На матовой стеклянной двери красовалась аккуратная надпись:

Б. КУЛ И ДОНАЛЬД ЛЭМ Конфиденциальные расследования Прием: 9.00–17.00 Добро пожаловать!

Я открыл дверь и, кивнув девушке, регистрирующей посетителей, направился в свой кабинет.

Элси Бранд, моя секретарша, спросила:

— Ты не заметил мужчину там, внизу?

— Нет. А что?

— Он к тебе.

— По какому поводу?

— Дело настолько конфиденциальное, что он желает говорить только с тобой лично.

— Его имя?

Она протянула мне визитную карточку. Типографская краска была нанесена таким густым слоем, что ее прочел бы и слепой.

На карточке было указано: Финансово-страховая компания Даусона. В левом углу, курсивом: Клейтон Даусон, помощник президента.

Там же был указан и адрес компании: Денвер, штат Колорадо.

— Хорошо, — сказал я. — Давай его сюда.

Элси нажала кнопку:

— Мистер Лэм на месте. Проводите, пожалуйста, мистера Даусона к нему в кабинет.

Через несколько секунд секретарша открыла дверь. Клиент оказался мужчиной невысокого роста, лет пятидесяти, в одежде простого покроя, но такого высокого качества, что это сразу бросилось в глаза.

Он оглядел комнату, и его взгляд остановился на мне.

— Мистер Лэм?

В его голосе явно слышалось недоверие.

— Да, — ответил я.

Посетитель садиться не стал. Он посмотрел на Элси Бранд, потом опять на меня и покачал головой:

— Не хочу вас обижать, но лучше все выяснить сразу. Боюсь, что это дело вам не по зубам.

— В таком случае поищите таких, кто с ним справится.

— Я предполагал увидеть более солидного мужчину.

— Вам нужен частный детектив?

— Да.

— А он что, должен играть в американский футбол?

— Я… понимаете, я полагаю, что в вашей профессии приходится сталкиваться с определенными обстоятельствами… которые иногда требуют физической силы. Я не сомневаюсь, что вы весьма компетентны, но для такого рода работы, которую я имею в виду… А как ваш партнер?.. Мистер Кул… Он погабаритнее?

— Рад вам сообщить, — сказал я, — что Б. Кул действительно погабаритнее.

Посетитель просиял.

— Но учтите, — тут же добавил я, — что буква «Б» расшифровывается как Берта. Берта Кул — женщина.

Даусон опустился на стул, словно у него ослабели ноги.

— О Боже! — выдохнул он.

— Вы, — продолжал я, — видимо, увлекаетесь детективами. Начитались про какого-нибудь частного детектива, которого двое гангстеров заманивают в туалет и бросаются на него с ножами. А он хватает одного бандита за руку, выбивает нож так, что тот застревает в потолке, и тут же бьет другому ногой в живот. После чего следует мощный удар в лицо первому преступнику, у того трещит переносица, а из носа, как из шланга, хлещет кровь. Бандит, пятясь, вваливается спиной в кабинку и плюхается на стульчак, чем подает детективу блестящую идею. Наш герой хватает за шиворот второго громилу, который все это время лежит без сознания на полу, и усаживает на соседний стульчак. Расправившись с бандитами, он моет руки под струей теплой воды и затем сует их под сушилку. В это время в туалет врываются полицейские. Они останавливаются и недоуменно смотрят на детектива, который стоит перед зеркалом и поправляет галстук. Наш герой удивленно поднимает брови: «Неприятности? Только не у меня».

— Можете не продолжать, — поморщился Даусон.

— Могу, — заверил я его. — Наверное.

— Вы, очевидно, сами начитались подобной ерунды.

— А что тут плохого? Почему бы не поставить себя на место героя, не пожить его жизнью?

— Но до практики вам далеко, — заметил он.

— Как и вам, — парировал я. — А вот Берта Кул, пожалуй, смогла бы.

Даусон в третий раз задумчиво оглядел меня и воскликнул:

— Черт! Ваша фирма пользуется хорошей репутацией. Лично мне известны два очень трудных дела, которые вы распутали.

— С помощью кулаков? — спросил я.

— Скорее… — задумался он на секунду, — с помощью головы. Что за женщина эта Берта Кул?

— Вам лучше взглянуть на нее самому.

— В моем деле фигурирует женщина.

— Они, как правило, часто фигурируют.

— Возможно… вполне возможно, что с такого рода проблемой ваша Берта Кул справится.

— Почему бы и нет?

— Девушка, которую я имею в виду, молода, своенравна, упряма, независима, дерзка и неблагодарна.

— Другими словами, — улыбнулся я, — совершенно нормальная современная молодая женщина. Она, случайно, не ваша пассия или, вернее, была вашей пассией до того, как в райский сад пробрался змей-искуситель?

— Она моя дочь, — с достоинством ответил посетитель.

— Понятно, — кивнул я. — Возможно, вы хотели бы поговорить с миссис Кул?

— Мне кажется, ее присутствие было бы очень кстати.

Я сделал знак Элси.

Та связалась по коммутатору с кабинетом Берты Кул, и до меня долетел резкий и громкий голос моей напарницы.

Элси вкратце объяснила ей ситуацию и, положив трубку, сообщила:

— Миссис Кул сейчас будет.

Не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась, и в комнату вошла Берта.

Своей комплекцией Берта больше всего походила на старомодный локомотив. У нее были короткие ноги, грузный торс и глаза, сияющие стальным блеском. По тому как она ввалилась в мой кабинет, я сразу догадался, что настроение у нее не самое лучшее. Пользуясь преимуществом в возрасте — ей было за шестьдесят, — Берта почитала себя старшим партнером в фирме и предпочла бы принять Даусона в своем кабинете под звуки фанфар.

— Миссис Кул, — произнес я, демонстрируя свои лучшие манеры, — разрешите представить вам мистера Даусона, помощника президента Финансово-страховой компании Даусона.

Наш посетитель живо вскочил на ноги.

Берта впилась в него испытующим взглядом и, вдоволь насмотревшись, наконец проговорила:

— Здравствуйте, мистер Даусон.

— Очень рад с вами познакомиться, — галантно поклонился клиент.

Берта повернулась ко мне:

Ю

— Он по делу или?..

— По делу, — успокоил я ее. — Мистер Даусон выразил желание обсудить с нами кое-какие проблемы. Он полагает, что в его случае могут возникнуть обстоятельства, с которыми мне не справиться.

— Какого рода обстоятельства? — спросила Берта.

— Умение махать кулаками, — пояснил я.

— Минуточку, минуточку! — возмутился Даусон. — Ничего подобного я не говорил.

— Но намекнули, — уточнил я.

— Я просто хотел дать понять, — принялся оправдываться он, — что в моем представлении частный детектив должен быть пошире в плечах, потяжелее и немного постарше, так как ему иногда приходится противостоять насилию.

— Мы справляемся, — решительно заявила Берта.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — пошел на попятный Даусон.

— В этом деле фигурирует женщина, — пояснил я, — и мистер Даусон считает, что это несколько усложняет ситуацию.

— Это всегда усложняет ситуацию, — констатировала Берта.

Она тяжело опустилась на стул, положив руки так, чтобы бриллианты на ее пальцах сверкнули ослепительным огнем. Еще раз оглядев Даусона, она требовательно спросила:

— Итак, что вы можете сказать о вашем деле?

— Прежде всего то, что оно требует деликатного подхода.

— Иначе мы не работаем, — заверила его Берта.

— Вопрос упирается в семейные отношения.

Я передал Берте его визитную карточку.

Та задумчиво провела большим пальцем по тисненому шрифту, затем резко спросила у Даусона:

— Вы помощник президента?

— Совершенно верно.

— И вас зовут Даусон?

— Да. Клейтон Даусон.

— Но компания носит ваше имя. Или это просто совпадение?

— Она была основана моим отцом.

— Вашего отца больше нет в живых?

— Он отошел отдел. Сейчас входит в совет директоров.

— Тогда почему президент не вы?

— Не вижу причин для обсуждения моих семейных дел, миссис Кул, — высокопарно ответил Даусон. — Так получилось, что президентом стал мой старший брат.

— Понятно, — протянула Берта. — И что там за корки?

— Простите?

— Из-за чего сыр-бор? Что вы от нас хотите?

Даусон посмотрел на меня, потом перевел взгляд на

Берту:

— У меня есть дочь.

Берта не проронила ни слова.

— Ей двадцать три года, — продолжал он. — Она недисциплинированна, неблагодарна и, боюсь, если судить по старым меркам, аморальна.

— В наши дни женщин не оценивают по старым меркам, — вставила Берта. — Они вышли из моды. В чем, собственно говоря, проблема?

— Когда я понял, что она не хочет исправляться, а собирается и дальше позорить имя семьи, то перестал давать ей деньги. Другими словами, я ей сказал, что если она по-прежнему будет игнорировать мое мнение и не ставить меня ни в грош, то я не несу за нее никакой финансовой ответственности.

— И что она сделала?

— Ушла из дома.

— Это произошло в Денвере? — подал голос я.

Даусон бросил на меня быстрый взгляд, потом опустил глаза и снова поднял их, выдавив:

— Да.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил я.

— Моя дочь покинула меня и переехала в Лос-Анджелес, где связалась с одним мужчиной. Мне их союз не нравится — из-за этого человека.

— Вы встречались с ним?

— Да.

— Как его зовут?

— Сидней Элдон.

— А имя вашей дочери?

— Филлис. С двумя «л».

— Вы поддерживаете какие-то отношения с дочерью?

— Мы изредка переписываемся.

— Давно она ушла из дома?

— Месяца два назад.

— Почему вы обратились к нам?

Даусон принялся нервно ерзать на месте, затем закинул ногу на ногу, потом снова сменил позу.

— Не тяните, — настаивал я. — Облегчите душу. Что вас так сильно беспокоит?

— Я, право, не знаю, сумеете ли вы мне помочь, — промямлил он.

— А я тем более!

Даусон сердито посмотрел на меня.

— Дональд хочет сказать, — пришла мне на помощь Берта, — что прибегать к услугам сыскного агентства для решения романтической проблемы — слишком дорогое удовольствие.

— Деньги, — щелкнул пальцами Даусон, — ничего не значат.

— Я понимаю, — заворковала она. — Это дело принципа.

— Именно. И здесь затронута честь семьи.

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Надеюсь, все, что я вам говорю, останется между нами?

— Разумеется.

— Надо полагать, как частные детективы вы имеете лицензию?

— Да.

— А в случае сокрытия доказательств преступления вы их лишаетесь?

— Однозначно.

— Следовательно, вы не возьметесь за расследование, которое будет стоить вам лицензии?

— Мы вас внимательно слушаем, — сказал я, заметив, что Берта колеблется.

— Следовательно, — продолжал Даусон, — если я буду с вами совершенно откровенен, вы не сможете взяться за это дело и выступить в мою защиту, но, с другой стороны, для того чтобы вы могли защищать меня, как я того хочу, я должен быть совершенно откровенен с вами.

— Сделки подобного рода, — предупредил я, — стоят чертовски дорого.

Берта снова просияла, одобрительно взглянув на меня.

Даусон нагнулся, раскрыл «дипломат» и вытащил из него конверт. Из конверта он извлек небольшой кусочек материи и передал его Берте.

— Что это? — спросила она, вертя ткань в унизанных сверкающими кольцами пальцах.

— Я должен говорить очень осторожно, дабы не поставить вас в сомнительное положение и самому не оказаться в опасности, — начал Даусон. — Есть вероятность, что некто заявит, что данный клочок материи был обнаружен на корпусе автомобиля, которым якобы управляла моя дочь пятого числа этого месяца, находясь в состоянии умеренного опьянения.

— Вы хотите сказать… — осеклась Берта.

— Помолчите, — оборвал я ее.

Она бросила на меня свирепый взгляд, но сдержалась.

— Даусон выразился совершенно ясно, — сказал я. — Ситуация требует очень осторожного подхода, и мы не должны говорить ничего, что поставило бы нашего клиента в опасное положение.

Даусон энергично закивал головой, соглашаясь со мной.

Мало-помалу до Берты дошло, и она с тревогой принялась переводить взгляд с меня на Даусона и обратно, предупредив на всякий случай:

— Мы не можем идти против закона, Дональд.

— Конечно не можем, — пожал я плечами. — Но пока что я не вижу никаких законов, которые можно было бы нарушить. Я так понимаю, мистер Даусон, вы не готовы объяснить нам, кто обнаружил этот кусок материи и какое он имеет значение?

— Я не знаю, — с чувством заметил Даусон, — имеет ли он какое-либо значение вообще. Вот почему я и пришел к вам. Я бы хотел, чтобы вы это установили.

— А если окажется, что он имеет определенное значение?

— Я хотел бы изъять эту материю наилучшим из возможных способов.

— Вы очень дорожите добрым именем своей семьи, но как будто не испытываете особой привязанности к вашей дочери, не так ли? — спросила Берта.

— Это не так. Я очень люблю свою дочь, но всякому терпению есть предел. Боюсь, что она поставила меня в такое положение, когда я не могу выражать отцовские чувства… по крайней мере, открыто. Я должен действовать незаметно, так сказать из-за кулис, таясь от посторонних глаз.

— Ваша дочь живет в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Под именем Филлис Даусон?

— Нет. Теперь ее зовут Филлис Элдон. Она живет с этим человеком, Сиднеем Элдоном.

— Где?

— В «Паркридж Апартментс».

— Чем занимается Сидней Элдон? Как он зарабатывает себе на жизнь?

— Я подозреваю, что в данный момент он живет на деньги моей дочери.

— У нее есть деньги?

— Когда она ушла из дома, у нее кое-что было… но я не хочу, чтобы вы занимались этим, привлекали к себе внимание.

— Чего конкретно вы от нас хотите? — не выдержал я.

— Я хочу, чтобы дело было сделано быстро, тихо и успешно. Если этот кусок ткани что-то значит, вы должны взять это дело в свои руки и не допустить нежелательных последствий.

— Спрячьте эту тряпку в свой «дипломат», — посоветовал я ему.

— Но я хочу, чтобы вы на него взглянули!

— Я уже взглянул.

— Но он может понадобиться вам, чтобы быть уверенным…

— Мы не хотим быть уверенными, — произнес я. — Если мы беремся помочь вам или вашей дочери, мы не можем позволить себе такую роскошь, как уверенность. Вы сами должны догадаться о последствиях.

Он медленно убрал ткань обратно в конверт, а конверт положил в чемодан.

— К вашему сведению, — продолжал я, — если вы хотите, чтобы мы отстаивали ваши интересы, то больше ничего нам не сообщайте. Мы сами добудем всю необходимую информацию. Вы хотите узнать, чем занимается ваша дочь, правильно?

— Правильно.

— И вы этого не знаете?

— Нет. Я подозреваю, что она…

— Нам йе нужны подозрения. Нас интересует одно: вы хотите выяснить некоторые обстоятельства жизни вашей дочери. Вот и все. Как мы будем работать — это уже наша забота.

— Понятно, — облегченно выдохнул Даусон.

— Но учтите, — быстро проговорила практичная Берта, — все это вам обойдется в сто долларов ежедневно плюс оплата расходов без какой-либо гарантии с нашей стороны.

— Плюс аванс, — вставил я, — в размере пятисот долларов, который выплачивается немедленно.

— Как я уже говорил, — усмехнулся он, — деньги для меня ничего не значат.

— Итак, поскольку мы выяснили… — Тут Берта сделала многозначительную паузу.

— Я думаю, что ваш партнер вполне понимает ситуацию, миссис Кул, — вмешался Даусон. — Прошу прощения за то, что я усомнился в вашей компетентности, мистер Лэм, — повернулся он ко мне. — У вас на редкость живой ум.

Даусон вынул из кармана бумажник и извлек из него пачку банкнотов.

— Вот, пожалуйста. Здесь пятьсот долларов аванса, триста долларов на расходы и оплата за работу в первые семь дней. Когда она будет выполнена, направьте мне телеграмму на адрес компании в Денвере или напишите письмо. Только не забудьте пометить: «Лично».

— Я попрошу бухгалтера подготовить расписку, — сказала Берта.

— Что вы! Что вы! — замахал руками Даусон, поворачиваясь ко мне. — Мистер Лэм, я думаю, вы поняли ситуацию? — Резким движением он выбросил вперед левую руку, кинул взгляд на часы, прищелкнул языком и воскликнул: — Я чересчур задержался у вас. Пора бежать. До свидания. — И Даусон весьма поспешно покинул наш офис.

Берта повернулась ко мне:

— Ну что же… если ты такой умный, то надеюсь, разобрался что к чему.

— Хотелось бы надеяться, — скромно ответил я.

— Не забывай — я твой партнер.

— Мне кажется, что наш новоявленный друг, мистер Клейтон Даусон, вляпался в неприятную историю и надеется, что мы его вытащим.

— В неприятную историю? — удивилась Берта. — Да.

— Он же говорил о своей дочери.

— Я слышал.

— Думаешь, что она ему не дочь? — задумчиво проговорила Берта.

— Скажем лучше, что она может оказаться не дочерью.

— А кем?

— Свидетелем?

— Но она любовница Элдона.

— Это утверждает наш клиент.

— Кто же тогда, черт побери, этот Сидней Элдон?

— Может быть, он и есть наш клиент, — сказал я. — Клейтон Даусон, к твоему сведению.

Берта так и подпрыгнула на стуле, словно к нему подключили электрический ток.

— Мы не можем браться за такое дело, — решительно заявила она.

— Что значит «такое»?

— Сам знаешь.

— Я ничего не могу знать заранее, я только высказываю свои предположения.

Берта недоверчиво покачала головой.

— Отнеси эти деньги в банк, — попросил я Элси. — Пусть внесут их на счет как поступление от Клейтона Даусона из Денвера.

Берта не могла отвести жадного взгляда от кучи денег на столе.

— Поджарьте меня, как устрицу, — прошептала она, тяжело поднимаясь со стула. — Короче, Дональд: это твой ребенок, тебе и менять пеленки.

Бросив эту сакраментальную фразу, Берта гордо удалилась.

В наше время автомобильные аварии и увечья случаются часто. Они занимают особое место в газетах, где, как правило, всю информацию сваливают в одну кучу.

Джон Доу погиб на перекрестке. Это событие даже не удостоилось отдельной заметки. Джо Доакес, возвращаясь домой в три часа ночи, «не справился с управлением» и врезался в телефонный столб. Джо скончался на месте, а его спутница Джейн двадцати трех лет, проживающая по адресу 7918, Уастис-стрит, получила серьезные увечья.

Микроавтобус на скоростной автостраде выскочил на противоположную полосу и врезался в капот встречной легковой машины. Итог — двое убитых, а дети, которые в этом месте переходили дорогу, едва успели разбежаться. Это событие попало в один ряд с другими несчастными случаями, и редактор газеты объединил их под общим заголовком. Он уложился в четыре-пять коротеньких абзацев.

Нужный мне случай я обнаружил в газете пятидневной давности. Некая миссис Харвей Честер пересекала улицу. В тот момент, когда она находилась посреди пешеходного перехода, ее сбила машина. Водитель с места происшествия скрылся.

Полиция установила, что из юбки пострадавшей был вырван клочок материи, и потому не сомневалась, что найдет машину и задержит водителя в самое короткое время. Кроме того, имелись и другие улики, о которых полиция не хотела бы преждевременно распространяться.

Миссис Харвей Честер было сорок восемь лет от роду, и проживала она на Дормен-авеню в доме номер 2367-А. Полученные ею травмы были названы серьезными.

В заметке так же описывалось одно лобовое столкновение и сообщалось о том, что задержана украденная машина. В последнем случае не обошлось, конечно, без преследования, которое велось на умопомрачительной скорости. Когда машину в конце концов удалось остановить, из нее спокойно вышел угонщик и, улыбаясь, заявил полицейским, что, поскольку он несовершеннолетний, они его и пальцем не тронут.

Рядовые автомобильные происшествия, незначительные ушибы и царапины оказались недостаточно интересными, чтобы попасть на газетную полосу.

Такова повседневная жизнь большого города.

Купив в ближайшем киоске стопку журналов, я сунул их под мышку, вскочил в служебный драндулет и отправился на Дормен-авеню.

Я припарковал машину в двух кварталах от нужного мне дома и принялся поочередно нажимать кнопки звонков, предлагая женщинам, которые открывали мне двери, подписаться на журналы.

Во всех трех случаях меня ждал отнюдь не сердечный прием.

Решив, что уже заложил соответствующий фундамент, я направился к дому под номером 2367.

Это был один из замшелых представителей эпохи первоначального планирования и строительства. С фасада дом 2367 представлял собой огромное старомодное сооружение беспорядочной архитектуры, полное бессмысленных коридоров и закоулков. Широкая цементная дорожка вела вокруг этого монстра градостроительства к дому 2367-А, который с виду походил на бунгало игрушечных размеров.

Взойдя по ступенькам на миниатюрное крылечко, я осторожно нажал кнопку звонка.

— Кто там? — послышался женский голос.

— Я хочу кое-что предложить вам, мадам, — галантно ответил я.

— Входите. — Голос был усталым. — Открывайте дверь сами.

Я так и сделал.

Тоненькая женщина, скуластая, с усталыми глазами, откинулась в инвалидном кресле. Правая ее рука была в гипсе. Колени и левая нога были укрыты одеялом, тогда как правая, загипсованная, высовывалась из его складок.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Здравствуйте. Судя по всему, вы угодили в автокатастрофу?

— Меня сбила машина.

— Это никуда не годится, — сокрушенно заявил я, вытаскивая свои журналы.

— Что вам здесь нужно, молодой человек? Когда я разрешила вам войти, я думала, что это другой человек.

— И кто же?

— Просто другой.

— Я рекламирую журналы, — принялся я вешать ей лапшу на уши. — Не хотели бы подписаться?

— Я этим не интересуюсь.

— А стоило бы, — отозвался я. — Не хочу вас обижать, но в таком положении вам как раз нечем заняться.

— У меня есть радио.

— Но разве вы не устали от всех этих диск-жокеев, дурацких диалогов и одной и той же устаревшей рекламы?

— Да, конечно.

— Тогда вам стоит подписаться.

— Что у вас есть?

Я передал ей штук шесть из журналов, которые купил в киоске.

— Они охватывают широкий спектор вопросов и весьма познавательны, — сказал я. — Это образовательные журналы. Они расскажут вам о доме, о мире в целом, о политической ситуации. Они необходимы тому, кто хочет быть в курсе мировых событий.

— Расскажите мне о них побольше. — Она выбрала один из журналов. — Вот об этом.

— Это, — начал я, — журнал для женщин. В нем даются советы по домашнему хозяйству, меню низкокалорийной пищи с высоким содержанием белков. Он расскажет вам, как спланировать дом и как воспользоваться преимуществом окружающего пейзажа.

— Ну хорошо, — сказала она. — Это содержание данного номера, а что издатели собираются опубликовать в будущем? Что они собираются преподнести в следующих выпусках?

— Статьи на аналогичные темы, — не растерялся я. — Журнал обязан поддерживать общую линию и оправдывать ту высокую репутацию, которую он по праву заслужил.

— Но кто будет писать эти статьи?

— О, самые известные журналисты — из тех, кто вообще пишет на эти темы.

— Назовите хотя бы одного.

— Я не могу назвать вам имена журналистов, которые только собираются опубликовать свои статьи на страницах этого журнала. Все, что я могу сообщить, — что это издание обращается к самым насущным проблемам современной домохозяйки.

— Хм, — пробормотала она. — А как насчет второго?

— Это издание рассказывает о доме и его обстановке. Оно…

— Как будет выглядеть следующий выпуск?

— Он будет очень похож на предыдущий.

— А что вы предполагаете дать под Рождество? — не унималась она.

— Главный редактор уже подготовил трогательную подборку рассказов на общечеловеческие темы, которые…

— Кто сочинил эти рассказы?

— Ведущие в своей области писатели.

— Больше вы о них ничего сказать не можете?

— Видите ли, мне кажется, что этого достаточно.

— Ну тогда кто является ведущими в своей области писателями?

— Взгляните на оглавление журнала, и вы их сразу узнаете. — Я хотел было раскрыть журнал…

— Молодой человек, — заявила она, — вы лжец!

Я замер и вопросительно уставился на нее.

— Мне о вас уже говорили. Вы — именно тот человек, которого я ждала.

— Кто вам рассказал обо мне?

— Друзья. Они предупредили, что в самый неожиданный момент ко мне явится представитель страховой компании, что он начнет разговор издалека, потом перейдет к моим травмам и в конце концов постарается заключить со мной сделку.

— Меня мало интересуют подобного рода сделки, — заявил я. — Мое дело — рекламировать журналы.

— Покажите мне, пожалуйста, хотя бы один подписной бланк.

— Сегодня я, к сожалению, не захватил их с собой. В настоящее время я собираю заказы, которые передаю в офис, а затем к вам приходит курьер, который оформляет подписку.

— Звучит не очень-то убедительно, — усмехнулась она. — И сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько вы предлагаете за сделку?

— Я — не представитель страховой компании, — повторил я. — Я не представляю никого, кто был бы заинтересован в сделке с вами.

— Хорошо, — вздохнула она. — Не имеет значения, кого вы представляете. Итак, сколько?

— Я скажу вам, что я могу для вас сделать. У меня есть приятель, который иногда занимается спекуляциями на страховках. Он приобретает за наличные иски о возмещении ущерба, получает документ о переуступке ему соответствующих прав и затем уже сам предъявляет иск. За свои труды он получает, конечно, гораздо больше того, что заплатил пострадавшему. Как говорится, у каждого свой интерес.

— Кто он? — резко спросила женщина.

— Я не вправе назвать вам его имя, однако, если вы интересуетесь подобными сделками, я мог бы с ним связаться.

— Он платит мне наличными, забирает мой иск, возбуждает дело и если выигрывает, то берет себе все?

— Совершенно верно. Но это может быть не так уж и просто. С переуступкой прав обычно не возникает осложнений. Вы подписываете соответствующий документ, по которому соглашаетесь вернуть ему все деньги, которые получите в результате тяжбы; он берет на себя оплату судебных издержек и нанимает вам адвоката; он получает право заключать любые сделки от вашего имени; он будет руководствоваться в означенном деле собственными интересами; он будет действовать целиком и полностью в ваших интересах, в случае получения какой-либо суммы вы передаете ему эту сумму целиком и полностью. Другими словами, он выкупает ваши права — все без остатка.

— За сколько?

— Это зависит от того, насколько серьезными являются ваши травмы.

— Меня искалечили с головы до ног.

— И сколько переломов?

— Черт возьми! Я прекрасно знаю, что у меня перелом ноги, но врачи говорят, что это не так. Видите ли, рентген не выявил, но уверяю вас, я его чувствую… Я и за тысячу долларов не согласилась бы вновь пережить такое. Я едва могу двигаться, так все болит…

— Иногда мой знакомый, — продолжал я, — делает на этих травмах большие деньги, а иногда, ознакомившись с делом, считает, что тут ловить нечего, и умывает руки. Если ваш случай таков, придется подписать условие, освобождающее его от обязательств.

— Но только после того, как он выложит деньги?

— Разумеется.

— Я подпишу все, — твердо сказала она.

— Тогда расскажите мне обстоятельства вашего дела.

— Молодой человек, вам не удасться меня провести. Вы — из страховой компании, которой требуется эта бумага, но вы хотите представить все как спекуляцию, чтобы заплатить поменьше… Об этом деле вам известно столько же, сколько и мне, если не больше.

— Вы довольно проницательны и очень, очень подозрительны, миссис Честер, — улыбнулся я.

— Это обвинение?

— Нет, — заверил я ее. И добавил: — Возможно,

это просто не имеет значения. В душе вы уже решили, какая сумма является достаточной компенсацией. Таким образом, вы можете получить наличные прямо сейчас и покинуть этот убогий квартал. Вы сможете отправиться в частную лечебницу или в отель, где у вас будет прекрасное обслуживание и намного больше комфорта. >,

— Больше всего на свете, — доверительно сказала она, — мне хотелось бы приобрести телевизор с дистанционным управлением. Знаете, такой, чтобы, не вставая с места, переключать каналы.

— Я совершенно уверен, что все это можно было бы организовать, если, конечно, вы не заломите непомерную цену.

— Вы все еще продолжаете цепляться за свою историю о каком-то знакомом, который якобы хочет приобрести мой иск для последующей спекуляции?

— Так оно и есть. Многие так поступают.

— Пятнадцать тысяч долларов! — отрезала она.

Я улыбнулся, отрицательно покачал головой и добавил:

— Вы до сих пор не ознакомили меня с обстоятельствами дела.

— Это был обычный наезд, — пожав плечами, ответила она. — Я стояла на перекрестке, думала о своем, когда из-за угла выскочила эта машина и помчалась по улице. За рулем сидела какая-то молодая женщина. Я не успела ее толком разглядеть.

— Вы помните марку автомобиля?

— Нет.

— Надеюсь, вы понимаете, что мой знакомый попытается разыскать ее?

— Это будет нетрудно.

— Почему вы так решили?

— В полиции мне сказали, что наезды — это тот сорт преступления, который легче всего раскрыть. У них столько всяких приборов, что они смогут найти машину в двадцать четыре часа.

— Сколько времени прошло после наезда?

— Пять или шесть дней, почти неделя. Точно уже не помню. Погодите, сейчас соображу…

— Но больше чем сорок восемь часов назад?

— Конечно. Я же сказала, что это было… постойте… пять дней назад. Сегодня — шестой.

— И полиция до сих пор никого не нашла? — спросил я. — Ведь с каждым упущенным днем шансы найти преступника все уменьшаются, так же как и ваши шансы на получение компенсации.

Она ответила мне холодным взглядом.

— Откройте эту дверь и подайте мое платье, молодой человек.

Я открыл шкаф и вынул оттуда платье.

Она расправила его и показала мне место, откуда был выдран небольшой клочок материи.

— Клочок этого платья вырвала наехавшая на меня машина, — пояснила она. — Полицейские сказали, что волокна ткани должны остаться на решетке радиатора. Они ее найдут.

Материал платья был точно такой, как тот, что демонстрировал мне Даусон.

— Возможно, это и так, но даже если они найдут нарушителя, вполне может оказаться, что у него нет ни цента, и никакая страховка…

— Вряд ли, — заметила она. — Это была первоклассная машина… из тех, что мчатся как ракеты, и я знаю, что эта женщина была застрахована. Ведь вы же здесь? Вы же из страховой компании?

Я покачал головой.

— Ну ладно, — продолжала пострадавшая. — Я делаю вам предложение. Хотите соглашайтесь, хотите нет. Если ваш знакомый выкладывает десять тысяч долларов наличными, я подписываю документ.

— И что вы сделаете дальше? — спросил я.

— А что я, по-вашему, должна делать?

Я сказал:

— Может статься, что мой знакомый предпочтет уладить дело без суда. В таком случае ему не с руки, чтобы полиция чересчур старалась.

— Я уеду, — вмиг сообразила она. — Найти меня будет непросто. Я устрою все так, что полиция до меня не доберется, но эти десять тысяч долларов я должна получить наличными в ближайшие двенадцать часов.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Это невозможно. Ровно столько времени может уйти у меня только на то, чтобы связаться с этим знакомым, да еще может оказаться, что он уже не интересуется такого сорта делами. Все, что я знаю, — это что он время от времени совершает подобные сделки, и порой они окупаются. Случается, что он выигрывает в десять раз больше, чем потратил, а случается, что и теряет свои деньги.

— Ну, что касается этого дела, то ваш знакомый внакладе не останется, — сказала она. — Полиция должна отыскать машину. Она давно уже должна была ее найти. А когда машина окажется в руках полицейских, они заставят хозяйку уплатить большой штраф. Я ведь не вчера родилась. Это дело не того сорта, когда водитель останавливается, отвозит вас в ближайшую больницу и оказывает всяческую помощь. Нет, на меня наехали, сбили с ног, а затем дали деру. А меня бросили лежать посреди дороги. Это уже преступление. Женщина, которая сидела за рулем той машины, может угодить в тюрьму. Стоит им только ее найти, и ей придется заплатить… а вы представляете ее интересы. Это так же верно, как и то, что я сижу сейчас перед вами. Мне следовало запросить с вас пятьдесят тысяч!

Я рассмеялся:

— Пусть будет пятьдесят, если вам так хочется. А я, пожалуй, пойду, и вы меня больше не увидите… Разве только пожелаете подписаться на эти журналы. Тогда вами займется отдел распространения.

— Будь по-вашему, — сдалась она. — Мне нужны деньги. Рискну. Итак, десять тысяч долларов наличными в течение двадцати четырех часов… Я сдержу свое обещание, подпишу документ и скроюсь от всевидящего ока полиции. Я позволю этой молодой женщине ускользнуть.

Я покачал головой.

— Так не пойдет.

— Почему это?

— Потому что на языке правосудия это означает «соучастие в преступлении с отягчающими обстоятельствами».

— Хорошо, предположим, что я ничего подобного вам не говорила.

— Тогда это абсолютно законно, поскольку во всех предыдущих вопросах мы не достигли взаимопонимания.

Она улыбнулась мне мудрой, всезнающей улыбкой. Затем посмотрела на часы и проговорила:

— Молодой человек, если вы хотите уложиться в двадцать четыре часа, вам следует поторопиться.

— Вы уверены, что не хотите взять журналы?

Она рассмеялась. Я сказал:

— Я попытаюсь связаться со своим приятелем и в случае, если он заинтересуется, дам вам знать об этом.

Я осторожно закрыл за собой дверь, спустился по ступенькам и прошел два квартала к казенной калыма-ге. Проехав еще шесть кварталов до телефонной будки, я набрал номер Элси Бранд и сказал:

— Нужно послать Клейтону Даусону телеграмму следующего содержания: «Стоит ли это дело десяти тысяч наличными? Сделку следует заключить в течение двенадцати часов».

— Как ее подписать? — спросила Элси.

— Никак, и в книгу расходов не заноси, — предупредил я. — Отправляйся на ближайший телеграф, оплати телеграмму наличными и укажи фиктивный обратный адрес.

«Молния» из Денвера, штат Колорадо, пришла через два часа. Телеграмма гласила:

«Заключайте сделку тчк обратитесь Филлис Элдон зпт «Паркридж-Апартментс» номер 609 тчк никаких бумаг».

Через тридцать минут я был в «Паркридж Апарт-ментс» и нажимал кнопку звонка в квартире под номером 609.

Филлис Элдон оказалась просто конфеткой.

Если и существовало какое-либо сходство между отцом и дочерью, то я его не уловил. Передо мной стояла жизнерадостная красотка с волосами цвета меда, наивными голубыми глазами и с такой фигурой, о которой большинство женщин могут только мечтать. С такими данными она могла бы стать моделью высшего класса.

— Дональд Лэм, — представился я.

— Я вас жду, — сказала она. — Вы хотите получить десять штук, не так ли?

— Хочу.

— Пожалуйста, присядьте, — предложила она. — Шотландское виски или бурбон?

— В данный момент — ничего. Я на работе.

— Ого! Вы что, трезвенник? Я тоже на работе, однако собираюсь налить себе виски с содовой.

— В таком случае приготовьте двойную дозу.

Она направилась к бару.

У нее была чудесная квартира, обставленная всякой новомодной техникой, которая просто кричала о достатке хозяйки.

Филлис взяла два хрустальных бокала, плеснула в них шотландского виски, бросила кубики льда, налила содовой и подошла ко мне.

— Ваше здоровье, — произнесла она.

— И ваше, — поддержал я.

— Наверное, — продолжала она, — вы считаете меня весьма испорченной особой.

— А вы такая?

— Не знаю, — откровенно призналась девушка. — Но подозреваю, что мой отец наговорил вам всякого.

— Пытаетесь выведать что?

— Нет, — сказала Филлис. — Я — человек и хотела бы, чтобы вы воспринимали меня так же.

Я оглядел ее с ног до головы и совершенно серьезно сказал:

— Я смотрю на вас и полагаю, что вы — человек.

Девушка рассмеялась:

— Я вижу, вы умеете выворачивать слова наизнанку.

Она подняла бокал и посмотрела на меня сквозь стекло.

Я кивнул, и мы выпили. Филлис смотрела на меня оценивающе.

— Мой отец утверждает, что вы — первоклассный детектив.

— Когда он впервые появился в нашей конторе, он был другого мнения.

— Он был разочарован. Надеялся увидеть более солидного мужчину.

— Сожалею, что не оправдал его ожиданий.

— Лично меня вы вполне устраиваете, — заявила она. — Думаю, что вы очень компетентны… по части каламбуров.

Ее глаза, сияющие из-за бокала с выпивкой, встретились с моими. Она улыбнулась. Неожиданно выражение ее лица изменилось.

— Это очень серьезно, Дональд?

— Шесть дней назад на миссис Харвей Честер был совершен наезд, — ответил я. — Ее сбила машина — на переходе. Миссис Честер представления не имеет о том, кто ее сбил, но убеждена, что за рулем сидела женщина.

— Продолжайте, — сказала она.

— Я выяснил, насколько серьезны ее травмы и согласится ли она на сделку.

— Дональд, вы могли бы урегулировать это дело, не нарушая закона?

— Я сообщил миссис Харвей Честер, — продолжал я, не обращая внимания на вопрос, — что знаю человека, который приобретает иски частных лиц — вроде того, который может предъявить она. Я сказал, что иногда он покупает их, и если находит преступника, то извлекает немалую выгоду, но случается, что и он остается с носом. В таком случае он, разумеется, теряет деньги.

На мгновение она задумалась, а потом взглянула на меня с большим уважением.

— Мне следует выкупить этот иск? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Если вы считаете, что дело того стоит. Забрать иск, и все. Скорее всего, мы так и не узнаем, кто сидел за рулем той машины.

— А если узнаем?

— Тогда вам придется предъявить претензии.

— Не может ли подобный документ рассматриваться как… инкриминирующий?

— Вы уступите свои права мне, — объяснил я. — Я буду выступать в качестве посредника, если делу будет дан ход.

— Не будет ли это несколько рискованно? А вдруг кто-то захочет задать… определенные вопросы?

— Люди постоянно задают мне вопросы. И я не обязан всякий раз давать исчерпывающие ответы.

— Но вам придется, если эти вопросы начнет задавать полиция.

— Я не обязан сообщать полиции имена своих клиентов.

— Дональд, — сказала она. — Мне кажется, вы удивительно компетентный человек.

— Благодарю вас.

— И вы не хотите узнать, почему я всем этим интересуюсь?

— Черт побери, нет!

Филлис на мгновение вспыхнула, затем рассмеялась и сказала:

— Думаю, я вас поняла. Неведение не грозит неприятностями.

— И то, чего я не знаю, не причинит вам боль.

— А вы не хотите сделать мне больно, правда, Дональд?

— Вы — мой клиент.

— Посидите здесь, — попросила она и вышла в соседнюю с комнатой спальню.

До меня донеслось какое-то шуршание, и вскоре хозяйка квартиры вернулась с пачкой совершенно новых стодолларовых банкнотов.

Сев рядом, она отсчитала сто хрустящих купюр, слегка касаясь рукою моих колен.

— Вот, пожалуйста, Дональд. Ровно десять тысяч. А теперь скажите мне, что будет, если полиция все-таки отыщет машину, которая сбила эту женщину?

— Они попросят ее обратиться в суд.

— Допустим, она обратилась, что дальше?

— Женщину, которая совершила наезд, могут признать виновной на основании доказательств, которыми располагает полиция, но если пострадавшая не подаст заявления, дело могут спустить на тормозах.

— Пока что у них нет улик?

— Они располагают платьем, из которого был вырван клочок материи… да еще, возможно, стеклом от передней фары. Как правило, у них больше не бывает.

— И все же стоит испытать судьбу, не так ли? — спросила она, улыбаясь.

— Наверно, — ответил я.

Потом я поставил бокал на столик и поднялся.

Филлис задумчиво посмотрела на меня:

— Дональд, я думаю, что вы замечательный, совершенно замечательный!

Я усмехнулся и произнес:

— Если я начну доказывать вам противоположное, у нас уйдет на это уйма времени. До свидания, Филлис.

— До свидания, Дональд.

Я снова припарковал машину в двух кварталах от дома миссис Честер, обогнул большой каменный дом и, остановившись перед дверью крошечного бунгало, постучал в дверь.

— Входите, — послышался унылый голос.

Я открыл дверь и вошел.

Миссис Честер сидела на кровати, под глазами у нее были черные круги.

— Я провела ужасную ночь, — сообщила она.

— За вами никто не присматривает?

— Сиделка мне не по карману. Я хотела бы перебраться к дочери, но она не может за мной приехать, а у меня нет денег, чтобы отправиться к ней.

— Где она живет?

— В Денвере.

— Вам все так же плохо?

— Думаю, у меня задеты нервные окончания, — ответила она. — Кажется, это называется переневрий.

И эта боль, все время боль! У вас когда-нибудь болели зубы?

— Да.

— Так представьте, что у вас болит тысяча зубов и боль растекается по всему телу… Вздохнуть — и то нельзя!

— Врачи не обнаружили переломов?

— Они говорят, что нет. Но разве в наше время можно доверять врачам…

— Кому-то же нужно доверять.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Вам не прописали снотворное?

— Дали какие-то капли, но от них мало толку.

— Я связался с тем знакомым, который иногда выкупает иски. Он говорит, что готов рискнуть.

Женщина задумчиво прищурилась, поглядела на меня и наконец произнесла:

— Я долго думала над вашим предложением. Я хочу двенадцать тысяч и пятьсот долларов. Наличными.

Я покачал головой.

— Таково мое решение, — повторила она.

Я достал стодолларовые банкноты и разложил их веером на столе.

— Мне поручено передать вам все это. Здесь десять тысяч долларов. В обмен на эти деньги вы даете мне гарантию, что поставите свою подпись под документом о том, что уступаете свои права в любое время, когда того потребуют обстоятельства. Если мы потребуем от вас подписать жалобу, вы ее подпишете, и если в результате тяжбы вам будут присуждены какие-либо деньги, вы передадите их нам. Мы, естественно, оплачиваем все судебные издержки.

— Не пойдет, — уперлась она. — Вам просто выпала не та карта. После того как вы ушли, мне стало хуже. Вот мое последнее слово — одиннадцать тысяч.

— Извините, — стоял я на своем. — Одиннадцать не пойдет. Я располагаю только десятью.

— В таком случае, — упрямилась миссис Честер, — скажите своему знакомому, чтобы он пошел и утопился. Десять тысяч меня никак не устраивают.

— О’кей, — вздохнул я, собирая разложенные купюры.

Она сидела и смотрела на меня. Ее лицо застыло.

Я сложил деньги аккуратной стопкой, перехватил их резинкой и, положив в карман, сказал:

— Прошу прощения, миссис Честер.

— На кого вы работаете? — выдохнула она.

— Я уже говорил вам — он парень не промах. Этот человек играет по-крупному. Иногда он попадает в точку, иногда — нет.

— Боль просто нестерпимая, — поморщилась она. — Обо мне некому позаботиться.

— Я весьма сожалею.

— Послушайте, а что, если мы поделим с вами прибыль? Вы даете мне тысячу сверху, а я отдаю половину вам? Мне необходимы деньги, чтобы переехать к дочери в Денвер!

— Я только посредник, — пожал плечами я. — Просто хотел оказать вам услугу.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — спросила вдруг миссис Честер, пробуя зайти с другого боку.

— Допустим, я скажу вам, что продаю журналы.

— Ну да! — Она рассмеялась жестким металлическим смехом.

— Так мы с вами далеко не уйдем, — сухо заметил я и направился к двери.

Она ждала, пока я наполовину закрою дверь, и только тогда окликнула меня.

— Постойте!

Это слово прозвучало как удар хлыста. Я все еще закрывал дверь.

И услышал, как она встала с постели.

Она подскочила к двери. Это было трогательное зрелище: немолодая женщина стояла, ухватившись одной рукой за ручку двери, а другой за косяк.

— Помогите! — выдавила она. — Я упаду в обморок. Я не должна была вставать.

Я вернулся.

Она рухнула прямо мне на руки.

— О! Помогите, — застонала женщина. — Помогите! Я совсем ослабла и так больна и беспомощна.

Я помог ей доплестись до кровати.

Она все еще стонала и жаловалась:

— Я не должна была этого делать! Я не должна была! Врач запретил мне подниматься! — причитала она. — О, мои бедные нервы…

Осторожно уложив ее в кровать, я спросил:

— Так лучше?

Она показала тонким бледным пальцем на круглую белую коробку с лекарствами.

— Дайте мне две таблетки и воду. Быстро!

Я снял крышку с коробки, дал ей стакан воды и сказал:

— Берите’ свои пилюли.

Она взяла две, запила их водой и откинулась на подушках.

— Не уходите. Не покидайте меня.

Я придвинул стул и сел у изголовья кровати.

Минуты две она лежала с закрытыми глазами.

— Вам лучше?

Она ответила мне слабой улыбкой.

— Ну, — сказал я, — тогда я пошел.

— Не уходите.

Женщина открыла глаза и с видимым усилием произнесла:

— Ты — хороший мальчик. Ты просто хочешь мне помочь, я знаю. Мне нужны деньги… о, как мне нужны деньги! И еще внимание! Я хочу, чтобы рядом со мной были любящие друзья. Я хочу уехать к своей дочери в Денвер. Я возьму их!

— Возьмете что?

— Десять тысяч.

— Может, подождем, пока вы не почувствуете себя лучше? — предложил я.

— Нет-нет. Я хочу уехать. Я хочу уехать прямо сейчас. Я вызову карету «Скорой помощи», меня отвезут в аэропорт и посадят в самолет. Вы и глазом не моргнете, как я окажусь в Денвере.

— Сначала подпишите отказ.

— Ну да… ну да… Десять тысяч за так не дают. Бумаги у вас при себе?

— Бумаги у меня при себе, — отозвался я. — И в них черным по белому написано, что за десять тысяч долларов вы передаете Национальному резервному банку, выступающему в качестве вашего доверенного лица, все свои претензии какого бы то ни было вида, характера и описания, предъявляемые к любому лицу или лицам, известным, а равно неизвестным, которые могли бы причинить вам любые физические увечия в течение минувшего года, в частности, к любым лицам, которые каким-либо образом причастны к тому автомобильному происшествию. Вместе с тем особо отмечается, что вы передаете третьему лицу все права на возмещение всяческих убытков по той или иной причине, которые могут возникнуть в отношении отдельного лица или группы лиц в соответствии с гражданским правовым деликтом.

— Что такое деликт?

— Гражданское правонарушение, — объяснил я. — Обычно сопровождается актом насилия или нарушением прав личности.

— Вы даете мне десять тысяч долларов и авторучку. Я подписываю документ. Дональд, пожалуйста, приподнимите меня.

Я передал ей вожделенную бумагу, и она приготовилась ее подписать.

— Сначала прочтите, — сказал я.

— Мне не до чтения.

— Хорошо. Тогда я зайду вечером, когда вы почувствуете себя лучше.

— Нет-нет! Я смогу прочесть, если это нужно. Я собираюсь сегодня же вечером быть в Денвере.

Женщина принялась с трудом читать, водя пальцем по строчкам и двигая губами. Она повторяла про себя каждое слово.

Закончив, миссис Честер сказала:

— Давайте деньги!

Я передал ей десять тысяч долларов, и она скрупулезно пересчитала купюры.

— Так, — сказала она. — Дело сделано. Молодой человек, перенесите, пожалуйста, телефон ближе к кровати. Я собираюсь вызвать «скорую» и отправиться в аэропорт. И еще надо заказать билеты на самолет.

— Вы считаете, что сумеете просидеть весь путь до Денвера? — усомнился я.

— Постараюсь. У них в салоне очень хорошие мягкие кресла, и я уверена, что стюардессы позволят мне раздвинуть свое, если самолет не забит до отказа. За меня можете не беспокоиться. Вы не представляете, как внимательно люди относятся к тем, кто находится в преклонном возрасте и малоподвижен… Прошу вас, подайте мне телефон.

— Вы не хотите, чтобы я позвонил на станцию «Скорой помощи»?

— Нет. Я позвоню, когда эти таблетки начнут действовать. После них я часов пять-шесть не чувствую сильной боли. Доктор советовал не увлекаться ими, чтобы организм не привык. Но можете не сомневаться, молодой человек, что я намерена пользоваться ими в течение всего полета до Денвера.

Я поставил аппарат рядом с кроватью и спросил:

— Могу ли я еще что-то для вас сделать?

— Нет, — ответила она.

В машине я положил подписанный документ в конверт и отправился на почту, где на конверте написал адрес нашего с Бертой офиса, наклеил марку и бросил его в почтовый ящик.

Затем я взял бланк телеграммы и направил ее клиенту в Денвер:

«Полный ажур тчк Дональд Лэм».

Когда на следующее утро я пришел на работу, все вокруг сигналило «Опасность!». Так, девушка внизу, приветствуя меня, подняла ладонь вверх. На столе, где обычно скапливалась поступавшая почта, стояли два лотка: один, помеченный «Б. Кул», другой с моей фамилией. В моем лотке лежало несколько писем, придавленных красным пресс-папье, — верный признак надвигающейся беды, о которой давала! мне знать верная Элси Бранд.

Эти условные знаки давали мне шанс как-то подготовиться ко встрече с неприятностями. Обычно они означали, что в офисе меня поджидает некий громила, готовый набить мне морду, если я не перестану заниматься очередным расследованием.

Набрав в грудь побольше воздуха, я открыл дверь своего кабинета и вошел.

Там сидел сержант Фрэнк Селлерс, и по его лицу я понял, что мне несдобровать.

Селлерс был здоровенным детиной, громогласным, с тяжелыми кулаками, к тому же он был глубоко предан своему делу. Он был не слишком разговорчив и не доверял людям, которые много болтают.

Селлерс был человеком действия. Ему все время нужно было что-нибудь делать.

В данный момент он нервно сжимал кулаки, покусывая конец своей вонючей незажженной сигары.

— Привет, Шустрик, — начал он зловещим тоном.

— Привет, сержант.

— Ну ты и влип.

— Я?

— Ты.

— Каким образом?

— Не строй из себя невинного младенца. Со мной этот номер не пройдет.

— Я никогда не утверждал, что являюсь вполне невинным. Но хотелось бы знать, в чем, собственно, меня обвиняют.

— Твои плутни тебе даром не пройдут.

Я счел самым разумным промолчать.

— Я говорю о недавнем наезде, — уточнил Селлерс.

Я удивленно поднял брови.

— Речь идет о даме по имени Харвей Честер, которая проживает в небольшом старомодном бунгало за домом 2367 по Дормен-авеню.

— При чем же здесь я?

— А вот об этом ты нам сейчас и расскажешь, — заявил Селлерс. — Тут я не сомневаюсь. Тебе прекрасно известно, что мы расследуем это дело. Ты представляешь интересы человека, который совершил наезд и скрылся с места преступления. Ты взял пачку наличных, уплатил потерпевшей, и она скрылась с горизонта. К твоему сведению — ведь ты чересчур туп, чтобы понять это самому, — ты теперь выступаешь в роли соучастника, а с соучастниками у нас разговор короткий.

Я сел за стол Элси. Она уставилась на меня испуганными глазами.

— Ордер есть? — нахально спросил я.

— Не строй из себя умника, — огрызнулся он. — А то я могу упрятать тебя за решетку. Надо чтобы ты понял, с кем имеешь дело. У меня достаточно материалов, чтобы прямо сейчас арестовать тебя по подозрению в соучастии, но я даю тебе шанс оправдаться.

— Чего же ты хочешь?

— Узнать имя твоего клиента.

— Это будет нарушением профессиональной этики.

— А если я не узнаю его имени, это будет нарушением закона нашего штата.

— Ну хорошо. Кто тебе все это выложил?

— Не твоего ума дело, — проворчал он и мрачно добавил: — Мы не выдаем свои источники информации.

— В таком случае, если вы такие умные, почему бы вам не последить за миссис Честер или как ее там?

— Потому, черт побери, что благодаря твоим стараниям мы уже не можем установить за ней наблюдение.

— Моим?

— Черт возьми, а чьим же еще?! Ты вызывал ей «скорую», загрузил ее в машину, доставил в аэропорт и сунул в кресло на колесиках, пока она была наполовину под кайфом. Ты посадил ее в самолет, а после того, как эта дамочка сошла в Денвере, она просто растворилась.

— Послушайте, сержант. В Денвере ее должны были встречать с инвалидной коляской и…

— Точно, коляска там была, — перебил меня Селлерс. — Ее встречали какие-то люди в частном автомобиле. И потом она словно сквозь землю провалилась. Перед тем, как покинуть Лос-Анджелес, эта женщина, однако, успела кое с кем поболтать и похвастаться перед подругой, продемонстрировав пачку новеньких стодолларовых купюр. За квартиру она так же уплатила такой купюрой. Хотите верьте, хотите нет, но «скорой» она также заплатила сто долларов одной бумажкой.

— А что случилось с ее багажом?

— У нее ни хрена при себе не было, если не считать дамской сумочки.

— Но что-то у нее дома осталось?

— Ничего. Все начисто вывезли. Брось строить из себя святую невинность. Я это все говорю к тому, что ты у нас на крючке.

— Я-то тут при чем?

— При том, что ты поставил свою машину в двух кварталах от ее дома и явился к ней под видом продавца журналов. Одна женщина видела, как ты припарковал свою машину, крутил журналы, а затем начал к ней приставать. Она решила, что ты ничуть не похож на распространителя, а скорее всего, наводчик. Вот почему она записала номер машины и позвонила нам, чтобы мы связались с Бюро занятости.

Мы, конечно, получаем массу подобных звонков, но этот решили на всякий случай проверить. А когда мы отправились поговорить с миссис Честер, ее уже и след простыл. Я принялся выяснять подробности, и отдел связей случайно вспомнил о том звонке.

Я принялся обходить близлежащие дома и выяснил, что ты успел побывать в других домах, прежде чем направиться к бунгало миссис Честер. Журналы — это, конечно, прикрытие. Ты быстренько со всеми перессорился и сделал неплохой бизнес, я думаю. А теперь слушай сюда. Я не собираюсь брать Берту за жабры, потому что она не доставляет нам столько неприятностей. Но заруби себе на носу. Как только ты нарушишь хоть одно правило, я отберу у тебя лицензию. — Селлерс поднялся со стула. — Подумай об этом, — сказал он. — Выкладывай имя своего клиента. Мы должны прояснить это дело с наездом, или ты лишишься своей лицензии.

— А если я назову имя?

— Не забывай, что на тебе висит соучастие в преступлении, но если ты поумеришь пыл и не будешь метить слишком высоко, я, возможно, сумею замолвить за тебя словечко перед окружным прокурором.

— Спасибо, — с чувством сказал я.

— Послушай, малыш. Ты — ловкий и сообразительный малый, и в этом твоя беда. Нельзя быть слишком сообразительным. Мы расследуем дело о наезде и горим желанием его распутать. И мы уже сделали пару шагов в нужном направлении. В принципе мы можем распутать его и без твоей помощи, но это не твоего ума дело. Или ты выкладываешь нам всю информацию, или теряешь свою лицензию.

— Сколько у меня времени? — спросил я.

— Ровно столько, сколько нужно для принятия решения, — отрезал Селлерс. — Даю тебе двадцать четыре часа. — Он передвинул сигару из одного угла рта в другой, сердито посмотрел на меня и сказал: — Пару раз ты мне здорово помог — после того как долго водил за нос. Ты всегда заботишься о том, чтобы сделать нам рекламу. Я это ценю. Но пойми меня правильно, — Селлерс протянул руку и, схватив меня за галстук, рванул к себе, — пойми ты, незаконнорожденный, я — коп! Я — воплощение закона! Я — его проводник. Я уважаю закон, и мне не нравятся ребята, которые на него плевать хотели! Если тебе еще не ясно, кого я имею в виду, то я уточню — Дональд Лэм!

Селлерс толкнул меня обратно в кресло, отпустил галстук и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Элси Бранд смотрела на меня сквозь слезы:

— Ты правда сделал это, Дональд?

— Да.

— Ты назовешь ему имя клиента?

— Нет.

— Что же ты собираешься делать?

— Не знаю.

— Ты должен сказать ему, Дональд.

— Берта что-нибудь знает об этом?

— Вряд ли. Селлерс вломился прямо сюда.

— О’кей, — сказал я. — Я исчезаю на день, Элси. Если я кому-то понадоблюсь, ты ничего не знаешь. — Я улыбнулся девушке. — Думаю, тебе придется отвечать так всю неделю.

— Дональд, пожалуйста, будь осторожен!

— Слишком поздно быть осторожным, — сказал я. — Лучше отправь кого-нибудь в аптеку за транквилизаторами и отнеси их Берте.

Мне повезло, и вскоре я уже сидел в кресле реактивного самолета, держащего курс на Денвер.

Стюардессы, вероятно, посчитали меня самым угрюмым пассажиром, которого они когда-либо видели на борту своего лайнера. Они наперебой старались мне угодить, но я все сидел, пытаясь мысленно собрать воедино разрозненные части головоломки.

Набирая высоту, мы скользнули над апельсиновыми рощами Калифорнии, миновали пустыню, перелетели цепь озер, образованных рекой Колорадо, и наконец приблизились к Скалистым горам.

От раскинувшегося внизу пейзажа захватывало дух. Подобной красоты я в жизни не видел, но мысли мои все еще были заняты делами.

Сойдя с самолета в Денвере, я первым делом бросился к телефонной будке и принялся искать в книге Финансово-страховую компанию Даусона.

Такой компании в списке не было.

Тогда я набрал номер справочного бюро, но там ни о чем таком не слышали.

Я долго смотрел на шикарную визитную карточку, которую Клейтон Даусон вручил мне при встрече, а затем позвонил по указанному на ней телефону.

Хорошо поставленный женский голос ответил, повторив номер, который я набрал.

— Это офис Финансово-страховой компании Даусо-на? — спросил я.

— Да, это его офис.

— Я хотел бы поговорить с Клейтоном Даусоном, помощником президента.

— Минуточку, — сказала она.

Последовала непродолжительная пауза, после которой все тот же чрезвычайно деловой голос сообщил:

— Извините, в данный момент его нет на месте… Хотите что-нибудь передать?

— Когда он появится?

— Я не могу ответить на ваш вопрос. Простите, с кем я говорю?

— Это его старый приятель, — соврал я. — По частному делу. Забудьте об этом. — И я быстро повесил трубку, до того как она успела задать новый вопрос.

Я остановил такси и указал шоферу адрес, отпечатанный на визитной карточке.

Здание оказалось точно по адресу. Я без труда нашел нужный этаж. Комната, номер которой был указан в карточке, тоже была на месте, однако в визитке она была обозначена как кабинет президента, а на двери висела табличка: «Хелен Лумис, секретарь общего профиля (Информационная служба)». На правой стороне располагались многочисленные стеклянные таблички с именами, обозначающими, главным образом, название горнодобывающих компаний. Финансово-страховой компании Да-усона среди них не оказалось.

Я вошел.

Передо мной было деловое помещение, состоящее из двух комнат: приемная и собственно офис с табличкой «Посторонним вход воспрещен»; такие кабинеты обычно отводят для проведения частных бесед.

Женщина, которая сидела в приемной за столом с электрической машинкой, была человеком, который за всю свою жизнь напечатал не одну сотню страниц. У нее были усталые глаза, но она без сомнений тщательно следила за своей внешностью. Лет ей было от пятидесяти до шестидесяти. Ее манеры были безупречны.

Она была одной из сотен тысяч женщин, которые начинали свою карьеру стенографистками, потом становились секретарями, выходили замуж и бросали работу. Спустя какое-то время они становились вдовами и возвращались только для того, чтобы обнаружить, что все хорошие места уже заняты женщинами помоложе, которые лучше знают «современные методы стенографии». Однако этой женщине благодаря высокой квалификации и решительности удалось в конце концов получить достойную работу, подняться по служебной лестнице, а когда она достигла соответствующего возраста, где-то наверху решили, что декоративным украшением она больше служить не может, и сослали на свалку секретарей.

Единственным ее отличием было то, что Хелен Лумис не торопилась на свалку. Она наскребла денег и арендовала пару комнат в административном здании. Она нашла достаточно клиентов, чтобы работать общественным секретарем, открыла телефонную службу и почтовый ящик для полдюжины человек, которые не могли позволить себе содержать офис, а также для нескольких сомнительных дельцов, которые вели дела исключительно по переписке.

— Мисс Лумис? — вежливо спросил я.

— Да, — ответила та.

— Вы, я полагаю, секретарь на телефоне, а также представляете свой офис для переговоров?

— Совершенно верно.

— Хотелось бы кое-что уточнить. Я подумываю открыть свое дело здесь, в Денвере. Каковы ваши расценки?

— Это всецело зависит от того, что у вас за компания, какой предполагается объем работы и количество звонков.

— От силы один телефонный звонок в день и не более тридцати писем в месяц, но время от времени я хотел бы лично пользоваться офисом.

— У нас есть отдельная комната и потом… Как вас зовут?

— Лэм. Дональд Лэм.

— А в чем заключается ваш бизнес, мистер Лэм?

— Я консультант по инвестициям, — сказал я. — И мне хотелось бы начать с малого.

— О да. Оплата составит сорок пять долларов в месяц за то, чтобы вывесить табличку с вашим именем на двери, подключить телефонную службу, отправлять различные сообщения и в разумных пределах пользоваться личным кабинетом. Конечно, вы понимаете, что у меня есть и другие клиенты, и время от времени могут возникать конфликты.

— Спасибо, — сказал я. — Я все обдумаю и дам вам знать через день или два.

— Очень хорошо, — сказала мисс Лумис, а затем вдруг спросила: — Как вы узнали о моей конторе? Как вам удалось разыскать меня?

— Через одного из ваших клиентов, — ответил я. — Мистера Клейтона Даусона.

Ее взгляд неожиданно стал жестким.

— Полагаю, я узнала ваш голос, — строго проговорила она. — Это не вы звонили и спрашивали мистера Даусона?

— Это был я. Я его старый друг и подумал, что он мог бы меня вам представить.

— Мои клиенты крайне редко проводят время в офисе, — пояснила она. — В основном они пользуются услугами секретаря на телефоне.

— А вы не имеете представления, как сейчас можно связаться с Клеем? — спросил я.

— Клеем? — удивленно переспросила она.

— Клейтоном Даусоном, — рассмеялся я, извиняясь.

— О нет. Мистер Даусон забегал сюда утром, взял письмо, доставленное нарочным, и ушел. Извините, но у меня нет его домашнего адреса.

— Ну что ж… если он появится, передайте ему, чтобы он непременно связался со своим старым другом Дональдом Лэмом.

— А где вы будете, мистер Л эм?

— Клей знает, где меня искать. — Я улыбнулся. — Он всегда был перекати-полем. Вечно в бегах, вечно у него что-то новенькое. Он — настоящий делец.

— Понятно, — протянула она, давая мне понять, что разговор затянулся.

— Я дам вам знать, если решу открыть здесь свое дело, — пообещал я и вышел.

В Торгово-кредитной ассоциации работали два Клейтона Даусона, но ни один из них, безусловно, не был тем, который был мне нужен. Никто и никогда не слышал о компании Даусона.

В списках избирателей числилось несколько Даусо-нов, но все они были не того возраста.

Побывал я и в бюро проката легковых машин, но там о Клейтоне Даусоне, который якобы арендовал у них машину в прошедшие две недели, и слыхом не слыхивали.

Получилось, что Клейтон Даусон, приходивший ко мне, был тенью, и Денвер был выбран им для отвода глаз. Что и говорить, продумал он все очень тщательно. Никаких следов.

А сержант Фрэнк Селлерс собирается отнять у меня лицензию, если я в сорок восемь часов не представлю ему имя моего клиента.

Если я попытаюсь поведать сержанту Селлерсу о том, что произошло в действительности, он навесит мне максимальный срок и скажет, что я просто не сумел придумать что-нибудь получше.

Мне больше ничего не оставалось, как сесть в такси и направиться в аэропорт. Но и там меня ожидала неудача — ближайший рейс на Лос-Анджелес ожидался только через два часа.

В аэропорту я нашел одиноко стоящую телефонную будку и позвонил Филлис Элдон. К моему удивлению, она была дома и сама взяла трубку.

— Это Дональд Лэм.

— Я вас слушаю, мистер Лэм, — приветливо отозвалась она.

— У меня неприятности.

— У всех они случаются… рано или поздно.

— У меня неприятности из-за вас и из-за вашего отца.

— Правда?

— Я звоню из Денвера. Пытался встретиться с вашим отцом, но не смог его найти. Мне обязательно надо с ним связаться. Вы, случайно, не знаете, где он?

— Нет. А что такое?

— Не хотелось бы обсуждать это дело по телефону, но кое-где произошла утечка информации, и некоторые лица пытаются проследить источник определенных выплат. Если бы вы могли встретить меня сегодня вечером в аэропорту, мы могли бы побеседовать — к обоюдной выгоде. Ваш отец был со мной более чем скрытен, а если мне суждено попасть за решетку, то по крайней мере я хотел бы знать за что.

— Каким рейсом вы прилетаете?

Я сообщил ей номер рейса, линию и время прибытия самолета.

— Дочь за отца не в ответе, — изрекла она, — но скажу вам честно и без обиняков: если человек ради меня рискует головой, я этого не забываю. Я встречу вас.

— Теперь я чувствую себя гораздо лучше, — весело сказал я.

— Вы не можете сказать, кто причина ваших неприятностей? — спросила Филлис.

— Боюсь, тут все дело в униформе, — намекнул я.

— Не поняла? В униформе… О, да, да. Дошло. Хо» рошо, Дональд. Я там буду. До свидания. — Ее голос звучал тепло.

Промаявшись до отлета полтора часа, я наконец блаженно раскинулся в кресле самолета.

Все, что я выяснил в отношении Клейтона Даусона, наталкивало на мысль, что меня обманули; а вот его дочь, которая должна была оказаться своенравной, упрямой, независимой, дерзкой и неблагодарной, а также недисциплинированной и, вероятно, аморальной, в действительности оказалась покладистой и исполнительной, как опытная статистка в постоянно действующем шоу.

Ну что ж, мысленно упрекнул я себя: век живи, век учись. Вскоре стюардесса принесла мне коктейль из виски, горького пива, сахара и лимонной корочки, и минут через десять меня уже ничто не заботило. Похоже, пока все складывалось удачно.

В Лос-Анджелес мы прибыли точно в назначенное время, и я постарался оказаться в первых рядах пассажиров, покидающих самолет. В руках у меня был один только «дипломат». Предпочитаю путешествовать налегке.

Я сразу заметил среди встречающих Филлис. Она радостно замахала мне рукой.

Я уже собирался было помахать ей в ответ, как вдруг краем глаза углядел в стороне физиономию сержанта Фрэнка Селлерса, который держался особняком. Он был в гражданском и старался не привлекать к себе внимания.

Я постарался придать своему лицу каменное выражение, надеясь, что до нее дойдет.

Филлис опустила руку, недоуменно глядя на меня.

Я промаршировал мимо, уставившись прямо перед собой.

Филлис, растолкав окружающих, бросилась за мною следом.

Я едва заметно покачал головой.

Но она так ничего и не поняла.

— Дональд! — закричала Филлис, хватая меня за руку. — Дональд, вы меня не узнаете?

Пришлось остановиться и повернуться.

Исправлять положение было уже поздно. Тебя назвали по имени, а не замечать в упор женщину, окликнувшую тебя, глупо, и может навести на подозрения.

Ничего не поделаешь, преимущество оказалось на стороне Селлерса, который накинулся на меня, словно коршун.

— Привет, недоросток! — радостно заорал он. — Познакомь меня со своими друзьями!

Филлис обернулась, смерила его презрительным взглядом и отрезала:

— Иди своей дорогой, парень. У нас свидание.

Селлерс вытащил из кармана кожаный бумажник,

раскрыл его и предъявил полицейский значок.

— Вы совершенно правы, черт возьми, насчет свидания, — заявил он. — Только оно не имеет ничего общего с тем, о котором вы говорите, моя милая.

— О Господи, — вступил я, — неужели вы, сержант, собираетесь вмешиваться в мою личную жизнь?

Я бросил «дипломат», раскрыл объятия и, поймав взгляд Филлис, незаметно подмигнул ей.

Она бросилась мне на шею и, подыгрывая, прошептала:

— Дорогой!

Наш поцелуй был долгим и страстным. Чтобы там ни говорил ее отец, у этой девушки была такая техника, от которой в буквальном смысле кружилась голова.

Селлерс стоял и молча наблюдал за нами.

— Я буду в вашем распоряжении завтра утром, Фрэнк, — пробормотал я, заметив, что уходить он не собирается. — А сегодня я занят. Очень занят.

Селлерс в молчании яростно жевал свою сигару.

В это же время от толпы встречающих отделился высокий, представительного вида мужчина и торопливо зашагал прочь.

— Эй, вы! — окликнул его сержант.

Мужчина, не обращая внимания на окрик, продолжал идти.

— Эй, вы! В сером костюме! — зычно крикнул Селлерс. — Вернитесь немедленно!

Мужчина остановился и обернулся в удивлении.

— Подойдите сюда, — сказал Селлерс.

Кипя от негодования, мужчина приблизился к стражу порядка и возмущенно спросил:

— Чего это вы тут раскомандовались?

Предъявив свою звезду, Селлерс, улыбаясь, произнес:

— Я не вчера родился.

— Мне наплевать, когда и где вы родились, — бросил раздраженно мужчина. — Не смейте останавливать меня. Что вы себе позволяете?

— Это я должен спросить, что это вы себе позволяете? — парировал Селлерс. — Такая красотка, как эта, не потащит с собой дуэнью. Вы были при ней, когда она стояла в толпе встречающих. Итак, я жду объяснений.

— Здесь нечего объяснять. Мы просто разговаривали. Я знаком с мисс Элдон. Мы с ней друзья.

— Вот как? И вы встретились тут совершенно случайно, не правда ли?

— Именно так.

— В таком случае, что вы делали в зале ожидания?

— Встречал друга.

— И что случилось с вашим другом?

— Он не прилетел.

— Не говорите глупостей, — усмехнулся Селлерс, — еще не все пассажиры вышли из самолета. Вы пытались улизнуть. Давайте взглянем на ваши водительские права. Как, собственно говоря, ваше имя и фамилия?

— Я Колтон Эссекс и, к вашему сведению, являюсь адвокатом.

— Так, так, так… — обрадовался Селлерс. — Кажется, я напал на золотую жилу… Да, между прочим, мистер Эссекс, каким образом вы добрались до аэропорта?

— Вас это не касается.

— Очень даже касается, — заявил Селлерс. Он повернулся к Филлис и спросил: — А как вы добрались до аэропорта?

— На своей машине.

— Прекрасно! — воскликнул Селлерс. — Мы сейчас пойдем и посмотрим на вашу машину.

— Посмотрим на мою машину! — возмутилась Филлис. — На что это вы намекаете? Это моя машина. Вы хотите сказать, что я ее угнала?

Вокруг стали собираться любопытные, что вовсе не входило в мои планы.

— Хорошо, сержант, — сказал я, — если вы так хотите, мы пойдем и посмотрим на ее машину.

— И, черт возьми, убедимся, что она ей принадлежит, — гнул свое неутомимый сержант.

— Вы не хотите проверить мои документы? — спросила Филлис, протягивая сержанту бумаги.

— Как не хотеть, хочу, — с довольным видом ответил Селлерс, забирая их. — Чего же мы стоим? Пошли!.. Вы тоже, Эссекс. Идемте с нами!

Мы вышли из здания аэровокзала и направились к автостоянке. Кучка любопытных последовала за нами, но мало-помалу она стала редеть, и к месту парковки дошли только двое, самые настырные, которые тихонько переговаривались, бросая на нас любопытные взгляды. Несомненно, они были уверены, что полиция схватила трех важных преступников.

Селлерс был очень-очень доволен собой и, повернувшись, принялся меня вразумлять:

— В следующий раз, Шустрик, когда, отправишься с секретной миссией, не пользуйся кредитными карточками агентства «Кул и Лэм».

— Послушайте, — не стерпела Филлис, — вы бы или закурили свою сигару или выбросили ее наконец.

— Если он закурит, — встрял я, — ты, милая, задохнешься от вони.

— Тогда пусть выкинет, — поморщилась Филлис.

Селлерс пребывал в столь благодушном настроении,

что вынул изо рта обмусоленную сигару и, ухмыльнувшись, отбросил ее в сторону.

— Желание женщины — закон.

Отыскать машину Филлис и проверить регистрационные знаки не составило большого труда. После чего сержант осмотрел машину и обнаружил выбоину на правом переднем крыле.

— Откуда она взялась?

— Понятия не имею, — удивилась Филлис. — Должно быть, столкнулась с кем-то при парковке.

Селлерс вынул из кармана увеличительное стекло и обследовал едва заметный дефект крыла.

— Чем это вы занимаетесь? — не выдержала Филлис.

— Куда вы собрались отправиться крутить любовь? — спросил он вместо ответа.

— А какое это имеет значение?

— Может иметь большое значение, — задумчиво проговорил полицейский, — но я даю вам шанс договориться по-хорошему. Если вы собрались к себе на квартиру, я могу последовать с вами и там провести допрос. Но если вы предпочитаете официальную обстановку, для этого найдется и другое место.

— Едем ко мне, — заявила Филлис.

— В таком случае, Эссекс, — широко улыбнулся сержант, — я не смею больше вас задерживать. Ведь вы хотели встретить своего друга, разве не так?

— Поздно, — вздохнул Эссекс. — Мой друг уехал. Я поеду с вами.

— Я вас не приглашал, — недовольно произнес Селлерс.

— Я приглашаю, — пришла на помощь Филлис. — И если вы так или иначе собираетесь задавать мне вопросы, я хочу, чтобы при этом присутствовал мой адвокат.

— Он ваш адвокат? — удивился страж порядка.

— С этих пор — да, — вызывающе сказала молодая женщина.

— Пусть так и будет, — усмехнулся сержант.

На всем пути следования до «Паркридж Апартментс» в салоне царило молчание. Филлис вела машину очень умело, строго выдерживая предельно допустимую скорость и скрупулезно соблюдая правила движения.

Фрэнк Селлерс сидел, погрузившись в глубокие размышления.

Филлис подвезла нас к дому, и все мы на лифте поднялись к ее квартире. Селлерс спросил:

— Ваши водительские права выписаны на Филлис Даусон, а вы зоветесь Филлис Элдон. Почему так?

— Даусон, — объяснила она, — моя официальная фамилия, а Элдон — псевдоним.

— Чем же вы занимаетесь?

— Я изучаю искусство.

— Можете показать картины?

Она молча открыла шкаф и вынула из него два холста. Похоже, краску на них наносили наобум из водяного пистолета.

— И что, по-вашему, они изображают? — недоуменно поинтересовался Селлерс.

— То, что подскажет ваша фантазия, — терпеливо пояснила Филлис. — Я передаю в них эмоции.

— Какая эмоция изображена вот на этой?

— Разочарование.

— Что правда, то правда! — заулыбался Селлерс. — Впервые слышу настолько подходящее название для подобной мазни.

— Не смейте называть мою картину мазней! — возмутилась Филлис. — Я от вас уже достаточно натерпелась. Колтон, я обязана терпеть подобное обращение?

— Определенно нет, — уверенно произнес адвокат. — Офицер полиции должен вести себя как джентльмен. Он обязан расследовать дела сообразно своим полномочиям, соблюдая должным образом права свидетелей, с которыми беседует.

— Хорошо, хорошо. — Селлерс пошел на попятный. — Я ошибся. Меня немного подвел мой язык. Это очень милая картина, мисс Элдон… А теперь, если все сядут, я постараюсь рассказать кое-что о своих собственных разочарованиях.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложила Филлис. — Сержант, чувствуйте себя как дома.

Когда все расселись, Селлерс начал с пафосом:

— Приблизительно неделю назад в северной части города некую миссис Харвей Честер, женщину средних лет, сбила машина. Машина скрылась с места происшествия, бросив пострадавшую на произвол судьбы. Женщина получила множество ушибов и ссадин, но кости, к счастью, остались целы. Служба дорожного контроля составила соответствующий протокол, и началось более-менее обычное дознание. Мы отправились на злополучный перекресток и обнаружили там клочок материи, вырванный из ее платья. Скажу сразу, нам это дело не понравилось, поскольку водитель автомобиля скрылся. Наезд оказался не таким уж и ужасным, мы видели и похуже, но это, как говорится, дело принципа.

Селлерс замолчал, огляделся и, достав из кармана сигару, по привычке сунул ее в рот.

— Не здесь! — сурово остановила его Филлис.

— Что значит — не здесь?

— В моей квартире не курят.

Селлерс помедлил, потом глубоко вздохнул, вынул сигару изо рта и сунул обратно в карман.

— Случается, — продолжал он, — что при таких наездах стороны пытаются договориться за спиной полиции, и когда мы находим виновного, выясняется, что пострадавшего-то и нет. Такой оборот дела нам, мягко говоря, не нравится.

Господа, здесь сидит Дональд Лэм — частный детектив. Я с уверенностью могу сказать, что парень он очень и очень ловкий.

Совершенно случайно нам удалось установить, что как только на сцене появился Дональд, почти сразу же с нее исчезла миссис Харвей Честер, исчезла, заметьте, вместе с пачкой стодолларовых банкнотов. Она упорхнула, словно жаворонок. Свидетельские показания однозначно указывают на то, что стороны договорились не только о компенсации за полученную травму и переведении иска в разряд гражданских дел, но была также предпринята попытка снять обвинение вообще. Я почти не сомневаюсь в том, что Дональд Лэм передал деньги означенному лицу. Я подозреваю, что он располагает соответствующим документом. Я отвел ему предельный срок, в течение которого он должен будет назвать мне имя своего клиента или же лишиться лицензии… Ну, ребятки, что вы на это скажете?

Филлис хотела было что-то сказать, но Колтон Эссекс опередил ее, коротко бросив:

— Ничего.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Селлерс.

— Ничего, — повторил адвокат.

— Прекрасно, — усмехнулся полицейский, — тогда мне придется прибегнуть к жестким мерам.

Он направился к телефону, поднял трубку и, набрав номер участка, сказал:

— Я нахожусь в «Паркридж Апартментс», квартира 609. Возле дома стоит «кадиллак» последней модели с побитым крылом… Да, он на парковке. Регистрационный номер ОДТ-067. Я убежден, что именно эта машина сбила на днях миссис Харвей Честер. Направьте сюда тягач, заберите машину и отвезите ее в лабораторию. Осмотрите самым тщательным образом. Я подозреваю, что на ней должны остаться нити от платья, которое было на миссис Честер. Я хочу, чтобы все это было сделано немедленно. — Селлерс долго слушал кого-то, потом сказал: — Совершенно верно. — Повесив трубку, он повернулся к Филлис: — Мы изымаем вашу машину как вещественное доказательство. Вы получите ее обратно после того, как она будет тщательно обследована. В настоящий момент имеются подозрительные обстоятельства, и мы обязаны в них разобраться.

— Он может сделать это? — обратилась Филлис к Колтону Эссексу.

— Он уже смог, — коротко ответил адвокат.

— Теперь так, — уверенно продолжал Селлерс. — В связи с тем, что наша вечеринка приобретает достаточно серьезный характер, я довожу до вашего сведения следующее. Мы столкнулись с рядом преступлений. Во-первых, машина сбила человека, и это помимо того, что вели ее крайне неосторожно и, скорее всего, в состоянии алкогольного опьянения. Во-вторых, имело место сокрытие факта преступления, что само по себе уже серьезное нарушение закона.

Селлерс резко повернулся ко мне:

— Что касается тебя, то налицо отказ от сотрудничества со следствием и утаивание важной информации при отягчающих обстоятельствах.

— Что значит «утаивание важной информации»? — вежливо спросил Колтон Эссекс.

— Вы меня слышали.

— Я слышал, что вы отвели Дональду Лэму время, в течение которого он должен был назвать вам имя своего клиента.

Селлерс долго смотрел на него, потом изрек:

— Вы все поняли правильно.

— Это время истекло? — не унимался Эссекс.

— Еще нет, — признал Селлерс после непродолжительного молчания. — Но когда истечет, этому недоростку придется туго. Это уж точно!

— А если он все же назовет это имя в срок, вы позволите ему уйти безнаказанно?

Сам себе противореча, Селлерс признал:

— Думаю, именно это я и подразумевал.

Эссекс посмотрел на меня и сказал:

— Самосохранение — первый закон природы. Смелее, Лэм, и назовите ему имя.

Я перевел взгляд на Филлис.

Она молча кивнула.

— Моим клиентом, — произнес я, — является человек, который представился как Клейтон Даусон. Он указал мне свой адрес в Денвере. Правда, потом выяснилось, что этот адрес — всего лишь почтовый ящик. Я не сумел обнаружить Клейтона Даусона. Все, что я о нем знаю, — опять же с его слов, — что он является помощником президента Финансово-страховой компании Даусона, располагающейся все в том же Денвере, штат Колорадо. Такой компании я, как ни старался, тоже не обнаружил.

Кроме того, этот Даусон сообщил мне, что у него есть дочь, которую зовут Филлис Даусон, но что она сменила фамилию на Элдон. Вот, собственно говоря, и все, что мне удалось разузнать.

— Ну а что за дела у тебя были с миссис Честер? — требовательно спросил Селлерс.

— Это, — спокойно ответил я, — особая статья. Здесь я абсолютно чист.

— Ты ей заплатил?

— Заплатил.

— За то, что она не будет выдвигать обвинение?

— Что вы, сержант! Я передал ей деньги, поскольку мой клиент изъявил желание перекупить у нее права на возмещение ущерба.

— И твоим клиентом была Филлис Даусон, присутствующая здесь? — продолжал наседать Селлерс.

— Моим клиентом был Клейтон Даусон, — поправил' я.

Селлерс нахмурился.

— Итак, — заметил Эссекс, — Лэм огласил имя своего клиента. То есть, конечно, с разрешения Филлис Даусон, дочери клиента. Таким образом, он освобождается от каких-либо претензий. Вы ничего не можете на это возразить.

— Еще как могу! — заявил Селлерс. — Не думайте, что этот коротышка… этот ублю…

— Следите за своим языком! — осадил сержанта адвокат.

Селлерс одарил его гневным взглядом и с угрозой заметил:

— Я вам этого не забуду.

— Вы бы лучше постарались, чтобы я вам это забыл, — парировал Эссекс.

Селлерс только глубоко вздохнул и по инерции полез в карман за сигарой.

— Эй! — напомнила ему Филлис.

Сержант вернул сигару на место, процедив:

— Я ведь, ребятки, мог допросить вас в управлении, в более теплой и дружеской обстановке.

— Это было бы ошибкой с вашей стороны, — сказал ему Эссекс.

— Не обольщайтесь. Я все еще могу доказать, что кое-кто играл со мной в молчанку по поводу одного преступления и способствовал скорому бегству жертвы из нашего штата.

— Какого преступления? — сделал Эссекс удивленное лицо.

— Случая, когда сбили миссис Честер, разумеется.

— Хм, вы снова меня заинтересовали, — проговорил Эссекс. — Как офицер полиции, вы отлично знаете, что показаний, данных с чужих слов, недостаточно для построения обвинения. У вас есть свидетели, которые видели инцидент собственными глазами и могут опознать машину?

— Мы не можем опознать машину, — медленно ответил Селлерс, — но мы считаем, что сможем идентифицировать ее после того, как машина Филлис Даусон пройдет технический осмотр.

— Так вы располагаете свидетелями, которые видели, как миссис Честер сбила машина? — повторил свой вопрос адвокат.

— Мы располагаем свидетелями, которые видели бедную женщину лежащей на середине перекрестка, которые слышали, как она стонала, лежа на асфальте. И видели, что она пыталась подняться после того, как машина умчалась.

— А каким образом они узнали, что ее именно сбили?

— Миссис Честер сказала им, что произошло.

Эссекс молча ухмыльнулся.

— Хорошо, хорошо, — пробурчал Селлерс, — пусть это будут свидетельства с чужих слов, но, поверьте, когда мы отыщем миссис Честер, они уже таковыми не будут. Послушайте, умники, я хочу вам еще кое-что сообщить, вам всем! Департамент полиции подобного дела так просто не оставит. Мы выведем этого водителя на чистую воду. Это вопрос чести.

А в данном случае это даже больше, чем вопрос чести. Я переверну весь город! Я намерен искать миссис Честер в том случае, если обнаружу хоть малейшую ниточку на машине, которую мы изъяли.

— Когда мой клиент сможет получить ее назад? — спросил Эссекс.

— Есть только два способа заполучить ее обратно, — заявил Селлерс. — Первый — по решению суда, второй — по нашей доброй воле после того, как мы произведем полный и самый тщательный ее осмотр. — Селлерс поднялся на ноги, повернулся ко мне и строго сказал: — Заруби себе на носу, Лэм, после того, как я разберусь с этим делом, тебе придется стать безупречным малым. Если ты посмеешь хоть самую малость нарушить правила, то всю оставшуюся жизнь будешь продавать страховые полисы. Или же тебе придется подыскать себе такое дело, чтобы вообще не попадаться мне на глаза!

— Может быть, тогда вы купите у меня страховой полис? — предложил я Селлерсу.

Сержант выдернул из кармана сигару, сунул ее в рот и, широко шагая, вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Прошло несколько минут, прежде чем я решился нарушить всеобщее молчание.

— Где ваш отец? — спросил я у Филлис.

— Не могу вам сказать. — Она покачала головой.

— Потому что не знаете?

— Потому что не могу.

— Не можете или не хотите?

— Не могу.

— Лэм, теперь вы вне опасности, — вмешался Эссекс. — Это был остроумный ход — заключить сделку. Конечно, как юрист я могу вам сказать, что при данных обстоятельствах действительность сделки сомнительна, но…

— Я всего лишь выполнял указания клиента, — заметил я. — Я ведь не адвокат.

— Даусону понадобился по-настоящему хороший детектив, — усмехнулся Эссекс. — Когда он впервые увидел вас, то был немножко сбит с толку, но я думаю, что вы оправдали самые лестные отзывы. Я рад, что так случилось. Я испытываю полное удовлетворение.

— Погодите! — остановил я его. — Вы испытываете полное удовлетворение! Неужто это вы рекомендовали нашу фирму Даусону?

— Ни один адвокат, — многозначительно улыбнулся Эссекс, — не имеет права открывать подробности своих разговоров с клиентом, иначе он нарушит профессиональную этику. Если у вас возникнут еще неприятности, Лэм, просто дайте мне знать.

Я понял, что со мной вежливо попрощались, и пробормотал:

— Хорошо, спасибо… Я все еще думаю, что за всем этим делом что-то кроется.

— Фактически за каждым делом кроется что-то, — вкрадчиво заметил адвокат. — Это «что-то» называется человеческими эмоциями. Знаете, взаимоотношения, характеры, противоречащие друг другу интересы, а порой и все это вместе.

— Да, — согласился я с ним. — Все вместе. Доброй ночи вам обоим.

До двери меня никто не проводил.

На следующее утро, придя на работу, я обнаружил, что Берта рвет и мечет.

— Во что ты вляпался? — набросилась она на меня.

— Я?

— Ты!

— Ни во что я не вляпывался.

— Не вешай мне лапшу на уши! На сей раз Фрэнк Селлерс всерьез за тебя взялся. Ты лишаешься лицензии!

— Кто говорит, что я лишаюсь лицензии?

— Фрэнк.

— Ха! У него на меня ничего нет. Сержант из тех, кто, сложив два и два, получает шестнадцать. Он считает, что я покрываю преступника в деле об одной женщине, которую сбила машина, и еще кое-что, но все это одни домыслы. И потом…

— Домыслы! Черт побери! — взорвалась Берта, ее маленькие глазки сверкали, как бриллианты. — Тебя как дурачка втянули в эту историю. Ты просто сунул свою шею в петлю. Селлерс мог бы выручить нас, если бы ты пошел к нему и чистосердечно во всем признался. Он сказал, что дал тебе шанс выпутаться. Но разве ты им воспользовался? Нет, только не ты. Ведь ты у нас такой умный! Ты улизнул в Денвер и предупредил клиента, чтобы он лег на дно. Ты пытался замять дело о наезде с помощью наличных в обмен на то, что пострадавшая не станет возбуждать дела. И не говори, что это все — плод воспаленного воображения сержанта Селлерса. Знаешь что?

— Что? — спросил я.

— После того как машину Филлис Даусон обследовали в полицейской лаборатории, они обнаружили на решетке радиатора три четко различимые нити. Сравнив эти нити с порванным платьем миссис Честер, которое было на ней в тот злополучный день, эксперты установили полное тождество волокон… Посмотрим, что скажет в суде, перед лицом жюри присяжных, этот бойкий адвокат, которого наняли Даусоны.

— Полиция изъяла платье, которое было на миссис Честер? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Но они взяли образчик материи.

— Как это?

— Миссис Честер сбили на перекрестке, и карета «Скорой помощи» доставила ее в больницу. Она была в шоке. Врачи предупредили, что ей следует несколько дней полежать в постели, чтобы исключить возможные осложнения. К счастью, кости оказались целы.

Поскольку женщину сбила машина, а ее платье оказалось разорванным, судя по всему в результате дорожного инцидента, полицейские отрезали небольшой кусок материи с внутренней стороны подола.

— Она дала им свое разрешение?

— Почем я знаю, черт тебя возьми? — возмутилась Берта. — Дальше полиция сбилась со следа, поскольку в дело вмешался ты! Случай обыкновенный. Полиция всегда собирает фактические доказательства, которые потом обрабатывают и предъявляют на судебном процессе. Лишившись миссис Честер, полиция попадает в глупое положение, правда, у них есть косвенные доказательства: побитое крыло и волокна, оставшиеся на решетке радиатора, или как там они ее называют. Точно, Селлерс именно так и сказал.

— Так это он вам рассказал?

— Он рассказал мне достаточно, чтобы я сделала для себя вывод: не лезть в это дело, а то вместе с тобой лишусь лицензии. Селлерс, будь он проклят, всегда был мне хорошим другом.

— Я тоже был ему хорошим другом, — кисло заметил я. — И не раз выручал его.

— Ты его всегда так выручаешь, что он ходит злой как черт.

— Ничем не могу помочь.

— Да, ты его выручал, только на этот раз ты перегнул палку. Тебе остается лишь одно.

— Что?

— Утереть нос Селлерсу. Только, пожалуйста, не ссылайся на меня!

— Вы имеете в виду миссис Честер?

— Я имею в виду миссис Честер. Ты дал ей денег. Она на «скорой» помчалась в аэропорт. По всей видимости, села в самолет до Денвера, В Денвере с ней что-то случилось. Для нее было там заказано инвалидное кресло, и кто-то умыкнул ее из аэропорта. Даю тебе две попытки, чтобы угадать, кто это был.

— Хотите сказать, что это был наш клиент?

— Я хочу сказать именно это, — поморщилась Берта. — Зажарьте меня, как устрицу, но я бы с радостью вонзила бы в него свои когти!

Я не стал возражать.

— Этот чертов клиент, — пыхтя, продолжала Берта, — подставил тебя самым элементарным образом. Он заманил тебя в ловушку, подкинув немного деньжат, после чего спокойно исчез с горизонта. Знаешь, что я тебе скажу?

— Что?

— Селлерс считает, что эта Филлис Даусон — не та, за кого себя выдает. Что она никакая не дочь Клейтона, а его любовница. И что он — богатый человек, которому пришлось бы за все расплачиваться.

Я сунул руки в карманы и плюхнулся на стул.

— Ну? — требовательно продолжила Берта. — Скажи хоть что-нибудь.

— Дайте подумать.

— Поздно спохватился, черт тебя возьми. Раньше нужно было думать, до того, как сунуть голову в петлю. Конечно, мне будет тебя недостовать как партнера, но… Селлерс как пить дать отнимет у тебя лицензию. Он просто взбешен. Таким я его никогда не видела. Он заявил, что на поиски миссис Честер брошено тридцать сотрудников его подразделения.

— Вполне возможно, — невозмутимо отозвался я. — Но до меня ему не добраться.

— Что значит — не добраться?

— Он дал мне срок, в течение которого я должен был назвать имя моего клиента, и пообещал в присутствии свидетелей, что, если я назову это имя, он от меня отстанет.

— Держи карман шире, — возразила Берта. — Мне он сказал, что ты пытался подбить его на такой шаг, но он тебя предупредил, что, если ты попытаешься хоть раз нарушить правила, тебе несдобровать. И по его словам, ты их уже нарушил. Ты назвал ему имя клиента, но на тебе все равно висит соучастие… Он велел передать: если ты доставишь к нему миссис Честер сегодня до двенадцати ноль-ноль, то значительно облегчишь себе жизнь, и что он не собирается мириться с детективным агентством, которое норовит покрывать преступников.

— Я не могу привезти ее. Я даже не знаю, где она находится.

— Селлерс ее отыщет! — грозно предупредила Берта.

— Здесь очень много неясного, — проговорил я через некоторое время. — Это просто в голове не укладывается.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Давайте начнем с самого начала, — предложил я. — Перед нами не такое уж серьезное дорожное происшествие. На пешеходном переходе сбита женщина, однако она не так уж сильно пострадала. Во всяком случае, труп в деле не фигурирует. Идем дальше. Какие-то таинственные люди появляются на сцене с такой кучей денег, какая и не снилась миссис Честер. Мы берем эти деньги и обращаемся к жертве. Причем делаем это в спешке и под покровом тайны. Мне удается передать ей десять штук и телеграфировать нашему клиенту. Все проходит без сучка без задоринки. Меня никто ни о чем не спрашивает. Меня даже не просят поторговаться. Тот, кто стоит за всем этим, просто передает мне по-быстрому десять тысяч.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — заметила Берта. — Ты хочешь сказать, что машиной управляла некая важная особа.

— При условии, что машина вообще была.

— Что?

— Откуда мы знаем, что она была?

— Что ты несешь?

— В этой чертовой истории все чересчур гладко. Почему Фрэнк Селлерс так быстро сел мне на хвост? Как он узнал, что миссис Честер заплатили за молчание?

— Но ведь миссис Честер проболталась. Она показала деньги соседке.

— А с чего это Селлерс обратился к соседке?

— Он проводил расследование.

— Но как могло случиться, что полицейский такого ранга, как Селлерс, взялся расследовать столь заурядный случай?

— Потому что… это важно.

— В тот момент это еще не было важным. Этот случай не представлял собой интереса до тех пор, пока дело не дошло до сокрытия свидетельств преступления — если предположить, что преступление вообще имело место.

— Но ведь машина сбила человека!

— Хорошо, — согласился я, — давайте во избежание споров решим, что так оно и было. Но как мог Селлерс лично заняться расследованием, да еще и прибыть на место так быстро?

— Я не знаю, — чистосердечно ответила моя напарница. — Этого Фрэнк мне не говорил.

— Есть только один способ быстро добраться на место происшествия. А именно: получить наводку.

— И кто, по-твоему, его навел? — с любопытством спросила Берта.

Я все еще сидел на стуле, голова моя лихорадочно работала.

— Ну? — уже громче повторила Берта. — Так кто же он?

— В данных обстоятельствах это должен быть один из трех… нет, один из четырех.

— Не тяни.

— Либо это наш клиент, Клейтон Даусон. Либо его так называемая дочь Филлис. Или Сидней Элдон, приятель Филлис. Или же Колтон Эссекс, адвокат. К тому же мы не знаем, действительно ли есть девушка — Сидни Элдон.

— Ты что, совсем тронулся? — спросила Берта. — Ни один из них не решился бы на такое. Они рискуют потерять все.

Я поднялся на ноги:

— Меня не будет весь день, а может быть, дня два-три.

— Можешь повторить это еще раз, — проговорила Берта. — Тебя нет, и точка. Только я не собираюсь якшаться с человеком, потерявшим лицензию. Селлерс настоятельно рекомендовал мне умыть руки. И я это делаю.

— О’кей, — пожал я плечами, направляясь к двери. — Значит, мы больше не партнеры.

Я отправился в свой кабинет и по дороге наткнулся на плачущую Элси Бранд.

— Что случилось, Элси?

— Берта мне все рассказала.

— Про лицензию?

— Да.

— Не обращай внимания.

— Но это значит, что нашей фирме конец… это значит конец твоей карьере.

— Лицензию пока не отобрали, — сказал я.

— Дональд, без тебя я здесь не останусь ни минуты, ты это сам знаешь.

— Да подожди ты меня хоронить.

— Я никогда тебя не хоронила, Дональд, — проговорила она, глядя на меня своими огромными заплаканными глазами, — но на этот раз удача не на твоей стороне, да и Берта обозлилась. Как партнер, она могла бы проявить побольше лояльности! — в сердцах воскликнула Элси. — Я не смогу с ней дальше работать!

— А тебе и не придется работать с Бертой, — пытался я успокоить девушку. — Скройся куда-нибудь, но так, чтобы я мог связаться с тобой по телефону. Видишь ли, я собираюсь исчезнуть на некоторое время.

— Куда я могла бы тебе позвонить? — спросила она. — На случай, если произойдет что-то важное?

— Я сам буду тебе названивать время от времени.

— Дональд… прошу тебя, будь осторожен.

— Поздно осторожничать, — нахмурился я. — Мне придется иметь дело либо с адвокатом-мошенником, либо с ревнивым любовником, либо с дочкой-интриган-кой, либо с ее богатым отцом, либо со всеми вместе.

— Да, с такой компанией тебе не удастся быть осторожным. Но хотя бы попытайся, — сказала она, провожая меня тревожным взглядом.

Фрэнк Селлерс был полицейским до мозга костей. В нем было упорство и самоуверенность, хотя быстротой соображения он не отличался. Ко всем, у кого был хорошо подвешен язык, сержант относился с подозрением и, кроме того, обладал бульдожьей хваткой.

В том, чтобы отыскать миссис Харвей Честер, у Селлерса, несомненно, было преимущество.

Я знал, что к этому времени полиция уже проштудировала все городские справочники и с каждой женщиной, носящей фамилию Честер, провели беседу на предмет наличия родственницы по имени Харвей Честер. Или, может быть, они знавали когда-то вдову, миссис Харвей Честер?

Короче говоря, полицейское расследование шло на всю катушку.

Если я попытаюсь воспользоваться обычными путями, то наслежу так, что за мной потянется шлейф полицейских.

Нет, здесь требуется иной подход, такой, до которого полиция еще не успела додуматься.

Миссис Честер получила десять тысяч долларов. Вызывала по телефону «скорую». И умчалась в аэропорт, где села на самолет, направлявшийся в Денвер.

Когда она прибыла в Денвер, то там ее уже ждало кресло-каталка. Некий сострадательный джентльмен довез бедную женщину до легковой машины. Дальше след оборвался. Миссис Честер как в воду канула. Стюардесса, которая ухаживала за ней на борту, сообщила, что пассажирка всю дорогу пребывала под воздействием транквилизаторов.

Первым делом, рассуждал я, Селлерс, конечно, свяжется с денверской полицией. А там из кожи вон вылезут, чтобы засечь миссис Честер на своей территории.

Самолет маршрута Лос-Анджелес — Денвер делает только одну промежуточную остановку в Лас-Вегасе.

Вряд ли кресло на колесиках могло появиться на сцене в Лас-Вегасе без того, чтобы его заметили стюардессы.

Но имелась еще одна возможность.

Та женщина, которая прибыла в аэропорт Лос-Анджелеса в машине «Скорой помощи», вовсе не обязательно была той же самой, что сошла на землю в Денвере. Кресло-каталку могли заказать на имя миссис Честер, но совершенно другая миссис Честер могла приобрести билет и подняться на борт самолета, пока стюардессы были заняты рассаживанием пассажиров.

Женщина, которая села в самолет, также могла сойти в Лас-Вегасе, передав свой билет другой женщине, которая летела в самолете с ней вместе.

Трюк, конечно, сомнительный, хотя применительно к автомобильным авариям подобное случается сплошь и рядом.

Больше всего меня беспокоило то, как быстро Фрэнк Селлерс ухитрился выйти на меня после того, как были уплачены отступные. Создавалось впечатление, что тут не обошлось без «доброжелателя». Возможно, это был анонимный звонок по телефону. Насколько я понимал, позвонить могли миссис Харвей Честер, Филлис, ее отец, ревнивый друг Филлис или тот адвокат, который строил из себя умника.

На этот раз, направляясь в Лас-Вегас, я не повторил прежней ошибки.

Я вывернул свои карманы и уплатил наличными.

Ступив на землю Лас-Вегаса, я взял такси, а в отеле зарегистрировался под своим собственным именем, дабы избежать возможных осложнений с Селлерсом.

Немного отдохнув, я отправился обозревать игральные заведения знаменитого города.

Лас-Вегас, расположенный в штате Невада, представляет собой предприятие, функционирующее двадцать четыре часа в сутки. День и ночь напролет в казино с кондиционированным воздухом слышится стук игральных фишек, жужжание автоматов, голоса крупье, объявляющих, что такой-то только что сорвал банк, и перезвон шариков из слоновой кости, стремительно бегающих по кругу рулетки.

Сотни тысяч страждущих с мрачной сосредоточенностью стараются выиграть или проиграть. Я побывал почти везде и редко где слышал радостный смех. Передо мной были плотные ряды одержимых, мрачных, напряженных людей, позабывших об улыбке.

Отыскать одно-единствеиное лицо среди этого невообразимого скопления туристов, приехавших сюда отвести душу, и праздношатающихся зевак было все равно что отыскать пресловутую иголку в стоге сена.

Кто-то сказал, что работа настоящего полицейского — это девяносто процентов беготни и десять — умения шевелить мозгами. Может, это верно, а может, и нет, но альтернативы у меня не было. Вздохнув, я приступил к прочесыванию Лас-Вегаса.

На этот раз удача мне улыбнулась. Я направился в казино «Голубой купол» и, проплутав часа два в толпе так называемых любителей острых ощущений, обнаружил ее. Живая и невредимая, она стояла перед двадцатипятицентовым игровым автоматом и как ненормальная дергала ручку.

Я приблизился и остановился за ее спиной.

Мужчина, который терзал автомат справа, наконец сдался, и миссис Честер тут же оккупировала обе машины, бросая четвертаки поочередно то в один, то в другой и яростно опуская на себя ручки «одноруких бандитов».

— Рад видеть вас в добром здравии, миссис Честер!

Она обернулась и с изумлением уставилась на меня,

разинув рот.

— Господь милосердный! — выдавила она наконец.

— Везет? — вежливо поинтересовался я.

Она показала мне мешочек, полный монет.

— Выигрыш.

— Почему вы навели на меня копов? — резко спросил я.

— Я навела! Вы что, идиот?

— Но кто-то же сделал это. В данный момент вас усиленно разыскивают. Полиция в Лос-Анджелесе и в Денвере поставлена на уши. До Лас-Вегаса они еще добраться не успели, но доберутся, можете не сомневаться.

— О Господи, — выдохнула она.

Я никак на это не отреагировал.

— Давайте уберемся отсюда к чертовой матери, — предложила она, — а то кто-нибудь еще засечет меня.

Мы вышли на улицу.

— У вас есть машина? — спросил я.

— Нет.

— Где вы остановились?

— Приткнулась в одном коттедже. Из тех, что сдают на шесть недель парочкам, приехавшим получить развод. Цены умопомрачительные, зато полная гарантия конфиденциальности.

— Разрешите взглянуть?

На такси мы добрались до нескольких бунгало, составляющих что-то вроде мотеля. В присутствии водителя мы, разумеется, помалкивали, но я заметил, как моя спутница исподтишка разглядывает меня. Она выглядела озабоченной — очевидно, опасалась предстоящего объяснения.

Маленькое бунгало оказалось стандартным «домом, где разбиваются сердца». Внешне ничем не примечательное строение внутри было оборудовано лишь самым необходимым. Потертый ковер и мягкие кресла, которые выглядели достаточно удобными, но стоило вам в них сесть, как всякие иллюзии на их счет развеивались.

Шесть недель в подобном жилище — и женщина превращается в мегеру.

Конечно, представительницы прекрасного пола, которые останавливались в Лас-Вегасе, не собирались проводить все свое время в подобных жилищах. Скорее всего, едва распаковав вещи и развесив одежду в шкафах, пропахших нафталином, они бросались в казино или на вечеринки.

Как правило, у них имелись любовники, которые более или менее активно участвовали в расторжении брака. Время от времени эти мужчины чувствовали себя одинокими, и тогда они наведывались в Лас-Вегас.

Если же у прибывающих женщин не было любовников, то приобрести их прямо на месте не составляло никакого труда. Как правило, в Лас-Вегас прилетала жена, проявляющая инициативу в вопросе о расторжении брака', она же и добивалась его расторжения по истечении указанного периода. Муж конечно же был слишком занят — он зарабатывал деньги на содержание «семьи».

Когда мы наконец уселись в так называемой гостиной, миссис Честер одарила меня неопределенной улыбкой.

— Итак, — сказала она, — что вам нужно?

— Признайтесь, вы тогда знали, что я к вам заявлюсь… — начал я.

Она несколько секунд размышляла над моими словами, потом молча кивнула.

— Вы знали, как меня зовут?

— Мне вас описали.

— Кто?

— Вам так важно это узнать?

— Да.

— Не думаю, что могу назвать имя этого человека.

— Тем хуже, — заметил я и после короткой паузы прибавил: — Для вас.

— Мне нет до этого дела, — уверенно парировала она. — Я вышла из игры.

— По-моему, вы немного запоздали с этим решением.

— Я так не думаю.

Я замолчал.

Миссис Честер, не выдержав долгой паузы, спросила:

— Что вы хотите узнать?

— Кто инспирировал эту сделку?

— Адвокат.

— Колтон Эссекс?

— Да.

— Какое вы имеете к нему отношение?

— Раньше не имела никакого.

— Но вы его знали прежде?

— Да.

— Откуда?

— Он был адвокатом противной стороны в одном из моих судебных разбирательств.

— Что это значит — противной стороны?

— Он выступал на стороне ответчика.

— Страховой компании?

— Страховой компании и владельца машины одновременно. Да.

— И чем дело кончилось?

— По одному иску была получена весьма незначительная сумма.

— Что это было за дело?

— Одно из моих обычных дел, — сказала она и, подумав, прибавила: — Я — профессиональная акробатка. То есть была ею, пока не состарилась. Я немного отяжелела, но форму сохранила. Мне ничего не стоит махнуть сумкой перед бампером автомобиля, отскочить в сторону, упасть на землю и перевернуться. Любой прохожий поклянется, что меня сбила машина.

— Даже если автомобиль не двигается?

— Я специализировалась на движущихся автомобилях, — с достоинством ответила она. — Работаю на перекрестках. Обычно я ставлю свою машину таким образом, чтобы она загораживала обзор. Примерно одна из десяти машин непременно выскакивает на полосу перехода. Я мгновенно оцениваю машину, естественно отдавая предпочтение более дорогим маркам.

— Дальше?

— Дальше. Дальше у меня был один друг, находившийся поблизости, который звонил в пункт «Скорой помощи» прежде, чем кто-либо успевал оповестить полицию. «Скорая» приезжала быстро и увозила меня в больницу. Мой друг следил за тем, чтобы несчастный случай получил огласку. Он обычно указывал мой адрес, а полицейский приходил, чтобы снять показания. Если сбивший меня водитель останавливался и случай фиксировался как дорожно-транспортное происшествие, я, как правило, обращалась в страховую компанию и получала от нее вознаграждение. Если же водитель удирал, мы выслеживали его и выколачивали из него кучу денег, чтобы не доводить дело до суда. Такой человек оказывался замешан в серьезном преступлении, и поэтому с него можно было три шкуры драть. Всякий раз я использовала другое имя.

— И Колтону Эссексу все это было известно?

— Я же сказала вам, что он был адвокатом противной стороны. У него нюх на настоящих богачей, и, когда мы раскручивали это дело, мне не так уж много перепало. Он хороший адвокат.

— И что произошло в последний раз?

— В тот вечер Эссекс позвонил и сказал, что я должна быть на одном перекрестке через десять минут. Сказал, что мы можем заработать десять «штук» и половина из них — мои. Лучшего и пожелать нельзя.

— Он указал вам машину?

— Вы угадали. Он указал мне свой собственный автомобиль.

— Свой собственный? — воскликнул я.

— Совершенно верно. Он сказал, что посигналит мне фарами, когда приблизится к перекрестку. Мне нужно будет постараться, чтобы прохожие поверили в то, что он меня сбил, но предупредил, что не станет останавливаться и чтобы я ничего не предпринимала, пока он не подаст условный сигнал. Он хотел обеспечить себе путь для отхода.

— Проклятье! — тихо проговорил я.

— Разве это не забавно? — спросила она.

— И вы были на месте, и он подал вам сигнал фарами? — на всякий случай переспросил я.

— Ну, конечно. Он проехал через этот перекресток раз десять. Надо было убедиться, что все в порядке, и только потом включил передние фары. Я отработала номер, и он дал газу и скрылся. Свернул за угол, и все.

— А что с тем платьем, которое на вас было?

— Позже он приехал ко мне домой, взял плоскогубцы и вырвал клочок материи.

— Дальше?

— Дальше он приказал мне ждать. Сказал, что вскоре ко мне придет один человек, чтобы договориться. На третьи сутки он позвонил мне и предупредил, что этот человек очень умен, что он молод, хрупкого телосложения, но соображает быстро, и чтобы я ничего не выдумывала, а только поменьше болтала и разыгрывала из себя пострадавшую. Он еще прибавил, что вы сами можете разыграть кого угодно. В заключение он снова напомнил мне о десяти тысячах, пять из которых полагались мне.

— А другие пять?

— Я должна была передать их адвокату.

Я замолчал, переваривая услышанное.

— Ну а теперь, — спросила она, — что вы собираетесь делать? Вы хотите испортить мне жизнь из-за этих пяти тысяч? Должна вам сказать, что это мой первый приличный заработок за шесть месяцев. Эти проклятые страховые компании заводят досье на тех, кто симулирует увечия, и всякий раз приходится придумывать что-то новенькое. Дело дошло до того, что я стала очень редко подавать в суд на тех, кто останавливается…

— А что происходит, если они останавливаются?

— О… — протянула она. — Они останавливаются, спрашивают, как сильно я ушиблась, а мой напарник отвечает, что вызвал «скорую». Тогда они дают мне свои визитки, заверяют, что у них имеется страховка, и просят, чтобы я связалась с ними, что о происшествии они поставят в известность свою страховую компанию, а затем спрашивают, как меня зовут. Обычно я указываю фальшивый адрес и имя, и на этом дело заканчивается. Что касается тех, кто пытается скрыться, то я предпочитаю иметь дело с пьяными. Здесь мой помощник помогает мне вытрясти денежки.

— Каким образом?

— О, он обычно заходит в клуб или питейное заведение, выбирает клиента, который выпил достаточно, потом отправляется на место парковки, записывает номер машины и узнает, в каком направлении он собирается ехать. Позже я отправляюсь на место предполагаемой аварии. Конечно, таким образом мы многих теряли, но уж когда кто-то попадался, то трясли мы его не на шутку. Знаете, как это бывает: человек сидит в баре часа полтора, потом выходит, садится в машину и сбивает пешехода. Конечно, приходится останавливаться, но при малейшей возможности каждый старается улизнуть. Только его и видели. Конечно, мы тщательно выбираем время, — когда движение не очень большое и у подвыпившего водителя есть искушение нажать на газ и смыться.

— И сколько таких дел вы провернули с Эссексом?

— Господь с вами, только одно! Сработано чисто и аккуратно.

— Кто эта девушка, которая должна была сидеть за рулем? Филлис Даусон — или Элдон? Вы о ней что-нибудь знаете?

— Ничего. Конечно, не она вела ту машину. Ее вел Колтон Эссекс. Машина принадлежит ему.

— Вы испортили ей крыло?

— Нет. Я просто оттолкнулась от капота, перевернулась вокруг себя пару раз, потом сделала полусальто и кувыркнулась.

— Ваш друг присутствовал при этом?

— Нет. Эссекс заранее предупредил меня, чтобы я работала в одиночку. Он сказал, что прохожие сами вызовут «неотложку», а когда я буду общаться с полицией, то должна сказать, что очень сильно ударилась. Естественно, — продолжала женщина, — я привела в доказательство массу всяких симптомов. Сотрясение мозга, травма спины, потеря координации, ужасная мигрень, боли в спине, ухудшение зрения… ну и прочее.

— Вам пришлось их отрепетировать? — спросил я.

— А как вы думаете?

Я встал и принялся мерить шагами пол.

— Черт бы вас побрал, — находившись, констатировал я.

— Правда? — сказала она. — Послушайте, Дональд, вы так хорошо ко мне отнеслись… Что вы собираетесь делать со всем этим?

— Сам не знаю.

— Сдадите меня полиции?

— Нет, — успокоил я ее. — Во всяком случае, не сейчас. Мне хочется узнать, что стоит за всем этим.

Глаза женщины блеснули.

— Я уверена, что мы думаем об одном и том же.

— То есть?

— За всем этим стоят деньги. Такой адвокат, как Колтон Эссекс, работает по-крупному, разная мелочь его совершенно не интересует. Возьмите человека, который желает попасть в дорожное происшествие, заплатить десять штук, чтобы потом оставить мне только половину этой суммы.

Конечно, моя ошибка в том, что я позволила себя обнаружить. Мы договорились, что я исчезаю с горизонта и если кто-либо на меня наткнется, то выкручиваться придется самой. Они станут все отрицать, а учитывая мои показания, я рискую тут же оказаться за решеткой. Мне же никто не поверит, даже если я поклянусь на десяти Библиях. Я подозреваю, что Эссекс на это и рассчитывал. Деньги, деньги. Я думаю, тут пахнет огромными деньгами! Когда долго занимаешься подобным рэкетом, у тебя вырабатывается нюх на деньги. Может, заключим сделку?

— Никаких сделок, — покачал головой я.

— После того как я раскрыла свои карты, — с явным неудовольствием проговорила она, — с вашей стороны не совсем честно так поступать.

— Вы выложили карты на стол, потому что другого выхода у вас не было, — сказал я. — Я вас нашел. Все, что мне остается, — это сообщить в полицию ваше местонахождение, и конец счастливым денечкам.

— Думаю, в этом у вас преимущество, — признала женщина. — Впрочем, я догадываюсь, что все это значит.

— Что?

— Вы хотите сами добраться до этих денег… и, черт возьми, я думаю, вы достаточно сообразительны для этого!

— Как у вас идут дела? — спросил я, уходя от вопроса.

— Не так уж плохо. Хотя, конечно, невозможно выигрывать постоянно. Приходиться бороться с математическими законами. Когда я снимаю кон, то беру десять процентов и играю только на них. Выиграв, я ухожу. Если мне не везет, я проигрываю эти десять процентов, не больше. Только так можно играть в казино. Если повезет, я могу выиграть все, что лежит на столе, но как бы ни везло другим, я рискую лишиться только своих десяти процентов.

— Ловко, — заметил я.

— Когда имеешь дело с математикой, важно заключить соглашение с самим собой, — философски заметила она.

— Куда вы направитесь потом?

Она только улыбнулась в ответ.

— Давайте, облегчите душу, — продолжал я. — Мне ничего не стоит подойти к телефону и позвонить в полицию. У меня на руках все козыри, и я должен это знать.

— Хотите испортить мне жизнь?

— Если бы я хотел испортить вам жизнь, то давным-давно сделал бы это.

— Я полечу в Солт-Лейк-Сити. Там живет моя дочь.

— Она замужем?

— Вдова.

— Дети есть?

— Нет. Она держит там маленькое заведение. Для меня в ее доме всегда найдется местечко.

— Вы даете ей деньги?

— В этом нет необходимости. У нее хорошая работа. Я у нее ничего не прошу, и она не задает ненужных вопросов.

— Она ни о чем не догадывается?

— Знаете, — рассмеялась миссис Честер, — порой она посматривает на меня с подозрением. Держу пари, что она принимает меня за гулящую, считает, наверное, что я веду аморальный образ жизни.

— Но она не подозревает, чем в действительности вы зарабатываете себе на жизнь?

Миссис Честер отрицательно покачала головой.

— Дайте мне адрес вашей дочери.

Она взяла листок бумаги и написала на нем адрес.

— Как зовут вашу дочь?

— Эйлин Адамс.

— У нее есть телефон?

— Есть. Вам нужен номер?

— Запишите на память, — попросил я.

— Отдаю себя в ваши руки, — сказала она.

— А что еще вам остается делать, — сдержанно заметил я. — Не забывайте, один звонок куда следует…

— Вы собираетесь это сделать?

— Не знаю.

Она задумчиво посмотрела на меня:

— Меня не проведешь. Я знаю, за чем вы гоняетесь. Вы почуяли деньги, и вам не терпится наложить на них лапу. Работая на пару, мы получили бы в два раза больше и могли бы разделить барыши.

— Как по-вашему, на кой мне сдался ваш адрес?

— Ну чтобы… черт, да не знаю я.

— Возможно, чтобы работать на пару?

— Дональд, — она просияла, — хороший мальчик. Потрясающе толковый мальчик. Как только вы вошли в мой дом со своими дурацкими журналами, я поняла — вы отличный парень, черт побери!

— Ладно, хватит об этом. Держите связь с дочерью, так чтобы я мог вас найти в любой момент. Только запомните одно: это никакая не сделка. Просто я хочу довести до конца расследование этой махинации.

— Какой махинации?

— С поддельным дорожным происшествием.

— Здесь и расследовать нечего, — удивилась она. — Вы и так все знаете.

— Хотел бы так думать, — со вздохом произнес я. — Как сегодня сработали ваши десять процентов?

— Дональд, — снова просияла она, — я приумножила свой капитал. Сейчас у меня пятнадцать тысяч.

— И вы наварили все это на игровых автоматах?

— О Боже, нет, конечно. Я поступаю так: сажусь за рулетку, а когда удача идет на убыль, обналичиваю все фишки и переключаюсь на автоматы. Если и с ними мне не везет, я выжидаю день, после чего процедура повторяется снова, только теперь я уже начинаю с автоматов. Сегодня у меня три раза был выигрыш, и я почувствовала, что удача на моей стороне. И тогда я опять пошла играть в рулетку.

Невозможно выработать четкую математическую систему, которая позволила бы постоянно выигрывать в этом механизированном рэкете, но можно выработать ритмическую систему выигрыша, когда везет, и проигрыша, когда не везет. Поверь, такая система работает. Лас-Вегас не сумел выкачать из меня денежки.

— Что вы сделаете с деньгами? — спросил я. — Положите в банк?

— В какой-нибудь, — улыбнулась она. — Вы можете сколько угодно давить на меня, но я вам об этом ничего не скажу.

— И не надо, — успокоил я ее. — Желаю вам удачи здесь, в Лас-Вегасе. Смотрите не разоритесь. Полиция не может проведать о вашем укромном местечке в Солт-Лейк-Сити?

— У них нет ни малейшего шанса. Добираясь туда, я три раза пересаживаюсь с самолета на самолет, меняю два автобуса и пять раз указываю новую фамилию.

— Тогда отправляйтесь туда без промедления, — посоветовал я, поднимаясь и подходя к двери. — Нанять вам такси до аэропорта?

— Не сегодня, — сказала она. — Фортуна как будто благоволит ко мне. Меня трудно будет найти.

— О’кей. За такси я заплачу. Удачи!

Я вернулся к машине и поехал в аэропорт.

Я отправился в китайский ресторан, предварительно убедившись, что он не подделка. Ресторан держал старый китаец с испещренным морщинами лицом и маленькими сверкающими глазками.

Я подошел к стойке и тихо сказал:

— Хох шах каи мах?

На китайском языке эта фраза означает буквально следующее: «Все ли хорошо в мире?»

Хозяин заведения просматривал свои бухгалтерские записи и механически ответил:

— Хох шах каи.

Поскольку в китайском интонация, с которой произносится то или иное слово или предложение, имеет массу оттенков, китайцы в конце предложения ставят «шах». Ответив мне, мой собеседник заверил меня, что в мире все хорошо.

Внезапно он оторвался от своей бухгалтерии и, осознав, что я не китаец, спросил, почти не отделяя слова друг от друга:

— Вы говорите по-китайски?

— Самую малость. Дик ком дох. У меня много дру-зей-китайцев. Я хочу написать письмо одному такому другу. Мне требуется красная бумага и большой красный конверт. У вас найдется один? — спросил я, выкладывая на прилавок доллар.

— Что за письмо?

— Шутливое. Гонг сей, мне нужен большой конверт, красный, очень красный.

Он хмыкнул, взял доллар, положил его в кассу, сунул руку под прилавок и извлек из-под него огромный красный конверт.

— Отлично, — сказал я. — Возьмите кисточку и надпишите его по-китайски.

— Что я должен написать?

— Ну хотя бы адрес вашего ресторана.

На секунду он задумался, затем окунул кисточку в черную тушь и принялся выводить на конверте причудливые иероглифы…

— Умеете читать? — спросил он.

— Нет, — покачал я головой. — Только говорю немного. У меня полно друзей среди китайцев, они меня научили.

— Живете в Лас-Вегасе?

— Нет, в Лос-Анджелесе.

Я взял конверт и протянул ему руку.

Он с важным видом пожал мою ладонь.

Я вышел на улицу и направился в один из игорных домов. Внутри я осмотрелся в поисках рекламных листовок. Наконец нашел большую коробку. Листовка расписывала все прелести игры в данном заведении.

Я положил листовку в конверт, заклеил его и отправился на почту. Там купил несколько марок авиапочты и еще специальные марки в качестве оплаты, а затем адресовал конверт Клейтону Даусону из Финансовостраховой компании Даусона в Денвере, Колорадо. Указал адрес конторы, в которой Хелен Лумис содержала почтовый ящик, и бросил конверт в прорезь «Для отправки». Разделавшись с этим, я узнал расписание самолетов на Денвер и успел еще выиграть чуть больше семисот пятидесяти долларов за одним из столиков, где велась игра в кости.

На следующее утро, отлично выспавшись, я взял напрокат автомобиль и прибыл к офису Хелен Лумис. В коридоре я устроился так, чтобы мне было хорошо видна дверь офиса.

Я был уверен, что как только красный конверт с китайскими иероглифами будет доставлен нарочным, Хелен Лумис сообщит о нем по телефону клиенту, и человек, который назвал себя Клейтоном Даусоном, не заставит себя долго ждать, томимый желанием поскорее узнать, что содержит в себе столь необычное послание.

В 9.15 особый курьер доставил почту в офис. В 10.15 симпатичная девушка в облегающем платье, которое не скрывало достоинств ее фигуры, вошла в офис и спустя десять секунд вышла, прижимая к груди большой красный конверт.

Она пыталась прикрыть конверт руками, чтобы он не был таким заметным, но не зря же я его выбирал.

Мы вместе спустились на лифте. Девушка не обратила на меня никакого внимания. Возможно, она была слишком наивной.

Я ожидал, что далее мне придется долго за ней ехать, но на мое счастье она просто перешла улицу, вошла в высотное здание и поднялась на седьмой этаж.

Я не ожидал, что все произойдет так легко и быстро, но поскольку девушка, казалось, была целиком погружена в собственные мысли, выполняя рутинную работу, я сел с ней в один лифт и поднялся наверх.

Для нее я, наверное, был чем-то вроде мебели.

Мне представилась хорошая возможность рассмотреть ее, когда она шла по коридору. У нее были стройные бедра, длинные красивые ноги… короче говоря, все на месте в нужном количестве. У меня сложилось впечатление, что она уверена в своей красоте, но не выставляет ее напоказ. Девушка делала свою работу спокойно и уверенно и, судя по тому, как она держала плечи, обладала весьма развитым чувством собственного достоинства.

Да уж, она была хороша.

Я проследовал к офису, на двери которого висела табличка: «Алтинг Л. Бэджер. Капиталовложения».

Я вошел за нею следом.

В приемной за коммутатором сидела секретарша, рядом с ней пустовал еще один письменный стол.

Моя девушка двинулась прямо к этому столу, сняла трубку внутреннего телефона и что-то тихо проговорила, все еще держа в руках красный конверт.

В ту же самую минуту распахнулась дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», и мужчина, которого я знал как Клейтона Даусона, быстро подошел к столу. Забирая у девушки конверт, он недоуменно посмотрел на него, перевернул, нахмурился и, пожав плечами, направился в свой кабинет.

— Доброе утро, мистер Даусон! — сказал я.

Он резко обернулся и уставился на меня с открытым ртом.

— Если вы не очень заняты, я хотел бы обсудить с вами некоторые детали того дела, о котором мы уже говорили раньше.

Оглянувшись, Даусон наконец заметил недоуменные выражения на лицах двух молодых женщин и сказал:

— Очень хорошо. Входите.

Я последовал за ним в роскошный кабинет.

— Итак, — продолжил он, когда мы уселись. — Скажите мне, каким образом вы все устроили? Я полагаю, что конверт имеет к этому какое-то отношение, но как, черт побери?.. А впрочем, это не важно. Дело сделано. Итак, какие проблемы?

— Проблемы в том, что один полицейский в Лос-Анджелесе, который привык идти напролом и не питает особой слабости к тем, у кого хорошо подвешен язык, встал на тропу войны и жаждет получить мой скальп. Проще говоря, он собирается отобрать у меня лицензию.

— Почему?

— Потому что я покрывал своего клиента.

— И кого же?

— Вас.

— В таком случае чего вы хотите от меня?

— Я полагаю, что вы знаете об этом деле все, — сказал я.

— Мне известно достаточно.

— Думаю, что Колтон Эссекс докладывал вам по телефону.

— Ясно, — выдохнул он. — Предположим, он докладывал мне по телефону. Предположим, я его нанял. И что с того?

— Мне просто хотелось знать. Вот и все.

— Полиция вас и пальцем не тронет, — заявил бизнесмен. — Они отлично знают, кто ваш клиент, им также хорошо известно, как регулируются подобные дела! Этому копу в жизни не найти жертвы. Он не сможет доказать вашу причастность к уголовному преступлению.

— Меня беспокоит не это, — сказал я. — Ваш адвокат объяснил мне все очень подробно и был довольно настойчив.

— Тогда о чем вам тревожиться?

— Меня беспокоит дело, в которое я замешан.

— Вы ни во что не замешаны.

— Черта с два! Все это дорожное происшествие сфабриковано. Оно было подстроено так, чтобы создать впечатление несчастного случая. Мне полагалось замять это дело, и, как только я достиг соглашения с жертвой, вы или ваш адвокат позвонили сержанту Селлерсу и сказали ему, что я покрываю преступника. Из этого следует, что кто-то отлично знал о моих взаимоотношениях с сержантом Селлерсом. Отсюда вытекает, что меня выбрали как агнца на заклание. Можете считать это каламбуром¹… Из этого также следует, что я оказался в достаточно щекотливом положении. Я должен был сыграть роль приманки для Селлерса и заманить его в квартиру вашей так называемой дочери, чтобы он нашел автомобиль, которым она якобы управляла. Дальше Селлерсу полагалось передать машину в полицейскую лабораторию, где после тщательного осмотра обнаружили нити из одежды, которая была на миссис Честер, когда ее, так сказать, сбила машина…

Lamb — по-английски агнец (Примеч. ред.).

Таким образом, Селлерс занимается теперь расследованием типичного дорожного происшествия, при условии, что он отыщет пострадавшую и докажет, что ее действительно сбила машина.

В любом случае он не смог бы отыскать жертву, а если бы даже и смог, то не сумел бы доказать наличие преступления. Из всего вышесказанного вытекает — козлом отпущения становлюсь я. Селлерс, конечно, не отнимет у меня лицензию, но он не забудет мне этого по гроб жизни. Так вот, примите к сведению, что я не желаю быть мальчиком для порки.

— Сколько вы хотите? — неожиданно спросил он.

— Много.

— С шантажом у вас ничего не выйдет. Я не люблю шантажистов.

— Я и не говорю о шантаже. Я говорю о компенсации, но прежде, чем мы перейдем к этому вопросу, мне хотелось бы знать, что все это значит.

— Что вы хотите сказать?

— Вы инсценировали несчастный случай в Лос-Анджелесе. Вы заставили многих поверить в то, что женщина, которую мы назовем Филлис, сидела за рулем той машины, умело подбросив полиции косвенные доказательства. Нам с вами прекрасно известно, что никакого инцидента не было и что Филлис не могла в тот момент сидеть за рулем. Поэтому единственная причина, которая могла заставить вас пойти на такой риск, — это создать себе алиби. Другими словами, вы хотели продемонстрировать, что во время аварии либо вы, либо Филлис, а может быть и оба, находились в Лос-Анджелесе… Потому что вам во что бы то ни стало нужно было доказать, что вас не было в Денвере. Вы решили из двух зол выбрать меньшее. В Лос-Анджелесе можно было отвертеться от уголовной ответственности, тогда как в Денвере сделать это было бы гораздо труднее. При желании я мог бы докопаться до сути. Я подозреваю, что здесь идет игра по-крупному, иначе вы не рисковали бы своей шкурой и своей репутацией. Не исключено, что вы сбили кого-то на улице в состоянии алкогольного опьянения, а может быть, за этим кроется и кое-что похуже.

— Ну и? — спросил он.

Я поудобнее устроился в кресле, вытянул ноги и заявил:

— Я буду сидеть так до тех пор, пока не узнаю всю подноготную.

— Вам это может не понравиться, — предупредил он.

— Догадываюсь, — спокойно отозвался я.

— Вы поставили меня в такое положение, что у меня практически нет выбора. Я просто не могу позволить, чтобы вы наследили здесь, в Денвере.

— Я на это и рассчитывал.

— Вы правы, — вздохнул он.

— В каком смысле?

— В том, что нам понадобилось алиби.

— Кому это нам? — наседал я.

— Филлис и мне. Главным образом ей.

— Значит, я угадал, когда предположил, что вы стремились избежать более серьезного наказания?

Он кивнул.

— Что это было? — спросил я.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Убийство.

Меня словно током ударило.

— Убийство?

— Да.

— Расскажите мне.

— Это был шантажист… Грязный, скользкий, хитрый, сообразительный, дьявольски умный и безжалостный вымогатель. У него были компрометирующие фотографии. И подлинные регистрационные карточки, которые заполняют в отелях.

— Вы не пробовали с ним договориться?

— Его бы это не остановило.

— И что произошло потом?

Человек, сидевший напротив меня, нервно забарабанил пальцами по столу и вздохнул.

— Я дал маху.

— Каким образом?

— Я хотел получить доказательства.

— И что вы сделали?

— Я должен был передать ему деньги, а он должен был представить доказательства.

— Вы встретились с ним?

— Да.

— Где?

— В меблированных комнатах. Он сам их выбрал.

— Вы отдали ему деньги?

— Да.

— Он не представил доказательства?

— Нет. Он сказал, что он их раздобудет и передаст мне потом, что они находятся в надежном месте и что он не верит, что я действую по доброй воле. Он подозревал, что я могу навести на него полицию. Разумеется, это была чушь собачья, поскольку если бы я захотел, то обратился бы в полицию с самого начала.

— И как же вы поступили?

— Я предложил ему коктейль, а Филлис подлила туда капли, от которых сразу вырубаешься.

— Ой-ой-ой!

— Он выпил и почти сразу же заподозрил неладное. Он потянулся к оружию, которое прихватил с собой, но я огрел его по голове… и он отключился. Взяв ключи от квартиры и оружие, мы направились к нему. Прошло не меньше часа, прежде чем мы обнаружили то, что нужно. Мы забрали все и вернулись, чтобы положить ключи обратно в карман.

— Он все еще был без сознания?

— Он уже отдал концы. Остановилось сердце.

Я на секунду задумался, потом спросил:

— И тогда вы позвонили Колтону Эссексу в Лос-Анджелес и сказали, что вам с Филлис требуется железное алиби?

— Главным образом Филлис, — напомнил Бэджер.

— Понятно. Вам потребовалось алиби для Филлис, и нужно было срочно создать его. Вам просто необходимо было доказать, что Филлис в это время была в Лос-Анджелесе.

— Правильно, — подтвердил он.

Я подумал, что теперь мне все ясно.

— Итак? — спросил Бэджер. — Хорошо ли я поступил, открыв вам всю правду?

— Я сам об этом просил… Откуда вы взяли имя «Да-усон»?

— Я его выдумал.

— Для чего?

— Мы с Филлис использовали его, чтобы обмениваться письмами.

— Вы женаты?

Он медленно провел пальцем по подбородку:

— И да и нет.

— Что это значит?

— Я женат… но мы давно не живем вместе. Она отправилась в Лас-Вегас, чтобы получить развод.

— В таком случае, — удивленно поднял я брови, — к чему вам было связываться с шантажистом?

— Ее адвокат — чертовски хитрый парень, — усмехнулся Бэджер. — Жена знала, что я завел себе девушку на стороне, но ничего не могла доказать. Она целый год не давала мне развода, пытаясь меня поймать. За мной по пятам следовали детективы… чего они только не перепробовали.

— Кто эта девушка в приемной, та, что принесла вам письмо?

— Это человек, которому я могу доверять.

— Как ее зовут?

— Мелли Белден.

— Не Милли?

— Нет, Мелли.

— И вы всецело ей доверяете?

— Я готов доверить ей свою жизнь.

— Эта Мелли предана вам до такой степени?

— Она предана работе. Она компетентна, способна, хладнокровна, сдержана и лояльна.

— А Хелен Лумис, она знает, кто вы на самом деле?

— Нет. Она знакома только с Медли. Когда поступает какая-то важная корреспонденция, она звонит ей. Мисс Лумис полагает, что именно Мелли и представляет Финансово-страховую компанию Даусона.

— Вы оставляете за собой так много следов, что адвокату вашей жены грех было бы ими не воспользоваться.

— Но они не воспользовались.

— Но вы боялись, что за этим дело не станет?

— Если бы шантажист отправился к адвокату жены, он мог бы продать ему информацию за очень приличную сумму, и он прекрасно это понимал.

— Как его звали?

— Диринг Л. Кэнби.

Какое-то время я переваривал информацию, затем спросил:

— Откуда вы знаете, что он этого не сделал?

— Не сделал чего?

— Не отправился к адвокату вашей жены?

— Потому что они так и не получили нужных доказательств. Они у меня.

— Мне кое-что известно о шантаже и шантажистах, — заметил я. — Если на рынке существует конкуренция, товар попадает к тому, кто больше заплатит.

— Только не в моем случае, — усмехнулся мой собеседник.

Я задумался снова.

— Вы сошлись в цене?

— Да.

— Сколько?

— Двадцать тысяч.

— Эти доказательства стоили больше?

— Я выложил бы и сто, если бы это было нужно.

— Значит, вы встретились в меблированных комнатах?

— Да.

— Комнату снимал шантажист?

— Да. Он сказал, что хочет быть уверен в том, что помещение не прослушивается.

— Но не принес с собой компрометирующие материалы?

— Нет.

— Вы оговорили время встречи?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Это может иметь большое значение.

— Мы оговорили время встречи, причем он предупредил, что будет ждать не больше двух минут.

— Не больше двух?

— Совершенно верно.

— То есть вы могли прийти раньше назначенного срока, и это было бы вполне допустимо, но ни в коем случае не должны были опоздать больше чем на две минуты? — уточнил я.

— Правильно.

Пошевелив извилинами еще немного, я спросил:

— Сколько дней вам осталось до развода?

— Около десяти.

Я тяжело вздохнул.

— Благодаря вам я влип в это дело с дорожным происшествием, — сказал я, — а теперь еще и убийство на мою бедную голову. Я вот что скажу: многие вещи юридически являются строго конфиденциальными, но только не информация об убийстве. Если я не сообщу об этом в полицию, у меня будут серьезные неприятности.

Он поднял руки вверх, словно бы оправдываясь:

— Вы просто не оставили мне выбора. Я был вынужден все рассказать. Вы шли по горячим следам и все равно докопались бы до сути.

— Да, — согласился я, — я бы докопался. Мне полагалось как можно дольше водить за нос полицию, пока вы спешно создавали себе алиби. Копам известно о Диринге Кэнби?

— Они знают, что он был шантажистом. Им также известно, что у него намечалась встреча с объектом шантажа. Они знают про снотворное, подмешанное в коктейль, и что он умер насильственной смертью. Еще они знают, что при нем не оказалось компрометирующих материалов. Там по соседству стояла машина Филлис. Вот почему нам пришлось действовать быстро. Копы разыскивают ее, чтобы допросить, и, когда отыщут, у нее должно быть прочное алиби. Я хочу, чтобы полиция Лос-Анджелеса обеспечила ей алиби до того, как здесь станет слишком жарко.

Я молча выслушал его.

— Итак? — спросил он. — Собираетесь сдать меня властям?

— Еще не знаю.

— Если нет, то перед вами открываются широкие перспективы.

— Насколько широкие?

— Почти беспредельные. Моя судьба висит на волоске. Городские власти предлагают мне баллотироваться в мэры. Я, знаете ли, здесь видный гражданин. Скандал поставит крест на моей карьере. Информация, которая попадет в руки моей жены, обойдется мне, как минимум, в полмиллиона.

— Кто подал вам мысль использовать усыпляющее средство?

— Моя жена. До того как мы поженились, она работала медицинской сестрой.

— Это она рассказала вам о хлоргидрате?

— Да.

— Это опасная штука, — заметил я.

— Теперь я это знаю. Многое зависит от состояния организма человека, какое у него сердце и прочее, но мы дали этому парню всего несколько капель, полагая, что этого достаточно, чтобы он отключился на полчаса. Нам пришлось долго обыскивать его квартиру, и я уже начал опасаться, что он очнется и позвонит в полицию раньше, чем мы уйдем из его дома.

— Где вы встретились?

— В меблированных комнатах «Раунд Робин». Как я уже говорил, он боялся, что нас могут подслушивать, поэтому сам выбрал место.

— Везет же нам обоим, — заметил я.

Мужчина удивленно поднял брови.

— Мы с вами влипли в чертовски неприятную историю. Я свяжусь с вами позже.

Он потянулся к бумажнику:

— Вам нужны деньги?

— Не сейчас, — ответил я. — Позже.

По дороге в отель я обдумывал наш разговор.

Когда я подошел к стойке, чтобы получить ключи от номера, мне навстречу поднялся незнакомый мужчина.

— Мистер Лэм?

Я посмотрел на него и молча кивнул.

— Очень хорошо, — сказал он. — У меня имеется ордер на ваш арест, выданный в Лос-Анджелесе. Вам предъявлено обвинение в соучастии в преступлении и в попытке скрыться.

— Сначала я отправлю телеграмму, потом отвечу, — сказал я.

— Нас предупредили, что с вами будет трудно договориться, — поморщился человек в штатском.

— Только не со мной, — отозвался я. — Я послушен как котенок.

Затем я отправил Колтону Эссексу, адвокату, телеграмму следующего содержания:

«Арестован Денвере тчк соучастие преступлении зпт отягченное попыткой бегства тчк настоящее время нахожусь полицейском участке тчк оказывать ли сопротивление следствию впр».

Подписавшись «Дональд Лэм», я повернулся к полицейскому.

— Ну вот, — сказал я. — Можем идти.

Мне отвели камеру в тюрьме города Денвера. Спустя час туда же доставили телеграмму. Она была распечатана, прочитана, проштемпелирована и подвергнута цензуре. Телеграмма была подписана Колтоном Эссексом.

«Послание получил тчк не предпринимайте никаких действий тчк надлежащее зпт повторяю зпт надлежащее время принимаются меры для удовлетворительного решения вашего дела тчк ничего не предпринимайте тчк сохраняйте хладнокровие тчк».

Я поинтересовался, могу ли заказать в камеру обед, за который уплачу из собственного кармана, и получил объяснение, что подобные привилегии мне не полагаются.

Я также осведомился о том, нельзя ли освободить меня под залог, но мне дали понять, что такие вопросы решаются в установленном порядке, хотя если я подпишу заявление о том, что согласен дать показания, то смогу воспользоваться некоторыми льготами.

Тогда я заявил им, что не собираюсь предпринимать подобных действий.

На это мне было сказано, что за мной вскоре должен прибыть человек, который повезет меня обратно в Лос-Анджелес, где мне придется предстать перед лицом калифорнийских властей. Напоследок мне еще раз настоятельно рекомендовали согласиться дать показания и тем самым облегчить свою участь.

Эта ночь была не самой лучшей в моей жизни.

Утром за мной прибыл Фрэнк Селлерс.

Из камеры предварительного заключения меня препроводили в кабинет, где за столом сидели какие-то двое в штатском. Фрэнк Селлерс заговорил, тщательно подбирая слова. Дураку было ясно, что комната прослушивается и что любые мои показания зафиксирует магнитофонная лента.

— Итак, недоросток, — сказал Селлерс, — плохи твои дела. Хочешь нам что-нибудь рассказать?

— О чем это вы?

— Обо всем. В общем и целом.

— Мне нечего рассказывать.

— В данный момент, — продолжал Селлерс, — ситуация выглядит несколько иначе, чем в тот раз, когда мы говорили с тобой по душам. Теперь у меня есть свидетель, который видел, как автомобиль сбил ту женщину.

— Он успел записать номер машины?

— Номера нам ни к чему, — улыбнулся Селлерс. — Мы располагаем непосредственно автомобилем. Это — идеальный случай, когда свидетельства преступления налицо.

— Как это?

— На шасси автомобиля обнаружены волокна ткани, из которой была сшита юбка женщины, попавшей под колеса. Один к одному! — Селлерс повернулся к одному из детективов и сказал доверительно: — Номерной знак был выдан в Колорадо. Мы установили личность владельца. Автомобиль принадлежит Филлис Элдон, проживающей в Денвере.

Один из детективов кивнул, затем вдруг дернулся.

— Одну минутку! — воскликнул он. — Вы сказали Элдон? Э-л-д-о-н?

— Именно, так.

— И когда это произошло? То, о чем вы говорили?

Селлерс заглянул в записную книжку:

— Двадцать первого числа.

— В какое время?

— В восемь вечера.

Денверские детективы даже привстали, потом один из них проговорил:

— Постой, постой… Эта женщина, которую зовут Элдон, мы разыскиваем ее, чтобы допросить в связи… — Он осекся и посмотрел на меня.

— Ну, она в Лос-Анджелесе, — повторил Селлерс. — Никуда не денется. Мне только нужно установить, что за сделку провернул с жертвой этот недоросток. Он заплатил ей…

— Минуточку, — сказал первый детектив. — Попрошу всех пока замолчать. Отведите этого парня назад в камеру.

— Нет смысла отсылать его сейчас, чтобы он мог все обдумать, — вступил Селлерс. — Я буду с ним откровенен. Он вляпался в дерьмо. Я предложил ему сделку, если он поделится с нами информацией. Он назвал имя своего клиента, обманув меня самым бесстыдным образом. Ему не видать лицензии как своих ушей, и это еще не самое худшее, что может с ним приключиться. Мы собираемся предъявить ему обвинение в соучастии в преступлении.

Детектив, с которым разговаривал Селлерс, наклонился к нему:

— Нам надо поговорить. Мы не хотим, чтобы он присутствовал. — Он повернулся ко мне: — Вставайте, Лэм, и пойдемте со мной.

Селлерс пытался было протестовать, но сдался под напором превосходящих сил, в бессильной ярости глядя, как меня уводят.

Я последовал по коридору за полицейским, который сдал меня дежурному надзирателю, а уже тот отвел в камеру.

Там я и остался.

На два часа мс*.я оставили в покое, после чего снова доставили на заседание, которое, судя по всему, протекало в обстановке далекой от единодушия и конструктивности.

К присутствующим ранее местным офицерам полиции добавились помощник окружного прокурора и адвокат Колтон Эссекс. И конечно же сержант Селлерс был тут как тут.

При моем появлении Эссекс вскочил на ноги и сердечно пожал мне руку:

— Прекрасно, Лэм, как поживаете? Я примчался так быстро, как только смог. Мне пришлось нанять самолет. Это какой-то кошмар!

— Я в порядке, — заверил я его.

Эссекс сжал мою руку сильнее:

— Я — ваш адвокат и отныне буду говорить от вашего имени.

— Вы уже и так много чего наговорили, — буркнул Селлерс.

— Внимание, джентльмены, — начал Эссекс, поворачиваясь и положив руку мне на плечо. — Этот человек мог бы привлечь вас к суду за незаконный арест, но он не мстителен. Вместе с тем, если он не будет освобожден сейчас же, я намерен поставить вопрос о противоправном задержании.

— Да говорю вам, — возмутился Селлерс, — что этот парень пытался замять дело о наезде.

— Пытался замять дело?

— Черт возьми, вы что, впервые это слышите? — повысил голос сержант.

— А у меня сложилось впечатление, — как ни в чем не бывало продолжал Эссекс, — что это дело было сфабриковано. Против моего клиента, Филлис Элдон, определенно ведется планомерная кампания. Вы сами, джентльмены, можете убедиться, что детективы в Денвере готовы поклясться, что располагают свидетелем, имя которого они пока не готовы огласить, который видел ее автомобиль именно здесь, в Денвере, в день смерти Кэнби. Смерти, которая наступила, как считают местные правоохранительные органы, в результате убийства. С другой стороны, сержант Селлерс утверждает, что он располагает двумя свидетелями, которые со всей очевидностью готовы показать, что означенный автомобиль находился в Лос-Анджелесе через четыре часа после убийства.

— Минуточку, — перебил адвоката Селлерс, — автомобили не идентифицированы.

— Мне показалось, что вы только что утверждали обратное.

— Э… я говорил о том автомобиле, что миссис Честер…

— И никто не записал его номерные знаки?

— Видите ли, свидетели точно зафиксировали время аварии. Они видели, как женщину сбила машина, и мы знаем какая. Мы располагаем идеальными косвенными доказательствами, которые позволят добиться обвинительного приговора перед любым жюри присяжных в мире.

— При условии, что вы будете располагать свидетелем обвинения, — заметил Эссекс.

Селлерс повернулся и пронзил меня взглядом.

— Когда мы ее отыщем, это будет пренеприятнейшим сюрпризом для этого недоростка.

— Моего клиента, — с достоинством заметил Эссекс, — зовут Дональд Лэм. Если вы не хотите выслушивать грубости во время суда по поводу злонамеренного судебного преследования и незаконного задержания, то советую вам сейчас быть повежливее.

Селлерс так сильно сжал зубами сигару, что чуть было не перекусил ее надвое.

— Так мы ни к чему не придем, — вступил в разговор помощник окружного прокурора. — Если мистер Лэм намеревается подать заявление о незаконности своего задержания, а мы не располагаем против него более сильными уликами, чем те, которые имеются в настоящее время, то я бы предложил отпустить его.

— Ключевые доказательства отсутствуют по той простой причине, что этот тип их упрятал, — процедил Селлерс.

— В таком случае, сержант, как только вы сумеете подтвердить это необходимыми доказательствами, вы сможете возбудить против него дело у себя, в Калифорнии.

— И будьте уверены: у нас, в. Калифорнии, ему не удастся отвертеться, — бросил рассерженный Селлерс.

— При сложившихся обстоятельствах, — заметил Эссекс, — я не вижу оснований для дальнейшего пребывания здесь моего клиента.

Он поднялся и кивнул мне:

— Идемте, Лэм.

Я встал и последовал за ним к двери. Когда я проходил мимо Селлерса, мне показалось, что он меня сейчас схватит, но сержант держал себя в руках. Он только проводил меня выразительным взглядом, закусив изжеванный конец своей сигары.

Мы вышли на улицу.

— Как вы добрались сюда? — спросил я у Эссекса.

— Нанял самолет.

— Кое-кому пришлось раскошелиться.

— Ваше предположение не лишено логики.

— Это немалые деньги, — продолжал я.

— Иначе я и не стал бы с этим связываться.

— Вы представляете мои интересы?

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, давайте-ка сядем в машину.

Мы подошли к машине, которую Эссекс взял напрокат. Адвокат поднял стекла и только потом обернулся ко мне:

— Да. Отныне я защищаю ваши интересы и буду защищать их так долго, как долго вы будете оставаться лояльным по отношению к своим клиентам.

— Я знаю, кто такие эти клиенты?

— Думаю, что да.

— Где миссис Честер? — спросил я. — Если они ее найдут, будет…

— Могу конфиденциально сообщить вам, что миссис Честер завтра в шесть утра приземлится в Мехи-ко-Сити. Через три часа после посадки она окажется в одном уединенном местечке в глубине страны.

— И долго она там пробудет?

— Достаточно долго.

— А кто тот таинственный свидетель, который уверяет, что видел автомобиль Филлис в Денвере за четыре часа до аварии, случившейся в Лос-Анджелесе?

Он долго изучающе смотрел на меня, потом ответил:

— Лэм, мой клиент утверждает, что вы уже знаете достаточно, поэтому я буду с вами совершенно откровенен.

— Это всегда целесообразно, — вставил я.

— Все, как вы догадываетесь, в этом деле вертится вокруг одной персоны — миссис Алтинг Бэджер.

— По какой причине?

— Причина одна: отступные в два миллиона пятьсот тысяч долларов.

— А сколько она должна получить?

— Миллион пятьсот.

— Бэджер настолько хорошо обеспечен?

— Я не готов обсуждать точные размеры стоимостного выражения состояния моего клиента, однако вы, как человек понимающий, легко заметите, как сильно я рискую в этом случае. И смею вас уверить, что я — очень не дешевый адвокат.

— Охотно верю, — подхватил я. — Мне тоже приходится рисковать. Уж коли я ввязался в эту игру, то тоже не желаю продешевить.

— Никто этого не хочет.

— А как вы исчисляете слово «недешево»? — спросил я.

— А вы? — ушел от ответа он.

— Я рассчитываю на солидное вознаграждение.

Эссекс внимательно посмотрел на меня.

— Послушайте, Лэм, вы — человек умный. Во всяком случае, я так полагаю. Вы весьма искусно ведете игру. Если вы хотите побольше из нас выжать, смело называйте цифру.

— Но при этом я должен буду помалкивать?

— Черт! — воскликнул он. — Вам придется помалкивать ради собственной же безопасности. Подумайте, что произойдет, если сержант Селлерс найдет миссис Харвей Честер?

— А что она может сообщить сержанту Селлерсу? Что я рассказал ей о клиенте, который желает выкупить у нее иск к неизвестному водителю?

— В свое время это бы сработало, — заметил адвокат. — Но последующие действия, когда вы принялись выяснять личности всех, кто заинтересован в этом деле, вряд ли покажутся суду присяжных такими уж невинными.

— Я подумал об этом.

— Учтите также, что Селлерс будет манипулировать вещественными доказательствами и предлагать миссис Честер полную неприкосновенность, если она даст показания, достаточные для того, чтобы привлечь вас к уголовной ответственности и отобрать лицензию.

— Я понял вас, — задумчиво проговорил я.

— Ну и хорошо. В таком случае отправляйтесь в аэропорт и как можно быстрее убирайтесь из Колорадо.

— В Калифорнию? — Я удивленно поднял брови.

— К черту Калифорнию! — воскликнул он. — В данное время дорожка туда вам заказана. Вот вам кредитная карточка. Отправляйтесь в Лас-Вегас. Делайте там что душе угодно. Играйте в казино, в разумных пределах, конечно, и только на наличные, чтобы вас не засекли. Позвоните в мой офис и сообщите моему секретарю, где вы остановились. Можете не называть ей свое имя. Просто скажите: «Передайте мистеру Эссексу, что я остановился там-то и там-то».

— А как насчет моего партнера, Берты Кул?

Эссекс на секунду задумался:

— Ваш партнер, миссис Кул, пребывает в мрачном настроении. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. По-моему, лучше, если она ничего не будет знать о вашем местонахождении.

— У меня есть личный секретарь, Элси Бранд, — прибавил я. — Она давно работает со мной, и ей можно полностью доверять. — После того как я свяжусь с вами, дайте ей знать, где я нахожусь.

— А она не сообщит об этом миссис Кул?

— Черт побери, нет!

— Отлично, — отозвался он. — Я думаю, нам лучше отправиться в аэропорт. До вашего самолета осталось полчаса.

Я прошел в салон самолета в числе первых и занял место у иллюминатора.

Рядом села какая-то женщина.

Вначале я не придал этому значения, но, застегнув ремень безопасности и оглядевшись вокруг, заметил, что в салоне оставалось еще несколько свободных мест. Это был один из тех рейсов, когда пассажиры могут рассаживаться свободно. Отметив про себя это обстоятельство, я постарался незаметно разглядеть попутчицу.

На вид ей было от тридцати пяти до сорока, и она явно тратила массу денег на то, чтобы выглядеть на пять лет моложе. Она была вся такая холеная, но за этим цветущим фасадом таилось что-то жестокое.

«Уж не подослал ли ее Селлерс»? — подумал я.

Я исподтишка оглядел ее и решил, что она не из полиции. И не частный детектив, потому что ни один детектив не мог бы позволить себе такое роскошное платье. Я пришел к убеждению, что она заняла это место из каких-то личных соображений, вытянул ноги и расслабился.

Самолет взревел, вырулил на взлетную полосу, замер на несколько секунд и с ревом принялся набирать скорость.

Моя соседка закрыла глаза.

Самолет оторвался от земли, резко пошел вверх, и наконец двигатели заработали тише.

— Я всегда нервничаю во время взлета, — сказала вдруг женщина.

Я понял, что она заговорила отнюдь не случайно, неопределенно улыбнулся в ответ и подумал: «А вдруг кто-нибудь решил проследить за мной до Лас-Вегаса, чтобы потом ходить за мной хвостом двадцать четыре часа в сутки?»

Обычно полиция не прибегает к такой дорогостоящей слежке, исключая из ряда вон выходящие случаи, и, если только Селлерс не ограбил банк, у него не хватит денег на то, чтобы постоянно держать меня в поле своего зрения.

Я сделал вид, что не слишком интересуюсь своей соседкой. Не то чтобы я очень уж старался — просто сидел, погрузившись в свои мысли. И прямо-таки чувствовал, как она меня разглядывает. Наконец она не выдержала.

— Давно не видела таких интересных рук, — проговорила она. — Надеюсь, я не покажусь вам навязчивой?

— Что с моими руками? — спросил я.

— Я одна из тех женщин, — смеясь, ответила она, — которые гадают по руке, не профессионально, конечно, просто для близких друзей. Руки могут многое рассказать о характере человека.

— И что же говорят вам мои?

Она грациозно протянула руку, взяла мою правую ладонь и осторожно коснулась ее пальцами.

— У вас хорошо развито воображение, и вы очень изобретательны. Чем бы вы ни занимались, вы всегда заставляете работать свою голову. В вашей жизни есть несколько женщин, но вы стараетесь держать их на расстоянии. Есть еще одна женщина постарше, с которой у вас деловые взаимоотношения и которую вы ужасно раздражаете, а также есть одна молодая особа, которая по вас сохнет. Она уже давно вас любит. У вас такая профессия, имея которую жениться нелегко, а вы джентльмен и не можете ее обманывать.

Она подняла голову и внимательно посмотрела на меня. У нее были зеленые глаза, зрачки которых были непропорционально маленькими.

— Вы понимаете? — спросила она.

— Я вас внимательно слушаю, — ответил я.

— Вы провоцируете меня. — Женщина рассмеялась глухим металлическим смехом. — Мне попадаются трудные клиенты, вроде вас, и они неизменно раздражаются.

— Почему?

— Потому что я говорю им такие вещи, которых, по их мнению, не могу знать.

— А разве не в этом заключается все гадание? — поинтересовался я.

— Ну, я, в основном, узнаю характер человека, а характер, как известно, создает все остальное.

— Вы говорите очень интересные вещи. — Я смотрел на нее так, словно увидел впервые. — Вы писательница?

— Нет, — рассмеялась она.

— Тогда кто же?

На мгновение она замялась, потом ответила:

— Нет, этого я вам не скажу. Как вас зовут?

— Лэм, — представился я, — Дональд Л эм.

— Можете называть меня Минни — это сокращенное от Минервы.

— А фамилия?

Она поднесла указательный палец к губам, игриво взглянула на меня и спросила:

— Разве имени недостаточно?

— Что ж, — улыбнулся я. — Вы женщина, а женщины всегда решают, где именно следует остановить мужчину.

— Держу пари, что они не очень часто вас останавливали, Дональд.

— Это только предположение или вы уже читаете в моей душе?

— Как вам сказать. Скорее, это — общее наблюдение. Но вернемся к вашей руке. — Она распрямила мои пальцы, раскрыла ладонь и легонько хлопнула меня по ней. — У вас удивительная ладонь, Дональд. В вас есть что-то от гения. У вас своеобразные занятия. Я имею в виду, что в них много таинственного. Скажите, вы не связаны с секретной службой или с ФБР?

— Если бы я состоял на секретной службе, как вы думаете, я бы вам в этом признался?

— Я не знаю. Вы храните какие-то тайны?

— Не знаю. А как вы думаете?

— Вы очень, очень скрытны, — рассмеялась она. — И тем не менее у вас неприятности. Кто-то пытается доставить их вам. Кто-то, обладающий большой властью. Вам следует быть осторожным.

Я выдернул руку и сжал пальцы в кулак.

Женщина подняла на меня глаза и улыбнулась:

— Я предупреждала, что могу рассердить вас, Дональд. Я угадала, правда?

— Да, — резко сказал я.

— Вы не хотите мне рассказать?

— Нет.

— Люди часто открывают мне свои печали, — вкрадчиво продолжала она, — и я в состоянии им помочь.

— Как?

— Что-то вроде экстрасенсорного восприятия.

Я помедлил, а потом сказал:

— Нет, я не могу рассказать вам. Это было бы разглашением конфиденциальной информации.

— Профессиональная тайна?

— Отчасти.

— Дональд, вы юрист?

— Нет.

Она задумчиво посмотрела на меня:

— В последнее время вы много путешествуете. В Лос-Анджелесе осталось что-то, что беспокоит вас.

Я ничего ей не ответил.

— Это связано с мужчиной и женщиной, некие тайные взаимоотношения. Вам известно нечто, вот и все, что я могу сказать.

— Почему?

— Потому что, когда я затронула эту тему, вы воз-двигнули барьер между моим разумом и вашим. Наверное, Дональд, я слишком старалась помочь вам. Я заинтересовалась вами, когда увидела ваши руки, но если вам не нужна помощь, что ж… Все же повторюсь: вам грозит большая опасность. Люди, которым вы полностью доверяете, используют вас, Дональд. Они используют вас умышленно и эгоистично, и когда используют полностью, то отшвырнут в сторону. Пожалуйста, Дональд, пожалуйста, не доверяйте каждому встречному, как вы это привыкли делать. Вы попадете в беду, если позабудете о главном.

— Спасибо, — сказал я.

— Дональд, вы по-прежнему делаете это.

— Делаю что?

— Держите барьер между нами. Я больше не чувствую, как течет ваша мысль.

— Вы обладаете хорошо развитыми способностями экстрасенсорного восприятия, не так ли?

— Думаю, что да, Дональд. Больше я не буду вам надоедать. Вижу, вы устали, а в той ситуации, в которой вы сейчас находитесь, вас нельзя утомлять. Все ваши рефлексы должны работать четко, чтобы вы могли молниеносно принимать решения. Я только прошу сделать мне маленькое одолжение — пожалуйста, побольше думайте о себе. Подумайте о том, что произойдет или может произойти до того, как решите положиться на кого-либо. Сейчас вы сунули голову в пасть льва, и, заверяю вас, что лев сомкнет челюсти, как только станет ясно, что ему от вас больше ничего не нужно. Куда вы направляетесь, Дональд? В Лос-Анджелес?

— Нет. Я сойду в Лас-Вегасе.

— Вот как? — спросила она. — Я тоже.

— Вы живете там?

Вместо ответа она резко протянула мне свою ладонь:

— Взгляните.

— Зачем?

— Посмотрев на вашу ладонь, я рассказала вам все. Если вы хотите что-то узнать обо мне, вот вам моя рука. — Она рассмеялась.

Мимо нас прошла стюардесса, и Минни, улыбнувшись, спросила:

— Не могли бы вы принести мне журнал?

— Какой журнал, мадам?

— Покажите, пожалуйста, все, что у вас есть.

Стюардесса вернулась с кипой журналов, и, отобрав

«Лук» и «Лайф», моя попутчица погрузилась в изучение статей и фотографий.

Мне осталось только уставиться в иллюминатор.

Примерно через полчаса она вдруг закрыла журнал и повернулась ко мне:

— Я действую вам на нервы, не правда ли, Дональд?

— Да, — коротко ответил я.

— А вы продолжаете отгораживаться от меня психическим барьером?

— Приходится.

— Будьте особенно осторожны с теми, кто платит вам деньги за какие-то услуги. Этот кто-то готов вас надуть. Ждите появления на своем пути адвоката. Я не могу сейчас четко представить всю картину, но люди, которых вы считаете своими друзьями, готовятся к тому, чтоб предать вас. Вы должны быть очень, очень осторожны, Дональд, поскольку они поставили вас в такое положение, когда что бы вы ни делали, все будет им на руку.

Я едва заметно кивнул.

Женщина резким движением закрыла журналы и сказала:

— Не буду вас больше беспокоить, Дональд. Пожалуй, лучше посплю немного.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Вскоре стюардесса сообщила, что мы подлетаем к Лас-Вегасу и что пассажирам следует пристегнуть ремни. Через минуту зажглась табличка: «Не курить».

Минни открыла глаза, застегнула ремень и, улыбнувшись мне, закрыла их снова.

Посадка была мягкой. Как только самолет остановился, Минни встала со своего места. На правах женщины она устремилась к выходу, и не успел я опомниться, как она уже покинула самолет.

Я попытался отыскать ее глазами, но куда там…

Ее не оказалось и у стойки получения багажа.

Эта женщина просто растаяла в воздухе.

Все, что от нее осталось, — это предупреждение, которое все еще звучало у меня в ушах.

Я отправился на телеграф и отбил Колтону Эссексу телеграмму в офис, расположенный в Лос-Анджелесе:

«Пришлите мне описание и адрес Минервы Бэджер тчк до востребования «Вестерн юнион» в Лас-Вегасе».

Подписавшись «Дональд Лэм», я поехал в отель.

В отеле я, в первую очередь, нырнул в ванную, чтобы избавиться от тошнотворного запаха дезинфекции, которым была пропитана моя камера в Денвере.

Я понимал, что этот противный запах въелся скорее в мои мозги, чем в тело, и тем не менее долго и яростно тер себя мочалкой.

После ванны я отправился в ресторан, хорошо поел, отлично выспался и ближе к полудню отправился в почтовое отделение, где меня уже ждала телеграмма:

«Вы сошли с ума тчк не смейте приближаться этой женщине тчк возраст тридцать семь тчк глаза зеленые зпт рост средний зпт настоящее время каштановые волосы зпт вес сто пятнадцать фунтов тчк опасна зпт как гремучая змея тчк адрес район Кукинетт зпт Лас-Вегас зпт истек пятимесячный срок законного пребывания тчк есть сообщения зпт что нанимает частных детективов тчк повторяю держитесь подальше тчк это приказ».

Телеграмма была подписана: «Эссекс»:

Я тут же ему ответил:

«Не сошел ума тчк объект проявил инициативу тчк очевидно зпт запахло жареным тчк Дональд».

Отправив телеграмму, я провел немного времени за игровым автоматом, побродил между столиками, где играли в рулетку, а потом набрал личный номер телефона Элси Бранд.

— Как дела, Элси?

— Я уже собиралась закрывать контору и идти домой, — проговорила она в ответ. — Где ты, Дональд?

— Наверное, будет лучше, если ты этого знать не будешь. Как дела в офисе?

— Напряженно. Даже очень.

— У тебя есть деньги?

— Немного найдется.

— Тогда садись в самолет, который прибывает в Лас-Вегас в десять тридцать сегодня вечером. Я тебя встречу.

— О, Дональд, я не могу.

— Сможешь.

— Ну ладно, я попытаюсь. Что мне сказать Берте?

— Не говори ей ничего. Оставь записку, что завтра тебя на работе не будет.

— Дональд, Берте придется целый день сидеть здесь как привязанной.

— Ничего, посидит.

Она нервно рассмеялась:

— Я прилечу.

— Захвати «дипломат», записную книжку, карандаш и портативный магнитофон — такой, который работает на батарейках. Он может нам понадобиться.

— Дональд, Берта мне сказала, если ты позвонишь или если я узнаю, где ты находишься, то чтобы я немедленно дала ей знать.

— Она держит связь с Селлерсом?

— Он несколько раз заходил в офис.

— Как он себя чувствует?

— Жует свои сигары как сумасшедший и советует Берте отмежеваться от тебя, пока не произошла катастрофа.

— А Берта хочет от меня отмежеваться?

— Я не знаю, Дональд. В последний раз, когда у нас был Селлерс, она спустила на него собак и заявила, что не собирается осуждать тебя, не выслушав. Он поднял шум и заявил, что ставит под удар свое служебное положение, что по старой дружбе пытается защитить ее и что так долго продолжаться не может.

— Отлично! — обрадовался я. — Пусть продолжают в том же духе.

— Мне кажется, что это к добру не приведет. Ты встретишь меня в аэропорту, Дональд?

— Да.

— Ты снял номер в гостинице?

— Да.

— Две комнаты или одна?

— Две.

— О!

Она замолчала.

— Так ты прилетишь?

— Прилечу.

— Тогда — до встречи!

Я повесил трубку и опять отправился на телеграф.

Ответ Эссекса не заставил себя ждать:

«Когда пахнет жареным зпт надо смотреть в оба тчк смотрите не обожгитесь тчк держитесь подальше от огня».

Я тут же отстучал ему:

«Меня полный порядок нюхом тчк».

И подписал: «Дональд».

Затем я еще немного поиграл в рулетку, отобедал, поездил по городу, стараясь избавиться от возможного «хвоста», после чего поехал в мотель, осмотрел его и выбрал два номера с сообщающейся дверью.

Зарегистрировавшись и уплатив вперед, я отправился в аэропорт и встретил Элси у трапа.

Ее глаза сияли как звезды. Она была возбуждена.

— О Дональд, — прошептала она, вцепившись в мою руку. — Как это здорово! Ты хочешь, чтобы я что-то сделала для тебя, — то есть я хочу сказать, это по работе?

— По работе.

— Ты, правда, снял две комнаты?

— Я не стал бы тебе врать. Но между ними есть дверь.

Некоторое время она молчала.

Получив ее багаж, мы сели в машину, которую я взял напрокат, и поехали в мотель. Я подумал, что поступил очень правильно, решив не останавливаться в одном месте. Машина и мотель — при том, что номер в гостинице тоже остался за мной, — дают мне определенную свободу передвижения.

— Ты оставила записку Берте? — прервал я затянувшееся молчание.

— Да. Я просто написала, что меня не будет на месте. Ты понимаешь, что это значит? Она, наверное, меня уволит.

— Она не может уволить тебя, — успокоил я девушку. — Ты — моя секретарша… Берта может увольнять своих, если хочет, но до тебя ей не добраться. Это мы уже проходили. Ты — моя.

Она хотела было что-то сказать, но потом смущенно опустила глаза и прошептала:

— Да. — И немного спустя прибавила: — Твоя.

Убедившись, что «хвоста» за мной нет, я перенес сумку Элси в ее комнату.

Она осмотрелась и спросила:

— А где общая дверь, Дональд?

Я показал ей.

— И она ведет в твою комнату?

Я молча кивнул, открыл дверь, и мы прошли ко мне.

Она хотела было что-то сказать, но потом покраснела и передумала.

— Теперь слушай, Элси, — перешел я прямо к делу, — тебе поручается очень ответственное задание. Отнесись к этому серьезно. Видишь этот шкаф?

Она кивнула.

— Там наверху — вентиляционная решетка, — продолжал я, — следовательно, задохнуться невозможно. Стекла здесь нет. Шкаф просторный.

Девушка вопросительно посмотрела на меня.

— У меня есть номер в одном из отелей в центре города, — сказал я. — Думаю, что, когда я туда вернусь, за мной обязательно кто-нибудь увяжется, чтобы выяснить, куда я направляюсь. Дальше я прямиком последую сюда, притворившись, что достаточно наивен и что мне все равно, следят ли за мной или нет.

— Ты думаешь, что за тобой будут следить?

— Я в этом почти уверен.

— Но, Дональд, если ты собирался укрыться в этом мотеле, зачем тебе вести своих преследователей прямехонько сюда?

— Потому что теперь я к этому готов, — объяснил я.

— Боюсь, что я не понимаю.

Я принялся объяснять:

— Я возвращаюсь в мотель. Мы оставляем дверь, ведущую в соседнюю комнату, широко открытой до тех пор, пока я не появлюсь.

Элси опять опустила глаза.

— Если кто-то постучится в мою дверь, — ровным тоном продолжал я, — хватай записную книжку и быстро прячься в шкаф. Закроешь дверь между комнатами и, естественно, дверцу шкафа. В шкафу тебе будет хорошо слышно. Сидя там, ты застенографируешь все, что сумеешь услышать. Кроме того, мы включим магнитофон. Мы его установим прямо сейчас, так, чтобы микрофон оказался сразу за металлической решеткой. Каждое слово, сказанное в. этой комнате, будет записано на пленку. Ты, конечно, будешь сидеть очень и очень тихо. Если посетитель заподозрит, что ты там, это может стать опасным.

— Дональд, со мной ничего не случится, а вот тебе угрожает опасность.

— Надеюсь, что все пройдет нормально. Ну как, рискнем?

— Конечно, рискнем. Я для тебя все сделаю, Дональд.

— Хорошая девочка! — сказал я. — Уже достаточно поздно. В первую очередь, магнитофон. Ты знаешь, как это делается. Микрофон прикрепи к решетке — к моменту, как я вернусь, все должно быть готово. Я буду здесь минут через тридцать. Итак, я отправляюсь в отель, выхожу опять, проезжаю квартал — и прямиком к тебе.

— А ты уверен, что за тобой будут следить?

— Почти уверен.

— Сколько может пройти времени между тем, как ты вернешься, и тем, как появится преследователь?

— Пожалуй, минута или две.

— Тогда, я думаю, мне лучше залезть в шкаф минут через двадцать.

— Отлично, — похвалил я Элси и слегка похлопал ее по плечу. — Ну, я поехал.

Я доехал в арендованном автомобиле до отеля, поставил его на стоянке, взял ключ от номера, поднялся к себе, пробыл там минуту или две, потом спустился вниз, пару раз оглянулся, снова сел в машину и, для виду объехав квартал, двинулся прямиком к мотелю.

Я открыл дверь своей комнаты и вошел. Общая дверь была закрыта.

Заглянув в шкаф, я увидел, что магнитофон стоит на стуле, а на другом стуле расположилась Элси, раскрыв на коленях записную книжку, с карандашом наготове.

— Хорошая девочка! — сказал я.

Она послала мне воздушный поцелуй.

Послышался настойчивый стук.

Я поспешно закрыл дверцу шкафа, распахнул входную дверь — и чуть не упал от удивления.

Передо мной стояла женщина, но совсем не та, которую я ожидал увидеть.

— Привет, Дональд, — сказала она.

— О Господи, — простонал я. — Что вы здесь делаете?

— Вы знаете, никак не могу позабыть о тех деньгах, — ответила миссис Честер. — Они прямо-таки не дают мне покоя. Я, увы, не молода, и мой рэкет начинает приедаться.

— Вам полагается быть…

— Да знаю я! — перебила она. — Мне полагается давно уже быть в Мехико-Сити, где меня посадят в машину и отвезут в уединенное местечко. Нехорошо обманывать людей, Дональд, не правда ли?

— Я в этом не уверен.

— Мне мое ремесло никогда не нравилось, — призналась она. — Но бывают времена, когда деваться некуда, а самосохранение, знаете ли, — первый закон природы.

Разговаривая, она тихо и осторожно прошла в мою комнату, и я закрыл за ней дверь.

— Вам нужно держаться от меня подальше, — выложил я ей. — Сержант Селлерс бросил на поиски тридцать детективов. Если вы останетесь здесь, он как пить дать вас схватит.

Она улыбнулась мне:

— Признавайтесь, Дональд, вам бы это не понравилось?

Тщательно обдумав ответ, я произнес:

— Мне это абсолютно безразлично. Но, очевидно, есть люди, которым это не понравится. И я не думаю, что встреча с полицией доставит вам огромную радость. У них давно на вас зуб.

— Я это знаю, — признала женщина. Она села, улыбнулась и продолжила: — Учтите также, Дональд, что и у вас рыльце в пушку. Я знаю, кто за вами стоит, и им очень не понравится, если полиция меня схватит. Из этого вытекает, что в ваших интересах и в интересах тех людей сделать так, чтобы полиция меня не схватила.

— В этой стране вас схватят рано или поздно.

— Нет, если вы спрячете меня. Дональд, вы — человек с головой.

— Стало быть, вы хотите, чтобы я вас спрятал?

— Я хочу, чтобы вы меня спрятали от полиции, вот и все. Я хочу поддерживать с вами контакт. Учтите, у меня отличный нюх. Он редко меня подводит, Дональд. Я чую деньги, как чистокровная ищейка чует след.

— Чего вы хотите?

— Мне нужно уехать в Мексику, но прежде я хочу получить деньги.

— Сколько?

— Чем больше, тем лучше, Дональд, — улыбнулась она. — И вы это прекрасно знаете.

— На какую сумму вы рассчитываете?

— Мне дали десять тысяч. Пять из них я вернула назад. Я не должна была этого делать.

— Почему?

— Мне следовало бы оставить у себя эти пять тысяч и затребовать еще двадцать пять. Мне кажется, я бы их получила.

— То, что вы сейчас говорите, похоже на шантаж, — нахмурившись, заметил я.

— Ну, конечно, — обрадовалась женщина. — И это сработает, Дональд.

— Это очень серьезно.

— Все в этой жизни серьезно, — вздохнула она, — но порой приходится идти на риск.

— Вы получили деньги для того, чтобы добраться до Мехико-Сити?

— Получила.

— Вы знаете, кто дал вам эти деньги?

— Ну, конечно, Дональд! Всякий раз, когда я получаю деньги, я знаю, от кого они.

— Думаю, вам следует связаться с этим человеком и сказать ему, что вы хотите больше. И не приплетайте сюда меня. Здесь я ничем не могу вам помочь.

— А я думаю, что можете, Дональд, — возразила она. — Мне кажется, что вы могли бы выторговать для меня лучшие условия. У меня нюх на деньги, а вы тот, кто может их раздобыть.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Благослови вас Бог, молодой человек, я следила за вами от самого отеля. Вы это ловко придумали: снять номер в отеле, а затем отправиться отсыпаться сюда. Но, Дональд, нельзя быть таким самоуверенным. Я не очень хорошо вожу машину, но ехать за вами не составило большого труда.

Я достал носовой платок и вытер пот со лба.

В дверь постучали.

Миссис Честер в смятении посмотрела на меня:

— Вы кого-то ждете?

— Вы же зашли ко мне, значит, и кто-то другой тоже может заглянуть.

— Я могла бы спрятаться куда-нибудь… Что, если в этот шкаф?

Я покачал головой.

— Я не собираюсь вас прятать. Откуда мне знать, что это не полиция? Они тут все перероют, миссис Честер.

— Запомните, Дональд, когда я беру след, то уже с него не схожу. Это у меня в крови…

Я ничего не ответил и пошел открывать.

На сей раз передо мной стояла та женщина, которая была моей соседкой в самолете.

— Привет, Дональд, — игриво проговорила она, проходя в комнату, и тут же остановилась, заметив миссис Честер, которая хотела было уже скрыться в ванной.

— Так-так, — сказала она. — Что все это значит?

— Могу я спросить, что вы здесь делаете? Пришли погадать?

— Совершенно верно, Дональд, — ответила она. — Я тревожусь за вас, и мне кажется, нам пора поговорить откровенно. Но кто эта женщина?

— Мы с ней едва знакомы. Она заскочила, чтобы кое-что выяснить, и я дал ей совет, в котором она нуждалась.

Я кивнул миссис Честер на дверь. Та направилась к выходу, бросив на ходу:

— Спасибо.

Но тут миссис Бэджер встала между ней и входной дверью.

— Минуточку! — произнесла она.

Миссис Честер остановилась, недоуменно глядя на нее. Потом она перевела взгляд на меня.

— О! — проговорила миссис Бэджер, сузив глаза. — Я начинаю понимать. Интересно, очень интересно!

В комнате повисло напряженное молчание.

— Миссис Бэ… Минни, — сказал я, — вы рискуете сделать массу ошибочных умозаключений.

Она бросила на меня высокомерный взгляд:

— Вы очень ловкий человек, не так ли?

Я не стал ей на это отвечать.

— Вы чуть было не назвали меня по имени. Мне следовало знать, что рано или поздно вы вычислите меня, но, к вашему сведению, Дональд, у меня тоже имеется в запасе парочка козырей. Более того, у меня их столько, что я вполне могу поставить их на кон. — Она продолжала говорить: — Этот офицер полиции из Лос-Анджелеса хочет привести вас к ответу за то, что вы укрывали женщину, которую сбила машина. Вы не хотели сообщить ему, где она находится. Вы утверждали, что не знаете этого. Стоя за дверью, я услышала достаточно, чтобы понять, какой лакомый кусочек так и просится мне в руки. — Повернувшись к почтенной акробатке, она спросила: — Кажется, он называл вас миссис Честер?

Та беспомощно посмотрела на меня.

— И вы хотели получить какие-то деньги, — продолжала наседать Минни. — Вы говорили, что здесь пахнет деньгами. Ну что же, милочка, если у вас такой прекрасный нюх, мы могли бы сработаться. Два сапога — пара.

— Так вы не собираетесь передавать меня в руки полиции? — просияла миссис Честер.

— Милочка, вы мой козырной туз, — расхохоталась Минни. — Ваш носик учуял, где зарыты денежки. Много денег.

— И вы собираетесь их получить? — забеспокоилась миссис Честер.

— Я собираюсь их получить, — ответила Минни. — Вы и я — мы получим их вместе.

— Боюсь, что я ничего не поняла, — призналась немолодая леди.

— Благослови вас Бог, вам и не нужно понимать. Вам только нужно рассказать мне все, что знаете… выложить карты на стол, — заверила ее миссис Бэджер. — Когда вы мне все расскажете, я предъявлю все козыри разом и им просто нечем будет крыть. И мы получим деньги, много денег!

— Двадцать тысяч долларов? — выдохнула миссис Честер.

— Сто тысяч лично для вас, — улыбнулась Минни. — Если будете действовать в точности, как я вам скажу.

Лицо миссис Честер расплылось в улыбке.

— Дорогая моя, — заявила она, — когда вы вошли, у меня внутри все оборвалось, но теперь я вижу — мой нюх меня не подвел. Я полагаю, мы на верном пути. Куда мы направимся?

— Туда, где можно спокойно поговорить, — подхватила Минни, — и где вы встретитесь с моим адвокатом.

— Он хороший адвокат?

— Самый лучший.

— Он сможет избавить меня от тех неприятностей в Лос-Анджелесе?

— Сейчас вы находитесь в Неваде, — снисходительно улыбнулась Минни. — Здесь мой адвокат имеет такие связи, какие вам и не снились. Если вы не хотите давать показания, можете оставаться в Неваде хоть до конца жизни, если вы, конечно, не были вовлечены в убийство.

— Это не было убийством, — сказала миссис Честер. — Это был… ну, своего рода обман.

Минни рассмеялась.

— Пойдемте, милочка, — предложила она. — Я хочу, чтобы вы поговорили с хорошим адвокатом, а потом мы с вами тоже немножко поболтаем.

Она открыла дверь и одарила меня насмешливой улыбкой:

— Спокойной ночи, Дональд.

Дверь за ними закрылась.

В то же мгновение распахнулась дверца шкафа, и оттуда выглянула Элси, бледная и перепуганная.

— Это то, чего ты ожидал?

— Нет, — отозвался я. — Это — то, чего я не ожидал.

— Что будем делать?

— Поступим так, — сказал я. — Ты идешь в спальню, берешь магнитофон и свою записную книжку, запираешь дверь между номерами и ложишься спать. Не открывай никому, кроме меня, и только после того, как убедишься точно.

— А ты куда, Дональд?

— Я отправляюсь собирать осколки.

— Осколки?

— Осколки моей разбитой карьеры, Элси.

Она подошла и обняла меня:

— Дональд, это серьезно?

— Это настолько серьезно, что, черт возьми, я не хочу об этом даже думать, — признался я. — Сержант Селлерс, по всей видимости, получит то, что хочет. Дело я запорол, в общем, мне и отвечать.

Элси поднялась на цыпочки и поцеловала меня.

— Дональд, — сказала она, помолчав немного. — Помни, что у тебя есть я и что я в тебя верю. Последнее слово будет за нами.

— Пока что они берут верх, — вздохнул я. — Но все равно, спасибо за поддержку.

Теперь уже я поцеловал ее. Это был долгий и страстный поцелуй.

— Тебе обязательно надо идти, Дональд? — прошептала она.

— Мягко говоря, да. Мне надо идти, и как можно быстрее.

Закрывая дверь, я не мог не заметить мечтательнозадумчивого выражения ее лица.

Из ближайшего телефонного автомата я позвонил по тому номеру, который дал мне Эссекс.

В трубке послышался его сонный голос.

— Просыпайтесь, — сказал я. — Дело принимает скверный оборот.

— Что это значит?

— Минерва вышла на тропу войны. Все козыри у нее на руках.

— Черт побери, Лэм! — В его голосе послышалось раздражение. — Я же предупреждал — держитесь от нее подальше.

— Я и держался. Она сама меня нашла.

— Вы не должны были с ней разговаривать.

— Я ничего и не сказал, — терпеливо объяснил я. — Это все миссис Честер.

— Какая еще миссис… Кто? сказали?..

— Я сказал — миссис Честер.

— Но она в Мексике?

— Это вы так думаете. Сегодня она заявилась ко мне и пыталась шантажировать, а тут еще вломилась Минни.

— Где сейчас миссис Честер?

— Беседует с Минервой Бэджер и ее адвокатом.

— О Боже! — застонал Эссекс. — Это конец. Нам крышка!

— Вы сдаетесь? — ровным голосом спросил я.

— После того как она заполучила миссис Честер, нам ничего другого не остается.

— Хорошо, — сказал я. — Звоните своему клиенту и посоветуйте ему сидеть тихо и держать рот на замке.

— Я немедленно вылетаю в Лас-Вегас, — заверил меня Эссекс.

— И вас немедленно арестуют, — ответил я. — У адвоката Минервы здесь колоссальные связи. Она знала, к кому обратиться.

— Что же мне делать?

— Судя по вашему голосу, вам самое время немножко отдохнуть, — заявил я. — По-моему, вы переутомились. Очевидно, вы были не готовы к таким потрясениям. Я бы посоветовал вам скрыться на время.

— А вы собираетесь умыть руки?

— Нет, черт побери! Я влип по уши. Придется сидеть здесь и плясать под их дудку. Есть только один шанс из сотни, что мне удастся спасти хоть что-нибудь.

— Если вам это удастся, то вы — гений, — бросил адвокат. — О Господи, никак не думал, что такое может случиться. Наверное, теперь и мне не отвертеться.

— Вам определенно не отвертеться.

— Мы ее купим, — немного погодя сказал Эссекс, и в голосе его зазвучала надежда. — Как-никак все упирается в деньги. А когда на карту поставлена карьера…

— Насколько велики средства, которыми располагает ваш клиент?

— Они практически неограничены.

— И он готов отдать Минерве все до единого цента?

— Господи, да он еще легко отделается. Даже если она сможет доказать факт супружеской измены…

— Об измене можно забыть. У нее есть более весомый аргумент — убийство!

— Понятно, — помолчав, проговорил Эссекс. — Мой клиент действительно имел отношение к убийству. Я сделал для него все, что мог. Если его поймают, ему не отвертеться. Он пошел на риск, и, если проиграет, значит, ему не повезло.

— Сколько он вам заплатил? — неожиданно спросил я.

— Мне? Зачем вам это знать?

— Нельзя недооценивать Минерву.

— Вы… на что вы намекаете?

— Загляните в уголовный кодекс, — ответил я. — Посмотрите, что говорит закон о соучастии путем сокрытия информации.

Некоторое время он переваривал услышанное, потом сказал:

— О Боже!

Я повесил трубку.

Я направился к себе в отель и заказал междугородный разговор с отделом по расследованию убийств в Лос-Анджелесе. Сказал дежурному полицейскому, что мне необходимо срочно связаться с сержантом Фрэнком Селлерсом, поскольку я располагаю важной информацией. После долгих препирательств я получил номер его домашнего телефона.

Селлерс, судя по всему, уже спал. Когда в трубке послышался его недовольный голос, я сказал:

— Привет, Фрэнк. Это твой друг Дональд.

— Ну… ну ты даешь! Друг! Да как ты посмел, Шустрик…

— Спокойнее, сержант. Как насчет того, чтобы побеседовать с миссис Харвей Честер, той самой женщиной, которая оказалась жертвой дорожно-транспортного происшествия?

— Чего ты, черт побери, добиваешься? — заорал он. — Звонишь мне среди ночи, морочишь голову…

— Она находится здесь, в Лас-Вегасе, — продолжал я, не обращая на него внимания. — Если вы поспешите, я смогу устроить вам встречу.

— Что?

— Вы меня слышали.

— Где ты?

— В Лас-Вегасе.

— И она тоже?

— Вы что, глухой?

— С чего ты стал таким разговорчивым?

— Разговорчивость тут ни при чем. Я всегда оставался на стороне закона и порядка, просто мои мотивы порой искажают и понимают неправильно. Признаю, что парочка скользких типов пыталась проехаться за мой счет. Они меня подставили, но…

— Где ты остановился?

Я назвал ему отель.

— Жди меня там. Но если ты попытаешься и меня подставить, я превращу тебя в фарш и наделаю из него сосисок.

— Я когда-нибудь подставлял вас, сержант?

На мгновение он замолчал.

— Ты очень старался, но тебе это ни разу не удалось.

— Это неправда! — возмутился я. — Я пытался защитить интересы своих клиентов, но я всегда честно предоставлял полиции ценную информацию.

— Ладно, — подобрел Селлерс. — Я собираюсь к тебе.

— Только не говорите никому о нашем разговоре, — предупредил я. — Просто прилетайте, и все.

Покончив с этим, я позвонил Берте Кул.

Должен признаться, что Берта ненавидит ночные телефонные звонки.

— Алло, — послышался в трубке раздраженный голос. — Какому еще кретину не спится?

— Берта, это Дональд, — сказал я. — Садись на первый же самолет до Лас-Вегаса, повторяю: на первый, и прилетай сюда. Только что я разговаривал с Фрэнком Селлерсом. Он, наверное, прибудет раньше тебя, но все равно — поторапливайся.

— В Лас-Вегас? Какого черта тебя занесло в Лас-Вегас?

— Хотел, чтобы ты поволновалась. Тебе лучше прилететь сюда и узнать обо всем лично. Думаю, сейчас самое время пустить в ход твои методы.

— Не дождешься, — отрезала она. — Я не собираюсь ломать себе шею и прыгать из города в город, чтобы вытащить тебя из дерьма, в которое ты угодил по собственной инициативе. Я тебя предупреждала: любишь кататься, люби и саночки возить. «Вот и вози их теперь.

— Ну хорошо, — согласился я, — только саночки-то у нас общие.

— Наше партнерство расторгнуто, — напомнила она. — Ты сам об этом сказал.

— В таком случае я кладу пятьдесят тысяч долларов себе в карман. Идет?

— Что?

— Пятьдесят штук.

— Ты с ума сошел?

— Я — нет.

— Где, говоришь, ты остановился?

Я назвал ей отель.

После непродолжительного раздумья она проворчала:

— Хорошо, я приеду. Но не дай Бог тебе меня обмануть.

— Все будет хорошо.

Сделав эти два чрезвычайно важных звонка, я лег в кровать и долго ворочался с боку на бок.

Сержант Селлерс, должно быть, прибыл специальным рейсом. Он постучался в дверь моего номера еще затемно.

— Ну что, Шустрик? — заявил он, едва я успел открыть дверь. — Что ты можешь сообщить мне о миссис Харвей Честер?

— Хотите ее увидеть?

Он молча кивнул.

— О’кей, — сказал я. — Пойдемте.

Я усадил его в машину, и мы помчались к затрапезному маленькому бунгало, которое снимала миссис Честер.

Высадившись у порога, мы дружно забарабанили в дверь.

На мгновение меня охватила паника, но вот изнутри донеслись приглушенные звуки, и дверь наконец приоткрылась.

— Привет, миссис Честер, — сказал я. — Это. — сержант Селлерс из полицейского управления Лос-Анджелеса. Он давно хотел с вами встретиться.

— Встретиться со мной? — спросила женщина, глядя на нас широко открытыми глазами и умело разыгрывая удивление.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Вы причастны к делу о дорожно-транспортном происшествии, случившемся в Лос-Анджелесе, — изрек Селлерс.

— О! — протянула женщина, переводя взгляд с Селлерса на меня.

— Можно войти? — спросил Селлерс. — Нам нужно поговорить с вами.

— Я… я не одета.

— Для нас и халат сойдет, — настаивал Селлерс. — Это не конкурс красоты. Мы расследуем уголовное преступление.

Не дожидаясь ответа, сержант проследовал в дом. Я прошмыгнул следом.

В маленьком жилище ничего не изменилось: все та же бесцветная гостиная, только на этот раз складная кровать была откинута. За ней виднелась небольшая кухонька.

Не особенно церемонясь, Селлерс опустился в самое удобное с виду кресло, а я пристроился на краешке кровати.

Миссис Честер стояла, поочередно рассматривая нас.

— Итак, — начал Селлерс, — я вас слушаю.

— Я только на минутку отлучусь в ванную, — сказала она.

— Хорошо, но, пожалуйста, побыстрее.

Миссис Честер ушла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Селлерс кивнул мне:

— Черт меня побери! Я решил было, что ты водишь меня за нос.

— Все по-честному, — ответил я.

— То-то, — продолжал сержант. — Пока ты не обелишь себя, на мое снисхождение можешь не рассчитывать. Ты слишком часто играл не по правилам.

— Меня подставили, — сказал я. — Сперва я хотел сам во всем разобраться, а потом уже вам рассказать. Вы меня знаете — я не люблю петь с чужого голоса. Если я что-то утверждаю, значит, это так и есть.

Селлерс вынул из кармана сигару, сунул ее в рот и заметил:

— Я пока промолчу, Лэм.

Мы сидели и ждали, причем Селлерс внимательно меня разглядывал.

— Знаешь, Шустрик, я не знаю, в какую игру ты играешь, но если все по-честному, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, — сказал я.

— Я был уверен, что ты снова водишь меня за нос, когда ты вчера позвонил, но одного взгляда на эту женщину достаточно, чтобы понять, что она попалась. Что бы ты там ни сделал, — это не сговор, даже если она так думает. Меня беспокоит другое. Эти чертовы полицейские в Денвере утверждают, что машина мисс Элдон в тот день находилась в их городе. Они идиоты! Нам с тобой точно известно, что именно эта машина сбила миссис Честер.

— Известно ли? — переспросил я.

Селлерс нахмурился и процедил:

— Не начинай все сначала, Шустрик, а то я могу опять рассердиться.

Я промолчал.

Какое-то время он задумчиво жевал свою сигару, потом не выдержал:

— В этом деле много странного…

Я промолчал снова.

— Эй! — сказал Селлерс. — Эта чертова баба что-то слишком долго возится в ванной. — Он вскочил с кресла и принялся колотить в дверь со словами: — Эй вы, а ну-ка выходите живо!

Ответа не последовало.

Селлерса внезапно озарило:

— Проклятье, но она не могла улизнуть через окно в одном халате!

Из-за двери послышался шум спускаемой в унитаз воды.

Селлерс вернулся на место, потом снова подошел к двери.

— Выходите! — сказал он ей.

— Я не могу.

— Немедленно выходите, — приказал он. — Вы находитесь там слишком долго.

— Я еще не готова.

Селлерс забарабанил в дверь кулаком.

— Открывайте!

— Да говорят вам, не могу.

— Послушайте, что за дурацкие шутки! — заревел сержант, заливаясь краской. — Открывайте, черт побери! Выходите!

— Одну минуточку, — пропел голос за дверью. — Уже выхожу. Не надо меня торопить.

Селлерс вернулся и, плюхнувшись в кресло, выразительно посмотрел на меня.

— Она сидит там уже десять минут, — заметил я.

— М-м… да, — ответил Селлерс.

Я только пожал плечами.

Прошло еще две минуты.

— Что делает полицейский, — нарушил молчание я, — когда его водят за нос, запираясь в ванной?

— Я ей сейчас покажу, что делает полицейский, — рассвирепел Селлерс.

Он поднялся и, приблизившись к двери в ванную, раздельно произнес:

— Открывайте!

— Еще минуточку.

— Открывайте, — повторил он.

— Я к этому не готова.

— Или вы открываете дверь, или я ее вышибу.

— Вы не посмеете, — послышался голос изнутри. — Я имею право пойти в ванную. Я…

Селлерс сделал два шага назад, поднял правую ногу и с силой врезал тяжелым ботинком чуть пониже дверной ручки.

Дверь содрогнулась.

— Выходите, иначе я разнесу ее в щепки.

— Да говорю же вам, что я не могу…

Селлерс примерился и нанес второй сокрушительный удар правой.

Послышался треск, и дверь с шумом распахнулась. Она едва удержалась на петлях. Миссис Честер, в домашнем халате, высунулась из окна. До земли было около девяти футов.

— Только не это, — предупредил Селлерс.

— Как вы посмели! — возмутилась женщина. — Как вы посмели вламываться в мою ванную!

— Вы просидели в ней без малого пятнадцать минут, — заявил сержант. — Этого вполне достаточно для того, чтобы почистить зубы, причесаться, напудрить нос, принять душ и все такое прочее. Я не позволю вам водить меня за нос, я хочу знать правду. А теперь выходите.

Миссис Честер бросила прощальный взгляд на окно, повернулась и решительным шагом вышла из ванной.

Селлерс опустился в свое кресло, указав ей на стул с прямой спинкой.

— Садитесь сюда, — сказал он. — Лэм, ты оставайся на кровати. — И повернулся к ней, жуя сигару: — Итак, вернемся к тому, как вас сбила машина.

— Какая машина? — удивилась женщина.

— Мы располагаем документом, в котором вы утверждаете, что вас сбила машина, которая затем скрылась с места происшествия.

— Это было очень глупо с моей стороны.

Селлерс нахмурился.

— Говоря откровенно, — продолжала женщина, я сама была во всем виновата. Я отвернулась, но продолжала идти и налетела на эту машину.

— Когда переходили дорогу?

— А как быстро двигалась машина?

— Почем я знаю. — Она пожала плечами. — Я начинаю думать, что она вообще стояла на месте.

— Что? — заорал Селлерс.

Женщина кивнула и повернулась ко мне:

— Извините, Дональд, за то, что я вас обманула. Вы такой милый мальчик, но никуда не денешься — мир жесток. Знаете, своя рубашка ближе к телу.

— Что это значит — стояла на месте? — спросил Селлерс.

— Я не утверждаю, что это так и было. Я сказала, что «начинаю так думать».

— Полиции вы сообщили обратное, — напомнил сержант.

— Они просто не дали мне сказать. Ваши коллеги исходили из предположения, что машина двигалась, потому что меня сбили на переходе.

— Так вас все-таки сбили?

— Ну, понимаете, я могла сама налететь на машину. Точно я не знаю. Я шла по пешеходному переходу, и неожиданно почувствовала удар в плечо, и упала. А потом вижу — вокруг суетятся люди, кто-то кричит: «Надо вызвать «скорую», и…

— И что случилось с машиной?

— Она уехала.

— Тогда это была попытка скрыться.

— Да, пожалуй, она скрылась.

— Вы сообщили водителю машины свою фамилию и адрес? — спросил я.

— Нет. А зачем?

— Но вы уехали в карете «Скорой помощи»?

— Да.

— В этом была необходимость?

Женщина игриво улыбнулась мне и ответила:

— Я ожидала от вас этого вопроса, но, боюсь, что не смогу на него ответить. Как-никак — я беспомощная одинокая вдова, которая вынуждена рассчитывать только на себя.

Селлерс хмыкнул.

— И потом, — продолжала миссис Честер, — тут есть одно странное обстоятельство. Уголовный кодекс гласит, что если автомобилист сбил пешехода, то он обязан остановиться и оказать ему помощь, но там ничего не говорится о том, что он должен останавливаться и оказывать помощь, если на автомобиль налетел пешеход. По крайней мере, мне так кажется.

— Вы штудировали уголовный кодекс? — поинтересовался я.

— Я его просматривала.

— Вы подписали некое соглашение, которое вам подсунул Дональд Лэм и по которому вы получили от него десять тысяч долларов? — спросил Селлерс.

— Нет, — заявила она. — Все было совсем не так. Дональд Лэм представит вам истинные факты.

— Я хочу, чтобы вы представили мне истинные факты, — настаивал Селлерс.

— Хорошо. Дональд Лэм обратился ко мне, представившись продавцом журналов. Мы разговорились, и я рассказала ему об аварии. Тогда он сказал, что знает одного человека, который время от времени приобретает исковые заявления за наличные, чтобы затем самому подать иск в надежде получить гораздо более крупную сумму. Я дала ему понять, что такое предложение меня бы заинтересовало.

— Вы хотите сказать, что он заплатил вам за то, чтобы иск не был подан? — спросил Селлерс.

— Святые небеса! — удивилась женщина. — Да ничего подобного. Третье лицо перекупает. мои претензии в надежде заработать на этом.

Селлерс озадаченно уставился на нее, потом на меня:

— Ты знаешь, Шустрик, это дело пахнет неприятностями. Я очень надеюсь, что твои руки чисты.

— Все это для меня совершеннейшая новость, — сказал я, — кроме того, что я действительно говорил ей, что не являюсь представителем страховой компании и не могу заключать никаких соглашений. Просто я сказал, что знаю одного человека, который иногда перекупает у потерпевших иски о возмещении ущерба, надеясь таким образом заработать.

— Изображаешь из себя умника? — спросил Селлерс, сверля меня взглядом.

— По ее словам, на этом деле можно было неплохо заработать, если только машину найдут.

— Понятно, — сказал Селлерс. — И по чистой случайности человек, который собирался на этом нажиться, оказался водителем той машины.

Его слова потонули в грохоте. Кто-то колотил в дверь, затем раздался мужской голос:

— Немедленно откройте!

Миссис Честер проворно вскочила и бросилась открывать дверь.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, с широкими плечами, бычьей шеей, красным лицом и блестящими, карими, широко расставленными глазками. Выступающая челюсть делала его похожим на профессионального боксера.

— Что вы здесь делаете, черт побери? — требовательно спросил незнакомец.

Селлерс поднялся ему навстречу, сжимая в зубах свою сигару. Вид у него был агрессивный.

— Можно узнать, черт возьми, кто вы такой?

— Я — Марвин Эстеп Фаулер, адвокат, — ответил тот. — Я представляю интересы миссис Честер и хотел бы знать, что здесь происходит. А теперь отвечайте, кто вы такой?

— Я — сераднт Селлерс. — И он вынул из кармана кожаный бумажник и продемонстрировал адвокату свой значок.

— Минуточку, — сказал Фаулер сержанту, когда тот хотел уже было убрать бумажник в карман.

Он взял бумажник, взглянул на значок и сказал:

— Ага, Лос-Анджелес?

— Совершенно верно, — ответил Селлерс.

— Я никогда не думал, что пределы Лос-Анджелеса простираются прямо до Невады, — съехидничал адвокат.

— Нет, конечно, — согласился сержант.

— Выходит, вы действуете за пределами юрисдикции?

— Я руковожу расследованием, и весьма важным.

— В таком случае вам надлежит обратиться в полицейское управление и заниматься расследованием вместе с местным офицером полиции, под его ответственностью.

— У меня нет времени на пустые формальности, — поморщился Селлерс, но кончик его сигары все же опустился на несколько дюймов.

Адвокат повернулся ко мне:

— А вы кто?

— Меня зовут Лэм, — представился я, — Дональд Лэм.

— Вчера вечером я говорила вам о нем, мистер Фаулер, — вставила миссис Честер. — Это тот человек, который дал мне деньги и заставил подписать соглашение, согласно которому я отказываюсь от претензий, к тому, кто меня сбил, или, — она добавила с улыбкой, — к тому, на которого я налетела. Только я не стала уточнять, на кого именно.

— Вы передали записку, что ждете меня в ванной? — спросил адвокат у миссис Честер.

— Он вышиб дверь, — ответила она, указывая на Селлерса.

— Что он сделал? — переспросил Фаулер.

— Высадил дверь ванной.

— Покажите!

Она подвела адвоката к разбитой двери.

— Черт меня побери, — сказал Фаулер.

— Если я вас правильно понял, — раздельно произнес Селлерс, поворачиваясь к миссис Честер, — вы вошли в ванную, открыли окно и выбросили на улицу записку. Это так?

— Совершенно верно, — широко улыбаясь, ответила она. — Мне нужен был адвокат. Я думала, что имею право позвать его, и бросила из окна записку одной ужасной милой девочке, которая прочитала ее, улыбнулась и кивнула, давая понять, что все поняла. Она побежала к телефонной будке и позвонила по номеру, который оставил мне мистер Фаулер.

Лицо Селлерса потемнело. Он перевел тяжелый взгляд на Фаулера, а потом с Фаулера на меня.

— Как прикажешь это понимать, Шустрик?

— Никак. Я предоставил вам информацию, которой вы так добивались. Обо всем остальном я и сам слышу впервые. Вы сами позволили ей пойти в ванную комнату и запереть дверь.

— Вы в чем-то обвиняете мою клиентку? — спросил Фаулер у Селлерса. — То есть у себя, в Лос-Анджелесе?

— Даже не знаю, — задумчиво протянул Селлерс, потом внезапно повернулся к миссис Честер: — Вы раньше не имели отношения к автодорожным происшествиям?

— Ну… — начала она неуверенно. — Я…

— Не отвечайте ему, — не дал ей договорить адвокат. — Вы не обязаны это делать.

Селлерс с хмурым видом жевал свою сигару. Немного помолчав, он сказал:

— Мне кажется, я начинаю что-то припоминать.

После этих слов он на минутку задумался, наморщил лоб и вдруг опять повернулся к миссис Честер:

— Ваше имя и фамилия?

— Миссис Харвей В. Честер.

— Это фамилия вашего мужа. Вы ведь вдова?

— Да.

— Вас зовут Тесси… Т-е-с-с-и, разве не так? — резко спросил сержант.

— Мое имя — Тереза, — ответила она с достоинством.

— Теперь мне все ясно, — проговорил Селлерс, расплываясь в медленной улыбке. — Тесси… Тесси-акро-батка, исполняющая свои сальто-мортале на пешеходных переходах, которая затем подает в суд на тех, кто ее якобы сбил.

Селлерс повернулся ко мне. Он хихикал:

— Похоже, Шустрик, что тебя обвели вокруг пальца. Ты попался на старый и проверенный трюк. Одну минуточку…

Он поднялся с кресла, широко расставил ноги и чуть наклонился вперед, жуя свою сигару.

— Ну, — сказал он, — теперь мы начинаем кое-что понимать. Это дело мне не нравится! Я должен сказать тебе, Шустрик, кое-что. Может, тебя подставили, а может, ты у них за главного. Как бы там ни было, но человек, который все это устроил, будет иметь большие неприятности.

— А вы, сержант, — перебил Селлерса адвокат, — тоже будете иметь большие неприятности, если только не уберетесь отсюда как можно быстрее. Советую вам обратиться в местное полицейское управление, которое официально санкционирует расследование.

Разъяренный Селлерс обернулся к нему.

— Когда мне понадобится ваш совет, — бросил он, — я к вам обращусь. А пока что обойдусь без него.

Он быстро подошел к телефону, поднял трубку и, набрав номер информационной службы сказал:

— Дайте аэропорт. Это сержант Селлерс из полиции, просто соедините меня с аэропортом… — И через несколько секунд: — Когда ближайший рейс на Денвер? — Выслушав ответ, он нахмурился и спросил: — А раньше нет? Хорошо, зарезервируйте одно место. На имя сержанта Фрэнка Селлерса из полицейского управления Лос-Анджелеса. — Селлерс швырнул трубку и бросил Фаулеру: — С вами мы еще поговорим! — Потом он повернулся ко мне: — Если ты действительно всего лишь заплатил ей десять тысяч наличными, твое дело сторона. Но если ты с ней сговорился, это значит, что ты здесь главный.

— Я только уплатил десять тысяч долларов, — заверил я Селлерса.

— Будем надеяться на это — ради Берты, — сказал он и вышел.

Фаулер вежливо открыл передо мной дверь, прибавив:

— Не смею вас больше задерживать, мистер Лэм.

Я вышел. Похоже, что все это — дело рук Минервы.

Я подогнал автомобиль к мотелю, открыл дверь и вошел в комнату.

Первым делом я взглянул на дверь, ведущую в комнату Элси Бранд. Она была плотно закрыта.

Я пошел в ванную, пустил горячую воду, потер мочалкой лицо и руки и почувствовал себя несколько лучше.

События разворачивались с головокружительной скоростью, и все же это было лучше, чем позволить им застыть в самой что ни на есть невыгодной комбинации.

Когда дело движется, у тебя всегда есть шанс протянуть руку и схватить то, что тебе нужно. А когда жизнь замирает, вместе с ней замираешь и ты.

Я подошел к двери, ведущей в номер Элси, и уже собирался было постучать, как вдруг во входную дверь постучали тихонько, словно бы тайком.

Я замер на месте.

Стук повторился.

Я подошел ко входной двери и приоткрыл ее.

На пороге стояла Минерва Бэджер.

— Привет, Дональд, — послышался знакомый голос.

— Привет, — сказал я.

Мне показалось, что я слышу за спиной какое-то движение.

— Могу я войти, Дональд?

— Кто с вами?

— Я одна, больше никого нет.

— А этот ваш адвокат?

— О, вы с ним уже встречались?

— И вам это отлично известно.

— Полагаю, что он у себя в офисе.

— Как насчет козырных карт? — спросил я. — Они все еще у вас на руках?

— Дональд, как раз об этом я и хотела поговорить.

— Слушаю вас внимательно.

— Но не здесь же!

— Входите, — пригласил я.

Она вошла в мою комнату.

— Вы действуете весьма оперативно.

— Вот как?

— Просто мчитесь вперед, закусив удила. Вы даже не даете человеку шансов оправдаться.

— Сейчас вы получили такой шанс.

— Вы мне нужны, Дональд!

— Нужен вам?

— Да.

— Я думал, что все козыри у вас на руках.

— В том-то вся и беда, — вздохнула она. — Я считала, что у меня на руках все козыри, но они, возможно, не той масти. Я думаю, что вы знаете масть.

— Продолжайте, — поддержал я ее.

— Вы знаете, кто я, не правда ли?

— Да.

— Вы знали это еще там, в самолете?

— Точно.

— Откуда? Вас что-то насторожило?

— Ваша одежда, ваши манеры, тот факт, что вы последовали за мной в салон и сели рядом. То, как вы ко мне обратились — все вместе.

— Что с моей одеждой?

— Вы — слишком холеная, чтобы быть детективом или просто работающей женщиной. От вас так и веет богатством.

— Но я же сняла свое бриллиантовое кольцо.

— Это я знаю. На пальце остался след. Его нельзя было не заметить.

— Хорошо, — второй раз вздохнула она. — Вы меня поймали и собираетесь поймать снова. Но, повторяю, вы мне нужны.

— В каком качестве?

— Вам была поручена одна работа. Вы ее выполнили. Теперь вы можете помочь мне.

— Каким образом?

— Мой денверский адвокат ведет процесс о разделе имущества. Я не вполне довольна результатом. Если я сумею доказать, что мой муж имел любовную связь, и если я сумею сказать, с кем, то получу гораздо больше денег.

— На сколько больше?

— Разница составляет значительную сумму.

— И чего вы от меня хотите?

— Откровенности.

— Я не могу сказать ничего, что могло бы вам помочь.

— Не можете или не хотите?

— Не могу.

— Потому, что не знаете, или потому, что не хотите нарушать профессиональную этику?

— Я не могу сказать ничего, что могло бы помочь вам.

Она подошла ближе и положила руки мне на плечи.

— Послушайте, Дональд, я признаю, что старалась ввести вас в заблуждение там, в самолете. Я хотела разговорить вас. Я думала, что немного секса поможет мне перетащить вас в свой лагерь. А теперь вы избегаете меня! Вроде бы у меня на руках все козыри, но без вашей помощи я не смогу правильно их разыграть. Вы молоды. Вы работаете за деньги. Вы можете заработать много денег.

Я покачал головой.

— Подумайте, — продолжала она тоном сирены. — Вы можете путешествовать. Перед вами открываются безграничные просторы: итальянская Ривьера, Альпы, круизы на теплоходах вокруг света. И вы сможете завоевать любую женщину — стоит только захотеть.

Теперь она была совсем близко.

— Вы понимаете меня, Дональд? Любую.

— Вам, конечно, не составит труда объяснить, — промямлил я.

— К черту объяснения, — ответила Минни. — Мы совершаем сделку. Я развожусь, и через сорок восемь часов мы — вы и я — оказываемся на борту океанского лайнера. Мы отправимся туда, куда вы захотите, и будем делать то, что вы захотите. Чего бы вы ни пожелали. Пожалуйста, Дональд, пожалуйста!

Ее руки обвили мою шею.

— Нельзя превратить себя в думающую машину, — продолжала искусительница. — Вам следует быть мужчиной, Дональд, а я женщина. С той самой минуты, как я увидела вас, вы мне понравились. Я чувствую к вам расположение. Я хочу…

Чего она хотела, я так и не узнал. Из шкафа послышалось нечто среднее между сдавленным кашлем и тихим «апчхи!». Звук этот был подобен удару грома.

Минерва Бэджер отскочила от меня как ошпаренная. В три шага она оказалась у шкафа и распахнула дверцу.

Элси Бранд сидела на стуле с широко раскрытыми глазами, изо всех сил прижимая ко рту носовой платок. На ее коленях лежал блокнот, наполовину заполненный крючками и палочками. Рядом медленно и бесшумно крутился магнитофон.

— И что, позвольте спросить, все это значит? — возмутилась Минерва.

Я успел всего лишь незаметно подмигнуть Элси.

— О Боже, — сказал я. — Это моя жена!

— Ваша жена! — воскликнула Минерва.

— Господи, Элси, каким образом ты очутилась здесь? — спросил я. — И как долго ты здесь просидела?

Я подмигнул ей снова.

Элси превзошла самое себя. Она встала и негодующе заявила:

— Достаточно долго! Не зря мне говорили, что ты крутишь роман с богатой женщиной в Лас-Вегасе.

Она протянула руку, перемотала кассету, вынула ее и, положив в сумочку вместе с тетрадью, гордо вышла через парадную дверь.

Минерва осталась стоять, лицо ее исказила тревога.

— Вы никогда не говорили мне, что женаты.

— Вы и не спрашивали, — возразил я. — Вы же утверждали, что вы гадалка. Вы рассматривали мою руку. Разве вы не смогли этого прочесть?

— Оставьте ваши дурацкие шутки, Дональд, — обиделась она. — Я не знала, что вы женаты.

Мне ничего не оставалось, как пожать плечами.

— Что она собирается делать с магнитофонной записью? — спросила Минерва.

— Вероятно, она со мной разведется и назовет ваше имя на бракоразводном процессе.

— Но я ничего не сделала.

— Все зависит от того, что записано на пленке и что скажет Элси насчет вашего тона. Не исключено, что он звучал достаточно соблазнительно для ревнивой жены, сидящей в шкафу и собирающей доказательства для развода.

— О Боже! — воскликнула Минерва. — Черт бы побрал все эти неприятности!

Она подошла к телефону, набрала номер и проговорила в трубку:

— Марвин… я думаю, что тебе лучше приехать в этот мотель, о котором я тебе говорила. Похоже, я угодила в ловушку. — Бросив на меня сердитый взгляд, она продолжала: — По крайней мере, я начинаю думать, что это ловушка. Нет, я хочу, чтобы ты приехал сюда. Правильно. Немедленно. — Положив трубку, она повернулась ко мне: — Хорошо. Вашей жены здесь больше нет, нет и магнитофона. Я буду с вами откровенна. Есть доказательства, что мой муж мне изменял. Я хочу получить эти доказательства.

— Откуда вы знаете об их существовании?

— Ну… я это знаю, и все.

— Я полагаю, это — вещественные доказательства?

Послышался властный стук в дверь, затем она распахнулась от сильного толчка.

В дверном проеме возникла солидная фигура Фрэнка Селлерса.

— А ну, Шустрик, — сказал он. — Давай собирайся!

— Куда?

— В Лос-Анджелес… Кто эта дама?

— Миссис Бэджер, — галантно произнес я, — разрешите представить вам моего близкого друга, сержанта Фрэнка Селлерса из полиции Лос-Анджелеса.

Минерва застыла на месте.

— Точно, — пробормотала она, но потом взяла себя в руки и холодно кивнула. — Доброе утро, сержант Селлерс.

Селлерс внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Мне хотелось бы побеседовать с вами, миссис Бэджер.

— Сюда направляется ее адвокат, — вставил я. — Думаю, вы с ним уже встречались. Его, фамилия Фаулер. Если не ошибаюсь, Марвин Эстеп Фаулер.

Селлерс пробурчал что-то невразумительное.

Минерва Бэджер все еще стояла глядя на Селлерса. Очевидно, она была не в силах отвести от него взгляд.

— Давай, Шустрик, — уже настойчиво повторил сержант, — мы уезжаем.

— Как? — спросил я.

— Специальным рейсом. Мигом долетим.

— Куда? В Денвер?

— В Лос-Анджелес, — покачал головой Селлерс.

Он сунул свою сигару в рот.

— Я все равно докопаюсь до правды, даже если придется поставить на уши всю полицию штата. Здесь что-то не так, и мне это не нравится. Эта акробатка Тесси может спокойно сидеть здесь, в Лас-Вегасе, но если она не предоставит мне нужную информацию, я потребую, чтобы ее выслали в Калифорнию, где ей уже придется отвечать по двум обвинениям в преступном сговоре. На этот раз она у меня не отвертится.

Я посмотрел на Минерву. На мгновение в ее глазах как будто мелькнул страх, и она в отчаянии взглянула на часы.

Немного подумав, я спросил у Селлерса:

— Мы пойдем сейчас или после того, как заявится адвокат?

— Мы пойдем сейчас, — ответил Селлерс. — Понял? Немедленно!

И мы вышли.

Я думал, что в самолете Селлерс устроит мне допрос с пристрастием, но он только молча жевал свою сигару.

— С какой стати вы меня сюда притащили? — спросил я наконец, любуясь сверху аэропортом Лос-Анджелеса.

— Я возвращаюсь в рамки юрисдикции, — объяснил он. — Надо будет, Денвер с Лас-Вегасом сами ко мне приползут. Больше я туда ни ногой.

— Что вы хотите?

— Еще не знаю, Шустрик, — чистосердечно признался он. — Ты мне нужен, но я пока не знаю, что с тобой сделаю. Может, ты мне и друг и ведешь со мной честную игру. Если это так, я тебя отпущу. А может быть, ты вообразил, что сумеешь провести меня. В таком случае тебе не сдобровать. — Селлерс вынул изо рта сигару и ткнул ею в меня. — Если же это ты все затеял, то, черт возьми, я постараюсь здорово испортить тебе жизнь. Потерей лицензии ты у меня уже не отделаешься. Тут можно и за решетку угодить.

— А за что меня арестовали в таком случае? И что мне делать дальше?

— Я хочу все время знать, где ты находишься, — сказал сержант. — Можешь отправляться домой. Можешь пойти на работу. Можешь повидаться с любимой девушкой. Но куда бы ты ни пошел, я должен точно знать твое место пребывания. И если ты думаешь, что я шучу, то попробуй скрыться и посмотри, чем это кончится. Запомни: ты должен быть в моем распоряжении в любое время дня и ночи.

— О’кей, — согласился я. — Я буду дома.

Добравшись до своей квартиры, я позвонил в Лас-

Вегас и попросил к телефону Элси. Мне сообщили, что она съехала. Тогда я позвонил Минерве Бэджер, но ее телефон не отвечал. Третий звонок был в Денвер, Ал-тингу Бэджеру. Мне ответили, что его нет на месте.

Я сказал, что хотел бы поговорить с Мелли Белден.

Через некоторое время в трубке раздался ее голос, спокойный, холодный, уверенный.

— Говорит секретарь мистера Бэджера. Что ему передать?

— Передайте ему, чтобы он не поддавался панике, сидел тихо и не высовывался.

— Это мистер Лэм?

— Вы угадали.

— Он говорил мне о вас. Спасибо. Я обязательно ему передам… если представится возможность.

Я принял ванну и хотел было уже позвонить в офис, но передумал. Потом позвонил в аэропорт и выяснил расписание самолетов, прибывающих из Лас-Вегаса. Я узнал, что сразу после того, как мы с Селлерсом вылетели из Лас-Вегаса специальным самолетом, в Лос-Анджелес отправилось еще несколько рейсов.

Я позвонил Элси домой.

Никто не ответил.

Я надел чистую одежду, налил себе выпить и стал ждать.

Наконец раздался осторожный стук в дверь.

Я открыл и увидел на пороге Элси.

— О, Дональд! — сказала она. — С тобой все в порядке?

— Как видишь, — ответил я.

Она влетела в квартиру и бросилась мне на шею.

— О, Дональд, я так рада! Ужасно, ужасно рада. Я боялась, что ты… Ну, что у тебя проблемы.

— У меня проблемы.

Она рассмеялась и пояснила:

— Я было решила, что ты в тюрьме.

— Нет, — сказал я и прибавил со значением: — Во всяком случае, пока…

— О, Дональд, ты…

Дверь, которая оставалась приоткрытой, неожиданно распахнулась, и на пороге возникла Минерва Бэджер.

Бросив взгляд на Элси, женщина сказала:

— Я летела с вами в одном самолете, миссис Лэм, но вы этого не знали. Вы летели тур-классом, а я первым. — Не дожидаясь приглашения, она села и продолжила: — Ну хорошо… что было, то было, но уверяю вас, миссис Лэм, я не имела ни малейшего представления о том, что Дональд женат.

Я положил руку Элси на талию и сказал:

— Думаю, что Элси меня простила, однако это вовсе не означает, что она простила и вас. Вы пытались купить меня, прибегнув к сексу.

— К сексу и к деньгам, — поправила Минерва. — В данный момент эти два средства имеются у меня в избытке.

Я привлек Элси к себе:

— Не обращай на нее внимания, дорогая. Она несколько вульгарна. Такой тип женщин мне никогда не нравился.

— Все ясно, — улыбнулась Минерва. — Поскольку выяснилось, что парень женат, оставим секс и перейдем к деньгам.

— Сколько? — спросил я, обнимая Элси так, чтобы Минерва не могла видеть ее лицо.

— Достаточно, — ответила она, — при условии, что получу то, что мне нужно.

— И что вам нужно?

— Я буду говорить прямо. У маленького и отвратительного шантажиста по имени Диринг Кэнби имелись доказательства… очень весомые доказательства. К сожалению, он внезапно умер, и никто не смог их обнаружить.

— Никто?

— Никто, — твердо повторила она. — Я наняла одного денверского адвоката, и квартиру мистера Кэнби тщательно осмотрели под предлогом поиска завещания. Кроме того, мой адвокат получил у наследников разрешение перерыть всю квартиру. Он так и сделал. Но не нашел и следа тех бумаг, которые были мне нужны. Однако же он обнаружил достаточно документов, указывающих на то, что Кэнби был профессиональным шантажистом. Таким образом перед нами открылись широкие возможности.

— Вы уверены, что необходимые документы находились у этого человека… Кэнби?

— Конечно уверена.

Внезапно дверь распахнулась, в мою квартиру вломился Фрэнк Селлерс в сопровождении Берты Кул.

— Черт меня побери! — воскликнул Селлерс. — Кажется, мы попали на семейный праздник!

— Элси! — взревела Берта. — А ты что здесь делаешь?

Элси, с пылающими щеками, выскользнула из моих объятий.

— Тебя не было на работе! — вопила Берта. — Мне следовало понять, что ты целуешься где-нибудь с-Дональдом. А я еще поперлась из-за него в Неваду!

Лицо Минервы отразило целую гамму чувств.

— Кто эта дама? — бросила Берта.

— Минерва Бэджер, — ответил я. — Она из Лас-Вегаса, где провела шесть недель, необходимых для развода. Проживает в Денвере, штат Колорадо.

— Итак, Шустрик, — пробасил Селлерс, — мы с Бертой ждем от тебя объяснений. Пора откровенно поговорить с друзьями. Выкладывай карты на стол.

— О’кей, — сказал я.

— Но прежде я открою свои, — перебила меня Минерва Бэджер. В ее голосе слышалась неподдельная горечь. — Вы, сержант, хотели бы упрятать этого молодого человека за решетку, и я вам в этом помогу. Я располагаю соответствующей информацией. От вас потребуется только небольшая помощь.

Селлерс посмотрел на нее с интересом.

— К вашему сведению, — проговорил я, глядя на Селлерса, — это она убила Диринга Кэнби.

— Что?! — изумился сержант.

— У Кэнби имелись компрометирующие бумаги, которые он собирался продать тому, кто больше заплатит. Первым претендентом оказался Бэджер, которому Кэнби посоветовал не опаздывать больше, чем на две минуты. Это означало, что у него имелся на примете второй претендент — на тот случай, если они с Бэджером не сойдутся в цене.

Вторым претендентом была присутствующая ^огтесь Минерва Бэджер. Она явилась на встречу точно в назначенное время и увидела, что Кэнби едва на ногах держится. Он был похож на пьяного. Все складывалось как нельзя лучше. Она получала то, что хотела, не уплатив ни цента. Достав из кошелька пузырек с хлоргидритом, — вспомним, что она когда-то была медсестрой, — эта женщина подлила ему в бокал сильнодействующие капли. Однако дальше события развивались не так, как ей хотелось бы. Как оказалось, она превысила дозу снотворного. И Кэнби упал замертво. Она тщательно обыскала его, но не нашла даже ключей от квартиры. Это сбило ее с толку. Тогда она помчалась в Лас-Вегас к своему адвокату.

Неожиданно раздался грохот. Кто-то прямо-таки ломился в мою дверь. Ручка повернулась, и на пороге возник Марвин Эстеп Фаулер.

— Минерва, — начал было он. — Я… примчался так быстро, как только смог.

Он замолчал, заметив, что в комнате полно народу и что все слушают его с большим вниманием. '

— Что вы здесь делаете? — спросил Селлерс.

— Я представляю своего клиента, миссис Алтинг А. Бэджер. И я хотел бы знать, что здесь происходит.

— Что вы подразумеваете под словом «представляю»? — поинтересовался Селлерс.

— Я представляю ее интересы как адвокат.

— Черта с два! — отрезал полицейский. — Это у себя в Неваде вы — адвокат. Не знал, что границы Невады простираются вплоть до Лос-Анджелеса. У вас есть разрешение на адвокатскую практику в штате Калифорния?

— Я могу давать советы моему клиенту.

Селлерс широко улыбнулся.

— Только я немедленно арестую вас за то, что вы работаете без лицензии, за попытку выдать себя за слугу закона и за нарушение профессиональной этики.

Наступила гнетущая тишина, и, воспользовавшись моментом, я продолжил:

— Кэнби был шантажистом. Он завладел информацией, которую хотел продать. Вам, миссис Бэджер, прекрасно известно, что он имел в виду. Он готов был продать эту информацию как можно дороже. Первым покупателем оказался мистер Бэджер, вторым — его жена. Кэнби был слишком хитер, чтобы держать эти материалы при себе, хотя Минерва думала иначе. Она подлила ему хлор гидрат…

— Я привлеку вас к суду за клевету, — сказал адвокат.

— Вот и сейчас в ее сумочке лежит пузырек с хлор-гидратом, — повысил я голос. — Она собиралась усыпить меня, если бы не сумела договориться.

Селлерс схватил сумку.

— Не смейте к ней прикасаться, — предупредил Фаулер, тыча в сержанта пальцем. — У вас нет достаточно весомых оснований для обыска. Все, чем вы располагаете, — клеветнические заявления этого молодого человека.

Селлерс заколебался.

— Вы не возражаете, если мы заглянем все же в вашу сумку, миссис Бэджер? — вежливо спросил я.

— Еще как возражаю! — возмутилась та. — Я ухожу.

— Но прежде мне хотелось бы побеседовать с вами, — заявил Селлерс. Он повернулся к Фаулеру и сказал: — А вы можете идти. От вас здесь мало толку. Вы не можете заниматься адвокатской практикой в Калифорнии. Вы на чужой территории. Как вы там говорили? В таком случае следует обратиться к адвокату, практикующему в Лос-Анджелесе, который согласится вместе с вами вести дела.

— Не вам меня учить!

— И тем не менее, — ответил Селлерс, — вон отсюда!

— Как это понимать?

— В прямом смысле, — проговорил Селлерс, угрожающе наступая на адвоката. — Вон!

Фаулер попятился к двери, бормоча на ходу:

— Постойте! Вы не имеете права… Вы не можете…

— Еще как могу, — проговорил Селлерс, поворачиваясь ко мне. — Слушай, Шустрик, он тебе еще не надоел? Это ведь твоя квартира.

Я молча кивнул.

Левой рукой Селлерс рванул дверь на себя, а правой ухватил Фаулера за рубашку и вышвырнул адвоката из квартиры. Тот вылетел с такой скоростью, что с размаху налетел на противоположную стену.

Закрыв ногой дверь, Селлерс потер руки и двинулся к Минерве:

— Я хотел бы заглянуть в вашу сумочку.

— Катитесь вы к черту! Я ухожу.

— Не забывайте, — встрял в диалог я, — у Элси есть магнитофонная запись нашего с вами разговора…

— Крыса! — закричала женщина и, размахнувшись сумкой, огрела меня по голове.

Острый край замка резанул меня по щеке, потекла кровь.

— Арестуйте ее, — сказал я Селлерсу.

— За что? — спросил тот.

— За нападение и драку. Фактически эта сумка представляет собой смертельно опасное оружие.

— Ты хочешь привлечь ее к судебной ответственности? — оживился сержант.

— Я подсказываю вам предлог для того, чтобы препроводить ее в участок, — сказал я. — А в участке у вас будут уже все основания для того, чтобы осмотреть ее сумочку и изъять содержащиеся в ней предметы.

Лицо сержанта расплылось в довольной улыбке.

Минерва бросила взгляд на представителя правопорядка, затем повернулась к нему и заявила:

— Не смейте ко мне прикасаться, вы, скотина!

— Фрэнк, поручи это мне, — вызвалась Берта.

— Поручаю.

Берта вытянула вперед длинную мясистую руку, похожую скорее на ногу средних размеров, и, схватив Минерву Бэджер за юбку, швырнула ее через всю комнату.

Берта наступала медленно, как японский борец, покачиваясь, низко склонив голову и расставив руки.

Минерва махнула было сумкой, но Берта успела ее схватить. Содержимое сумки рассыпалось по ковру.

Берта уже держала Минерву и, заломив ей руки за спину, спрашивала у сержанта:

— Фрэнк, у тебя есть наручники?

Селлерс никак не мог решиться.

— Я твой заместитель, — заявила Берта. — Эта женщина оказала сопротивление при аресте. Разве это не преступление — препятствовать офицеру при исполнении служебных обязанностей?

Селлерс протянул ей наручники.

Тем временем я опустился на колени и принялся ползать по ковру.

— Вот она, — сказал я, указывая на крохотную ампулу. — Хлоргидрат, известный также как снотворное.

Берта швырнула Минерву на стул.

— Подожди, скоро за тобой приедут.

— Мне больно! — закричала Минерва. — Эти наручники режут мне руки!

— Не дергайся, тогда и не будет больно. Сиди и помалкивай!

Селлерс посмотрел на меня:

— Этого Кэнби убили с помощью хлоргидрата?

— Так утверждает судебная экспертиза.

— Я полагаю, что никто не обидится, — широко ухмыляясь, заметил сержант, — если калифорнийские копы раскроют убийство, совершенное в Колорадо.

— Послушайте! — закричала Минерва. — Придите в себя! Вы говорите об убийстве. Но я не собиралась его убивать. Я дала ему очень небольшую дозу, чтобы он уснул на час, не больше. Вы не можете обвинить меня в умышленном убийстве!

— Может быть, и нет, — сказал я, — но можем обвинить в непредумышленном. Что, конечно, отнюдь не поможет вам в бракоразводном процессе.

Селлерс глубоко задумался. Потом кивнул Берте:

— Ты пока что остаешься моим заместителем. Уводи ее из этого дома, пока не вмешался какой-нибудь толковый адвокат.

Газетные заголовки гласили:

ДАМА ИЗ ВЫСШЕГО ОБЩЕСТВА В ДЕНВЕРЕ СОЗНАЕТСЯ В НЕПРЕДУМЫШЛЕННОМ УБИЙСТВЕ ШАНТАЖИСТА

ПОЛИЦИЯ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА БЛЕСТЯЩЕ РАСКРЫЛА УБИЙСТВО, СОВЕРШЕННОЕ В КОЛОРАДО

В обширной статье обстоятельно изглагались подробности расследования смерти шантажиста и говорилось о том, что ничего не подозревавшие свидетели сбили полицию со следа, указав ей регистрационный номер машины, которая, как выяснилось позднее, находилась в другом штате, а также живописали характер «работы» женщины, известной как Тесси-акробатка, которая по счастливому стечению обстоятельств выбрала для своего акробатического трюка именно эту машину. С помощью этого несложного мошенничества она долгое время терроризировала Страховые компании.

Далее в статье говорилось о том, что водитель данной машины предпочел урегулировать «инцидент» вне стен суда и при сложившихся обстоятельствах не выразил желания привлекать к суду Тесси-акробатку за получение денег обманным путем.

В газете также упоминалось, что Фрэнк Селлерс отдал должное местному сыскному агентству «Кул и Лэм», которое оказало серьезную помощь в раскрытии этого запутанного дела.

Полиция Колорадо занимается расследованием причин смерти шантажиста, но вызывает сомнение, что богатая женщина с огромными связями будет привлечена к суду, так как полиция считает, что смерть наступила в результате простого стечения обстоятельств.

Муж женщины, один из важных и влиятельных бизнесменов Денвера, вступился за нее. И хотя супружеская пара находится в процессе развода, было достигнуто взаимовыгодное решение о разделе имущества и даже возникли разговоры о возможном примирении.

Полиция Денвера, довольная тем, что в конце концов был пролит свет на эту загадочную смерть, также установила, что убитый имел непосредственное отношение к целому ряду гнусных вымогательств…

— Дональд! — воскликнула Элси, читавшая газету через мое плечо. — Ты — чудо!

Зазвонил телефон.

Элси сняла трубку:

— Офис мистера Лэма. Он сейчас занят… Минуточку. — Она протянула мне трубку. — Это Колтон Эссекс, — сказала она.

— Привет, Эссекс, — сказал я.

— Видели газеты? — спросил он.

— Как раз читаю.

— Все в порядке?

— Лучше не придумаешь. Я вижу, что Бэджеры собираются воссоединиться.

— Совершенно верно.

— В таком случае, что стало с другой женщиной?

— У нее тоже все хорошо. Она получила приличный гонорар за сотрудничество, хотя рассчитывала на большее. Но всех денег не заработаешь! Как бы там ни было, я присматриваю за ней… вы меня понимаете.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Вы надежно спрятали мистера Бэджера?

— Черт! — ответил адвокат. — Через пять часов после того, как вас взяли в Колорадо, он уже был в Мехи-ко-Сити. За кого вы меня принимаете?

— За хорошего адвоката, который, по его же собственным словам, не привык работать за гроши.

— Об этом я как раз и хотел поговорить с вами, — заметил Эссекс. — Я думаю, что миссис Бэджер сможет избежать обвинения в Колорадо, но ей потребуется для этого все влияние мужа, а также отсутствие дополнительных доказательств, которые… хм… могут появиться. Мистер Бэджер считает, что вам необходимо отправиться в длительный отпуск, где вас не беспокоили бы телефонные звонки и где вас не будут отвлекать разговорами на щекотливые темы. Мне поручено перевести на ваш счет пятьдесят тысяч долларов, которых вполне хватит на хороший долгий отпуск. Вам, конечно, захочется взять с собой вашу секретаршу?

— Вы хотите отправить нас туда, где нас не сможет допросить полиция Колорадо? — спросил я.

— Я этого не говорил, — поспешно ответил Эссекс. — Это вы сказали.

— Большое спасибо.

— Вам следует отправляться немедленно, — продолжал он.

— Я никогда не тяну с отпуском, — сказал я, — но в данный момент не могу бросить дела.

— Мы на это и не рассчитываем, — возразил адвокат. — Ваша секретарша сможет заниматься теми бумагами, которые будут передавать вам в Акапулько. Возьмите ее с собой. Обязательно возьмите.

Я положил трубку.

Элси, которая слышала весь наш разговор, посмотрела на меня изумленными глазами, прошептав:

— Пятьдесят тысяч долларов! О Боже, что скажет Берта, когда услышит об этом?

— Я хорошо знаю, что она скажет: «Тысяча чертей! Никак не могу понять эти проклятые сексуальные дела. Сначала мы вытаскиваем нашего клиента из грязи, в которую он угодил благодаря стараниям своей супруги, а затем он снова с ней сходится. Секс выше моего понимания». Вот что скажет Берта, а ты давай выясняй расписание рейсов на Мехико-Сити и Акапулько. Для начала мы летим в Тихуану, а дальше видно будет.

— Дональд, я… то есть ты, правда…

— Ты же слышала, что сказал адвокат.

— Но мне нужно время, чтобы собраться… О, Дональд, я ужасно смущена.

— Собираться некогда, — сказал я. — Мы идем на стоянку, мчимся в аэропорт и летим в Тихуану. Вот и все. Пусть Эссекс сообщит Берте о том, что мы благополучно покинули страну. У нас очередная командировка, и нам просто необходимо встретиться с нашим клиентом.

С самого утра я занялся неотложной работой. Надо было составить отчет по запутанному и сложному делу, на расследование которого у меня ушла вся неделя. Наш клиент поручил мне добыть доказательства того, что он имеет право на получение страховки в связи с дорожным происшествием. Я закончил расследование к обусловленному сроку, но на составление отчета почти не оставалось времени.

Стенографистку вызывать было уже поздно, и я решил диктовать отчет прямо на машинку своей секретарше Элси Бранд. Она всегда работает быстро и ловко. Однако даже классная машинистка будет испытывать большое напряжение, если ей придется писать под диктовку длинный отчет, да еще при закладке в пять экземпляров.

Только около трех часов дня Элси вытащила наконец из машинки последнюю страницу. Я со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла.

— Дело закрыто, — сказала Элси, собирая страницы. — Страховая компания села в лужу. Когда они узнают, какую информацию тебе удалось раздобыть, они будут смеяться до слез. Прямо помрут со смеху…

Клиент должен был прийти в пять часов и получить отчет у Берты Кул. Берта — мой старший компаньон по агентству «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования» в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. Мы с ней были совладельцами агентства на равных правах, но при этом у нас существовало четкое разграничение обязанностей. Я занимался оперативной работой, расследованиями, сыском. Берта Кул постоянно находилась в офисе, принимала посетителей, договаривалась с ними, устанавливала гонорар. Тяжелая и крепкая, как мешок с цементом, она производила на посетителей сильное впечатление.

— До прихода клиента Берта успеет познакомиться с отчетом, — сказал я Элси. — И обдумать, сколько с него содрать. А мы с тобой пойдем пока выпить кофе.

— После такой работы могу выпить даже две чашки, — согласилась Элси.

Я взял у нее один экземпляр отчета и направился к Берте Кул. Она, как всегда, прочно сидела на своем скрипучем стуле за письменным столом, испещренным рубцами и царапинами — следами боевых сражений с клиентами.

— Закончил? — спросила Кул с удовлетворением.

— Закончил.

Берта протянула руку за отчетом. Бриллианты на ее кольцах вспыхнули холодным огнем.

— Чертовски длинный текст, чтобы прочитать его до пяти часов, — проворчала она, взвешивая объемистую рукопись на ладони.

— Зато дело полностью закрыто, — успокоил я ее.

— В нашу пользу?

— В пользу нашего клиента.

Берта привычным движением взяла со стола очки, водрузила их на нос и углубилась в чтение.

— Садись, — любезно предложила она.

— Нет, спасибо. Я сматываюсь ненадолго. Мы с Элси собрались выпить кофе.

Берта Кул подняла глаза от бумаги.

— Вы с Элси? — фыркнула она.

— Ага. С Элси, — ответил я. И вышел из кабинета.

Элси ждала меня. В глазах ее светилось любопытство.

— Все в порядке? — спросила она с сомнением в голосе.

— Все в порядке.

— Она ничего не сказала?

Я молча улыбнулся.

— Нецензурно? — поинтересовалась Элси.

— На этот раз цензурно.

— И на том слава Богу, — вздохнула она с облегчением.

— Берта поглощена делом, — объяснил я. — Она начала читать отчет. Ты готова? Пошли…

Мы спустились в кафе, которое располагалось на первом этаже того же здания, что и наше агентство. Когда к нам подошла официантка, я продиктовал ей заказ:

— Большой кофейник. Поджаренные хлебцы. Две порции сыра камамбер.

— Дональд! — запротестовала Элси. — Моя фигура!

— Фигура замечательная, — успокоил я ее.

Официантка ушла и почти сразу вернулась с кофейником.

— Я решила, что вы можете пока выпить кофе, — сказала она. — Хлебцы уже поджариваются. А сыр я сейчас принесу.

— Отлично, — поддержал я ее инициативу.

В этот момент в кафе вошел мужчина и остановился возле двери. Он начал оглядывать зал. Казалось, он скорее кого-то высматривает, чем ищет подходящее местечко, чтобы перекусить. Его глаза наткнулись на наш столик. Остановились на мгновение. Потом быстро вильнули в сторону. После этого он уверенно направился в угол, откуда мог хорошо нас видеть.

— Не оглядывайся, — сказал я Элси. — Я думаю, что за нами увязался «хвост».

— Боже мой! Откуда он взялся?! — воскликнула Элси.

— Не знаю.

— Ты имеешь в виду мужчину, который только что вошел?

— Его.

— Что же ему здесь надо?

— Ну, он будет делать вид, что зашел сюда перекусить. Закажет, небось, кофе и пончики. Но на самом деле он пришел сюда, потому что здесь находимся мы с тобой. ^

— Может быть, он был в агентстве? Разыскивал там тебя. И Берта Кул направила его сюда, в кафе, — предположила Элси.

— Весьма сомнительная гипотеза, — не согласился я с ней. — Он имеет вид человека, у которого водятся денежки. Такого человека Берта никогда бы не выпустила из своих когтей. Она сказала бы ему: «Садитесь, пожалуйста. Через две минуты я раздобуду для вас мистера Лэма». И тут же послала бы кого-нибудь за нами с приказом поторопиться.

Официантка принесла наш сыр и горячие поджаренные хлебцы. На столе подозрительного мужчины появились кофе и облитые шоколадом пончики.

— Как неприятно, когда за тобой следят, — сказала Элси. — Чувствуешь себя как рыба в аквариуме, на которую смотрят дети.

Неожиданно мужчина резко отодвинул стул.

Я сказал:

— Он встает.

— Думаешь, подойдет к нам? — с испугом спросила Элси.

— Пожалуй что так. Он принял какое-то решение.

Мужчина встал и пошел прямо к нашему столу.

— Дональд Лэм? — спросил он.

Я кивнул.

— Я сразу узнал вас.

— Вот как? А я думал мы незнакомы, — сказал я.

— Вы правы. Меня зовут Николас Баффин.

Я не встал и не протянул ему руку. Просто кивнул и сказал:

— Здравствуйте, мистер Баффин.

Он внимательно посмотрел на Элси. Она ничего не сказала. Я тоже.

— Я хочу поговорить с вами о важном деле, мистер Лэм, — наконец произнес он.

— Через десять минут я буду в агентстве. Мы можем поговорить там.

— Я хотел бы сначала немного лучше узнать вас… Хотел бы поговорить с вами неофициально… Могу я принести сюда свой кофе и несколько минут посидеть с вами? Это деловой разговор.

Я колебался. Потом взглянул на Элси, вздохнул и сказал:

— Ладно. Но сейчас рабочий день. Разговор со мной будет стоить вам денег.

— Я готов оплатить ваше время. Хорошо оплатить.

Тогда я решил быть повежливее.

— Это Элси Бранд — моя секретарша, — сказал я. — Несите свой кофе.

Он заторопился к своему столу и вернулся с чашкой и недоеденным пончиком. Я показал, куда ему сесть.

— Ваше агентство эффективно ведет частные расследования, — начал он. — Судя по всему, клиенты удовлетворены вашей работой.

— Почему вас это интересует? — спросил я.

Он нервно засмеялся и сказал:

— У меня очень деликатное дело…

Я спросил:

— Неприятности из-за женщины?

— Да. Женщина замешана в этом деле.

— Какие же именно неприятности?

— Разве в таких делах бывает много разных вариантов?

— Немного, — согласился я. — Шантаж, алименты, установление отцовства, разбитые сердца или просто всплывшая на поверхность сексуальная связь.

Он пробормотал:

— Полагаю, последнее. По крайней мере, так выглядит дело с точки зрения женщины.

— У вас другая точка зрения?

— Да.

— Какая?

— Шантаж.

— Эта женщина шантажирует вас? Или принимает участие в шантаже?

— Нет.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Продолжайте, — сказал я.

— Я хочу знать, как следует поступать с шантажистом, — сказал он.

— Вы устраиваете ему ловушку. Записываете его требования на магнитофон. Он пугается, и вы освобождаетесь от него. Можно также обратиться в полицию. Все там рассказать. Тогда ловушку устраивает полиция.

— Другого пути нет?

— Конечно есть.

— Какой?

— Убить.

— Кого?

— Шантажиста.

— Нет. Это не выход. Есть другой путь.

— Какой же?

— Заплатить.

Я покачал головой:

— Это все равно что пытаться искупаться в реке, уходя от воды.

— В данном случае, — сказал он, — это, к сожалению, единственный выход.

— Заплатить?

— Да.

Я снова покачал головой:

— Такой метод не сработает.

Он допил кофе, отодвинул чашку и спросил:

— Вы знаете сержанта полиции Фрэнка Селлерса?

— Очень хорошо знаю.

— Полагаю, он знаком и с Бертой Кул?

— Они всегда находят общий язык.

— А вы?

— Я иногда сотрудничаю с ним. Раза два или три я помог ему добиться успеха. А в общем, после каждого случая мы расставались как друзья. Но каждый раз в процессе работы он относился ко мне с некоторым подозрением… Сержант считает, что я себе на уме.

— Он считает, что у вас хитрый ум?

— Слишком хитрый.

Баффин кивнул:

— Мне об этом рассказывали.

— Отлично, — сказал я ему. — Вы задали множество занятных вопросов. Хотите спросить что-нибудь еще?

— Да.

— Тогда выкладывайте пятьдесят долларов.

Он засмеялся:

— Я слышал, у вас в агентстве оплату устанавливает Берта Кул.

— Берта взяла бы с вас пятьдесят долларов прежде, чем вы принесли сюда свой кофе.

Он достал из кармана кожаный бумажник и вытащил пятьдесят долларов.

Я взял их.

— Элси даст вам расписку, когда мы вернемся в агентство.

Он сказал'

— Я владелец ресторана «Баффине Грилл».

— Слышал о таком. По слухам, шикарное заведение.

— Самого высшего класса. Я плачу моему шеф-повару большие деньги. Он имеет двух помощников, которые зарабатывают у меня больше, чем шеф в другом ресторане.

Я промолчал. Тогда он добавил:

— Нельзя ли устроить так… Ну, чтобы вы, Берта Кул и сержант Селлерс поужинали в моем ресторане завтра вечером? Конечно, бесплатно. За счет фирмы.

Я отрицательно покачал головой.

— г- Почему? — спросил он.

— Сержант Селлерс захочет узнать, с какой целью его пригласили. В противном случае заставить его прийти — все равно что взвалить гранитную скалу на слабые плечи.

— Будет шампанское, мясо, деликатесы…

— Это все может соблазнить Берту. Но не Селлерса. Он захочет знать подоплеку.

— Но ведь можно устроить так, чтобы он никогда не узнал этого?

— А зачем он вам нужен на самом деле?

— Только чтобы создать определенную атмосферу за ужином.

— Я хочу знать о ваших намерениях больше.

— Вы знаете о них все. Может быть, сержанта пригласит Берта Кул? Он подумает, что она дает званый ужин.

Я усмехнулся:

— Если бы Селлерс услышал, что Берта Кул решила раскошелиться на званый ужин и кого-то пригласить задйрма, он бы немедленно вызвал психиатра.

— Тогда пригласите его вы.

— Это может сработать. Но вы должны сказать прямо, чего вы хотите. Только говорите потише, потому что за соседний столик только что сели люди.

Он наклонился ко мне и сказал:

— Я это чувствую. Я заметил, что глаза вашей секретарши за кем-то следили. Тогда я понял, что кто-то сел за соседний столик.

— Вы выбрали чертовски неподходящее место для делового разговора, — сказал я.

— Это не деловой разговор… Всего лишь предварительная беседа. Но очень важная.

— Что в ней важного?

— Меня же шантажируют!

Я кивнул:

— Вы это уже говорили.

— Шантажист требует десять тысяч…

— Это первый укус?

— Он уверяет, что единственный…

— Они все так говорят, — сказал я.

— Все равно мне придется заплатить. На это есть причины.

Я с сомнением покачал головой.

— В данном случае это единственный способ защитить женщину. Я обязан это сделать, — настаивал Баффин.

— Когда вы собираетесь отдать деньги?

— Сегодня вечером.

Я сказал:

— Не глупите. Если сегодня вечером вы заплатите десять тысяч, то в ближайшие шесть месяцев заплатите еще двадцать. Вы будете платить, пока не разоритесь. И каждый раз у шантажистов будет новый повод содрать с вас деньги. Они этой наукой владеют. Каждый раз они будут уверять вас, что играют с вами честно. На самом деле вы станете для них источником постоянной наживы. Повод всегда найдется. То шантажист скажет вам, что ему необходимы деньги, потому что шантажируют его самого. Потом он сообщает, что заболел. Обрадует вас тем, что собирается уехать в Южную Америку, или придумает, что ему подвернулся счастливый случай открыть свое дело. И каждый раз он будет уверять, что берет деньги в долг, с гарантией отдачи. Он даже даст вам расписку.

Баффин слушал меня рассеянно. Он о чем-то размышлял. Я спросил после короткой паузы:

— Все еще собираетесь платить?

— Собираюсь. Один раз. Я вынужден это сделать.

— А я вам зачем?

— Затем, что я хочу, чтобы деньги отдали вы.

— Чем же это лучше? Десять тысяч есть десять тысяч. А шантажист есть шантажист!

— Я вам сейчас объясню. Вы передаете деньги шантажисту. Затем завтра вечером вы, миссис Кул и сержант Фрэнк Селлерс ужинаете в моем ресторане. Люди увидят вас. Увидит вас и журналист Колин Эллис. Он упомянет в своей газете, что Кул и Лэм устроили званый ужин в ресторане Баффина — ужин вчетвером. С шампанским. Все бьши веселы. У всех было хорошее настроение. Складывалось впечатление, что они празднуют успешное окончание какого-то дела.

— Вчетвером? — спросил я.

Он кивнул на Элси.

— Вы рассчитываете на то, что, прочитав об этом в газете, шантажист испугается и не осмелится еще раз шантажировать вас? — спросил я. — Но это очень неверный и чересчур сложный план. Он потребует больших хлопот.

— Поэтому я и хочу нанять вас, мистер Лэм. Мне известна ваша репутация.

— Вы хотите, чтобы сегодня вечером я встретился с шантажистом?

— Сейчас мы пойдем к вам в агентство, и там вы получите все инструкции.

Я отрицательно покачал головой.

— Что-нибудь не так? — с беспокойством спросил Баффин.

— Не так, — сказал я. — Сделаем по-другому. Мы с Элси сейчас возвратимся в агентство. Вы придете туда позже. Сразу пойдете к Берте Кул. Расскажете ей свою историю. Она установит гонорар.

— А что я должен сказать ей о пятидесяти долларах, которые я уже заплатил вам?

— Ничего, — сказал я и бросил пятидесятидолларовую бумажку ему через стол. — Сейчас поймете. Полсотни — это проверка. Я хотел знать, не из тех ли вы людей, которые норовят получить профессиональные советы задаром. Такие часто встречаются. Из-за них врачи не любят ходить в гости, потому что их просят поставить кому-нибудь диагноз. На званом обеде к адвокату подсаживается какой-нибудь тип и говорит: «Что вы скажете как юрист о забавной истории, которая случилась с моим другом?»

— Я не из тех, кто таким образом делает свои дела!

— Я не был в этом уверен.

— И взяли с меня полсотни, чтобы убедиться, что я не из таких?

— Правильно.

— А что сказала бы миссис Кул, если бы она узнала, что вы вернули клиенту полсотни?

— С ней случился бы родимчик!

— Тогда я могу не рассказывать ей об этом, — великодушно предложил Баффин.

— Можете, — ответил я и посмотрел на часы. — А теперь мы с Элси идем к себе в офис. Приходите к Берте Кул минут через десять.

— Я не хочу рассказывать ей всех подробностей.

— Всех подробностей не знаю и я. Вы темните.

— На это есть свои причины. Мне приходится темнить.

— Темнить с Бертой потруднее, чем темнить со мной. Правда, хрустящие наличные делают ее более покладистой.

— Дружелюбной и отзывчивой?

— Мягкой как кошка, — уверил я его.

— Сколько же надо наличных?

— Больше, чем вы рассчитываете.

— Это не так страшно по сравнению с десятью тысячами долларов.

— Скажите это Берте.

После минутного колебания он взял свою чашку, блюдце из-под пончика и вернулся за свой столик, Он сидел там, потягивая остывший кофе. Через минуту я сказал Элси:

— Пойдем. Берта следит за временем. Она засекла, когда мы ушли, и считает своей обязанностью знать, когда мы возвратимся.

— Ты собираешься скрыть от Берты разговор с этим Баффином? — спросила Элси.

— Глупости. Мы с Бертой — компаньоны. Для нас любое дело — это улица с двусторонним движением.

Мы вернулись в агентство. Почти в тот же момент, когда я вошел в свой кабинет, зазвонил телефон. В трубке зазвучал язвительный голос Берты:

— Ты, должно быть, выпил дюжину чашек кофе!

Я ответил:

— Там был деловой разговор.

— С Элси? — саркастически спросила Берта.

— С человеком по имени Баффин. Он придет к вам через пять минут. Не говорите ему, что я предупредил вас. Он — владелец ресторана «Баффине Грилл». У него водятся денежки. Он влип в историю. Мы ему нужны.

— Увяз глубоко? — деловито спросила она.

— Это по вашей части, Берта! Расколоть его и выпотрошить!

В мой кабинет зашла Элси, остановилась на пороге и сказала со значением:

— Берта просит тебя зайти к ней.

Я подмигнул Элси и через все агентство направился к двери, на которой висела табличка: «Берта Кул».

У нее в кабинете сидел Баффин. Он выглядел так, будто его выстирали, но не успели накрахмалить.

— Познакомьтесь, — сказала Берта. — Это Николас Баффин. Владелец «Баффине Грилл». Дональд Лэм, мой компаньон!

Я поклонился Баффину.

Берта достала из ящика стола десять полсотенных бумажек и сказала:

— Это гонорар, который мистер Баффин уплатил нашему агентству за работу. Мы должны выполнить эту работу сегодня вечером.

— Какого рода работа? — спросил я Баффина.

— Выплатить деньги шантажисту, — ответил он.

— Сомнительное дело, — сказал я.

— В Данном случае оно должно выгореть, — сказала Берта. Она повернулась к Баффину и добавила: — Дональд сделает эту работу. Он башковитый сукин сын! Идите с Дональдом и разработайте план действий. Завтра утром Дональд расскажет мне, как прошла операция.

— Если все кончится благополучно, я хотел бы пригласить вас отпраздновать успех завтра вечером в моем ресторане! — воскликнул Баффин. — С шампанским!

Берта стрельнула в меня глазами. Он этого не заметил и продолжал соблазнять ее:

— Я сервирую стол на четыре персоны.

— На четыре персоны? — повторила Берта.

Баффин любезно объяснил:

— Дональд Лэм может прийти с кем он хочет. И как мне помнится, вы, миссис Кул, примерно полгода назад посетили мой ресторан с одним офицером полиции. Не правда ли?

— С офицером полиции? — насторожилась Берта.

— Кажется, это был сержант¹ Фрэнк Селлерс?

— А, с Фрэнком! Мы тогда расследовали одно дело, к которому Селлерс проявлял интерес. Поэтому он пригласил меня поужинать.

— Теперь вы можете, в свою очередь, пригласить его, — посоветовал ей Баффин.

Судя по всему, идея Берте понравилась.

— Селлерс пару раз сильно помог нам в делах, — объяснила она Баффину. И тут же добавила: — Пожалуй, не стоит говорить ему, что мы работаем на владельца ресторана и он угощает нас этим ужином.

— Ну конечно, — уверил ее Баффин. — Я и не собирался'объяснять ему это.

Берта посмотрела на меня:

— Дональд, нагони сегодня на шантажиста страх Божий!

— Шантажисты изворотливы, — напомнил я ей. — Недаром они шантажисты.

— Но они и трусливы. Они не вступают в драку. Они действуют исподтишка. Подложат вам клопов в спальню й убегут. Суют нос в чужие дела, но при этом трясутся от страха. Сразу начинают хныкать, если кто-нибудь прижмет их как следует.

Баффин критически оглядел меня.

— Вы не производите впечатление тяжеловеса, Лэм, — сказал он. — Вряд ли при виде вас шантажист затрясется от страха.

— Его сила в мозгах, — сказала Берта, прежде чем я успел открыть рот. — Вы увидите, как затрясется и захнычет ваш шантажист в свое время.

После этой тирады я повел Баффина в свой кабинет.

— Пятьсот монет! — присвистнул Баффин, садясь в кресло. — Скромностью желаний ваша компаньонка не отличается!

— А я этого и не утверждал!

— Как я уже говорил вам, — сказал Баффин, — я делаю все это не для себя. Я хочу защитить доброе имя женщины.

— Какое именно доброе имя вы защищаете?

— Ее фамилию вам знать не обязательно. Зовут ее Конни. Если не возражаете, мы встретимся сегодня в семь часов вечера и с ней.

— А когда мы встречаемся с шантажистом?

— В восемь!

— Зачем нам встречаться с девушкой?

— Она даст вам деньги! Для шантажиста. У меня сейчас с деньгами туговато. К тому же дело, в конце концов, касается прежде всего ее.

Баффин подъехал к агентству ровно в семь на дорогой спортивной машине. Он остановился у обочины и открыл дверцу. Я прыгнул на сиденье рядом с ним и пристегнул ремень.

— Вы понимаете, что я действую только ради этой женщины? — спросил в который уже раз Баффин.

— Вы мне это уже говорили.

— Только для нее! — упрямо вдалбливал он эту мысль в мою голову.

— Вы женаты? — спросил я.

— Какое это имеет значение?

— При шантаже — огромное.

— Да, — сказал он отрывисто. — Я женат!

Минуты две мы ехали молча.

— Моя жена, — неожиданно сказал Баффин, — превратилась в холодную корыстную хищницу, домашнюю золотоискательницу.

— Вы опасаетесь, что она может пойти на развод?

— В любую минуту! — воскликнул он. — При первом удобном случае!

— Вы полагаете, что она может ухватиться и за данный случай?

Он отрицательно покачал головой.

— Почему вы в этом так уверены?

— У меня есть основания для уверенности. Моя жена уже несколько месяцев меня в чем-то подозревает. Поэтому она покинула нашу спальню и запирается от меня на ночь в комнате, где теперь спит. Мы почти не видимся и днем. Когда же случайно встречаемся, она становится холодной как лед. Мне известно и то, что она наняла частных детективов, чтобы выследить меня.

— Вы уверены, что она все еще не имеет против вас никаких улик?

Баффин осклабился:

— Скажу вам по секрету, Лэм, что я чертовски умен в семейных делах!

— Вот как?

— Я догадался, что у меня появился «хвост»! По номеру машины я и выяснил, какому детективному агентству она принадлежит. Там я сумел узнать, что моя жена наняла двух сыщиков следить за мной по восемь часов в день. После этого я мог в любой момент от них отделаться. А главное, у меня оставалось достаточно времени, чтобы делать свои дела тогда, когда за мной вообще не следили. Для этого у меня оставалось шестнадцать часов в сутки. Слава Богу, моя жена слишком скупа, чтобы оплачивать круглосуточную слежку.

— Вы не боитесь, что шантажист может продать вас вашей жене?

— Он не продаст меня никому! Мы сейчас заплатим ему и навсегда покончим с этим делом.

— Хорошо иметь дело с оптимистом! — сказал я. — Это облегчает задачу шантажиста. Вы легко отдаете ему десять тысяч!

— Не я. Конни.

— Надеетесь на то, что шантажист не узнает о том, что вы женаты?

— Думаю, это ему и в голову не приходит! Его цель — укусить Конни, — уверенно сказал Баффин.

— А потом он захочет укусить вас.

— Поэтому-то вы мне и нужны! Чтобы он больше не кусался.

— Я не могу сделать невозможное.

— Это не невозможно! Вы же специалист в таких делах. А я — нет. Вы нагоните на этого парня страх

Божий. Вы напугаете его, вложите ему в карман десять тысяч, получите от него компрометирующие материалы и после этого дадите ему под зад коленом.

— Какие компрометирующие материалы?

— Фотографии.

— Интимного характера?

— На снимке видно, как мы с Конни выходим из мотеля. И регистрационная карточка — Николас Баффин с женой останавливались в мотеле на ночь.

— В таких случаях обычно регистрируются как мистер и миссис Джон Смит, — сказал я.

— Я знаю. Все так поступают. Но на этот раз это была не только развлекательная, но и деловая поездка. Мне должны были звонить в мотель по делу. Кроме того, я был уверен, что за мной никто не следит.

— Когда же вы узнали о слежке?

— Все эти подробности вам знать не обязательно, — раздраженно сказал Баффин. — Вы просто должны сегодня сделать то, что я вам поручил. И сделать это хорошо!

— Ладно. Попробую. Сейчас мы едем к Конни?

— Правильно.

— И Конни собирается вручить мне деньги?

— Да.

— Почему же Конни не может просто дать вам эти десять тысяч? И вы отдали бы их шантажисту! Или передали их мне…

— Она хочет, чтобы я при этом играл определенную роль.

— Какую?

— Я должен участвовать в переговорах с шантажистом. И помочь вам нагнать на него страх.

— Не нравится мне все это! — сказал я. — Я хотел бы действовать самостоятельно.

— Вы получили пятьсот монет за один вечер. Делайте свое дело, а я буду делать свое! — отрезал Баффин.

Мы повернули на Гранд-авеню и остановились перед отелем «Монарх».

Баффин повернулся ко мне и сказал:

— Вы можете узнать Конни. Если узнаете, не показывайте вида.

— Разве мы раньше с ней встречались?

— Может, и так. Вы могли где-нибудь видеть ее.

— На экране? — спросил я. — По телевизору?

— Где-нибудь, — ответил он, паркуя машину. — Пошли.

— Вы уверены в том, что хотите, чтобы я поднялся с вами?

— Абсолютно уверен. Конни даст вам деньги. Вы отдадите их шантажисту.

Баффин посмотрел на свои часы. В течение последних десяти минут он смотрел на часы несколько раз.

В отеле мы на лифте поднялись на четвертый этаж. Баффин шел впереди. Остановился возле какого-то номера и постучал в дверь. Почти немедленно ее нам открыла одна из самых красивых женщин, каких я когда-либо видел на экране или в жизни.

— Хэлло! — сказал Баффин.

— Хэлло! — сказала она.

Баффин представил меня:

— Это частный детектив.

— Входите, — пригласила женщина.

Это был дорогой и безликий гостиничный номер.

— Ее зовут Конни, — представил мне женщину Баффин.

— Здравствуйте! — сказал я.

— Может быть, вы сядете, — пригласила она. — Хотите что-нибудь выпить?

— Не думаю, что нам стоит сейчас пить, — раздраженно сказал Баффин и снова взглянул на свои часы.

— Детектив знает, что он должен делать? — спросила Конни.

— Да, — сказал Баффин.

— Нет, — сказал я.

Конни перевела взгляд с одного на другого.

Я объяснил ей:

— Мне сказали, что я должен вручить какому-то человеку десять тысяч долларов. Что я должен получить взамен?

— Скажи ему сама, Конни! — попросил Баффин.

— Вы должны получить у него фотографии, снятые возле «Рэстебит-мотеля» неделю назад, шестого числа, приблизительно в девять тридцать утра. На фотографии изображены я и Николас Баффин. Он помогает мне сесть в машину. Наши лица видны очень хорошо. Кроме того, отчетливо виден номер нашей машины. Вдобавок у шан-.тажиста имеется регистрационная карточка — Николас Баффин с женой зарегистрированы в мотеле Рэстебит пятого числа около десяти тридцати вечера.

— Речь идет об оригинале карточки или о ее фотокопии?

— У него есть сама карточка.

— Каким образом шантажист ее достал?

— Бог его знает.

— Как он сделал снимки?

— Очень просто, — сказала Конни. — Он ждал нас утром в своей машине на стоянке у мотеля. Когда Николас выносил наш багаж, этот человек начал прогревать мотор. Николас положил чемоданы в багажник и подошел ко мне, чтобы помочь мне сесть в машину. Тут шантажист подъехал к нам ближе. Получилось, что мы как бы загораживали ему путь, мешали проехать. Я показала ему рукой, чтобы он отъехал назад. Николас повернулся и закричал на него: «Что ты так торопишься, приятель?!» Или что-то вроде этого. Нам показалось, что этот человек был как бы под хмельком: сидит в машине и ухмыляется. Фотоаппарата мы не видели. Наверное, он был спрятан где-нибудь в автомобиле.

— Вы видели фотографии?

— О да.

— А как насчет регистрационной карточки?

— Мы видели фотокопию.

— Фотокопии стоят гривенник дюжина. Этот человек мог сделать тысячи таких копий. Он может сделать сто негативов. Мы потребуем, чтобы он вернул отпечатки, негативы и саму регистрационную карточку. Заплатим за них. Уничтожим. Но, возможно, шантажист уже сделал фотокопии с фотокопий и передал их кому-нибудь. Тогда появится новый шантажист с новыми требованиями.

— Поэтому вы нам и нужны, — вмешался Баффин.

— Чего вы от меня ждете?

— Вы должны предотвратить такой поворот событий. Не допустить, чтобы это случилось.

— Вы многого хотите.

— Мы и платим много, — отрезал Баффин.

— Значит, это было шестого утром? — спросил я у Конни.

— Да.

— Всего неделю назад, — сказал я. — Сегодня понедельник, тринадцатое.

— Правильно.

— А регистрация в мотеле состоялась пятого?

— Да.

Баффин взглянул на часы.

— Я думаю, Конни, Дональд все понял.

— Ах, ваше имя Дональд? — спросила Конни.

Я кивнул.

— Хорошее имя. Подходит для честного и знающего свое дело профессионала.

Она оглядела меня с головы до ног. Баффин нетерпеливо ерзал на стуле. Она встала, подошла к двери, которая, очевидно, вела в спальню, и сказала:

— Я оставлю вас на минуту.

Конни отсутствовала меньше тридцати секунд. Она вернулась с пачкой денег, которые тут же передала мне. Я сосчитал их. В пачке оказалось сто сотенных бумажек.

— Хотите расписку? — спросил я.

Она рассмеялась. Ее смех прозвучал искренне. Во всей этой истории искренность показалась мне неожиданной.

— О Господи, конечно нет! — сказала она. — Я хочу выпутаться из этой неприятной истории. Остальное меня не интересует.

— Десять тысяч — большой кусок.

— Знаю, — сказала она. — Но эти деньги не имеют для меня большого значения. Их мне дали на студии, чтобы замять историю с шантажом.

— Какая Именно студия? — спросил я.

— Не говори ему, — быстро сказал Баффин.

— Почему, Ник?

— Он не узнал тебя, — сказал Баффин. — Пусть твое имя останется неизвестным.

Она улыбнулась мне.

— Пожалуй, я промолчу, — послушалась Конни совета Баффина.

— Нам пора, Дональд, — торопил он.

Я встал. Конни протянула мне руку.

— Удачи, — сказала она.

— Скорее всего, удача мне действительно понадобится.,

Баффин открыл дверь. Она проводила нас в коридор. Через четыре минуты мы были в спортивной машине Баффина.

— Ну, вы получили деньги, — сказал Баффин. — Теперь все в порядке?

— Спокойно, — сказал я. — Я получил деньги. Но теперь я хочу вам кое-что сказать.

— Что?

— Я не отдам эти деньги никому до тех пор, пока не сочту, что все сделано так, как надо.

— Мне это подходит, — согласился Баффин.

— При этом я полагаю, что никто не собирается отобрать у меня эти деньги.

Он поднял брови с искренним, а может быть и поддельным, удивлением.

— Никто, — со значением повторил я. — Я также не позволю хитростью или мошенничеством вымогать эти деньги.

— Почему вы вообще думаете о каком-то вымогательстве или мошенничестве? — обиженно спросил Баффин.

— На всякий случай, — сказал я. — Всякое бывает.

Сидя в машине, я открыл маленький чемоданчик-кейс, который захватил с собой. Вытащив оттуда бесшумный револьвер, я засунул его в боковой карман пиджака. Баффин одобрительно смотрел на эту процедуру. Потом он заключил:

— Вижу, вы серьезно намерены оправдать свой гонорар.

Мы тронулись с места и медленно поехали. Остановились около отеля «Стилмонт». Баффин опустил в автомат пятидесятицентовую монету — плату за пользование гостиничной стоянкой. После этого наша машина заняла на стояночной площадке свободное место.

Выключив мотор, Баффин снова посмотрел на часы и сказал:

— Минуточку.

Затем он открыл дверь, вылез из машины и куда-то ушел. Впрочем, скоро он вернулся и опять сел в машину.

— Чем мы сейчас занимаемся? — спросил я.

— Мы ждем.

— Выплата будет происходить здесь?

— Не здесь — в отеле.

— Чего же мы ждем?

— Когда будет нужно, я об этом скажу.

Я уютно устроил мой курносый револьвер в ладони так, что в любой момент мог простым легким движением кисти направить его на Баффина. Он не заметил этих моих манипуляций. Выключив в машине свет, он откинулся на сиденье. Вытащил из кармана сигарету. Прикурил от автомобильной зажигалки. Но тут же раздавил сигарету в пепельнице. Мы ждали минут десять. За это время на стоянку въехало полдюжины машин. Две уехали. Потом подошла большая машина. Баффин взглянул на нее и выпрямился на сиденье. Водитель поставил машину через три автомобиля от нас. Вылез. Посмотрел на часы. Не спеша пошел к входу в отель.

Баффин подождал, пока мужчина не скрылся из виду, после чего сказал мне:

— Ну, Лэм, делайте вашу работу.

Он открыл дверцу. Я положил десять тысяч в свой чемоданчик и взял его в левую руку. В правой я держал спрятанный в кармане плаща и направленный на Баффина револьвер. Когда мы подошли к дверям отеля, я быстро переложил револьвер в чемоданчик.

Баффин шел впереди. Мы подошли к портье.

— В какой комнате остановился мистер Стармэн Калверт? — спросил Баффин.

— Мистер Калверт только что приехал к нам. Его комната 7121…

— Вы можете позвонить ему?

— Боюсь, он еще не успел попасть к себе в номер. Лифт только что ушел.

— Отлично, — сказал Баффин. — Он ждет нас. Мы поднимемся к нему.

— Я должен сначала позвонить ему, — сказал портье. — Таковы наши правила…

— Конечно, — сказал Баффин. — Позвоните ему через пару минут, когда он доберется до номера. Скажите, что люди, которых он ждет, уже идут к нему.

Мы на лифте поднялись на седьмой этаж. Мужчина, который приехал в большой машине, стоял теперь у дверей лифта. Я прикинул, что ему около сорока. Это был небольшого роста стройный человек с седыми усиками и синими глазами. Он имел вид процветающего банкира.

Мельком взглянув на Баффина, он начал внимательно изучать меня.

— Я думал, что мы застанем вас в номере, — сказал ему Баффин.

— Я заметил'вас на автомобильной стоянке и ждал вас здесь, — спокойно ответил человек.

— Вы не могли нас видеть, — заспорил с ним Баффин.

Мужчина засмеялся коротким металлическим смехом:

— Тогда почему же я жду вас здесь?

Не отвечая ему, Баффин сказал мне:

— Это Калверт.

— Вы принесли? — спросил у него Калверт.

— Он принес, — ответил Баффин.

— Ол-райт. Тогда отправимся ко мне в номер, — предложил Калверт.

Он пошел впереди нас по коридору. Около номера 7121 Баффин остановился. Калверт продолжал идти.

— Вот ваш номер, — сказал Баффин, — 7121.

Калверт покачал головой и даже не оглянулся на нас. Мы пошли за ним по коридору дальше. Около номера 7115 Калверт вынул из кармана ключ и отпер дверь.

— Что это значит? — спросил Баффин.

— В таких делах надо быть предусмотрительным, — улыбнулся Калверт. — На свое имя я получил номер семьдесят один двадцать один. Другой номер я взял на чужое имя. В делах такого рода человек должен защищать себя от любых случайностей: частных детективов, полиции, спрятанных магнитофонов, тайных свидетелей. — Калверт распахнул дверь: — Заходите, джентльмены!

Я подождал, пока войдет Баффин, и в это время открыл свой чемоданчик, сунул в него левую руку, чтобы сразу, как только он понадобится, схватить револьвер.

— Входите, — предложил мне Калверт.

— После вас, — улыбнулся я.

Он колебался какое-то мгновение, потом засмеялся и сказал:

— Ладно. Исполняйте роль надзирателя, если вам это нравится. Я не стану порицать вас за это.

Он вошел в комнату. Я последовал за ним и закрыл дверь ногой. Потом запер ее на задвижку.

— Значит, так, — сказал Калверт. — У нас общее дело. Мы все заинтересованы, чтобы оно прошло гладко. Если мы будем вести двойную игру, мы далеко не уйдем. Садитесь, джентльмены.

Мы сели.

— Деньги при вас? — второй раз спросил Калверт Баффина.

— У него, — снова кивнул на меня Баффин.

Я достал из чемоданчика десять тысяч. Большая пачка: сто стодолларовых бумажек.

У Калверта загорелись глаза. Он потянулся за деньгами. Но я сказал:

— Кажется, деньги предназначены на обмен?

— Ах, извините, — улыбнулся Калверт. — Я забыл. Немножко…

Он пошел к шкафчику, достал из кармана ключ и отпер его. Пока он занимался этим, я незаметно включил спрятанный в моем кейсе магнитофон. Калверт достал из шкафчика большой конверт и повернулся ко мне лицом.

— Здесь три фотографии восемь на десять, — сказал он и протянул их мне.

Я начал изучать снимки. На них был изображен «Рэстебит-мотель». Были отчетливо видны лица Конни и Баффина. У него лицо было повернуто немного назад. У стоящей рядом с ними машины был открыт багажник. Там лежал чемодан. Второй чемодан стоял на земле рядом. Номер автомобиля был виден очень отчетливо. На другом снимке Баффин помогал Конни сесть в машину.

— Вот оба негатива, — продолжал Калверт, вынимая из большого конверта конверт поменьше.

Негативы были тридцатипятимиллиметровые. Значит, фотографирование производилось дорогой камерой.

— Фото сделаны с лучшего негатива, — объяснил Калверт. — Другие негативы не использовались.

— Только эти два снимка? — спросил я. — Других не было?

— Еще один снимок ранее был отправлен мистеру Баффину для ознакомления.

Я слушал его не перебивая.

— А вот, — продолжал Калверт, — регистрационная карточка мотеля: «Мистер и миссис Николас Баффин». Обратите внимание, что это оригинал. Дата: пятое число этого месяца. Фотографии делались на следующее утро — шестого.

— У вас имеются фотокопии регистрационной карточки?

— Только одна, которую мы показали Баффину. Негатив здесь, в конверте.

— Как можно убедиться в том, что вы говорите правду? — спросил я.

Калверт улыбнулся:

— Очевидно, в этом деле есть вещи, которые вам придется принять на веру.

— Вера — хорошая штука. Но не при шантаже.

— Мне не нравится такой подход к делу, — сказал Калверт. — Я не одобряю вашу позицию. Речь идет не о шантаже.

— О чем же?

— Просто некоторые заинтересованные лица хотят купить определенные фотографии и определенные документы. Им очень легко это сделать. Однако при этом имеются другие люди, которые охотно купят данные материалы за более высокую цену.

— Но вы предпочитаете продать их за меньшую сумму?

— Заинтересованным лицам? Да.

— Почему?

— Потому что мне срочно необходимо иметь именно десять тысяч — не больше и не меньше. Эта сумма определяется необходимостью, а не рыночной стоимостью документов.

— Отлично, — сказал я. — Вам не нравится слово «шантаж». Вы чертовски хороший фотограф. Но у вас неприятности и вы срочно нуждаетесь в десяти тысячах долларов. Вам не хотелось бы прибегать к такому методу доставания денег, но у вас нет другого выхода.

— Вы сформулировали мою позицию ясно и четко, — подтвердил Калверт.

— Как вы думаете, кто я такой? — спросил я у него.

— Полагаю, адвокат, представляющий интересы некоторых заинтересованных лиц.

— У меня несколько иная профессия. Я нахожусь здесь, чтобы обеспечить гарантии того, что, покупая эти документы, заинтересованные лица произведут только один платеж. Только один.

— Даю слово, — пробормотал Калверт.

— Слово чести? — спросил я.

Он |кивнул утвердительно. Но тут же покраснел и спросил:

— Это сарказм?

— Это вопрос.

— Даю слово чести.

— У вас нет намерений вторично использовать эти документы?

— Как я могу это сделать, если возвращаю их вам?

— У вас могут остаться другие негативы или другие отпечатки.

— Больше у меня ничего нет.

— Значит, вы не имеете намерений что-нибудь предпринимать с этими документами в будущем? В любой форме?

— Точно.

— Тогда вы не будете возражать, если я приму определенные меры предосторожности? Необходима гарантия, что вы не измените вашего решения. Кроме того, всегда остается опасность, что кто-либо мог тайно снять копии с этих документов. И этот «кто-либо» тоже может захотеть однажды получить за них плату.

— Я не возражаю против любых мер предосторожности.

— Отлично. В таком случае прежде всего я хочу взглянуть на ваши водительские права.

Мгновение он колебался. Потом вынул из бокового кармана бумажник и дал мне права.

Его действительно звали Стармэн Калверт.

Я пересек комнату, подошел к шкафчику и достал из него несколько листков бумаги со штампом отеля. Потом вернулся к столу и положил бумагу перед Калвертом.

— Это еще зачем? — спросил он.

— Расписка за десять тысяч долларов. А также гарантия, что мой клиент больше не будет поставлен под удар.

— Разве возможны такие гарантии?

— Пишите то, что я продиктую. Вашей рукой. Сверху поставьте дату. Сегодня у нас тринадцатое число.

— Что я должен писать дальше?

Я начал медленно диктовать:

— Пишите. «Я, Стармэн Калверт, получил десять тысяч долларов наличными от Дональда Лэма. Эта сумма является компенсацией за то, что я вернул Лэму определенные фотографии и негативы, сделанные мной и изображающие мужчину и женщину в тот момент, когда шла погрузка чемоданов в их автомобиль около «Рэстебит-мотеля». Эти фотографии были сделаны утром шестого числа. Я передал Лэму все имеющиеся в моем распоряжении документы. Других негативов и фотографий не существует. Я передал также регистрационную карточку мотеля, датированную пятым числом, и соответствующий негатив. Других копий с этой карточки не существует. Мне остро необходимы десять тысяч долларов, у меня нет другого пути достать такую сумму, поэтому я вынужден прибегнуть к шантажу».

— Мне не нравится это слово, — сердито перебил меня Калверт.

— Вам придется написать его — нравится оно вам или нет, — спокойно ответил я.

Он покраснел от злости.

— Вы не можете меня заставить.

— Но ведь и вы не можете заставить меня отдать вам десять тысяч.

— Тогда вы не получите фотографии. Я могу продать их в другом месте.

— Валяйте, — предложил я.

— Послушайте, — сказал он. — Я пытаюсь действовать разумно. Идти вам навстречу. Но и вам следовало бы щадить мои чувства.

— Я тоже действую разумно. Я диктую эту расписку так, чтобы, подписав ее, вы больше ничего не могли предпринять в ущерб моему клиенту. Или чтобы этого не мог сделать тот, кто тайно снял с негативов другие копии.

Повторяю вам: мне не нравится слово «шантаж».

— И все-таки его надо написать. Без этого сделка не состоится.

Минуту он колебался. Потом, снова покраснев от злости, все-таки написал так, как я продиктовал. И подписался.

— Внизу поставьте номер ваших водительских прав, — потребовал я.

— Вы слишком многого хотите.

— Вы слишком много получаете.

— Пока что я получил только слишком много оскорблений.

Я пожал плечами:

— Если вы, имея такую чувствительную натуру, все же пошли на такое дело, стало быть, у вас крайняя нужда в деньгах. И нужны они вам срочно.

— Ваша взяла, — сказал он и начал выводить под своей подписью номер водительских прав.

Я достал из чемоданчика коробку для снятия отпечатков пальцев.

— Будь я проклят, если соглашусь еще и на это, — вскочил с места Калверт.

Я медленно начал класть десять тысяч назад в чемоданчик.

— Разве недостаточно того, что я уже сделал для вас? — жалобно спросил он.

Я сидел молча. Тогда он взглянул на Баффина.

— Может, мы обойдемся без отпечатков пальцев? — спросил у меня Баффин.

— Нет, — твердо ответил я.

— Я как клиент имею право сказать вам, Лэм, что не следует заходить слишком далеко.

Я сидел молча.

Калверт повернулся ко мне спиной и направился к шкафчику. Баффин раздраженно сказал ему вслед:

— Он вооружен, Калверт!

Тот медленно повернулся к нам и снова пошел к столу. Так мы и сидели молча. Наконец Баффин сказал:

— С такими деньгами многое можно сделать, Калверт. Вы можете уехать в другую страну. Дональд предъявляет вам такие требования только для того, чтобы защитить меня. Он отдаст листок с отпечатками пальцев не в полицию, а мне.

Снова наступило молчание. Потом Калверт медленно и неохотно открыл мою коробку, прижал большой палец к чернильной подушке и оставил на расписке отпечаток.

Я взял бумагу. Положил ее в карман и передал ему деньги. Конверт со всеми документами я спрятал в своем чемоданчике.

— Ну все, — сказал я. — Теперь остается только посмотреть, хорошо ли сработал магнитофон.

И вынул из кейса маленький магнитофон.

Калверт смотрел на меня с ужасом. Он оцепенел. Потом глаза его налились кровью и он резко отодвинул стул.

— Сидите спокойно, Калверт, — сказал я.

— Вы не сделаете этого, — прошипел он.

— Я уже сделал это.

Я включил звук и в комнате сильно, громко и чисто зазвучали наши голоса. Выключив звук и укладывая магнитофон назад в чемодан,' я сказал Калверту:

— Советую не забывать, что у меня находится подписанное вами признание в шантаже, отпечатки пальцев и запись нашего разговора. — И добавил, обращаясь к Баффину: — Я думаю, мы имеем все, что нам необходимо.

Калверт встал.

— Вам не кажется, что вы не оставляете человеку возможностей для самоуважения? — горько спросил он.

Неожиданно Баффин начал извиняться перед ним.

— Очень сожалею, Калверт, — проговорил он. — Я бы не хотел играть так, как играет Дональд. Но я сам просил его обеспечить мне полную безопасность от дальнейших неприятностей.

— Вы не должны были обращаться со мной как с шантажистом, — сказал Калверт.

Я взял свой чемоданчик и молча вышел из комнаты. За мной вышел Баффин. Калверт закрыл за нами дверь.

— Вы были слишком жестоки с этим парнем. Разве это необходимо? — недовольно сказал мне Баффин в коридоре.

— Вы поручили мне определенную работу. Я стараюсь выполнить ее как можно лучше. И все-таки я не знаю, выполнил ли я ее с гарантией. Нельзя исключить, что он пойдет к вашей жене с копиями этих фотографий.

У Баффина отвисла челюсть. Потом он сказал:

— Он даже не знает о том, что я женат. Повторяю вам, что все это дело касается только Конни.

— Будем надеяться, — сказал я.

В машине Баффин потребовал:

— Теперь давайте-ка мне фотографии. И все остальное.

— Я отдам все документы тому, — твердо сказал я, — кто вручил мне деньги.

— Конни? — спросил он недоверчиво.

— Конечно. Вы поручили мне сделать так, чтобы она была ограждена от возможности шантажа в будущем. Я сделал все, что мог. Конни дала мне деньги, и она получит документы. Вы сами сказали мне, что дело касается только Конни.

— Вам не удастся увидеть ее сегодня.

— Почему?

— Это неудобно по ряду причин.

— Тогда я подожду, пока это будет удобно.

— Послушайте, Лэм, так нельзя. Вы ведь имеете дело со мной.

— Если бы я имел дело с вами, то вы бы и дали мне десять тысяч. Но по каким-то причинам Конни не захотела доверить вам эти деньги. Поэтому я не могу доверить вам документы.

— Лэм, вы несете абсолютную чушь. У нее и в мыслях этого не было.

— А что было у нее в мыслях?

— Она хотела только защитить меня от неприятностей.

— Отлично, — сказал я. — Тогда и я хочу защитить вас от неприятностей. Чтобы вы были в стороне. Сбросьте меня возле моей конторы.

Баффин взглянул на меня с ненавистью:

— Ну вы и сукин сын!

— Конечно, я прошу подвезти меня к агентству только при условии, что вы не передумали и мы не отправимся сейчас к Конни, — сказал я, как бы не замечая его слов.

Он тронул машину с места. Некоторое время мы ехали молча. Неожиданно он сказал:

— Послушайте, Лэм. Вы должны доверять мне. Я ваш клиент. Ведь это я обратился в ваше агентство. Это я нанял вас. Я заплатил пятьсот долларов. Вы работаете на меня.

— Деньги для выплаты шантажисту дала мне Конни. И она хотела получить документы.

— А я говорю вам, что она делает это для меня.

— Пусть она прикажет мне отдать вам документы, и я с удовольствием сделаю это.

— Как бы вам не напороться на неприятности, — пригрозил мне Баффин.

— Это какие же неприятности?

— За такое отношение к клиенту вы можете потерять лицензию.

— Делайте что хотите. Неприятностей у нас и так хватает. Мы к этому привыкли.

На этом разговор закончился. Баффин о чем-то задумался, глубоко и надолго. Мы расстались с ним без прощальных поцелуев.

Как только я вбежал к себе в кабинет и бросил на стол свой чемоданчик, я сразу же позвонил в отель «Монарх».

— Соедините меня с номером четыреста пять.

— Там никого нет, — ответила телефонистка.

— Вы ошибаетесь. Я недавно был в нем и…

— О, мисс Констанция Алфорд сняла этот номер только на сутки. Ее неожиданно вызвали, и она уехала час назад.

Я поблагодарил девушку и повесил трубку. Потом достал из чемодана большой коричневый конверт и запер его в сейф.

В девять утра я позвонил Элси Бранд.

— Берта пришла?

— Она у себя.

— Рвет и мечет?

— Наоборот, очень приветлива. Даже улыбнулась мне, когда здоровалась.

— Увидим, какая она будет через час. Думаю, что полезет на стену. Я приеду только к десяти. Если она спросит обо мне, скажи, что у меня срочная работа.

Я поехал в отель, где мы встречались с Калвертом. Он сдал номер в тот же вечер. Тогда я отправился по разным театральным агентствам. В некоторых из них Констанция Алфорд была зарегистрирована недавно как начинающая актриса, ищущая работу в кино. Ни одна киностудия, разумеется, и ломаного гроша не дала бы, чтобы «защитить ее доброе имя».

Потом я приехал в «Рэстебит-мотель», показал свои верительные грамоты и спросил, не могу ли я взглянуть на их книгу регистраций за пятое число. Никакого Николаса Баффина с женой там не оказалось. При этом администратор мотеля утверждал, что все регистрационные карточки остались на месте, ни одна не пропала, все они подшиты в папке. Конечно, его уверения могли не соответствовать истине. Но зачем бы это ему потребовалось врать мне?

У администратора было кислое настроение. Напротив мотеля строился десятиэтажный жилой дом. Жильцы мотеля жаловались на шум стройки, на то, что вся улица целый день запружена грузовиками и бульдозерами. Я вернулся на стоянку машин, расположенную перед входом в мотель, и мысленно реконструировал обстановку, при которой шантажист мог сделать фотографии. По снимкам можно было определить, где стоял его автомобиль. Отсюда хорошо просматривался и вход в мотель, и строящийся дом. Тут я вспомнил, что в агентстве меня ждет Берта. Ее челюсть, наверное, негодующе выпячена, а зубы сжаты от возмущения. Я знал, что когда вернусь в офис, то мне придется несладко.

Туда я попал только в 10.30. Телефонистка сразу сказала мне:

— Миссис Кул велела передать, что хочет вас видеть сразу, как только вы появитесь. Что-то очень важное.

Я неохотно отправился в кабинет моей старшей партнерши, внутренне приготовившись к нападению. Берта улыбнулась мне как Чеширский кот.

— Где, к черту, ты пропадал? — спросила она, приветливо улыбаясь.

— Работал. Бегал по делам.

— Каким именно?

— По делам Баффина.

— Заплатил вчера шантажисту?

— Да.

— Получил документы?

— Да.

— Думаешь, он еще раз попытается куснуть Баффина?

— Нет.

— Хорошо. Я связалась с сержантом Селлерсом и сказала, что мы выполнили работу для ресторана Баффина и получили приглашение прийти туда с гостями на шикарный бесплатный обед. С шампанским. И вообще — заказ без ограничений.

— И что ответил Селлерс?

— Он сказал, что это звучит привлекательно. Но он хочет знать, будешь ли там ты.

— Что вы на это сказали?

— Я сказала: «Конечно». Ведь именно ты сделал эту работу.

— Ему это понравилось?

— Он признался, что предпочел бы пообедать со мной вдвоем. Но совесть немного беспокоит его: он говорит, что пару раз неправильно судил о твоих деловых и человеческих качествах. Ему не нравится только, что ты иногда режешь углы… Намерен ли ты привести с собой на обед свою волоокую секретаршу?

— Вряд ли. Думаю, это не доставит ей удовольствия. Я как-нибудь приглашу ее на обед за свой счет.

— Держу пари, что пригласишь!

— Есть еще причина, по которой я не собираюсь приглашать ее на этот раз.

— Какая?

— Та же, по которой вам скоро придется позвонить сержанту Селлерсу и сказать, что обед отменяется.

Улыбка сошла с ее лица. Рот затвердел. Глаза замерцали мрачным светом.

— Что за дьявольщину ты несешь? Ты же только что сказал, что хорошо выполнил работу для Баффина.

— Работа в порядке.

— Ну а обед входит в оплату за услуги.

— Баффин еще не звонил вам?

— Нет.

— Скоро позвонит. Он позвонит и скажет, что приглашение отменяется. Что я такой-рассякой. Что наше агентство ведет с ним двойную игру. И он еще потребует деньги назад.

— Что случилось?

— Я играл не так, как он хотел.

Ее лицо потемнело.

— Черт возьми, Дональд! — прорычала она. — Ты ведешь себя чересчур вольно. Баффин — хороший клиент. Мы же хотели развивать такого рода деятельность. Мы…

Но тут зазвонил телефон. Несколько мгновений Берта колебалась. Потом сняла трубку. Она слушала, что ей говорили, и смотрела на меня. Постепенно к ней возвращался нормальный цвет лица. Потом губы растянулись в улыбке.

— Это очень мило, мистер Баффин, — заговорила она. — Мы будем. Около восьми? Подходит… Прошлым вечером все было сделано как надо? Отлично? Нет, я еще не видела его. Он только что появился в офисе… Понимаю… Да, сержант Селлерс придет с нами. Я сказала ему, как было: мы сделали для вас работу, и вы пригласили нас на обед… Ну и прекрасно…

Да, я скажу… Да, он любит поступать не совсем обычно, но его методы всегда приносят хорошие результаты. Да, конечно… Ну, тогда до восьми? О, пара коктейлей — этого достаточно… — Повесив трубку, Берта посмотрела на меня с таинственным выражением лица. — Какого черта ты решил, что Баффин скис?

— Когда мы вчера прощались, он назвал меня сукиным сыном.

— Чем ты ему насолил?

— Ничем. Просто поступил не совсем так, как он хотел.

— Он мне так и сказал. Но тут же добавил, что ты работал блестяще. Сумел полностью исключить возможность нового шантажа. И чем больше он думает, тем лучше понимает, что дело было сделано великолепно. Ну, в общем, ты слышал наш разговор…

— Только с одной стороны.

— С другой стороны прозвучала сердечность. Огромная сердечность.

— Мне это не нравится, — сказал я.

— Почему?

— Вчера вечером он бесился всю дорогу.

— По какой причине?

— Женщина дала мне деньги, чтобы добыть документы. Я их добыл. Баффин заявил, что наш клиент — он, Баффин, и документы должны быть вручены ему. Я ответил: «Не пойдет!»

— Где сейчас эти документы?

— В моем сейфе.

— Но ведь верно, что платил нам за работу Баффин. Почему бы не отдать ему документы?

— Нас нанял Баффин, но нанял для того, чтобы защитить женщину. Она дала мне десять тысяч, и ей я отдам документы.

— Понятно, — сказала Берта. — Но если они любят друг друга и идут рука об руку, какая разница, кому их отдать?

— Любовь скоротечна, — сказал я. — Иногда очень даже скоротечна.

— Пожалуй, ты поступил неглупо. Возможно, Баффин за ночь понял это. Он сказал мне, что ты очень ловко провел всю операцию.

— Не нравится мне все это, — повторил я.

— Что не нравится?

— Что он говорит, как я ловко действовал.

— А ты действовал ловко?

— Вроде бы так.

— Тогда что же тебе не нравится?

— Он слишком резко изменил мнение. Это не к добру.

— А что не к добру?

— Не знаю. Это всего лишь подозрение. Званый обед, который он устраивает, возможно, не так уж невинен, как мы полагаем.

— Обед за счет ресторана! — воскликнула Берта. — О Господи, Дональд! Я пытаюсь сбросить свой вес. Сижу на диете, как бы ни была голодна. Но тут я решила немного расслабиться, поесть вкусно и вволю.

— Может быть, Баффин ждет от этого обеда еще больше, чем ждете от него вы, Берта. Может быть, он возлагает на него большие надежды.

— Он этого и не скрывает, — сказала Берта. — Он сам сказал, что за ним ведется слежка и, если обнаружится, что он дружит с «Кул и Лэм» и имеет шуры-муры с сержантом Селлерсом, это ему будет полезно.

— Ладно. Я свое сказал. Вы все равно хотите пойти на обед?

— Я иду? И ты идешь. И сержант Селлерс идет. И если хочешь, можешь привести свою волоокую секретаршу. Я попробую быть с ней любезна.

— Когда вы пробуете быть любезной женщиной, это похоже на камнедробилку, которая пытается ходить на цыпочках.

— Ну тебя к черту, — пробурчала Берта.

Я пошел к двери. Она сообщила мне вдогонку:

— Селлерс заедет за мной и отвезет в «Баффине Грилл». Мы ждем тебя там к восьми.

— Может, вы хотите, чтобы я поехал с вами?

— Только этого не хватало! — огрызнулась она.

Перед самым ленчем в кабинете раздался телефонный звонок. Сняла трубку Элси. Она вошла ко мне в кабинет и сказала:

— С тобой хочет поговорить мистер Стармэн Калверт. Он говорит, что ты его знаешь.

Она смотрела на меня, вопросительно подняв брови. Я кивнул и взял трубку.

— Алло!

— Привет, молокосос! — услышал я саркастический голос Калверта.

— Вы, может быть, ошиблись номером. С кем вы сейчас говорите?

— С Дональдом Лэмом.

— Правильно.

— Молокосос, — повторил он.

Я молчал.

— Ты думаешь, что вчера вечером был очень умный. Имей в виду — ты сильно испортил дело и еще пожалеешь об этом.

— Вы сообщаете мне это бесплатно? Или хотите что-нибудь получить за такую информацию?

— Раз ты так ставишь вопрос, я скажу, что я действительно хочу получить кое-что. И получу то, что хочу. Ты был вчера таким умником, что вел двойную игру со своим клиентом. Ты подставился. И я собираюсь этим воспользоваться. Вчера ты держал в руке кнут. Или думал, что держишь кнут. Сегодня положение изменилось — я сижу в седле. Ты оставил лазейку, которая дала мне возможность взять вожжи в свои руки. Мальчик! Когда твой клиент узнает, что я намереваюсь сделать, он вырвет у себя на голове все волосы. А когда он вырвет себе волосы, твоя репутация, как баловня и любимчика судьбы, провалится сквозь землю. — Его смех заскрежетал в трубку, как будто он царапал стеклом по терке.

— Могу я задать вопрос? — спросил я.

— Можешь задать вопрос. Но я не отвечу, если он мне не понравится.

— Почему вы позвонили мне?

— Просто чтобы ты не лопнул от самодовольства, считая, что вчера вечером был большим умником. Я еще не говорил с твоим клиентом. Но когда поговорю, ты сразу узнаешь от него об этом.

— И когда это произойдет?

— Я еще не совсем готов к тому, чтобы предъявить ему свои требования. Но ты услышишь от него кое-что уже сегодня до полуночи. И он будет при этом в полной панике.

— Может быть, вы расскажете мне, чего вы хотите?

Снова заскрежетал его саркастический смех:

— Знаем мы эти старые штучки частных детективов. Ваша техника — удержать человека разговором подольше. Быть хладнокровным. Не терять голову. Говорить и заставлять говорить другого. А в это время ваша секретарша небось уже пытается установить, откуда я звоню. Если хотите, я вам сам скажу, откуда звоню, и назову номер телефона…

— Не стоит, — сказал я. — Просто интересно знать, что у вас на уме.

— Я скажу, что у меня на уме. Мне очень не понравилось, когда ты потребовал, чтобы я дал снять свои отпечатки пальцев.

— Догадываюсь об этом, — сказал я.

— Когда ты все же заставил меня сделать это, то по-настоящему задел меня за живое. А задев меня за живое, ты открыл дверь для больших неприятностей, многих неприятностей.

— Неприятностей для меня?

— Для тебя. Для Баффина. Для всех.

— А что, собственно, плохого в отпечатках пальцев?

— Мне это не нравится. И все. У меня нет преступного прошлого, и никто не может что-нибудь навесить на меня, используя эти отпечатки. Но мне не нравится сам факт. И еще, Лэм, я хочу вернуться к расписке, которую я подписал. Я готов дать тебе короткую расписку в получении десяти тысяч долларов. Если ты пойдешь мне в этом навстречу, я гарантирую, что больше никогда не предъявлю никаких требований ни Баффину, ни кому другому. Но я хочу получить назад бумагу с отпечатками пальцев! Хочу от тебя заверения, что с нее не сделано фотокопии! И хочу, чтобы ты принес извинения за грубое и оскорбительное отношение ко мне!

— А если я не сделаю, как вы хотите? — спросил я.

— Тогда ты пожалеешь о том, что у тебя не оказалось немного больше ума и немного меньше заносчивости, чтобы, пока было можно, отвести беду. Но я хочу защитить тебя и дать возможность сохранить лицо. Я скажу Баффину, чтобы он заставил тебя вернуть мне мою расписку и отпечатки пальцев, чтобы он заставил тебя сотрудничать со мной.

— Вы уже говорили с ним об этом?

— Еще нет. Но обязательно поговорю.

— Когда?

— Сегодня вечером. И после этого он сделает в точности то, что я попрошу его сделать. И тогда прежде чем я захочу иметь дело с тобой, Дональд Лэм, ты попросишь у меня извинения. Или станешь самым несчастным сукиным сыном на свете. — Он бросил трубку.

Я вышел к Элси и сказал ей:

— Если снова позвонит Стармэн Калверт, скажи ему, что я занят и не могу говорить с ним. Ты записала наш разговор на пленку?

Она кивнула. В ее широко раскрытых глазах мелькнул страх.

— Дональд, — сказала она, — в его словах чувствуется опасность.

— Он пытался создать впечатление, что в его словах чувствуется опасность. Угрозы шантажистов всегда стоят ровно столько, сколько мы сами готовы заплатить.

Я улыбнулся ей, стараясь продемонстрировать уверенность и беззаботность.

«Баффине Грилл» принадлежал к тем шикарным ресторанам, которые существуют главным образом для того, чтобы люди, посетив их, могли этим хвастаться и гордиться. Каждые три секунды на здании загорались огромные буквы: «БАФФИНС». Когда они исчезали, вспыхивало слово: «ГРИЛЛ». Четверо или пятеро парней встречали посетителей у входа на автомобильную стоянку. Я подъехал к одному из этих молодых людей в униформе.

— Ваше имя? — спросил он.

— Дональд Лэм.

— О, мистер Лэм, мне поручено позаботиться о вас. Вашу машину я поставлю на лучшее место, и вы сможете без задержки взять ее, когда будете уезжать.

Я протянул ему чаевые. Но он отвел мою руку:

— У вас брать не велено. Вас принимают как гостей дома.

Я вошел в ресторан.

В коридорах в ожидании столиков толпился народ. Бар был переполнен. Возле входа стоял сам Баффин. Он подбежал ко мне:

— Прекрасно, Лэм! Очень рад, что вы смогли прийти. Ваши друзья уже на месте. Мы предоставили вам столик на втором этаже.

Ресторан занимал три этажа. Баффин лично сопровождал меня к лифту. В кабине он нажал на кнопку, и лифт начал медленно подниматься.

— Простите, что вчера я немного погорячился, Лэм, — сказал он. — Я нервничал. События разворачивались слишком быстро. Потом я все заново обдумал и пришел к выводу, что вы провели дело с высоким мастерством. Думаю, после такой работы новые попытки шантажа исключаются.

— Вчера вы были сильно раздражены, — сказал я.

— Был, — согласился Баффин. И через минуту добавил: — Но это было вчера.

Лифт остановился. Баффин открыл дверь и, церемонно поклонившись, повел меня в зал.

По стенам зала размещались закрытые занавесками кабины. В центре стояло пятнадцать или двадцать столиков. Те, кто обедал в кабинах, были скрыты от посторонних глаз. Те же, кто сидел в зале, были как экспонаты на выставке. На этой выставке Берта Кул и Фрэнк Селлерс торчали за своим столиком, как главная достопримечательность.

Баффин церемонно довел меня до самого столика и, когда я садился, отодвинул для меня стул. Затем отступил назад и направился к лифту.

Селлерс посмотрел на меня из-за бокала с коктейлем. Берта сияла вежливой улыбкой.

— Привет, Шустрик, — сказал Селлерс.

Я растянул рот до ушей:

— Как самочувствие, сержант?

Он тоже осклабился:

— Как у человека добродушного и голодного. — Он поднял свой коктейль. — Я не собирался пить. Но у меня специальное разрешение устроить себе сегодня вечер крика на лужайке. Я голоден, мальчик. Я сегодня специально пропустил ленч.

— И я! — оживилась Берта.

Ко мне подбежала официантка.

— Ваш обед готов, сэр. Но, может быть, раньше вы хотите коктейль?

Через несколько минут она принесла мне «Манхэттен». Я поднял бокал, кивнул Берте и сержанту:

— За ваше здоровье!

Они выпили со мной. Официантка принесла поднос с деликатесами: икра, особый сыр, ломтики сладкого картофеля под соусом божественного вкуса. В серебряном ведерке со льдом стояла большая бутылка шампанского. С этого момента все закрутилось.

Селлерс откинулся на спинку стула. На лице его играла довольная улыбка.

— Вот это жизнь! — заявил он. — Какую же ты провел операцию для Баффина, Шустрик?

— Пустяковое дело, — небрежно ответил я. — Всего-навсего помог сделать ему один платеж.

В его глазах появился интерес.

— Его шантажировали?

— Не думаю, что его шантажировали. Он тут был сбоку припека, фактически я работал на другого человека. Но Баффин говорит, что испытывает ко мне чувство благодарности.

— Это точно — испытывает, — ухмыльнулся Селлерс, оглядывая стол. — Имейте побольше таких клиентов. И приглашайте меня, когда они будут испытывать благодарность.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Обязательно пригласим.

Но тут в его глазах вспыхнула неожиданная подозрительность.

— Только не вздумай крутить со мной, Шустрик, — с угрозой сказал он.

— Я не кручу.

— Ты, конечно, умен, — неохотно признал Селлерс. — Иногда я думаю, что чересчур умен.

— Я не сделал тебе ничего плохого, — напомнил я.

— Не сделал, — после некоторого молчания задумчиво согласился он. — Ты ни разу не повредил мне. Ты даже сделал для меня кое-что полезное. Но иногда ты пугаешь меня до смерти. Любишь кататься по тонкому льду и тащить за собой меня. Правда, тебе удается не проломить лед и не утопить меня. Но нередко лед подо мной чертовски сильно трещал.

Я решил оставить последнее слово за ним. Нельзя забывать, что он приглашен сюда отдохнуть, а не ссориться. Я потягивал коктейль и молчал.

Обед проходил как по нотам. Омары с нежными кусочками сочного мяса. Луковый суп. Домашний салат. Потом бифштекс. Бифштексы, толщиной в два дюйма, были приготовлены мастерски. И когда мы острейшим ножом отрезали кусок мяса, тарелка окрашивалась густым красным соком. Берта бесстыдно макала в этот сок кусочки натертого чесноком хлеба. Шампанское лилось рекой.

Берта и Селлерс наслаждались. Я тоже получал от еды удовольствие, но все время был настороже. Во всем этом было что-то тревожащее. Мне не нравился этот званый обед.

Когда глаза моих соседей по столу встречались, они дружески улыбались друг другу. Они были крепкими людьми. Ветераны той игры, в которую играли, они не боялись ни Бога ни черта и хотели, чтобы об этом знали все. Я держался в стороне от их разговора.

Наш столик размещался в самом центре зала. Все посетители могли видеть каждое наше движение, могли видеть все подробности нашего шикарного обеда. Все, кроме, разумеется, тех, кто находился в кабинках. В основном там сидели молодые парочки. Входя, они по краю зала осторожно двигались за официанткой. Потом заходили в кабину и задергивали занавески. Возле кабин царил полумрак, зато центр зала был залит светом. И наш столик находился в самом центре этой иллюминации.

Зал был переполнен. Среди посетителей я заметил журналиста Колина Эллиса, который вел в газете ежедневную колонку городских новостей, сплетен и сенсаций.

К нам подошла официантка.

— Вы подойдете к телефону, мистер Лэм? — спросила она. — Человек, который звонит, просил передать, что речь идет о жизни и смерти.

Я извинился, встал и пошел за официанткой. Берта и Селлерс внимательно смотрели мне вслед.

Официантка привела меня к установленному на первом этаже телефону. Я приложил к уху трубку и сразу услышал взволнованный голос:

— Все подстроено. Берегитесь. Проверяйте каждый свой шаг. Вы в ловушке…

— Как это? — спросил я.

— Не будьте болваном! Вы в ловушке… — И незнакомец повесил трубку.

Я немного задержался ^телефонной будке, пытаясь у телефонистки рестррана узнать, откуда звонили. Но не узнал ничего.

193

7 Э.С. Гарднер, т. 39

Я поднялся на второй этаж. Вошел в обеденный зал. Мне навстречу шла элегантная официантка с уставленным блюдами подносом, который она несла с профессиональной ловкостью: один край подноса держала правой рукой, другой лежал на ее правом плече. Она двигалась вдоль закрывающих кабины занавесей. Возле одной из них мы встретились. Получилось так, что я загораживал ей путь. Она беспомощно посмотрела по сторонам. Тогда я прислонился спиной к занавескам какой-то кабины. Они чуть раздвинулись. Не более чем на дюйм-другой. Проходя мимо меня, официантка ласково и благодарно посмотрела на меня.

— Спасибо, — сказала она. — Вы очень любезны.

Я не знал, сидит ли кто-нибудь в кабине, в которую немного влезла моя спина, но на всякий случай сказал через плечо:

— Извините, мне пришлось посторониться, чтобы пропустить официантку.

Когда я вернулся к своему столику, Берта что-то втолковывала Селлерсу. Лицо у нее было бордовое. Он подозрительно оглядел меня.

Я посмотрел на кабинку номер тринадцать, возле которой стоял, пропуская официантку с подносом. Вскоре к этой кабине подошла другая официантка. У нее на подносе стояли китайские блюда. Я наблюдал за ней. Вот она отдернула край занавески. Почему-то остановилась на пороге, глянула внутрь кабины. Потом сделала шаг назад. И неожиданно закричала. Пронзительный, страшный крик. Она пошатнулась, упала на пол. Грохот падающего полного посуды подноса почти слился с ее душераздирающим воплем. Занавеска самопроизвольно закрылась.

В зале на мгновение воцарилась жуткая тишина. Люди с недоумением смотрели друг на друга. Те, кто видел распростертую на полу женщину, вскочили с мест. Кто-то кинулся к ней. Откуда-то появился метрдотель. Он обошел лежащую на полу официантку, переступил через поднос и заглянул в кабинку номер тринадцать.

— Что это ты сделал с официанткой? — резко спросил у меня Селлерс.

— Я? Я ничего не делал..

— Ты сейчас проходил мимо нее. Я сам видел.

— Это была совсем другая официантка.

В этот момент метрдотель выскочил из кабинки и побежал.

— Убийство! — на ходу крикнул он.

Было видно, что он потерял голову.

Селлерс рывком вскочил со стула и как метеор метнулся к выходу.

— Что все это значит? — сердито спросила Берта.

Официантка поднялась на ноги и поспешила в сторону кухни. Поднос, тарелки и еда остались на полу.

Посетители по своему поведению разделились на две группы. Семейные пары проявляли откровенное любопытство. А немолодые мужчины с юными спутницами торопливо покидали зал. Некоторые посетители бросали на свои столики деньги, оставляя недоеденные обеды. Другие, не рассчитавшись, торопились к выходу. Их никто не останавливал, официанткам было не до них.

Я посмотрел на Берту. Она была безмятежна.

— Вы хотите, чтобы нас допрашивали как свидетелей? — спросил я.

Она покраснела.

— Что в конце концов происходит? — спросила она опять.

От выпитого шампанского ее глаза блестели как бриллианты.

— Как вы думаете, почему так поспешно смылся Селлерс? — спросил я.

Она в раздумье подняла брови.

— Потому, что в газетах могут появиться заголовки: «Убийство было совершено в двадцати метрах от сержанта полиции».

— Ну и что? — сказала Берта.

— Тогда на суде ему придется выступать в качестве свидетеля. Защитники своими вопросами загонят его в угол. «В какую сторону он смотрел? Что видел? Почему он видел так мало? Кто входил в кабину тринадцать? Кто выходил?» Потом последует самый пикантный вопрос: «Сколько вы выпили за обедом, сержант?» Если он скажет, что что-нибудь видел, его изрешетит при перекрестном допросе защитник. Если скажет, что ничего не видел, прокурор спросит, не потому ли, что был сильно пьян.

Берта быстро протрезвела:

— Давай быстренько отсюда сматываться, Дональд!

Посетители, которые в панике сбежали из ресторана, толпились теперь на тротуаре перед входом и требовали, чтобы им поскорее подогнали их машины. Я поймал молодого человека, который встречал меня на стоянке.

— Минуту, мистер Лэм, — пообещал он.

Я отрицательно покачал головой:

— Сразу! — И дал ему пять долларов.

Через несколько секунд он подогнал ко мне автомобиль. Я помог Берте забраться в него.

— Наплевать на вежливость, — резко сказала она. — Уедем, не попрощавшись с Баффином.

Мы поехали. Я отвез ее домой. — Она была молчалива и задумчива.

— Может быть, сейчас нам обоим стоило бы уехать из города по делам, — сказал я ей, прощаясь.

— Разве мы совершили что-нибудь такое, чего должны стыдиться?

— Пока нет, — сказал я и уехал.

Номер моего домашнего телефона не значился в телефонной книге. Не знаю, как его раздобыл Фрэнк Селлерс. Наверное, взял у Берты. Так или иначе, когда я еще только отпирал ключом дверь в квартиру, телефон надрывался от трезвона. Я снял трубку.

— Лэм?

— Это я, Фрэнк…

— Во время обеда тебя вызвали, так? Подошла официантка и сказала, что тебя просят подойти к телефону?

— Правильно.

— Я хочу сказать тебе кое-что насчет этого телефонного разговора.

— Что именно?

— Это был звонок от моего коллеги Джила Адамса, который попросил тебя передать мне, что появились новые важные сведения о деле, которое мы с ним расследуем, и ему необходимо срочно со мной встретиться.

— Почему же он позвал к телефону меня, а не тебя?

— Он опасался, что в ресторане громко объявят мое имя. Не хотел, чтобы на меня в этот момент обратили внимание. Поэтому решил передать свое сообщение через тебя.

— Получается складно, — сказал я. — Но кто может подтвердить, что дело было именно так?

— Ты.

— Есть еще какие-нибудь подтверждения этого?

— Джил Адамс очень хорошо запомнил весь этот эпизод.

— Где ты находишься в данный момент? — спросил я.

— В турецких банях, чертов болван, — разозлился сержант Селлерс. — Когда я выпарю из себя это чертово шампанское, я отправлюсь к себе в полицейское управление голубоглазый и невинный. А завтра я намерен разнести этот «Баффине Грилл» в клочья. Он воняет.

— Чем?

— Предательством. Званый обед оказался западней. Если бы я подошел к кабинке и заглянул в нее — крышка бы захлопнулась. Мне был бы конец. Меня бы уволили из полиции. Ты это знаешь. И я это знаю.

— Уже известно, чей труп был в кабинке?

— Официально пока не известно.

— А неофициально?

— Неофициально мне сказали, что этого парня звали Стармэн Калверт. Из документов, найденных в его бумажнике, следует, что он был женат. Известен также его домашний адрес. Туда отправилась полиция. Но его жену пока не могут найти.

— Чем занимался этот Калверт? — спросил я.

— Я как раз собирался узнать об этом у тебя.

— Почему у меня?

— Да мне что-то мерещится, будто ты знаешь этого парня.

— Можешь дать мне его словесный портрет?

— Возраст — сорок два года. Вес — шестьдесят пять фунтов. Рост — пять футов десять дюймов. Темные волнистые волосы. Синие глаза. Седые усы.

— Похоже, что я такого где-то встречал. Но при моем образе жизни трудно вспомнить где именно.

— Не будем морочить друг другу голову, — сказал Селлерс, — т- Этот обед был ловушкой. Если ты имел к этому какое-нибудь отношение, я тебя так отделаю, что тебе придется по крайней мере денька два пролежать в кровати.

— Если это была ловушка, то в ней оказались все мы.

— Не уверен, — сказал Селлерс. — Я сейчас обдумываю кое-что, начинающееся двумя заглавными буквами: «М» и «О».

— Модус операнди?

— Правильно. Модус операнди. Образ действий. Именно по образу действий преступника мы находим его в девяноста процентах случаев. Обед был спланирован с той чертовской дерзостью, которая напоминает мне твой обычный образ действий. Если ты и в самом деле замешан в этом, я пришью убийство тебе. У меня есть свидетели, которые видели, как ты выходил из тринадцатой кабины.

— Я;е выходил из кабины. Только слегка прислонился спиной к занавеске, когда пропускал официантку с подносом.

— Нет, выходил из кабины. Это подтверждают два свидетеля. Да я и сам видел, как ты покидал кабинку. Поэтому я могу теперь играть в такую игру, в какую захочу. Ты можешь проходить как свидетель. Но можешь стать и подозреваемым в убийстве.

— Никто не видел меня выходящим из кабинки. Потому что я там не был.

— Я видел.

— В самом деле, сержант? — спросил я. — Между прочим, что ты сам делал в этом ресторане?

— Я считаю, что меня заманили в ловушку. Когда я выясню все подробности, то кое-кого проучу как следует. Смотри, Шустрик, как бы мне не пришлось проучить тебя. — И он бросил трубку.

На случай какой-либо неожиданной поездки у меня всегда был приготовлен сложенный чемодан с необходимыми вещами. Я без задержки схватил этот чемодан, выскочил на улицу и отправился в сдающее напрокат автомобили агентство. Бросив чемодан в нанятую машину, я поехал в «Рэстебит-мотель».

В случае необходимости я мог сказать, что уехал туда в связи с расследованием дела о шантаже. Этим же я мог бы объяснить, почему я зарегистрировался в мотеле под вымышленны^ именем. Такая уловка лишала полицию возможности обвинить меня в попытке скрыться от правосудия в том случае, если на самом деле сержант Селлерс решит пришить мне дело об убийстве Стармэна Калверта.

Я спал как бревно до восьми утра. Проснулся от шума на стройке жилого дома около мотеля.

В утренних газетах еще не должны были появиться сообщения о подробностях убийства в «Грилле». Поэтому я включил приемник.

В восемь тридцать передали новости дня, и там кое-что об этом деле сообщалось. Сначала диктор прочитал заголовок:

«Убийство под носом у полиции».

Потом пошел текст сообщения:

«Сержант полиции Селлерс избежал роли свидетеля по делу об убийстве только потому, что был вызван с обеда в известном ресторане. В одной из кабинок знаменитого ресторана «Баффине Грилл» был обнаружен мертвый Стармэн Калверт. Ему был нанесен удар в спину длинным кухонным ножом. По словам полицейского врача, смерть наступила мгновенно. В это время зал на втором этаже ресторана, где произошло убийство, был переполнен. Фрэнк Селлерс, который обедал там со своими друзьями, за несколько минут до убийства был вызван по телефону на службу в связи с непредвиденными обстоятельствами, внезапно возникшими в деле, которое он расследовал совместно с Джилом Адамсом. Уже в полиции сержант Селлерс узнал, что через несколько минут, а может быть и секунд, после того, как он ушел из ресторана, там было совершено убийство. Джил Адамс заявил корреспондентам: «Думаю, что, если бы не мой неожиданный звонок в ресторан с просьбой, чтобы Фрэнк немедленно приехал в полицейское управление, он бы мог оказаться на месте преступления в момент, когда его совершали. А поскольку он опытный и наблюдательный работник, он бы заметил, как кто-то выходил из кабины тринадцать, в которой произошло убийство. Думаю, он мог бы даже арестовать убийцу, когда тот покидал место преступления».

Диктор продолжал:

«Стармэн Калверт довольно долго проживал в одном и том же доме, но соседи очень мало о нем знают. Его жена, блондинка привлекательной наружности, занималась закупкой товара для одного из больших универмагов в центре города и в настоящее время уехала куда-то для таких закупок. Полиция пытается найти ее, чтобы сообщить о трагической смерти ее мужа».

После этого диктор перешел к погоде и рыночным ценам. Я сидел перед приемником, но не слышал ни слова из того, что он теперь говорил. Мне надо было серьезно обдумать свое положение.

Что произошло в ресторане? Была ли устроена ловушка? Для чего? Что означает знаменательное совпадение, при котором Баффин устроил званый обед с сержантом полиции в то же самое время, когда был убит шантажист! Если совпадение планировалось заранее, Баффин должен был точно знать, когда произойдет убийство. Но когда человек заранее точно знает, когда произойдет убийство, он или убийца, или ясновидец, или участник преступления, или очень ценный свидетель.

Джил Адамс покрывает Селлерса. От меня тоже потребовали, чтобы я покрывал его. Если я не пойду им навстречу, они вываляют меня в грязи. Если же я буду покрывать Селлерса, может пострадать расследование преступления, потому что создастся неправильное представление о времени совершения убийства, а это может оказаться важным для поимки преступника. При таких обстоятельствах самое лучшее, что я могу сделать, это задержаться подальше от чьих-либо глаз, чтобы меня не могли заставить сделать окончательный выбор. Если Селлерс потребует подтвердить его алиби, а я откажусь, то загоню себя в угол. Если соглашусь — сам сожгу за собой все мосты.

Я выключил радио, подошел к окну и начал еще раз осматривать стройку, которая шумела возле принадлежавшей мотелю автомобильной стоянки. Рабочие облепили растущее здание как муравьи. Огромные краны поднимали наверх стальные балки. Работа кипела.

Я позавтракал в кафе мотеля. Потом сказал портье, что, возможно, задержусь еще на день, и дал ему задаток. На улице перед мотелем я сделал несколько снимков и вернулся к себе в номер.

В одиннадцать утра в новостях по телевидению передали еще кое-какую информацию об убийстве в ресторане. Полиция все еще не может разыскать миссис Калверт. Несмотря на то что она всем рассказывала, что занимается закупкой товара для большого универсального магазина, ни в одном из таких магазинов о ней никогда дичего не слышали. По словам соседей, она рассказывала им, что ездит в командировки в Чикаго и Нью-Йорк по'нескольку раз в месяц. А иногда приходится летать в Париж. По мнению соседей, миссис Калверт — культурная, утонченная женщина, которая держалась несколько отчужденно. Полиция обращалась к телезрителям с просьбой помочь найти ее для того, чтобы сообщить ей о трагическом событии.

Само преступление выглядело загадочным.

Официантка, которая обнаружила труп, рассказала полиции, что Калверт заказал китайский обед на двоих, объяснив ей, что ждет кого-то, кто должен подойти попозже. Но в кабину он пришел один и был один, когда нашли его тело. Принеся обед, она еще с порога увидела, что клиент уронил голову на стол и в его спине торчит рукоятка большого ножа.

Полиции еще не удалось установить происхождение орудия убийства. Это был длинный тонкий острый нож. Такими ножами пользуются обычно мясники. Судя по всему, до этого нож служил кому-то на кухне или в мясном магазине.

Сообщалось также, что один из свидетелей видел, как из кабины номер тринадцать выходил худощавый мужчина лет тридцати. Он выходил из кабины в тот момент, когда официантка проносила мимо поднос с едой. Свидетель утверждает, что этот мужчина обменялся о чем-то несколькими словами с официанткой, что, как казалось, имело интерес для них обоих. Учитывая выражение их лиц, свидетель был уверен, что они хорошо знакомы друг с другом. Он выразился так: «У них был интимный вид». Он утверждал, что может узнать этого мужчину, если увидит его снова.

Я выключил телевизор.

Нет ничего хуже таких свидетелей, которые «сами видели». Такой свидетель обычно действительно видит какой-то кусок сцены, фрагмент эпизода. И запоминает только часть того, что видел. Его наблюдательность неполноценна, его память слаба, и в девяти случаях из десяти воображение дорисовывает детали, которых никогда не видели его глаза. Ведь на самом деле я, уступая дорогу официантке с подносом, только прислонился спиной к занавескам и даже не раздвинул их. Но когда я после того, как официантка прошла мимо, сделал шаг вперед, кто-то увидел это и решил, что я выхожу из кабины. И тут же заметил наш короткий разговор с официанткой. Затем он возобновил болтовню с соседями по столу и, конечно, не обратил внимания на то, как я вернулся к своему столику и сел на свое место. Использовать такого свидетеля в своих интересах для Фрэнка Селлерса — плевое дело. Если, конечно, я откажусь пойти ему навстречу. Такого свидетеля очень легко немного обработать для того, чтобы он твердо поверил, что действительно видел, как я незадолго до того, как там был обнаружен труп, вышел из кабины номер тринадцать.

В телефонной книге я нашел домашний телефон Баффина и позвонил ему.

— Баффин?

— Кто говорит? — спросил он подозрительно.

— Дональд Лэм.

— А-а…

— У вас нет полиции?

— Сейчас нет.

— Они были?

— Были.

— Я выезжаю к вам.

— Не надо, — сказал он. — Ради Бога, не надо.

— Я полагаю, ваш дом — наилучшее место, где мы могли бы повидаться.

— Нет-нет… Не здесь.

— В «Грилле»?

— И не там. Откуда вы звоните?

— Из автомата.

— Зачем вы хотите встретиться со мной?

— Просто надо поговорить, — сказал я успокаивающе. — Ждите меня. Я выезжаю.

— Нет-нет. Не надо сюда приезжать!

— Я уже выезжаю, — сказал я и повесил трубку.

По дороге я из автомата позвонил Элси Бранд:

— Элси, я сейчас занимаюсь важными делами, связанными с расследованием случая шантажа. Я буду стараться сообщать тебе о себе, но не могу сейчас приехать в офис и не могу сказать, где меня можно найти. Твердо стой на этой позиции, кому бы я ни понадобился. Если кто-то захочет мне что-нибудь сообщить — пусть передает через тебя.

— О’кей, — сказала Элси. — Берта ходит как бешеная. Она сказала, что, если ты мне позвонишь, я обязательно должна связать тебя с ней.

— Соедини меня с ней.

— Минуту. Я переключу тебя через телефонистку.

Через несколько секунд я услышал сладкий как мед голос Берты.

— Привет, Дональд, — ласково пропела она. — Как ты себя сегодня чувствуешь?

— Прекрасно.

— Скоро приедешь?

— Нет.

— Когда же?

— Не знаю. Я сейчас занят важным расследованием.

— Дональд! Мне необходимо поговорить с тобой. Мне надо быть уверенной в том, что мы в определенной ситуации правильно понимаем друг друга.

— В какой ситуации?

— Я хочу поговорить насчет того, что произошло вчера вечером.

— А что произошло вчера вечером?

— Ну конечно, это было простым стечением обстоятельств, — проникновенно сказала Берта. — Мы обедали. Ты и я пили шампанское. Но Фрэнк Селлерс ничего не пил. Из-за того, что он был при исполнении служебных обязанностей. Потом тебя вызвал к телефону Джил Адамс и попросил передать сержанту Селлерсу, чтобы тот немедленно выезжал в полицию по очень важному и экстренному делу. Селлерс ушел из ресторана за минуту до того, как официантка вошла в кабину и закричала.

Она замолчала, ожидая, что я на это отвечу. Я вытащил из кармана носовой платок, наложил его на телефонную мембрану и закричал:

— Я плохо вас слышу. О чем вы говорите?

— Что за черт! — закричала Берта. — Эти телефоны никуда не годятся. Я совсем плохо слышу тебя, Дональд. Можно разобрать только отдельные слова.

— Что вы сказали? — орал я в трубку.

— Я сказала, что плохо тебя слышу, — надрывалась Берта. — Как будто ты за миллион километров отсюда.

— Кто за миллион километров?

— Ты, ты…

— Где?

— Проклятие! — кричала Берта. — Позвони мне с другого телефона. Нам необходимо поговорить. Это очень важное дело.

— Какое важное дело?

— Позвони еще раз, — в отчаянии закричала Берта. И повесила трубку.

Положив платок в карман, я вышел из телефонной будки.

Баффинский дом выглядел архаично. Он был построен в прошлом веке, когда еще ценилось индивидуальное обличив жилья. Это был аристократический особняк, стоящий в ряду других аристократических особняков. Все эти особняки висели над финансовой пропастью. Земля с каждым днем становилась здесь дороже, и налоги быстро повышались. Рядом начали строить огромные новые здания для какого-то специального учебного заведения и для медицинской КЛИНИКИ- Но дом Баффина все еще стоял, величественно и гордо, окруженный пальмами, покрытый лепсой дымкой богатства и респектабельности.

Встретил меня Баффин с холодной яростью в глазах.

— Вы не имеете права приезжать сюда, Лэм, — сразу сказал он.

— Мне необходимо поговорить с вами.

— Меня с трех часов дня всегда можно застать в ресторане.

— Разговор не терпит отлагательства. За каким чертом вы придумали заставить нас заманить Фрэнка Селлерса в ваш ресторан на тот момент, когда там совершалось убийство?

— Вы что, всерьез полагаете, что я мог знать, что в моем ресторане будет совершено убийство?

— В таком случае произошло невероятное совпадение.

— Лэм, — сказал он медленно. — Мне наплевать на то, что вы думаете. Вы, наверное, еще не знаете, что вы сами горите синим пламенем.

— Это отчего же?

— Два человека видели, как вы выходили из кабины номер тринадцать меньше чем за две минуты до того, как было обнаружено убийство. Вашу наружность очень точно описали свидетели. Пока что полиция еще ничего не предпринимает по этому поводу, но они, несомненно, оставляют себе возможность в любой момент вернуться к этим показаниям.

— Вам было известно, что Калверт собирался посетить ваш ресторан вчера вечером?

— Конечно нет! Не глупите! Я нанял вас для выплаты выкупа, потому что не хотел больше никогда встречаться с ним.

— Вы видели его у себя в ресторане?

— Конечно нет.

— Вы убили его?

Глаза Баффина злобно сузились.

— Послушайте, Лэм, — сказал он. — Мы живем в мире, где человек человеку — волк. Если вы только намекнете кому-нибудь, что я мог убить этого парня, я в тот же миг засажу вас в тюрьму. Я не слюнтяй, которого каждый Может безнаказанно толкать в спину. У меня большие связи. И я могу быть жестоким.

— Продолжайте, — попросил я. — Вы меня интересуете.

— Полиция заявила мне, что они сегодня же намерены допросить меня насчет вас, насчет того, каким образом все вы оказались в моем ресторане. И я собираюсь рассказать им все.

— О деле с шантажом?

— Я собираюсь сказать им, что я нанял вас для определенной работы, но что вы вели со мной двойную игру.

— И именно поэтому вы пригласили нас на званый обед? — невинно спросил я.

В его глазах заметалось новое сомнение. Он понял, в какое дурацкое положение он мог бы загнать себя.

— Ну ладно, — сказал я. — Теперь я намерен кое-что сказать вам. Я не знаю, в какую игру вы играете. Но думаю, что вам, еще до того, как вы начнете катить на меня бочку, следует знать об одной вещи.

— Я не собираюсь толкать на вас бочку.

— Фотографии, — спокойно сказал я, — на которых возле машины около мотеля изображены вы и Конни…

— Заткнитесь вы, чертов болван, — злобно перебил меня Баффин. Но он не кричал, он понизил голос почти до шепота. — Моя жена дома!

— Я только хотел сообщить вам, что эти фотографии не были сделаны шантажистом тайно и незаметно. На фотографиях изображена инсценировка…

— Что? — вскричал Баффин.

— На фотографиях изображены люди, которые позируют. В момент съемки они стояли неподвижно. Чтобы шляпа не закрывала ваше лицо тенью, оно специально повернуто к свету. Вы знали, что вас снимают. Даже машину вы поставили так, чтобы солнце лучше освещало ее номер. Кстати, чтобы цифры резче выделялись, номерной знак был специально вымыт. Фотографии сделаны не при естественном свете — была использована подсветка.

Он сидел и молча смотрел на меня. Потом неуверенно спросил:

— Когда вы догадались об этом?

— Сразу, как только увидел фотографии. Я сам немало снимал скрытой камерой и сразу могу отличить фотографии, на которых позируют. В нашем деле приходится делать тайные снимки, и, когда вы снимаете при естественном освещении, у вас на фото всегда будут некоторые технические дефекты. Когда вы снимаете людей в движении, их черты обязательно будут чуть-чуть смазаны. Снимки, которые мы получили у Калверта, — фальшивки. Это инсценировка. Вы очень аккуратно расставили чемоданы. Взяли под руку Конни. Повернули лицо так, чтобы на него падал свет. Сказали Конни, чтобы она посмотрела на вас. А потом застыли в ожидании, чтобы получились качественные снимки. Это была одна из основных причин, по которой я не отдал вам полученные от Калверта документы. Поскольку Конни была нашим клиентом и поскольку нет никаких поводов подозревать, что она была в сговоре с фотографом, я решил, что ваши интересы не совпадают с ее интересами. А может быть, и противоположны им. В то же время я почувствовал, что вы действуете заодно с шантажистом. Можно было предположить, что ваш план состоял в том, чтобы вытрясти из Конни Алфорд десять тысяч. Правда, я не думаю, что вам настолько нужны деньги, чтобы ради такой суммы идти на подобные махинации. Но никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Вот примерно такова в общих чертах схема событий.

— Сукин сын! — сказал Баффин.

Но теперь в его голосе не было злости. Скорее прозвучало невольное восхищение. Я молча сидел и ждал, что он скажет дальше. Наконец он сказал:

— Я сглупил?

— Вы сглупили, — согласился я с ним.

— Но вы ошибаетесь, считая, что я связан с шантажистом. По крайней мере я не связан с ним настолько, чтобы делить полученные за шантаж деньги.

— Расскажите об этом подробнее, — попросил я.

— Это было сделано, чтобы защитить Конни.

— Хороша защита! — сказал я с сарказмом.

— Нет, вы не понимаете. Утром шестого числа она была в Сан-Франциско. А необходимы были доказательства того, что в это время она оставалась в Лос-Анджелесе и провела здесь весь уик-энд. Фото, сделанные с целью шантажа, показались нам в таком деле самым лучшим доказательством. Особенно убедительно такое доказательство зазвучало бы при участии частного детектива, который бы выплатил шантажисту деньги.

Мы немного помолчали. Потом я спросил:

— Хотите что-нибудь добавить к этому?

— Нет, — отказался он.

Мы снова немного помолчали. Но он не выдержал долгого молчания:

— Если вы отдадите мне эти фотографии и позволите уничтожить их, а после этого согласитесь быть свидетелем того, что на фотографиях возле покидающей мотель машины были действительно изображены я и Конни, а также подтвердите то, что вы своими глазами видели датированную пятым числом регистрационную карточку мотеля… — Он замолчал, глядя на меня с надеждой. Потом все же добавил: — На этот раз десять тысяч получили бы лично вы…

— По-видимому, вы не совсем правильно оцениваете ситуацию, — сказал я. — Нашему агентству была поручена защита интересов Конни Алфорд. И я готов защищать ее интересы. Но я не могу брать взятки за лжесвидетельство в пользу кого бььто ни было.

Он о чем-то ненадолго задумался, потом резко вскочил на ноги:

— Лэм, никому об этом не говорите. А сейчас вам лучше уйти. Я скоро сам свяжусь с вами. — И вдруг добавил: — Дело получает неожиданный оборот.

Он проводил меня до двери. Когда мы вышли из его кабинета, в гостиной появилась и тут же двинулась в холл какая-то женщина. Она начала подниматься по лестнице. Но вдруг увидела нас и остановилась. Потом с подчеркнутой теплотой поздоровалась со мной. Она была много моложе Баффина. И была абсолютной блондинкой. Из тех женщин, что много внимания уделяют прическе, косметике, одежде, даже манере двигаться. Все, что она делала, было спланировано и тщательно обдумано.

— О, доброе утро, дорогая, — сказал ей Баффин.

— Привет, дорогой!

Она продолжала стоять, глядя на меня, как бы ожидая, когда ей меня представят.

— Я сейчас зайду к тебе, — вместо этого сказал ей Баффин.

Он вытолкнул меня из дома и торопливо захлопнул за нами дверь.

Рядом с моей машиной стоял большой «кадиллак». На всякий случай я посмотрел на номер — ХГС 609. Очевидно, жена Баффина только что откуда-то приехала. Я готов был поспорить на пятьдесят долларов против цента, что она ездила в агентство, в котором я нанял свой автомобиль. Там она по регистрационной карточке узнала, кто я такой, и на всякий случай записала все это для будущего. Она, несомненно, была женщиной такого сорта.

Баффин тоже смотрел на «кадиллак». В его глазах появилось выражение беспомощности. Мне показалось, что я легко читаю мысли, которые в этот момент приходили ему в голову.

— Вам не следовало приезжать сюда, Лэм, — сказал он, конвоируя меня к машине.

— Вам не следовало играть со мной втемную, Баффин, — сказал я ему в тон.

Он не уходил и не спускал с меня глаз до тех пор, пока я не захлопнул дверцу машины, не запустил мотор и не выехал на улицу.

Из первой попавшейся на пути телефонной будки я позвонил Элси.

— Тебе будет звонить женщина по имени Конни Алфорд, — сказал я ей. — Пусть она оставит свой адрес и номер телефона.

— О’кей. Сержант Селлерс требует, чтобы ты, как только появишься в офисе, связался с ним.

— Но я ведь еще не появился в офисе? Не так ли?

— Так.

— Значит, я не могу знать, чего он хочет. Будь хорошей девочкой! — сказал я и бросил трубку прежде, чем она могла передать мне еще какие-нибудь сообщения.

Я слушал передачи новостей по радио и по телевидению. В сообщениях о городских событиях говорилось, что полиция весьма озабочена тем, что до сих пор не может выйти на след миссис Стар-мэн Калверт. Теперь было совершенно точно установлено, что она не служила ни в одном из универсальных магазинов города. Правда, удалось найти одну миссис Стармэн Калверт. Она живет в Сан-Франциско. По ее словам, она развелась с мужем пять лет назад и ничего не знала о том, что он снова на ком-то женился. Это была толстая сорокапятилетняя брюнетка.

На своей взятой напрокат машине я начал кружить поблизости от дома, где проживали Калверты. Я разыскивал ближайшие заправочные станции. Таковых оказалось две на десять соседних кварталов.

На первой из них я потерпел неудачу.

На другой заправочной станции, предъявив документы частного детектива, я сказал, что представляю интересы клиента по имени Калверт, у которого пропала его чековая книжка. Мне поручено выяснить, кто пользуется ею, по существу обворовывая настоящего Калверта. По некоторым сведениям, ее украли у моего клиента. Вор живет где-то здесь по соседству. И вот я стараюсь найти доказательства его вины для передачи дела в суд.

Я говорил это напористо и быстро. А служащий заправочной станции был тугодум. Он без всяких сомнений пригласил меня взглянуть на квитанции, которые еще не были отправлены на оплату. Мы зашли в конторку, и через несколько минут передо мной лежала стопка бумаг. Одна из них была подписана миссис Стармэн Калверт.

Я вынул из кармана блокнот и сделал вид, что проверяю по нему какие-то данные.

— Нет, это все не то, — сказал я. — Однако надо записать номер чека. На всякий случай.

На самом же деле я записал номер автомобиля, который был обслужен по чеку миссис Калверт. Это был «кадиллак», номер ХГС 609.

Я поблагодарил служащего и уехал.

Из ближайшей телефонной будки позвонил Элси.

— Ты можешь незаметно ускользнуть из офиса как будто для того, чтобы выпить чашку кофе? — спросил я без предисловий.

— Конечно.

— В моем сейфе лежит большой коричневый конверт с фотографиями и негативами. На фотографиях изображены мужчина и женщина, которые складывают в автомобиль чемоданы и собираются уезжать из мотеля.

— И что мне надо с ними делать? — спросила Элси. — Принести их тебе?

— Нет. Возьми конверт и спрячь его так, чтобы никто не видел, что ты выносишь его из офиса. Иди в ближайший банк. Скажи кассиру, что хочешь иметь в банке собственный сейф. Оформи его на свое имя. Ключ от этого сейфа положи в свой кошелек. И не говори никому об этом ни слова. Усекла?

— Усекла.

— Хорошая девочка!

— Подожди, Дональд! У меня для тебя кое-что есть. Сюда звонила Конни Алфорд. Она оставила свой номер телефона. Просит тебя позвонить ей.

— Давай номер.

— 78-42-38, — продиктовала мне Элси. — Она сказала, что очень важно, чтобы ты связался с ней как можно быстрее.

— Ладно, Элси. Главное — незаметно вынеси эти фотографии из офиса и спрячь получше ключ. Никто не должен знать, что ты сделала.

— Дональд, у тебя серьезные неприятности?

— Не знаю еще. В данный момент я веду очень опасную игру. Ты со мной?

— Всю дорогу.

— Хорошая девочка, — повторил я и повесил трубку.

Из этого же автомата я позвонил Конни Алфорд. В тот же миг я услышал чарующий женский голос.

— Конни? — спросил я.

— Это вы, Дональд?

— Точно.

— Я хочу вас видеть. Точнее сказать, я должна вас увидеть. Вы в вашем агентстве?

— Да.

— Нам необходимо встретиться.

— Тогда лучше я к вам приеду.

— О нет, нет. Сюда нельзя приходить посторонним.

— Это еще почему?

— Да просто это… трущоба.

— И вы в ней живете?

— Живу.

— Где она находится?

— Это меблированные комнаты на Милтон-стрит. Я живу в одном из сараюшек.

— В каком номере?

— 305.

— Еду к вам, — сказал я решительно. — Никому об этом не говорите. Никому не говорите, что вообще разговаривали со мной.

— А может быть, встретимся где-нибудь в другом месте? Может быть…

— В другой раз! А сейчас я выезжаю к вам. Буду минут через пятнадцать — двадцать.

— Ладно, — сказала она. — Буду ждать вас.

— Это Баффин велел вам позвонить мне? — спросил я.

Несколько секунд она колебалась. Потом твердо сказала:

— Он.

— Вы уже сообщили ему, что звонили в наше агентство?

— Пока нет. Я решила не делать этого, пока не поговорю с вами.

— Отлично, — сказал я. — Выезжаю к вам.

На Милтон-стрит было нетрудно найти эти меблированные комнаты. Оставив машину на стоянке, я вошел в полутемный убогий коридор, в котором стоял застарелый запах кухни и бедности. Я поднялся на третий этаж и постучал в комнату 305.

Конни Алфорд впустила меня в комнатенку немногим больше чулана. Там с трудом поместились узкая кровать, стул и комодик. На полу лежал жалкий коврик. Но сама Конни была одета на миллион долларов.

— Дональд! — воскликнула она. — Отвратительно, что вы видите меня в этом месте.

— Вы ведь живете здесь?

— Да.

— Почему же не в том шикарном отеле, где мы с вами встречались?

— Все это было сплошное надувательство.

— Надувательство?

— Я не могу сказать вам всего, Дональд. Скажу только, что я была замаскирована под процветающую актрису. На самом деле — это вранье.

Она села на кровать и показала мне на жесткий расшатанный стул.

— У вас здесь нет телефона, — сказал я, садясь.

— Господи, конечно нет! Это комната даже без душа. Общий душ находится на первом этаже.

— Но вы же дали мне номер вашего телефона.

— Телефон общего пользования. Тоже на первом этаже.

— И вы ждали у аппарата моего звонка?

— Я ждала поблизости от телефона. Такую я получила инструкцию: ждать у телефона, пока вы не позвоните.

— Кто же дал вам такую инструкцию?

— Вы знаете кто.

— Я прошу вас сказать, кто дал вам эту инструкцию.

— Мистер Баффин.

— Скажите, Конни, вы с Баффином когда-нибудь проводили ночь в «Рэстебит-мотеле»?

— Нет.

— А как вы оказались там?

— Мы подъехали к мотелю. Поставили машину на стоянке. Фотограф был в другой машине. Мне объяснили, что я должна делать. Показали, какую принять позу. Велели смотреть на фотоаппарат. Всем этим распоряжался мистер Баффин.

— Это он дал вам десять тысяч долларов, чтобы выкупить фотографии?

— Да.

— Получается, что Баффин ваш хозяин. Но все равно наше агентство представляет не его интересы, а ваши.

— Мои интересы? Это почему же?

— Потому, что именно вы вручили мне десять тысяч с тем, чтобы я защитил ваше доброе имя.

— Доброе имя?

— А что, у вас нет доброго имени?

Она грустно покачала головой:

— Теперь, пожалуй, уже нет.

— Тогда будет лучше, если вы немного расскажете о себе.

— Зачем все это?

— Девушка с такой внешностью, как у вас, если она не дорожит своим добрым именем, не станет жить в этой дешевой трущобе.

— О, я имела в виду совсем другое. Я не продаюсь.

— Чем же вы занимаетесь?

— Я бы сама хотела это знать. Бьюсь головой о стену.

— Как это случилось?

— Длинная история. Я жила в маленьком городишке. Однажды к нам приехал какой-то делец и предложил нашему местному клубу устроить конкурс красоты. Он здорово нажился на этом деле. У нас было полдюжины кандидаток на победу в конкурсе, и, конечно, у каждой имелись друзья, которые хотели, чтобы победила именно она. Большой был ажиотаж.

— А победу одержали вы? — спросил я.

— Да.

— Какой же приз вы выиграли?

— Бесплатную поездку в Голливуд. Мне обещали пробу для кино, великую славу и все такое прочее.

— Ну и чем все это закончилось?

— Проба оказалась липовой. Ее делали не на киностудии. Просто фотограф снял меня в разных позах, и на этом дело закончилось.

— Но ведь у вас был контракт с устроителем конкурса красоты?

— Потом я внимательно изучила этот контракт. И оказалось, что там все очень хитро сформулировано. Сказано только, что победитель конкурса получает бесплатную поездку в Голливуд и имеет право на пробу в кино.

— Оплата обратного проезда предусматривалась?

Она горько засмеялась:

— Какая девушка будет думать об обратном проезде, когда она едет в Голливуд для пробы в кино после победы на конкурсе красоты? Я была на седьмом небе. Я готова была сделать все, что угодно, лишь бы попасть в Голливуд и пробоваться для кино. Я не думала о будущем.

— Ваше пребывание в Голливуде оплачивалось?

— Об этом никто и не заикался. Только поездка в Голливуд и проба…

— Как вы познакомились с Баффином?

— Я пришла в ресторан просить работу официантки.

— Получили работу?

— Нет. Баффин осмотрел меня с головы до ног, задал несколько вопросов и сказал, что может предложить мне кое-что получше. Он спросил, не хочу ли я заработать двести пятьдесят долларов. Все равно что спросить умирающего от голода человека, не хочет ли он хорошо пообедать.

— Значит, вы приняли его предложение?

Она утвердительно кивнула.

— Какую же он вам предложил работу?

— Он хотел иметь фотографии, на которых мы с ним были бы изображены на фоне мотеля. И еще я должна была, в случае надобности, дать клятву, что провела с ним в этом мотеле ночь с пятого на шестое.

— На самом деле снимки были сделаны позже. Утром тринадцатого числа. Не так ли?

— Да. Откуда вы знаете?

— Это легко установить по темпам строительства возводящегося около мотеля дома. На фотографиях, которые я получил от Калверта, этот дом имеет столько этажей, сколько должно было быть готово к тринадцатому числу. Шестого утром он должен был быть существенно ниже.

— Вы уже сказали об этом Баффину?

— Пока нет. Но я сказал ему, что фото делались с подсветкой и вся сценка была инсценирована. Этот удар потряс его. О дате съемки я ему пока ничего не сказал, чтобы в нужное время он получил еще одну хорошую встряску.

— Не говорите ему, что я призналась вам, что съемка проводилась тринадцатого числа, — жалобно попросила меня Конни.

— Я должен использовать добытые мной данные. А вы должны помогать мне. Помните: я стараюсь защитить вас. Теперь скажите, вы знали кого-нибудь из тех, кто участвовал в этом деле? Например, Стармэна Калверта, который играл роль шантажиста?

— Я знаю только то, что мне говорили. Мне было велено явиться в отель «Монарх», где для меня на сутки был забронирован номер. Там я должна была встретиться с вами. Вручить вам деньги. И после этого выписаться из гостиницы. При этом я должна была изображать преуспевающую актрису. Мне дали деньги на лучшего парикмахера, маникюр, косметический кабинет. Я приняла ванну с благовониями. Вот было удовольствие! Огромная ванна и столько горячей воды — сколько хочешь! Теперь мистер Баффин велел мне сказать вам, что он мой хозяин. Поэтому вы должны делать то, что он от вас требует.

— Ну, он не очень хорошо знает особенности нашей работы, — сказал я. — Он сказал мне, что деньги для шантажиста являются вашими и что я должен защищать ваше доброе имя. Так я и поступаю.

— Получается, что все мы в тупике, из которого нет выхода, — печально сказала Конни.

— Баффин давал вам еще какие-нибудь деньги?

— Нет. Только двести пятьдесят долларов.

— Где все ваши вещи? — спросил я.

Она показала рукой под кровать.

— Только чемодан, — объяснила она. — Я ведь собиралась купить в Голливуде все новое.

— Но сейчас вы шикарно одеты.

— Эта одежда осталась от работы на Баффина. Я забыла упомянуть об этом. Он велел мне пойти в первоклассный магазин и купить себе полный набор дорогой одежды: платья, обувь, чулки, белье — в общем, все.

Я встал со стула, опустился на колени и достал из-под кровати чемодан.

— В чем дело? — сердито спросила она. — Вы мне не верите? Хотите рыться в моих вещах?

— Просто вам надо убраться из этой трущобы.

— Но это невозможно, Дональд. У меня нет ни гроша…

— На этот раз уже я нанимаю вас на работу.

— Что я теперь должна делать? — спросила она язвительно.

— Уехать отсюда.

— Куда?

— Я найду подходящее место.

— И что потом?

— Вы там будете жить.

— На каких условиях?

— Без всяких условий. Просто жить.

Я спустился вниз к телефону и позвонил Мэйми Оуэнс. Пару лет назад она была клиентом нашего агентства. Мы вытащили ее из беды. За это она продолжала испытывать к нам чувство благодарности. На каждое Рождество она не забывала прислать мне и Берте теплое поздравление.

Я сразу узнал ее голос. Но мне необходимо было знать точно, чтобы не ошибиться. Поэтому я на всякий случай спросил:

— Миссис Оуэнс?

— Это я.

— Говорит Дональд Лэм, Мэйми.

— О, привет, Дональд. Как поживаете? Какие новости?

V

— Новостей много, — сказал я. — Но сейчас мне надо поговорить с вами по делу.

— Какому делу?

— Конфиденциальному.

— Чем я могу помочь?

— Мне нужна квартира.

— Какого рода?

— Однокомнатная квартира с кухней, ванной, полностью обставленная, с приходящей два раза в неделю для уборки горничной.

— Для вас лично?

— Для моего друга.

— Мужчина? Женщина?

— Женщина.

— Это будет связано с неприятностями? Она тихая женщина?

— Тихая и очень приличная.

Она засмеялась и сказала:

— Такая квартира у меня есть.

— Ее зовут Конни Алфорд. Мы приедем к вам минут через тридцать.

— Мы?

— Мы.

— Если вы приедете с ней, я могу приготовить для двоих…

— Нет, — засмеялся я. — Просто я привезу ее к вам.

— Минуточку, Дональд. Она замешана в какую-нибудь историю?

— Только слегка. И это не связано с полицией.

— Вы не впутаете меня в неприятности?

— Моя обязанность состоит в том, чтобы избавлять вас от них, — напомнил я.

— Я об этом помню. Не думайте, что я такая неблагодарная. Приезжайте.

— Сколько будет стоить квартира? — спросил я.

— Не дороже, чем такая же квартира в любом другом месте нашего города.

— Годится, — сказал я. — Мы выезжаем.

Я вернулся в комнату Конни Алфорд.

— Соберите вещи, которые будут необходимы вам на несколько дней, — потребовал я. — Мы уезжаем.

Она наклонилась и вытащила из-под кровати открытый чемодан.

— Помогите мне снова поставить его на кровать, — попросила она. — Когда я услышала шаги в коридоре, которые замерли возле моей двери, я испугалась, что кто-то пришел ко мне. Не вы. И скорей запихнула чемодан под кровать.

— Умница, — похвалил я ее.

Она уложила в чемодан какие-то вещи.

— Закройте его, пожалуйста, Дональд. И отвернитесь на минуту, — попросила она. — Я буду укладывать в сумку кое-что такое, на что мужчине смотреть не следует.

Через пять минут все было закончено.

— Вы все вынули из комода? — спросил я.

— Конечно.

— Разделите свои вещи. Кое-что положите в комод. Пустые ящики выглядят так, будто вы сбежали отсюда. Надо оставить кое-какую одежду, чтобы создать впечатление, будто вы уехали не навсегда.

Она разложила по ящикам кое-какие вещи. Мы вышли в коридор. Конни заперла дверь, и мы спустились с чемоданом к машине.

Когда Конни увидела квартиру, в которую я ее привез, у нее глаза вылезли из орбит.

— Вот это класс! Высший класс!

— Мэйми Оуэнс устроила неплохое гнездышко, — подтвердил я. — Она будет вашим другом.

— Роскошь! — восхищалась Конни. — Но только… она мне не по карману. Мне не следует привыкать к такой жизни.

— Ну, за два-три дня не привыкнете.

— Не надо себя обманывать. К таким вещам привыкаешь мгновенно.

— Ничего, глядишь, вы скоро разбогатеете.

— Я надеюсь на это уже давно. Но что-то не видно, когда я смогу жить в такой квартире. Честно говоря, у меня нет денег даже на трущобу.

— Насчет того, где вы будете жить постоянно, — это ваша забота. А эта квартира — моя забота. Вас не должна беспокоить ее стоимость. Об оплате позабочусь я.

— Но что за всем этим кроется? — спросила она недоверчиво.

— Я и сам толком не знаю. Оставайтесь пока здесь. Живите скрытно. Вы регистрировались в агентствах по найму актеров?

— Да.

— Звоните в эти агентства каждый день. Спрашивайте, нет ли для вас чего-нибудь нового. Если они скажут, что для вас есть работа, уверьте их, что ваш агент срочно свяжется с ними. Но ни в коем случае не давайте никому ваш телефон и адрес.

— У меня же нет никакого агента, — засмеялась она.

— Теперь у вас есть собственный агент. Это — я.

— OL— коротко выдохнула она.

— В квартире есть телефон с длинным шнуром. Вы можете разговаривать даже в постели. Но только Баффин не должен знать, где вы находитесь. Пусть немного поволнуется.

Я достал из бумажника пятьдесят долларов и положил на стол:

— Идите в магазин и купите все, что вам нужно на два-три дня жизни. Не заходите в свою старую трущобу. Не вступайте в контакт ни с кем, кроме театральных агентств. И никому не говорите, где вы живете. Вот мой номер телефона…

— О, я знаю его. Я ведь звонила вашей секретарше…

— Кто дал вам этот номер?

— Ник Баффин.

— В таком случае вы должны были отчитаться перед ним?

— А я и отчиталась. Сказала, что не застала вас на месте, но передала, чтобы вы мне позвонили.

— Баффин, конечно, сразу поймет, что я вывел вас из игры и где-то спрятал. Он попытается отыскать вас. Скорее всего, он кинется в агентства по найму артистов. Предложит им для вас работу. Не попадитесь на эту удочку. Скажите, что переговоры о работе будет вести ваш агент.

— Но так не делается! — воскликнула она. — Такие никому не известные актрисы, как я, должны сами показаться нанимателю. Их отбирают из многих претендентов…

— В данном случае все будет по-другому. Если предложение окажется не подделкой, мы сумеем узнать об этом и воспользуемся им. Но если это просто западня, поставленная Баффином, чтобы вы не выскользнули из его рук, тогда мы проведем его.

Я встал и пошел к двери.

— Это все, Дональд? — спросила она с разочарованием в голосе.

— Это все, Конни.

Она подошла ко мне совсем близко. Ее глаза искали встречи с моими глазами. Наконец она сказала:

— Дональд! Вы мировой парень. Если бы я несколько лет назад знала, что в мире можно встретить таких людей, как вы!.. — И она неожиданно заплакала.

Я позвонил Элси Бранд.

— Узнаешь меня, Элси? — спросил я. — Произошло что-нибудь новое?

— Господи! Еще как произошло! Во всем мире нет человека, который бы не требовал встречи с тобой…

— Например, кто?

— Например, Колин Эллис, репортер из газеты. Это раз. Берта подняла шум, что из-за плохой телефонной связи она не могла поговорить с тобой. За это она устроила разнос телефонной компании. Фрэнк Селлерс требует, чтобы ты немедленно явился к нему в полицию. Какая-то девушка по имени Лоис, которая утверждает, что ты ее знаешь, клянется, что на свете нет ничего важнее, чем ее немедленный разговор с тобой.

— Лоис?

— Ее зовут Лоис Мелон. Но она говорит, что ты знаешь ее только по имени. Это имя написано на ее-блузке.

— Она работает в ресторане «Баффине Грилл»? — догадался я.

— Она не сказала, где она работает. Она оставила адрес и сказала, что имеет личный телефон. Просила срочно позвонить ей.

— Записываю номер, — сказал я.

Элси продиктовала номер. Я записал и перепроверил еще раз.

— Она нужна тебе? — Элси сразу почувствовала мою заинтересованность.

— Черт его знает, — честно ответил я. — Но может быть, это и в самом деле важно. Я ей звякну. Но не забывай, что ты не говорила со мной. И вообще ничего обо мне не знаешь.

— Я могу где-нибудь найти тебя в случае надобности?

— Пока нет. Но если мне не удастся выяснить кое-что в ближайшие сутки, ты сможешь найти меня в тюрьме.

— Ты снова норовишь нарваться на неприятности?

— На этот раз неприятности норовят нарваться на меня. Спокойно, Элси. Не паникуй. И главное, не давай обо мне никому никакой информации.

После разговора я сразу же, не вешая трубки, позвонил по телефону, который передала мне Элси. Мне ответил молодой, хорошо поставленный голос.

— Лоис? — спросил я.

— Да. — Ее голос звучал сдержанно, осторожно.

— Дональд, — сказал я.

— О! Вы получили мое сообщение?

— Получил.

— Я хочу поговорить с вами.

— Где?

— Думаю, нам не стоит вместе показываться на людях. Вы могли бы приехать ко мне? — Она назвала свой адрес.

— У вас небо чистое? — спросил я.

— Я… Я думаю, что чистое.

— Приеду.

— Когда?

— Через полчаса.

— Это хорошо. Я ведь попала в беду из-за… Я попала в беду из-за вас.

— Я не хочу, чтобы вы попадали в беду, — сказал я.

— Я сама этого не хочу. Но… Я все расскажу, когда вы приедете.

Через пятнадцать минут я уже был возле ее дома. До этого я дважды объехал квартал. Внимательно осмотрел ближайшую стоянку для машин. Ничего подозрительного как будто бы не было. Я решил рискнуть и вошел в дом.

Еще в ресторане я заметил, что в своей официантской униформе Лоис выглядит весьма элегантно. Но в обычном платье она была еще лучше. Женщина — первый класс! Я ее сразу узнал. Это была та самая официантка, которой я возле кабины номер тринадцать уступил дорогу. Сейчас она, встречая меня возле двери, слегка улыбнулась и сразу сказала:

— Спасибо, что приехали. Вы очень любезны.

У нее были карие глаза и каштановые волосы. Ей было около тридцати.

— Каким образом вы узнали, как меня найти? — спросил я.

— Эту информацию мне, так сказать, навязали, — засмеялась она.

— Кто именно?

Продолжая улыбаться, она покачала головой:

— Я не могу сказать вам этого. Есть вещи, о которых я лучше умолчу. Но кое о чем я хочу вас предупредить.

— О чем?

— На вас фабрикуется обвинение в убийстве.

Теперь пришла моя очередь улыбнуться.

— Да-да. В убийстве, — упрямо повторила Лоис.

— Если говорить начистоту, я могу хоть сейчас вытащить себя из этого дела. Но тогда в него влипнет кто-то другой. А я не хочу поступать так.

— Не будьте таким наивным, — нетерпеливо перебила она. — Вы думаете, что можете впутать в это дело того полицейского офицера, который обедал вместе с вами? Из этого ничего не выйдет.

— Почему?

— Потому что он будет клясться, что ушел из ресторана за пять минут до убийства. По крайней мере за пять минут. Другой полицейский офицер, который звонил ему в ресторан, укажет время этого звонка с запасом. А люди, которые сидели в ресторане, теперь совсем запутались в своих показаниях. Есть два свидетеля, которые могут под присягой показать, что видели, как полицейский сержант ушел из-за стола по крайней мере за пять минут до того, как официантка обнаружила убийство. Ну, вы знаете, чего стоят такие свидетели! Они думают, что видели то, чего они на самом деле не видели. Полиция вкладывает им в головы то, что хочет. После этого они начинают подтверждать показания других свидетелей. Если знаешь человеческую натуру, то всегда можно сделать людям промывание мозгов.

— А какова ваша роль во всей этой истории?

— Мне тоже промывают мозги. Хотят, чтобы я призналась, что натолкнулась на вас, когда вы выходили из кабины номер тринадцать.

— И вы признались в этом?

— Пока нет. Я промолчала.

— А что вы могли бы рассказать?

— Историю, которая им бы не понравилась.

— Какую историю?

— В тот вечер в ресторане я случайно обратила на вас внимание, когда вы еще сидели за своим столом.

Бэйби, официантка, которая обслуживала посетителя в тринадцатой кабине, показала мне на вас. Она сказала, что вы профессиональный детектив, который недавно помог Баффину выпутаться из какой-то неприятности. Вы заинтересовали меня, и я заметила, что вас вызвали к телефону. Я видела, как вы направились в холл, где установлен телефон для посетителей. Когда вы возвращались назад, я взяла приготовленный поднос и пошла вам навстречу. Пропуская меня, вы сделали шаг назад, и ваша спина оказалась в кабине. Но вы туда не входили. Я поблагодарила вас, возможно, более горячо, чем это было уместно в данном случае. Вы и в самом деле были очень милы. Да, Дональд! Девушке всегда чертовски трудно-признаться в таких вещах… Но у вас сейчас большие неприятности и мне следует быть искренней… Я тогда просто надеялась, что вы… Ну, что вы что-то скажете мне, заинтересуетесь мной… В общем, понятно… — Тут она заспешила. — Во всяком случае, я твердо знаю, что вы из-за стола пошли прямо к телефону. Знаю, что когда возвращались, то направились сразу к вашему столу. Знаю, что вы не заглядывали в кабину. Не раздвигали занавески полностью. Не входили в нее.

— Вы чрезвычайно добры ко мне, — сказал я от души. — А ваша поразительная наблюдательность снимет меня с крючка.

— Хорошо бы, — сказала она. — Только я не уверена, что это вам поможет.

— Почему?

— Потому что в этом деле задеты деньги, власть и политика. Достаточно чего-нибудь одного из этого списка, чтобы вам не сдобровать. А тут речь идет обо всех трех.

— Вы уже дали им те показания, что сейчас изложили мне?

— Нет еще. Эти показания я намерена дать один раз. И только один раз. Тогда, когда они прозвучат при публике в суде и я буду защищена.

— Вы решили это всерьез?

— Послушайте, — неожиданно сказала она. — Я решила рассказать вам еще кое-что. Насчет Баффина.

— Подождите минуту, — прервал я ее. — Вы ставите на карту свою работу.

Она удивленно посмотрела на меня:

— Мою работу? О Господи! Вы считаете, что это все, чем я рискую? Я говорю вам: на карту поставлена наша жизнь!

— Почему вы так думаете?

— Потому что это правда. Простая, бесхитростная, очевидная истина. Некоторое время назад Баффин спутался с одним дельцом из Сан-Франциско. Этот человек занимается не только бизнесом, но и политикой. Он лоббист, который оказывает давление на должностных лиц, пробивая через них незаконные выгоды для группы предпринимателей. Он связан с большими шишками в политике и бизнесе. Эта группа с помощью грязных махинаций сумела заграбастать большие деньги. Огромные деньги. Но они боятся разоблачений. Чтобы замести следы, эти типы стремятся вкладывать свои грязцые деньги в какое-нибудь законное предприятие и выглядеть чистенькими. Они вкладывают деньги через подставных лиц.

— А вы, случайно, не начитались романов? — спросил я.

Ее глаза сузились от возмущения.

— Для чего я лезу на рожон? Для чего пытаюсь защитить человека, который, я думала, хоть немного разбирается в жизни? Я знаю, о чем говорю. Кое-что слышала своими ушами. И видела своими глазами. Три года назад у Ника Баффина не было ни гроша. Его ресторан был заложен-перезаложен. Потом вдруг он в один момент разбогател. Получил неограниченные суммы для развития бизнеса. Начал быстро расширять дело. Открыл ресторан в Лас-Вегасе. Другой — в Сан-Франциско. Еще один — в Сиэтле. Говорят, все они — супершикарные. Это требует огромных денег. Теперь скажите мне, мистер Детектив, откуда вдруг у Баффина взялись такие деньги?

— Их дали ему эти политиканы?

— Их дал ему этот лоббист. Возможно, он действует как одинокий волк. Но возможно, что он представляет целую группу.

— Откуда вы все это знаете?

— Я работаю в ресторане Баффина. А этот лоббист никому не доверяет. В том числе и Нику Баффину. Значит, кто-то должен следить за Баффином. Кто-то должен давать лоббисту сведения…

— Если вы знаете об этом лоббисте так много, то и он должен многое знать о вас?

Минуту она колебалась. Потом, опустив глаза, призналась:

— Он действительно много обо мне знает.

— Как много?

— Много.

— И все-таки — что значит много?

— Чертовски много!

— Ладно, — сказал я. — Но в таком случае он может всегда оказать на вас сильное давление. Вы не посмеете пойти против его требований.

— Вопрос не в том, что я осмелюсь сделать. Вопрос в том, что я сделаю. И первое, что я намерена сделать, — это избежать допросов полиции. Надо прежде всего подумать о спасении своей жизни.

— Как же вы можете избежать допросов?

— Все ждут, что сегодня вечером я, как обычно, приду на работу в ресторан. Но я там не покажусь. Через час я отсюда уеду.

— Далеко? Надолго?

— Я не имею финансовой возможности уехать надолго. Поеду в Мексику. Устрою себе маленькие каникулы. Но при этом я хочу не терять связи с вами. Я сообщу вам свой адрес. Вы в случае крайней необходимости сможете меня вызвать. Но сейчас я собираюсь рассказать вам кое о чем еще. Вся эта история с обедом была ловушкой. Я не знаю точно, для кого и для чего ее устроили. Но мне известно, что Калверт сидел в своей кабине с фотоаппаратом. Он, пока вы обедали, снимал оттуда всех вас.

— Откуда вам это известно?

— От Бэйби, официантки, которая обслуживала кабину номер тринадцать.

— Она в этом уверена?

— Бэйби мне об этом вообще ничего не говорила. Я сужу по тем фактам, которые видела сама. А я видела, как она понесла в кабинку к Калверту фотоаппарат. Камера была спрятана на блюде под серебряной крышкой.

— Если вы собрались смываться отсюда, то смывайтесь, — сказал я. — Здесь в самом деле становится слишком горячо. Вам известно чересчур много.

— Я сама это чувствую. Я…

— Вы сложили вещи?

— Сложила все, что беру с собой. Я не хочу увозить слишком много вещей. Чтобы не создавать впечатления, будто я преднамеренно сбежала отсюда.

— Берите чемодан и поехали, — сказал я.

— Куда?

— В Мексику.

— Вы собираетесь посадить меня на автобус?

— Я отвезу вас туда на своей машине.

— А это не обесценит мои показания на суде? Не будет выглядеть так, что мы… Ну, что Мы с вами были заодно с самого начала?

— В данный момент нам надо думать о том, как избежать опасности. Вы заботитесь о том, чтобы выручить меня. А я хочу обезопасить вашу жизнь. Мы играем с динамитом. Поэтому поскорее поехали отсюда.

Она вынула из чулана упакованный чемодан и сказала:

— Мне нужно уложить еще сумку.

— Укладывайте, — разрешил я.

Через несколько минут она повернулась ко мне:

— Я готова.

Я поднял чемодан и сумку. Мы вместе вышли из дома и пошли к моему наемному автомобилю. Я рванул машину с места. Увидев, что поблизости нет полицейского, сделал запрещенный разворот, и мы покатили в сторону мексиканской границы.

Когда мы выехали из города, я сказал Лоис:

— Теперь можно поговорить спокойно. Мне хотелось бы кое-что узнать.

— Что именно?

— Почему вы добровольно идете на риск? Вы можете лишиться работы. Поездка в Мексику изрядно порастрясет ваши, как я думаю, весьма скромные сбережения. И все это вы делаете только для того, чтобы помочь совершенно незнакомому человеку, который…

— Можете не продолжать, Дональд, — перебила она. — Я это делаю потому, что не хочу потерять уважение к самой себе.

Я промолчал. Тогда она спросила:

— Дональд, как вы думаете: я участвовала в заговоре против вас? Может быть, я и сейчас веду с вами нечестную игру?

— Нет, — твердо сказал я.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Потому что я внимательно смотрел вам в глаза. Они мне нравятся.

— Вот поэтому и я… Ну, это одна из причин, объясняющих, почему я выбрала тот путь, по которому теперь иду с вами.

— Чудесно! — сказал я. — Мы получили маленькую передышку. Расскажите мне о фотоаппарате Калверта.

— Бэйби усадила Калверта в кабине. Приняла от него заказ. После этого я видела ее за нашим служебным сервировочным столом. У нее была камера с длинным объективом. Она положила ее в глубокое блюдо, накрыла его крышкой и понесла на подносе в тринадцатую кабину.

— А когда там обнаружили труп, при нем нашли фотоаппарат?

Она пожала плечами.

— Теперь я понимаю, почему наш стол был освещен с чрезвычайной яркостью, — сказал я. — А как насчет этого Калверта? Вы о нем что-нибудь знаете?

— Я видела его пару' раз у нас в ресторане. Но в общем почти ничего о нем не знаю.

— У вас есть хоть какие-нибудь предположения, в чем смысл всей этой истории?

— Вы когда-нибудь слышали о Мортоне Брентвуде? — в свою очередь задала она вопрос мне.

— Слышал только краем уха, — честно признался я. — Он считается крупным лоббистом, который связан с какой-то важной политической фигурой. По слухам, ему однажды пришлось давать объяснения по поводу неправильной уплаты подоходного налога…

— Так вот, — сказала Лоис, — Брентвуд и есть тот самый лоббист, о котором я вам рассказывала. Пятого числа вечером в Сан-Франциско негласно собрались какие-то дельцы и политиканы. Что они там обсуждали — никто не знает. Но их конференция продолжалась всю ночь до самого утра. В ней участвовал и Брентвуд. Николас Баффин тоже должен был на ней присутствовать. Он мне говорил после, что он там не был, но я уверена, что он врет. Позже в газетах промелькнуло сообщение, что на этой конференции был создан тайный фонд в сто тысяч долларов для подкупа и взяток, с тем чтобы провести какие-то выгодные участникам конференции законоположения.

— С вечера пятого и до утра шестого числа, — повторил я задумчиво.

Лоис кивнула головой.

— Это многое объясняет.

— Дональд! Вы влипли в чужую игру. Крупную игру. По существу, мы с вами влипли оба. Вы должны вести себя очень, очень осторожно.

Чтобы подбодрить ее, я снисходительно улыбнулся:

— Но куда все же делся фотоаппарат Калверта?

— Бог его знает. Мы не знаем и того, что случилось с самим Калвертом. Просто кто-то вошел в кабину. И вышел из нее.

— После всего, что вы мне рассказали, не остается сомнений, что затея с обедом была подстроена. Наш столик неслучайно стоял в центре зала и был освещен особенно ярко. Калверт расположился в тринадцатой кабине, которая находилась ближе других к нашему столику. По-видимому, ему было поручено сделать фотографии нашего обеда. Чем больше я думаю о том, как проходил этот обед, тем больше убеждаюсь, что все делалось для того, чтобы в кадр попали такие сцены, которые организаторы западни хотели снять. Ведерко с бутылкой шампанского стояло на переднем плане. Фрэнк Селлерс сидел лицом к спрятанному фотоаппарату. Свет падал на его фигуру. В общем, Баффин с моей помощью хотел устроить ловушку Селлерсу. Калверт, наверно, работал вместе с Баффином. Правда, он мог одновременно работать и для кого-нибудь другого. Так или иначе, у них был разработан детальный план, но случилось нечто неожиданное. В ход событий внезапно вмешался какой-то человек… Кто же это мог быть?

— Понятия не имею. Я расспрашивала всех наших девушек. Ни одна из них не видела, чтобы кто-нибудь выходил из тринадцатой кабины.

После этого мы замолчали. И, занятые своими мыслями, долго ехали в молчании.

— Я довезу вас только до границы, — сказал я Лоис. — Вы пересечете ее без меня. В Мексике сядете на автобус и доедете до курортного города Энсенада. Сразу сообщите мне свой адрес. Отправьте открытку. Не подписывайтесь своим именем. Поставьте любую фамилию — я пойму, что это от вас.

Она бросила на меня косой взгляд:

— Вы не поедете со мной в Мексику?

— Чем больше я думаю, тем уверенней прихожу к выводу, что это было бы серьезной ошибкой. Если я пересеку границу, меня могут объявить человеком, скрывающимся от правосудия, арестовать и предъявить официальное обвинение..

Она со вздохом разочарования сказала:

— А я так надеялась, что вы будете там вместе со мной. Хотя бы некоторое время… Мне одной будет там очень одиноко.

— Вам не придется скучать там больше двух-трех дней. К тому же не исключено, что я приеду к вам. Только немного позже.

— Дональд! Неужели приедете?

— Я только не могу допустить, чтобы меня обвинили в том, что я скрываюсь от правосудия.

— Правильно, — сказала она. — Вы не должны рисковать.

Мы прибыли в пограничный городок. Там я остановил машину.

— Приехали, — сказал я.

Она молча подняла лицо для прощального поцелуя.

Когда я вернулся в Лос-Анджелес и позвонил Элси, она была в паническом состоянии.

— Что случилось? — спросил я.

— Полиция, — прошептала она.

— Что полиция?

— Фрэнк Селлерс требует, чтобы ты немедленно с ним связался.

— Множество людей хотят меня видеть. Ну и что?

— Берта рвет на себе волосы!

— С ней это и раньше нередко случалось.

— Фрэнк Селлерс велел передать тебе записку.

— Прочитай ее.

— «В штате Калифорния сокрытие от правосудия служит доказательством вины…»

— Интересно, а кто скрывается от правосудия?

— Он говорит, что ты.

— Слушай, Элси, можешь сделать для меня еще кое-что?

— Конечно!

— Дело очень серьезное.

— Я сделаю для тебя все на свете, Дональд. Тебе это известно.

— Берта сейчас в офисе?

— Она недавно пришла.

— Когда она уйдет, положи ей на стол записку, что я ей звонил, хотел с ней поговорить, но не застал. Потом звонил еще раз. Снова не застал. Тогда я попросил тебя передать ей, что больше не могу ее ждать из-за срочных дел. Сделаешь это для меня?

— Конечно.

— Берта спросит тебя, где я, откуда звонил. Скажи, что я звонил из автомата. Что я очень занят расследованием важного дела. Что я не могу его бросить, потому что в противном случае все мы можем попасть в беду.

— Я все скажу ей, Дональд. Но для тебя есть еще кое-что. Этот газетчик, Колин Эллис, звонил уже три или четыре раза. Говорит, что ему необходимо встретиться с тобой.

— Ладно. Если он позвонит еще раз, скажи, что ты передала мне его слова. И скажи, что я свяжусь с ним в течение часа.

— Дональд, но мне кажется, что встреча с ним очень опасна.

— Еще опаснее будет, если я стану избегать ее. Тогда полиция воспользуется этим, чтобы обвинить меня в сокрытии от правосудия. У них появится возможность оказывать на меня давление. У меня нет выбора. Мне нужно обязательно с кем-нибудь встретиться, причем как бы случайно, по какому-нибудь обычному делу. Возможно, что Колин Эллис лучше, чем кто-нибудь другой, подходит для такого случая.

— А он не уведомит о вашей встрече полицию?

— Не думаю. Ему нужен материал для газеты. Если он уже написал статью об этом убийстве, он, возможно, захочет передать меня полиции, чтобы газета приписала себе заслугу поимки преступника. Но если он не имеет еще удовлетворительной версии для публикации и хочет получить у меня информацию — я постараюсь перетянуть его на свою сторону. В этом случае наша встреча сыграет огромную роль. Когда придет время открыть карты, я смогу вызвать его как свидетеля, ему придется дать показания, что он встречался со мной. А значит, не может быть и речи о том, что я скрывался от правосудия.

— Но если ты собираешься просить его никому не говорить, где тебя можно найти…

— Как раз об этом я и не собираюсь его просить, — сразу отмел я ее опасения. — Я скажу только, что расследую важное дело и у меня нет возможности прерывать расследование. Я скажу, что пробовал связаться со своим офисом, поговорить с Бертой, но, к сожалению, никак не могу застать ее на месте.

— Дональд, все это ужасно рискованно. Могу я чем-нибудь помочь тебе? Ну хоть чем-нибудь?

— Сделай только то, о чем я прошу тебя.

— Я сделаю все.

После этого разговора я сразу поехал к редакции газеты, в которой работал Эллис. Поставив машину на стоянку возле редакции так, чтобы видеть вход в здание, я спокойно ждал дальнейших событий. Мне были известны привычки этого журналиста. Эллис вел в газете ежедневную колонку городских новостей. Обычно к четырем часам дня он сдавал свою писанину в набор. После этого выходил из редакции и отправлялся на поиски материала. Он охотился за пикантными новостями повсюду, обходя бары и ночные клубы. Все эти ночные заведения были заинтересованы в рекламе. Они хотели, чтобы он в своей колонке упоминал их названия. Поэтому в таких местах для него старались собрать любые сведения, которые только могли узнать о своих посетителях. Кое-что из этой гадости он публиковал сразу. Кое-что осторожно придерживал до подходящего момента. Кое-что публиковать вообще не осмеливался. Думаю, что Колин Эллис знал о скрытой жизни нашего города гораздо больше, чем кто-либо другой.

В половине пятого он вышел из здания и направился в свой любимый бар, который располагался неподалеку от редакции.

Я вылез из машины и из автомата позвонил в его редакцию.

— Можно попросить Колина Эллиса?

— К сожалению, его в данный момент нет в редакции.

— А когда он должен прийти?

— Не могу точно сказать. Он собирает материал для своей колонки. Вы можете оставить для него записку.

— Передайте ему, что звонил Дональд Лэм.

— О мистер Лэм! Мистер Эллис много раз пытался связаться с вами. Он прямо трясется от желания увидеть вас.

— Но вам известно, когда он вернется в редакцию?

— Я… Нет, я этого не знаю. Как он может связаться с вами?

— Это трудно сказать. У меня работа такая же, как и у него: я сейчас собираю материал. Попробую сам разыскать его.

Повесив трубку, я еще немного постоял около автомата, собираясь с мыслями. Потом пошел к бару.

Колин Эллис стоял у стойки, вертя в руках высокий стакан. Бармен что-то оживленно рассказывал ему.

— Привет, Колин, — сказал я, подходя к ним. — Моя секретарша передала мне, что ты хотел меня зачем-то видеть. Я звонил тебе в редакцию, но…

— Дональд Лэм, — закричал он. — Будь я проклят, если я действительно не стремился к тому, чтобы встретиться с тобой.

— Ну, я внимательно слушаю.

— Что мне заказать для тебя?

— То же, что и себе.

— Я пью «Том Коллинз».

— Подходит!

Эллис кивнул бармену, и тот поставил передо мной стакан с выпивкой. Эллис сразу предложил:

— Давай отойдем в уголок, там можно поговорить спокойно.

Мы взяли свои стаканы и отправились к столику, стоящему в стороне от других. Когда мы сели, Колин сразу приступил к делу:

— Слушай, Лэм. Будем говорить прямо и честно. Ты влип в скверную историю.

— я?

— Ты.

— Это в какую же историю?

— Пара свидетелей готовы опознать тебя как человека, который вышел из кабины номер тринадцать в ресторане «Баффине Грилл» сразу перед тем, как там было обнаружено мертвое тело. В связи с этим полиция собирается допросить тебя. Не имеет смысла пробовать укрываться от полиции.

— А кто скрывается от полиции?

— Ты.

— Вот уж только не я. Я расследую одно дело. Я все время поддерживаю связь со своим офисом.

— Разве Фрэнк Селлерс не пытался безуспешно найти тебя?

— Черт возьми! Десятки людей звонят мне в офис. Если я со всеми буду вести разговоры, то когда я буду делать свою работу? Очень важную работу. Я не знаю, что от меня нужно Фрэнку Селлерсу. Но я готов с ним встретиться, как только закончу свое расследование. До этого я не собираюсь с ним разговаривать.

— Ты был в кабине номер тринадцать?

— Что за чушь! Меня вызвали к телефону. Когда я возвращался, мне навстречу по узкому проходу между кабинами и столиками шла официантка с полным подносом. Чтобы пропустить ее, я посторонился. Моя спина прикоснулась к занавескам, закрывающим вход в кабину. Но в нее я не входил и никогда в ней не был.

Он сочувственно покачал головой.

— Но ты не можешь доказать этого, — сказал он. — Некоторые свидетели утверждают, что видели, как ты выходил из этой кабины.

— Они сумасшедшие. Это подлая игра. Ты не допускаешь, что кто-то хочет умышленно пришить мне дело?

— Я ничего не знаю об этом. Но если бы я был на твоем месте, я бы без промедления пошел в полицию и дал показания.

— Я не могу без промедления сделать этого.

— Почему?

— Потому что я очень занят.

— Газета готова оказать тебе поддержку, если ты будешь с нами сотрудничать.

— Что это значит — сотрудничать?

— Мы с тобой вместе поедем в полицейское управление. Возьмем с собой самого лучшего репортера. Я напишу фельетон. Репортер даст информацию. К тому же мы возьмем с собой фотокорреспондента.

— Тебе хочется, чтобы газета передала меня в руки полиции?

— Не говори глупости! Мы предлагаем тебе честную сделку. Ты бы пришел в газету и рассказал свою версию этого дела. Потом мы бы все вместе поехали в полицейское управление.

— Ты ведь в тот вечер тоже был в «Баффине Грилл». Что ты там видел?

— Я видел, как ты обедал там со своей компаньон-шей Бертой Кул. И я видел там Фрэнка Селлерса.

— Ты видел, как Фрэнк Селлерс уходил из ресторана?

— Почему ты задаешь мне этот вопрос?

— Насколько я понимаю, ему кто-то позвонил в ресторан по важному делу?

— Тебе это лучше знать. Ведь это именно ты передал ему, о чем говорил человек, звонивший по телефону.

Я ничего не ответил ему на это. Он немного подождал, потом спросил:

— Разве это был не ты?

— Насколько я понимаю, — продолжал я, — Фрэнк Селлерс утверждает, что он ушел из ресторана до того, как было обнаружено убийство.

— А что утверждаешь ты?

— Я пока еще ничего не утверждаю.

— Может быть, именно поэтому ты стараешься избежать встречи с полицией и не хочешь получить рекламу в газете?

— Выкинь это из головы. Я не избегаю встречи с полицией. Я деловой человек. У меня есть срочная работа. Очень важная работа, которую я обязан выполнить.

— По моему личному мнению, ты играешь на очень глубоком месте. Надеюсь, ты не уйдешь под воду с головой.

— Если я уйду под воду, то выплыву. А если окажется не очень глубоко, перейду это место вброд.

— Ваша компания обедала с шампанским, — сказал он.

— Это точно.

— Была большая бутылка.

— Ага.

— Селлерс пил с вами?

— Разве ты не смотрел на наш стол?

— Смотрел. Я особенно не приглядывался, но мне кажется, что он пил вместе со всеми.

— А что говорит по этому поводу сам Селлерс?

— Он не хочет давать интервью.

— Значит, он тоже скрывается от правосудия?

Колин громко захохотал.

— Если кто-нибудь попытается пришить мне дело, — сказал я, — из этого ничего не получится. У меня лучшее алиби в мире.

— Какое алиби?

— В ресторане меня вызвали к телефону. Я встал из-за стола и пошел в холл на первом этаже. Так?

Эллис утвердительно кивнул.

— По телефону Джил Адамс из полицейского управления передал мне сообщение для Фрэнка Селлерса, потому что он не хотел привлекать к нему внимание посетителей ресторана. Он записал время нашего разговора: согласно электронным часам полицейского управления, он звонил мне всего за четыре минуты до того, как было обнаружено мертвое тело.

— Ну и что? — спросил Эллис.

— Если я в это время разговаривал по телефону с офицером полиции, я не мог одновременно вогнать нож в спину человека, сидящего в тринадцатой кабине.

Эллис внимательно посмотрел на меня:

— А ты действительно по телефону говорил с Джилом Адамсом?

— Я предпочитаю не делать никаких заявлений, пока не узнаю, что от меня хотят в полиции.

— Ладно, — сказал Эллис. — Твоя взяла.

— В каком пункте?

— Ты разбил меня по всем пунктам. Загнал меня в угол. Поэтому я хочу положить карты на стол.

— Валяй.

— Твой партнер по агентству Берта Кул подтверждает официальную версию полиции.

— Приятно слышать, — сказал я.

— Она утверждает, что Фрэнк Селлерс в ресторане к спиртному не прикасался. Что, вернувшись после телефонного разговора, ты сказал Селлерсу, что его срочно вызывают в полицейское управление по важному делу. Селлерс после этого сразу встал-и ушел. Только через несколько минут после этого было обнаружено убийство. Она утверждает, что ей известно, как развивались события дальше. Фрэнк Селлерс вместе с Джилом Адамсом занялись своим срочным делом и были заняты до самого утра. Поэтому они ничего не знали об убийстве в «Баффине Грилл» до тех пор, пока не вернулись к утру в полицейское управление.

— Звучит весьма убедительно, — сказал я.

— Вопрос только в том, что свидетели, которые видели или думают, что видели, как ты выходил из кабины, уверяют, что с этого момента и до того, как в кабину вошла официантка со жратвой и раздался ее душераздирающий крик, прошло не более пятнадцати секунд.

— Ну, свидетели не непогрешимы, — сказал я. — Они же вечно путаются в показаниях. Вы это отлично знаете.

— Ладно, Лэм. Теперь давай говорить начистоту. Мне нужна истина.

— Какая именно истина? — спросил я. — Под каким соусом?

— Голая истина.

— Значит, ее уже кто-то подготовил, когда раздевал.

— Да, ее уже кто-то потрогал. Но я еще не знаю, с какой целью.

— Какая же тут может быть цель?

— В данный момент у полиции нашего города довольно шаткое положение. Недавно открылось несколько скандальных историй. Пока шеф полиции сидит на своем месте прочно. Но если возникнет еще один большой скандал, ему не сдобровать. Фрэнк Селлерс опытный офицер. Но он груб. У него нет гибкости. Он действует как слон в посудной лавке. Когда он хочет что-нибудь получить, он вырывает это силой. Поэтому у него много врагов. Если выяснится, что за обедом в ресторане он прикладывался к рюмке, что он убежал из ресторана после того, как было обнаружено убийство, что его алиби насчет Джила Адамса пахнет тухлятиной, то его обвинят в том, что он улизнул с места преступления, испугавшись того, что был нетрезв, и потом подстроил алиби, чтобы выйти сухим из воды. Тогда разразится страшный скандал.

— Это я могу понять, — поддакнул я.

— Твоя компаньонка по агентству Берта Кул подтвердила версию Фрэнка Селлерса. Но все равно остается неувязка насчет последовательности связанных с этим убийством событий.

— Какая неувязка?

— Ты знаешь, о какой неувязке я говорю. Селлерс ушел из ресторана после того, как был найден труп. Селлерс оказался достаточно сообразительным, чтобы смыться из ресторана еще до того, как кто-то выкрикнул слово «убийство». Он сбежал до того, как начался уход из ресторана этих парочек, которые боялись, что их как свидетелей впутают в это дело.

— Почему ты предполагаешь, что все происходило именно так?

— Я не предполагаю, — сказал он спокойно. — Я знаю.

— Откуда ты это можешь знать?

— Я это знаю потому, что видел все своими глазами. Я видел, что Селлерс в начале обеда колебался, пить или не пить ему шампанское. Потом взял в руки бокал. Выпил. Еще один. После этого он подносил ко рту руку очень часто. Ну ладно! Он не имеет права выпивать при исполнении служебных обязанностей, но при его работе он по существу в большей или меньшей степени двадцать четыре часа в сутки находится при исполнении обязанностей. В общем, до этого никому нет особого дела. Я не думаю, чтобы за это его осудили очень строго. Но когда он умудряется улизнуть с места преступления, подстраивает фальшивое алиби, пытается превратить тебя в козла отпущения, чтобы заставить подтвердить его версию, тогда дело принимает серьезный оборот.

Он подождал, что я скажу на это. Но я смотрел на него невинными глазами. Тогда он продолжил свою речь:

— Ты мне нравишься, Лэм. Но я должен сделать выбор — по какой дороге мне идти. Я могу подтвердить версию Селлерса. Тогда он будет чувствовать себя обязанным мне всю его жизнь. Но я могу выбрать другой путь: рассказать об этом деле так, что в результате, возможно, затрясется вся наша полицейская машина. Прежде чем принять какое-либо решение, я хотел поговорить с тобой. Я хочу знать заранее, в какую игру собираешься играть ты. От этого для меня многое зависит.

— Единственное, что я могу сказать тебе, — осторожно ответил я, — это то, что для меня тоже многое зависит от того, в какую игру решил играть ты.

Некоторое время он крутил в руках пустой стакан. Потом наконец сказал:

— Ты ловкий шельмец, Лэм!

— А как насчет Баффина? — спросил я. — Он стоит в стороне от всего этого дела? Сбоку припека?

— Ну уж нет.

— В каком смысле — нет?

— У меня на руках, по существу, весь материал этого дела. Я не могу пока опубликовать его, потому что не имею достаточных доказательств. Но все равно это, конечно, дьявольская история.

— О какой именно истории ты говоришь?

— О той, в которой участвовал ты и участвовал Баффин.

Я удивленно поднял брови. Тогда Эллис добавил:

— И еще участвовал Калверт — тот парень, который доигрался до того, что его убили.

— Это, должно быть, очень интересная история, — сказал я.

Эллис подвинулся ко мне поближе и понизил голос.

— Три года назад Баффин едва сводил концы с концами. Потом вдруг начал расширять свое дело. Вступил в эпоху процветания.

— И это вся история? — невинно спросил я.

— Разумеется, не вся! Суть в том, откуда вдруг так неожиданно взялось процветание. Баффин связался с парнем по имени Мортон Брентвуд. Тот финансировал баффинский бизнес. Но есть много людей, которые хотели бы знать, откуда сам Брентвуд достал такие деньги. Я кое-что знаю, но не могу доказать это. Теперь насчет шантажа, при котором Калверт получил от Баффина десять тысяч долларов. Это был поддельный шантаж. Баффин заплатил шантажисту Калверту деньги, а Калверт потом вернул их Баффину. Оставил себе только пару тысяч как плату за работу.

— Зачем им понадобился этот поддельный шантаж?

— Недавно Баффин ездил в Сан-Франциско по каким-то темным делам. Но произошла утечка информации. Об этих делах узнали люди, которые были заинтересованы в том, чтобы раскрыть все эти махинации. Для этого им необходимо было доказать, что Баффин действительно был в Сан-Франциско. Тогда бы разразился большой скандал и все махинации всплыли бы наружу. Те, кто имел дело с Баффином, велели ему устроить себе алиби. Он решил организовать алиби с помощью фальшивого шантажа.

— Интересная история, — сказал я, чтобы поддержать разговор.

— Но тут случилось что-то непредвиденное. Калверт начал рыпаться. Узнав, что ситуация изменилась, он решил тайно снять копии с фотографий, которые были необходимы для фальшивого шантажа. Он намеревался отнести их жене Баффина, которая хочет развестись с ним, чтобы содрать с него крупные алименты. Если бы она при разводе представила в суд эти фотографии, ей бы присудили ббльшую часть всего имущества мужа, включая всю сеть ресторанов и других предприятий. В таком случае Брентвуд, который тайно вложил в баф-финское дело большие деньги, потерял бы хороший ломоть. Или ему пришлось бы на суде доказать, что Баффин является всего лишь подставным лицом. Но тогда бы всплыли наружу их аферы, которые кое-кто никогда не позволит сделать достоянием гласности. В общем, Брентвуд попал в трудное положение. Это потрясающий материал для газеты. К сожалению, я не могу даже и думать о его публикации до тех пор, пока не буду знать всех имен, даты, номера телефонов, все факты и всех участников.

— Теперь мне понятна твоя позиция, — кивнул я.

— Ты можешь снабдить меня необходимыми доказательствами, — серьезно сказал Коллин.

— Я?

Мое восклицание должно было показать ему, как сильно я удивлен.

— Не притворяйся, что это тебя чертовски удивляет! Я понимаю, ты играешь на глубоком месте… Но теперь ты должен честно мне сказать, как ты намерен играть дальше. Какую версию ты собираешься поддерживать? Только зная твой ответ, я смогу принять решение о том, как дальше поступать мне самому.

Я покачал головой:

— Сейчас я не могу сказать ничего определенного, Эллис.

— При всех условиях тебе нужно срочно выплывать из глубокого места. Если ты на нем останешься — тебя утопят. Если ты не подтвердишь версию Селлерса — тебя обвинят в убийстве Калверта. Тебе нужно иметь за спиной меня и мою газету. Я единственный спасательный круг, за который ты можешь ухватиться. Обдумай все это еще раз, Лэм. Если ты дашь мне дополнительные факты, я смогу разоблачить все эти махинации. В противном случае…

Тут я увидел, что глаза его удивленно расширились. Потом-сузились от напряжения мысли. Но прежде чем я успел оглянуться, чтобы посмотреть на то, что так поразило Эллиса, на мое плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

— Привет, Шустрик, — сказал сержант Селлерс. — Я нашел тебя. Теперь нам следует поговорить немного в полицейском управлении. Согласен?

— О Боже! — воскликнул Эллис. — Вы прибыли сюда в рекордное время.

— Что вы имеете в виду, говоря о рекордном времени? — подозрительно спросил его Селлерс.

— Вы так быстро примчались сюда после моего телефонного звонка, — объяснил ему Эллис. — Моя газета передает мистера Лэма в ваши руки. За это мы хотим иметь полную информацию по данному делу.

— Черта с два! Кто сказал, что газета передает его в наши руки? — сердито сказал Селлерс. — Я сам поймал его! Мы проверили все агентства по прокату автомобилей и установили номер машины, которую взял Лэм.

— Стоило ли тратить на это столько усилий? — спросил я.

— Ты сам знаешь, что стоило.

Эллис вскочил на ноги и сказал:

— Я не допущу, чтобы в этом деле оставалась неясность. Черт возьми, именно моя газета уведомила полицию!

— Когда? — спросил Селлерс.

— Да только что. Когда Лэм вошел в этот бар, я сразу шепнул бармену, чтобы он позвонил в полицейское управление, позвал вас к телефону и сообщил вам, что Лэм находится здесь. Поначалу я надеялся, что Лэм согласится, чтобы газета передала его в руки полиции. Но наш разговор показал, что он на это не согласен. Поэтому я попросил вас срочно приехать сюда, чтобы обсудить это дело на месте.

— Никакого звонка из бара не было, — сердито сказал Селлерс.

Эллис встал и молча направился к стойке.

— Постойте, — окликнул его сержант. — Позовите бармена сюда. Я сам буду задавать ему вопросы.

Но Эллис, как бы не слыша его слов, уже громко обращался к бармену:

— Сэм, вы звонили в полицейское управление сержанту Селлерсу?

Полсекунды длилось неловкое молчание. Потом бармен сказал:

— Ясное дело, мистер Эллис.

— Что же произошло? Не застали Селлерса на месте? Он вот говорит, что вы ему не звонили.

— Телефон был занят… Ну конечно, мой телефон был занят. А когда я наконец дозвонился, Селлерса уже не было на месте. Мне сказали, что он скоро вернется. Тогда я передал лично для него, чтобы он сразу позвонил сюда, в бар.

— Позвонил сюда? — спросил Эллис.

— Правильно.

— Чтобы он позвонил? — еще раз со значением повторил Эллис.

— Ну конечно, чтобы он приехал сюда лично, — понял наконец намек бармен.

Эллис вернулся назад к столику и сел на стул.

— Вы намерены написать обо всей этой чепухе в своей газете? — спросил у него Селлерс.

— Конечно, я хочу написать о том, что Дональд Лэм, узнав, что полиция намерена допрашивать его, пришел к нам в редакцию. Он спросил, согласна ли газета проследить за тем, чтобы полиция вела с ним честную игру. Редакция обещала ему это.

— В нашем городе каждый человек может быть уверен, что с ним в полиции поступят честно, — отрезал Селлерс. — Газета тут ни при чем.

— Я ведь не говорю, что газета считает, что должна защищать кого-то от полиции. Я говорю, что нас просил об этом Дональд Л эм.

— Можете писать в своей газете, что вам заблагорассудится. А мы с Дональдом сейчас поедем в полицейское управление. Там состоится небольшой приятный разговор.

— Я иду с вами вместе? — спросил Эллис.

— Вы остаетесь здесь, — ответил Селлерс. — Начинайте писать вашу статью. Но только не вздумайте создать впечатление, будто я приехал в этот бар потому, что получил от вас сигнал. Я появился здесь, потому что использовал добрые, старые, надежные полицейские методы. Нашел номер машины, взятой Дональдом Лэмом напрокат. Включил этот номер в список разыскиваемых автомобилей. Полицейский обнаружил эту машину на ближайшей отсюда стоянке. Я догадался, что Л эм должен быть в этом баре. И вот я здесь.

Эллис повернулся ко мне:

— Дональд, вы намерены придерживаться версии о…

— Вы не получите от Дональда никакой информации, — перебил его Селлерс. — Мы ведем расследование дела об убийстве. В интересах следствия все данные по делу должны до поры до времени не разглашаться. Поехали, Шустрик! — При этих словах он тряхнул меня за воротник и приподнял со стула. — Нам надо торопиться, — сказал Селлерс журналисту. — Я больше не могу тратить время на разговоры с вами.

— Дональд, — сказал Эллис. — Я смогу получить от вас подтверждение того, что вы мне рассказали?

— Заткнитесь, — грубо оборвал его Селлерс. — Давай, Лэм, пошли… — И он потащил меня к двери.

Комната в полицейском управлении была похожа на карцер. Грязный коричневый линолеум на полу был испачкан черными, длинными, как гусеницы, пятнами — следами непотушенных сигарет, брошенных на пол во время полицейских допросов многочисленными посетителями этой комнаты. Полицейские иногда позволяют подозреваемым курить, но редко дают при этом пепельницу. Исцарапанная, обшарпанная поверхность стола была тоже покрыта «черными гусеницами» различного размера. Небольшое окно было зарешечено. Дверь запиралась на замок с пружиной. Стулья были тяжелые, крепкие, неудобные — реликты прошедших эпох мебельной индустрии. Больше в комнате ничего не было. Только стол и стулья.

Я сидел с одной стороны стола. Фрэнк Селлерс и Джил Адамс — с другой.

— Адамс по телефону передал тебе для меня сообщение, и я покинул ресторан, как только ты передал мне его слова, — втолковывал мне Селлерс. — Я ушел без малейшей задержки. Ты это помнишь?

— Без малейшей задержки после чего? — спросил я.

— После того как ты передал мне слова Адамса.

— Я передал тебе слова Адамса?

— Слушай, Лэм! Ты на развилке дорог. Ты должен сотрудничать с нами. Или можешь попытаться не сотрудничать. Ну, теперь расскажи нам насчет того, как было дело с телефонным звонком от Адамса.

— Я дам свои показания, когда меня вызовут как свидетеля в суд, — сказал я.

Селлерс резко отодвинул свой стул, вскочил, подошел ко мне и встал надо мной в угрожающей позе.

— Ты, нахальный сукин сын, — сказал он. — Ты думаешь, я вытерплю от тебя все…

— Я дам показания на суде, — повторил я.

— Подожди, Фрэнк, — вмешался Адамс. — Не будем спешить с выводами. Возможно, мы с ним еще отлично поладим.

— Мы вместе обедали в ресторане? — спросил меня Селлерс.

— Правильно.

— Ты пил вино?

— Пил.

— А я к спиртному не притронулся?

— Я дам свои показания в суде.

— Ты дашь их здесь и сейчас же, — сказал Селлерс. — И подпишешься под ними.

Я отрицательно покачал головой.

Селлерс нажал кнопку звонка, и в комнате немедленно появился полицейский.

— Все готово, сержант, — доложил он.

— Пошли, Шустрик, — сказал мне Селлерс. — Мы тебе сейчас кое-что покажем. Чтобы ты мог немного подумать о том, как себя вести.

В сопровождении полицейских я прошел через две комнаты. В последней нас ждали пять парней. На двоих была тюремная одежда. Двое других выглядели как переодетые полицейские. Последний имел вид страдающего нервным тиком наркомана.

— Отлично, мальчики, — сказал им Селлерс. — Теперь входите.

Он открыл дверь в коридор. Потом мы все оказались в длинной, разделенной пополам занавеской полутемной комнате. Нас — меня и пятерых парней — поставили перед этой занавеской. Включился яркий свет, который заставлял нас всех непрестанно мигать. Из-за занавески послышался приказ Селлерса:

— Сделайте два шага влево.

Мы подвинулись влево. Из-за занавески прозвучал еще один приказ:

— Теперь сделайте два шага направо.

Мы вернулись на прежнее место.

Несколько минут в комнате царила тишина. Потом я опять услышал голос Селлерса:

— Можете ли вы опознать кого-нибудь из этих людей?

Ответил женский голос:

— Я узнаю этого человека.

— Вы имеете в виду того, который стоит посредине?

— Правильно. Того, что в середине. Слева от него стоят трое, а справа двое.

— Вы уверены, что это тот самый человек?

— Это он. Я могу в этом поклясться.

— А что скажете вы? — снова послышался голос Селлерса.

— Тут нет вопроса — это он, — отозвался другой женский голос.

После этого полицейский вывел нас из комнаты. Пять парней куда-то делись. Снова появились Фрэнк Селлерс и Джил Адамс.

— Ну, ты все слышал? — спросил у меня Селлерс. — Ты был опознан свидетелями как человек, который вышел из кабины номер тринадцать перед тем, как там был обнаружен труп. Понятно, Шустрик?

Я ничего ему не ответил.

— Теперь разреши мне сказать тебе следующее, — продолжал, обращаясь ко мне, Селлерс. — Ты еще не сжег за собой все мосты. Еще нет. Но теперь ты знаешь, в каком оказался положении. Баффин выглядит чистеньким. Его шантажировал Стармэн Калверт. Он согласился заплатить Калверту десять тысяч долларов, поскольку тот имел документы, доказывающие, что Баффин провел ночь с дамой в мотеле. Баффин обратился в ваше агентство, поручив уладить дело с шантажистом. Ты вручил шантажисту выкуп и получил от него документы. Но не вернул их Баффину. Возможно, ты задумал впоследствии сам его шантажировать. Я не знаю, что было у тебя на уме. Но Баффин заподозрил именно эту причину. Так или иначе, ты заставил Калверта дать расписку в том, что он является шантажистом, и получил от него фотографии и другие документы. Они все еще должны быть у тебя. Теперь ты обязан передать и эти документы, и расписку, которую дал тебе Калверт, полиции. Баффин был шантажирован. Если бы у него не было надежного алиби, мы могли бы подозревать его в убийстве Калверта. Но теперь ты возглавляешь список подозреваемых.

— Какое же алиби имеет Баффин? — спросил я.

— Показания Мортона Брентвуда. Когда официантка нашла труп, они вместе находились в кабинете Баффина. Их разговор начался по крайней мере за десять минут до того, как Калверт вошел в кабину.

— Понятно, — сказал я.

— У этого Брентвуда есть враги, которые стараются сейчас вывести на чистую воду некоторые его делишки. Они утверждают, что в ночь с пятого на шестое он организовал в Сан-Франциско встречу с некоторыми людьми, на которой уговаривал их внести деньги, чтобы образовать фонд для подкупа должностных лиц, которые должны будут провести какие-то выгодные для собравшихся законы. В этом, конечно, нет ничего необычного. Но дело резко меняется, если вместо слова «уговаривал» поставить слово «заставлял» вносить деньги для подкупа.

— Значит, Брентвуд приехал сюда, чтобы узнать у Баффина, будет ли тот до конца отрицать, что ездил на это совещание в Сан-Франциско?

Селлерс поправил меня:

— Брентвуд приехал сюда, чтобы добыть доказательства того, что Баффин в ту ночь находился в нашем городе, а не в Сан-Франциско. Конечно, Баффин тоже не горит желанием рассказать, где он был и чем занимался в ту ночь. Но Брентвуд боится, что Баффин может пойти на это, если посчитает выгодным раскрыть карты.

— И я замешан в эту грязную историю? — спросил я.

— И ты замешан в эту грязную историю, — подтвердил Селлерс, ожидая, что я скажу еще.

Но я молчал.

Тогда заговорил он:

— Ну, так где находятся фотографии?

— Они спрятаны в надежном месте, — ответил я честно.

— Баффин требует, чтобы ты отдал их ему.

— Баффин не является моим клиентом. Мне было поручено выкупить эти фотографии у шантажиста, чтобы передать их другому лицу, а не Баффину.

— Ладно, — сказал Селлерс. — В таком случае мы хотим иметь их у себя в полиции. Это — вещественные доказательства.

— Каким образом эти фотографии могут рассматриваться как вещественные доказательства?

— Фотографии показывают, что Калверт был шантажистом.

— Вы это и без того знаете.

— Шустрик, — угрожающе сказал Селлерс. — Мы здесь не для того, чтобы валять дурака и играть словами. Если ты хочешь выпутаться из этой истории, у тебя еще есть шанс. Смотри не упусти его.

— А если упущу?

Селлерс громко осклабился:

— Мы сейчас не будем тебя арестовывать. Пока еще не будем. Но мы предадим гласности тот факт, что на опознании, проведенном по всем правилам, ты был опознан как человек, который выходил из кабины номер тринадцать незадолго до того, как там было обнаружено мертвое тело, двумя свидетелями.

— Какие наблюдательные свидетели! — сказал я. — Между прочим, вы, случайно, не спросили их о том, не видели ли они, как сержант Селлерс во время нашего обеда в ресторане прикладывался к рюмке. Может быть, они видели, как он ушел из ресторана только после того, как официантка вместе с подносом упала от страха на пол?

Лицо Селлерса налилось кровью.

— Ты нахальный ублюдок! Я могу…

— Спокойно, Фрэнк, — перебил его Джил Адамс. — Не забывай, что этот парень уже разоблачен при опознании.

— Хорошенькое опознание! — сказал я. — Я стоял в ряду людей, которые не имели со мной ни малейшего сходства.

— А мы считаем, что это было замечательное опознание, устроенное по всем правилам, — ухмыляясь, сказал Селлерс. — Люди, среди которых мы показывали тебя свидетелям, были того же возраста, телосложения и внешнего вида, что и ты.

— Липа, — сказал я. — Двое из них стояли в арестантской форме, двое других были полицейскими огромного роста.

— Ты можешь назвать их фамилии? — все еще ухмыляясь, спросил Селлерс.

— Черт возьми! Откуда я могу знать их фамилии?

— Тогда где у тебя доказательства твоих слов, Шустрик? Это только пустые уловки подозреваемого… На самом деле опознание проводилось объективно и беспристрастно. Не так ли, Джил?

— Точно, — поддержал его Адамс. — Опознание было проведено в лучшем виде. Конечно, у нас не было слишком много времени на подготовку. Но главное в том, что мистер Лэм присутствовал в комнате для опознания и обе девочки сразу же узнали его.

— Вторая девочка узнала меня после того, как услышала, что меня узнала первая, — улыбнулся я.

— Я полагаю, она ничего не слышала, — сказал Селлерс. — Разговор шел на приглушенных тонах. Но в общем-то это не имеет никакого значения.

— Что вы собираетесь делать со мной дальше? — спросил я.

— Сейчас вы очень заняты какой-то важной работой по агентству? — спросил Адамс.

— Точно.

— Ваша компаньонка сообщила нам, что хочет срочно видеть вас.

— Я несколько раз пытался связаться с ней.

— Попробуй еще раз, — со значением сказал Селлерс.

— Вы не задерживаете меня?

— Конечно нет, черт возьми. Мы только проводим расследование и в его ходе допросили тебя. Теперь ты свободен как ветер. Но когда у нас в руках окажутся против тебя новые улики, мы побеспокоим тебя снова. И если эти новые улики будут немного весомее, чем те, что мы уже имеем, ты окажешься в кутузке.

— Вы надеетесь раздобыть против меня новые улики?

— О, мы в этом уверены, — заулыбался радостно Селлерс. — Мы раздобудем множество прекрасных улик. По существу их у нас уже и сейчас вполне достаточно. Но ты ведь знаешь, что мы всегда стараемся действовать абсолютно беспристрастно. Нам нужна полная уверенность в виновности подозреваемого. Любое сомнение мы всегда толкуем в пользу обвиняемого…

— Значит, я могу отправляться по своим делам? — еще раз спросил я.

— Конечно, конечно… — сказал Селлерс.

— Только при этом советуем вам еще раз хорошо обо всем подумать, — добавил Адамс. — Мы считаем вас неглупым парнем.

— О чем подумать?

— Обо всем.

Адамс встал со своего места, подошел к двери и отпер ее.

Я вышел из комнаты.

Из полицейского управления я сразу отправился в свое агентство.

Когда Элси увидела меня живым и невредимым, у нее затряслись губы.

— Боже мой, Дональд! — воскликнула она.

— Что случилось, Элси? — спросил я как ни в чем не бывало. — Почему ты задержалась на работе так поздно?

— Я думала, ты… Ну, ты знаешь… Что ты в полиции…

— Элси, — сказал я ласково и терпеливо, как обычно разговаривают с любимым ребенком. — Я ведь говорил тебе, что я не скрываюсь от правосудия. Просто я очень занят расследованием одного сложного дела.

— Да, ты мне говорил это. Говорил…

— А разве я когда-нибудь врал тебе?

— Я и не думала, что ты мне врешь. Но я знала, что ты стараешься оградить меня от неприятностей, связанных с уголовщиной. Или что-то вроде этого. А может быть, ты разговаривал со мной так, чтобы меня не обвинили в попытке помочь тебе скрыться от правосудия.

— Выкинь все это из головы, Элси, — успокаивающе сказал я. — Берта меня разыскивала?

— Это слишком слабо сказано.

— Она сейчас здесь?

— У себя в кабинете.

— О’кей. Пойду узнаю, что она хочет сказать мне.

Я пошел в кабинет моей компаньонки.

В ее глазах при виде меня появился огонь враждебности.

— Какого черта ты исчез?

— Я работал.

— Мне необходимо было срочно поговорить с тобой.

— Я тоже хотел этого, но никак не получалось. То я не заставал вас на месте, то подводила телефонная связь…

— Ну ты, кажется, не очень-то старался.

— Ладно, — сказал я покладисто. — Но теперь я здесь. Так где пожар?

— Фрэнк Селлерс хочет срочно тебя видеть, — сказала она.

— О, наш старый добрый друг Фрэнк! Но мы уже виделись с ним.

Она сразу смягчилась:

— Ну и как теперь?

— Все в порядке.

— Значит, все устроилось?

— Что устроилось?

— Селлерс хотел встретиться с тобой раньше, чем ты успеешь что-нибудь натворить.

— Но я не собирался ничего вытворять.

— Замечательно, Дональд, — воскликнула она с радостью. — Честно говоря, я боялась, что мы не можем полностью на тебя положиться.

— Что вы имеете в виду, говоря «мы»?

— Ну ты знаешь… иногда тебя одолевают старомодные идеи честности, морали…

— А что говорят нам современные идеи честности и морали?

— Не будь таким саркастичным, Дональд!

— Я просто спрашиваю.

— Мы отказались от лицемерия и ханжества, — начала объяснять Берта. — Мы стали практичными. Современные представления о морали состоят в том, что мы живем в мире конкуренции. Чтобы выжить в этих условиях, мы должны побеждать своих противников.

— Любыми способами? Ложью, обманом, предательством? К чему это может привести?

— Фу ты, дьявол! — закипела Берта. — Не будь таким диким занудой, Дональд!

— Я только хочу понять, как вы представляете себе мое будущее.

— Ты лучше сам как следует позаботься о нем.

— И что мне нужно для этого сделать?

— Для этого нам с тобой нужно на сто процентов поддерживать Фрэнка Селлерса.

— В чем?

— В его версии относительно того, что происходило в ресторане.

— Какова же его версия? — спросил я.

— Ты ее знаешь. Он принял наше предложение пообедать в ресторане «Баффине Грилл» потому, что мы собирались обсудить с ним некоторые деловые вопросы. В полицейском управлении было известно, что он находится в ресторане, и Джил Адамс держал с ним связь. Адамс через тебя передал ему, что он должен немедленно приехать в управление. Фрэнк сразу ушел. Еще до того, как началась суматоха. За обедом мы с тобой пили спиртное. Но он не пил ни грамма.

— Селлерс не пил?

— Ни капли.

— Почему?

— Потому что у него такая работа, при которой он постоянно находится при исполнении служебных обязанностей. Конечно, все знают, что это фикция. После того как полицейский уходит со службы домой, он время от времени разрешает себе выпить стаканчик-другой. Но я говорю о правилах, которые существуют для работников того отдела полиции, где служит Селлерс. За нашим столом в ресторане мы с тобой пили шампанское, а сержант Селлерс из бокала для шампанского пил светлый имбирный эль.

— И вы уже официально подтвердили эту версию? — спросил я.

— И я уже подтвердила эту версию.

— Вы намерены и дальше настаивать на том, что все происходило именно так?

— Я намерена и дальше придерживаться этой версии. Так же, как и ты.

— Однажды вам придется дать эти показания под присягой.

— Прекрасно. Я дам эти показания под присягой.

— Вам известно, что такое ложное показание, данное под присягой?

— Это еще придется доказать, — сердито сказала она. — Черт побери, Дональд! Не забывай, что мы с тобой занимаемся здесь бизнесом. Если мы испортим отношения с полицией — можно закрывать наше агентство. С другой стороны, все, что от нас требуется, — это только немного шире взглянуть на вещи. Мы можем помочь Селлерсу выйти сухим из воды. Он никогда этого не забудет.

— Мы поможем ему выйти сухим из воды, — сказал я, — дав для этого ложные показания. Потом что-нибудь произойдет и станет ясно, что наши показания — ложь. Из-за этой лжи следствие пойдет по ошибочному пути, и убийца ускользнет из рук прокуратуры. Мы хотим покрыть Селлерса. Но вместо этого окажется, что мы покрывали убийцу и виновны в том, что он остался на свободе. За такое преступление мы наверняка потеряем лицензию на право иметь детектйвное агентство. Селлерс при этом сгорит. И возможно, против нас будет возбуждено дело за дачу ложных показаний.

— Кто сможет доказать это? — презрительно фыркнула Берта. '

— Вы заметили в ресторане девушку, которая ходила между столиками и продавала сигары и сигареты? — спросил я. — Помните ее?

— Помню. Она была почти голая — только в трико.

— Отлично. Помните, Селлерс купил у нее сигару? После этого она поднесла ему зажигалку, а он никак не мог прикурить, потому что у него двоилось в глазах. Эта девушка вряд ли продала в тот вечер очень уж много сигар. В основном у нее покупали сигареты. Теперь предположим, что она запомнила Селлерса. А может быть, она посматривала на него и позже. Что тогда? Какие она даст показания? Говорю вам, Берта, мы не должны ставить себя под удар. Нам необходимо значительно больше знать о людях, которые пока молчат. Вспомните хотя бы о тех парочках, которые осуществили великий исход из ресторана в страхе, что может открыться их совместное времяпрепровождение. Кто-нибудь ведь может разыскать этих людей. Или некоторых из них. Тогда следствие получит новых свидетелей и новые данные. Какие показания дадут эти люди? Мы сейчас не имеем возможности даже предположительно сказать об этом. Мы не знаем, кто совершил убийство, когда оно было совершено и по каким мотивам. Но скоро это может обнаружиться. И тогда станет ясным, какое большое значение для раскрытия преступления имеет установление точного времени убийства. А ложные показания помешали следствию установить точное время.

Берта Кул слушала меня не-перебивая.

— Теперь представим себе, — продолжал я, — что Селлерс выдвинул следующую версию событий: «Да, я обедал с Бертой Кул и Дональдом Лэмом в ресторане «Баффине Грилл». Я принял их приглашение, потому что до меня дошли слухи о том, что Баффина кто-то шантажировал, и для служебных надобностей я хотел узнать об этом деле подробнее. Единственный способ получения информации состоял в том, чтобы принять приглашение на обед. Так я и оказался в тот вечер в этом ресторане. Когда раздался крик «убийство!» и множество людей бросились бежать из зала, я понял, что в этих обстоятельствах самое лучшее, что может сделать офицер полиции, — это занять место у выхода из ресторана, чтобы видеть всех, кто выходит, и запомнить их на будущее. Я так и сделал. Я был очень внимателен, разглядывая всех этих убегающих из ресторана людей. Но не обнаружил ничего подозрительного». Если бы Селлерс выдвинул подобную версию, в ней содержалось бы достаточно правды, чтобы не вводить в заблуждение следствие и не дать ускользнуть убийце. Тогда окружной прокурор не имел бы повода обрушиваться на него за то, что он вставляет палки в колеса следствию. И, что еще более важно, никто не мог бы шантажировать Селлерса. Ведь с той минуты, когда в зале суда вы и Селлерс под присягой заявите, что Селлерс покинул ресторан еще до того, как был обнаружен труп, Селлерс становится подходящим объектом для шантажа. Возможно, с него не потребуют денег. Но шантажист сможет держать его в постоянном страхе и заставить в любой момент делать что угодно.

Берта быстро моргала глазами. Она о чем-то напряженно думала. Через какое-то время она потянулась к телефону. Но у нее возникла новая мысль, и в последний момент она отдернула руку назад.

— Вы понимаете, о чем я говорю? — спросил я.

— Понимаю, — сказала она тихо. — Тебе необходимо поговорить с Селлерсом.

— Пусть с Селлерсом разговаривает дьявол, — огрызнулся я. — Он заложил себе уши ватой, чтобы ничего не слышать. У него другие планы. Он думает, что, если сумеет найти настоящего убийцу, все образуется. А если не найдет, он хочет пришить это убийство мне. При таких обстоятельствах я должен защищать себя всеми доступными способами.

Пока Берта обдумывала все, что я сказал ей, я встал и вышел из ее кабинета.

Дождавшись того часа, когда Баффин наверняка должен был быть у себя в ресторане, я отправился к нему домой. Оставив машину на стоянке, я уверенно подошел к входной двери и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла служанка.

— Я хочу видеть мистера Баффина.

— Его сейчас нет дома.

— Мне необходимо видеть его по очень важному делу, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно громче. — Мистер Баффин поручил мне расследовать интересующее его дело. Я должен сообщить ему результаты расследования.

— Но его сейчас нет дома. Он поехал в «Баффине Грилл». Попробуйте разыскать его там, — посоветовала служанка.

— Спасибо! — сказал я и повернулся, чтобы уйти. Но пройдя пару шагов, остановился и снова, повернувшись к ней, сказал все так же громко: — Нет, если я поеду в «Баффине Грилл», это, пожалуй, получится неудобно. У нас должен быть конфиденциальный разговор. Когда вы ожидаете его возвращения домой?

— О, это будет очень не скоро. Обычно он возвращается из «Грилла» не раньше двух часов ночи.

В этот момент откуда-то из глубины дома послышался громкий и уверенный женский голос:

— Все в порядке, Вера. Вы можете идти. Я сама займусь этим.

В дверях показалась миссис Баффин. Она улыбнулась мне:

— У вас какие-то затруднения?

— Да. Мне надо повидать мистера Баффина. Но я не хотел бы встречаться с ним на людях, например в «Баффине Грилл». Надеялся, что, пока он не ушел к себе в ресторан, застану дома.

— Он только что ушел туда. По какому делу вы бы хотели его видеть? Я его жена. Вы можете поговорить со мной.

Я изобразил на лице некоторую нерешительность.

— Боюсь, что мне следует говорить об этом только с мистером Баффином.

— Входите, пожалуйста, в дом. Может быть, мы что-нибудь придумаем, чтобы помочь вам.

После короткого показного замешательства я последовал за ней. Она провела меня в гостиную.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросила она любезно.

— Нет, благодарю вас, — сказал я также любезно. — Я на работе и у меня много дел.

— Вы выполняете работу по поручению моего мужа? Не так ли?

Я как бы задумался над ее вопросом, потом осторожно ответил:

— Ну, это можно рассматривать и с такой точки зрения.

— Я его жена. Вы можете говорить со мной откровенно. Понимаете?

— Понимаю, — согласился я, но тут же замолчал.

Тогда она решила взять быка за рога. Обольстительно улыбаясь, она закинула ногу на ногу так, чтобы обнажились ее колени.

— Я вас знаю, — игриво сказала она. — Вы Дональд Лэм. Частный детектив. Вы компаньон агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования».

Я сделал вид, что необыкновенно удивлен ее осведомленностью.

Ее голос стал еще вкрадчивее и обольстительнее.

— Дональд, скажите мне правду, — проворковала она. — Мой муж нанял вас, чтобы следить за мной?

Я решительно отверг это предположение.

— Тогда для чего же он нанял вас?

— Не думаю, что имею право обсуждать эту проблему, — медленно сказал я. — Вы лучше сами спросите об этом у мистера Баффина.

— Сейчас вы приехали к нему по интересующему его делу?

— Да.

— Какому именно?

— Ну, вы вообще-то должны знать об этом деле, — сказал я. — О нем писали все газеты.

— Ах, вы имеете в виду это убийство в ресторане? — Да.

— И вы узнали в связи с этим убийством нечто новое?

— Пожалуй, что так. Я хотел обсудить эти сведения с мистером Баффином.

— А вы не думаете, что могли бы обсудить их со мной?

Я снова сделал вид, что меня одолевают сомнения.

— Нет, не думаю, — наконец вымолвил я.

— Вы нашли новые факты и новые улики? — спросила она.

— Вроде того, — сказал я задумчиво. И добавил: — Вообще-то, пожалуй, я мог бы поговорить об этом и с вами.

— О, это было бы замечательно, мистер Лэм! — воскликнула она. — Я очень скучаю. Сижу здесь все вечера одна-одинешенька. Вы знаете, что мой муж каждый день и все вечера на работе. Он приезжает домой только к утру. Я всегда одна… Ну, вы знаете песню «Птичка в золотой клетке».

— Очень красивая птичка, — сказал я.

Она с притворной скромностью опустила глаза.

— Спасибо, — сказала она и подтянула край юбки еще на несколько дюймов выше, чтобы мне были лучше видны ее гладкие, обтянутые нейлоновыми чулками округлые колени.

— При поисках убийцы, — начал я, — огромное значение всегда имеют сведения о его жертве. Необходимо знать друзей убитого, его врагов, тех людей, у кого могли быть мотивы для убийства.

— Я слышала об этом, — поддержала она.

— Ну а вот в случае с убийством Стармэна Калверта никто не может отыскать мотивов, которые…

— А разве вы не думали о шантаже? Может быть, его убили потому, что он был шантажистом? — перебила она меня.

— Ну конечно, такая версия принимается во внимание. Возможно, здесь и следует искать мотив преступления. Подобные ситуации несомненно часто кончаются преступлением, убийством. Но я собирался сказать о другом. До сих пор никто не может найти жену Калверта…

— Ах, вот оно что! Бедная женщина! — сказала жена Баффина.

— Да, все это, конечно, было бы очень трагично, если бы не было так подозрительно.

— Подозрительно?

— Можно представить, что его жена на самом деле не была его женой, — сказал я. — Может быть, это была женщина, с которой он жил тайно. Она выдавала себя за его жену. Она почти всегда носила большие темные очки. Соседи видели ее очень редко. Известно только, что она красивая блондинка примерно вашего возраста и вашего телосложения.

— Но в газетах писали, что она работала агентом по снабжению товарами универсальных магазинов. Может быть, ее редко видели потому, что она очень часто была в командировках.

— Все сотрудники универсальных магазинов утверждают, что эта женщина у них никогда не работала.*

— Но это говорят в здешних магазинах. Возможно, она работала для универмагов Чикаго или Сан-Франциско.

— В Сан-Франциско она тоже не работала. И не думаю, что ее следы можно найти в Чикаго. Это очень трудно — жить здесь, а работать в Чикаго.

— Ну почему же? Она могла бывать и здесь и там. Вы сами говорите, что у нас в городе она чаще отсутствовала, чем появлялась. Не забывайте, что мы живем в эпоху высоких скоростей, в эпоху авиации.

— Да, — сказал я. — Такие соображения, пожалуй, имеют смысл.

Несколько секунд она молчала, что-то обдумывая. Потом решила продолжить разговор:

— Ну и теперь вы получили новые сведения, о которых хотите поговорить с моим мужем?

— Да.

— Сведения об этой женщине?

— Да.

Я видел, как она напряглась, тревожно ожидая, что я скажу дальше. Но я молчал.

— Что же это за сведения, Дональд? — спросила она, понизив голос до полушепота, каким пользуются при секретных и доверительных разговорах.

— Эта женщина, — сказал я медленно, — на самом деле не была женой Калверта. Но вела себя как его жена. У нее была кредитная карточка на имя миссис Стармэн Калверт. Я разыскал место, где она заправляла бензином свою машину и использовала для оплаты эту кредитную карточку. Служащий заправочной станции видел ее без темных очков. Он очень хорошо и подробно описал мне ее внешность. И говорит, что может в любой момент опознать ее.

— Как интересно, — сказала миссис Баффин. — А где же находится эта заправочная станция?

Тут я снова стал сдержанным и осторожным.

— Именно это я и собираюсь открыть вашему мужу, — ответил я.

На минуту она задумалась. Потом спросила:

— Значит, у вас есть описание ее внешности?

— Такое подробное, будто я имею в руках ее фотографию.

— Бедная женщина, — с искренним чувством воскликнула она. — Только вообразите себе, в какое она попала положение! Боже мой! А что, если она респектабельная и уважаемая замужняя дама, которая живет со своим мужем, и он ничего не знает о ее другой жизни? Теперь погибнет ее репутация. Рухнет вся ее жизнь.

— В принципе не исключается и такая ситуация, — задумчиво согласился я.

— Вот что я вам скажу, Дональд, — решительно заявила она. — Вы должны забыть о своем намерении рассказать все это Николасу! Когда он вернется домой, я найду удобный случай, чтобы самой рассказать ему об этом. Я скажу ему, что вы получили новые данные, которые, по вашему мнению, позволяют разыскать миссис Стармэн Калверт. Я скажу ему также о том, что эти данные позволяют предположить, что речь, возможно, идет о замужней женщине, которая жила двойной жизнью.

— В делах такого рода я не имею права скрывать от мистера Баффина новые данные, — сказал я с сомнением в голосе.

— Вы от него ничего и не скрываете, — успокоила она меня. — Вы сообщили новые сведения мне, его жене. Мистер Баффин очень занят своим бизнесом. Его голова забита тысячами дел. Он не хочет, чтобы его по пустякам отвлекали от работы. Я сама все расскажу ему, когда он будет отдыхать от своих дел в домашней обстановке.

— Благодарю вас, — сказал я и встал.

— Ну теперь, когда вы исполнили свой долг, — улыбнулась она, — и покончили со служебными обязанностями, как насчет того, чтобы немножко выпить?

Я сделал вид, что меня очень соблазняет ее предложение. Но потом все-таки победило чувство долга.

— Я все еще не уверен, что могу себе это позволить, миссис Баффин. Но огромное спасибо за предложение.

Она кокетливо надула губы.

— А я так надеялась, что вы согласитесь, — жалобно сказала она. — Это так грустно — сидеть здесь все время одной. Я не люблю вязать и шить. Терпеть не могу кошек. Поэтому я совсем, совсем одинока.

— Я понимаю вас, — сказал я участливо. — Но все-таки меня удивляет… Ну ладно… Не имеет значения…

Я в смущении отвел глаза. Тогда она встала с места и подошла ко мне почти вплотную.

— Уже очень давно никто не приглашает меня пообедать вдвоем. Никто не пододвигает мне стул, оказывая мне уважение как женщине. Иногда, когда я сижу здесь вечер за вечером, уткнувшись в телевизор, мне кажется, что я схожу с ума, становлюсь безумной, совершенно безумной. Если я не принаряжусь при этом — я начинаю чувствовать себя жалкой и несчастной. А если наряжаюсь, то зачем? Все равно сижу одна в гостиной и рассматриваю свое отражение в зеркале… Дональд, когда я закинула ногу на ногу, вы, наверно, подумали, что я веду себя чересчур вольно?

— Вовсе нет.

— Но зеркало показало мне, что моя поза была весьма вызывающей.

— Зеркало обычно судит о человеке хуже, чем он есть на самом деле, — вежливо сказал я.

— Я вас шокировала, Дональд?

— Вы заинтересовали меня.

— По вашему мнению, у меня красивые ноги?

— Очень красивые.

— О, вы просто бесстыдный льстец, — засмеялась она и игриво похлопала меня по руке.

— Готов поспорить, что вы говорите это всем мужчинам, которые высказывают вам свое мнение о ваших ногах, — со смехом подхватил я ее игривый тон.

— Теперь таких мужчин осталось при мне совсем мало.

— Это преступление, — возмутился я.

— И мой муж платит вам деньги, чтобы предотвратить это преступление?

— Ну, в какой-то степени, пожалуй, так.

— Вы уже должны уходить, Дональд?

— К сожалению. Я ведь на работе. И на сегодня у меня еще куча дел.

Она с сожалением вздохнула:

— Ну, ничего не поделаешь. Но не забывайте…

— Что не забывать?

Она засмеялась:

— Не забывайте обо мне.

Она проводила меня до двери. В ее глазах я видел растерянность, даже панику.

Перед домом стоял автомобиль марки «тандерберд» с неизвестным мне номерным знаком. По-видимому, на «кадиллаке» уехал Баффин.

В баре я купил себе бутерброды, наполнил свой термос кофе, взял блок сигарет и поехал к заправочной станции, на которой миссис Калверт покупала бензин для своей машины. На стоянке я нашел место, где, не выходя из автомобиля, мог хорошо видеть все, что происходит на заправочной станции.

Теперь я был готов к долгому ожиданию. Мне не о чем было беспокоиться. Действительно, не прошло и получаса, как на «тандерберде» приехала миссис Баффин.

Она вышла из машины и направилась к помещению станции. Но уже через минуту вышла оттуда вместе со служащим, который был известен мне по моему первому посещению этого места. Он начал заправлять бак, а она стояла рядом с ним и не переставая о чем-то говорила. Теперь она была сверхобольстительна. Болтовня продолжалась все то время, пока служащий занимался ее автомобилем. После этого она села в машину и укатила.

Я подошел к служителю. Он сразу узнал меня:

— Опять вы?

— Опять я.

— Удалось найти украденную кредитную карточку?

— Вроде нашел, — сказал я. — Кто та женщина, которая только что приезжала сюда на «тандерберде»?

— Какая женщина?

— Здесь была сейчас только одна женщина.

— Ну и чего вы хотите?

— Я хочу что-нибудь узнать о ней от вас.

— Чертовски приятная женщина. Любезная, воспитанная, обходительная. И…

— Она заплатила чеком?

— Нет, наличными.

— Вы знаете ее?

— Никогда раньше не видел.

— Она старалась что-нибудь узнать у вас?

— Она как и все женщины: прочитают в газетах об убийстве и им хочется поболтать об этом с осведомленным человеком. Она спрашивала у меня, видел ли я когда-нибудь Калверта. «Он ведь, — говорит, — жил где-то здесь, совсем рядом с вашей станцией». Потом начала расспрашивать о миссис Калверт. Что я о ней думаю и все такое. Заправляла ли миссис Калверт у меня свою машину? Я сказал ей, что не знаю имен всех своих клиентов, но, кажется, раз или два видел ее фамилию на кредитной карточке. Однако кредитные карточки для меня сами по себе, а клиенты сами по себе. Никогда не думаешь о том, кому принадлежит тот или иной чек. Вот если бы мне показали миссис Калверт, я, конечно, сразу бы узнал ее. Эта дама, которая только что уехала отсюда, очень любопытна. Но она мила и не назойлива.

— Спасибо, — сказал я. — Это, собственно, все, что я хотел узнать. Скажите только, у вас есть хоть тень сомнения, хоть малейшее сомнение в том, что вы никогда раньше не обслуживали эту женщину?

Он посмотрел на меня с изумлением:

— Черт возьми. У меня нет в этом и тени сомнения.

Я поблагодарил его еще раз и попрощался.

Значит, так. Я твердо знал, что жена Калверта по крайней мере один раз приезжала на эту станцию обслуживания в машине Николаса Баффина. Мне было известно, что она — блондинка лет тридцати двух — тридцати трех, которая днем и ночью носит большие темные очки. После того как я увидел жену Баффина, я решил, что напал на горячий след миссис Калверт. Но теперь со всей определенностью выяснилось, что жена Баффина и жена Калверта не одно и то же лицо. Этот факт вдребезги разбил мои умозрительные построения и отбросил меня назад. Теперь я снова находился под той же самой угрозой, что и в самом начале пути. По моим расчетам, у меня в запасе оставалось двадцать четыре, в лучшем случае, тридцать шесть часов на то, чтобы действовать на свободе. Конечно, даже эти сутки не были мне гарантированы. Я смогу воспользоваться ими только в том случае, если буду очень осторожен. И если мне повезет.

Из автомата я позвонил Баффину. Он был чрезвычайно возбужден.

— Лэм! — сразу закричал он. — Мне необходимо немедленно увидеть вас. У меня для вас есть новое задание.

— Какое задание? — спросил я.

— Срочное и очень важное.

— Я должен работать на вас или опять на…

— Нет-нет. Только на меня. Я хочу, чтобы вы срочно приехали сюда, ко мне в ресторан. Так быстро, как только возможно. Конечно, если вы сейчас не заняты чем-нибудь другим. Вы сейчас свободны?

— Как ветер, — засмеялся я.

— Я в ресторане. В своем кабинете. Сколько времени вам потребуется, чтобы приехать сюда?

— Пятнадцать минут.

— Постарайтесь приехать еще быстрее. Не считайтесь с деньгами — плачу за все. Происходят ужасные вещи. Просто ужасные!

— Еду, — сказал я и повесил трубку.

Конечно, я отлично понимал, что он мог снова приготовить для меня какую-нибудь пакость. Возможно, он старался заманить меня в новую ловушку. Но в этот момент я находился в таком положении, когда нельзя было останавливаться на полдороге. Я решил рискнуть.

Баффина я застал в его роскошном, расположенном на втором этаже ресторана, неподалеку от обеденного зала, кабинете.

У хозяина кабинета был скверный вид. Под глазами лежали синие круги.

— Лэм, — сразу сказал он. — Я не испытываю к вам симпатии.

— Неплохое начало, — улыбнулся я.

— Однако вы, несомненно, принципиальный человек. Вы пошли против собственных интересов для того, чтобы остаться верным интересам человека, который формально даже не был вашим клиентом. Говорят, что вы умный и ловкий парень. Я хочу этому верить. Я знаю, вы умеете быть верным. В настоящий момент мне необходима верность. Я готов купить ее!

— Какое количество верности вы готовы купить?

— Все количество, которое вы можете продать.

— Что же именно вы собираетесь поручить мне?

— Прежде всего я собираюсь рассказать вам одну историю.

— Валяйте, — сказал я, поудобнее устраиваясь в кресле.

Баффин кончиком языка облизнул сухие губы.

— Меня хотят обвинить в убийстве, — наконец выдавил он из себя.

— В каком убийстве?

— В убийстве Калверта.

— На каком основании?

— Вы знаете Мортона Брентвуда?

— Слышал о таком.

— Когда происходило убийство, он был со мной здесь, в этом кабинете. Но теперь кто-то оказал на него давление и он вдруг вспомнил, что мы с ним были вместе* не все время. Был момент, когда он минут десять разговаривал по телефону с Сан-Франциско.

— Он разговаривал из кабинета?

— Нет. В коридоре рядом с моим кабинетом находится будка для телефонных разговоров. Ею он и воспользовался. Но теперь он заявляет, что во время телефонного разговора стоял спиной к коридору. Значит, я вроде бы мог незаметно выйти из кабинета…

— Вы выходили из кабинета?

— Конечно, не выходил! — воскликнул он. Но глаза его забегали по сторонам.

— Вы выходили из кабинета? — повторил я резко.

— Я… Я сделал буквально один шаг и через тридцать секунд вернулся в кабинет. Брентвуд стоял в телефонной будке. Он стоял там боком и видел, как я выходил из кабинета и как вернулся в него.

— Значит, вы все-таки выходили из кабинета?

— Меня не было ровно полминуты.

— В какой момент вы выходили из кабинета?

— Минут за пять или за десять до сцены в ресторане.

— Вы имеете в виду сцену, когда было обнаружено тело Калверта?

— Да.

— Какое же поручение вы хотите дать мне?

— Когда дело связано с убийством, есть вещи, которые невозможно долго скрывать. Некоторые факты приобретают широкую огласку, и находится множество людей, которые имеют возможность легко подсчитать, сколько будет дважды два. Пошли слухи, что Калверт был шантажистом.

— Тогда почему бы вам не раскрыть правду?

— Правду?

— Заявите прямо, что на самом деле шантаж был подстроен.

— Не в том суть. Не это меня беспокоит, — сказал Баффин. — У истории с шантажом имеется другая сторона.

— Какая сторона?

— Говорят, что Калверт собирался идти к моей жене и отдать ей копии тех самых фотографий.

— Значит, он сделал копии, о которых не сказал мне?

Баффин кивнул головой.

— Откуда вы об этом знаете? — спросил я.

— От hero самого. Этот негодяй требовал от меня двадцать пять тысяч долларов.

— И вы убили его?

— К сожалению, нет. Но его бы стоило убить за это.

— Вы знаете, кто убил его?

— Не знаю.

— Я намерен во что бы то ни стало найти убийцу Калверта. Если его убили вы, я сделаю все, чтобы упечь вас в тюрьму.

— Я не убивал его.

— Вы уверены, что не знаете, кто это сделал?

— Уверен.

— Ладно, — сказал я. — Теперь давайте поставим небольшую ловушку.

— Для кого?

— Для убийцы. Если убийца — вы, то ловушку поставим на вас. Я хочу, чтобы вы это ясно понимали с самого начала.

— Я это уже понял.

— Отлично. Мне нужно сделать несколько цветных фотографий. И как можно быстрее отпечатать их. У меня есть для этого подходящий человек. Ваша задача состоит в том, чтобы подготовить все для съемки: место и исполнителей.

— Исполнителей?

— Нам нужна официантка, которая в тот вечер обслуживала Калверта. Ну та, что первой обнаружила труп.

— Ее зовут Бэйби.

Я посмотрел на свои часы:

— Пусть эта Бэйби закажет китайский обед, какой заказывал ей Калверт, и ждет меня. Я иду за фотоаппаратом. В зал второго этажа не пускайте никого до тех пор, пока я не сделаю нужных нам фотографий.

— Что вы собираетесь делать с этими фотографиями?

— Мы используем их как приманку, — объяснил я. — Пишите чек на тысячу долларов. На эти деньги я куплю японский фотоаппарат и оплачу расходы по изготовлению снимков. Вернусь через двадцать минут. К тому времени у вас здесь все должно быть готово.

В специальном магазине я купил первоклассный аппарат и хорошую цветную пленку. Через двадцать минут я вернулся в «Баффине Грилл».

— Все в порядке? — спросил я Баффина.

— Все в порядке.

— Тогда пошли в зал.

Там нас уже ждала Бэйби. Теперь я мог хорошенько рассмотреть ее. Красивая, самоуверенная блондинка с хорошей фигурой и глазами «пойди сюда». Баффин представил нас друг другу.

— Что я должна делать? — спросила она, прямо глядя на меня.

— Я хотел бы, чтобы вы инсценировали падение возле кабины номер тринадцать. И чтобы еда обязательно рассыпалась на полу.

— Как в прошлый раз? — спросила она тихо и отвела глаза.

— Как в прошлый раз.

— Но тогда пол был ужасно испачкан этой едой. Я…

— Уборщики все приведут в порядок, — перебил ее Баффин. — Делайте то, что говорит мистер Лэм.

— Да, мистер Баффин, — покорно сказала она.

— И никому не рассказывайте о том, что здесь произойдет, — добавил я со значением.

Она утвердительно кивнула.

Как и в тот вечер, когда мы обедали в этом зале, был включен полный свет. Я навел на Бэйби фотоаппарат и сказал:

— Сначала я должен сфокусировать камеру.

При этом я незаметно трижды сфотографировал официантку. Потом я объявил, что для фотографирования все готово. Снял ее идущей с подносом. Падающей на пол. Лежащей на полу среди разбитой посуды с едой. Ее юбка задралась слишком высоко.

— Опустите ее пониже, пожалуйста, — попросил я. — Мы ведь делаем фото не для какого-нибудь журнала.

Она послушно выполнила приказание.

Когда все было закончено, я сказал Баффину:

— Можете звать уборщиков. Но никому об этой инсценировке ничего не говорите. Вы можете держать Бэйби под контролем?

— Ну конечно! '

— Так проконтролируйте, чтобы она молчала как рыба. Я бы хотел, чтобы она вообще сразу забыла обо всем, что здесь произошло.

Уехав из ресторана, я сразу направился в фотолабораторию, где мне проявили пленку и отпечатали снимки. На это ушло два часа. Но зато теперь я получил прекрасные цветные фотографии. Одну из них я спрятал в свой бумажник. На ней была запечатлена официантка — Бэйби, несущая поднос с китайским обедом. Потом я заехал на почту, вложил остальные фотографии в конверт и написал на нем адрес своего агентства.

Сверху на конверте крупными буквами обозначил: «Дональду Лэму. Личное. Секретное». И опустил письмо в почтовый ящик.

Был уже вечер, когда я позвонил Элси Бранд домой.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил я ее.

— Ничего нового.

— Совсем ничего?

— Ничего. Все тихо.

— Это хорошо.

— Нет, это не хорошо, — сказала она. — Это затишье перед бурей. Все мы чувствуем, как сгущаются тучи. Даже Берта теперь ходит на цыпочках.

— И при этом абсолютно никто мной не интересуется?

— Ни одна живая душа:.. О, постой, кто-то прислал тебе телеграмму из Мексики.

— Кто?

— Телеграмма не подписана.

— А что говорится в этой телеграмме?

— Просто кто-то шлет тебе пожелания успеха. Подпись: Мотель «Каса-де-Манана» в городе Энсенада.

— Очень приятно, — засмеялся я. — Это, наверное, новый способ рекламы: мотель таким способом надеется заманить к себе клиентов. Забудем об этой телеграмме.

Еще до наступления рассвета я выехал из Лос-Анджелеса и ранним утром приехал в Энсенаду.

Администратор мотеля «Каса-де-Манана» подтвердил, что Лоис Мелон проживает у них в гостинице, и назвал номер ее комнаты. Я поднялся наверх и постучал в дверь. Никто мне не ответил. Я постучал снова. Только после этого из-за двери меня спросили:

— Кто там?

— Дональд, — ответил я, сразу узнав ее голос.

После короткого колебания она спросила:

— Дональд? А фамилия?

— Лэм.

— Подождите минуту, — попросила она.

Я услышал, как по полу от двери куда-то внутрь комнаты зашлепали босые ноги. Очень скоро она вернулась к двери и отперла ее. Лоис, щурясь со сна, стояла на пороге в халатике и с распущенными волосами. Она сказала:

— Ну, вы умеете устроить, чтобы девушка предстала перед вами в самом лучшем виде…

— По мне вы выглядите просто замечательно, — сказал я.

— Что стряслось? Какой дьявол принес вас сюда в такую рань?

Вместо ответа я начал поворачивать голову направо и налево, осматривая длинный гостиничный коридор. Тогда она догадалась пригласить меня в номер:

— Давайте! Заходите!

Это была типичная спальня первоклассного мотеля. В комнате было чисто, как будто ее только что убрали. Одежда висела в шкафу. Только кровать была не прибрана и на спинке стула расположилось что-то нейлоново-кружевное. Лоис начала судорожно хватать со стула свое белье. Потом вдруг остановилась и засмеялась:

— Пожалуй, вам уже и раньше приходилось видеть такие вещи, а, Дональд? Ладно уж, садитесь. Я наслаждаюсь здесь роскошью. Валяюсь в постели сколько душе угодно.

— Возможно, пришло время кончать с этой роскошью, — сказал я ей. — Если гора не идет к Магомету, Магомет сам идет к горе. Если мы с вами сами не явимся в полицию, полиция, возможно, заявится сюда, как Магомет.

— Я еще никогда не удостаивалась такой чести, — засмеялась она. — Но как они могут найти нас?

— Я оставил, им свой след.

— Зачем?

— Затем, чтобы никто не мог обвинить вас в том, что вы сбежали…

— А я не сбежала?

— Если вы сбежали, это будет рассматриваться как поступок, продиктованный сознанием вины. По законам штата Калифорния укрывательство от правосудия считается доказательством виновности. К тому же меня могут обвинить еще в одном преступлении: что я спрятал от следствия важного свидетеля.

— Каким же способом вы навели на наш след полицию?

— Я приехал сюда на взятой напрокат машине. Ее номер известен полиции. Они один раз уже нашли меня по этому номеру, оповестив о нем всех полицейских. Теперь они могут легко это сделать еще раз. Если захотят. Но при всех условиях у нас все равно появится документальное подтверждение того, что мы здесь были.

— Как вы собираетесь получить такое подтверждение?

— Очень просто. Я зарегистрируюсь в этом мотеле. Останусь здесь на целый день. Уеду отсюда только вечером.

— Занимайтесь вашими делами, Дональд, и дайте мне возможность почистить зубы, принять душ и привести себя в порядок. Я чувствую себя безобразной!

— Когда завтрак? — спросил я.

— Через полчаса.

— Знаете хорошее местечко?

— Лучшее в мире. Конечно не в мотеле. Здесь кормят горячими пирогами и яичницей с ветчиной. Мы пойдем в прелестное место, где на завтрак подают плоды манго и дынного дерева, а также замечательные ковбойские блюда.

— Мне подходит, — сказал я. — Вернусь за вами через полчаса.

Внизу у администратора я получил ключи от зарегистрированной на мое имя комнаты.

Через полчаса я снова пошел к Лоис. На этот раз я увидел элегантную, длинноногую, здоровую и ясноглазую молодую женщину.

— Как реагировал на мое исчезновение Баффин? — вдруг спросила она.

— Он не обмолвился об этом ни единым словом. По крайней мере мне…

Ее глаза слегка сузились.

— Это замечательно! — сказала она.

— Это интересно, — согласился я. И добавил: — Пошли завтракать.

Мы позавтракали. Потом пошли к океану. Плавали. Валялись на солнце. Наняли моторную лодку, покатались по заливу, выскочили в открытое море. Вернувшись на берег, отправились в дальнюю прогулку вдоль по пляжу. Пошли к огромным, наметенным ветром из теплого белого песка дюнам. Дюны соблазняли прогретыми солнечными склонами и затененными ровными площадками на дне впадин. В одной из них мы укрылись от ветра. Растянулись на песке. Лоис положила голову мне на грудь, обняла меня и тут же заснула, тихо и доверчиво, как ребенок. Скоро и меня сморил сон. Проснулся я от того, что она изменила позу.

Открыв глаза, я увидел, что она наклонилась над моим лицом. Казалось, она тщательно изучает его. Но в то же время на ее губах блуждала легкая нежная улыбка. А на глазах навернулись слезы.

— Что случилось? — удивленно спросил я.

— Ничего особенного, — прошептала она. — Если не считать того, что я…

— Но ты же плачешь?

— Угу.

— Почему?

— Я очень счастлива. Я счастлива, что нашла тебя. Но мне грустно, что я не нашла тебя раньше. И — очень тревожусь…

— О чем?

— До тех пор, пока никто не знает, какие показания я могу дать по делу об этом убийстве, пока я имею возможность под присягой сообщить, что ты не выходил из кабины номер тринадцать, а только коснулся спиной занавески, уступая мне дорогу, — до тех пор никто не осмелится предъявить тебе обвинение в убийстве. Потому что они будут бояться, как бы мои показания не ударили по ним самим. Но если бы… Ну, скажем, если бы они узнали, что меня не существует как свидетеля… Тогда у них были бы развязаны руки. Ты не знаешь, как работает полиция. Как они промывают мозги свидетелям. Как находят «удобных» свидетелей. И таких, кто во что бы то ни стало хочет быть «удобным» для полиции. Тогда дело могло бы повернуться для тебя скверно.

— Все равно они не смогли бы доказать мою вину, — постарался я ее успокоить. — Слишком много неувязок и поводов для сомнений. Конечно, они могут сфабриковать дело, которое позволит арестовать меня. Но это самое большое, что они могут сделать.

— Не обманывай себя, Дональд! Если бы у тебя не было такого свидетеля, как я… — Она улыбнулась мне нежно и лукаво. — Я страховой полис твоей жизни. Помни об этом.

Я кивнул, подтверждая, что она является моей страховкой. Она поцеловала меня в губы долгим, неотрывным поцелуем. Потом чуть-чуть отвела голову и пристально посмотрела мне в глаза.

— Поэтому береги меня. Заботься обо мне получше, — шаловливо сказала она.

Только когда солнце начало клониться к закату, мы вернулись в город и пошли обедать. В ресторане она спросила:

— Ты остаешься?

По существу, ее слова были больше похожи на приглашение, чем на вопрос. Я отрицательно покачал головой. По ее лицу пробежало быстрое облако разочарования. Я поспешил объяснить ей причины, делающие мой отъезд необходимым:

— Я ведь приехал сюда только по делу. Теперь никто не сможет обвинить нас в том, что мы скрываемся от правосудия. Если даже никто не заметил моего приезда к тебе, я возьму с собой регистрационную карточку твоего мотеля и счет за номер, которые будут служить доказательством того, что я приезжал сюда открыто, приезжал, чтобы собрать сведения у важного свидетеля.

— Кроме того, — добавила она, — это объясняет мое исчезновение из города. Просто ты принял меры к тому, чтобы с важным свидетелем ничего не случилось и он мог беспрепятственно дать показания на суде.

— Ну конечно! — засмеялся я.

— Так, может быть, ты уедешь завтра утром? — тут же предложила она.

— Вряд ли это было бы правильным. Мне лучше уехать, пока там не успели поднять большой шум.

— Ладно, — сказала она с тяжелым вздохом. Но тут же весело улыбнулась: — Тебе лучше знать, как следует поступать.

Мы попрощались. Ее прощальный поцелуй был нежным и долгим.

Меня поймали почти сразу же после того, как я пересек границу. Первый же дорожный полицейский патруль остановил мою машину.

— Нам приказано задержать машину с вашим номером, — сказал полицейский офицер. — Предъявите ваши права!

Он взял мои водительские права, приказал мне ждать и направился к телефонной будке. Вернулся он только минут через десять.

— Куда вы едете, мистер Лэм? — спросил он.

— Домой. В Лос-Анджелес.

— Откуда?

— Из Мексики.

— Откуда именно?

— Из Энсенады.

— С какой целью вы туда ездили?

— Опрашивал свидетеля по уголовному делу.

— Какому делу?

— Делу, расследованием которого я в настоящее время занимаюсь.

— Вам следовало бы более откровенно отвечать на вопросы полиции, — строго сказал офицер. — Это избавило бы вас от лишних неприятностей.

— Это принесло бы мне лишние неприятности, — не согласился я с ним. — Я плачу свидетелям за информацию вовсе не для того, чтобы разглашать ее.

— Вы — частный детектив?

— Вы видели мои документы.

— Когда вы пересекли границу Мексики?

— Сегодня рано утром.

— В какое время?

— На рассвете.

— Мы искали вас по всем дорогам. Вы собирались сбежать?

— Если бы я хотел сбежать, я бы не стал возвращаться. Вы можете упомянуть о моем ответе на ваш вопрос в своем рапорте.

Он о чем-то задумался. Потом принял решение:

— Ол-райт, Лэм. Вы можете ехать. Против вас нет конкретных обвинений. Мы просто проверяем личность. Вот и все.

Я поехал дальше. Однако примерно через час появился полицейский на мотоцикле, который просигналил мне приказ остановить машину у обочины. Я снова показал мои водительские права. Этот офицер принадлежал к дорожной полиции штата Калифорния. Он был лучше осведомлен о том, как надо поступать со мной.

— Мы задержали вас по приказу окружного суда, Лэм, — сразу объяснил он. — Вас необходимо допросить в связи с расследованием дела об убийстве.

— Я арестован? — спросил я. — И мне придется бросить свою машину здесь, на дороге?

— Нет, я вас не собираюсь арестовывать, — вежливо ответил офицер. — Я мог бы отвезти вас в коляске мотоцикла в город. Но не думаю, что это необходимо. Поезжайте на своей машине. Я буду следовать за вами.

При этом я по рации буду сообщать в Лос-Анджелес, что эскортирую вас в город.

— И то хлеб, — засмеялся я. — Я не могу запретить вам патрулировать дорогу, даже если вы почему-то захотели делать это, двигаясь за моей машиной.

Он широко ухмыльнулся:

— Именно так — мне захотелось патрулировать дорогу.

Так мы и двигались по дороге в Лос-Анджелес: впереди я, а сзади, на мотоцикле, он.

У самого въезда в город нас ждала большая полицейская машина с рацией. Из нее вылез сержант Фрэнк Селлерс.

— Отлично, Лэм, — сказал он. — Считай себя задержанным для допроса в связи с расследованием убийства Калверта.

— Не возражаю, — сказал я. — Насколько мне известно, теперь у тебя есть для этого надлежащие полномочия. Если ты намерен воспользоваться ими — валяй. Я хочу только предупредить тебя, Фрэнк, что ты делаешь ошибку.

— Подотрись своим предупреждением, — огрызнулся он. — Ты не захотел сотрудничать с нами. Теперь посмотрим, как тебе понравится другое обращение. Держись молодцом. Не падай духом.

Меня отвезли в полицейское управление. В дежурке Селлерс сказал полицейскому:

— Обыщите его.

Меня заставили вывернуть все карманы. Забрали конверт с фотографией. Когда полицейский увидел цветную фотографию Бэйби, снятой в тот момент, когда из ее рук падал поднос с едой, он спросил меня:

— Что это?

Тут же, не дожидаясь ответа, он крикнул:

— Сержант! По-моему, мы кое-что нашли. Думаю, эта фотография связана с делом, которое вы расследуете.

Селлерс с ухмылкой от уха до уха направился к нам.

— Это дошлый рецидивист, — сказал он полицейскому. — Он пытался утаить от нас кое-что важное. Ну, что ты там прятал от нас, Шустрик?

— Комментариев не будет, — твердо ответил я.

Все так же ухмыляясь, Селлерс взял в руки конверт.

Вытащил фото. Взглянул на него. И у него сразу отвалилась челюсть.

— Сукин сын! — пробормотал он, с трудом переводя дыхание.

— Это, кажется, та самая официантка, которая обнаружила мертвое тело? — спросил у него офицер, который обыскивал меня.

Селлерс на минуту даже закрыл глаза от напряжения. Он что-то обдумывал. Наконец он ответил:

— Откуда я могу знать? Меня же в это время уже не было в ресторане.

— Это можно выяснить, — сказал офицер. — Если кто-то в тот вечер занимался в ресторане фотографированием — мы найдем его и получим всю пленку. Там может оказаться очень много важных подробностей.

Я увидел, как у Селлерса растерянно забегали глаза. Теперь ухмыльнулся я. Но Селлерс уже взял себя в руки. Он спокойно сказал офицеру, кивнув на меня:

— Этот парень — везучий, ловкий и дотошный детектив. Если у кого-то в тот вечер и был фотоаппарат, этот шустрый сукин сын уже установил фотографа и, несомненно, забрал у него все фотографии.

Он медленно повернулся ко мне:

— Откуда у тебя эти фотографии, Лэм?

— Комментариев не будет, — повторил я. — Я должен оберегать мои источники информации.

Селлерс нанес мне резкий короткий удар в живот.

— Мы не позволим частным сыщикам оберегать свои источники информации, когда идет расследование дела об убийстве! Откуда взялись эти фотографии?

После удара в живот меня слегка затошнило. Я решил устроить небольшой спектакль. Я зашатался. Издал короткий стон. Упал на колени. Опустился на четвереньки. Селлерс злобно пнул меня ногой в зад.

Я дернулся, потом во весь рост растянулся на полу. И затих. Офицер кинулся к Селлерсу и начал что-то тихо говорить ему. По-видимому, уговаривал проявлять сдержанность. В дежурке в этот момент появилось несколько новых полицейских, которые с интересом наблюдали за этой сценой. Селлерс, с посиневшим от ярости лицом, прорычал:

— Ну, вставай, шустрый мерзавец! Ты или сейчас же скажешь, где взял фотографии, или я заживо спущу с тебя шкуру.

Я медленно поднялся с пола. Стоять было трудно. Пошатываясь, но твердо глядя ему в глаза, я сказал:

— Если ты надеешься получить фотографии таким образом, я позабочусь о том, чтобы все они, весь ролик, были опубликованы в газетах. Возможно, тогда ты будешь доволен.

Селлерс начал молча рассматривать фотографию. Это продолжалось долго. Наконец он принял решение:

— Посадите его в отдельную камеру, — приказал он.

Через длинный коридор меня отвели в камеру, вся мебель которой состояла из двух деревянных скамеек. Здесь стоял сильный запах тюремной дезинфекции.

Я просидел в камере минут пятнадцать. Потом появился сержант Селлерс. Он пришел один. Теперь у него было совсем другое настроение.

— Я очень сожалею, что вышел из себя, — извинился он.

— Иди к черту! — сердито сказал я. — Кажется, ты отбил мне печенку.

— Ну я ведь только слегка толкнул тебя, чтобы привлечь к себе твое внимание. Разве это был удар?

— Мне нужен врач, — сказал я настойчиво.

Я видел, что в нем вспыхнула бешеная ярость. Но он быстро заставил себя успокоиться. Он внимательно оглядел меня с головы до ног и сказал примирительно:

— Хорошо, Дональд. Если ты полагаешь, что я причинил тебе боль, я пришлю врача. В настоящий момент мы вообще не имеем к тебе никаких особых претензий. Я задержал тебя только потому, что твоя поездка в Мексику не могла не вызвать подозрений.

— А что в ней подозрительного?

— Мы предупредили тебя, что ты в любой момент можешь понадобиться следствию. После такого предупреждения никому не понравится, если человек сбегает.

— Я не сбегал. Я же вернулся.

— Откуда ты взял эту фотографию?

Я молчал.

— Если кто-то в тот вечер был в ресторане с фотоаппаратом, он может располагать кадрами, являющимися вещественными доказательствами преступления, — продолжал Селлерс. — В высшей степени важными доказательствами. Ты знаешь, что по закону ожидает человека, который попробует скрыть от правосудия такие улики? Послушай, Лэм, мы с тобой кое в чем разошлись во мнениях, но это не должно мешать нам оставаться друзьями.

Я и тут ничего не ответил.

— Я должен знать все об этих фотографиях, — сказал Селлерс.

— Для чего?

— Это важные вещественные доказательства.

— Что же может доказать фотография, которую ты у меня отобрал?

— Это доказательство того… ну… того, что, испугавшись, официантка уронила поднос.

— Ну и что это дает правосудию? — спросил я невинно. — Ничего нового ни об убийстве, ни об убийце. На снимке изображена официантка. Но следствие давно установило ее личность. Установлена также вся последовательность ее поступков с момента, когда она с подносом подошла к кабине номер тринадцать и заглянула внутрь. К этому времени убийство уже произошло. Убийца успел скрыться. Поэтому фотография официантки не имеет для следствия ни малейшей ценности. Окружной прокурор не включит ее в список вещественных доказательств.

— Ну я в этом не уверен, — нерешительно сказал Селлерс. — Я должен узнать, откуда у тебя эта фотография. Я хочу получить негатив.

Я отрицательно покачал головой. Тогда он резко наклонился ко мне, схватил меня за отвороты пиджака и, подтянув к себе, прорычал с угрозой:

— Ты, недоносок! Ты пытаешься играть со мной в прятки. Ты доиграешься до того, что я сделаю из тебя бифштекс.

— Если ты тронешь меня хотя бы пальцем, чертов буйвол, — прохрипел я в ответ, — я опубликую всю серию этих фотографий. Ты сидел за столом в ресторане? Пил шампанское? Проворонил у себя под носом убийство?

— Ведешь двойную игру, сукин сын? Ведешь двойную игру с человеком, который, несмотря ни на что, пытается вытащить тебя из грязной истории?

— Я знаю, как ты пытаешься вытащить меня! У меня болит живот. Думаю, мне отбили печень. Мне срочно нужен врач. Ты грубый, необузданный мясник, и ты ударил меня намного сильнее, чем предполагаешь.

Селлерс отпустил меня. Вытащил из кармана сигару. Несколько секунд пожевал ее во рту. Потом сказал:

— Ладно. Убирайся отсюда!

Я вернулся к себе в агентство. Взял у секретарши конверт с фотографиями, который сам отправил себе по почте. В кабинете у меня на столе лежала записка. Баффин просил меня как можно скорее приехать в его ресторан.

Когда я прибыл туда, у Баффина был вид затравленного волка.

— Брентвуд в Сан-Франциско подал в суд на местную газету, обвиняя ее в дезинформации и дискредитации личности, — нервно сообщил он.

Я молча кивнул.

— Меня собираются вызвать на суд свидетелем. В газете сообщалось, что я присутствовал на встрече некоторых политиков и бизнесменов в Сан-Франциско; на которой, по утверждению газеты, Брентвуд домогался у присутствующих денег. Газета утверждала, что его поведение следует рассматривать как попытку получить взятку. В этой статье мое присутствие на встрече приводилось как основное доказательство того, что такая встреча вообще имела место. Поэтому на суде я должен дать показание, что меня в тот день вообще не было в Сан-Франциско. Я был здесь. В Лос-Анджелесе. Собственно, для этого и был продуман трюк с шантажом.

— Для того чтобы получить подтверждение своим показаниям на суде?

— Да.

— Предполагалось, что Калверт на суде должен будет подтвердить историю с шантажом?

Баффин заерзал на стуле.

— Если бы это оказалось необходимым, — наконец выдавил он из себя.

— Но теперь Калверт мертв. Он не может давать никаких показаний. И вы сели в лужу.

— Это почему же?

— Теперь вы не можете доказать, что в то время были в Лос-Анджелесе.

Я неторопливо открыл свой кейс и вынул из него фотографии, которые я сделал возле «Рэстебит-мотеля».

— Эти снимки вам что-нибудь напоминают? — спросил я.

Он внимательно посмотрел на них. Потом признался:

— Они очень похожи на фотографии, состряпанные Калвертом для шантажа.

— В самом деле, они очень похожи, — подтвердил я. — И те и другие сделаны с одной точки. И те и другие появились на свет, потому что их снимали с задней мыслью.

— Вы уже говорили об этом раньше.

— Говорил. Теперь пришло время повторить это снова. И кое-что добавить: эти снимки имеют точную дату.

— Как это — дату?

— По ним можно точно определить, когда они были сделаны. Это легко сделает любой эксперт. Калверт снимал вас в понедельник. Но не шестого, а тринадцатого числа.

— Вы что, с ума сошли?

— Ну что же, давайте посмотрим на фотографии, — предложил я, разложив их на столе перед Баффином.

— Зачем мне смотреть на них? — спросил он раздраженно.

— Я сделал эти снимки во вторник, четырнадцатого числа, — спокойно объяснил я.

— Ну и что из этого?

— Как вы видите, на снимке среди прочего виден строящийся жилой дом. Видите на заднем плане линию строительных балок? Теперь вспомните фотографии Калверта. На них эта линия была точно на том же уровне, что и на этих снимках. Готовя свою инсценировку, вы выпустили из вида строящийся дом. А темпы его строительства позволяют установить дату фотографий с такой же точностью, как если бы на фотографии указывался час съемки. Этот десятиэтажный дом строится по графику. Но заказчик торопится, он установил строителям премию в семьсот пятьдесят долларов в день, если они перекроют дневную норму. Подрядчик стремится получать премию регулярно. И ему это удается. Дом растет быстро. За неделю он поднялся почти на целый этаж.

В этот момент стоило посмотреть на лицо Баффина.

— Теперь вернемся к убийству Стармэна Калверта, — безжалостно продолжал я. — Он был убит в вашем ресторане. Вы были связаны с ним историей с шантажом. Если дело обстояло так, что вы заплатили шантажистку деньги и он больше не предъявлял вам новых требований, тогда трудно считать, что вы имели серьезный мотив для убийства. Но если обнаруживается тот факт, что шантаж был подстроен и шантажист был вашим тайным соучастником, вы попадаете в серьезную переделку. Вы становитесь подозреваемым номер один.

— Почему?

— Потому что вы могли бояться того, что Калверт донесет на вас.

— Но у него не было никаких причин продавать меня!

— Вы утверждаете это теперь, когда этого уже нельзя доказать.

— Я не мог убить Калверта! У меня есть полное алиби. Я все время был вместе с Брентвудом. Когда он выходил из кабинета, чтобы позвонить из телефонной будки, которая находится в коридоре рядом с дверью моего кабинета, он, если бы я выходил в коридор, не мог меня не заметить.

— Он разговаривал по телефону. И стоял спиной к коридору.

— Это он так сказал?

— Сегодня по радио передали его заявление. Он сказал, что, по его мнению, когда он находился в телефонной будке, он мог бы, повторяю, мог бы видеть вас выходящим из своего кабинета. Понятно? По его мнению — мог видеть. Он не сказал, что иначе и быть не могло. Он не подтвердил своего заявления никакими фактами, которые могли бы с железной достоверностью гарантировать его мнение. Речь идет всего лишь о его мнении. Так оно и есть на самом деле. Ведь вы выходили из кабинета на короткое время и он этого не заметил?

— Что вы посоветуете мне, Лэм? — в отчаянии спросил Баффин.

— Вам надо внести в это дело полную ясность. В противном случае вы запутаетесь.

Он вытер ладонью мокрый лоб:

— Как я могу это сделать? Я попал в западню.

— Вы не находитесь в западне, из которой нет выхода. Вы просто попали в скверную историю. Я помогу вам выбраться из нее, если вы будете доверять мне. Скоро вам должен позвонить сержант Селлерс. Он спросит у вас о том, где я достал фотографии этой официантки Бэйби, снятой в тот момент, когда она падает на пол с полным подносом. Селлерс попытается узнать у вас, каким образом я нашел человека, который в тот вечер сделал снимки в ресторане…

— Пятнадцать минут назад сержант Селлерс уже звонил мне.

— А, черт! — воскликнул я. — И что же вы ему сказали?

— Я сказал ему правду. Я не собираюсь врать полиции.

— Вы сказали ему, что эти снимки на самом деле являются инсценировкой?

— Да. Сказал.

— Что эта инсценировка была устроена уже после того, как было обнаружено убийство?

— Да.

— Вы — болван, — сказал я ему. — Эти фотографии защищали меня от ареста. Пока Селлерс ничего не знал о происхождении фотографий, он боялся меня тронуть. Но вы испугались, что полиция обвинит вас в убийстве, и поспешили продать меня, единственного человека, который может вытащить вас из всей этой скверной истории.

Я быстро оглядел его кабинет и обнаружил, что в нем имелась небольшая боковая дверь.

— Куда она ведет? — опросил я.

— В заднюю тсомнату.

— Оттуда есть другой выход?

— Из нее по узкой лестнице можно спуститься в кухню ресторана. Это сделано для того, чтобы я мог время от времени прямым ходом заходить туда и присматривать за тем, что там делается.

Я никогда так и не узнаю, о чем он мне говорил еще. Выскочив в боковую дверь, я пробежал через заднюю комнату, скатился с лестницы в помещение кухни и через нее вышел во двор. Оттуда к улице вел длинный узкий проход, пролегающий между рядами воняющих кислятиной мусорных ящиков. Я увидел, что к ресторану подъезжает большая полицейская машина, и вернулся на кухню. Там повар-китаец нарезал лук. Я снял со стены белый халат и поварскую шапку, надел их на себя и, встав рядом с китайцем, начал тоже крошить луковую головку. Повар взглянул на меня. По его лицу было невозможно понять, что он обо всем этом думает.

Через минуту до нас донеслись голоса с той самой лестницы, по которой я проник на кухню.

— На этот раз, — говорил Селлерс, — этому парню не отвертеться…

Он появился на кухне, раздраженно оглядел ее, брезгливо отвел глаза от двух поваров, режущих лук, и бросился к ведущей во двор двери. Я молча сунул китайцу двадцать долларов, сбросил поварскую маскировку и выскользнул из кухни через главную дверь. Из ресторана я вышел на улицу.

Возле подъезда стоял огромный автомобиль с горящей на крыше полицейской мигалкой. Его мотор работал. Я увидел приближающееся такси, придал себе небрежный вид и помахал ему рукой. Таксист подъехал ко мне. Я уже взялся за дверцу, чтобы забраться в машину, как вдруг из парадной двери ресторана как сумасшедший выбежал Селлерс. Он как заправский регбист сгреб меня в охапку и в тот же миг защелкнул на мне наручники.

— Ах ты, ублюдочный сукин сын, — сказал он, тяжело дыша. — Ах ты, вонючий Шустрик! На этот раз ты по-настоящему крепко влип.

Около нас начали собираться прохожие. Селлерс потащил меня к полицейской машине.

Когда автомобиль тронулся с места, он пробурчал:

— Ты влип вместе с твоими липовыми картинками.

— Почему же они липовые? — невинно спросил я.

Он коротко и зло рассмеялся:

— Хотел вкрутить мне в башку, что ты нашел человека, который в тот вечер сделал в ресторане целую катушку фотографий?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, — взорвался он, — что это липовые снимки. Это инсценировка!

— Конечно, инсценировка, — спокойно подтвердил я. — Но разве я говорил о том, что снимки были сделаны в момент обнаружения убийства. Я никогда не говорил тебе ничего подобного.

— Не говорил, — вынужден был согласиться Селлерс. — Ты вел себя таким образом, чтобы я сам пришел к ложному выводу. Ты хитрый ублюдок. Вся беда в том, что ты слишком хитрый. Но на этот раз ты перехитрил самого себя!

Неторопливо, спокойно и внушительно я объяснил ему:

— Я сделал эти снимки с определенной целью. Я хотел, чтобы кое-кто решил, будто я просто повторяю происшедшую в вечер преступления сцену. Я хотел, чтобы так думал Баффин. Но на самом деле у меня была совсем другая цель. Все эти фотографии лежат сейчас у меня в кармане.

Селлерс посмотрел на меня, снял с руля руку и вытащил конверт из моего пиджака. При этом он приговаривал:

— Давай, давай. Рассказывай свои басни. Они для меня как музыка. Очень приятно слушать твою болтовню, пока у тебя еще целы все зубы. После того что я собираюсь с тобой сделать, боюсь, ты уже не сможешь так чисто выговаривать слова.

Я демонстративно зевнул. Это совсем привело его в полное бешенство. Он разломал на части не закуренную сигару. Яростно выбросил ее ошметки в окно. И зарычал:

— Знаю я вас всех, чертовых законников. Вы уверены, что всегда исхитритесь найти кучу законов и инструкций, которые дадут вам возможность выйти сухими из воды. Думаете, что можно нарушить закон, когда вам заблагорассудится. А если полицейский дотронется до вас пальцем, вы тут же начинаете вопить о жестокости, насилии и нарушении гражданских прав. Вы нанимаете дюжину адвокатов еще до суда и устраиваете большой шум в прессе. Черт с тобой, Дональд Лэм! Делай что хочешь. Но я тебе сразу говорю: через пятнадцать минут всем будет известно, что ты получил некоторые телесные повреждения из-за того, что оказывал сопротивление полиции при задержании, и этим вынудил ее применить силу.

Я хранил молчание. Селлерс вел машину. Мы направлялись к полицейскому управлению. Но ему хотелось поговорить, — насладиться торжеством победителя.

— Ну чего ты замолчал? — спросил он. — Почеши еще немного язык.

— С тобой неинтересно разговаривать, — сказал я. — Ты слушаешь только себя. Ты тупо интересуешься только одним: существуют или не существуют на свете фотографии того, как ты сидел в ресторане, когда там происходило убийство, и пил шампанское.

— Я имею право принять приглашение на обед, устроенный Бертой Кул.

— Чушь! Обед устроил Баффин. И не для Берты Кул. Он бы не угостил ее даже бутербродом. Она была только подсадной уткой. Вся игра шла в расчете на тебя, сержант.

На лице Селлерса вдруг появилось нечто похожее на интерес.

— Мне эти снимки нужны были, — продолжал я, — потому, что я хотел иметв хорошую цветную фотографию официантки по имени Бэйби. Инсценировка нужна была потому, что это был единственный способ получить такие фотографии. Они необходимы мне, чтобы использовать их для опознания.

— Кого и зачем надо опознавать? — настороженно спросил Селлерс.

— Убийство Калверта несомненно связано с его прошлой жизнью. Мы о ней ничего не знаем. Поэтому мы не можем обнаружить мотив убийства. Полиция оказалась неспособной найти жену Калверта. А я ее нашел!

Селлерс на секунду даже отвел глаза от дороги.

— Ты нашел ее? — спросил он с недоверием.

Я с достоинством кивнул головой.

— Ну конечно, — сказал он с сарказмом. — Это твоя новая выдумка. Ты насаживаешь на крючок свежую приманку, чтобы поймать меня еще раз.

— В таком случае, если хочешь, попробуй найти ее сам. Своими методами.

— Ну ты мудрец! Сначала все же я хочу послушать, что мне расскажешь ты.

— Чтобы ты потом, как всегда, мог похвастать, что первым решил сложную задачу?

— Мне повезло, — саркастически сказал Селлерс. — Я выслушал тебя, и у меня сразу открылись глаза. Все тайное стало явным. Я расцвел как роза от того, что встретился с такой удачей.

— Ты называешь это удачей, — сказал я, не замечая его сарказма. — Но такими вещами мы в нашем детективном агентстве как раз и торгуем. Берта Кул называет это мозгами. На них мы и делаем деньги.

Я увидел, что сумел поколебать скепсис Селлерса.

— Ну, что там у тебя насчет жены этого парня? — спросил Селлерс.

— Женщина, которая изображала из себя жену Калверта, была…

— Изображала жену? — перебил меня Селлерс.

— Конечно. Это была липа. Иначе она бы уже давно объявилась. Или ты уже давно бы нашел ее. Конечно, если бы ты действовал правильно, ты бы все равно уже нашел эту женщину.

— О да, умница! А ты, разумеется, знаешь, как надо действовать правильно! Как же нам следовало искать ее?

— По чекам.

— Каким чекам?

— По чекам, которыми она расплачивалась за бензин на заправочных станциях.

Селлерс запрокинул голову и расхохотался:

— И ты, умник, считаешь, что это не могло прийти нам в голову? Черт возьми, мы охотились за такими чеками. И нашли их. У нас теперь имеется образец ее собственноручной подписи. Мы знаем номер машины, которую она заправляла бензином. Машина зарегистрирована на имя Стармэна Калверта. Ну что, ты и теперь думаешь, что ты один на свете такой умный? Что ты знаешь что-нибудь такое, чего не знаем мы?

— Я знаю о таком чеке, о котором вам ничего не известно, — спокойно сообщил я. — Она выписала этот чек в уплату за заправку машины, которая не принадлежала Стармэну Калверту.

— Чья же это машина?

— Николаса Баффина!

— Что?! — воскликнул Селлерс.

Я ничего не ответил. Он снизил скорость и сказал:

— Слушай, Шустрик, не вздумай что-нибудь скрывать. Речь идет об убийстве. Если ты вздумаешь утаить от нас хоть самую малость, то по-настоящему поставишь себя под удар.

— Кто же, по-твоему, сможет нанести мне удар? — поинтересовался я.

Селлерс на минуту задумался, видимо оценивая ситуацию. Потом, добродушно ухмыляясь, сказал:

— В общем-то ты неплохой парень.

Он еще больше сбавил ход, вырулил на обочину и остановил машину. Выключив мотор, он достал конверт с фотографиями и начал внимательно изучать их. Потом, выудив из кармана сигару, долго жевал ее, не зажженную, во рту.

— Мне надо кое-что хорошенько обдумать, — сказал он. — Не мешай мне. Посиди смирно. Держи свою варежку закрытой.

Он прикрыл глаза. Однако его размышления длились недолго. Через минуту он повернулся ко мне и сказал:

— Я долго слушал твои сладкие речи. Теперь отвечай коротко и ясно. Где сейчас находится чек, о котором ты говорил?

— Полагаю, его уже отправили в банк на оплату, — сказал я. — Я видел его лишь мельком ровно столько, чтобы успеть списать с него номер машины.

Секунду Селлерс колебался. Но тут же принял решение. Он уверенным движением включил мотор и спросил меня:

— Где эта бензоколонка?

— Поезжай прямо. У второго светофора повернешь налево. Она находится поблизости от дома, в котором жил Калверт. Я в том районе объехал все заправочные станции.

— Сукин сын, — всего только и пробормотал Селлерс.

Я показывал ему дорогу до тех пор, пока мы не прибыли на место. Когда до заправочной станции оставалось метров двести, я сказал Селлерсу:

— Если ты снимешь с меня наручники, я смогу быть тебе полезен.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Заткнись, Шустрик! — проворчал он. — Я беру дело в свои руки. У нас хватает мастерства и опыта, чтобы добиться успеха с помощью обычных, проверенных полицейских методов.

Он на скорости загнал машину на заправочную станцию и резко остановил ее возле служащего.

— Полиция, — сказал он властно и предъявил свой полицейский значок. Не выходя из машины, он, показав меня, спросил у служащего: — Вам знаком этот парень?

Тот внимательно осмотрел меня.

— Точно, — сказал он уверенно. — Этот человек уже приезжал сюда, чтобы просмотреть чеки наших клиентов. Он сказал, что он частный детектив и по поручению своего клиента ищет украденную чековую книжку.

— Вы запомнили, на чье имя он искал чек?

— Имя я уже забыл. Что-то такое, что вроде бы начиналось с буквы «К».

Селлерс полез в карман и вытащил конверт с фотографиями. Он выбрал ту из них, где я снял Бэйби, с улыбкой стоящую возле занавески кабины номер тринадцать. Протянув этот снимок служащему, он спросил:

— Вы когда-нибудь видели эту даму?

Служащий отрицательно покачал головой.

— Посмотрите внимательнее, — приказал ему Селлерс.

Служитель начал старательно разглядывать снимок. Даже глаза прищурил от усердия.

— Минуточку… Минуточку, — вдруг с радостью сказал он. — Я узнаю эту даму…

— Откуда вы ее знаете? — быстро спросил Селлерс.

— Я не знаю ее фамилии. Но она раз или два приезжала на нашу станцию, и мы обслуживали ее машину. Она платила чеками. Точно.

Селлерс отобрал у него фотографию, спрятал ее себе в карман и протянул служащему визитную карточку.

— Если увидите эту даму еще раз или вспомните ее фамилию, позвоните мне в полицейское управление. О’кей?

— О’кей.

— Попытайтесь вспомнить ее фамилию.

— Это трудно. Обычно мы не обращаем на это внимания. Для нас главное, чтобы чек был не поддельный.

— Ну иногда фамилия сама всплывает в памяти, — ободрил его Селлерс.

— Угу, — охотно согласился с ним служитель.

Селлерс рванул машину с места, сделал крутой поворот, и мы на бешеной скорости поехали в неизвестном направлении. Однако вскоре Селлерс снова съехал на обочину, остановил машину и, ни слова не говоря, достал из кармана ключ. Наручники соскользнули с моих рук. Селлерс вывел машину на дорогу. Мы ехали молча. Он жевал сигару и выплевывал ее куски в окно.

Машина остановилась у входа в «Баффине Грилл».

— Пошли! — скомандовал Селлерс.

Мы ворвались в ресторан. Баффина мы застали на втором этаже в его кабинет. Когда он нас увидел, у него в глазах промелькнул то ли испуг, то ли удивление.

— Где живет ваша официантка по имени Бэйби? — резко спросил у него Селлерс.

— Хоть убейте — не знаю, — сказал Баффин.

— В какое время она приходит на работу?

— Сегодня у нее выходной…

Сержант Селлерс обошел письменный стол, схватил Баффина за. грудки, приподнял с места и с угрозой повторил:

— Ты, сукин сын, где она живет?

— Я… я… — испуганно забормотал Баффин. — Что вам…

— Где она живет? — зарычал Селлерс.

У Баффина от страха отвисла челюсть. Но все-таки он смог из себя выдавить:

— Не знаю. Я же сказал, что не знаю…

— Не знаешь? Ты же спишь с ней. Вы так близко снюхались, что она может в любой момент взять твой «кадиллак» и разъезжать в нем по городу. Ну, теперь ты вспомнил ее адрес? Или захотел попасть в холодную?

— Моя жена… — забормотал Баффин.

— На кой черт нам сдалась твоя жена! Ты думай о том, как бы тебе не припаяли срок за убийство.

— Пустите меня, — взмолился Баффин. — Я сейчас дам вам ее адрес.

Селлерс бросил его обессиленное тело на стул. Баффин поправил сдвинутый на сторону воротник, разгладил смятую рубашку и открыл ящик письменного стола. Вытащив маленький черный блокнот, он полистал его, нашел нужную страницу и передал блокнот Селлерсу. Тот бросил быстрый взгляд на запись — и сунул блокнот в карман.

— Поехали! — сказал он Баффину.

— Но я сейчас очень занят, — захныкал Баффин. — У меня назначено важное свидание…

— Я сказал: поехали!

Баффин медленно поднялся на ноги.

— Для такого дела тебе необходима Берта Кул, — сказал я Селлерсу.

— Для такого дела мне не нужен никто. С меня хватит добрых старых полицейских методов.

— Ну как знаешь, — спокойно согласился я. — Но только следует помнить, что Верховный суд не всегда одобряет применение твоих добрых старых полицейских методов.

— Когда мне понадобится, чтобы какой-нибудь ублюдочный частный детектив указывал мне, что я должен делать…

— Сейчас, — сказал я.

— Что сейчас?

— Именно сейчас тебе понадобилось, чтобы Частный детектив сказал тебе, что надо делать. Решения Верховного суда строго регламентируют применение старых добрых полицейских методов. Иначе улики и доказательства, которые ты добудешь, потеряют силу. Ты будешь связан этими правилами по рук^м и ногам. Но если улики обнаружит какое-нибудь частное лицо или группа лиц, ты как офицер полиции можешь воспользоваться ими в процессе расследования. Тогда никакой суд к тебе не придерется.

Пока я говорил это, Селлерс уже направлялся к двери. Но при моих последних словах он остановился и повернулся ко мне:

— Думаешь, это сработает? — спросил он с сомнением.

— Думаю, что сработает, — уверенно ответил я.

— Тогда берем с собой Берту, — решил он и выжидающе посмотрел на меня.

Но я большим пальцем показал ему на телефон.

Он набрал номер. Берта оказалась на месте. Не вдаваясь в подробности, Селлерс сказал ей:

— Мы выезжаем за вами, Берта. Полицейская машина будет возле вашего подъезда примерно минут через семь. Ждите нас там. Прямо на тротуаре…

Он бросил трубку и приказал Баффину:

— Пошли!

По дороге к машине Баффин начал канючить:

— Уверяю вас, что сколько бы вы ни копались в моих интимных делах, это никак не поможет вам найти убийцу. Только зря потратите время.

— Это вы так думаете, — огрызнулся Селлерс.

Тогда Баффин злобно накинулся на меня.

— Я нанял вас, Лэм, чтобы вы защищали мои интересы, — шипел он. — И вот уже второй раз вы продаете меня…

— Заткнись, чертов болван, — сказал ему Селлерс. — Если этот шустрый сукин сын окажется прав, то он тебя вытащит из самой большой беды в твоей жизни.

— И даст моей жене возможность получить с меня самые большие алименты, какие только можно получить при такой причине развода, — ме унимался Баффин.

— Полиция не имеет ни малейшего желания выбалтывать все вашей жене, — сказал ему Селлерс. — Так что ваше будущее зависит от того, в каком положении будет находиться ваш собственный рот.

— А в каком положении ему надо находиться?

— Закрытым, — сказал Селлерс.

Мы сели в машину и поехали так, как может ехать по городу только полицейская машина. Но даже при такой бешеной скорости мы добрались до Берты только через десять минут. Она сгорала от любопытства. Машина еще не успела полностью остановиться у тротуара, как она уже впрыгнула на переднее сиденье и устроилась рядом с Селлерсом. И тут же без малейшего промедления спросила у него:

— Зачем я вам понадобилась, Фрэнк?

— Пусть этот шустрый ублюдок сам расскажет вам, в чем дело, — кивйул он в мою сторону.

— Официантка, которая несла обед в тринадцатую кабину, — объяснил я ситуацию Берте, — и которая обнаружила труп Калверта, оказалась той самой женой Калверта, которую никто до сих пор не может найти. Та самая несчастная вдова, которой полиция хочет сообщить о ее несчастье.

— Что? — закричал Баффин. — Что несет этот двуличный, продажный…

— Заткнитесь, Баффин! — перебил его Селлесер. — Давай, Лэм. Говори дальше.

— Теперь самое главное состоит в том, как ее расколоть, заставить во всем признаться, — сказал я. — Полиции это трудно сделать из-за ограничений, которые накладывают на нее правила Верховного суда. По этим правилам миссис Калверт с самого начала расследования имеет право привлечь адвоката, который разведет такую волынку, что неизвестно, когда можно будет добиться чего-нибудь путного. Полиция имеет право провести у нее внезапный обыск только в том случае, если для этого имеются достаточные основания. Однако, если любой гражданин узнает об уликах, важных для раскрытия преступления, и предоставит эти сведения полиции, тогда у нее появятся достаточные основания для обыска.

— Кто этот любой гражданин? — спросила Берта Кул.

— Вы, — коротко ответил Селлерс.

Берта горделиво распрямила спину и еще более солидно устроилась на сиденье.

Полицейская машина без излишнего шума подъехала к большому жилому дому.

Из нее вышли четыре человека: трое мужчин и женщина. Небольшая процессия вошла в холл. Впереди шла Берта Кул. За ней следовал я. Потом шел оскорбленный любовник, рогоносец Николас Баффин. Замыкал шествие Селлерс, весело жующий мокрую сигару. Мы поднялись на лифте и тихо подошли к нужной двери. Берта подняла руку к звонку, но я схватил ее за кисть.

— Баффин сделает это лучше, чем вы, — сказал я.

Баффин растерянно смотрел на нас.

— Слушай этого парня, Баффин, — приказал ему Селлерс. — Ну давай, не тяни.

— Что я должен делать? — спросил Баффин.

— Не знаешь? — прошептал Селлерс. — Вынимай ключ.

Баффин, тяжело вздохнув, вынул из кармана кожаный чехол для ключей, нашел среди них нужный и вставил его в замок.

Дверь отворилась, Баффин вошел в комнату первый. Мы вошли следом за ним. Бэйби сидела перед зеркалом в халате и шлепанцах. Она наводила красоту. Увидев в зеркале отражение Баффина, Бэйби заулыбалась, но тут же заметила нас. Улыбка на ее лице превратилась в гримасу страха.

— Мы принесли вам плохие новости, — сказал я ей мягко.

— Плохие новости? — переспросила она, испуганно переводя взгляд с одного из нас на другого. Голос ее дрожал.

— Да, миссис Калверт, — сказал я. — Мы должны сообщить вам, что ваш муж стал жертвой убийства. Полиция давно ищет вас, чтобы сообщить вам это печальное известие.

— Как вы узнали, что Калверт — мой муж? — прошептала она.

— Ах ты, двуличная сука! — крикнул ей Баффин.

Как ни странно, эта реплика вывела ее из оцепенения. Она поднялась во весь рост, повернулась к нам и спокойно заявила:

— Хватит! Это моя квартира. Я возмущена вторжением в мою личную жизнь. Я намерена воспользоваться своим правом вести любые переговоры только в присутствии моего адвоката. А сейчас я требую, чтобы вы все немедленно покинули мою квартиру.

— Чья это квартира, Баффин? — спросил я.

Он на минуту замешкался, судорожно проглотил слюну и ответил:

— Моя. Она снята мной, и я ее оплачиваю.

Теперь к Баффину повернула голову Берта Кул.

— И что вы теперь собираетесь делать с этой квартирой, мистер Баффин? — спросила она.

Он понял намек. Сделав над собой невероятное усилие, он пробормотал:

— Я хочу отказаться от нее.

— Вам придется срочно собирать вещи, дорогая, — сказала Берта, обращаясь к Бэйби.

— Кто вы такая, чтобы мне приказывать? — возмутилась Бэйби. — Вы не имеете права врываться ко мне и распоряжаться здесь как у себя дома. Предупреждаю, если вы…

— Вы можете предъявить счета за эту квартиру? — перебила ее Берта.

— Не собираюсь ничего вам предъявлять. Это не ваше дело, — ответила Бэйби.

— Конечно, дорогая, — ласково сказала Берта. — Я ведь пришла сюда только для того, чтобы помочь вам собрать вещи. Давайте сразу займемся этим.

Берта Кул пересекла гостиную, подошла к спальне, открыла дверь и пошла по направлению к шкафу. Бэйби кинулась к ней как молния.

— Ах ты, чертова стерва! — закричала она и протянула руки, чтобы вцепиться той в волосы.

Но Берта перехватила ее руку. Она сделала «нырок» и обхватила Бэйби за талию с такой ловкостью и силой, что это сделало бы честь любому игроку в регби. Потом она отбросила соперницу к другой стороне'комнаты. Бэйби отлетела к стене, ударилась об нее и упала на стоящую рядом кровать. Битва была закончена в две секунды.

— Где ты достала нож, которым убила своего мужа, дорогая? — ласково спросила у нее Берта.

— Я не доставала…

— Но ты убила его, — настаивала Берта. — Он надоел тебе. Ты устала от его вечных…

— Так нельзя, Берта, — перебил я ее. — Миссис Калверт сама нам все расскажет. Я думаю, что дело происходило много сложнее, чем мы себе его представляем.

«Безутешная» вдова Калверта лежала на большой кровати. Во время драки халатик сполз с нее. На ней оставались только трусики и лифчик. Вдова не носила траур. Сейчас она была похожа на рекламирующую нижнее белье манекенщицу. Но глаза у нее были испуганные. Губы дрожали. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами и спросила:

— Вы все знаете?

— Сейчас вы ответите на пару вопросов. После этого станет ясна вся картина, — сказал я. — Прежде всего скажите: вы знали, что ваш муж должен был умереть… что его собирались убить?

— Это была самая большая неожиданность в моей жизни, — сказала она трясущимися губами.

Тогда я решил изложить для них для всех, как на самом деле развивались события.

— В Сан-Франциско, — начал я, — Мортон Брентвуд затеял грязное дело, о котором стало известно его врагам. Против него было выдвинуто обвинение, и он хотел доказать, что его обвиняют ложно. Этого нельзя было сделать, не утверждая, что его самого в тот момент не было в Сан-Франциско. Но поскольку обвинители утверждали, что в этом деле участвовал также и Баффин, Брентвуд решил оспорить обвинение против себя, приведя доказательства того, что Баффин в те дни вообще не был в Сан-Франциско. Баффин нанял Стар-мэна Калверта, чтобы тот разыграл сцену шантажа. Потом, для того чтобы в случае надобности я подтвердил, что выплатил деньги шантажисту, который утром шестого числа сделал фотографии Баффина с дамой и, следовательно, тем самым подтвердил, что Баффин в эти дни находился не в Сан-Франциско, а в Лос-Анджелесе, втянул в эту историю меня.

Все молча и внимательно слушали меня. Я продолжил свой рассказ:

— Но Калверт быстро понял, что я не поверил в липовый шантаж. Значит, вся затея провалилась. Тогда он, как последний дурак, решил воспользоваться новой ситуацией для того, чтобы уже по-настоящему шантажировать Мортона Брентвуда, угрожая раскрыть аферу с липовым шантажом. Но с такими людьми, как Брентвуд, шутки плохи. Он и вся его компания темных дельцов и политиканов играют жестоко. Они не останавливаются ни перед чем. Не знаю, было ли заранее решено убить

Калверта. Но Брентвуд срочно приехал в Лос-Анджелес. Он появился в кабинете Баффина как раз в тот вечер, когда произошло убийство. Баффин рассказал ему все подробности истории с липовым шантажом. В том числе и о том, что для пущей убедительности он сумел завлечь на званый обед к себе в ресторан владельцев частного детективного агентства, которые выполняли его поручение по выплате денег шантажисту, а также сержанта полиции Фрэнка Селлерса. Он сказал Брентвуду, что как раз в этот момент все приглашенные сидят за столиком в зале второго этажа ресторана. Сообщил он и о том, что в кабине номер тринадцать обедает Стармэн Калверт. Тогда Брентвуд, сославшись на необходимость срочного и секретного разговора по телефону, вышел из кабинета. Из телефонной будки в холле он позвонил на первый этаж ресторана и попросил вызвать к телефону меня. Он хотел, чтобы в критический момент меня не оказалось в зале ресторана. Коротко поговорив со мной, он быстро юркнул на кухню, взял тяжелый нож, незаметно вошел в зал, проскользнул в кабину номер двенадцать. Там он встал на стол и через не достигающую потолка перегородку между кабинами заглянул в кабину номер тринадцать. Калверт сидел к нему спиной, наклонившись над столом, положив подбородок на свои руки. Брентвуд бросил тяжелый нож, метя в левую половину спины. Смерть наступила мгновенно. Преступник быстро перелез через перегородку, схватил фотоаппарат и выскользнул из кабины. Через несколько минут после того, как он оставил телефонную будку в холле, он в нее вернулся.

— И погубил мою жизнь, — заключила Бэйби.

Но тут наконец вмешался Селлерс.

— Есть какие-нибудь доказательства того, что ты наговорил здесь? — спросил он меня. — Или все это одна лишь пустая болтовня?

— Я надеюсь, что доказательства есть у миссис Калверт, — сказал я. — Не так ли?

Вместо ответа, она встала, подошла к секретеру и вынула из него письмо. Потом прочитала это письмо вслух:

«Дорогая Бэйби!

Дальше так продолжаться не может. По-моему, Баффин начинает догадываться, что ты — моя жена. На его затее с липовым шантажом я заработал пару тысяч долларов. Но я решил сделать ставку покрупнее. Хочу воспользоваться благоприятным случаем и по-настоящему куснуть Мортона Брентвуда. На хорошую сумму. Тогда мы сможем уехать с тобой куда-нибудь в Южную Америку и забыть всю эту проклятую жизнь.

В то же время я хочу сделать фотографии, которые можно назвать «Пьяная оргия с участием полицейского офицера». Оставляю тебе фотоаппарат, который ты должна будешь незаметно принести в кабину номер тринадцать. Проследи, чтобы туда никто не заходил. Я буду в этой кабине. Если все это удастся, мы обезопасим себя от преследований полиции. Все увидят, кто из нас умен на самом деле.

Стар».

Селлерс подошел к ней, отобрал письмо и спросил:

— Это собственноручная подпись Стармэна Калверта?

Она кивнула.

— Он знал что-нибудь об этой квартире? — тут же задал следующий вопрос Селлерс.

— Не будьте наивным, сержант, — сказала Берта. — Вы не знаете женщин. Посмотрите на нее получше.

Бэйби сжалась в комок и смотрела на нас глазами затравленного животного.

— Некоторые женщины, — начала объяснять Берта, — торгуют собой за высокую плату. Другие — распивочно и навынос. Эта маленькая потаскушка именно из таких.

— Но мы должны быть уверены, что… — начал сержант Селлерс, но замолчал, увидев, что Берта угрожающе двинулась к Бэйби.

— Я правильно говорю, дорогая? — спросила она с грозной улыбкой.

— Я должна заботиться о себе! — закричала Бэйби, испуганно отступая.

— Калверту было известно об этой квартире? — продолжала двигаться на нее Берта Кул.

— Нет! Нет! Нет! — истерически вскрикнула Бэйби. — Конечно, он ничего не знал об этом. Оставьте меня наконец в покое.

— Одевайтесь, — приказал ей Селлерс. — Поедете с нами в полицию.

Я понял, что мне здесь уже нечего делать, и пошел к двери.

— Куда это ты собрался? — спросила Берта.

— Ты все еще находишься под арестом, — поддержал ее Селлерс.

— Черта с два, — огрызнулся я. — Теперь дело об убийстве лежит перед вами на блюдечке с голубой каемочкой. Вы хотите, чтобы я еще перевязал его розовым бантиком?

Селлерс задумался на минуту, потом сказал:

— Ладно, Шустрик. Ты свободен. Можешь идти.

— Куда это ему идти? — спросила Берта Кул.

— Не будьте такой наивной, Берта. Вы не' знаете мужчин, — ухмыльнулся Селлерс. — Он еще не закончил свои дела в Мексике.