер Байдич.

Но что же произошло с телом после того, как его обнаружили в припаркованной машине? Почему в кармане пальто девушки оказался револьвер 38-го калибра? Кто убил Стэнвуда? И похоже, убил кинжалом? Вопросы…

Сидни Зум вскоре отправился к себе на яхту, потеряв, видимо, всякий интерес к этому делу. Тем не менее время от времени он все же продолжал просматривать газеты и позванивать приятелям из полиции.

В стене дома Стэнвуда была обнаружена пуля, посланная из револьвера, найденного у мисс Милдред

Крум. В этом эксперты были полностью уверены. Но сама девушка по-прежнему отказывалась что-либо говорить. Она молчала, несмотря на все угрозы, и даже не заикалась об адвокате. Создавалось впечатление, что ей просто нравилось пребывать в каталажке, пока будет длиться расследование.

Так прошла целая неделя. И тут было найдено тело Гаррисона Стэнвуда. Стало ясно — труп действительно увезли прямо из-под носа полиции! Игравшие рядом со свалкой дети заметили ногу, торчавшую из-под кучи пустых банок. Позвали родителей. Родители обратились в полицию. Тело мужчины начало разлагаться, но опознать его было еще можно. Это был он, коллекционер Гаррисон Стэнвуд.

В его левом плече застряла пуля из того же револьвера, а на левой стороне груди зияла рана от удара кинжалом. Она-то и стала причиной смерти. Сомнений не было — острие вонзилось в сердце.

Прочитав об этой «жуткой находке», Сидни Зум покачал головой, как человек, предсказавший событие, которое в конечном итоге и произошло.

Он позвонил лейтенанту Сильвестру:

— Ваша девица, мисс Крум, теперь заговорит. Мне было бы интересно ее послушать, — сказал он.

На другом конце провода лейтенант проявил нетерпение.

— Откуда тебе известно, что она заговорит?

— Просто догадался, — ответил Сидни Зум.

— Из тебя выйдет прекрасный предсказатель, — пошутил лейтенант. — Но она уже все рассказала и наняла себе адвоката. Поэтому не знаю, смогу ли я держать ее здесь.

— И что же она рассказала? — поинтересовался Сидни Зум.

— Если тебе так уж интересно, давай приезжай сюда. К тому же есть пара вопросов, которые мне хотелось бы задать тебе. Может случиться, тебе придется быть главным свидетелем обвинения против нее.

Сидни Зум мрачно ухмыльнулся.

— Может, так и выйдет… А может, и нет, — сказал он уклончиво и повесил трубку.

Между Сидни Зумом и капитаном полиции Махони давно установились добрые, дружеские отношения. Оба уважали друг друга, а это и есть самая прочная основа для настоящей мужской дружбы. Поэтому, прибыв в участок, чтобы ответить на вопросы лейтенанта Сильвестра, Сидни был приятно удивлен, увидев там капитана Махони. Тот ждал его. Это был человек довольно хрупкого сложения. Однако обладал недюжинным аналитическим умом. Капитан почти никогда не повышал голоса. Как правило, его интересовали не столько сами преступления, сколько обстоятельства их совершения. Ну и, само собой, побудительные мотивы. В ожидании Сидни он курил толстенную сигару, с удовольствием попыхивая дымом. Весь его вид выдавал в нем истинного мыслителя.

Обменялись рукопожатиями.

— Присаживайся, Сидни, — указал капитан. — Надо с тобой кое о чем потолковать.

Зум молча сел на стул, скрестил длинные ноги.

— Наша девушка очень странно себя ведет, — сказал капитан.

Зум кивнул.

— Она упорно молчала, пока не был найден труп ее дяди и ей не сообщили, что обнаружена пуля из ее револьвера. Тут мисс Милдред Крум сразу же затребовала адвоката. Сейчас изложу ее версию после встречи с адвокатом. Что в этой версии принадлежит ей, а что подсказано адвокатом, я пока не знаю. Девушка утверждает, что была на вечеринке. Там она отлично провела время, выпила немного джина. Когда вернулась домой, увидела свет в кабинете своего дяди. Пошла повидаться с ним. Дверь была не заперта. Она вошла и увидела, что в комнате все перевернуто вверх дном. То же самое обнаружили и мы… Она испугалась, выскочила из кабинета, заперла дверь и побежала к себе в комнату. Там в ящике комода всегда лежит револьвер. Что-то толкнуло ее проверить оружие. Револьвер оказался на месте, но пах порохом. Она открыла барабан и увидела в нем две стреляные гильзы… Затем, случайно заглянув в шкатулку для драгоценностей, увидела там крупный бриллиант — «Бриллиант смерти». Похоже, это название она сама придумала после одного разговора с дядей. Девушка утверждает, что очень суеверна… Так это или не так, тоже пока не знаю. Во всяком случае, на этом настаивает ее адвокат, а для присяжных это весомый аргумент… Далее она сочла, что дядю убили и кто-то пытается возложить вину на нее. Поэтому стала искать другие подброшенные улики… Переворошила все в комнате, нашла их, сложила в сумочку и отправилась к причалам. Хотела утопить в заливе. Поскольку была уверена, что кто-то следит за ней, то прятать эти вещи было бы бесполезно — все равно найдут. А вот утопить их — другое дело…

Итак, подведем итоги, — сказал капитан Махони. — Что у нас против нее имеется? Бриллиант принадлежит покойному дяде, пулю из ее револьвера нашли в теле трупа, хотя и не там, где она могла бы стать смертельной. «Форд» был припаркован в двух кварталах от места, где вы ее схватили. И где она пыталась избавиться от улик. Далее, седан Гаррисона Стэнвуда нашли очень близко от ее «форда». Буквально через несколько домов. Двери машины были заперты. В салоне горел верхний свет, внутри находился труп. Некоторое время спустя тело исчезло…

Но есть здоровенные дыры. Девушка сыграла с нами в беспроигрышную игру. Она держала рот на замке, пока точно не узнала, что же нам известно. Только после этого начала говорить. Под руководством своего адвоката. Нам известно, что общественное мнение сложилось не в пользу подозреваемой. Косвенные улики против нее свидетельствуют о преднамеренном убийстве. Но мы не можем позволить себе ошибиться. Недопустимо, чтобы ее дело закончилось оправданием в суде. Если племянница коллекционера невиновна, мы должны знать это сейчас.

Капитан Махони внимательно посмотрел на Зума.

Сидни прикурил сигарету, небрежно отбросил спичку, глубоко затянулся.

— Да, — кивнул он.

— Что да?

— Да, невиновна.

Лейтенант сердито хмыкнул:

— Разговорчивее тебя только рыбы, да и то…

— Сильвестр, сделай одолжение, заткнись, — оборвал его Махони.

Теперь они оба не сводили с Зума глаз. Взгляд лейтенанта не скрывал враждебности, в глазах капитана читалось ожидание.

После недолгого раздумья Сидни Зум нарушил томительное молчание.

— Скажите, а был ли порез на пальто Стэнвуда, когда вы обнаружили труп? — спросил он.

На лице капитана ничего не отразилось. Черты лейтенанта исказила гримаса удивления.

— Да, имелся, — после паузы ответил Сильвестр.

Зум вытянул губы трубочкой, задумчиво уставившись на тлеющий кончик своей сигареты.

— Ну и?.. — произнес капитан Махони.

— Боюсь, вы не поверите мне, — прозвучал неожиданный ответ.

— А ты рискни, — нетерпеливо предложил Махони.

Сидни Зум глубоко затянулся, медленно выпустил дым через нос.

— В седане не было тела Гаррисона Стэнвуда, когда Байдич вам позвонил, — заявил он.

Сильвестр злорадно засмеялся:

— Значит, Байдич врет? Ты хочешь сделать его козлом отпущения и повесить на него вину?

Зум снисходительно улыбнулся.

— Нет. Просто Байдич думал, что видел тело, — медленно сказал он. — На самом деле он его не видел.

— Что же он видел на самом деле, Сидни?

— Восковую куклу. Фигуру, если хочешь, — начал пояснять Зум. — Человек, совершивший это убийство, хотел, чтобы преступление повесили на эту девушку. Хотел отвести от себя подозрение в случае, если события повернутся как-нибудь не так. Он все хорошо продумал и на всякий случай подстраховался. Если обвинят девушку, он спокойно продолжит дело. Если нет — выйдет из игры незапятнанным. Ему прекрасно известно: чтобы засадить ее за решетку, полиции нужен труп.

Теперь о моих предположениях. Тот, кто хотел избавиться от Стэнвуда, напал на него сзади, прижал к носу тряпку с эфиром или хлороформом, усыпил, а затем вынес из дома. Но до этого он легко ранил Гаррисона из револьвера, затем выстрелил в деревянную панель на стене кабинета. Наконец подбросил улики в комнату племянницы. Девушка заподозрила неладное, нашла улики и попыталась избавиться от них. Но была задержана. Невольно я сам помог настоящему преступнику тем, что принял участие в обнаружении и сохранении того, что она пыталась утопить. Однако убийца решил действовать наверняка. Раздобыл восковую куклу, заложил ее вместо трупа в машину так, чтобы фигуру можно было сразу увидеть и опознать. Когда же все именно так и произошло, убрал ее оттуда. Затем затаился и стал ждать. Если его вдруг заподозрят или девушке удастся доказать свое алиби, он просто освободит Стэнвуда. И тот никогда не догадается, что его «спаситель» и есть тот самый преступник… Как мне представляется, — продолжал излагать свою версию Сидни Зум, этот человек держал Стэнвуда под наркозом или пичкал наркотиками. Куклу засунули в машину таким образом, что правая сторона оказалась верхней. Убийце было нужно, чтобы через боковое стекло был виден кинжал.

Капитан Махони недоверчиво покачал головой:

— Маловероятно, Зум. Боюсь, все это слишком мудрено.

А Сильвестр громко расхохотался:

— Да, доводилось мне выслушивать фантастические версии, но такого!.. Ну ты даешь, Зум.

Сидни Зум был невозмутим и, казалось, даже доволен. Он продолжал курить свою сигарету. Подождав несколько секунд, капитан Махони задал ему ряд коротких вопросов.

— Что привело тебя к таким выводам, Сидни?

— Несколько вещей, — охотно ответил Зум. — Таскать туда-сюда настоящий труп крайне неудобно, а главное — рискованно. Кроме того, тот факт, что седан припаркован именно там, где его мог опознать практически один-единственный человек, не показался мне простым совпадением.

— А откуда уверенность насчет наркотиков?

— Все просто. Преступник готовил почву для исчезновения Стэнвуда. Поэтому и оставил на видном месте записку с предупреждением, что Стэнвуда накачают наркотиками и похитят, если не будет выплачен выкуп.

— Ты знаешь, кто этот человек? — прямо спросил капитан Махони.

Зум отрицательно покачал головой.

— Есть конкретные подозрения?

— Только в общем плане, — подумав, ответил Зум.

— Это кто-нибудь из тех, кто живет в доме и пользуется доверием Стэнвуда? — высказал предположение капитан.

Зум утвердительно кивнул.

— И ты сможешь доказать его вину, если твои предположения верны?

Сидни пожал плечами:

— Разве что заставить его совершить еще одно убийство.

— Но кого он должен будет убить? — спросил Сильвестр.

— Меня, — с улыбкой ответил Зум. — Правда, не совсем меня. Для сокрытия своего преступления он использовал одну куклу, а я, чтобы поймать его, воспользуюсь другой…

— Тебе будет грозить какая-нибудь реальная опасность? — поинтересовался капитан Махони.

— Возможно.

— И, полагаешь, тебе удастся раскрыть это преступление?

— Думаю, да, — с уверенностью сказал Сидни Зум.

— Что же для этого надо?

— Коричневая свеча и микроскоп.

В кабинете раздался оглушительный хохот лейтенанта Сильвестра.

— Нужно будет внедриться в дом Стэнвуда под видом полицейского эксперта, участвующего в расследовании, — невозмутимо продолжал Сидни.

— Ну, Зум, такого я не ожидал даже от тебя! — давясь от смеха, проговорил лейтенант. — Мало того, что нелепее версии не придумаешь, так тебе еще нужны почему-то коричневая свеча и микроскопы. Ты просто неподражаем! Случаем, крыша у тебя не поехала? Надо же, встает на защиту этой шлюшки!

Капитан заставил его замолчать повелительным жестом.

— Лейтенант, — строго сказал он, — проследите, чтобы у Сидни Зума было все, что ему потребуется для расследования этого преступления. — И, кивнув Зуму, капитан Махони неторопливо вышел из кабинета.

Хохот Сильвестра застрял у него в глотке.

Сидни Зума официально представили всем как полицейского эксперта по делу об убийстве коллекционера Стэнвуда. В доме Гаррисона ему выделили отдельную комнату, и он тут же начал ходить по коридорам с сантиметром и крупной лупой в руках. Раза два соскреб пыль с разных мест. Затем с показным старанием долго рассматривал ее под бинокулярным микроскопом, выданным ему под расписку в полиции. Обитатели дома следили за его деятельностью с различной степенью заинтересованности. Чарлз Уэлтер, секретарь покойного Стэнвуда, нервозно наблюдал за каждым его шагом. Слуга-японец Хасинто Синахара проявлял услужливое безразличие, хотя за его почтительностью угадывалось некоторое недоумение.

Оскар Рабб, помощник Стэнвуда, всячески старался заслужить расположение «детектива», бродившего по дому. Фил Бантлер двигался словно во сне, с опущенной головой и безразличным взглядом. Казалось, он ничего не замечал вокруг. Однако время от времени его взоры теряли свою отрешенность и глаза напряженно впивались в Сидни Зума.

Так прошла вся вторая половина дня. Затем Зум удалился в отведенную ему комнату в дальнем конце коридора, улегся на кровать и углубился в чтение книг. При этом он не забывал поглядывать на часы и внимательно прислушивался к тому, что происходило в доме. Фиксировал, как один за другим его обитатели расходились по своим комнатам.

Прошло еще полчаса.

В полночь, точнее без тринадцати минут час ночи, прихватив с собой нож и коричневую свечу, он прошелся по всему коридору. При этом, словно карандаш, обстругивал свечу на пол, оставив после себя по всему коридору стеариновые стружки. Вернувшись к себе в комнату, Сидни достал из сумки тяжелый револьвер, выключил свет и открыл окно. Затем с интервалами сделал три выстрела в воздух. Звуки стрельбы разорвали волшебную тишину ночи.

Проделав все это, «эксперт» растянулся на полу. Широко раскинув руки и ноги, он положил рядом револьвер и закрыл глаза.

В коридоре уже раздавался беспорядочный топот ног и возбужденные голоса. Забарабанили в запертую дверь, попытались ее открыть…

Сидни Зум довольно улыбнулся.

Удары усилились, в коридоре стоял сплошной грохот. Дверь затрещала под напором навалившихся тел.

Зум понял, что у его комнаты собрались все обитатели дома. Именно это ему и было нужно. Наконец замки не выдержали. Дверь с треском распахнулась. Свет из коридора упал на распростертую фигуру Сидни Зума.

— Убит! — произнес чей-то испуганный голос.

— Господи, самоубийство! — воскликнул Чарльз Уэлтер.

— Как ужасно! — пробормотал Оскар Рабб.

Хасинто Синахара не произнес ни слова, крадучись,

по кошачьи, он быстро шагнул вперед и протянул руку…

И тут вдруг Сидни Зум сел. Широкой улыбкой он как бы приветствовал всех вокруг…

— Это был всего лишь небольшой тест, который я приготовил специально для вас, ребята, — дружелюбно сказал он.

Собравшиеся у порога комнаты Зума обитатели дома разом отшатнулись.

— Ну это уж слишком! — возмущенно закричал Уэлтер.

Оскар Рабб, помощник пропавшего коллекционера, нервно засуетился.

— Теперь я ни за что не усну!

Слуга-японец, засияв блестящей белозубой улыбкой, довольно закивал.

— Очень, очень хорошо, — шептал он.

Филипп Бантлер сосредоточенно уставился на пол.

— Неглупо задумано. Совсем неглупо, — заметил он. — Если потребуется моя помощь, мистер Зум, буду очень рад. Разбудить людей среди ночи, показать им «убитого» человека и посмотреть на их реакцию… Это, безусловно, ценный психологический тест. Если, скажем, одного из нас подозревают в убийстве моего доброго друга Стэнвуда, — продолжал рассуждать Бантлер, — то опытный психолог, несомненно, заметит в нашем поведении какие-нибудь улики. — Филип бросил торжествующий взгляд на озадаченные лица присутствовавших. — А вы опытный психолог, мистер Зум?

Лицо Сидни Зума приняло суровое выражение.

— Да, опытный. А теперь, господа, прошу вас удалиться. Эксперимент закончен. Благодарю вас, — тоном приказа сказал он.

Недовольно бормоча что-то, народ потянулся в свои покои. Зум удобно расположился в кресле. Подняв с пола книгу и прикурив сигарету, он как ни в чем не бывало углубился в чтение. Прошел час. Он оторвался от книги, взял микроскоп, несколько стеклянных пластинок, спички и отправился в обход по дому. Прежде всего Зум подошел к комнате Фила Бантлера. Постучал. За дверью послышались шорох, скрип кровати, шарканье шлепанцев…

Бантлер с удивлением вытаращил на Зума глаза:

— Снова вы? Похоже, вы задались целью не дать нам спать!

Зум кивнул:

— Извините, но это важно. К утру я найду убийцу, не сомневайтесь. А пока, уж извините, придется вас немножко беспокоить. — Он прошел мимо Бантлера в комнату и поставил микроскоп на стол. — Вас не затруднит снять шлепанцы и снова лечь в постель? — попросил он, усаживаясь перед микроскопом.

Бантлер очень удивился, но просьбу выполнил.

— Боюсь, мне трудно понять ход ваших мыслей, — не без сарказма заметил он.

— Я и не жду, что вы поймете, — небрежно пожал плечами Зум и поднял с пола пару туфель и шлепанцы.

Затем вынул из кармана складной нож с длинным лезвием и принялся соскабливать на стеклянную пластинку содержимое каждой трещинки на подошвах. Закончив, он сунул пластинку под микроскоп. Бантлер наблюдал за всей этой процедурой с нескрываемым интересом.

Наконец Сидни Зум озадаченно хмыкнул.

— Что там? — не утерпел Филип Бантлер.

— Кое-что забавное на подошвах ваших туфель.

Бантлер босиком приблизился к столу:

— Не возражаете, если я тоже взгляну?

Сидни отодвинулся от микроскопа. Бантлер припал к окулярам:

— Комочки грязи и… о да, вы имеете в виду те плоские мелкие стружечки?

— Да, их, — подтвердил Сидни Зум.

Бантлер задумался. Он долго чесал подбородок, затем оторвался от окуляров и непонимающе пожал плечами:

— В чем тут, собственно, дело?

Зум вытащил пластинку из-под микроскопа. Затем зажег спичку и стал подогревать пластинку. Через несколько секунд смахнул копоть с мест, которых коснулся огонь, и снова поместил ее под микроскоп. Глянув в него, довольно захихикал:

— Посмотрите-ка.

Бантлер прильнул к окуляру.

— Они расплавились, — констатировал он. — Похоже на парафин или воск…

Сидни Зум кивнул. Вынув из кармана склянку, он аккуратно высыпал в нее все, что осталось на стеклянной пластинке. Попросив Бантлера не покидать свою комнату, Сидни Зум вышел в коридор. На этот раз он направился к комнате Оскара Рабба'. Тот еще не спал. Зум слышал, как он встал, подошел к двери и чуть приоткрыл ее.

— Опять вы? — прошептал он, глядя на Зума широко раскрытыми от испуга глазами.

Лицо его было белым как мел.

— Да, я, — ответил Зум и прошел в комнату.

Он снова вытащил нож, соскреб все, что можно, с подошв туфель Рабба. На этот раз Зум озадачил Рабба происхождением странных стружек полупрозрачного вещества на стеклянной пластинке. Затем «эксперт» нагрел стеклышко спичкой и попросил Рабба посмотреть через окуляры.

— Ух ты, — пробормотал тот, — похоже на воск от свечи.

Зум кивком подтвердил его догадку. Снова высыпал остатки содержимого пластинки в склянку, забрал микроскоп и предложил Раббу до утра не покидать комнату.

Следующим в цепи экспериментов Зума был Уэлтер. Очевидно, он к тому времени уже спал, ибо сквозь тонкую дверь отчетливо доносился его храп. Поэтому пришлось постучать не один раз, прежде чем хозяин комнаты пробудился и подошел к двери. Осмотрев стружки, извлеченные из подошв его башмаков, Уэлтер молча пожал плечами. Однако после того, как их нагрели на пластинке и они расплавились, не смог скрыть удивления.

— Да, расплавились, — подтвердил Зум.

Секретарь коллекционера нахмурил лоб:

— Странно. Что это может быть?

Сидни Зум молча высыпал остатки в пронумерованную склянку.

— Не знаю, — уклончиво ответил он. — Придется провести дополнительные исследования…

И тоже порекомендовал Уэлтеру до утра не покидать свою комнату.

Оставался еще слуга, Хасинто Синахара. Зум спустился по ступенькам и подошел к его двери. Слуга-японец одним прыжком оказался у двери и открыл ее. Встав в проходе, полусогнутый, с хитро прищуренными глазами, он изобразил полную готовность услужить…

Сидни Зум кратко объяснил ему цель своего прихода. Лицо японца моментально сморщилось в улыбке.

— Да-да, входите, — непрерывно кивая, засуетился он.

Сидни в точности повторил ту же самую процедуру. Попросил слугу посмотреть в микроскоп до и после подогрева пластинки.

Но Хасинто Синахара никак не отреагировал. Только с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Не снимая улыбки с лица. Глаза же камердинера оставались абсолютно непроницаемыми.

Затем Сидни Зум направился по коридору к телефону.

Было ровно два часа ночи — именно в это время в соответствии с данными ему инструкциями лейтенант Сильвестр ждал его звонка.

Говорил Зум громко, не понижая голоса:

— Я напал на горячий след в деле Стэнвуда, лейтенант.

После секунды молчания последовал вопрос. Зум детально ответил на него.

— Исходная версия полиции оказалась ошибочной. Мы предполагали, — сказал он, — что племянница специально оставила завещание дяди на видном месте: она очень хотела, чтобы мы его обнаружили, поскольку по нему она должна была получить половину всего состояния… На самом же деле все наоборот: если бы не завещание, Милдред Крум как единственная наследница получила бы все. Поэтому в ее интересах было бы уничтожить завещание. Далее, не следует забывать еще об одном. Тело Гаррисона Стэнвуда было обнаружено яхтсменом, одним из немногих его близких друзей. Машина с телом была припаркована там, где яхтсмен, вернувшись из плавания, обязательно должен был ее заметить. Время возвращения с моря обычно диктуется приливом и отливом. Поэтому любой, кто знаком с привычками яхтсменов, мог определить, когда именно Байдич будет проходить мимо седана.

Обратите внимание, — продолжал Зум, — тело лежало в положении, в котором его легко опознать. Кинжал торчал в нужной стороне груди. Пока Байдич ходил звонить, тело успели унести. Однако при осмотре обнаруженного тела на пальто с правой стороны был порез, будто от удара кинжалом. Но на теле соответствующей отметки jie найдено… Обратите также внимание, что, когда тело уносили, девушка находилась под стражей и не могла этого сделать физически. Все эти обстоятельства следует учитывать. Однако решающим в данном деле может оказаться открытие, которое мне только что удалось сделать. Я собираюсь съездить на место, где в конце концов обнаружили труп. На свалку. Полагаю, — заключил свое сообщение Сидни Зум, — смогу показать вам кое-что интересное. Выезжаю немедленно. Отсюда до свалки ближе, чем от полицейского участка. Поэтому мне придется вас там подождать. Я припаркую машину у обочины и оставлю гореть верхний свет, так вам будет легче меня узнать. До встречи.

И Сидни Зум повесил трубку. Затем вышел через заднюю дверь дома прямо в гараж, где его ждали автомобиль и собака.

Пес радостно приветствовал хозяина.

Зум открыл ворота, сел в машину и выехал в ночь. Он направился прямо на площадку, куда сбрасывают мусор. Это была болотистая впадина, окруженная домишками бедняков и чахлыми кучками кустов. Припарковавшись, Сидни Зум открыл багажник и вытащил оттуда соломенную куклу. Посадил ее за руль, нахлобучил на нее свою шляпу, включил верхний свет. Внимательно осмотрев свое произведение искусства, он быстро зашагал в сторону ближайших кустов. Собака неслышно трусила рядом.

Безмолвие ночи поглотило их.

Издалека доносились приглушенные звуки спящего города — глухой рокот редких грузовиков и запоздалых легковых машин. Вдруг тишину ночи разорвал вой мотора машины, несшейся на большой скорости. Но он неожиданно смолк…

Минута проходила за минутой.

Сидни Зум зевнул. Собака сладко потянулась, вильнула хвостом. Вдали послышался вой сирены… Какой-то звук, неразличимый человеческим ухом, заставил собаку напрячься. Пес встал в стойку: уши торчком, мощное тело готово к прыжку…

— Спокойно, Рип, — шепотом приказал Сидни и положил руку на голову собаки.

Хозяин и собака замерли. Они ждали…

Бах!

В темноте сверкнуло пламя. Раздался треск разбитого стекла. Винтовочный выстрел. Вспышка сверкнула в густых кустах ярдах в пятидесяти от мусорной кучи. Раздался второй выстрел, произведенный с намеренным интервалом. Для надежности. Боковое стекло автомобиля Зума обрушилось на землю тысячью крошечных осколков.

Бах!

Третий выстрел точно ударил в соломенную фигуру, повалив ее на сиденье купе. Сидни Зум убрал руку с головы собаки.

— Вперед, Рип! — скомандовал он.

Пес, словно молния, метнулся вперед.

Бах! В четвертый раз заговорила винтовка.

Полицейская сирена выла уже совсем близко.

Теперь Зум тоже бежал, вглядываясь во мрак ночи своими ястребиными глазами. Но собака неслась уже далеко впереди. Бесшумно отталкиваясь от земли своими мягкими упругими лапами, прекрасно ориентируясь в темноте, так как глаза ее видели в ночи не хуже волчьих. И вдруг раздалось гортанное рычание… Затем — человеческий вопль… Послышался удар тела о землю… Взвыла сирена. Из-за угла выскочила полицейская машина с красной мигалкой на крыше.

Бах! Грохнул последний выстрел. Такой бывает, когда винтовка со взведенным курком ударяется о землю.

Зум побежал быстрее.

— Стоп, Рип, — крикнул он на ходу.

Полицейская машина резко затормозила, пронзительно взвизгнули шины. Свет мощных фар выхватил из темноты скрючившуюся на земле фигуру. Над ней нависла громадная оскалившаяся собака…

Дверцы машины громко хлопнули. Из нее выскочили два человека. Со всех ног они помчались к месту, где лежала фигура неизвестного. Однако Сидни Зум добежал туда первым.

Секундой позже лейтенант Сильвестр, за которым следовал капитан Махони, направил луч мощного фонаря на лежавшего на земле.

— Уэлтер! — удивленно воскликнул Махони.

— Он самый, — подтвердил Зум, поглаживая все еще рычавшую собаку.

Капитан присел рядом со стонавшим Уэлтером.

— Вы убили Стэнвуда? — сурово спросил он. — Вы умираете. Скажите всю правду. У вас очень мало времени…

Уэлтер кивнул.

— Почему? — склонился над ним лейтенант Сильвестр.

— Деньги… — залепетал секретарь убитого коллекционера. — По завещанию… проклятый скупец… собака сбила меня… винтовка выстрелила…

— Зачем вы подложили восковую куклу?

— Боялся, полиция… может проследить машину… хотел, чтобы подозрение пало на нее… на племянницу… ненавидел ее… заносчивая… высокомерная…

Чарльз Уэлтер дернулся и затих.

Капитан Махони встал.

— Похоже, все кончено, — сказал он. — Ты ведь и рассчитывал на то, что Уэлтер подслушает твой звонок Сильвестру?

Сидни Зум кивнул:

— Я знал: убийца обязательно встревожится, увидев воск на своих туфлях или шлепанцах. Ему не пришло бы в голову, что я специально подстроил все так, чтобы обитатели дома прошлись по стеариновым стружкам в коридоре. Решив, что я напал на след и подозреваю его, он испугается. Естественно, убийца постарался бы подслушать мой телефонный разговор, а затем последовать за мной, надеясь убить меня, прежде чем я расскажу вам все, что сумел узнать. Поэтому я приготовил для него мишень в виде соломенной куклы. Мой пес Рип в любом случае догнал бы его. Вот чего я не ожидал, так это смертельного исхода. Хотя, наверное, это к лучшему. Мы избавили палача от работы. Честно говоря, я даже рад.

Капитан Махони вздохнул, с любопытством разглядывая Зума.

— Думающая машина, — пробормотал он, — напрочь лишенная человеческого сострадания.

— Сострадание, ха! Проблема человечества в том-то и заключается… в вашем отношении к преступнику! — воскликнул Сидни Зум. — Сострадание! Вот перед вами на земле человек, который хладнокровно запланировал убийство. Запланировал подставить палачу невинную молодую женщину, а вы талдычите о каком-то сострадании!

— Да, в чем, в чем, а в милосердии тебя не упрекнешь, это уж точно, — заметил лейтенант Сильвестр.

Сидни Зум перевел на него свой проницательный взгляд.

— Не-ет, — протянул он задумчиво. — Просто я смотрю на милосердие с другой стороны. Например, с точки зрения невиновной молодой женщины, которую пытались ни за что ни про что обвинить в убийстве. И, возможно, вкладываю в это понятие чуть больше, чем ты, Сильвестр?

— В каком смысле? — поинтересовался лейтенант.

— В смысле священного правосудия, — ответил Сидни Зум и повернулся на каблуках. — Пошли, Рип, — позвал он своего верного пса. — Наша работа здесь закончена.

И оба они растворились в прохладной темноте ночи. Ушли, уверенные, не ведающие ни колебаний, ни страха.

Джерри Бейн яростно тер глаза кулаками в надежде окончательно проснуться. Откинув одеяло, он спросил:

— Который час, Магз?

— Десять тридцать, сэр, — ответил Магз Магу.

Бейн спрыгнул с кровати, подбежал к открытому окну и принялся делать зарядку. Она представляла собой ряд быстрых танцевальных движений.

Магу молча наблюдал за ним взглядом человека, привыкшего фиксировать мельчайшие детали. Он впитывал в себя все происходившее вокруг, словно промокашка.

Джерри Бейн перестал танцевать. Вытянув руки вперед, он сделал несколько резких приседаний.

— Как у меня получается, Магз?

— Неплохо, — без энтузиазма ответил тот. — Вы просто не из тех, кто толстеет. Какая у вас талия? — поинтересовался он.

— Двадцать восемь[6].

Последовавший за этим комментарий Магза был основан на пятидесяти годах скептических наблюдений.

— Все это хорошо, пока ты молод, и девушки сходят с ума от хорошего танцора. Но когда приближаешься к тому, что лично я называю возрастом вынужденной конкуренции, требуется мясо, чтобы компенсировать худобу. Когда я служил в полиции, нас учили: настоящая мощь требует мяса. Обратите внимание, не жира, а мяса и костей.

— Понятно, — иронически улыбнулся Бейн.

Магз бросил взгляд на свой пустой правый рукав и, помолчав, добавил:

— Конечно, сейчас я могу бить только одной рукой. Но этого будет вполне достаточно, если бить в нужное место и в нужное время… Что хотите на завтрак?

— Яйца-пашот и кофе… Что значит — в нужное время, Магз?

— Нужно бить первым, — пожал плечами Магз.

Джерри весело захихикал.

— Не забудьте выпить апельсиновый сок, прежде чем пойдете в душ, — напомнил Магз. — Скоро сюда заявится ваш лучший друг Артур Арман Ансон.

Бейн рассмеялся:

— Не называй этот замшелый пень моим другом. Он всего лишь адвокат и распорядитель наследства моего дяди. Не больше. И часто не одобряет мои чувства… Что там у нас в почте?

— Вы заказывали фотографии в агентстве фотоновостей? — в свою очередь спросил Магз.

Джерри Бейн утвердительно кивнул.

— У меня возникла идея. Мой ответ Ансону, — объяснил он. — Ведь фотографы агентства фиксируют все новости. Это — шустрые ребята. Так вот. Учитывая твою гениальную память, твое знание криминального мира, всевозможных проходимцев и святош, мне пришла в голову гениальная мысль. Мы займемся изучением фотоновостей. Другими словами, Магз, мы можем организовать дело. Конечно, не совсем обычное, но весьма прибыльное.

— И столь же опасное? — с интересом спросил Магз.

В ответ Джерри лишь пренебрежительно усмехнулся.

— Ты знаешь, Магз, — начал он, — что Артур Арман Ансон по завещанию моего дяди является распорядителем оставленного мне наследства. Так вот, у него хватило, наглости заявить мне, что поэтому он может, если сочтет нужным, не дать мне оттуда ни цента… Ты представляешь?.. Те десять тысяч, которые мы получили сразу, — продолжал Джерри, — наверное, уже подходят к концу. Адвокат, само собой, будет упираться как бык, поэтому нам надо бить точно. По-снайперски. Он живет своими мозгами, а мы будем жить своей смекалкой. Вот так.

— Понятно, — сказал Магз, не меняя выражения лица.

— Ну что, этих десяти тысяч действительно уже нет? — прямо спросил Джерри.

Магз направился на кухню.

— Пойду присмотрю за кофе, — вместо ответа пробурчал он.

— Хорошо, присмотри, — понимающе улыбнулся Бейн.

Он уселся перед зеркалом, открыл пакет с фотографиями, выпил свой апельсиновый сок, затем включил в розетку электробритву…

— Ансон будет здесь с минуты на минуту, — напомнил Магз, выходя из кухни. — Надеюсь, вы не обидитесь на меня, если я скажу, что адвокату не понравится ваш вид в пижаме. Очень не понравится.

— Знаю. Этот старый огрызок решил, что имеет право указывать, как мне жить. И только потому, что назначен попечителем моего наследства… Кстати, а сколько у нас осталось на счету, Магз?

Магз старательно прочистил горло:

— Точно не помню, сэр.

Бейн выключил электробритву:

— Магз, какого черта ты мнешься?! Давай выкладывай!

— Извините, но вы перебрали триста восемьдесят семь долларов. Банк уже прислал официальное извещение…

— Не сомневаюсь, что банк поставил в известность об этом и Артура Ансона. Вот он и несется сюда со всех ног распинать меня, сыпать соль на открытые раны…

— Адвокат сжалится и простит вас, — предположил Магз без особой уверенности. — Именно поэтому ваш дядя и сделал его попечителем.

— Ну уж нет! — возразил Джерри Бейн. — Кто-кто, но только не Ансон. Этот твердолобый сухарь полон решимости управлять моей жизнью. Приказывать, наставлять! Если я поддамся, то очень скоро стану еще одним Артуром Арманом Ансоном. С изрытым морщинами костлявым лицом, тонкими, как лезвие бритвы, губами и таким же острым взглядом; буду шаркать повсюду с клюкой и потертым портфелем. Да, кстати, Магз, — прервал философствования хозяин, — прости, но пока не знаю, как быть с твоей зарплатой. Ведь сегодня, кажется, день…

— Пусть вас это не беспокоит, — поспешно сказал Магз. — Когда вы меня подобрали, я торговал на улице карандашами и никогда не знал, где буду спать.

— Вопрос не в том, что ты делал, а в том, что ты делаешь… — дружелюбно бросил Бейн. — Ладно, сначала бакенбарды, затем душ, потом завтрак, и наконец — финансы.

Джерри Бейн снова включил бритву. Он приводил в порядок свою щеку, одновременно рассматривая фотографии, присланные агентством. Это были снимки размером восемь на десять на прекрасной глянцевой бумаге. На каждом было отпечатано стандартное предупреждение о необходимости уплаты кредита точно в срок и краткое содержание сюжета. Это чтобы новые редакторы имели возможность придумывать и использовать свои собственные заголовки. Первой Джерри отбросил фотографию автомобильной катастрофы.

— Боюсь, замысел этой картинки не очень хорош, Магз. Такое впечатление, что фоторепортеры носятся как сумасшедшие, высунув язык, и выискивают жуткие, пугающие людей подробности.

— Да, но при этом хотят этих самых людей кое-чему научить, — заметил Магз.

Бейн пожал плечами.

— В любом случае такие фотографии меня мало интересуют… Слушай, Магз, ты ведь известный глаз-алмаз. Будь другом, пробегись глазами по этим фотографиям, пока я приму душ. Мне просто не по себе, когда я смотрю на эти изувеченные тела и исковерканные автомобили. Посмотри, нет ли там какого-нибудь прохвоста, о котором ты можешь мне рассказать. Тогда мы с тобой подумаем, с какой стороны к нему подступиться.

— Я устарел, мистер Бейн. Конечно, в нашем деле появилась целая куча новеньких и шустрых, с тех пор как я…

— Знаю, знаю, — смеясь, перебил его Джерри. — Ты всегда плачешься. Но факт остается фактом — у тебя глаз-алмаз. Отсюда и твоя кличка. От твоей феноменальной способности все замечать и запоминать лица. Говорят, ты никогда не забываешь раз увиденного лица, раз услышанного имени или взаимосвязи между ними.

— Да, но все в былые времена, — с сожалением протянул Магз. — Тогда у меня были обе руки, и я служил в полиции. А потом…

— Да-да, знаю, — снова перебил его Джерри. — А потом ты связался с политикой, потерял руку, запил и оказался на улице. Продавал карандаши.

— В общем-то так. Но у меня был хороший шанс после знакомства с господином по имени мистер Прайс, — не без сожаления в голосе заметил Магз Магу. — Ловкий такой парень, этот мистер Прайс, чем-то напоминал вас… Но я снова запил и…

— Зато сейчас ты на коне, — ободряюще произнес Бейн, внимательно изучая свое отражение в зеркале. — С бакенбардами, кажется, мы справились довольно успешно, — констатировал он. — Пойду приму душ. Потом и завтрак. А ты пока посмотри фотографии и попробуй найти там старого знакомца.

Все еще облаченный в пижаму, Джерри Бейн сел завтракать.

— Ну что там насчет фотографий, Магз? — отпив кофе, спросил он.

— Есть тут одна неплохая куколка, сэр. Почти голенькая. Это вам не автокатастрофы, уж поверьте.

— Дай-ка взглянуть, — заинтересовался хозяин.

Магз передал ему фотографию красивой девушки в купальном костюме. Бейн бросил беглый взгляд на снимок, вслух прочел строки внизу: «Вчера участники заседания федерального суда весьма оживились, когда в ходе слушания дела о степени открытости купальника танцовщица ночного клуба Стелла Дарлинг продемонстрировала его суду. «Снимите этот предмет одежды, он будет свидетельством номер один со стороны истца», — распорядился судья Аза Лансинг. «Не здесь! Не здесь! — поспешно добавил он. В то время как зал буквально сотрясался от хохота».

Бейн присмотрелся к фотографии внимательнее:

— А что, эта крошка вполне ничего.

Магз согласно кивнул.

— И подставки что надо, — констатировал хозяин.

Магз снова кивнул.

— А вот лицо не очень-то сочетается с ножками, — отметил Джерри. — Печальное какое-то, почти трагическое. Такое выражение лица можно увидеть на деревянной маске. Ну и что с этой куколкой?

— Была отличной девчонкой, когда я впервые узнал ее, — ответил Магз. — Победила на конкурсе красоты и стала мисс что-то в сорок третьем. А затем пошло-поеха-ло. Захотела шикарной жизни, вышла замуж за неплохого паренька. Но затем вдруг влюбилась в другого. Муж застукал ее на измене, застрелил любовника. Но неписаный закон не помог ему, и он сел за решетку. Вдова отправилась на Запад, объявилась там в ночных клубах. Неплохой, по сути, человек, но слухи о прошлом не заставили себя долго ждать. Жаль. Ей никак не дают шанса начать все сначала. У сплетен длинные ноги…

Бейн задумчиво кивнул.

— Если разобраться, Магз, то ее мало что отличает от множества людей, которые смотрят на нее сверху вниз.

— Всего каких-то тридцать минут, — задумчиво сказал Магз. — Как кофе, сэр?

— Кофе просто превосходный… А при чем тут тридцать минут, Магз?

— Поезд, на котором ехал ее муж, мог ведь опоздать, сэр!

Джерри ухмыльнулся:

— Ну, что еще, Магз? Есть что-нибудь?

— Есть снимок, в котором мне не все ясно.

Магз передал хозяину фотографию. На ней — молодая женщина в магазине самообслуживания. Она обвиняюще тыкала пальцем в широкоплечего мужчину, который в свою очередь обвиняюще тыкал пальцем в нее. У ног женщины лежал пес. Покупки на прилавке рядом с кассой явно принадлежали мужчине.

— С чего это они тычут друг в друга? — поинтересовался Бейн.

— Прочтите сами.

«Обвинение обвинителя! В странном скандале, имевшем место вчера во второй половине дня, Бернис Кэлхаун 23-х лет, прож. на Сансет-роуд, 9305, обвинила Уильяма Л. Гордона 32-х лет, снимающего квартиру на Монаднок-Драйв, 505, в ограблении ювелирного магазина «Джувел каскет» на Сансет-Уэй, 9316. Когда подозреваемый вошел в ее магазин самообслуживания, мисс Кэлхаун немедленно вызвала полицию. Она заявила, что видела, как Гордон с пистолетом в руке пятился из ювелирного магазина, угрожая оружием владельцу Харви Хаггарту. Напуганный появившейся патрульной машиной, Гордон заскочил в ее магазин. Под видом простого покупателя он схватил корзинку и стал класть в нее различные продукты. Прибывшую по вызову хозяйки магазина полицию ждала неожиданность: мало того, что у Гордона не нашли украденных драгоценностей, но и сам владелец ювелирного магазина Харви Хагтарт, читавший в момент якобы ограбления журнал, заявил, что понятия не имеет, о чем, собственно, идет речь. Никакого ограбления не было, все в полном порядке. Подозреваемый Гордон в свою очередь обвинил мисс Кэлхаун в шантаже и намерен подать на нее в суд за оскорбление чести и достоинства. Бернис Кэлхаун пользуется среди соседей хорошей репутацией. Магазин унаследовала от своего отца. И она весьма обеспокоена таким развитием событий. На фотографии, сделанной буквально через несколько минут после прибытия полиции, видно, как Бернис Кэлхаун (справа) обвиняет Гордона (слева), который в свою очередь обвиняет ее. Полиция тем не менее задержала мистера Уильяма Л. Гордона, ведется расследование».

— А вот это уже нечто, — сказал Бейн. — Что. — ни-будь знаешь о нем, Магз?

— Этот Гордон, — Магз ткнул мясистым пальцем в мужчину на фотографии, — жулик. Причем очень ловкий. Его называют Крыса Гордон, потому что он редко вылезает из норы и предпочитает работать в темноте.

— Думаешь, это провокация, чтобы тряхнуть Бернис Кэлхаун?

— Скорее всего, Крыса Гордон и Харви Хаггарт работают вместе и хотят оттяпать лицензию на ее магазин.

Бейн неодобрительно покачал головой:

— Довольно грубый способ.

— Все, что срабатывает и дает результаты, нельзя считать неприемлемым, — констатировал Магз.

— Пожалуйста, займись этим, Магз, — задумчиво произнес Джерри Бейн. — Похоже, тут есть над чем поразмыслить. Мы на мели… Нам подворачивается мошенник или мошенники… красивая женщина… Проверь все это, хорошо?

— Хотите, чтобы я занялся ими прямо сейчас? — уточнил Магз Магу.

— Нет, прямо вчера, — пошутил хозяин. — В данном случае важно не упустить время. Приступай немедленно.

Ровно через десять минут после ухода слуги в дверь постучали.

Костяшками своих ледяных пальцев Артур Арман Ансон методично долбил в дверь. Джерри Бейн впустил его.

— Приветствую вас, советник, — бодро произнес он. — Я только что позавтракал. Как насчет кофе?

— Благодарю вас. Я завтракал в ше. сть тридцать, — сказал адвокат.

— Это заметно, — подшутил Джерри Бейн.

— Что заметно? — не понял адвокат.

— Я хотел сказать… Ну, знаете, кто рано встает, тому Бог подает, кто рано ложится, тот рано встает… Ну и все такое прочее…

Ансон с чопорным видом уселся на стул с прямой спинкой. Поставил потертый портфель на стол рядом с собой.

— Я пришел во исполнение необходимого, но не самого приятного долга, — торжественно объявил он.

В его голосе слышалось, что ему более чем нравится исполнять этот долг.

— Давайте, давайте, я вполне готов выслушать ваши нравоучения.

— Это отнюдь не нравоучения, молодой человек. Я собираюсь высказать вам всего лишь несколько ценных замечаний.

— Давайте, давайте, высказывайте, — терпеливо повторил Джерри Бейн. — Однако не забывайте о некоей зависимости…

— Вы живете жизнью расточителя, — перебил его Артур Арман Ансон. — Вы, очевидно, уже успели полностью оправиться от ужасных последствий пребывания на японской каторге, от тех двух лет чудовищного недоедания. Иными словами, молодой человек, вам пора начать трудиться.

— И что же вы предлагаете? — подчеркнуто вежливо поинтересовался Джерри.

— Тяжелый физический труд, — как приговор, произнес Ансон.

— Простите, я что-то не совсем понимаю.

— Именно так я начинал свое дело. Работал киркой и лопатой на строительстве железной дороги и…

— И затем, полагаю, унаследовали деньги, — язвительно перебил его Джерри.

— Это не имеет ни малейшего отношения к делу, молодой человек! — воскликнул адвокат. — Я начал с самого низа и прошел весь путь до вершины. Вы же легкомысленно тратите свое время. Не думаю, чтобы вы ложились спать раньше одиннадцати или даже двенадцати ночи! Сейчас уже позднее утро, а вы все еще разгуливаете в пижаме! Более того, вы теснейшим образом общаетесь с отвратительным типом, с этим одноруким представителем преступного мира, который совсем недавно продавал карандаши на улицах нашего города!

— Он мне верен, и я им вполне доволен. Он мне даже нравится, — с вызовом заявил Джерри Бейн.

— Он отброс общества, никчемный, опустившийся человек! — яростно возразил Ансон. — По воле вашего дяди вам сразу же было выдано десять тысяч долларов. Однако остальной частью наследства поручено распоряжаться мне. В моей власти дать вам ровно столько, сколько я сочту нужным, полагая, что…

— Да-да, знаю, — перебил его Джерри. — Дядя боялся, что я потрачу все одним махом. Он хотел, чтобы вы выдавали мне наследство частями. Прекрасно. Как раз сейчас я на абсолютной мели. Выдайте мне очередную долю…

— Не знаю, чего именно хотел ваш дядя, молодой человек. Зато точно знаю, что намерен сделать я, — многозначительно произнес Ансон.

— И что же? — полюбопытствовал Бейн.

— Вы уже безбожно промотали десять тысяч долларов. Надо-только видеть эти апартаменты, набитые пылесосами, электропосудомойками, прочими ультрасовременными штучками…

— Потому что у моего помощника только одна рука, и я стараюсь…

— Вот именно, — прервал адвокат. — Из-за своего малопонятного пристрастия к этому отбросу общества вы бездарно растратили отпущенные вам деньги. Причем немалые. Как сообщили мне из банка, вы уже превысили свой кредитный счет! В силу всего вышесказанного, молодой человек, должен сообщить следующее: вам необходимо съехать с этой шикарной квартиры, снять где-нибудь обычную комнату и начать жить по средствам. Смените модные костюмы на рабочий комбинезон и займитесь физическим трудом. Мы вернемся к вашему вопросу через шесть месяцев. Через шесть, и не раньше. Сколько вы потратили за последние три месяца?

— У меня всегда было плохо со сложением, — замялся Джерри.

— Тогда попробуйте вычитание! — отрубил Ансон.

На лице Бейна отразилось сожаление.

— А я как раз собирался передать вашей конторе интереснейшее дело, — сказал он. — Его просто невозможно проиграть.

В глазах Ансона промелькнула искорка интереса.

— Какое дело?

— Теперь уже не могу сказать, — вздохнул молодой человек.

— Значит, чушь. Наверняка я бы не прикоснулся к нему и десятиметровым шестом… Тем более что мое решение в любом случае останется неизменным.

— Прекрасное дело, — пропустив мимо ушей последние слова попечителя, мечтательно продолжал

Бейн. — Дело о защите чести и достоинства. Обвиняемая молодая женщина совершенно невиновна. Вы получаете великолепную возможность элегантно, красиво изобличить противную сторону. В самую последнюю минуту процесса. Так сказать, поставить эффектную точку! Дело, в котором есть все, что надо.

— Кто клиент? — уже более заинтересованно спросил Ансон.

— Потрясающая, ослепительная красавица.

— Мне не надо, чтобы они потрясали. Не надо, чтобы они ослепляли. Мне надо, чтобы они платили, — холодно сказал Ансон и, чуть помолчав, добавил: — И совсем не важно, красивы они или нет.

Джерри Бейн широко улыбнулся:

— И все-таки подумайте, Ансон. Все, что требуется, плюс красота.

— Не думайте, что меня можно купить, молодой человек. Я проработал адвокатом слишком долго, чтобы клевать на подобные, с позволения сказать, соблазны. На все эти сказочные гонорары, которые никогда не становятся реальностью. На этих таинственных клиентов с их загадочными делами, которые почему-то никогда не доходят до дела. Вы получили мой ультиматум. Буду весьма признателен, если в течение ближайших сорока восьми часов узнаю, что вы приступили к работе. Тяжелой физической работе. В конце того периода времени, что мне покажется достаточным, я дам вам шанс стать так называемым «белым воротничком». Прощайте, сэр.

— И даже не выпьете чашечки кофе? — несколько обескураженный, спросил Джерри.

— Безусловно, нет. Я никогда ничего не ем и не пью между завтраком и обедом. — И Артур Арман Ансон громко захлопнул за собой входную дверь.

Войдя в квартиру, Магз Магу увидел Джерри Бейна, удобно расположившегося в кресле. Он был полностью погружен в чтение книги «Математика менеджмента». Рядом с ним на небольшом столике возле пепельницы лежала логарифмическая линейка. С ее помощью он проверял заключения автора. Магзу пришлось постоять перед креслом минуты две или три, прежде чем Бейн заметил его присутствие. Досадливо поерзав в кресле, он поднял на слугу глаза.

— Простите, сэр, не хотел отрывать вас. Но у меня очень интересная информация, — извиняющимся тоном произнес Магз.

— Говорил с ней? — сразу понял Джерри.

— Да, — кивнул Магз.

— И она действительно так красива, как преподносит газета?

Магз вытащил из конверта фотографию:

— Даже лучше. Эта была сделана в прошлом году на побережье.

Джерри Бейн, внимательно рассмотрев снимок, тихо присвистнул.

— Вот-вот, — сухо заметил Магз.

— Черт побери, как же тебе удалось раздобыть ее?

— Ну, во-первых, я выяснил одну вещь: магазин — это практически все, что у нее осталось, и ей отчаянно нужны деньги. Затем я сказал ей, что крупные оптовики собираются провести рекламную кампанию местных розничных магазинов. Для этого им нужны броские снимки. Поэтому, если у нее есть яркая, привлекательная фотография, то к ней пришлют человека, который сделает отличные снимки ее магазина. Да еще заплатит ей сто пятьдесят долларов за право публикации в престижных изданиях. Если же эта фотография не будет использована, она получит ее назад без каких-либо последствий.

Джерри Бейн еще раз оценил фотографию:

— Да, тут всего хватает — и здесь и там… Прямо закачаешься, правда, Магз?

- Да, прямо закачаешься, — повторил слуга.

— И, говоришь, у нее проблема с деньгами? — переспросил Бейн.

— Скорее всего, да, сэр. Готова даже продать свой магазин. Однако больше всего она обеспокоена судебным разбирательством на предмет защиты чести и достоинства.

— А с этим что, Магз?

— Понимаете, ей кажется, что она поторопилась с выводами. Уже не уверена, что видела пистолет. Видела только, что парень бросил что-то через ограду. Однако полиция там ничего не нашла. Честно говоря, сэр, мне кажется, она начинает думать, что ошиблась. Но она не ошиблась.

— Ты так думаешь?

Магз Магу качнул головой:

— Я видел этого Хаггарта, владельца ювелирного магазина. И знаю про него то, чего не знает полиция.

Джерри Бейн вопросительно посмотрел на слугу.

— Он жулик, причем хитрый как черт! Скупает здесь товары и воздушным путем переправляет их в розничные точки в разные концы страны.

— Что-то вроде ассоциации жуликов? — предположил Бейн.

Магз кивнул:

— Можно себе представить, что там произошло на самом деле. Этот Гордон, очевидно, раньше имел дела с Хаггартом. Тот в чем-то его надул. И он решил расквитаться своим способом. Хаггарту, разумеется, не хочется открыто признавать факт воровства, чтобы не описывать украденного…

— Дай-ка мне еще раз взглянуть на фотографию, Магз.

Магз передал ему снимок девушки в купальнике.

— Нет, не эту, — недовольно сказал Джерри. — Ту, где она обвиняет Крысу Гордона, а он обвиняет ее… Знаешь, Магз, у меня есть идея, как все это обыграть.

— Я в этом и не сомневался, — хитро улыбнулся слуга. — На такую только взглянуть, тут же возникают идеи…

Когда Джерри Бейн вошел в магазин, сидевшая за кассой Бернис Кэлхаун подняла голову от книги.

Он сразу отметил здоровый цвет лица. Ну и все остальное. Он был знаток в таких делах. Длинные соблазнительные контуры, красивые ноги. Хищная настороженность в глазах, нечто обманчивое, манящее, провоцирующее. Все идеально соответствовало общему облику. Изобразив обычного покупателя, Джерри взял корзинку и пошел вдоль рядов в поисках нужных продуктов.

— Могу вам чем-нибудь помочь? — тотчас подошла к нему хозяйка магазина, оценивающе оглядывая его.

Джерри Бейн, поблагодарив, отказался.

Тряхнув головой, девушка вернулась к своим счетам, которыми занималась, когда вошел Джерри. Обычно в это время посетителей бывало мало, и Бернис, как правило, занималась бумажными делами.

Предоставленный самому себе, Джерри Бейн не торопясь выбрал банку апельсинового сока и пакет овсяных хлопьев с изюмом. Бросил взгляд на консервные банки с едой для собак на прилавке, где Бернис корпела над своими счетами. Эти банки четко просматривались на фотографии агентства новостей. Затем посмотрел на часы. Вот-вот сюда позвонит Магз Магу, и Бернис Кэлхаун придется пойти к телефону в заднюю комнатку магазина. И если Магзу удастся задержать ее на две-три минуты, то появится реальный шанс…

Вот он — пронзительный звонок телефона! Бернис оторвалась от счетов, бросила быстрый взгляд на Джерри, с треском захлопнула кассу и заспешила к телефону. Он висел на стене в ее крошечном офисе в дальней части магазина.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, Бейн подскочил к пирамиде из консервных банок собачьей еды. Они были установлены таким образом, чтобы этикетки бросались в глаза. Лишь на одной виднелся край этикетки. Ее-то Джерри сразу и вытащил. Так, банка, вскрыта. Внутри — остатки сухой еды, прилипшей к стенкам, и… царственное сияние драгоценных камней — рубинов, изумрудов, бриллиантов. Зрелище поистине неописуемое в своем королевском величии! Джерри Бейн моментально пересыпал ее содержимое во внутренний карман пиджака. Затем столь же быстро достал из другого кармана горсть поддельных камней, содранных с карнавального костюма времен своей бурной молодости, высыпал их в банку, а сверху положил несколько настоящих. Для большего соблазна… Все. Теперь банку нужно было побыстрее вернуть на старое место. Затем вернуться к полке с пачками соков. Хозяйка уже возвращалась. Как звонко цокают ее каблучки! Джерри поставил на прилавок перед ней корзинку с покупками.

— Нашли все, что надо? — подчеркнуто вежливо спросила Бернис Кэлхаун. — Два шестнадцать.

Джерри протянул ей пять долларов. Она пробила чек.

— Искренне сочувствую вашей проблеме с судебным иском, — как бы между прочим сказал Джерри. — Но я мог бы вам помочь.

В это время девушка отсчитывала сдачу. Услышав слова Джерри, она замерла и, подняв голову, пристально посмотрела ему в глаза. — А вам-то что до этого? — спросила она с подозрением.

— Лично мне ничего. Просто хочу помочь, — пожал плечами Джерри.

— Каким, интересно, образом? — прищурилась Бернис.

— У меня есть друг. Очень хороший адвокат.

— Ах, это! — Хозяйка магазина презрительно передернула плечами.

— И если бы я поговорил с ним, не сомневаюсь, он согласился бы взяться за ваше дело за минимальную плату, — невозмутимо продолжал Бейн.

Она засмеялась. Злым, недобрым смехом.

— Знаю, знаю, ради моего честного лица… Или, быть может, фигуры? — сказала женщина.

Джерри Бейн дипломатично промолчал.

— Наверное, будет лучше предупредить вас. Сказать прямо. Боюсь, вас шантажируют или, что. еще хузке, подставляют, — как можно безразличнее произнес он.

— Даже так? — Ее ледяной тон напоминал порыв ветра зимним утром. — Ваша откровенность меня удивляет, мистер… э… э…

— Мистер Бейн. Для друзей — Джерри, — охотно подсказал посетитель.

— О да, конечно же, мистер Бейн!

— Очевидно, вы не до конца осознаете, — продолжал Джерри, как бы не замечая ее язвительного тона, — но человек, которого вы обвинили в грабеже, хорошо известен полиции северных городов. У него нет официальных приводов в смысле отпечатков пальцев и тому подобного, но там, на севере, полиции о нем кое-что известно.

— Хотите сказать, это может пригодиться в моем деле? Я имею в виду иск о защите чести и всякого там достоинства? — проворковала женщина почти дружелюбно.

— Более чем пригодится. Это просто бесценно, — заверил ее Джерри.

— И есть конкретные доказательства? — захотела уточнить она.

— Думаю, смогу найти.

Хозяйка в раздумье медленно захлопнула кассу.

— Простите, а что, собственно, нужно вам? — прищурившись, спросила она.

Джерри небрежно отмахнулся:

— Просто хочу помочь хорошему человеку.

Молодая женщина рассмеялась.

— И что же мне делать? — сквозь смех спросила она. — Ловить вас на слове?

— Прежде всего рассказать, что произошло на самом деле… Все — до самых мелких подробностей, — ответил Джерри Бейн.

Бернис долго и внимательно смотрела ему в глаза. Колебалась. Затем решилась.

— С тех пор как умер мой отец, — начала она свой рассказ, — я очень и очень старалась сделать из этого магазина нечто. Увы! Нанимать продавца для такой крохотули было бессмысленно. Я делала и делаю все сама: заказываю, храню, учитываю, продаю. Все собственными руками. Абсолютно все. Сижу здесь с раннего утра и допоздна. Днем в перерывах между покупателями подвожу баланс… И вот что случилось позавчера. Я случайно, совершенно случайно глянула в окно. Видите, отсюда хорошо виден ювелирный магазин. Тот самый. Вообще-то я мало знаю об этом месте. Магазин и магазин. Но в нашем районе… Кто будет покупать драгоценности? А у мистера Хаггарта все получается. Почему? Конечно, он мало платит за аренду, но все-таки… В любом случае я случайно посмотрела в окно. Увидела со спины мужчину с пистолетом в руке. Может быть, — продолжала Бернис Кэлхаун с некоторым сомнением, — повторяю, может быть, увидела человека с поднятыми руками… там, в магазине. Затем мужчина выбежал на улицу и выбросил что-то через забор на пустырь……И тут же замер от испуга. Не знаю, почему, но замер. Чего-то очень испугался. Весь прямо так напрягся… И все время оглядывался. Почему, не знаю, но видела точно.

— И что дальше?

— Он не побежал. Просто быстро пересек улицу и нырнул в мой магазин. Тут я увидела, что его испугало. — Это была проезжавшая патрульная машина. С красной мигалкой на крыше, с антенной. Все, как положено. Я тоже испугалась.

— Собака у вас тут есть? — поинтересовался вдруг Джерри.

— Да, но она очень ласковая. Как говорят, не защитница. Хотя, если на меня кто-нибудь нападет, то…

— Что сделал этот человек после того, как появился в вашем магазине?

— Прошелся по залу, изображая обычного покупателя. Брал с полок консервы, клал их в корзину. Но делал все это настолько нарочито, что мне сразу стало понятно: он просто тянул время… Я почему-то дико разволновалась и перестала толком соображать. Решила, что он тот самый грабитель… Сейчас у меня такой уверенности уже нет. Но тогда я сразу же побежала к телефону и вызвала полицию. Телефон в моем офисе в задней части магазина, поэтому мужчина не мог ничего услышать.

Джерри понимающе кивнул.

— Не очень-то удобно иметь связь так далеко. Ну, заказы и все такое прочее.

— Я никогда не делаю заказы по телефону, — сказала она. — Как раз это я и пыталась объяснить парню, который только что звонил. Он никак не мог понять, почему. Наверное, он англичанин. Знаете, такой птичий голосок.

Джерри довольно ухмыльнулся. Магз и его любовь к подражанию!

— Итак, значит, вы позвонили в полицию, — напомнил он девушке.

— Да. Сказала им, кто я такая. Сообщила, что какой-то мужчина только что пытался ограбить соседний ювелирный магазин, но испугался патрульной машины и заскочил в мой магазин. Я знала, что с патрульными машинами поддерживается радиосвязь, поэтому предложила, чтобы водителю приказали вернуться сюда.

— Так и произошло?

— Да. Почти сразу же. Минуты через четыре… Может, пять.

— А что произошло, когда приехала полиция?

— Машина остановилась прямо перед входом, из нее выпрыгнули полицейские с револьверами. Я указала на мужчину и обвинила его в попытке ограбления ювелирного магазина напротив. К тому времени мужчина уже набрал товаров и стоял у кассы, собираясь расплатиться. Он сообщил полиции свое имя — Гордон. Сказал, что я просто-напросто, очевидно, спятила. Что он действительно остановился у витрины ювелирного магазина — выбирал подарок для своей девушки. Но затем передумал и решил сначала купить продукты. Пистолета же у него вообще никогда в жизни не было. Полицейские обыскали его, но ничего не нашли. Тогда я посоветовала им сходить в ювелирный магазин «Джу-вел каскет». Даже предположила, что мистер Хаггарт, может быть, уже мертв…

— И что дальше? — подгонял девушку Джерри.

— А дальше случилось то, чего я до сих пор не могу понять. До сих пор! Мистер Хаггарт был у себя в магазине и заявил, что за последние пятнадцать — двадцать минут к нему никто не заходил. И тем более не пытался его ограбить… Я… я почувствовала себя просто идиоткой!

— Скажите, вы готовы пожертвовать некоторым временем? И сделать то, о чем я вас попрошу. При условии, конечно, что я обещаю вытащить вас из этой каши? — спросил Бейн.

— И что надо делать? — с готовностью откликнулась Бернис.

— Во-первых, закрыть магазин и пойти со мной к моему адвокату Артуру Ансону. Вы еще раз расскажете ему все, что произошло. После этого я попрошу вас, если он согласится вернуться с вами в магазин, оставаться рядом с ним, повторяю, рядом, все время, пока он будет здесь.

— А это еще зачем? — с подозрением спросила она.

Джерри* ухмыльнулся:

— Пожалуйста, делайте все, как я прошу. И тогда вы получите хороший шанс выпутаться из всей этой истории.

Она несколько минут раздумывала. Затем сказала:

— Ладно, пусть будет по-вашему. Что, собственно, мне терять?

— Вот именно, — ответил Джерри Бейн и изобразил на лице солнечную улыбку.

Артур Арман Ансон был холоден, как гремучая змея.

— Джерри, я деловой человек, и у меня нет времени выслушивать ваши стенания. Не надейтесь, вы не получите ни…

— Простите, но я сообщил секретарше, что вас ждет клиент, — перебил его Бейн.

Ансон скептически усмехнулся:

— Узнаю знакомый подход. Однако учтите, я не боюсь данайцев, дары приносящих, и не намерен менять свое решение. Ни цента, ни единого цента, молодой человек! Пожалуйста, не забывайте об этом.

Джерри Бейн достал из портфеля фотографию девушки в купальном костюме:

— Это ваша клиентка.

Артур Ансон надел очки, рассмотрел снимок, скривив губы, хмыкнул.

Бейн достал еще одну фотографию. Ту, что получил от агентства фотоновостей.

— А теперь взгляните на эту. Прочтите подпись.

— Интересно, — пробурчал адвокат, посмотрев на фотографию, и снова хмыкнул: — Очень.

— Так вот. Магз Магу, человек, который работает у меня…

— Абсолютно антиобщественная личность! — резко перебил его Ансон.

— Имеет уникальную память на лица и события, — невозмутимо продолжал Джерри. — Ему достаточно было бросить один взгляд на снимок, и он сразу же признал в этом мужчине известного мошенника.

— Естественно! — согласился адвокат.

— В преступном мире его зовут Крыса Гордон. Он всегда работает исподтишка и такими хитрыми методами, — что полиции до сих пор не удавалось поймать его на чем-нибудь. Сейчас его впервые за что-то задержали и сняли отпечатки пальцев. Впервые! Вот почему он вне себя от злости на Бернис Кэлхаун и даже собирается подать на нее в суд.

Ансон задумчиво провел кончиками костлявых пальцев по щеке:

— Доказать дурную репутацию — штука не из легких. Люди не хотят давать показания в суде. Впрочем, если молодая леди настаивает на встрече со мной и, главное, если готова дать соответствующий задаток и нанять квалифицированных детективов, то…

— Она не собирается платить вам ни цента, — перебил его Джерри.

Столь неожиданное сообщение вывело Артура Ансо-на из его обычного состояния профессиональной невозмутимости.

— Как это? Что вы сказали?

— Она не собирается платить вам ни цента, — твердо повторил Бейн.

Адвокат резко оттолкнул от себя фотографии.

— Тогда попросите ее убраться из моей конторы! — почти выкрикнул он. — Черт побери, Бейн…

— Да, но это дело все равно принесло бы вам хорошие деньги, — снова перебил его Бейн. — Ваша блистательная победа в суде сделает вам потрясающую рекламу!

— Я не нуждаюсь в рекламе, — возмутился адвокат.

Бейн пожал плечами:

— Хуже от этого никогда не бывает. А теперь послушайте, что там было на самом деле. Владелец ювелирного магазина утверждает, что его не грабили. Бернис уверена, что грабили. Он врет. И вы сможете в суде разорвать его в клочья перекрестными вопросами. Равно как и…

— Равно как и доказать, что мой клиент — лжец, — продолжил адвокат.

— Нет, уверяю вас, женщина не лжет. Она прекрасная, честная девушка, которую пытаются запугать. И шантажировать.

Ансон решительно покачал головой:

— Если владелец ювелирного магазина утверждает, что его не грабили, это решает все. Без вопросов. Ваша молодая леди — лгунья и шантажистка. Уберите ее отсюда.

— Выслушайте же меня! — в отчаянии произнес Джерри. — Оба они мошенники. Самые настоящие.

— Оба? — переспросил адвокат.

— Да, оба. И тот и другой.

— Как интересно, — с иронией произнес Ансон. — Только потому, что их слова не совпадают с историей, рассказанной молодой женщиной, к которой вы, похоже, питаете нежные чувства…

— Неужели вы не видите? — снова перебил его Джерри. — Хаггарт содержит ювелирный магазин в бедном районе, где его оборот не может окупить даже накладные расходы! Магазин ему нужен только как прикрытие для каких-то других, нелегальных дел. Здесь он предстает перед всеми всего лишь мелким торговцем, продающим в основном бижутерию, ручки, зажигалки и прочую дребедень. На самом же деле занимается своими черными делами. Он скупщик краденого! Здесь, в бедном квартале, рядом с другими мелкими магазинчиками, у него есть прекрасная возможность не вызывая подозрений приходить в свой магазин практически в любое время. Даже поздно вечером или ночью. Ведь многие из соседей, не имеющих средств на содержание помощников, частенько поступают так же. Для него это отличные условия для незаконного бизнеса.

Второй, Гордон, тоже жулик. Он знает о темных делишках Хаггарта. Ему стало известно о приобретении Хаггартом крупной партии ворованных драгоценных камней. И он решил как следует тряхнуть владельца ювелирного магазина. Он был уверен: Хаггарт не осмелится заявить о пропаже в полицию. До этого момента они не были знакомы друг с другом. Поэтому Уильяму Гордону казалось, что опознать его будет некому. Но обычный жулик никогда бы не решился наезжать на барыгу, — продолжал Джерри Бейн. — У преступного мира свои законы и способы наказать наглеца. Однако Гордон не местный. Он посторонний, крыса, которая может куснуть и исчезнуть. Тем он и славится. За это его и называют Крыса Гордон.

— Ну и что же он сделал с добычей? — не без сарказма поинтересовался Ансон. — Вы же помните, полиция обыскала его.

— Да, обыскала. Но до этого он был в магазине самообслуживания, как минимум, минут пять или шесть. Один. Хозяйка выходила звонить. В полицию. Гордон понял, что попался и его единственный шанс — избавиться от награбленного.

— Интересно, где и как? — ехидно поинтересовался адвокат.

— Где-то в магазине… О, смотрите-ка! — воскликнул Джери с деланным удивлением, будто эта мысль пришла к нему только что. — Что могло помешать ему, например, взять открывалку, вскрыть одну из банок и, вытряхнув содержимое, пересыпать туда камни?

— Даже так? — холодно усмехнулся Ансон. В его голосе сквозила издевка. — Типичные фантазии молодого повесы. Прямо так и хочется увидеть, как он открывает банку с консервированными персиками, выливает содержимое на пол и закладывает в пустую банку драгоценности… Затем полиция обыскивает все вокруг и ничего не находит. Полицейские даже не замечают кучу персиков на полу. Это вряд ли, молодой человек.

Бейн тяжело вздохнул.

— Слушайте, но ведь не обязательно же это банка с персиками. Ну а предположим, он вскрыл банку с сухой собачьей едой и высыпал содержимое на пол! Собака хозяйки тут же все сожрала бы, и тогда… Секундочку!

Джерри торопливо схватил фотографию, удивленно раскрыл глаза, будто увидел то, чего раньше не замечал.

— Смотрите! — воскликнул он. — Вот сюда. Пирамида банок с собачьей едой! И одна из них повернута этикеткой назад! Да, ее совсем не видно.

Теперь и Ансон, явно заинтересовавшись, тоже внимательно рассмотрел фотографию в газете.

— А это? — торжествующе воскликнул Джерри, тыкая пальцем в снимок. — Открывалка! Все подтверждается. Он взял открывалку… Я сам видел их, когда был там.

Скорее всего, когда хозяйка звонила по телефону в полицию… Адвокат выхватил фотографию из рук Джерри и сунул в ящик письменного стола.

— Молодой человек, — сухо сказал он, — ваша аргументация наивна, нематериальна и вообще, скорее всего, не более чем плод юношеской фантазии. Но вы привели сюда молодую женщину, которая нуждается в моей помощи. Она уже здесь, и я обязан хотя бы поговорить с ней. Но учтите, решение будет принято не на основании ваших доводов.

— Вот и прекрасно. Сейчас я ее приведу… — обрадовался Джерри.

— Ничего подобного, молодой человек, — остановил его Ансон. — Я не обсуждаю дела с клиентами в присутствии посторонних. Ваша миссия закончена. Мы побеседуем без свидетелей. Так что вы свободны, мистер Бейн. И, надеюсь, не забудете о конфиденциальности.

— Вам так необходима секретность?

— Это не секретность. Этого требует профессиональная репутация моей конторы. До свидания, молодой человек, — с раздражением произнес адвокат.

— До свидания, сэр, — с легким поклоном попрощался Бейн.

Стелла Дарлинг встретила Джерри Бейна осуждающим взглядом.

— По телефону вы предложили мне некую работу, связанную с позированием, — сказала она. — Я жду вас уже больше часа…

Бейн с поклоном развел руками:

— Простите, немного опоздал. Улаживал кое-какие вопросы со своими клиентами.

— Какого рода позирование вы мне можете предложить? — спросила женщина.

— Видите ли, мисс Дарлинг, буду с вами вполне откровенным. Это не совсем обычная работа… Она…

— Обнаженка? — не дослушав, спросила она.

— Нет-нет, ничего подобного, — поспешно успокоил ее Бейн.

— Как вы меня нашли?

— Видел вашу фотографию в купальнике. В суде.

— Понятно. — По ее интонации было ясно, что ей действительно многое понятно.

— Так вот, — продолжил Джерри, — я предлагаю вам работу, которую необходимо выполнить абсолютно точно. До последней буквы. Я дам вам листок с подробнейшими инструкциями, что и как нужно будет проделать.

Стелла Дарлинг пристально посмотрела на Бейна.

— Послушайте, — сказала она, — мне пришлось пройти через всякое. У меня прекрасное тело, и я стараюсь сделать на нем свое будущее… Пока позволяет возраст. Однажды я совершила ошибку. Победив на конкурсе красоты, возомнила, что тут же стану кинозвездой. Бросила школу, хваталась за все подряд… Господи, чего бы я сейчас не отдала, чтобы повернуть время назад и снова оказаться в школе!

— Если вы точно, абсолютно точно сделаете то, что я вас попрошу, — сказал Джерри, — возможно, у вас появится шанс осуществить свою мечту. Дело в том, что у меня родилась идея использовать совершенно новый вид сухой собачьей еды. Если все пойдет по моему плану, ее можно будет продать за приличную цену… Впрочем, сейчас нет времени на детали. Вот вам деньги — это плата за время, которое вам придется на все это потратить. Сделаете работу точно и хорошо, завтра получите намного больше. А теперь — за дело.

— Одежда обычная? — деловито осведомилась мисс Дарлинг.

— Обычная. Та, что на вас сейчас.

Стелла оценивающе глянула на него:

— Знаете, фотомодели приходится заниматься самыми различными вещами. Можете без стеснения сказать, чего, собственно, вы от меня хотите. Не надо даже ничего писать. Просто скажите.

Джерри Бейн улыбнулся и покачал головой:

— Прочтите эти инструкции и точно следуйте им. Там все сказано.

Стелла Дарлинг взяла протянутый листок. Из-под длинных ресниц вновь одарила его долгим изучающим взглядом.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

Бейн остановил проезжавшее такси.

— Вам надо ехать на Сансет-Уэй, — сказал он Стелле. — Инструкции можете прочитать по дороге.

Девушка согласно кивнула:

— Пока.

— Пока, — ответил Джерри, помог ей сесть в такси и захлопнул дверцу…

Когда Джерри Бейн вернулся домой, Магз Магу сидел на кухне и читал газету.

— Магз, — обратился хозяин к слуге, — что бы ты сделал, если бы вдруг оказался владельцем целой кучи ворованных драгоценных камней?

— Это зависит… — ответил тот, отрываясь от газеты.

— Зависит от чего? — не понял Джерри.

— От того, как я захочу поступить, — пояснил Магу. — Очень умно или умно только наполовину.

— Мне бы хотелось поступить очень умно, — мечтательно произнес Джерри.

Магз понимающе кивнул.

— Дело в том, что, если эти камни «горяченькие», придется искать перекупщика. Если же они уже «поостыли», возникает соблазн попробовать сбыть их небольшими партиями в разных местах. Но в любом случае это умно только наполовину.

— А что очень умно, Магз?

— Обратиться к страховым компаниям. Сказать, что ты, возможно, смог бы им помочь в розыске украденных камней.

— За это, естественно, хочешь соответствующую награду. И они заплатят? — усомнился Джерри.

— Если найти правильный подход, — продолжал пояснять Магз. — Если сочтут, что имеют дело с жуликом, то немного. А если примут за детектива с хорошей репутацией, то весьма щедро.

Бейн достал из кармана носовой платок, завязанный в большой узел, развязал и дал Магзу Магу возможность вдоволь насладиться игрой целой горсти драгоценных камней.

— Вот это да! — восхищенно прошептал тот.

— Я хочу быть очень умным, Магз.

— Хорошо, посмотрим, — сказал Магз, сгребая платок в свою здоровенную ладонь. — Думаю, я знаю, к кому обратиться… Кто-нибудь будет их искать?

— Боюсь, что да, — откровенно ответил Джерри Бейн. — Конечно, я попытался спутать им все карты. Кое-кто тоже может найти несколько таких камушков. Этот кое-кто эгоистичный и жадный. Скорее всего, он поступит умно только наполовину.

Магз Магу хищно сузил глаза:

— Этому кое-кому придется на собственной шкуре убедиться, что преступный мир не так прост, как может показаться. Если этот кое-кто попытается всех надуть, может заказывать цветы на собственную могилу.

— Если же он по-настоящему честен, то, конечно, заявит о находке в полицию, — добавил Джерри.

— Думаете, он сделает это?

— Вряд ли, — с уверенностью отверг подобное предположение Магз.

Джерри сказал:

— Ладно, пусть поступает, как хочет. Мы будем работать под прикрытием.

Джерри Бейн удобно развалился в кресле с бокалом коктейля в руке, когда раздался робкий стук в дверь.

Магз открыл ее, и в прихожую вошла Бернис Калхаун.

— Добрый вечер, — поздоровалась хозяйка магазина самообслуживания. — Надеюсь, мистер Бейн дома? Мне надо поговорить с ним… Послушайте, вы же тот самый человек…

— Он дома, — прервал ее Магз. — Проходите.

Увидев Джерри, женщина подбежала к нему и протянула ему обе руки:

— Мистер Бейн, случилось что-то совершенно невероятное! Я до сих пор хожу как в тумане.

— Садитесь и рассказывайте все по порядку, — галантно предложил ей Джерри. — Что вам налить: виски или коньяк?

— Виски с содовой, — не раздумывая ответила женщина.

Джерри кивнул Магзу и обратился с вопросом к гостье.

— Ну так что же случилось, Бернис?

Она сделала глоток виски и начала рассказывать:

— Сначала ваш адвокат мне совсем не понравился. Какой-то резкий, черствый. Назадавал мне кучу вопросов. Затем сказал, что лично явится в мой магазин и все там осмотрит. Но тут же при этом предупредил, что это дело его вряд ли заинтересует. Словом, какой-то желчный тип без единой капли человеческой симпатии…

— И что же дальше? — нетерпеливо спросил Бейн.

— А дальше адвокат поехал со мной в магазин. Я показала ему, кто где тогда стоял. Ну и все остальное. Он задал еще несколько дурацких вопросов, затем начал осматривать полки. Я, памятуя ваши слова, не отходила от него ни на шаг. Это, похоже, сильно ему не нравилось. Он даже пару раз пытался избавиться от меня, но я не поддалась и оставалась все время рядом.

— И что потом? — нетерпение Джерри нарастало.

— А потом в магазин зашла молодая женщина. Очень эффектная, ярко накрашенная… Она громко заявила, что ищет определенный сорт сухой еды для своей собаки. Ей сказали, что у меня есть как раз такой корм, поэтому она решила скупить сразу всю партию. Если, конечно, я согласна принять ее чек. Ее имя Стелла Дарлинг.

— Ну, а что было после? — спросил Джерри Бейн.

— Невероятная, очень странная вещь! — не скрывая искреннего удивления, воскликнула хозяйка магазина. — Адвокат вдруг отвел меня в сторону и настоятельно посоветовал не брать личных чеков. И тут же быстро прошел в мой офис и позвонил в свою контору.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Так вот. Как выяснилось, в конторе у него как раз в это время находился клиент. Он искал какое-нибудь небольшое торговое дело. Такое, чтобы его мог вести один человек. А поскольку я уже говорила мистеру Ансону, что хотела бы продать свой магазин со всеми его запасами, то одно потянуло за собой другое… Ну знаете, как это бывает… Короче говоря, мистер Ансон переговорил с этим клиентом по телефону. И тут же, не сходя с места, от его имени купил у меня магазин! Со всеми товарами!

— А как вы решили вопрос с инвентарным учетом? — Джерри Бейн бросил быстрый взгляд на Магза Магу.

— Мистер Ансон выписал чек на основе моих собственных записей и немедленно стал их владельцем.

— Ну а что же эта мисс Дарлинг, которая хотела купить собачью еду? Адвокат продал ее ей? — с нескрываемым интересом спросил Джерри.

— Ни за что на свете. Он буквально вытолкал ее из магазина, взял у меня ключи и запер его, — смеясь, ответила Бернис Кэлхаун.

Последовала непродолжительная пауза.

— Так что, — первой нарушила ее Бернис, — я пришла поблагодарить вас… лично.

Телефонный звонок прервал их оживленную беседу. Джерри снял трубку.

На другом конце провода послышался голос Артура Армана Ансона.

— Джерри, мальчик мой, я тут подумал немного… Ведь, собственно говоря, ты еще молод. К тому же эта война, по-видимому, не прошла для тебя даром. Мне кажется, молодость имеет право на снисхождение.

— Благодарю вас, сэр.

— Я покрыл твой долг банку и перевел тебе на счет несколько сот долларов, — продолжал адвокат. — Но, Джерри, мой мальчик, постарайся расходовать их бережливее…

— Спасибо, сэр, обязательно постараюсь.

— Да, Джерри, если увидишь мисс Кэлхаун, ну, ту молодую леди, владелицу бакалейного магазина, будь любезен, в беседе с ней даже не упоминай о твоей абсолютно нелепой идее. Она совершенно не подтвердилась.

— Не подтвердилась? — переспросил Джерри Бейн.

— Нет, мой мальчик, — уверенно сказал адвокат. — Я лично там побывал и все проверил. Включая банку, которая на фотографии стоит не совсем так, как остальные. Она оказалась точно такой же, как все другие: ничего, кроме собачьей еды. Да, кстати, так случилось, что один из моих клиентов очень заинтересовался магазином мисс Кэлхаун. И мне удалось быстро решить в ее пользу вопрос о продаже магазина.

— О, это просто замечательно, сэр! — воскликнул Джерри.

— Ничего особенного, — безразличным тоном продолжал Артур Арман Ансон. — И я рад, что именно так все получилось. Ведь твоей протеже вполне может грозить судебный иск. Поэтому сейчас Бернис Кэлхаун лучше уехать из штата, пока она не получила официального уведомления. В силу профессиональной этики я не мог дать ей подобный совет. Но ты при встрече с ней вполне можешь посоветовать ей покинуть штат. Немедленно! Понимаешь меня?

— Хотите сказать, что меня этические соображения не обременяют, сэр? — поинтересовался Джерри.

— Со мной трудно сравниться по части этических соображений, мой мальчик, — не без гордости ответил Ансон.

— Да, наверное. Хорошо, я передам ей. Так, думаете, ей следует уехать из штата?

— Пусть отправляется в путешествие. Причем немедленно! — настойчиво подтвердил адвокат.

— Я передам ей, — заверил его Джерри.

— Что ж, не буду тебя больше задерживать.

Джерри громко рассмеялся:

— Можете спокойно задерживать… Кстати, сейчас что, время ложиться спать?

— Сейчас уже одиннадцатый час. Спокойной ночи, Джерри, — сухо сказал Ансон.

Джерри повесил трубку и повернулся к Бернис Кэлхаун.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, не устроить ли нам танцы при свечах? — с улыбкой предложил он.

Женщина нерешительно пожала плечами:

— Да, но я… я пришла всего лишь поблагодарить вас…

В разговор вмешался Магз Магу.

— Вы, случайно, не слышали по радио последние новости, сэр? — многозначительно спросил он.

Джерри Бейн резко вскинул голову:

— А что, мне надо их знать?

— Думаю, надо, сэр.

Магз скосил глаза на Бернис.

— Давай, даваи, — успокоил его Джерри. — Рано или поздно она все равно все узнает.

— Гордона, человека, которого арестовали в ее магазине, выпустили из каталажки. Кто-то внес за него залог. Его освободили час назад.

— Как интересно, — равнодушно заметил Джерри.

— Но полиция тут же встала перед новой загадкой, — размеренно и неторопливо продолжал Магз. — По словам очевидца, прямо у выхода из участка Гордона ждала машина. И человек, сидевший в ней, приказал ему: «Садись!» Но Гордон почему-то не очень хотел садиться. Он явно колебался, но затем все-таки сел. Уверенный, что Гордон сделал это под дулом пистолета сидевшего в машине мужчины, свидетель не поленился зайти в участок. Там он сообщил обо всем дежурному офицеру. Но проверить это было невозможно — машина уже уехала, а ее заляпанные грязью номерные знаки свидетель не разобрал.