Делла Стрит, личный секретарь адвоката Перри Мейсона, проводила двухнедельный отпуск у тетушки, которая жила в Болеро-Бич, а сам адвокат после консультации с клиентом в Сан-Диего решил заехать к ней по пути домой. Была суббота, стояла прекрасная погода, и, принимая во внимание просьбу Деллы Стрит плюс приглашение на обед тетушки Мэй, адвокат не колебался и остановился в отеле «Болеро».

— Помимо всего прочего вы сможете захватить меня с собой в понедельник утром, — заявила ему Делла Стрит.

— Так что же, это удобный случай добраться со мною домой или вы с тетушкой Мэй на самом деле хотите дать мне немного отдохнуть?

— И то и другое, — в тон ему ответила она. — Каждый адвокат, который становится таким занятым, что пренебрегает субботним вечером и воскресеньем, нуждается в том, чтобы кто-то взял его под свою опеку. Тетушка Мэй обещает обед с цыплятами и клецками, пляж переполнен купающимися красотками, а еще я приготовила для вас… тайну.

— Не надо никакой тайны, — ответил Мейсон. — Прибой, песок, купающиеся красавицы да вдобавок обед тетушки Мэй с цыплятами и клецками — по сравнению с этим адвокатское дело выглядит очень скучным и неинтересным, воздух офиса — затхлым, а изучение юридических фолиантов — сплошной нуднятиной. Я остаюсь.

— Значит, — сказала она, и в ее глазах вспыхнули искорки, — вас не интересует тайна?

— Я так не говорил, — возразил Мейсон. — Но ты уже выдала главную приманку. А твоя тайна, как глазурь на кексе, — не обязательно, но очень вкусно.

— Тогда надевайте плавки, и через полчаса встретимся на пляже. Я готова раскрыть вам тайну.

— Это что-то живое?

— Да, живое.

— Две ноги или четыре?

— Две, да еще какие! Погодите, сами увидите.

— Буду там через двадцать минут, — пообещал Мейсон, но на самом деле оказался на пляже через восемнадцать.

Он нашел Деллу Стрит, лежавшую на песке в тени пляжного зонта.

— Ну и что? — спросил он, с одобрением оглядывая ее загоревшее на солнце тело.

— Она появится с минуты на минуту, — ответила Делла Стрит. — Скоро полдень… Вы голодны?

— Смертельно! — сказал он. — Но в предвкушении обеда у тетушки Мэй с цыплятами и клецками я готов и потерпеть.

— Боюсь, вам все-таки придется перекусить… Подождите, она идет!

Делла Стрит указала на блондинку с изумительной фигурой, медленно шедшую по мокрой полосе песка у кромки прибоя.

— Видите?

— До мельчайших деталей! — откликнулся Мейсон.

— Ну что, я была не права насчет ее ног?

— Вторые по красоте на всем пляже. Я так понимаю, твоя тайна состоит в том, почему она всегда ходит одна?

— Но это только часть тайны. Хотите, мы оставим здесь свои вещи и пойдем за ней?

— А они будут целы?

— Это частный пляж, и у меня никогда не было никаких неприятностей. Махровые купальные халаты, сандалии и чтиво всегда остаются на прежнем месте.

— Ну тогда пошли.

— Девушка, — заметила Делла Стрит, — явно направляется в пляжное кафе.

— И мы последуем за ней?

— И мы последуем за ней. Там есть закусочный бар и веранда для ленча под открытым небом для посетителей пляжа. Там можно очень хорошо поесть.

— А как расплачиваться? — спросил Мейсон, взглянув на свои плавки.

— Если вы остановились в отеле, то просто подписываете счет. А если не регистрировались в нем, но являетесь членом пляжного клуба, тогда тоже можете подписать счет.

— Ты обещала поведать тайну, — напомнил Мейсон, когда они направлялись к пляжному кафе.

— Но, заметьте, я обещала поведать тайну, а вовсе не представлять вас этой молодой женщине.

— А что, есть разница?

— Громадная. Как между corpus[1] и трупом. Вы сами не раз указывали, непосвященный человек считает, что corpus delicti в деле об убийстве и есть труп. А на самом деле это выражение, если я правильно помню ваши слова, относится к самому преступлению, а не к его жертве.

— Так, значит, — сказал Мейсон, — меня познакомят только с тайной, а вовсе не с существом, с которым связана сия тайна.

— А уж это вы решайте сами, — сказала Делла Стрит, когда они входили в кафе. — Хотя должна заметить, за те десять дней, что я за ней наблюдаю, ее ни разу никто не сопровождал. Вероятно, познакомиться с ней не так уж просто.

— И все-таки, в чем же состоит тайна?

— А как вы находите ее фигуру?

— Мне кажется, — ответил Мейсон, — довольно пышненькая.

— А вам не кажется, что у нее проблемы с лишним весом?

— Можно сказать, что вес и кокетство — единственные проблемы в ее жизни.

— Отлично, — сказала Делла Стрит. — Она всегда садится вон в той кабинке. А если вы займете место в этой, то сможете увидеть, что она себе закажет. Предупреждаю, вы не поверите своим глазам.

Мейсон и Делла Стрит заказали сандвичи с поджаренной ветчиной и кофе, расположились на непромокаемых подушках и через несколько минут ожидания увидели, как в кабинке напротив пышненькой блондинке принесли что-то похожее на стакан молока.

— Но это довольно умеренно, — заметил Мейсон.

— На вид, — возразила Делла Стрит. — В ее стакане молоко пополам со сливками. Я за чаевые получила информацию у официантки. Вы еще не то увидите.

Блондинка в купальном костюме медленно выпила стакан молока. И тут же официантка принесла ей пышущий жаром бифштекс, жареный картофель по-французски, салат и в довершение яблочный пирог и две коробки конфет.

— Полагаю, конфеты ей нужны, чтобы не проголодаться до часа чаепития, — съехидничал Мейсон.

— Да вы еще и половины не знаете, — перебила его Делла. — Она будет здесь снова в четыре часа, чтобы, так сказать, выпить чаю. Она потребует шоколадный пломбир и свежий кекс. А вместо чая — горячий шоколад с молоком.

Мейсон насмешливо приподнял бровь.

— Мне кажется, ты проявляешь к ней чрезмерный интерес.

— Чрезмерный? — воскликнула Делла. — Я просто очарована ею. Я же говорила вам, что дала чаевые официантке. Да про нее все судачат, даже на кухне. Изумляются количеству поглощаемых калорий и гадают, зачем такой сверхколосс понадобится Голливуду.

— Так это делается, чтобы поддержать фигуру на нужном уровне? — спросил Мейсон.

— Уровень не то слово, — пояснила она. — Фигура заметно расползается. Вот подождите, она сейчас подпишет счет, покинет кабинку, и посмотрите, что она сделает!

Блондинка покончила с десертом, подписала счет, взяла обе коробки конфет и направилась к выходу. По пути она сделала довольно большой крюк, чтобы остановиться у больших весов с круглым циферблатом и вращающейся стрелкой.

Делла Стрит заметила:

— Около пяти фунтов за последние восемь дней.

— А ты все время наблюдаешь?

— Наблюдаю и поражаюсь. Кажется, девушка предпринимает отчаянную, смертельную, вполне осознанную попытку набрать вес, и она уже кое-чего добилась.

— И как давно это продолжается, мисс Шерлок Холмс?

— Около двух недель, если верить официантке.

— И что, информация дана по доброй воле?

— В обмен на пятидолларовые чаевые.

Мейсон задумчиво произнес:

— Ситуация заслуживает того, чтобы разобраться в ней изнутри.

— Лучше уж посмотрите на эту ситуацию снаружи, — посоветовала Делла Стрит, когда блондинка проходила через двери.

— И что же теперь она будет делать? — спросил Мейсон.

— У нее есть пляжный зонт, она будет лежать под ним, дремать, читать…

— И никаких упражнений?

— О да, но только такие, которые поддерживают хороший аппетит. Ваш нетренированный мужской взгляд, мистер Перри Мейсон, может не оценить того, что купальный костюм уже натянут до предела. Купальник и вначале достаточно плотно облегал ее фигуру, ну а теперь и вовсе готов расползтись по швам.

— Ты говорила про это с тетушкой Мэй? — спросил Мейсон.

— Говорила два или три раза, и Мэй вчера приходила сюда со мной, чтобы самой посмотреть на все это.

— А Мэй знакома с ней?

— Мне кажется, знакома, Перри, — задумавшись, ответила Делла Стрит. Она как-то хитро улыбалась. — Когда мы сидели в кабинке, она надела темные очки, а потом быстро скрылась под моим зонтом. Мне показалось, она старалась, чтобы блондинка ее не увидела и не узнала.

— Но тетушка Мэй сказала что-нибудь?

— Ничего. Она была целиком поглощена приготовлениями к обеду с цыплятами и клецками и вникала во все кулинарные мелочи.

Мейсон подписал счет и спросил:

— А может быть, это просто какой-нибудь трюк или что-то связанное с рекламой?

— Может быть. Но что же это такое на самом деле?

— И она всегда одна?

— Она держится подальше от всех этих «пляжных волков». И это, — заметила Делла Стрит, — довольно не просто.

— Я понимаю, — протянул Мейсон. — Похоже, у тебя нет полного успеха.

— Может быть, — согласилась она, — я действовала не слишком решительно. И кроме всего прочего, откровенно дала всем понять, что субботу и воскресенье оставила для вас.

— Выходит, ты была совершенно уверена, что уговоришь меня остаться? — сказал Мейсон.

Она улыбнулась:

— Пусть будет так, мистер Перри Мейсон. Я была уверена, что, если бы вы не согласились остаться, у меня был бы ужасный день и вечер без танцев.

Мейсон в задумчивости произнес:

— Яблочный пирог… горячий шоколад с молоком… все это как-то необычно, Делла. Расползающееся тело борется с тугим купальным костюмом… Что-то должно произойти.

— Мы могли бы открыть дополнительный офис нашей фирмы прямо здесь, на пляже.

— Боюсь, наши клиенты не поедут в такую даль, Делла.

— Ну хорошо, будем надеяться, — предположила Делла, — что купальный костюм выдержит, как и до сих пор.

Мэй Кирби жеманно приветствовала Перри Мейсона:

— Так выходит, что я вас почти не вижу, да и Деллу вы все время гоняете по делам.

Мейсон извинился перед Мэй:

— Знаю, Мэй. Время бежит быстрее, чем мы хотим. И мне приходится бросаться от одного дела к другому.

— С головокружительной скоростью, — вставила она. — Вы лучше притормозите немного. Человеческая плоть не выдержит такой гонки. Входите же. Тут есть кое-кто, кто хочет познакомиться с вами.

Делла Стрит, стоя в дверях, улыбнулась ему, а когда Мэй провожала его в гостиную, едва заметно подмигнула.

— Диана Элдер, это мистер Перри Мейсон.

Стоявшая у окна молодая женщина и была той самой блондинкой, которую он и Делла совсем недавно видели на пляже.

Она протянула Мейсону руку и одарила его ослепительной улыбкой.

— Я так взволнована! — воскликнула она. — Какое чудесное везение! Я очень много слышала про вас и читала в газетах, но могла ли подумать, что встречу! Как хорошо, что миссис Кирби пригласила меня в гости.

Мейсон мельком взглянул на Деллу Стрит, и та в ответ слегка покачала головой.

— Вы льстите мне, мисс Элдер. Напротив, это мне доставляет удовольствие знакомство с вами.

— Я видела несколько раз вашу секретаршу на пляже в последние недели, — вновь заговорила Диана Эд-лер, — но не имела ни малейшего представления, кто она такая, иначе я набралась бы смелости и представилась бы ей сама. Она достаточно красивая, чтобы каждый мог подумать, будто…

— Ну-ну, — перебила ее Делла Стрит, — так мы совсем загордимся.

Мэй Кирби пригласила:

— Ну, а теперь мы выпьем по одному отличному сухому мартини, а потом пообедаем цыплятами с клецками.

Диана Элдер сказала:

— Я так много слышала о цыплятах с клецками, которые готовит миссис Кирби. Они почти так же знамениты, как и мистер Мейсон.

— Вам так не терпится отведать цыплят с клецками?

— Не терпится? Да я просто изнемогаю от голода!

Мейсон и Делла Стрит переглянулись.

Только после коктейля, перед тем, как садиться за обеденный стол, Мейсону удалось незаметно оттеснить Деллу Стрит в угол для короткого конфиденциального разговора.

— Что это? — спросил он. — Ловушка или тайный сговор?

— Не думаю, — ответила она. — Просто сюрприз, который приготовила нам тетушка Мэй. Она заметила, что я интересуюсь Дианой, и, скорее всего, уже некоторое время знакома с ней. Вот она и пригласила ее на обед, чтобы вы встретились.

Обычно тетушка Мэй очень тактична. Она знает, что вокруг масса людей, которые просто умирают от желания увидеть вас, и, когда вы бываете у нее на обедах, она больше никого не приглашает. На этот раз сделано исключение.

— Ты не поняла, почему? — спросил Мейсон.

Делла покачала головой и уже собиралась было чтото ответить, как тетушка Мэй перебила ее:

— Ни говорить о делах, ни заниматься любовью не годится на пустой желудок. Проходите и рассаживайтесь. Вы, Перри, садитесь здесь, а Делла — вон там. Диана сядет рядом со мной.

Через полчаса, когда они покончили с пирогом и кофе, Делла Стрит сказала:

— Ну, все было прекрасно, но, боюсь, что прибавлю в весе фунта полтора.

— И я тоже, по крайней мере надеюсь на это.

Мейсон вопросительно поднял брови.

Наступило короткое молчание, а потом Делла Стрит спросила:

— Вы надеетесь?

— Да. Я стараюсь набрать вес.

Делла Стрит пристально посмотрела на платье девушки, и та чуть смущенно рассмеялась:

— Я не могу говорить про это и понимаю, что вы чувствуете. Вам кажется, будто я болтаю лишнее, но на самом деле я… короче, мне нужно поправиться еще на четыре фунта.

— Что же вы собираетесь делать? — спросила Делла Стрит. — Заниматься борьбой? Нет, нет, я не хотела вас обидеть. Но вы говорите так, словно вам надо набрать определенный вес.

— Именно это мне и нужно.

Мейсон изогнул брови в молчаливом изумлении.

Она слегка покраснела и пояснила:

— Я и сама не понимаю, как все случилось, я… о, давайте оставим это.

— Разумеется, — согласилась Делла Стрит. — Мы вовсе не собираемся допытываться, однако вы возбудили наше любопытство, а я достаточно хорошо знаю своего босса. Когда затронуто его любопытство, оно сжирает его, как термиты дом. Уж лучше объясните нам, если, конечно, это не слишком конфиденциально.

— Ну хорошо, — согласилась Диана. — В какой-то мере конфиденциально, и я не собиралась никому говорить про это. Но я знаю, что миссис Кирби умеет держать язык за зубами, не то что другие. Она никогда не распускает сплетни, а что касается вас, я ведь разговариваю с адвокатом и секретаршей…

— Так начинайте же, — подбодрила ее Делла.

— Просто, — призналась Диана, — я собираюсь стать моделью для нового стиля одежды.

— Нового стиля? — переспросила Делла, когда Диана замолчала, смущенно улыбнувшись.

— Звучит совершенно абсурдно, но мне платят деньги за то, чтобы я набрала вес… вот и все.

— Нет, минутку, — вмешалась Делла Стрит. — Я хочу быть уверена, что правильно все поняла. Вам платят деньги, чтобы вы набирали вес?

— Двенадцать фунтов с того момента, когда я начала.

— В заданное время?

— Да.

— И кто-то платит за это?

— Да. Какие-то дизайнеры. О, я понимаю, это звучит глупо и… я сама не знаю, как все произошло. Ну, модельеры считают, что стремление сбросить вес приняло уж очень широкий размах, все стараются похудеть, и это неестественно, а люди будут значительно счастливее и станут чувствовать себя лучше, если откажутся от диет и будут есть все, что им захочется. Конечно, есть просто полные люди, и мои спонсоры вовсе не хотят этого. Они некоторое время искали молодую женщину плотного сложения, как они это называют, которая могла бы набрать достаточный вес, чтобы демонстрировать одежду того стиля, который они намерены предложить. Они будут делать мои фотографии и еще показывать меня по телевидению. Вот так! Я буду моделью нового типа, открою новое направление в моде. Вы и сами знаете, как это делается на показах мод. Какая-нибудь стройная модель, всегда озабоченная, чтобы быть гибкой и тоненькой, выходит на подиум и демонстрирует одежду. Но женщины, которые сидят в зале и смотрят на нее, на двадцать или тридцать фунтов тяжелее, чем модель. Мои спонсоры возили меня к врачу и убедились, что я смогу сохранить объем талии и осанку, даже если наберу от двенадцати до пятнадцати фунтов, и они рассчитывают на мою стильную фигуру… Господи, и зачем только я впуталась во все это? — Диана вдруг закрыла покрасневшее лицо руками и добавила: — О, мне ужасно неловко!

— Погодите, — возразил Мейсон. — Мне очень интересно. Думаю, что за всем этим что-то кроется. Вы упомянули о своих спонсорах. Это какая-то фирма моды?

— Если откровенно, — ответила она, — я даже не знаю, кто мои спонсоры. Я связывалась с ними через агентство и по условиям контракта не могу никому говорить о том, что мне приходится делать.

— Понимаю, — задумчиво произнес Мейсон.

— И вы сильно набирали вес? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Да. О Боже! Мне всегда приходилось считать ка* лории последние пять лет, а теперь я просто пирую, не отказывая себе ни в чем. У меня такой аппетит, что я не в силах отказаться от еды. Я наберу нужный вес, но вопрос в том, смогу ли я ограничить себя в пище после того, как достигну нужного веса? Боюсь, я перейду установленный предел.

Мейсон заметил:

— У вас и в самом деле такая фигура, что вы можете убедить женщин покупать одежду нового стиля.

— Конечно, в этом все дело, — согласилась она. — На этом все и основано. Они хотят продавать новую одежду. Они понимают, что средняя женщина больна и устала от того, что постоянно морит себя голодом, а я могу сделать так, чтобы они сумели создать новое направление в моде. Вот для чего им нужна подходящая модель.

— И мне кажется, они нашли ее, — заявил Мейсон и приподнял чашку с кофе, улыбаясь сильно смущенной Диане Элдер. — За ваш успех!

Однако четверть часа спустя, когда Мейсону удалось отвести Деллу Стрит в сторонку, он сказал совсем другое:

— Делла, во всем этом деле с Дианой Элдер есть что-то нечистое. Она говорила, что у нее есть контракт или, по-видимому, какой-то документ. Она кажется мне неплохой девушкой. Мне бы очень не хотелось видеть ее в качестве жертвы. Я сейчас принесу свои извинения Мэй и удалюсь. Попробуй сойтись покороче и разузнать что-нибудь насчет ее контракта. Ты давно работаешь в адвокатской фирме и сумеешь отыскать все штучки-дрючки в контракте, если тебе удастся его увидеть.

— Если ей^- платят деньги за то, что она должна пополнеть, — задумчиво произнесла Делла Стрит, — то она живет в идеальных условиях.

— Пока кто-нибудь не выдернет ковра из-под ее ног, — возразил Мейсон. — И не оставит наедине с этой ее фигурой.

Делла Стрит улыбнулась.

— Я-то знаю, как легко и быстро можно набрать вес и как медленно и болезненно избавляться от него. Но что, в конце концов, от нее хотят? Вы понимаете, что я имею в виду? Зачем кому-то понадобился контракт такого рода?

Мейсон ответил:

— Она ведь подруга твоей тетушки Мэй, и можно воспользоваться этим, чтобы все разузнать.

В девять утра на следующий день у Мейсона зазвонил телефон.

— Вы готовы? — спросила Делла Стрит.

— Полностью одет и в отличной форме, — ответил Мейсон. — А где ты?

— Внизу, в холле.

— Что нового?

— Контракт.

— Какой контракт? О, ты имеешь в виду контракт Дианы Элдер?

— Да.

— Ты поняла, о чем там речь?

— Я сделала кое-что получше. Сняла копию.

— Отлично, — похвалил ее Мейсон. — Поднимайся. Я встречу тебя у лифта.

Мейсон дождался Деллы и спросил:

— Ты завтракала?

— Нет. А вы?

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Я голодна, — призналась она.

— Заходи, — пригласил ее Мейсон. — Мы закажем что-нибудь в номер и будем завтракать на балконе, наслаждаясь видом на океан.

Адвокат позвонил в сервис-бюро и заказал рулет из ветчины, две яичницы, большой кофейник горячего кофе и гренки.

Делла Стрит, подойдя к зеркалу во всю стену, критически осмотрела себя.

— Боюсь, — заметила она, — что меня вдохновила Диана Элдер и я превышу свои возможности.

— От такого завтрака ты не потолстеешь, — возразил Мейсон.

— Бросьте, — ответила она. — Я дошла до точки, когда впору подсчитывать калории в стакане питьевой воды. Но теперь, если и дальше следовать примеру Дианы, которая получает деньги за то, что набирает вес, думаю, вы могли бы дополнить мой заказ сладкими булочками и жареным картофелем.

— В самом деле? — спросил Мейсон, потянувшись к телефону.

— Боже, нет, конечно! — воскликнула она. — Вот, прочитайте контракт и приготовьтесь к тому, чтобы лишиться секретаря. Почему мне никто раньше этого не предложил?

— Понравилось?

— Еще бы, — ответила Делла Стрит. — Прекрасная работа, если ее раздобыть. Я подумываю получить такую же. Ешь что хочешь да еще получай за это денежки. Гарантированный доход! Никаких забот, только набирай вес в нужных местах тела.

— А что это за нужные места? — поинтересовался Мейсон.

— Места, которые притягивают мужские взгляды, — пояснила она.

Мейсон уселся на стул, бегло пролистал контракт, нахмурился и начал просматривать его более внимательно.

К моменту, когда появился официант, обслуживающий номера, и вкатил столик, на котором был сервирован завтрак, Мейсон закончил изучение контракта.

Делла Стрит подождала, пока столик был установлен на балконе и официант покинул номер, а Мейсон отхлебнул кофе.

— Ну и что? — спросила она наконец.

Мейсон ответил:

— Самый странный контракт из всех, какие я когда-либо видел.

— Я подумала, что вам будет интересно на него взглянуть.

— Поразительная вещь, — заметил Мейсон. — При беглом взгляде контракт кажется вполне разумным и даже абсолютно благоприятным. В первой части оговорено, что у Дианы могут возникнуть трудности с получением места секретаря, если она располнеет, а также признается тот факт, что в момент подписания контракта она работает в юридической фирме с заработной платой в пять тысяч двестй долларов в год. Там же подчеркивается, что она оставляет службу и полностью занимается подготовкой к тому, чтобы стать моделью, и в связи с этим ей гарантируется заработок в сто долларов в неделю с выплатой по утрам каждую субботу. Со своей стороны Диана, как вторая сторона в контракте, дает согласие набрать двенадцать фунтов веса в течение девяти недель; немедленно после подписания контракта оставить службу в фирме и проводить долгое время на пляже, стараясь как можно больше загореть на солнце. Стороны пришли также к соглашению, что она будет позировать в купальном костюме-бикини, по требованию одной из сторон, но ее не могут принудить к позированию в обнаженном виде. По ее желанию во время работы в костюме-бикини ее может сопровождать женщина-компаньонка. А вот далее, — продолжал Мейсон, — идет весьма необычный пункт контракта. В нем указывается, что обе стороны согласны, что доходы Дианы могут во много раз превосходить сумму в пять тысяч двести долларов в год, что первая сторона гарантирует минимальный доход в пять тысяч двести долларов, а вторая, то есть Диана, может целиком распоряжаться им, ни с кем не делясь. Но если ее доходы превысят означенную сумму, то она должна отдавать половину доходов первой стороне, подписавшей контракт. А так как первая сторона идет на определенный риск, то стороны договариваются, что общий доход Дианы должен быть разделен пополам, независимо от того, каким образом он будет получен. Срок действия контракта определен в два года, и первая сторона может продлить его еще на два года. А по истечении этого срока — еще на два года. Во время всего срока действия контракта любые суммы в полном объеме сверх гарантированных ста долларов в неделю рассматриваются как общий доход и подлежат разделению поровну, независимо от того, каким образом они будут получены: от работы в качестве модели, за лекции 6 здоровье, выступления на телевидении, за киносъемки и из любого другого источника, включая призы на конкурсах красоты, подарки от поклонников и близких, наследство или иные поступления. Однако записано, что первая сторона контракта, гарантируя второй доход в течение всего срока действия контракта, собирается представить ее широкой публике и тем самым дать ей возможность заработать гораздо больше. При этом первая сторона претендует на половину ее дохода, независимо от его происхождения и от того, являются ли данные суммы прямым следствием заключенного контракта или нет.

Мейсон взял нож и вилку, разделил ветчину пополам и положил одну часть на тарелку Деллы Стрит, а другую — себе и принялся за ветчину и яичницу.

— Ну и в чем суть? — спросила Делла Стрит.

— Диана — хорошая девушка, — сказал Мейсон.

— С потрясающей фигурой, — прибавила Делла Стрит.

Мейсон согласно кивнул.

— Да она просто красотка, — настаивала Делла Стрит.

— Ну и что? — поинтересовался Мейсон.

— А вы не обратили внимания на то, что первая сторона в контракте совершенно игнорирует это?

Мейсон ответил:

— За время своей адвокатской практики я вел довольно много всяких дел. Однако с таким, где трудно понять, что конкретно имеет в виду первая сторона контракта, не сталкивался никогда.

— За время своей секретарской деятельности, — в тон ему ответила Делла Стрит, — я тоже повидала немало, но такое тоже встречаю впервые.

— В соответствии с буквой контракта, — пояснил Мейсон, — если Диана Элдер встретит миллионера, получит подарок в сто тысяч долларов или выйдет замуж, а ее муж умрет и оставит ей миллион долларов, люди, подписавшие первую часть контракта, могут претендовать на пятьдесят процентов от этой суммы.

— Выйти замуж за миллион долларов не так-то просто для секретаря в сравнительно небольшом курортном городке, — заметила Делла Стрит.

Вдруг Мейсон прищелкнул пальцами.

— Вы что-то поняли? — спросила Делла Стрит.

— У меня есть объяснение, — ответил Мейсон. — Не знаю, насколько оно близко к истине, но все же это объяснение.

— Какое же? — заинтересовалась Делла Стрит. — Мне этот контракт кажется совершенно запутанным.

Мейсон начал рассуждать:

— Давай предположим, что первая сторона контракта в лице этого Гаррисона Т. Боринга, кем бы он ни был, знакома с неким чрезвычайно богатым и эксцентричным человеком, впечатлительным и очень пристрастным к роскошным блондинкам. Предположим далее, что Бо-ринг рыскал повсюду, Высматривая подходящую девушку. Он все лето провел на пляжах, разглядывая красоток в купальных костюмах, и выбрал Диану. Она наиболее подходила по типажу, но оказалась несколько худоватой.

— Погодите, — перебила его Делла Стрит, — если она худовата, то я просто тощая жердь.

— Понял, понял, — торопливо сказал Мейсон, как бы игнорируя ее неуместную шутку. — Но тот человек мог иметь особый, скажем, несколько странноватый вкус. Он очень богат, и ему нравятся крупные блондинки, не жирные, но, как выразилась Диана Элдер, плотненькие, в теле.

— Скоре всего, это какой-то старый козел, — разозлилась Делла Стрит, и ее глаза сузились.

— Конечно. А почему бы и нет? — откликнулся Мейсон. — Может быть, это богатый старый чудак, который стремится повернуть вспять стрелки часов. Может быть, у него когда-то были любовные шашни с роскошной блондинкой, а теперь ему нужен простодушный взгляд голубых Дианиных глаз.

Вот Боринг и подписал контракт с Дианой. Он заставляет ее набирать вес и вынуждает выполнять принятые условия. В нужное время он представит ее тому пижону, которого он обработал.

А потом может произойти одно из следующих событий: либо тот пижон увлечется Дианой, и тогда Боринг прибегнет к шантажу, вымогая у него деньги; либо старик будет осыпать Диану подарками, а может быть, если Боринг правильно все рассчитает, дело продвинется к женитьбе.

— И, — продолжила Делла Стрит, — Боринг станет забирать пятьдесят процентов от того, что Диана будет получать на ведение дома? А старику женитьба принесет в некотором роде разочарование.

— Но и тогда, — пояснил Мейсон, — вступает в силу условие, согласно которому любые деньги, которые она получает в период действия контракта, будь то наследство, завещание и любое иное, рассматриваются как составная часть ее общего дохода. Боринг надеется, что богатый муж проживет счастливую, но недолгую жизнь и Диана получит наследство. А он, Боринг, будет тут как тут, с большим ножом, чтобы отхватить свою долю пирога.

Делла Стрит на мгновение задумалась.

— Ну и что вы думаете?

— А это, — продолжал Мейсон, — объясняет странные на первый взгляд условия продления срока действия контракта. Он может длиться два года, четыре года или шесть лет по решению первой стороны, подписавшей контракт. Совершенно очевидно, Боринг надеется, что дело будет закончено в первые два года; но на случай, если этого не произойдет и муж окажется более живучим, чем он ожидал, он может возобновить контракт на следующие два года, а если муж ухитрится избежать все опасности и в нижеследующий четырехлетний срок, то можно будет продлить контракт еще на два года.

— А потом, — спросила Делла Стрит, — Диана Элдер будет свободна от всего этого? Вы не предполагаете, что он может обвинить ее в убийстве?

— Нет, нет, только не это, — возразил Мейсон. — Он не допустит такого.

— Почему нет?

— Потому что, — пояснил Мейсон, — убийца не может наследовать от жертвы. Поэтому Боринг должен все подстроить так, чтобы казалось, будто богатый муж умер вроде бы естественной смертью. Ну а если убит, то не ею, а совсем другим человеком. Диана, как безутешная вдова, вступает в права наследования и получает несколько миллионов долларов, а Боринг, как человек, выведший Диану в свет и устроивший ее знакомство с будущим супругом, предъявляет контракт и требует половинной доли.

— Но если так, неужели данный контракт с такими чрезмерными требованиями не противоречит основам общественной морали?

— Конечно противоречит, — согласился Мейсон, — но не забудь, что на основе этого контракта Диана может обрести положение в высшем обществе. И если она станет богатой вдовой, то перед ней откроются социальные перспективы, а тогда она едва ли захочет, чтобы приоткрылась темная страница ее карьеры: особая диета, чрезмерное увеличение веса, намеренное отлавливание мужа и все такое прочее.

— Иными словами, — сказала Делла Стрит, — Гаррисон Т. Боринг ходил по пляжам, отыскивая нужный ему тип женской красоты. А когда его взгляд упал на Диану, он воспринял ее не как женщину, а как потенциальное золотое дно.

— Однако имей в виду, — задумчиво произнес Мейсон, — что есть и другие причины. Диана сложена так, что могла бы танцевать, заниматься стриптизом, но ее прошлое подсказывает мне, что она — хорошая девушка. Всем этим и хочет воспользоваться Гаррисон Т. Боринг, но я могу сказать одно: комбинация будет не из легких.

Обычно девушки с такими внешними данными, как у Дианы, владеют определенными познаниями и наделены незримыми признаками извращенности и опытности, а вот она очень застенчива, легко смущается, немного наивна и поражает естественностью манер.

— Я вижу, Диана произвела на вас впечатление своими положительными качествами, — заметила Делла Стрит.

Вдруг взгляд Мейсона стал очень сосредоточенным.

— А что Диана говорила тебе насчет Боринга?

— Очень немного. Она сама почти ничего не знает. Диана была секретарем в юридической фирме. Она прекрасно знала, какая у нее фигура, и не сомневалась, что если располнеет и раздастся в талии, то фигура сильно пострадает. Вот почему она много плавала, занималась ходьбой. Она кончала работу в пять часов и, пользуясь длинными летними днями, надевала купальный костюм, шла на пляж, плавала, долго гуляла.

— Без сопровождающих? — спросил Мейсон.

— Она старалась избегать их. Ей были необходимы физические упражнения. Обычный мужчина, который захотел бы поплавать вместе с ней, оказался бы неподготовленным к таким физическим нагрузкам: на самом деле очень немногие могли бы сравниться с ней. Она ходила пешком, бегала, плавала, принимала солнечные ванны.

Так как женщины такого склада, как Диана, обожают любоваться собой перед зеркалом в обнаженном виде, то они очень чувствительны к белым полоскам, которые остаются незагоревшими на солнце; даже при минимуме одежд’I, которую они вынуждены носить на пляже, Диана дополняла свои пляжные сеансы лежанием голой под солнцем на площадке, которую она оборудовала Для себя во внутреннем дворе.

Примерно за три недели до того, как подписать контракт, она заметила, что за ней сначала наблюдал, а потом начал настойчиво преследовать мужчина лет тридцати, как ей показалось, с острым, пронзительным взглядом и вкрадчивыми манерами. Он выглядел как актер.

— И что же произошло?

— Поначалу ничего. Диана привыкла к тому, что привлекает мужские взгляды. Привыкла, что мужчины оказывают ей знаки внимания, но ей это было безразлично. Однажды Боринг подошел к ней и сказал, что у него деловое предложение, которое он хотел бы обсудить с ней, но она ответила, чтобы он убирался прочь. Тогда он пояснил, что это вполне законно и открывает перед ней возможность получить работу в Голливуде, что это в ее интересах. Естественно, он заинтриговал Диану. Боринг доверительно рассказал ей историю о создании нового направления в моде; поведал о том, что женщины становятся неврастеничками, отдавая дань похудению, что одна из самых популярных актрис — Мэй Уэсти и если Мэй Уэсти примет новый стиль в одежде, то мода распространится с такой же скоростью, как пожар охватывает весь дом; намекнул, что худая женщина в зрелости — вызов природе. Диана ответила, что все это очень убедительно и что предложение, которое он ей сделал, весьма привлекательно. Они договорились, что Диана должна делать только одно — набирать вес и тренироваться, чтобы тело было плотным, но не жирным. Боринг особенно настаивал на последнем.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон, — она подписала контракт. А советовалась ли она с кем-нибудь? Она работала у адвокатов и…

— Нет, не советовалась, — перебила его Делла Стрит. — Боринг настоятельно требовал, чтобы она держала все в полном секрете, чтобы никто не знал про сделку и чтобы она ни в коем случае никому не говорила о причине, по которой оставляет секретарскую должность. Боринг объяснял ей, что хочет, чтобы этот его новый стиль был связан исключительно с ее образом, чтобы женщины сначала почувствовали ее красоту, а уж потом осознали, что им предлагают новый стиль в одежде. И еще Боринг сказал, что женщины очень сопротивляются любому новому стилю, пока он не станет популярным, а потом очертя голову бросаются все в погоню за новой модой. Боринг предполагал, что Диана вызовет большой общественный интерес, и собирался предложить ей читать лекции о здоровье. Он намеревался также написать для нее сценарий, которому бы она следовала, и выступления, где она объясняла бы, что природа распорядилась так, чтобы у женщины была полная фигура, что именно такие женщины на самом деле нравятся мужчинам и что тощие, неврастенические модели — это искусственно созданный побочный продукт работы модельеров. Боринг похвастался, что пламя новой моды может заполыхать по всей стране, если умело взяться за дело, что все женщины выбросят рецепты диет в окно и начнут набирать вес, что они будут обеспокоены только одним — как сохранить упругое тело и не разжиреть; наконец, он заявил, что собирается открыть ряд студий Дианы Элдер, чтобы пропагандировать здоровые фигуры с очаровательными очертаниями.

Мейсон воскликнул:

— Черт возьми! А ведь парень прав, Делла!

— Но ведь это тяжелая работа, — возразила Делла. — Вы едва ли рискнули бы на такую за сотню долларов в неделю.

— Ну, от многого зависит, — возразил Мейсон. — Ставки довольно высоки. Ну ладно, а что было после подписания контракта? Не настаивал ли Боринг на близости с ним?

— Вот как раз тут странная вещь, — ответила Делла Стрит. — Диана боялась, что это могло бы стать частью контракта, и пребывала в нерешительности, пока Боринг, поняв причину ее колебаний, не объявил ей, что она будет_о редко его видеть, что у него дела в Голливуде, Нью-Йорке и Париже, касающиеся нового дела. И Диана подписала контракт. Она с тех пор не видела Боринга, а только говорила с ним по телефону. Он сам звонил ей, и по характеру разговора Диана поняла, что он внимательно следит за тем, что она делает.

— А вот это уже интересно, — признался Мейсон.

— Но Диане было неприятно.

— А каким образом она получала свои сто долларов, Делла? — спросил Мейсон.

— По почте. Каждую субботу утром она получала конверт с чеком. Чеки были подписаны Гаррисоном Т. Борингом, президентом «Агентства по розыску талантов и моделей» в Голливуде.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я не люблю бросать загадочные дела прежде, чем разберусь в них. Делла, есть шанс, что его идея может оказаться реальной. Когда замысел Боринга изложен сухим языком контракта, он представляется каким-то искусственным и подозрительным, но чем больше думаешь и объясняешь его, тем более вероятным он кажется. Я надеюсь, что мы выйдем на верный путь и сумеем предотвратить вероятное убийство прежде, чем на сцене появится настоящий труп. Я намерен подождать, пока Гаррисон Т. Боринг не представит Диану своему пижону-милли-онеру. А затем вступить в игру таким образом, чтобы создать мистеру Борингу максимум затруднений, а Диане Элдер, по возможности, помочь устроить свое гнездышко.

— Что касается последнего, — заметила Делла Стрит, — то мы не должны забывать, что из каждых двух перышек, которые Диана принесет в свое гнездо, одно принадлежит Борингу.

— Да, таков заключенный контракт, — согласился Мейсон, — но часто события разворачиваются по-иному. Ладно, Делла, полагаю, мы должны предоставить мистеру Гаррисону Т. Борингу возможность действовать на свой страх и риск. А пока ты можешь вернуть Диане ее контракт. Но мы не будем спускать с нее глаз.

— Да, — сказала Делла Стрит, — мне кажется, это как раз то, чего вам очень хочется.

Мейсон пристально взглянул на нее, но ничего не прочитал на ее лице, сохраняющем самое невинное выражение.

Внезапно зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку.

— Хэлло, — ответила она. — Апартаменты мистера Мейсона.

В трубке послышалась торопливая, сбивчивая речь Дианы Элдер.

— О, Делла, как хорошо, что я нашла вас! Ваша тетушка подсказала мне, где я могу отыскать вас. Делла, мне нужно получить обратно контракт. Я сожалею, что дала его вам, и надеюсь, что вы о нем никому не говорили.

— Почему так? — поинтересовалась Делла.

— Потому что… ну, потому, что я догадываюсь, что не имею права выпускать его из рук. В контракте есть запись, что я должна делать все, чтобы не допустить его преждевременной огласки. О Боже, Делла, мне кажется я сделала большую глупость, что дала его вам и вообще рассказала о контракте. Вы — единственная, кому я доверилась. Мистер Боринг говорил мне, что если я расскажу про него даже самым близким друзьям, то они передадут своим друзьям, а те — своим и все попадет в газеты и получится как раз то, что он называл «преждевременной оглаской». Он обещал, что когда они будут готовы снять завесу тайны с новых моделей, то сделают мне большую рекламу. И тогда я попаду на телевидение, они собираются устроить мне кинопробу. Но ничего нельзя делать до того момента, пока они не будут готовы. Говорят, что не намерены позволить безответственным репортерам снять сливки с этой кампании.

— Вы хотите, чтобы я отправила контракт почтой? — спросила Делла Стрит.

— Если он при вас, то я подъеду и заберу его сама.

— А где вы сейчас?

— В кафе, всего в трех кварталах от отеля.

— Так приезжайте, — сказала Делла.

Она положила трубку, повернулась к Мейсону и уловила искорки интереса в его глазах.

— Диана? — задал вопрос Мейсон.

— Верно.

— Хочет забрать обратно контракт?

— Да.

— Что ее так внезапно встревожило?

— Она не сказала.

— Когда она приедет, — попросил Мейсон, — пригласи ее сюда. Я хочу поговорить с ней.

Мейсон закурил сигарету и лениво следил, как дымок, клубясь, поднимался к потолку.

Наконец он снова заговорил:

— Меня все больше интересует Гаррисон Т. Боринг. Он может оказаться гораздо умнее, чем я думал.

Адвокат погрузился в молчание и оставался в задумчивости, пока не раздался звонок и Делла Стрит не открыла дверь.

Диана Элдер заговорила прямо с порога:

— Я не буду входить, Делла. Благодарю вас. Дайте мне контракт, и я пойду.

— Прошу, — пригласил Мейсон.

Она нерешительно стояла у дверей, и Делла Стрит приоткрыла ее пошире.

— О, благодарю вас, мистер Мейсон! Большое вам спасибо, но я не хочу беспокоить… Я тут же уйду.

— Заходите, я хотел бы поговорить с вами.

— Я…

Мейсон указал на стул.

С неохотой, не зная, как поступить, чтобы не обидеть адвоката, Диана Элдер вошла со словами:

— Я в самом деле спешу… не хочу причинять беспокойство. Я дала Делле Стрит мой контракт. Она проявила интерес и… ну, мне хотелось знать, все ли там в порядке. Вы же сами знаете, я попала в очень большую зависимость от этого контракта.

— У вас есть кто-то на попечении?

— Теперь никого нет. Мама умерла более полугода назад.

— Оставила вам наследство? — спросил с любопытством Мейсон.

— О, святые небеса, нет, правда, завещание в мою пользу. Но ей нечего было мне завещать. Это я помогала ей. Вот почему я так держалась за постоянную работу. Я подумывала перебраться в город, но маме тут было хорошо, а мне не хотелось оставлять ее одну, поэтому приходилось далеко ездить.

— Отец жив?

— Нет. Умер, когда мне было десять лет. В самом деле, мистер Мейсон, не хочу отнимать у вас время, и… меня ждут.

— Понимаю, — отозвался Мейсон и кивнул Делле Стрит: — Верни ей контракт, Делла.

Диана взяла контракт, поблагодарила Деллу Стрит, робко подала руку Мейсону.

— Я вам очень благодарна, мистер Мейсон. Было так приятно встретиться с вами.

Она повернулась, опрометью кинулась к двери и чуть ли не побежала по коридору.

— Ну и что? — спросила Делла Стрит, закрывая за ней дверь.

Мейсон покачал головой:

— Нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за этой девушкой.

— Неужели контракт не в порядке?

— А что, этот Боринг в порядке? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— Он платит сто долларов в неделю, — начал Мейсон, — и готов выложить пять- тысяч двести долларов в год. Предположим, он прекратит выплату. Что тогда?

— Ну как же, ведь он взял на себя обязательство, разве нет?

— Ну, если у него есть какая-нибудь собственность, — пояснил Мейсон. — Но вовсе не факт, что она есть. Никто об этом ничего не знает. Диана Элдер оставила службу. Она начала набирать вес, а это все равно что грести на лодке к берегу залива, когда прилив идет на убыль. Очень легко выплыть, но если ты повернешь обратно и попытаешься вернуться, то придется бороться за каждый дюйм. Представь, что в одно субботнее утро сто долларов не поступят на почту. Она бросится звонить в то самое агентство моделей Гаррисона Т. Бо-ринга и обнаружит, что телефон отключен?

— Да, — согласилась Делла Стрит. — Я вполне могу понять, в какое затруднительное положение это может поставить Диану. Но ведь такое могло случиться и на прежней работе, босс мог бы заявить, что вручает ей жалованье за две недели и больше не нуждается в ее услугах.

— Мог, — подтвердил Мейсон. — Но если он сам ее нанял и удовлетворен ее работой, у него не было бы причины так поступить.

— Может быть, и у Боринга не появится причины лишать ее работы, — предположила Делла Стрит.

— Все зависит от того, что он ставит во главу угла. Если Диана выйдет замуж за миллионера, то ей придется отдавать ему половину всех доходов, которые она будет иметь в течение шести лет. А если Боринг прекратит выплату, Диана ничего не получит, кроме прибавленных двенадцати фунтов веса и пустого клочка бумаги.

Вдруг адвокат принял решение:

— Свяжись с Полом Дрейком в его детективном агентстве, Делла.

— Так, выходит, мы снова начинаем, — сказала Делла Стрит.

— Начинаем, начинаем, — ответил Мейсон. — Эта история возбудила мое любопытство. Как адвокат, я не намерен ждать, засунув руки в карманы, и наблюдать, как Диану втягивают в какое-то темное дело. Понимаю, что ставлю телегу впереди лошади, но готов заключить зо пари, что, прежде чем мы кончим разбираться, Диана сама попросит нашей помощи. А когда она это сделает, я предпочитаю быть на один прыжок впереди Бо-ринга, чем на прыжок позади.

Делла Стрит с хитрецой в голосе спросила:

— Стали бы вы так беспокоиться о ее благополучии, если бы она была плоскогрудой и некрасивой?

Мейсон усмехнулся:

— Если откровенно, Делла, не знаю. Но думаю, что моя мотивация в данный момент объясняется крайним любопытством плюс желанием преподать Борингу урок, чтобы он не приставал к молодым легковерным женщинам.

— Отлично, — откликнулась она. — Я позвоню Полу. Он как раз в это время по воскресеньям бывает в своем агентстве и просматривает отчеты своих сыщиков за пятницу и субботу, а вы знаете, их у него — масса.

Делла Стрит начала связываться по телефону. Немного спустя она сказала в трубку:

— Хэлло, Пол… Босс хочет поговорить с тобой.

Мейсон взял трубку:

— Привет, Пол. У меня для тебя есть работенка. Джентльмен по имени Гаррисон Т. Боринг. У него собственное дело. «Агентство по розыску талантов и моделей». Даю тебе его голливудский адрес, вот и все, что я знаю о нем наверняка.

— А что надо? — спросил Дрейк.

— Последи за ним, — ответил Мейсон. — Мне особенно интересно знать, не обхаживает ли он каких-нибудь миллионеров, охочих до молодых женщин. Если обнаружишь такового или таковых, я хотел бы знать про них все. И очень важно, чтобы он не догадался, что за ним наблюдают.

— О’кей! — подтвердил Дрейк. — Я посмотрю за ним.

— Есть и еще один момент в этом деле, — добавил Мейсон. — Диана Элдер. Около двадцати четырех лет, блондинка с голубыми глазами и роскошной фигурой, у нее много тут и там того и другого. Живет в Болеро-Бич. Отец умер, когда ей было десять лет. Работала секретарем в юридической фирме. Я ею интересуюсь. Она живет здесь недавно. Полагаю, тебе будет нетрудно разузнать о ней все. Главное, что меня сейчас очень интересует, так это выяснить, нет ли за ней слежки.

— А могу ли я узнать, кто твой клиент? — спросил Дрейк. — Я хотел бы представить себе всю картину в правильной перспективе.

— Я и есть клиент, — ответил Мейсон. — Пускай своих людей.

Когда Мейсон положил телефонную трубку, Делла Стрит спросила:

— Вы считаете, что она находится под наблюдением, Перри?

— Полагаю, да. Мне хотелось бы знать, известно ли кому-нибудь о том, что она говорила с нами и получила консультацию. Она кажется чем-то встревоженной. Если кто-то ведет какую-то игру, я хотел бы знать об этом и хотел бы, чтобы меня пригласили в ней участвовать. Я готов вытащить карту. Ты что-то хочешь сказать?

Делла Стрит улыбнулась:

— Ничего я не хочу сказать. Просто размышляю, что произошло бы, будь у нее плоская грудь.

У Перри Мейсона утром в понедельник было назначено слушание судебного дела. Оно продолжалось до середины дня, и только в половине четвертого адвокат приехал в свой офис.

Делла Стрит встретила его словами:

— У Пола есть предварительный отчет о вашем друге, Гаррисоне Т. Боринге.

— Хорошо, — ответил Мейсон.

— Я сообщила ему, что вы у себя, и он готов сам все рассказать вам.

Делла Стрит позвонила, и через некоторое время послышался условный стук Пола Дрейка в дверь личного кабинета Мейсона.

Делла Стрит открыла дверь и впустила его.

— Привет, красавица! — сказал он. — Как ты вся отличного загорела.

— А ты не видел меня всю, — ответила она с наигранной скромностью.

Мейсон пожаловался:

— Ты заставила меня перегреться на солнце, когда мы сидели' на пляже и наблюдали за Дианой Элдер. Пол, ты еще увидишь ее,

— Я уже все понял, слушая отчеты своих агентов, — заметил Дрейк. — Эта Диана — особенная штучка.

— У нее в самом деле прекрасная фигура, — пояснила Делла Стрит.

— Она хорошая девочка, Пол, — подчеркнул Мейсон. — И я боюсь, что она может оказаться жертвой. Так что ты разузнал?

— Ну, эта Диана просто открытая книга, — начал Дрейк. — Мои агенты быстро разнюхали здесь все, в Болеро-Бич. Она работала в юридической фирме «Ко-ринг, Честер и Коринг». У нее совсем мало опыта в юридических делах, зато она отличная машинистка и стенографистка. Важная деталь — ее любили все в фирме. Любили хозяева-партнеры, клиенты и обе стенографистки. Потом что-то произошло, и она уволилась, не объяснив причины своего ухода. Сделала это совершенно неожиданно. Просто предупредила владельцев фирмы за две недели, и все. Она ухаживала за своей матерью, которая была абсолютно беспомощной восемнадцать месяцев перед смертью. На лечение уходило все ее жалованье до последнего цента да еще приходилось нанимать сиделку. Она работала целый день, а по ночам сама становилась сиделкой. Это совсем вымотало ее физически. Не говоря уже о финансовых трудностях.

— И никто ничего не знал, почему она оставила работу? — спросил Мейсон.

— Никто. Она была весьма сдержанной, объяснила только, что хочет немного облегчить себе жизнь, что очень много работала и просто не выдерживает такого напряжения. Коллеги, которые знали, как, ей трудно живется, относились к ней с сочувствием и были рады тому, что она немного передохнет. Одна из девушек, которая работала с ней в фирме, решила, что Диана собирается выйти замуж, но не хочет, чтобы кто-нибудь про это знал. Она подумала так только потому, что Диана отвергала все вопросы насчет того, что она намерена делать и нашла ли другую работу. Отец Дианы утонул, когда ей было всего десять лет. Он со своим приятелем отправился морем на Каталину и, как все неопытные люди, которые заплывают далеко в море на лодке с подвесным мотором, просто не понимал, насколько это опасно. Поднялся сильный встречный ветер, у них кончился бензин, они немного продрейфовали, а потом лодка пошла ко дну. Береговая охрана обнаружила затонувшую лодку, перевернутую вверх килем.

— А тело? — спросил Мейсон.

— Тело второго человека нашли, а труп Джорджа Элдера так и не обнаружили. Это вызвало немало осложнений. Дела у него шли неважно, собственности было немного. Произошла задержка с введением в права наследования из-за того, что тело не было найдено. Тем не менее через некоторое время суд признал факт смерти, и имущество перешло к его жене, но и передача его тоже была сопряжена с трудностями. Я так понимаю, когда все формальности были соблюдены, от наследства осталось совсем немного. Мать работала секретарем и отдала Диану сначала в школу, а потом в колледж-бизнес. Некоторое время они работали обе, и их финансовые дела несколько поправились. Но мать заболела, ей пришлось оставить работу, и она в последние годы стала тяжелой обузой для Дианы… Ну, а потом мы поинтересовались Гаррисоном Т. Борингом, и тут получилась совсем другая картина. Насколько легко было разузнать все о Диане, настолько трудно было добыть сведения о Боринге. У него небольшой счет в банке Голливуда. В самом банке, разумеется, мало что можно было разузнать, но я понял, что он как-то связан с городом Риверсайдом в Калифорнии. Я начал наблюдение в этом городе и обнаружил его след. У Бо-ринга там дело, но никто не знает какое. У него нет офиса. Он просто снимает помещение с телефоном. Я обнаружил его счет в одном из банков, но там или не знают, чем он зарабатывает на жизнь, или не хотят говорить. И все-таки мы выследили его, хотя у нас было мало времени. Пока я не могу сообщить тебе что-нибудь более существенное. Сейчас он где-то в Голливуде. Из той комнаты, где он арендует место для письменного стола, с ним в случае необходимости могут связаться по телефону. В телефонной книге номер значится за «Агентством по розыску талантов и моделей».

Агентство хорошо известно клиентам. Почтовый адрес соответствует тому помещению, где он арендует место для письменного стола. Ты также хотел узнать, нет ли каких-нибудь миллионеров, с которыми он связан. Есть один такой. У Боринга какие-то дела с Джорджем Д. Уинлоком. Это только бизнес, хотя я и не знаю, какой именно. Уинлок — одна из самых влиятельных фигур в Риверсайде, но он очень тихий и скрытный. С ним трудно встретиться, потому что он ведет дела через адвокатов и секретарей. У него мало близких друзей. Он проводит почти все время на своей яхте, которую держит в Санта-Барбаре.

— А ты делал попытку увидеться с ним?

— Пока нет. Я совсем мало о нем знаю. Он приехал в Риверсайд, начал торговать недвижимостью, помногу работал и явно достиг успеха. Потом завладел собственностью в Палм-Спрингс, выгодно перепродал, прикупил еще и в течение нескольких лет по-крупному покупал и продавал недвижимость. Похоже, этот человек наделен сверхъестественными способностями отыскивать такие участки, на которые вскоре взлетит цена. Конечно, сейчас участки пустыни сильно вздорожали. Кондиционеры позволяют людям жить там с удобствами круглый год. Чистый воздух и сухой климат привлекают многих. И соответственно растет стоимость участков. Уинлок захватил самое начало этого бума. Как только он зарабатывал доллар, он тут же вкладывал его в покупку новых участков. В какой-то момент он сильно поиздержался и погряз в долгах. Но теперь он располагает крупной наличностью. Он расквитался со всеми обязательствами и сильно разбогател.

— Он женат? — поинтересовался Мейсон.

— Женат на женщине, которая уже была замужем. У нее — взрослый сын, Мервин Харви Палмер. Пожалуй, это все, что я могу вкратце тебе рассказать.

— А когда Уинлок появился в Риверсайде?

— Точную дату не знаю, что-то около пятнадцати лет назад.

Мейсон забарабанил пальцами по краю стола, поднял глаза и попросил:

— Посмотри, что ты еще можешь раскопать, Пол.

Дрейк спросил:

— А что ты хочешь, чтобы я сделал, Перри? Приставил к нему человека, чтобы он следил за ним?

— Не теперь, — ответил Мейсон. — К Борингу — да, к Уинлоку — нет.

— Я уже назначил человека, чтобы он поработал по Борингу, — сказал Дрейк. — Сейчас он в Голливуде, и мой агент будет следовать за ним, как только установит контакт. Могу организовать за ним непрерывное наблюдение, если это то, что тебе нужно.

— Скорее всего, пока одного человека будет достаточно, — ответил Мейсон. — Но важно, чтобы Боринг ничего не заподозрил. Мне не хочется, чтобы он понял, что кто-то проявляет к нему интерес. А что насчет этого «Агентства по розыску талантов и моделей», Пол? Ты что-нибудь разузнал о нем?

— Просто бизнес, основанный на почтовой переписке, — пояснил Дрейк. — Адрес соответствует тому месту, где у них телефон, этим же адресом пользуется еще с дюжину компаний. Все дела там ведет одна женщина, она секретарь, на нее оформлена аренда места, где стоит письменный стол, она же отвечает по телефону и ведет всю корреспонденцию.

— О’кей, Пол, — сказал Мейсон. — Продолжай работать, пока не разузнаешь все. Но не забывай, что формально у меня нет клиента. Я веду дело на свой страх и риск, поэтому соблюдай осторожность.

— Все будет в норме, — заверил его Дрейк и быстро вышел, захлопнув за собой дверь.

Прошло не более десяти минут после ухода Дрейка, как зазвонил телефон, и Делла Стрит получила сообщение от клерка, который работал в приемной.

— Диана Элдер в офисе, — доложила она.

Нахмуренное лицо Мейсона сразу же расцвело улыбкой.

— Ну, что ты скажешь? Она заглотнула наживку, кто-то потянул за леску, и она почувствовала крючок. Пригласи ее, Делла!

Делла Стрит кивнула, поспешила в приемную и тут же вернулась с Дианой Элдер, у которой был какой-то извиняющийся вид.

— Мистер Мейсон, — заговорила она. — Я знаю, что не должна вторгаться к вам без договоренности. Но вчера произошло нечто ужасное, ну… все перевернулось вверх дном, и я просто должна знать, что мне теперь делать.

— Что стряслось? — спросил Мейсон.

— Письмо, — сообщила она, — заказное. С уведомлением о вручении.

— Вы подписали квитанцию?

Она кивнула.

— Уведомление о том, что с вами расторгают контракт?

Она ответила:

— Не совсем так. Вот, лучше прочитайте сами.

Она вынула письмо из конверта, развернула его и подала Мейсону.

Мейсон начал читать вслух, чтобы слышала Делла Стрит:

«Дорогая мисс Элдер, полагаю, что вы, как очень привлекательная женщина, знаете, что мода переменчива, а модельеры капризны. Несколько недель назад мы поделились с вами идеей создания нового стиля, считая, что это открывает громадные перспективы. И главное — тогда у нас был богатый спонсор, который согласился поддержать наше начинание. К сожалению, сейчас тенденции развития моды в некотором роде изменились, и наш спонсор решительно охладел к нашей идее, да и мы сами сейчас уловили первые признаки неблагоприятных для нас перемен. При сложившихся обстоятельствах, зная, что вы прилагаете колоссальные и болезненные усилия к тому, чтобы набрать вес, от которого потом трудно будет избавиться, зная также, что вам пришлось оставить хорошо оплачиваемую работу, и понимая, что вы могли бы вернуться к ней или найти равноценную, мы с понятной неохотой вынуждены сообщить вам, что не можем далее переводить вам сумму, оговоренную в контракте. Если вы не возражаете и в том случае, если произойдет изменение в тенденциях развития моды, мы будем иметь вас в виду — как первую нашу претендентку. Мы понимаем, как вам будет неприятно сообщение о том, что произошло и что мы не намерены продолжать еженедельную выплату согласно заключенному контракту. Приносим свои извинения.

Искренне ваш Гаррисон Т. Боринг, президент голливудского «Агентства по розыску талантов и моделей».

Мейсон некоторое время внимательно изучал письмо, а затем попросил:

— С вашего позволения, я бы взглянул на конверт, Диана!

Она передала ему конверт, и Мейсон принялся разглядывать почтовую марку.

— Вы получали деньги на почте по утрам в субботу? — спросил он.

Она кивнула.

— И это письмо отправлено тоже утром в субботу. Вы не могли бы объяснить мне, почему вы вчера так настойчиво хотели получить обратно свой контракт, Диана?

— Потому что я поняла… я не должна разглашать никакие сведения о том, что я делаю, и…

— И кто-то позвонил вам или напомнил как-то иначе про условия контракта?

— Нет, я сама вспомнила, что мне еще раньше говорил мистер Боринг.

— И что же?

— Вы знаете, что я работала секретарем в адвокатской фирме, и он сказал мне, что не хочет не только никакой огласки сведений о контракте, но и чтобы я вообще говорила с кем-нибудь о контракте, а особенно он требовал, чтобы я ни в коем случае не показывала его своим друзьям-адвокатам, и что если я так поступлю, это будет серьезным нарушением конфиденциальности.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Поэтому, как только я передала Делле контракт, я вдруг поняла, что если она покажет его вам, это будет нарушением его инструкций и условий контракта. Скажите мне, мистер Мейсон, есть какая-то вероятность, что он узнал, что я так поступила? Что мы виделись в субботу и что я дала Делле посмотреть контракт и…

Мейсон прервал ее, покачав головой:

— Письмо было проштемпелевано в одиннадцать тридцать, в субботу, — заметил он.

— О да. Верно. Я… я чувствую себя немного виноватой в том, что выпустила контракт из рук.

— Были ли письма в тех конвертах с чеками, которые вы получали по субботам?

— Нет. Только чеки. Они никогда не писали писем, а только посылали чеки.

— Вы обращали внимание на почтовые марки?

— Нет, не обращала.

— А конверты сохранили?

— Нет.

— Это отправлено вечером в пятницу, — решил Мейсон, — если вы получили его в субботу утром. Значит, между вечером пятницы и утром субботы произошло нечто такое, что заставило мистера Боринга изменить решение.

— Он, наверное, узнал о некоторых переменах в моде, которые…

— Ерунда! — перебил ее Мейсон. — Он и не думал никогда о направлениях моды. Этот контракт, Диана, ловушка.

— Ловушка?

— Пока точно не знаю, — пояснил Мейсон. — Но вы и сами должны были заметить, как все было задумано. Боринг платит вам сто долларов в неделю и в обмен получает половину вашего общего дохода из любых источников в течение шести лет, разумеется, если он захочет продлить контракт на такой срок.

Диана сказала, чуть не плача:

— Я конечно же не принимала этого во внимание. Я считала, что контракт справедливый. Я думала, что так и буду получать свои сто долларов в неделю по меньшей мере два года.

— Так и оговорено в контракте, — заметил Мейсон.

— Как же он может изменять контракт по своему усмотрению?

— Он не имеет права, — ответил Мейсон.

— Я рада это слышать! Я так и понимала контракт, но письмо положило всему конец!

— Да, оно звучит как финал, — согласился Мейсон. — Очень конкретно и по-деловому, будто они хотели нагнать на вас панику.

— Но что же мне теперь делать, мистер Мейсон?

— Дайте мне доллар, — потребовал Мейсон.

— Доллар?!

— Да. Мы заключаем договор о ведении дела. Оставьте мне копию контракта, если она при вас.

Диана заколебалась на миг, но вдруг рассмеялась, открыла сумочку и достала доллар и свернутый контракт.

— Я могу заплатить вам, заплатить за совет, мистер Мейсон.

Мейсон покачал головой.

— Я беру один доллар, и вы становитесь моей клиенткой. А остальное я получу с мистера Боринга.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Давай посмотрим, что у нас есть об этом голливудском «Агентстве по розыску талантов и моделей».

Немного спустя Делла Стрит воскликнула:

— Да вот они! Голливуд: три, один, пятьсот.

— Так позвони им, — велел Мейсон.

Делла Стрит вышла на междугородную линию, ее проворные пальцы быстро крутили телефонный диск, и мгновение спустя она кивнула Мейсону.

Мейсон взял трубку своего аппарата и услышал женский голос, который произнес:

— Голливуд: три, один, пятьсот.

— Пожалуйста, мистера Боринга, — попросил Мейсон.

— С кем вы хотите говорить?

— С мистером Борингом.

— С Борингом? — переспросила женщина. — Бо-ринг?.. Какой номер вы набрали?

— Голливуд: три, один, пятьсот.

— Что?.. О да, Мистер Боринг, да, да. Голливудское «Агентство по розыску талантов и моделей». Один момент, пожалуйста. Мне кажется, мистера Боринга нет в офисе. Не угодно ли вам оставить для него сообщение?

— Я Перри Мейсон, — отрекомендовался адвокат. — Я хочу, чтобы он позвонил мне по делу особой важности. Я адвокат и хотел бы, чтобы он связался со мной как можно быстрее.

— Я постараюсь, чтобы он получил ваше сообщение так быстро, как это возможно, — ответил женский голос.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон и положил трубку.

Он сидел некоторое время, задумчиво глядя на Диану.

— Как вы думаете, есть шанс чего-нибудь добиться, мистер Мейсон?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Очень многое зависит от положения голливудского «Агентства по розыску талантов и моделей», а также от того, смогу ли я доказать факт мошенничества или хотя бы попытки получения денег путем обмана.

— Обмана? — переспросила она.

Мейсон пояснил:

— Я не думаю, что у Боринга было хотя бы малейшее намерение использовать вас как модель законным путем. Что бы он ни решил делать с вами, это было совсем не то, что он обещал. Он и не собирался использовать вас, чтобы открыть новое направление в моде, и я догадываюсь, что все эти разговоры о поисках молодой женщины плотного телосложения, которая могла бы набрать двенадцать фунтов веса и сохранить привлекательные очертания фигуры в нужных местах, были просто лживой болтовней. Мне кажется, единственная цель контракта состояла в том, чтобы связать вас по рукам и ногам и заставить отдавать Борингу пятьдесят процентов вашего общего дохода.

— Но у меня нет никакого дохода, кроме ста долларов в неделю. Конечно, пока я не сумею заработать по договорам как модель, на телевидении и в других таких местах.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Однако есть и другие источники дохода, на которые рассчитывал Боринг. Но что-то случилось между вечером пятницы и утром субботы, что заставило его усомниться в этих источниках. Вопрос состоит в том, что произошло?

— Но ведь он должен был на что-то рассчитывать, мистер Мейсон. На какой-то мой пробный телевизионный контракт, мою работу в качестве модели или что-нибудь в этом роде.

— Верно, — согласился Мейсон. — Было что-то такое, на что он рассчитывал и надеялся урвать куш. Он недаром вкладывал деньги, чтобы держать вас при себе. И теперь это не сработало.

— Ну и что же будет? — спросила она.

Мейсон ответил:

— Мы можем сделать две вещи. Обычную — получить с Боринга некоторую сумму по договоренности. Вторую — узнать, что он собирался предпринять, и сделать это самим.

Диана, послушайте меня внимательно. Когда кто-то является одной стороной контракта, а другая сторона разрывает контракт, то у потерпевшего есть несколько средств противодействия. Он может отказаться от контракта, аннулировать его при определенных обстоятельствах или продолжить контракт, требуя, чтобы другая сторона выполнила принятые на себя обязательства. Может, наконец, признать факт разрыва контракта другой стороной и возбудить иск о компенсации ущерба вследствие разрыва данного контракта. Но все это правомерно лишь в том случае, если в контракте не наличествует элемент мошенничества, а если таковое имеется, существуют иные средства. Я хочу, чтобы вы хорошенько запомнили, что ваш контракт закончился. И вы по нему не имеете никаких обязательств перед другой стороной. Но мы попробуем получить у Борин-га компенсацию за разрыв контракта. Если кто-нибудь спросит о вашем контракте, посылайте его ко мне. И вообще отказывайтесь обсуждать его. Если кто-нибудь спросит вас о диете или об увеличении веса, отвечайте, что заинтересованное лицо, с которым вы имели контракт, разорвало его и дело находится в руках вашего адвоката. Вы сможете это запомнить?

Она кивнула.

— А куда вы сейчас направляетесь? Хотите остаться в городе или вернуться в Болеро-Бич?

— Вернуться в Болеро-Бич.

— У вас есть автомобиль?

— Да.

— Возвращайтесь в Болеро-Бич, — согласился Мейсон. — Дайте Делле свой адрес и телефон и вообще держите ее в курсе. Мне может потребоваться срочно связаться с вами по какому-нибудь важному вопросу. Ну а что вы сами думаете об урегулировании вашего дела?

— Что вы имеете в виду?

— На что вы рассчитываете?

— На любую сумму, которую рмогу получить.

— Это все, что я хотел знать, — подытожил Мейсон. — Не беспокойтесь больше ни о чем, Диана. Сокращайте в вашем меню сладкое и выберите более разумную диету.

Она улыбнулась ему и сказала:

— Моя одежда стала такой тесной… я уже собиралась полностью обновить гардероб.

— Полагаю, дешевле начать сбрасывать вес, — посоветовал Мейсон.

— Да, — с некоторой неохотой согласилась она. — Я тоже так думаю, но для этого нужно большое упорство.

Было уже почти пять часов, когда Герти позвонила по внутреннему телефону из приемной Делле Стрит, а та, выслушав ее, обратилась к Мейсону:

— Гаррисон Т. Боринг в приемной собственной персоной!

— Надо же! — удивился Мейсон.

— Пригласить его?

— Нет, — решил Мейсон. — Обращайся с ним, как с обычным клиентом. Выйди и спроси, договаривался ли он со мной о встрече, узнай его имя, адрес, номер телефона и суть дела и только потом пригласи. А в это время незаметно передай Герти записочку, чтобы она позвонила Полу Дрейку и сказала ему, что Боринг здесь и я прошу, чтобы за ним проследили, как только он отсюда выйдет.

— Ну а если он не даст мне номера телефона и не захочет говорить о сути дела?

— Тогда выпроводи его, — распорядился Мейсон, — но сначала проверь, установил ли Пол за ним наблюдение. Он войдет сюда так, как я этого захочу, или не войдет вовсе. Полагаю, парень сильно встревожен.

Делла Стрит вышла и вернулась примерно через пять минут.

— Думаю, Боринг и в самом деле обеспокоен. Он без пререканий сообщил мне имя, телефон, адрес и заявил, что вы просили его позвонить по важному делу и что вместо того, чтобы обсуждать это по телефону, он решил зайти сам, благо у него здесь есть и другие дела.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Вот теперь мы позволим ему войти.

Делла Стрит провела Гаррисона Боринга в кабинет.

Боринг выглядел вполне прилично, широкоплечий, с бачками и острым взглядом серых глаз, и держался он с достоинством. Ему было далеко за тридцать, он был строен и подтянут, и широкие плечи его не портили. Он носил коротко подстриженные усы, что придавало его рту некоторую жесткость.

— Добрый день, мистер Мейсон, — поприветствовал он, входя. — Я приехал, чтобы встретиться с вами лично. Вы просили связаться меня по телефону, но раз уж я оказался поблизости по другому делу, я решил зайти.

— Садитесь, — предложил Мейсон.

Боринг сел, улыбаясь, откинулся на спинку кресла и положил нога на ногу.

— Диана Элдер, — возвестил Мейсон.

На лице Боринга не отразилось ни малейшей тени удивления.

— О да, — ответил он. — Очень приятная молодая женщина. Сожалею, что наши планы насчет нее не осуществились.

— У вас были планы?

— О да, и весьма определенные.

— И вы заключили с ней контракт?

— Это так. Как я понимаю, вы представляете ее интересы, мистер Мейсон?

— Представляю.

— Мне жаль, что она сочла необходимым обратиться к адвокату. Это последнее, чего бы я не желал.

— Охотно верю, — отозвался Мейсон.

— Я не это имею в виду, — поспешно уверил его Боринг.

— А я подразумеваю именно это.

— Консультация с адвокатом ничего не даст, — возразил Боринг, — кроме, конечно, потери времени, беспокойства и расходов.

— Мое время, ваше беспокойство, ваши расходы, — заметил Мейсон.

Улыбка Боринга, казалось, отразила его искреннее удивление.

— Боюсь, мистер Мейсон, есть некоторые вещи, касающиеся жизни в Голливуде, которые вам надо было бы понять.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Это интересно.

— В Голливуде все делается напоказ, на виду, так, чтобы все получило шумную огласку. Когда у писателя или актера кончается контракт и у него нет видов на новый, то он немедленно начинает сорить деньгами. Покупает в кредит дорогой лимузин, яхту, старается, чтобы его видели в шикарных ночных заведениях, и хочет всех убедить, что он свободен и подумывает о круизе в южные моря на собственной яхте, не заботясь ни о каком контракте. У парня и денег-то всего на первый взнос за яхту, а старый автомобиль он использует как начальную плату за новый. У него есть кредитная карточка, которая еще годится для ночных клубов, но его уже бросает в жар от отчаяния перед разорением. Однако он с маниакальной точностью показывается на людях в отлично сшитых костюмах и заказывает дорогую еду в ресторанах, прямо-таки излучая вокруг себя атмосферу благополучия. В то же время его человек по связям с общественностью старается вовсю, чтобы распространить о нем всяческие истории, а его агент говорит всем и каждому, что его клиент собрался провести девяти — двенадцатимесячный отпуск в южных морях на частной яхте, но его можно попробовать уговорить отложить круиз и заключить контракт, если, конечно, ему гарантируют хорошую оплату. Вот таков Голливуд, мистер Мейсон.

— Да, таков Голливуд, — повторил Мейсон. — Ну и что с того?

— Все просто, мистер Мейсон. Я ведь живу в Голливуде. И работаю там. У меня был разработан подробный проект. Я определил необходимую сумму, и мне надо было заинтересовать спонсора. Однако поздно вечером в пятницу мой спонсор, охладев к моему предложению, окончательно отказался от него. Я еще надеялся, что смогу снова увлечь его, но потом понял, что у меня нет никаких надежд. Мне пришлось сделать вид, будто я вовсе не расстроен, и дать ему понять, как я мало теряю от того, что он отказал мне. Я намекнул, что у меня масса других проектов и что я не очень-то беспокоюсь о расторжении договоренности, которая на самом деле дала бы мне возможность заработать несколько миллионов.

— Ну и что дальше? — спросил Мейсон.

— Что дальше? Диана могла бы разделить со мной успех. Ну а теперь она делит со мной мою неудачу. Но если девушка захочет продолжать начатое, если она сумеет и дальше поработать над своей фигурой, чтобы стать обаятельной во всех отношениях, то я надеюсь, что дело может быть возобновлено.

— Как скоро?

— Это вопрос недель, а может быть, и дней.

— Вы хотите сказать, что спонсор может изменить свое мнение?

— Да.

— У вас есть хоть какая-то уверенность в этом?

— Полагаю, что да. Будем до конца откровенны, мистер Мейсон. Короче, я могу гарантировать, что он передумает.

— Если вы так уверены, то возобновите еженедельную выплату Диане Элдер.

— А вот этого я не могу сделать.

— Почему же?

— У меня нет денег.

Мейсон продолжал:

— Нас не интересуют ваши неудачи. Вы заключили вполне определенный контракт и знали, что после его расторжения моя клиентка может принять некоторые меры. Она может расценить разрыв контракта с вашей стороны как повод для прекращения своих обязательств, предусмотренных контрактом, и возложить на вас ответственность за тот ущерб, который она потерпела в связи с расторжением контракта.

— Но мне она очень симпатична, — заметил Бо-ринг. — И если бы у меня была возможность, я немедленно выписал бы ей чек, чтобы покрыть все ее потери, мистер Мейсон. Я вовсе не хотел бы отказываться от обязательств. Но я всего лишь человек, который предлагает идеи. У меня родилась такая идея, и я намерен ее продать. 4tq-to случилось с моим спонсором, и все же я думаю, что мне удастся его уговорить. Если не получится, то найду другого. Но у меня нет наличности, каждый доллар, который я заработаю, я снова пущу в дело, которым я занят. Все до последнего доллара! Я ничего не буду откладывать, не буду делать никаких сбережений.

— И вы все еще пытаетесь убедить меня, что у вас нет никаких денег? — поинтересовался Мейсон.

— Совершенно верно.

Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Вы же деловой человек.

— Именно.

— Предприниматель.

— Конечно.

— Вы торгуете идеями, извлекая для себя материальную выгоду.

— Совершенно справедливо.

— Далее, — уточнил Мейсон. — Вместо того чтобы поговорить со мной по телефону или отослать меня к вашему адвокату, вы приезжаете сюда собственной персоной, чтобы убедить меня, что у вас нет наличности и поэтому моей клиентке бесполезно предъявлять вам иск.

— И опять совершенно справедливо, мистер Мейсон.

— У вас есть адвокат?

— Нет.

— Все-таки наймите себе какого-нибудь.

— А зачем?

— Потому что я собираюсь заставить вас заплатить за то, что вы сделали с Дианой Элдер.

— Вы не можете выжать кровь из репы, мистер Мейсон.

— Не могу, — согласился Мейсон. — А вот вы способны голыми руками выжать сахар из корнеплода свеклы, но знайте, это очень трудоемкий процесс.

Боринг внимательно посмотрел на него.

— Поэтому, — заявил Мейсон, — я и предлагаю вам нанять адвоката. Я обсужу с ним создавшееся положение более подробно, чем с вами.

— У меня нет адвоката, нет денег, чтобы нанять его, и я не собираюсь делать этого. При всем уважении к вам, мистер Мейсон, замечу, что вам не удастся выжать из меня ни единой даже потертой десятицентовой монеты, по крайней мере, до тех пор, пока вы будете действовать подобным способом.

— У вас есть в запасе какой-то другой? — поинтересовался Мейсон.

— Если говорить откровенно, то — да.

— Давайте послушаем, что это такое.

— Моя идея так же хороша, как и всякая другая. Рано или поздно я найду другого спонсора. А когда я его найду, Диана будет вполне готова работать. Скажу вам, мистер Мейсон, моя идея просто клад. Люди устали изводить себя и морить голодом из-за стройной фигуры. Дайте только упитанной, плотненькой красивой модели с роскошной фигурой выйти на подиум, и мы создадим новый стиль в моде.

— Я не специалист по дамским стилям, — сказал Мейсон. — Я эксперт в толковании законов и защищаю законные интересы моих клиентов.

— Ну и защищайте на здоровье.

— Отлично! — заключил Мейсон. — У моей клиентки есть к вам претензии. Но не будем сейчас об этом говорить. Моя клиентка имеет право рассматривать разрыв контракта с вашей стороны как прекращение всех ее обязательств.

— Я не адвокат, мистер Мейсон. Однако мне кажется, что это справедливо.

— А поэтому, — продолжал Мейсон, — что бы ни произошло, у вас больше нет прав ни на саму Диану Элдер, ни на ее заработки.

— Мне бы хотелось, чтобы ситуация оставалась статус-кво, — сказал Боринг.

— Статус-кво предполагает выплату ста долларов в неделю.

— Но я не в силах сделать этого.

— Тогда не может быть и речи ни о каком статус-кво.

Боринг с дружелюбным видом протянул Мейсону руку.

— Благодарю, мистер Мейсон, что уделили мне время. Я рад, что мы с вами поговорили. Диана — чудесная девушка. Можете предпринимать что угодно, чтобы защитить ее интересы, но я хотел бы предупредить, что любые попытки получить у меня деньги окажутся тщетными, потому что их у меня нет. — Пожимая руку, Боринг продолжал говорить: — Если я когда-нибудь разживусь деньгами, мистер Мейсон, вам не придется открывать против меня дело, потому что я вложу в мою идею все до последнего цента. Это прекрасная идея, и я уверен, что смогу на ней хорошо подзаработать. Я понимаю, что ситуация в данный момент, с точки зрения Дианы, несколько обескураживающая. Но я знаю, что рано или поздно моя идея восторжествует. Я просто кожей чувствую, что через несколько месяцев Диана станет героиней города.

— Будем осмотрительны, — охладил его пыл Мейсон, провожая его к выходу. — Чтобы наша героиня не перегорела раньше времени.

— Со всей ответственностью могу заверить вас, мистер Мейсон, что от всего сердца хочу соблюсти ее интересы.

— Вот и отлично, — откликнулся адвокат. — И вы можете быть уверены, что я хочу того же самого.

Мейсон открыл дверь перед Борингом, который на прощанье приветливо улыбнулся и, развернувшись, удалился по коридору.

Как только дверь за ним закрылась, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Ты связалась с Полом Дрейком?

— Да. Этот человек будет взят под наблюдение, как только выйдет из здания. Один из людей Дрейка будет спускаться с ним в лифте.

Мейсон усмехнулся.

— Какой он деловой человек! — заметила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Что за проклятый контракт!

— А что насчет него?

— Хотел бы я знать, что замышляет Боринг. И вообще, зачем ему понадобилось первым разрывать контракт.

— Вы так и не поверили в его историю с новым направлением в моде и…

Мейсон прервал ее:

— Делла, я не поверил ни единому его слову. Думается, даже его усы, и те фальшивые. Дай-ка мне, пожалуйста, этот контракт, Делла. Хочу повнимательнее взглянуть на него еще разок.

Делла Стрит принесла ему папку. Мейсон вынул из нее контракт и внимательно начал читать его.

— Есть что-нибудь?

Мейсон покачал головой:

— Не могу понять. Это…

Внезапно он замолчал.

— Ну? — встрепенулась Делла Стрит.

— Будь я проклят! — воскликнул Мейсон.

— Что? — спросила Делла Стрит.

— Так вот что сбило меня с толку!

— Что именно?

— Вес тела, диета, двенадцать фунтов за десять недель, плотность и очертания фигуры.

— Неужели это не главное в контракте? — спросила Делла Стрит.

— Да нет же, черт возьми! Все это — надувательство. Оно-то и ввело меня в заблуждение.

— Ну хорошо, так объясните и мне, — попросила она. — Я ничего не понимаю.

— Убери все это из контракта, — пояснил Мейсон, — и что там останется? Мы и раньше сталкивались с такими контрактами, Делла.

— Я все равно не поняла.

— Это рэкет, связанный с наследством.

У Деллы Стрит от удивления расширились глаза.

Мейсон объяснил:

— Кто-то умирает и оставляет значительное наследство, но родственников у него нет. И никто, кроме администрации, в это время не проявляет интереса к наследству. Тогда эти пройдохи — тут как тут. Они начинают лихорадочно разыскивать информацию, какую только могут найти насчет возможных наследников. Отыскивают родственников, живущих где-нибудь далеко, или родственников, потерявших с умершим семейные связи. И эти мошенники ведут переговоры с потенциальным наследником и предлагают ему: мол, послушайте, если мы обнаружим для вас некоторую собственность, о которой вы не знаете, вы отдадите нам половину. Все расходы, в том числе и гонорар адвокату, мы оплатим. Все, что вам останется делать, это получить свою половину, не неся никаких расходов.

— Но кто же в данном случае родственник? — спросила Делла Стрит. — Семья Дианы нам хорошо известна. Ее отец умер, и все имущество перешло к матери, а после ее смерти оно осталось Диане.

— Но может быть, это наследство от ее каких-нибудь совсем дальних родственников, — заметил Мейсон. — Так эти мошенники и делают свои деньги.

— Тогда почему же он перестал платить и лишился тем самым права на часть ее денег?

— Может быть, он обнаружил, что она не имеет отношения к этому делу, или нашел какой-то другой способ вести игру с большей для себя выгодой.

— А что, если нашел? — спросила Делла Стрит.

— Вот тогда, — ответил Мейсон, — нам надо узнать, что он собирается делать, перекрыть его игру и передать все наследство Диане, чтобы ему не досталось ни одного паршивого десятицентовика.

— Непосильная работа. А? — забеспокоилась Делла Стрит.

— Ужасная работа! — в тон ей ответил Мейсон. — Нам придется поговорить с Дианой и как следует порасспросить ее о родственниках с отцовской и материнской стороны — о двоюродных и троюродных братьях и сестрах, тетушках и дядюшках и всех прочих. Затем мы должны добраться до каждого и раскопать — где он жил или когда и где умер, какое официальное завещание оставил и все такое…

— Мне кажется, есть способ упростить дело.

— Что за способ?

— Следить за Борингом. Где бы он ни был, нам надо знать, что он делает, с кем поддерживает связи. Это работа как раз для Пола, пусть и потрудится, пока не найдет для нас ниточку.

— Ну хорошо, Делла. Давай закроем офис и забудем о делах. Завтра тоже будет день.

Делла Стрит кивнула.

Мейсон открыл дверь и совсем было собрался выходить, но вдруг замер на пороге и предупредил:

— Делла, там кто-то пытается повернуть ручку двери в приемной. Будь любезна, выйди и скажи, что мы закрываем офис, и, если нужно, договорись с посетителем о встрече на завтра.

Немного погодя она вернулась.

— Вам будет интересно встретиться сейчас с этим человеком, босс.

— А кто он такой?

— Его зовут Монтроз Фостер, он хочет поговорить с вами о Гаррисоне Т. Боринге.

— Ну ладно, — сказал усмехнувшись Мейсон. — Таковы обстоятельства, Делла. Как я догадываюсь, нам придется отложить закрытие офиса, чтобы побеседовать с мистером Монтрозом Фостером, а потом пообедаем в городе и, может быть, позовем Пола Дрейка разделить обед с нами. Пригласи посетителя!

Через несколько секунд Делла Стрит ввела в офис жилистого, сухопарого человека с худощавым лицом, на котором выделялись высокие скулы и большой нос. Его маленькие, близко посаженные глазки беспокойно бегали.

Он явно нервничал, быстро тараторя:

— Здравствуйте, мистер Мейсон! Я узнал вас по фотографиям. Мне всегда хотелось встретиться с вами. Вы самый первый в своем деле, сэр! Самый первый! Мне очень приятно познакомиться с чемпионом-кримина-листом.

— Чем могу быть полезен? — холодно прервал его Мейсон, оценивающе разглядывая посетителя.

— Может быть, мы сумеем что-то сделать друг для друга, мистер Мейсон. Так мне кажется…

— Ладно. Присаживайтесь! — пригласил Мейсон. — Уже поздно, и мы собирались закрываться. Но если вы будете кратким, мы сможем поговорить предварительно, чтобы оценить ситуацию.

— Меня интересует Гаррисон Т. Боринг, — без обиняков заявил Фостер. — Думаю, он интересует и вас.

— Ну а что, если и так? — осадил его Мейсон.

— Тогда мы можем объединить нашу информацию, мистер Мейсон. Рассчитываю, я мог бы быть полезным вам, а вы — мне.

— И с чего же мы начнем?

— Мне удалось случайно узнать, только не спрашивайте, откуда и каким образом, что вы оставили Гаррисону Борингу телефонное сообщение связаться с вами. Я знаю, что мистер Боринг получил это сообщение и, вместо того чтобы позвонить вам по телефону, как вы просили, явился сюда лично. Он только что вышел отсюда. Извините меня, в этом-то и была причина, по которой я так настойчиво стучал в дверь вашей приемной. Я был уверен, что вы еще здесь.

— И что же? — сказал Мейсон.

— Так вот, — продолжал Фостер. — Если вы сообщите мне имя своего клиента, мистер Мейсон, то мне кажется, я мог бы быть полезен вам.

— А зачем вам имя моего клиента?

— Простая проверка, мистер Мейсон. Я хочу быть уверенным, что иду по верному следу.

У Мейсона чуть сузились глаза.

— Не вижу необходимости разглашать имя моего клиента. Но, разумеется, если вы хотите рассказать мне что-то о Боринге, я готов вас выслушать.

— Боринг, — начал Фостер, — человек, который никогда не упустит благоприятной возможности. Он очень хитер, очень хитер!

— И бессовестный к тому же? — спросил Мейсон.

— Этого я не говорил.

— А могу я спросить, откуда вы так много знаете о нем?

— Этот человек работал у меня два года.

— В каком качестве?

— Он был… ну, можно сказать, следователем.

— А в какой области вы работаете? — поинтересовался Мейсон.

Фостер ответил нарочито небрежно:

— У меня несколько направлений деятельности, мистер Мейсон. Я человек с широкими, разнообразными интересами.

— А главный из них, — наугад сказал Мейсон, — розыск потерянных наследников. Не так ли?

Фостер был явно потрясен.

— О! — выдохнул он, сразу упав духом. — Вам известно, да?

— Ну, скажем так, я догадался.

— А как вы догадалась, могу я спросить?

— Вы заинтересовались именем моего клиента, мистер Фостер.

Фостер, несколько смешавшись, продолжил:

— Для меня это неожиданно. Но, поверьте, я прежде всего хотел помочь вам, мистер Мейсон. Это я прежде всего имел в виду.

— И одновременно отломить себе кусок пирога побольше, — дополнил его мысль Мейсон. — Давайте посмотрим, смогу ли я восстановить общую картину событий. Вы действуете от «Агентства по розыску потерянных наследников». Боринг работал у вас. Внезапно он изменил вам и стал потихоньку сам заниматься расследованиями. Вы знаете, что он располагает некоторой информацией, которую приобрел, работая у вас. И теперь он хочет использовать ее в своих личных целях. Вы прилагаете все усилия к тому, чтобы узнать размеры наследства и имя неизвестного наследника, надеясь получить информацию, прежде чем Боринг успеет подписать с кем-нибудь контракт.

Монтроз Фостер, казалось, даже стал меньше ростом за те секунды, пока Мейсон выкладывал ему все это.

— Ну что ж, — сказал он наконец. — Я догадываюсь, что вы или уже знаете все, что вам нужно, или можете вывернуть этого Боринга наизнанку.

— А над каким вопросом работал Боринг, когда ушел от вас? — спросил Мейсон. — Может быть, в этом и есть ключ к разгадке.

— Это и есть тот самый ключ, и очень надежный, — ответил Фостер. — Очень правильный вопрос, мистер Мейсон. Но тут мы подошли к той точке, где нам следует поторговаться. Вы сообщаете мне имя вашего клиента, а я вам — имя того человека, с которым работал Боринг.

Мейсон некоторое время обдумывал его предложение, а потом медленно покачал головой.

— Это могло бы сэкономить вам массу времени, — умоляюще произнес Фостер.

— Да, — согласился Мейсон. — В противном случае его потребуется очень много.

— И обойдется очень дорого.

— У меня есть деньги.

— Повторяю: вы даете мне имя вашего клиента, — настаивал Фостер, — и если он еще не подписал контракт с Борингом, я войду в долю и беру двадцать пять процентов. Совершенно очевидно, мистер Мейсон, что вы не найдете более выгодных условий. Наша обычная доля — пятьдесят процентов даже в случаях, когда не требуется такой большой работы.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Я обдумаю ваше предложение.

— Но у нас нет времени, мистер Мейсон. Это совершенно безотлагательное дело.-

— Я никогда не веду переговоры, пока не уясню окончательной цели.

— Но я уже выложил все карты на стол.

— Нет, не все. Вы ничего не рассказали о себе, только признались, что информация, которую вы готовы сообщить, еще не дает возможности получить реальную выгоду.

— Ну хорошо, хорошо! — зачастил Фостер. — Вы так быстро соображаете, что я не успеваю за вами. Как говорится, вы просто читаете мои мысли. Ну, хорошо, я выложу все карты на стол. Если бы я смог узнать имя наследника, я бы принялся за это дело с другого конца и решил бы его. Но вы абсолютно правы, полагая, что меня не устраивало то, как Боринг проводит расследование дел по поводу наследства.

— А вы пробовали с ним поладить? — спросил Мейсон. — Предложить ему объединить информацию? Предложить более высокие комиссионные, чем вы обычно ему платили?

— Да. На это он рассмеялся мне в лицо.

— А что случилось дальше?

— Боюсь, я потерял самообладание. И высказал ему все, что о нем думаю, в совершенно определенных выражениях.

— А что это за совершенно определенные выражения?

— Что он лжец, мошенник, обманщик, предатель, совершенно беспринципный тип! Он только с виду приличен, а в остальном — сплошное надувательство. Я дал ему работу, я помогал ему в тяжелое для него время, а когда он наткнулся на лакомый кусочек, то стал хитрить, намереваясь все положить себе в карман и скрыться.

Мейсон бросил на Деллу Стрит беглый взгляд.

— Я понимаю так, что вы не связали его контрактом. Значит, у него не было никаких препятствий к тому, чтобы прекратить работать у вас и начать действовать самостоятельно. Тогда не понимаю, почему вы так озлоблены?

— Нсгон сам никогда ничего не делал, мистер Мейсон. Как вы не понимаете? Он разузнал кое-что, когда работал у меня. Я платил ему жалованье и комиссионные, а он разнюхал что-то и, вместо того чтобы быть лояльным к работодателю, послал мне письмо с просьбой об увольнении и начал действовать сам по себе.

— Но если вы не знаете, что это вообще за дело, — спросил Мейсон, — то как вы догадались, что он открыл что-то, работая у вас?

— Знаете ли, — рассердился Фостер, — вы и так выведали у меня уже порядочно информации. Я понимаю, чего вы хотите. Но у меня нет выбора, как только продолжать разговор в надежде, что вы. поймете преимущества совместной работы со мной.

— Боюсь, — возразил Мейсон, — что я не вижу этих преимуществ, по крайней мере, в настоящий момент.

— Ладно. Но все же подумайте, — предложил Фостер. — Вы сообщаете мне имя вашего клиента, и я начинаю рассматривать дело в новом аспекте. У меня есть средства для такого расследования. Это моя специальность.

— И за это вы хотите половину того, что получит мой клиент?

— Я же говорил, что выделю проценты и для вас, мистер Мейсон. Я делаю всю работу и беру четвертую часть. Вы получаете столько же — это ваш гонорар, а ваш клиент — остальную половину. Так пойдет?

— Нет.

— Что же вам не нравится?

— Если я не делаю никакой работы, — ответил Мейсон, — я не должен забирать у моего клиента двадцать пять процентов из его наследства.

— Да, но жить-то вам надо, — сказал Фостер.

— Не зарабатывая самому, — ответил Мейсон, улыбаясь.

— О, хорошо, хорошо! Но все-таки подумайте. Рано или поздно вы все равно будете работать со мной.

— Почему так?

— Потому что я намерен разузнать, что нашел Бо-ринг, работая у меня, даже если мне придется потратить на это все до последнего цента. Не хочу, чтобы он получил выгоду за счет обмана.

— Это так естественно в вашем положении, — заметил Мейсон. — Если, конечно, вы согласны потратить силы и деньги.

— У меня есть и время, и деньги. И сил хватит, — заверил его Фостер. — Но все же хорошенько обдумайте, мое предложение, мистер Мейсон. Это одна из моих козырных карт. Я живу и работаю в Риверсайде. Вы можете связаться со мной по телефону днем и ночью. Днем звоните в офис, ночью — ко мне домой.

— Весьма вам признателен, — поблагодарил Мейсон. — Я подумаю.

Когда Делла Стрит открыла перед ним дверь, он внезапно сделал головой какое-то собачье движение, и гримаса улыбки исказила его лицо, после чего он торопливо вышел в коридор.

Дверь медленно закрылась за ним, и Делла Стрит повернулась к Мейсону.

— Интрига становится все более запутанной, — высказалась она.

— Интрига, — парировал Мейсон, задумчиво улыбнувшись, — превращается в лакомый кусочек, как говорил мой друг по туристическому путешествию «Тысяча островов».

— То есть? — уточнила Делла.

— Давай разберемся в обстановке, — предложил он. — Фостер возглавляет «Агентство по розыску потерянных наследников». Он раскапывает дела и тратит на это деньги. Боринг с его впечатляющими манерами и обходительным поведением — очень контактный человек. И вот, когда вскрывается какое-то необычное дело, подворачивается какая-то информация, Фостер хочет поручить его какому-то другому человеку, но не Борингу.

— Я поняла вашу мысль, — кивнула Делла Стрит.

— Боринг был в числе тех, кто раскопал это дело, и, несмотря на то, что Фостер руководил агентством, он не имел ни малейшего представления о нем. Вот почему теперь Фостер делает отчаянные попытки разузнать, кто наследник, чтобы подойти к делу с другого конца.

— Верно, — подтвердила Делла Стрит. — Это делает честь вашему умению мыслить, потому что вы все узнали заранее, когда изучили контракт.

— Я не склонен превозносить свои достоинства, — заскромничал Мейсон. — Мне еще придется над этим поломать голову… А сейчас Фостер наверняка следит за Борингом.

— Иначе он не узнал бы, что тот был здесь?

Мейсон кивнул.

— А мы следим за Борингом, — отметила Делла Стрит.

— Двойная слежка, — подытожил Мейсон. — Пойдем, Делла. Пообедаем за счет фирмы и все обдумаем. А потом я отвезу тебя домой.

— Коктейль? — с улыбкой спросила Делла Стрит.

— Нет, работа, — уточнил Мейсон. — У меня просто приподнятое настроение. Мне нравятся такие ситуации, когда каждый стремится перехитрить друг друга.

— А как насчет Дианы? Мы поговорим с ней и расскажем, что нам стало известно?

— Не теперь, — сказал Мейсон. — Сначала поразмыслим, а нам есть над чем поломать голову.

Обычное судебное заседание, которое началось утром во вторник, превратилось в схватку сторон, которая продолжалась до середины дня, и только в половине четвертого Мейсон появился в своем офисе.

— Хэлло, Делла, — поприветствовал ее адвокат. — Что нового?

— Рутинные дела, — ответила она. — А как прошло заседание?

Мейсон усмехнулся:

— Все тянулось довольно уныло, пока адвокат противной стороны не ввязался в спор с судьей по пустякам, и дебаты разгорелись вовсю. Но к концу заседания судья все решил в нашу пользу.

— Ну а вы что там делали? — спросила она с наигранной простотой. — Стояли, заложив руки в карманы, пока судья и тот адвокат спорили между собой?

— Я пытался выступать в роли миротворца, — ответил Мейсон, — но лишь подливал масла в огонь.

Делла Стрит рассмеялась:

— Я так и предполагала.

— А что новенького о нашей шикарной блондинке, Делла? — поинтересовался Мейсон.

— Похоже, что в Риверсайде поднялся переполох. Пол Дрейк сообщил, что Гаррисон Боринг появился там. Сейчас он зарегистрировался в мотеле «Рестау-айл», в бунгало под номером 10. Человек Дрейка доложил, что за Борингом следит кто-то из другого агентства.

— Ты хочешь сказать, что за ним два хвоста и он не знает ни про один из них? — спросил Мейсон.

— По-видимому, знает, — ответила Делла Стрит. — Конечно, в подобных условиях человек Дрейка более скрытен и использует, насколько возможно, приборы электронного слежения, дающие звуковые сигналы из машины, за которой он следит. Он полагает, что то агентство использует обычные контактные методы наблюдения без электронных приборов. Поэтому Боринг, скорее всего, ничего не подозревает. Пол говорит, что его человек следит за ним, перекрывая достаточно большую территорию.

Мейсон уселся в свое вращающееся кресло.

— Следит за ним, да? — переспросил он задумчиво.

— Ваша почта, — сказала Делла Стрит, кладя перед ним на стол пачку писем.

Мейсон взял верхнее, начал было читать, потом отложил его, сдвинул в сторону всю пачку и на минуту погрузился в молчание.

— Что-нибудь есть? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Обдумываю одну идею, и, чем больше я думаю, тем вероятнее она мне кажется.

— Хотите обсудить или идее надо дозреть? — спросила она.

— Полагаю, можно обсудить, — ответил Мейсон. — Давай посмотрим, насколько она нелогична. Боринг работает с неизвестными наследниками и невыявлен-ными наследствами. И когда Фостер решает проследить за его действиями, он ничего не достигает. Но Фостер — настойчивый парень, и у него есть свои тайные методы. Во-первых, он хорошо знает все рутинные способы расследования. А во-вторых, он прекрасно осведомлен, что предпринимает Боринг. И, хотя Фостер ничего не смог разнюхать, что-то побудило Боринга порвать с ним.

Делла Стрит понимала, что ее мнение Мейсону не нужно, что он просто рассуждает вслух, и спокойно сидела, внимательно слушая и как бы представляя собой молчаливую аудиторию.

— Неожиданно Гаррисон Т. Боринг выходит на Диану Элдер, — подчеркнул Мейсон, — и заключает с ней контракт, но сей контракт так замаскирован, что ни она, ни кто-нибудь другой не могут догадаться, что он связан с невыявленными наследниками. Сахарная оболочка так плотно покрывает пилюлю, что она кажется конфеткой.

Делла Стрит молча кивнула.

— А теперь ход Монтроза Фостера, — продолжал Мейсон. — Несмотря на то что он похож на терьера, он вовсе не болван и решает, что может приняться за дело с другого конца, настойчиво желая раскопать, кого Боринг имел в виду.

Делла Стрит снова кивнула.

— Он начал следить за Борингом. Тот, несомненно, в курсе, что Боринг знаком с Уинлоком. Но Уинлок не поможет решению проблемы, по крайней мере с точки зрения Фостера. А здесь мы на один шаг опережаем Монтроза Фостера. Мы-то знаем, что, какую бы ниточку ни обнаружил Гаррисон Боринг, она ведет к Диане Элдер. Диана Элдер и есть его цель, она словно горшок с золотом на конце радуги.

Мейсон несколько секунд молчал, а потом опять заговорил:

— Но, отыскав Диану Элдер и связав ее контрактом, Боринг вдруг отпускает ее. Так почему же? Почему?..

Делла Стрит молча сидела, глядя на адвоката.

— Причина, разумеется, есть, — рассуждал тем временем Мейсон. — Это выгоды, которые Боринг рассчитывал получить от контракта с Дианой. А они значительные, иначе зачем бы ему платить ей сто долларов в неделю. Но это было вдруг неожиданно вытеснено чем-то более прибыльным для Гаррисона Боринга.

— Чем же?

— Шантажом!

— Шантажом? — воскликнула Делла удивленно.

— Именно, — сказал Мейсон. — Он начал с контракта с возможным наследником, а потом внезапно перешел к шантажу. Это единственное объяснение того, что он с таким трудом подписал с Дианой, как с наследницей, контракт, а затем вдруг расторг его.

— Но почему шантаж связан с невыявленными наследниками? — спросила Делла.

— А потому, что мы анализируем картину событий не до, а после случившегося. Нет никаких потерянных наследников!

— Но мне показалось, что вы сами говорили, что Диана и есть тот самый неизвестный наследник.

— Нам пришлось отталкиваться от этого, — пояснил Мейсон. — Но ложная предпосылка завела нас в тупик, как и Монтроза Фостера. Диана Элдер не потерянный наследник. Это редкий случай, когда потерянным является сам завещатель.

— Что вы имеете в виду?

— Отец Дианы погиб примерно четырнадцать лет назад, утонув, когда лодка перевернулась в заливе от сильного ветра. Но ведь его тело так и не было найдено.

— Так, значит… вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что его тело не нашли, потому что он не умер. Он каким-то образом спасся и решил, что будет лучше, если все станут считать его утонувшим. Он выкарабкался, начал новую жизнь и добился успеха. Наверное, он устал от своей семейной жизни и захотел исчезнуть, как поступают, кстати, многие мужчины, но все не подворачивался случай, пока не появилась наконец эта возможность с лодкой.

— Ну и что же теперь? — спросила Делла Стрит с заметным волнением.

— А теперь мы должны искать тех богатых людей, покопаться в их прошлом, которые в течение четырнадцати лет что-то скрывали, которые не смогли развестись из-за своей мнимой смерти или которые женились вторично и, таким образом, стали весьма уязвимыми для шантажистов. Диану, как его дочь, вполне можно вынудить подать иск.

— Но разве мать Дианы не получила всего наследства? — напомнила Делла Стрит.

— Ту часть, о которой знала, — объяснил Мейсон. — То имущество, которое отец Дианы оставил в момент своего исчезновения. Но формально он все еще женат на матери Дианы. По закону все, что он приобрел между моментом своего исчезновения и смертью матери Дианы, является общей собственностью.

— Так выходит, — заговорила Делла Стрит в сильном волнении, — ключ ко всей этой истории — Джордж Д. Уинлок?

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон. — Уинлок — богатый человек, которого Боринг «разрабатывает» в данный момент. Уинлок — торговец недвижимостью, который появился в Риверсайде четырнадцать лет назад в облике коммерсанта и который, торгуя, разбогател и стал самым знаменитым гражданином города. Уинлок — у которого высокое общественное положение, с женой, которая на самом деле ему не жена. Не беспокойся о том, что Боринг дал

Диане сорваться с крючка. Он хочет вытащить куда более крупную рыбину!

— Я все поняла, — сказала Делла Стрит. — Так, значит, мы едем в Риверсайд?

Мейсон усмехнулся:

— Пакуй вещи, Делла. Возьми несколько блокнотов и карандашей. Мы и в самом деле отправляемся в Риверсайд.

— И увидим Джорджа Д. Уинлока?

— Сначала проведем тщательное расследование, — ответил Мейсон. — И будем очень осторожны, чтобы не спутать карты и не предъявить никаких обвинений и не сделать ложных выводов. Но Джорджа Д. Уинлока мы непременно увидим.

— А когда?

— Мы встретимся с ним в качестве адвокатов Дианы Элдер. И в тот момент, когда это произойдет, ты увидишь, что источник шантажа Гаррисона Т. Борин-га немедленно иссякнет. А так как Боринг расторгнул контракт с Дианой, то она может быть абсолютно спокойна. Сколько времени тебе понадобится, чтобы собрать вещи, Делла?

Она улыбнулась:

— Пять минут. Мне так часто приходится это делать, что я держу дорожную сумку с ночными принадлежностями здесь, в шкафу.

Сид Най, правая рука Пола Дрейка, ожидал Перри Мейсона, когда он вместе с Деллой Стрит подъехал к нарядному подъезду отеля «Миссион Инн» в Риверсайде.

— Хэлло, Сид! — сказал Мейсон, пожимая ему руку. — Ты знаком с Деллой Стрит? Что нового?

— Хотел кое-что с вами обсудить, — ответил Сид. — Я говорил с Полом по телефону и предупредил его, что вы будете с минуты на минуту.

Делла Стрит заполнила регистрационные карточки. Потом Мейсон, Най и Делла направились в свои апартаменты. Мейсон заказал всем выпивку, и Най, устроившись поудобнее в кресле, начал:

— Ну, вроде бы, дело сделано.

— Что ты хочешь этим сказать? — попросил уточнить Мейсон.

— Я не знаю всех подробностей, — ответил Най, — но, кажется, вы хотели, чтобы мы посмотрели за Гаррисоном Т. Борингом.

— Именно. А что случилось?

— Похоже, он догадался, что за ним установлено наблюдение, но это не наша ошибка. За ним следит еще один человек, и Боринг впервые заподозрил слежку, когда тот применил контактный способ.

— Продолжай, — поощрил его Мейсон.

— Вы помните Стивена Дилларда, по прозвищу Лось? — спросил Най.

Мейсон нахмурился, но тут же сказал:

— О да! Конечно! Такой здоровенный парень. Я его представлял на суде по поводу лишения лицензии.

— Верно. Тогда он потерял терпение и уложил одного политика, который нетактично выразился на его счет. Лично я считаю, что тот сам виноват, но все это было совсем некстати. У типа было большое политическое влияние, а у Дилларда слишком крутой характер. Так вот, этот самый Лось Диллард как раз и следил за Борингом. Он всадил электронный «жучок» в машину Боринга, так что слежку можно было вести так, чтобы тот ничего не заподозрил, и он ни за что бы не догадался, если бы не второй человек, который использует контактные методы. Боринг заметил вторую слежку, стал уходить от нее, и это ему удалось. Та, вторая служба потеряла его след где-то в Голливуде. И Боринг стал более осторожен. Конечно, с электронным устройством у Лося Дилларда не будет никаких затруднений. Но если Боринг стал так подозрителен, то ему ничего не стоит засечь такого здоровенного парня, как Диллард. Хвост должен быть незаметным, уметь сливаться с толпой, а у Дилларда всегда были с этим проблемы из-за его телосложения. Вот в автомобильной слежке ему нет равных. Он просто гений в вождении машины. Кладет лапы на баранку, и автомобиль становится частью его самого.

Мейсон кивнул.

— Ну и что случилось?

— Так вот, Боринг решил вернуться в Риверсайд. Не знаю почему, может, у него с кем-то был телефонный разговор. Он жил в Голливуде, потом вдруг бросил чемодан в багажник автомобиля и куда-то помчался сломя голову, развил бешеную скорость и ушел от второго сыщика. Диллард повис у него на хвосте, а когда они выскочили на автостраду, он, полагаясь на электронное устройство, держался позади него.

— И что потом?

— Боринг сперва заехал в офис Уинлока, а потом отправился в мотель «Рестауайл», где зарегистрировался в бунгало под номером 10. Диллард чуть обождал, а потом взял бунгало 5 прямо напротив бунгало 10, чтобы присматривать за Борингом. Ну и случилась странная вещь. Когда Диллард вошел в свою комнату, то задернул занавеску на окне, но оставил маленькую щелочку, чтобы можно было наблюдать, что делается снаружи. И вот немного погодя он заметил, как Боринг вышел на улицу, прокрался прямо к автомобилю Дилларда и стал шарить вокруг него.

— А что Диллард?

— Он тихо сидел. Потом говорил, что его так и подмывало выскочить, схватить парня за шиворот и задать ему хорошую взбучку. Но он отлично помнил свою недавнюю неприятность и только поэтому сидел не шелохнувшись, и наблюдал.

— И что же искал Боринг?

— Скорее всего, он заподозрил Дилларда и хотел узнать что-то насчет регистрации автомобиля.

— И он узнал что-нибудь?

— Это нетрудно. Регистрация машины сделана на Пола Дрейка. А по законам штата Калифорния регистрационный сертификат должен быть прикреплен в целлофановом пакете к рулевому колесу.

— А Диллард так и сидит там?

— Диллард все еще тихо сидит, видно, опасается, что засветился, и хочет получить дальнейшие инструкции.

Мейсон подумал с минуту, а потом попросил:

— Передай ему, чтобы оставался в своей комнате и не спускал глаз с того бунгало, где остановился Боринг. Я хочу иметь представление о каждом, кто придет к нему, и хочу знать время, когда Боринг выйдет оттуда.

— А если Боринг выйдет, Диллард должен следовать за ним?

— Нет, — уточнил Мейсон, — В этих условиях подобное было бы слишком опасно. Его заметят, если даже он будет использовать электронное устройство. Пусть сидит тихо.

— Но парень все это время ничего не ел, — сказал Най. — Он такой здоровенный и, наверное, сильно проголодался.

— Однако я все равно не хочу, чтобы он выходил, пока Боринг там. У вас есть под рукой хорошенькая женщина-детектив?

— Под рукой нет, но можем достать. А что вы хотите?

— Привлекательная женщина может войти в комнату к Дилларду под видом замужней дамы, идущей на свидание. Она сумеет пронести какую-нибудь еду. Может быть, не совсем то, что он хотел бы. Но уж гамбургеры и термос с кофе она могла бы взять. Если Боринг подозревает Дилларда и не спускает глаз с его комнаты, тайная встреча может переубедить Боринга, а Диллард получит немного еды.

— Будет сделано, — заверил Най. — Но это займет пару часов.

— Что еще нового? — спрорил Мейсон.

— Не знаю, может, что-то к этому времени и случилось. Но все же лучше позвонить Полу, сообщить ему, что вы здесь и что мы с вами в контакте. Или вы хотите, чтобы я доложил ему?

— Нет, я сам позвоню Полу, — ответил Мейсон. — Вызови его к телефону, Делла. — Мейсон повернулся к Наю и предупредил: — Сиди спокойно, отдохни. Потом расскажешь мне все об Уинлоке, потому что я собираюсь поговорить с ним.

— Тут мало что можно рассказать. Он появился у нас примерно четырнадцать лет назад и начал работать в качестве торговца недвижимостью. Он оказался трудолюбивым парнем и ловким бизнесменом. Провернул пару выгодных дел. Потом ему удалось наложить ограничение на пользование некоторым имуществом, и вместо того, чтобы сразу распродать его, он взял опцион[2] на девяносто дней, выплатил все до последнего цента, а потом, когда земля вздорожала, продал ее с прибылью в сто процентов.

С того времени он начал быстро богатеть. У парня есть мозги, и он умеет заглядывать вперед. Но он что-то наверняка скрывает из своего прошлого.

— А что его жена?

— Она слегка задирает нос, относится ко всем свысока. Так, во всяком случае, считает местное общество. Однако все они усердствуют наперебой, льстя ей, по-добостраствуя, и все из-за ее социального положения, но не думаю, чтобы она при тайном голосовании выиграла конкурс красоты или какой-нибудь другой, популярный в городе. Но не сомневаюсь, что ее наверняка выбрали бы «Королевой Мая», если бы эти феминистки голосовали в открытую, простым вставанием, и всех их можно было бы пересчитать.

— А ее сын?

— Мервин Харви Палмер — та еще штучка! Такие доставляют немало хлопот. Он считает, что никогда не возникнет ни малейшей необходимости хоть как-нибудь работать, да он и не пытался этого делать. Он любитель спортивных автомобилей, сущий дьявол с женщинами, пару раз его забирали за вождение в пьяном виде, но каждый раз он выворачивался. О, Перри, вам же все это хорошо знакомо!

Делла Стрит сказала:

— Пол Дрейк на линии, босс!

Мейсон прошел к телефону.

Дрейк сказал:

— Хэлло, Перри! Сейчас я дам тебе описание человека, а ты скажешь, имеет ли это для тебя значение.

— Начинай!

— Ростом пять футов и восемь или девять дюймов, вес — около ста тридцати фунтов, костлявые плечи, выдающиеся скулы, черные, скорее маленькие, чем большие, глаза и острый выпирающий нос. Ему чуть за тридцать. Он подвижный, нервозный…

— Ты описываешь мистера Монтроза Фостера, — перебил его Мейсон. — Он президент «Агентства по розыску потерянных наследников». Он был у меня, чтобы выведать кое-какие сведения. Гаррисон Боринг работал у него, прежде чем отделиться и стать самостоятельным.

— Он нашел Диану Элдер.

— Черта с два он нашел ее!

— Это правда!

— Как же он ее отыскал?

— Будь я проклят, если знаю, Перри! Каким-то образом он выследил ее. Этот парень, Наверное, очень хитрый. Похоже, он схватывает все на лету.

— Я думаю, он выследил Боринга, когда тот ездил в Болеро-Бич, и понял, что тип интересуется Дианой Элдер.

— Теперь ясно, что Фостер рыскал вокруг и понял, что Боринг имел дело с Дианой, и решил мгновенно действовать, чтобы застать ее врасплох и заставить все рассказать ему. Очевидно, Диана очень расстроилась после его визита и, как только он уехал, села в машину и укатила куда-то.

— А ты не поехал за ней следом? — спросил Мейсон.

— Нет. Ты же не просил меня об этом. Так получилось, что наш человек в Болеро-Бич, который следил за Борингом, случайно узнал, что тот тип с торчащим носом тоже крутится возле Боринга, и попытался разузнать, кто он. Ему удалось это выяснить как раз в тот момент, когда Фостер покидал квартиру Дианы. А сама Диана вышла оттуда минут через десять и спешно уехала на автомобиле.

— Как давно?

— Час или полтора назад.

Мейсон сказал:

— Твой человек, Лось Диллард, который наблюдает за Борингом, кажется, привлек его внимание. Боринг проверял второй хвост и засек Дилларда, который остановился в мотеле «Рестауайл». Он пытался осмотреть автомобиль Дилларда. А машина зарегистрирована на твое имя.

— Понял, — ответил Дрейк. — Я уже получил отчет об этом. Как ты намерен распорядиться Диллардом?

— Я уже говорил с Сидом Наем, — ответил Мейсон. — Сид сейчас в моем номере, здесь, в отеле. Я передал ему, чтобы Диллард оставался на месте. Мы договорились, чтобы женщина-детектив прошла туда, как будто у парочки в мотеле свидание, и принесла ему сандвичей и термос с кофе. Он, конечно, может проследить, кто придет в мотель к Борингу, но, скорее всего, польза от него будет невелика.

— А может быть, пустить другого детектива за Бо-рингом?

— Не знаю, — засомневался Мейсон. — Не думаю, что это нужно. Я решил разрубить гордиев узел, встретившись с человеком, вокруг которого крутится все.

— А кто это такой?

— Джордж Д. Уинлок.

— Уинлок! — воскликнул Дрейк.

— Именно.

— Ты полагаешь, что это он выбрал Диану?

— Да нет. Хочу подойти к решению этой задачи совсем под другим углом, Пол. Я пришел к выводу, что Уинлок и есть ключ к проблеме.

— Мы можем обсудить это по телефону?

— Нет, — отрезал Мейсон. — Я буду руководить отсюда, Пол.

— О’кей, — согласился Дрейк. — Будь там, и Най пусть останется в твоем распоряжении. Скажи ему, что надо делать… А тебе еще нужны мои люди в Болеро-Бич?

— Нет, отзови их, — распорядился Мейсон. — А Наю я дам инструкции.

Когда Мейсон положил трубку, Най сказал:

— Ну ладно, я займусь делом. Найду какую-нибудь смазливую девочку, которая отнесет что-нибудь перекусить Дилларду. У него есть телефон в комнате, и он мог бы позвонить, но мы должны быть осторожны. Линия проходит через коммутатор мотеля, и всегда есть вероятность, что тамошний менеджер может подслушать.

— Где я тебя найду, если ты мне срочно понадобишься? — спросил Мейсон.

— По телефону сыскного агентства «Три-Каунтис». Мы сотрудничаем с ними, и они все мне передадут.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Я свяжусь с тобой.

— Вы собираетесь встретиться с этим Уинлоком?

— Хочу попробовать.

— Он очень хитрый делец, — предупредил Най. — Вертит всеми, как хочет.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Попробуй связаться с ним по телефону, Делла!

— Может быть, мне остаться здесь, пока станет ясно, как все сложится? — спросил Най.

Делла Стрит порылась в телефонном справочнике, набрала номер и кивнула Перри Мейсону.

— Мистер Уинлок, — сказала она, — с вами говорит секретарь мистера Мейсона, адвоката из Лос-Анджелеса. Мистер Мейсон хотел бы переговорить с вами. Вы можете сейчас побеседовать с ним, будьте добры?

Мейсон взял трубку, которую протянула Делла и произнес:

— Хэлло, мистер Уинлок. Говорит Перри Мейсон.

Голос Уинлока был холоден. Он вкрадчиво произнес:

— Я слышал о вас, мистер Мейсон, и даже видел вас. Я как-то накоротке заходил в суд, когда вы вели дело здесь, в Риверсайде.

— Отлично, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы уделили мне несколько минут, мистер Уинлок.

— Когда?

— Как можно скорее.

— О чем пойдет речь?

— О деле, которое касается лично вас и о котором не стоит говорить по телефону даже в общих чертах.

— Где вы находитесь?

— В отеле «Миссион Инн».

— У меня немного позже назначена важная встреча, мистер Мейсон. Но я могу уделить вам тридцать минут, если вы приедете ко мне прямо сейчас.

— Буду через десять минут, — пообещал Мейсон.

— Благодарю. Вы знаете, где я живу?

— У меня есть адрес, — сказал Мейсон. — И я положусь на водителя такси, который меня отвезет.

Мейсон опустил трубку и сказал Делле Стрит:

— Ты остаешься здесь за главного, Делла. Будь в курсе всего, а я дам тебе знать, когда буду уезжать от Уинлока.

Най предложил:

— Я отвезу вас туда, Перри. Я знаю, где он живет. Отвезу, подожду, пока вы закончите разговор, и привезу обратно.

Мейсон поколебался минуту, а потом сказал:

— О’кей. Давай, если можешь, Сид. Это сэкономит несколько минут, а они могут оказаться просто бесценными. Мне нужно как можно больше времени, чтобы поговорить с Уинлоком.

Дом Джорджа Д. Уинлока представлял собой величественный особняк, расположившийся на красивом холме.

Най остановил машину перед парадным подъездом и сказал:

— Я подожду здесь.

— О’кей, — ответил Мейсон. — Я недолго.

Мейсон взбежал по ступеням к подъезду, нажал перламутровую кнопку, и едва он услышал приглушенный звонок где-то в глубине дома, как тут же дверь открыл молодой человек лет двадцати, который окинул его наглым, оценивающим взглядом.

— Ну и?.. — спросил он.

— Я Перри Мейсон, — назвал себя адвокат. — Я договорился о встрече с Джорджем Уинлоком.

— Ну, заходите, — обронил молодой человек.

Мейсон прошел за ним в холл. Молодой человек жестом указал на дверь справа.

— Джордж! — крикнул он. — Спуститесь вниз!

С этими словами молодой человек повернулся к нему спиной и исчез за портьерой одной из дверей.

Мейсон вошел в дверь, которую ему указали, и очутился в просторной комнате, которая, скорее всего, предназначалась для приема гостей. Гарнитур из стульев, стоявших вокруг стола в центре гостиной и у камина, дополняли кресла вдоль стен, которых было достаточно, чтобы рассадить с дюжину гостей.

Мейсон стоял, оглядываясь вокруг, когда в гостиной появился высокий худощавый джентльмен лет пятидесяти.

Он приблизился, полный сдержанного достоинства, протянул руку и сказал:

— Здравствуйте, вы мистер Мейсон? Я Джордж Уинлок.

Мейсон пожал протянутую руку и ответил:

— Весьма жаль беспокоить вас в ваше нерабочее время, но у меня к вам дело, которое кажется мне безотлагательным.

— Совершенно не сомневаюсь в том, что это важное дело, — ответил Уинлок.

Мейсон испытующе посмотрел на вошедшего человека.

— Это — личное дело, и мне трудно приступить к нему.

— В таком случае, — пригласил Уинлок, — не угодно ли присесть вон в то кресло, мистер Мейсон? А я сяду здесь, и мы без всяких околичностей приступим прямо к делу. У меня чуть позднее назначена встреча, а по своему опыту я знаю, что если дело кажется мне затруднительным, то лучше всего не ходить вокруг да около, а прямо приступать к его существу.

Мейсон начал:

— Прежде чем попросить о встрече с вами, мистер Уинлок, я попытался узнать кое-что о вашем прошлом.

— Обычная практика в деловом мире, — заметил Уинлок. — Я сам часто поступаю точно так же. Если я намерен обратиться с предложением к какому-нибудь человеку, мне хочется знать побольше о его прошлом и о его привязанностях, что ему нравится, а что нет.

— И я узнал, — продолжал Мейсон, — что вы сделали за последние четырнадцать лет хорошую деловую карьеру тут, в Риверсайде.

Уинлок слегка наклонил голову, выразив скромным, но достойным жестом согласие.

— Однако, — уточнил Мейсон, — я так и не смог ничего выяснить о вас до вашего появления в Риверсайде.

Уинлок спокойно ответил:

— Я здесь уже четырнадцать лет, мистер Мейсон. Мне кажется, что если у вас есть ко мне деловое предложение, то вы без труда могли составить довольно полное представление обо мне и о моей деятельности за этот период, о том, что я люблю и что нет, и каковы мои вкусы.

— Совершенно справедливо, — согласился Мейсон. — Но дело, которое касается вас, такого рода, что мне хотелось бы углубиться и в ваше более отдаленное прошлое.

— Может быть, если вы расскажете мне, в чем состоит ваше дело, — предложил Уинлок, — то не возникнет необходимости тратить столь драгоценное время на то, чтобы углубляться в мое прошлое.

— Очень хорошо, — откликнулся Мейсон. — Вы знаете Диану Элдер?

— Элдер, Элдер… — повторил Уинлок, задумчиво пожевывая губами. — Мне нелегко ответить на ваш вопрос, мистер Мейсон. Мои деловые интересы весьма широки, да и общественная деятельность тоже. К тому же у меня не слишком хорошая память на имена, и, когда возникают подобные вопросы, я обращаюсь к своему секретарю, у него есть алфавитный список лиц, которые представляют для меня интерес… А могу я вас спросить, дама, о которой вы упомянули, эта Диана Элдер, она ваша клиентка?

— Да, — ответил Мейсон.

— И это дело затрагивает интересы других ваших клиентов?

Мейсон рассмеялся и сказал:

— Ну вот, теперь уже вы устраиваете мне допрос, мистер Уинлок.

— Не вижу причины, почему я не могу этого сделать.

— Если вы не знакомы с Дианой Элдер, то не вижу причины, зачем вам надо это делать.

— Ну а если я все-таки знаком с этой дамой?

— Тогда, — ответил Мейсон, — многое будет зависеть от характера знакомства или, иными словами, от степени близости с нею.

— Уж не намекаете ли вы на некие интимные обстоятельства? — холодно спросил Уинлок.

— Я вовсе не имею в виду отношения такого рода, — уточнил Мейсон. — А просто пытаюсь получить прямой ответ на простой вопрос: знаете ли вы Диану Элдер?

— Боюсь, в данный момент не могу с определенностью ответить на ваш вопрос, мистер Мейсон. Может быть, позднее. Я дам вам знать.

— Пусть будет так, — сказал Мейсон. — Это имя сейчас ничего для вас не значит. Вы даже не знаете, знакомы ли вы с ней, пока не попросите своего секретаря заглянуть в алфавитный список?

— Я не выразился так дословно, — уточнил Уинлок. — Я рассказал вам главное о своем прошлом, а вот когда я стал задавать вопросы, которые мне кажутся совершенно уместными и касаются сути и причины вашего интереса ко мне, то не получил ответа.

— Ну ладно, — согласился Мейсон. — Перестанем препираться, мистер Уинлок. Я выложу карты на стол. Отец Дианы Элдер исчез четырнадцать лет назад. Считается, что он утонул. Так вот, есть ли вероятность, что во времена, когда вы приехали в Риверсайд, вы страдали амнезией, потерей памяти? Это могло быть следствием ранения или чего-то иного, и вы не в состоянии вспомнить обстоятельства вашей жизни до прибытия в Риверсайд. Может быть, у вас была семья и даже дочь, но в памяти все стерлось? А теперь я сформулирую прямой вопрос, мистер Уинлок. Подчеркиваю, я не делаю из всего этого заявления никаких выводов, не выношу обвинения и не строю никаких предположений. Я просто задаю вопрос, потому что ваш ответ представляет для меня немаловажный интерес. Если ответ будет отрицательным, то, насколько я понимаю, наш разговор можно считать законченным.

— Вы предполагаете, что Диана Элдер может оказаться мне родной дочерью? — спросил Уинлок.

— Я не делал такого заявления и не высказывал такого предположения, — возразил Мейсон. — Я просто спрашиваю, не было ли у вас до прибытия в Риверсайд провалов в памяти, объясняемых амнезией, травмами или другими причинами?

Уинлок поднялся на ноги.

— Мне жаль разочаровывать вас, мистер Мейсон, но с моей головой всегда все было нормально. Я никогда не страдал амнезией и помню свое прошлое прекрасно и во всех подробностях. Мне кажется, я ответил на ваш вопрос, и мой ответ, как вы понимаете, позволяет считать наш разговор оконченным.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Мне просто хотелось во всем этом удостовериться, и все.

— А могу я спросить, почему вы явились ко мне с подобным вопросом? — поинтересовался Уинлок, провожая Мейсона к двери.

— Потому что, — ответил Мейсон, — если бы складывалась подобная ситуация, мне бы удалось предостеречь вас от немалых трудностей и неприятностей.

— Понимаю, — ответил Уинлок, несколько замедляя шаги.

Мейсон остановился и посмотрел ему прямо в лицо.

— Еще один вопрос. Вы знакомы с Гаррисоном Т. Борингом, который остановился в 10-м бунгало мотеля «Рестауайл»?

— Боринг…. Боринг… — повторил Уинлок, нахмурясь. — Скажу откровенно, что меня раздражает подобная игра, когда кто-то достает из шляпы кролика и спрашивает: «Вы знаете того, а этого вы не знаете?..» Мои деловые интересы достаточно широки и…

— Знаю, знаю, — невежливо перебил его Мейсон. — И что ваша общественная деятельность тоже не очень простая. Но если вы знаете Гаррисона Т. Боринга, как я полагаю, и если моя догадка верна, то вам не придется просить вашего секретаря заглядывать в алфавитный список.

— И что же это за догадка, мистер Мейсон?

— Моя догадка, — ответил Мейсон, — состоит в том, что кем бы ни был этот Гаррисон Боринг, он связал Диану Элдер контрактом, в соответствии с которым обретает право получать полных пятьдесят процентов от любого ее дохода, который Диана может иметь в течение нескольких лет, независимо от источника этого дохода. А потом он расторгнул контракт с Дианой, сославшись на то, что нашел более выгодный сбыт для своих идей.

Уинлок стоял молча, будто в оцепенении, и наконец спросил:

— А вы точно знаете, что он заключал с ней подобный контракт?

— Да, — заверил его Мейсон.

— А могу ли я спросить вас об источнике информации, мистер Мейсон?

— Я своими глазами видел контракт и знаю о его последующем расторжении. Если все-таки вы, мистер Уинлок, не вполне откровенны со мной, то в любом случае вы должны понимать, что означает разрыв подобного контракта. Боринг почуял, что может получить больше, чем половину от того, что достанется Диане. И это означает, что он нашел другой источник дохода, который собирается использовать.

— Мне кажется, — сказал Уинлок, — вам лучше вернуться и снова присесть, мистер Мейсон. Ситуация более сложная, чем я предполагал.

Уинлок прошел в гостиную и снова сел на прежнее место, которое только что покинул, жестом предлагая Мейсону располагаться в другом кресле.

Мейсон сел в ожидании.

Последовало долгое молчание.

Адвокат достал портсигар, предложил Уинлоку сигарету, но тот отрицательно покачал головой.

— Не возражаете, если я закурю?

— Закуривайте. Пепельница на столе.

Мейсон зажег сигарету.

Немного спустя Уинлок вновь заговорил:

— То, что вы сказали мне, мистер Мейсон, просто ввергло меня в шок.

Мейсон промолчал.

— Ну хорошо, — продолжал Уинлок. — Понимаю, что вы начинаете расследование, мистер Мейсон, и могу предвидеть, какие результаты можете получить. Я надеялся, что мне уже никогда не придется рассказывать то, что я собираюсь сейчас рассказать вам.

Мое настоящее имя — Джордж Элдер. Я был женат на Юнис Элдер. Немногим более четырнадцати лет назад я отправился на остров Каталина на лодке с подвесным мотором. Подул сильный встречный ветер, потом кончилось топливо, и нас в море застал отлив. Некоторое время мы дрейфовали, но налетевшим шквалом перевернуло лодку. Все это произошло уже ночью. Я хороший пловец. Поначалу я старался не терять из виду моего товарища, но в темноте потерял его. Пару часов я сумел продержаться на поверхности. Только когда рассвело, я увидел наконец какую-то приближающуюся лодку. Я закричал и замахал рукой, и мне удалось привлечь внимание одной из девушек в той лодке. Она что-то крикнула мужчине у руля, они развернулись и подобрали меня. Я был в полном изнеможении… Знаете, я никогда не был счастлив в семейной жизни. Моя жена Юнис и я… у нас, как оказалось потом, когда прошла пора страсти после женитьбы, не заладилось. Когда все кончилось и мы были вынуждены общаться изо дня в день, то обнаружили, что взаимно разочарованы друг в друге. Она ворчала, высказывала неудовольствие, отыскивая ошибки в любом деле, которым я занимался. Если я сидел за рулем автомобиля, то ехал или слишком быстро, или слишком медленно. Если принимал решение, она постоянно оспаривала его. — А я демонстрировал свое неудовольствие тем, что как можно дольше не бывал дома и находил эмоциональное утешение на стороне… Так вот… В течение тех долгих часов, когда я плыл в море, мне казалось, что это конец, все было слишком безнадежно. Я вспоминал свою прошлую жизнь и понял, что если выживу, то должен порвать со своей женой, пока она еще молода, чтобы привлечь внимание какого-нибудь другого мужчины. И подумал: зачем губить обе наши жизни только для того, чтобы обеспечить будущее нашей юной дочери…

— Очень трудно судить о деле такого рода, — заметил Мейсон. — Надо знать личные интересы людей, которые с ним связаны.

— Это значит, что вы со мной не согласны? — спросил Уинлок.

— Это значит, что я воздерживаюсь от крайних мнений, — возразил Мейсон. — Однако все это в прошлом. Если вы собираетесь найти оправдание своим поступкам, я с удовольствием вас выслушаю. И нам надо обсудить кое-что, что не терпит отлагательства.

— Разумеется — согласился Уинлок. — Дело было так. Лодка, которая подобрала меня, тоже шла на Каталину. Я рассказал спасшим меня, что был вместе с подвыпившей компанией на другой лодке и поспорил с ними на то, что смогу вплавь добраться до Каталины прежде, чем лодка придет туда. Что я был достаточно пьян и глуп и прыгнул в воду, чтобы доказать им, а все остальные позволили мне нырнуть за борт, да еще осыпали меня насмешками и шутливыми оскорблениями. Я сообщил своим спасителям, что у меня достаточно солидное положение, и я не хотел бы, чтобы дело получило огласку. Они одолжили мне одежду, высадили на берегу Каталины и никому ничего не разболтали… И вот теперь непонятно как, но Гаррисон Т. Бо-ринг разнюхал о происшедшем и о том, что я Джордж Элдер.

— И он потребовал денег?

— Я плачу ему, — признался Уинлок. *— Заплатил уже четыре раза. Все это чистый шантаж. И сейчас Бо-ринг заявился в Риверсайд, чтобы получить от меня очередную сумму. На сей раз весьма солидную, хотя он и клялся мне, что это будет последняя выплата.

— И сколько же? — поинтересовался Мейсон.

— Десять тысяч долларов наличными, — ответил Уинлок.

— Как вы допускаете чтобы вас так бесцеремонно шантажировали?! — возмутился Мейсон.

— Но я не могу позволить себе не платить шантажисту. Он может меня просто уничтожить. Потому что я не осмелюсь ответить на обязательные вопросы, которые задают при оформлении брака. Я убедил свою вторую жену, что у меня есть причины, по которым я не хочу оформлять брачные документы, а так как она в разводе и необходимый срок еще не вышел, то мы объявили друзьям, что поедем в Неваду и заключим брак там в конце недели. Должен заметить, круг моих друзей сейчас гораздо более узкий, чем в прежние времена. Чего мы хотим — так это привлекать к себе как можно меньше внимания. Думаю, о бракосочетании появится лишь небольшая заметка в разделе светской хроники местной газеты.

— А что вы испытываете по отношению к Диане? — спросил Мейсон. — Вы ведь сделали ее сиротой, никогда не давали о себе знать…

— Я не мог сообщить ей о себе, — пояснил Уинлок. — Мне пришлось порвать с ней. Другого пути просто не было. Тем не менее, должен признаться, все эти годы я держал ее в поле зрения, но так, чтобы она ни о чем не догадывалась. Если она нуждалась в деньгах, я всегда был в курсе. У нее была очень хорошая работа в фирме «Коринг, Честер и Коринг» в Болеро-Бич. Она и понятия не имела, как получила ее. Ей помогла адвокатская фирма, которая находится здесь, в Риверсайде, а она мне кое-чем обязана. Я сомневаюсь, чтобы Диана могла получить такую работу в самом начале своей карьеры. Но это не важно. Я не пытаюсь оправдаться перед вами, мистер Мейсон. Я просто хочу сказать, что ваше сообщение явилось для меня большим потрясением. Теперь мне ясно, что Боринг задумал не только прикарманить значительную сумму моих денег, но и решился на такое, что повергает меня в ужас. Это убьет мою жену, разразится скандал, да еще в самый неподходящий момент, чтобы продемонстрировать всем, что наши отношения были незаконными. Потерять общественное положение? Мне страшна даже сама мысль об этом!..

— У вашей жены сын от первого брака?

— Верно. Но сейчас я не хочу говорить о нем. Если произойдет что-нибудь подобное, он должен будет стать самостоятельным. Но это все ни к чему… Нет смысла продолжать наш разговор.

— А могу ли я спросить, — сказал Мейсон, — что вам говорил Боринг, когда, требовал последнюю выплату в сумме десять тысяч долларов наличными?

Уинлок пожал плечами:

— Наверное, такие вещи вам хорошо известны. Этот человек позвонил мне. Клялся, будто искренне раскаивается, что стал шантажистом, жуликом и пройдохой, и теперь наконец у него появилась возможность заняться легальным бизнесом, но ему нужны десять тысяч — как первоначальный капитал, и что, вложив деньги, он будет получать гарантированный доход, и я больше никогда о нем не услышу. Он обещал, что если я заплачу ему эти десять тысяч долларов, то сумма эта будет последней. Он, по его словам, встанет на ноги, я вздохну с облегчением, зная, что мне уже никогда больше не придется платить ему.

— И вы ему поверили? — прямо спросил Мейсон.

— Я заплатил ему эти десять тысяч долларов, — сухо ответил Уинлок. — У меня не было другого выбора.

— То, что проделал с вами Боринг, — заметил Мейсон, — характерно для определенного типа шантажистов.

— И что вы собираетесь предпринять? — спросил Уинлок.

— Не знаю, — признался Мейсон. — Помните, что я представляю интересы вашей дочери, но она и представления не имеет о настоящих обстоятельствах дела — пока. Как ее адвокат, я все расскажу ей позднее. А как вы намерены поступить?

— Я могу сделать только одно, — сказал Уинлок. — Надеяться на милосердие Дианы. Я буду умолять ее принять денежное возмещение, только бы она оставила мою жену в покое, только бы не пострадало ее положение в обществе. Это все, на что я могу рассчитывать.

— Но если вы достигнете соглашения с Дианой, что же вы будете делать с Борингом?

Плечи Уинлока поникли.

— Я и сам хотел бы знать, — ответил он. — Но теперь, мистер Мейсон, мы должны расстаться: у меня назначена встреча, и я просто обязан быть на ней.

Мейсон пожал ему руку.

— Извините, что принес вам дурные вести.

— Я ожидал их, — ответил Уинлок, провожая его к двери.

— Обстановка становится все горячее? — поинтересовался Сид Най, когда Мейсон открыл дверцу машины и сел рядом с ним.

— Она близка к точке кипения, — ответил Мейсон, — и мне кажется, что надо предпринять кое-какие шаги во имя справедливости.

— Какие шаги? — спросил Най.

— Пора наконец прижать этого шантажиста. Поехали в отель. Поговорим с Полом Дрейком, узнаем, может быть, ему что-то стало известно. Свяжемся с Деллой Стрит и подготовимся к схватке.

Най усмехнулся:

— Похоже, вы остались довольны разговором с Уин-локом?

— Он приоткрыл для нас некоторые возможности, — ответил Мейсон.

Най сказал:

— Парень умчался отсюда на спортивной машине. Семь или восемь минут назад, а потом, минуты две назад, отъехала шикарная дама. Это что-нибудь значит?

Мейсон задумчиво посмотрел на Ная, когда тот собирался трогать с места.

— Полагаю, значит, — ответил он наконец.

Сид Най отвез Мейсона в отель «Миссион Инн» и сказал:

— Ну, я поеду по делам, Перри, и посмотрю, что там произошло. Потом свяжусь с вами. Вы будете в отеле?

— Да, я так рассчитываю.

— О’кей, я только узнаю, как там дела. Если я вам понадоблюсь, ищите меня через детективное агентство «Три-Каунтис». Я буду у них.

— О’кей, большое тебе спасибо, — сказал Мейсон.

Он проводил взглядом отъезжающую машину Ная,

вошел в отель и поднялся к себе в апартаменты.

— Ну, Делла, — заговорил он. — Как насчет обеда?

— Я надеялась, что вы уже подумали об этом, — ответила она. — Но у меня для вас новости.

— Какие?

— Диана здесь.

— Где?

— Где-то в Риверсайде. Я посоветовала ей приехать сюда, в офис, и подождать вас. Но она наотрез отказалась.

— И чего же она хочет?

— Монтроз Фостер хорошо с ней поработал.

— Он чем-то огорчил ее?

— Конечно! Он раскрыл ей правду о некоторых сторонах жизни.

— Каких же?

— Что Боринг хотел только одного — заставить ее работать в его интересах. Он спросил, требовал ли Боринг что-то подписать. Когда она ответила утвердительно, он попросил посмотреть контракт, но она отказала ему.

— И что же было потом?

— Потом Фостер попытался выудить сведения насчет ее семьи, стараясь извлечь из них что-то полезное для себя и в то же время ничего не открывая Диане. Вы ни за что не догадаетесь, что он в конце концов предположил!..

— Что же?

— Старый добрый прием, — ответила Делла Стрит. — Принуждение к занятиям проституцией. Диана много читала про это и видела такое только в голливудских фильмах, поэтому она легко попалась на его крючок. Фостер прямо сказал ей, что Боринг готовил ее для целей, весьма далеких от морали, но что прежде, чем она ступит на этот путь, он лишит ее возможности сопротивляться, используя наркотики, что повлечет за собой, в свою очередь, полное физическое и нравственное ее падение. Он даже пригрозил ей, что какой бы контракт она ни подписала, это все равно будет фальшивка, и что Боринг заинтересован только в личной выгоде и не считается с тем, какими способами он это получит, что он негодяй и хочет лишь воспользоваться подвернувшимся случаем. Он ведь заставил ее бросить хорошую работу, порвать связи с друзьями, что она в его власти из-за нескольких сотен долларов, и он ни за что на свете не выпустит добычу из своих рук.

— И Диана поверила всему этому?

— Она так расстроена, что едва ли понимает, что делает. Она даже не сказала ему, что Боринг расторгнул контракт.

— А как она узнала, что мы здесь?

— Скорее всего, случайно. Она приехала сюда сама и просто услышала в холле, что кто-то говорит о Мейсоне, адвокате, который остановился здесь, в отеле. И позвонила из магазина-аптеки.

— Но все-таки зачем она приехала в Риверсайд, Делла?

— Она знала, что Боринг тут. Она просила меня, не могу ли я встретиться с ним и потребовать объяснений. Сказала, что хочет передать ему, чтобы он вернул копию контракта с ее подписью. Теперь она считает, что ее хотели заставить пополнеть, чтобы затем отправить в Южную Америку и заниматься делом, весьма далеким от морального образа жизни. Бедное дитя в истерике. Я попыталась поговорить с ней, но она не дала мне вставить ни единого слова. Я потребовала, чтобы она немедленно приезжала сюда.

— И она сказала, что приедет?

— Она ничего не сказала, кроме разве того, что сообщила, в какое ужасное положение попадет, если Боринг проговорится кому-нибудь, что она подписала контракт, чтобы повысить себе цену — как будущей проститутки.

— Ну ладно, — заключил Мейсон. — В этих условиях нам лучше всего оставаться в отеле и ждать, когда она объявится. Она говорила Фостеру что-нибудь насчет отца?

— Скорее всего, да, — ответила Делла Стрит. — Фостер, очевидно, все предусмотрел. Он пытался заставить Диану рассказать о ее семье, братьях и сестрах ее отца, о родне матери. Интересовался даже дальними родственниками, чьи следы могли быть со временем утеряны и кто мог умереть и оставить ей состояние, о котором никто ничего не знает. А как прошло ваше свидание с Уинлоком? Успешно?

— Мы попали в самую точку, Делла.

— Так что, Диана и в самом деле его дочь?

— Да. Она его дочь, и она же, представь, «золотое дно» для шантажиста.

— И что мы будем теперь делать? — поинтересовалась она.

— Используем мое профессиональное умение, — ответил Мейсон. — У меня три цели. Первая — защитить интересы Дианы, вторая — не дать Фостеру разузнать все факты и третья — разоблачить шантажиста, чтобы ему не удалось уйти от закона.

— А что еще? — спросила Делла Стрит.

— Боринг с помощью шантажа получил десять тысяч долларов. Я не знаю, сможем ли мы перед судом доказать это, но у него, несомненно, есть десять тысяч долларов наличными. И он вряд ли сумеет объяснить, как их раздобыл. А Уинлок сидит на краю кратера вулкана. Я не знаю, насколько он богат, но мне кажется, что мы можем договориться, чтобы Диана получила за свое молчание — за то, что не будет поднимать шума, — не менее полумиллиона долларов. Однако прежде, чем мы заключим с Уинлоком соглашение, надо все как следует обдумать. Похоже, что, когда Диана узнает всю правду, она будет способна поступить милосердно, но мы с тобой должны попытаться смягчить эмоциональный шок, который она испытает.

— И когда же она узнает правду? — спросила Делла.

— Немедленно, как только я ее увижу, — ответил Мейсон. — Она моя клиентка. А я ее адвокат. То, что известно мне, должна знать и она. Я сообщу ей все конфиденциально, а потом мы вместе выработаем программу действий. Но мне придется учитывать ее эмоциональное состояние.

— Вы, — напомнила ему Делла, — говорили что-то про обед…

— Полагаю, у них тут хороший сервис, и можно заказать обед в апартаменты, — предложил Мейсон. — Мы попросим большой бифштекс из филейной части с жареным картофелем под пряным соусом, салат из томатов и авокадо, гарнир «Тысяча островов» и…

— Святые небеса! — воскликнула Делла Стрит. — Вы что, хотите превратить меня во вторую Диану Элдер? Чтобы я тоже срочно набрала двенадцать фунтов?

Мейсон ответил с серьезной миной:

— Ты много работаешь и поэтому похудела. Я хочу откормить тебя немного для южноамериканского рынка.

— Ну что ж, мое сопротивление сломлено, — призналась Делла Стрит. — Да и как можно возражать против такой вкуснятины… Но представьте, что Диана придет как раз в тот момент, когда мы ждем очередного блюда или уже едим?

— Вот поэтому-то и возникла мысль о большом бифштексе из филейной части, — уточнил Мейсон. — Для нас он будет слишком велик, и мы всегда можем попросить лишнюю пустую тарелку, чтобы покормить и Диану.

— Если вы собираетесь хорошо покормить ее, — возразила Делла Стрит, — то лучше закажите двойное молоко с шоколадом и пирог.

— А если Диана не придет? — забеспокоился Мейсон. — Я полагаю, ты могла бы…

Делла Стрит подняла руки к небу:

— Пощадите, — взмолилась она. — Я не устою перед этим.

Мейсон взглянул на часы.

— Ну хорошо, — решил он. — Я думаю, Диана могла остановиться в этом отеле. Позвони в стол регистрации и узнай, здесь ли она и не просила ли зарезервировать ей номер, Делла, а потом в сервис-бюро закажи обед и попроси, чтобы они принесли его через сорок пять минут.

Делла Стрит тотчас поинтересовалась насчет Дианы Элдер и выяснила, что та не останавливалась в отеле, и затем заказала обед.

Пока они ждали, Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Что новенького?

— Вроде бы стало потише.

— Диана в городе, — сказал Мейсон. — Будь неотлучно в своем агентстве. Обстановка, по-моему, наоборот, накаляется. Так что пусть тебе прямо в агентство принесут немного гамбургеров.

— Имей совесть, Перри! Я и так всю вторую половину дня принимаю соду бикарбонат!

— Ну ладно, — смилостивился Мейсон, немного поразмыслив. — Пол, так и быть, выходи, но ты должен вернуться не позже, чем через час. И предупреди в агентстве, где тебя можно будет разыскать. Я был у Уин-лока и получил ответы на свои вопросы.

— Ты имеешь в виду, что он признал…

— Я имею в виду, что у нас все о’кей, — прервал его Мейсон, — но я не могу обсуждать это по телефону.

— А как долго мои люди должны еще находиться на работе, Перри?

— Пока я не скажу. Думаю, мы уже близки к завершению дела. По крайней мере, наступает последняя фаза. А вот наш друг Диллард все еще на якоре там, в мотеле. Боринг, вероятно, засек его и стал очень подозрителен.

— А что ты собираешься делать с Борингом?

— После того, как увижусь с Дианой, поеду и поговорю с ним по душам.

— Ты хочешь сказать, что встреча может оказаться опасной?

— Думаю, что она может быть очень опасной.

— Ты справишься с ним, Перри?

— Справлюсь. Я еще не встречал такого шантажиста, с которым я не мог бы справиться. Я намерен загнать его в такую ситуацию, чтобы он почувствовал себя человеком вне закона, а если он попросит о помощи, чтобы удрать и скрыться, то я просто не знаю, что смогу для него сделать.

— Ясно, что не знаешь, — ехидно поддакнул Дрейк. — Ты же образец добродетели и достоинства. Ну, я пошел, Перри. Я скажу в агентстве, где меня можно будет найти, но не тревожь меня, пока я не набью себе брюхо бифштексом и французской жареной картошкой.

— Лучше возьми печеный картофель, — посоветовал ему Мейсон, — а то тебе снова придется глотать соду бикарбонат. Будь здоров, Пол!

Адвокат положил трубку, посмотрел на часы и сказал:

— Хорошо бы уже появиться Диане. Я хочу держать в руках все поводья, прежде чем тронуться в путь.

Однако прошло целых двадцать минут, пока в дверь апартаментов кто-то робко постучал.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Диана! — объявил он.

Делла направилась к двери и открыла ее.

На пороге и в самом деле стояла Диана Элдер.

— Входите, Диана, — пригласила Делла Стрит, — Перри Мейсон здесь.

Диана вошла следом за ней в гостиную, через силу улыбнулась адвокату и выдохнула:

— О, я так рада!

— Садитесь, — пригласил Мейсон. — Нам сейчас принесут бифштекс, и, судя по вашему виду, вам надо бы выпить.

— Я бы не отказалась от двойной порции…

— В самом деле? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

Мейсон заговорил опять:

— Послушайте, Диана, нам надо обсудить некоторые детали. Вы заплатили мне гонорар. Я ваш адвокат. У нас должны быть доверительные отношения. Все, что вы мне скажете, останется между нами. Все, что я узнаю из того, что может касаться вас, я вам сообщу. Это моя обязанность. Вы понимаете?

— Да.

— Ну вот, во-первых, приготовьтесь к шоку! — продолжал Мейсон. — Вы сейчас получите информацию, которая вас ошеломит… Что вы хотите выпить?

— Можно бренди?

— Нет, — возразил Мейсон. — Это совсем не то, что надо пить перед едой. Закажем вам коктейль «Манхэттен» или мартини.

— Мне кажется, я совсем не голодна.

Мейсон сказал:

— Что с вами, Диана? Похоже, что-то сильно встревожило вас. Представьте, что вы уже начали мне все рассказывать. Так почему вы приехали в Риверсайд в такой спешке?

— Я… я хотела увидеть кое-кого.

— Кого же?

— Мистера Боринга.

— А вы знали, что он здесь?

— Да.

— Как вы об этом узнали?

— Мне сказал один человек.

— Кто?

— Человек, который очень хорошо его знает. Тот, у которого он работал.

— Монтроз Фостер?

— Да.

— А что еще говорил вам Фостер?

— Что я глупышка, что мистер Боринг хочет использовать меня в личных целях. Он объяснил, что контракт, по которому я должна работать как модель, чистое надувательство и что он имел в виду совсем другое.

Мейсон внимательно посмотрел на нее и спросил:

— А он раскрыл, что ожидало вас на самом деле?

— Принуждение к проституции.

Мейсон подошел к девушке и положил руку ей на плечо.

— Послушайте, Диана, — сказал он. — У вас был трудный день. У вас были потрясения, но вы должны быть готовы выдержать новые. Вы видели так много фильмов… Словом, не думайте больше о Боринге. Предоставьте все это мне.

Зазвонил телефон.

Мейсон кивнул Делле и снова обернулся к Диане.

— Диана, вы трясетесь как осиновый лист. В чем дело?

Она заплакала.

Делла Стрит ответила по телефону:

— Я сейчас же позову его, Сид. — Она кивнула Мейсону: — Сид Най. Говорит, это важно.

Мейсон торопливо подошел к телефону, взял трубку.

— Да, Сид. Что случилось?

— Не знаю, — ответил Най. — Но позвонил Лось Диллард. Очень странный звонок.

— Почему странный?

— Он сказал: «Сид, ты узнаешь, кто это говорит?..» Когда я узнал его голос и сказал «да», он воскликнул: «Эй, руб!» — и повесил трубку.

— Что? — переспросил Мейсон.

— Только это. Только «Эй, руб!». Одно время он работал в цирке. Можно только догадываться, что он хотел сказать.

— Где ты сейчас, Сид?

— В агентстве «Три-Каунтис».

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до подъезда отеля «Миссион Инн?»

— Пару минут.

— Я буду там.

Адвокат повесил трубку и обратился к Делле Стрит:

— Делла, расскажи Диане всю правду. Сделай это осторожно, поговори, как женщина с женщиной. Когда принесут еду, дай ей немного и отложи мне кусок бифштекса. Я вернусь вовремя, чтобы съесть его. А может быть… и не вернусь.

— И два мартини для Дианы?

Мейсон поднял глаза на Диану.

Она на мгновение встретилась с ним взглядом, но тут же опустила глаза.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Ни единого, и пусть она ни с кем не говорит, пока я не вернусь! Поняла? Ни с кем!

И Мейсон бросился к двери.

Сид Най, притормозив, подхватил Мейсона перед входом в. отель «Миссион Инн».

— Что ты думаешь про это, Сид?

— Он попал в какую-то передрягу. Лось не из тех, кто теряет голову в таких ситуациях. Очевидно, что-то случилось, и он не решился говорить об этом по телефону. Видно, опасался, что его могут подслушать на коммутаторе мотеля. Он хотел, чтобы я его понял, а другие — нет. Лось — сильный парень. Он когда-то работал в цирке и знал, что я пойму, что такое «Эй, руб!».

— Это что-то вроде борьбы без правил? — спросил Мейсон.

— Не совсем так. Это когда все цирковые объединяются против чужаков. Не то чтобы они страдали от голода или жажды, и им надо помочь, просто в таком случае надо крушить все и всех на своем пути. Это что-то вроде старого доброго боевого клича.

Най с виртуозной ловкостью вел машину по забитой автомобилями улице.

— Так, выходит, Диллард нуждается в помощи?

— Наверняка очень нуждается, — ответил Най. — И это может быть все, что угодно. Ему приходится чертовски трудно, и он хочет, чтобы мы пришли к нему на выручку.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Весьма кстати. Мне хочется немного потолковать с Гаррисоном Т. Бо-рингом.

— Разговор, который ему едва ли понравится? — поинтересовался Най, ухмыльнувшись.

Мейсон ответил:

— Разговор, который, надеюсь, даст Борингу массу новых идей и, возможно, совершенно изменит его поведение.

Най свернул в боковую улицу, но сразу же притормозил и сказал:

— Там полицейская машина перед входом, Перри.

— А в каком бунгало остановился Диллард? — спросил Мейсон.

— В пятом.

— Отлично. Подъезжай прямо к 5-му бунгало. Если у Дилларда неприятности, мы сразу включимся. Если же полицейская машина тут по другой причине, то мы, не обращая на нее внимания, прямо пройдем к Дилларду.

Най свернул к подъезду мотеля, отыскал место для парковки. Выключил зажигание и фары, а потом вопросительно посмотрел на Мейсона в ожидании инструкций.

— Бунгало номер 5, — распорядился Мейсон.

Адвокат и Най направились к двери бунгало.

— Попробуй повернуть ручку, — сказал Мейсон приглушенным голосом.

Най потянулся к ручке, но тут дверь распахнулась.

В комнате не было света. Громадная неуклюжая фигура появилась в дверях, и послышался хриплый голос:

— Входите!

— Сидишь в темноте? — спросил Най.

— Да, — ответил Диллард и закрыл за ними дверь. — Не споткнитесь. Через пару минут ваши глаза привыкнут к темноте. Я сидел и смотрел через щель в занавесках и поэтому мог видеть все, что было.

— И что же случилось?

— Не знаю. Приехала полиция, а «скорая помощь» отъехала несколько минут назад.

— «Скорая помощь?» — переспросил Най.

— Совершенно верно. И они забрали его с собой.

— Кого? Боринга?

Най сказал:

— Ты же знаешь Перри Мейсона, Лось. Это он.

— Конечно, — ответил Лось и нащупал рукой в темноте плечо адвоката. — Как поживаете, мистер Мейсон? Давно вас не видел. — Потом сказал, как бы объясняя Наю: — Мейсон вытащил меня из большой неприятности.

— Я слышал, — отозвался Най. — Просто хотел быть уверенным, что ты узнаешь его в темноте. Ну ладно, так что же там стряслось?

— Много всякого, — ответил Диллард. — Но всего я не знаю. У Боринга было много посетителей. Приходили и уходили разные люди. Затем появилась девушка и в спешке ушла. А через десять минут после ее ухода примчались полицейские. Мне не хотелось высвечиваться перед женщиной — менеджером мотеля. Я потерял уйму времени, чтобы связаться с вами по телефону. Что бы там ни случилось, но это отвлекло их внимание от коммутатора. Я долго добивался, чтобы они мне ответили, — отсюда нельзя звонить в город, если они вас не соединят. Думаю, что целых пять минут я дергал проклятый рычаг вверх и вниз, у них зажигалась лампочка, и я все ожидал, когда мне кто-то ответит.

— Ну хорошо, — сказал Най. — Они наконец ответили. Было что-то необычное? Они извинились или что-то объяснили?

— Ни слова. Просто ответили: «Офис менеджера». Я попросил: «Дайте мне городскую линию», а менеджер сказала, что я не могу сам набирать номер, что его надо дать ей, а уж она соединит сама. Тогда я дал ей телефон агентства «Три-Каунтис» и попросил тебя.

Я был абсолютно уверен, что они подслушивают на коммутаторе. Было слышно даже чье-то дыхание. Тогда я сказал: «Эй, руб!» — и повесил трубку. Я подумал, что это заставит тебя приехать как можно быстрее. Я не стал больше ничего говорить, чтобы ты не задавал вопросов. А если бы я начал отвечать, то ваше местопребывание попало бы под наблюдение, а это вряд ли вам нужно.

— Это ты правильно сделал, — поддержал Лося Мейсон. — А что было потом?

— «Скорая помощь» приехала сразу же после того, как я вам позвонил. Они вынесли его на носилках.

— Значит, он был жив, — предположил Мейсон.

— Это была «скорая», а не машина для перевозки мертвых. Я не знаю их правила, но мне кажется, что тот парень был ранен.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Давайте разберемся по порядку. Кто сюда приходил?

— Я не могу назвать вам имена, — ответил Диллард. — Я записал только один регистрационный номер машины и могу дать словесное описание других людей. Это все, что я в состоянии сделать.

— Ты наблюдал через окно?

— Да, выключил свет и смотрел сквозь щель между занавесками. У меня бинокль с увеличением в два с половиной раза и второй, восьмикратный, ночного видения. Я всегда пользуюсь ими для такой работы.

— Хорошо, так что же ты можешь нам рассказать? — спросил Мейсон.

— Я не смогу вам сказать многого, если не зажгу свет. Я делал записи в темноте.

— Скажи, что вспомнишь.

— Первым выскочил оттуда тот самый тип, который рыскал по Болеро-Бич, худой такой, вертлявый, с носом, как комариный хобот…

— Его зовут Монтроз Фостер, — догадался Мейсон. — Он президент «Агентства по розыску потерянных наследников». Боринг работал у него, пока внезапно не ушел, и Фостер думает, что Боринг напал на след больших денег и не хочет ни с кем делиться.

— Может, и так, — сказал Диллард. — Так вот, тот парень пришел около восьми и пробыл тут минут пятнадцать. У меня записано время.

— А ты хорошо рассмотрел тех людей? — спросил Мейсон.

— Конечно. Когда приходил тот человек, которого вы назвали Фостером, было еще светло. И позже тут, на стоянке, было достаточно света, так что я вполне мог разглядеть человека, чтобы потом узнать его.

— О’кей, — сказал Мейсон. — А что было потом?

— Ну так… Пять минут после ухода Фостера ничего не происходило. Я подумал было, что этот человек захочет пообедать, но он так и не вышел. Похоже, он чего-то или кого-то ждал. А позже в двадцать минут девятого какой-то парень прямо-таки ворвался сюда на спортивном автомобиле. Чуть не врезался в дверь бунгало номер 10. Выскочил из машины и тут же очутился там, ну, как одним прыжком!

— Он постучал в дверь? — уточнил Мейсон.

— Постучал.

— Сколько лет тому парню?

— Примерно двадцать два — двадцать три. И уже водит мощную спортивную иномарку! Он остановил ее под таким углом, что я мог прочитать регистрационный номер.

— Судя по всему, — подытожил Мейсон, — это был Мервин Харви Палмер. И как долго он там пробыл?

— Около пятнадцати минут. Потом он исчез, и появилась женщина, дама лет сорока. Она вошла через минуту после того, как ушел парень. Такая величественная женщина… Она пробыла там около десяти минут. А когда вышла, тут же возник мужчина, который наверняка ждал, когда она уйдет. Он увидел автомобиль той женщины и узнал его, а может быть, увидел и ту женщину, но, так или иначе, он сначала припарковал машину в дальнем конце стоянки, а потом сразу отъехал и оставил машину где-то на улице, пришел сюда и прятался в тени, ожидая, когда та женщина выйдет. Это был солидный мужчина в черных очках. Через минуту после того, как вышла женщина, он быстро пробежал к двери бунгало 10, постучал в дверь, скрылся за ней и пробыл там около пяти минут. Когда вышел, все затихло минут на десять, а потом появилась та блондинка, и, скажу вам, она была просто потрясающая… Я записал номер ее автомобиля.

— А ты ее хорошо разглядел?

— Разглядел, и даже очень. Она поставила автомобиль, открыла левую дверцу и вылезла из-за руля. Поверьте мне, она так спешила, что даже не заботилась о том, как выглядит. Бунгало 10 — с другой стороны, ей пришлось обогнуть машину, и она направилась прямо в мою сторону. От ветра юбка спереди у нее задралась — что за ножки у нее, скажу я вам!..

— Давай поднимемся чуть повыше ножек! — охладил его пыл Мейсон. — Что насчет лица?

— Примерно двадцать четыре года, блондинка, высокая и, Бог мой, что за фигура! Тело прямо-таки литое и словно заполнило всю одежду.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Это очень важно. Теперь скажи, когда она вошла и сколько там пробыла.

— Она зашла туда примерно через десять минут после того, как ушел тот мужчина, и пробыла там, думаю, десять или пятнадцать минут. А когда вышла, была какая-то вся возбужденная. Как же она побежала! Прямо нырнула в машину! На этот раз уже в правую дверцу и продвинулась по сиденью за руль. Она резко подала автомобиль задом и умчалась отсюда в такой спешке, что даже забыла включить фары. Я записал время в блокнот.

— Продолжай! — нетерпеливо попросил Мейсон.

— После этого пару минут все было тихо. А потом пришла женщина-менеджер, постучала, а немного спустя открыла дверь и вошла. Потом выбежала оттуда, и через несколько минут приехала полиция.

— Хорошо, — заметил Мейсон, — давай разберемся. С какого времени ты наблюдаешь за этим местом?

— С того момента, когда парень остановился тут, или, вернее, сразу же после этого.

— Ты знаешь каждого, кто входил в мотель. Ты видел всех?

— Конечно, я видел их всех.

— А там нет еще одной двери сбоку?

— Нет, только одна дверь. Можно проверить, но я уверен, что там только одна дверь. В таких местах всегда так… Сид собирался послать кого-нибудь ко мне с едой… Ну и проголодался же я!

— Забудь пока про еду, — прервал его Мейсон. — Так сколько времени пробыла там та блондинка?

— Около пятнадцати минут.

— И она была последней, кто туда заходил?

— Последней. Но парень, скорее всего, ранен. Если случилась драка, то это был мужчина. А если выстрелом или ножом, вполне могла быть и девушка, возможно, та самая, она заходила туда последней.

Мейсон отвел Ная в сторону и тихо заговорил:

— Можно предположить, что первый мужчина был Монтроз Фостер, второй — Мервин Харви Палмер, а третьей могла быть миссис Уинлок. И я совершенно уверен, что мужчина в темных очках — мистер Джордж Уинлок… Когда мы уехали из дома Уинло-ка, Сид?

— Примерно в восемь двадцать пять, — ответил Най.

— А далеко отсюда до дома Уинлока?

— Не более пяти минут езды при хорошей скорости. Этот мотель и особняк Уинлока находятся по одну сторону от города.

— Понял. Как только мы уехали от Уинлока, он впрыгнул в автомобиль, примчался сюда и увидел автомобиль своей жены, припаркованный перед мотелем. Так вот, если вторым посетителем был Мервин Харви Палмер, то он должен был отъехать от дома прежде, чем мы покинули его. Ты же сам сказал мне, что оттуда вылетел спортивный автомобиль.

Най спросил:

— А можно задать вопрос: не произвел ли ваш разговор с Уинлоком эффект разорвавшейся бомбы?

— Так оно и есть, — ответил Мейсон.

— Ясно, — заметил Най. — Тогда, думаю, ответ очень прост. В комнате было подслушивающее устройство. Парень узнал, что происходит, решил опередить всех и примчался сюда.

— А что было потом? — продолжал Мейсон.

— Потом приехала его жена. Она тоже была готова тут же сорваться из дома, но ей надо было привести в порядок лицо и попудрить носик.

— А муж отправился сразу же, как только мы уехали. И поехал сюда.

Он снова подошел к Дилларду.

— Что бы там ни случилось, — повторил Диллард, — это сделала блондинка.

— Погоди, — прервал его Мейсон. — Ты переходишь все границы, Диллард. Ведь блондинка — моя клиентка.

— Ого-го! — восхитился Диллард.

— Твое дело — только уточнить, когда она пришла и ушла. И совсем другое — строить предположения, что и как там произошло, когда она была в бунгало.

— Сожалею, — извинился Диллард. — Понимаю, что выскочил вперед, но увиденное по-другому не истолкуешь.

— Однако на это можно посмотреть и по-иному, — сказал Мейсон. — Допустим, тот молодой человек хотел что-то получить от Боринга и стал вести себя чуть нагловато. И оставил Боринга лежащим на полу без сознания. Та женщина, скорее всего, была матерью парня. Она вошла и увидела, что на полу лежит человек и, может быть, умирает. Возможно, обнаружила оружие, как-то связанное с состоянием ее сына. Она пробыла там некоторое время, чтобы привести все в порядок, убрать следы присутствия второго человека, включая оружие, а потом уехала. А тот мужчина мог быть ее мужем. Он ждал, пока она выйдет оттуда, чтобы мог войти он. Он заметил ее машину, как только подъехал.

— И как только он увидел ее машину, — подхватил Най, — он понял, что гостиная в его доме прослушивалась и что его жена слышала весь ваш разговор.

— Ну ладно, — продолжал рассуждать Мейсон, — допустим, что парень ударил Боринга рукояткой револьвера, что его мать нашла Боринга в бессознательном состоянии и ушла, а потом муж, вошедший следом, прямо после ухода жены, увидел, что человек умирает. Он довольно долго осматривал бунгало, чтобы быть уверенным в том, что его жена не оставила отпечатков пальцев или каких-либо других следов, а это означает, что именно он был тем, кто забрал револьвер перед уходом.

Диллард спросил:

— Парни, а вы знаете по именам, кто были эти сын, мать и муж?

— Думаем, что знаем. Я говорил, не называя имен, потому что ты будешь свидетелем. И для тебя будет лучше, если ты не услышишь их имена.

— Друзья, вы можете все обмозговывать, как хотите, — сказал Диллард. — Но я уверен — та блондинка последней заходила в бунгало. Если она ваша клиентка, то я не стану строить догадки, что она там делала целых пятнадцать минут, но вы сами знаете, что подумают в полиции. Вы можете продать свои предположения жюри присяжных, но полиция их не купит. Они решат, что если ваша блондинка нашла того мужчину на полу, тяжело раненного или умирающего, то едва ли стала бы крутиться там целых пятнадцать минут.

— Позволь мне задать тебе прямой вопрос, Диллард, — обратился к нему Най. — Ты когда-нибудь терял листки из своего блбкнота?

— Но только не в делах, связанных с убийством, — быстро ответил Диллард. — Хватит с меня неприятностей.

— Да, неприятностей у тебя хватало, — согласился Мейсон.

— А, — продолжал Диллард, — я не обязан говорить всего, что знаю, если только это не будет кто-то, кому можно все выложить начистоту.

— Что ты имеешь в виду?

— Я вообще, должен вам сказать, не очень разговорчивый.

Мейсон задумался:

— Полагаю, что это не лучший выход, Диллард.

— Ну и какое же тогда правильное решение?

— Будь я проклят, если знаю, — признался Мейсон. — Но мне надо поговорить с моей клиенткой прежде, чем ее допросят в полиции, и прежде, чем полиция докопается до тебя.

— Да, вам надо выбираться отсюда, и побыстрее, — согласился Диллард. — Полиция вот-вот выйдет на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Я въехал в мотель сразу же после Боринга. И снял такую комнату, из которой через автостоянку было хорошо видно его бунгало.

— Ты сказал, что снял эту комнату?

— Верно.

— А как ты ее получил?

— Я просил именно ее.

— Ox, ox! — вздохнул Най. — Это лишь подливает масла в огонь.

— А почему ты просил именно эту комнату? — удивился Мейсон.

— Потому что не хотел торчать в машине. Очень уж заметно. Мне хотелось получить такую комнату, из которой я мог бы наблюдать за ним через автостоянку. Я спросил женщину-менеджера, что у нее есть; она ответила, что есть несколько свободных комнат, и я попросил бунгало 5-е, спросил, свободно ли оно; она ответила, что да, и я снял его.

— А она спросила, почему именно это?

— Она не спросила ничего, но внимательно на меня посмотрела пару раз, а теперь, когда она разберется в том, что произошло, то заявит обо мне в полицию. Они спросят, не заметила ли она чего-то необычного, она скажет, что нет; тогда они станут расспрашивать о других постояльцах, не приехал ли кто-нибудь вместе с Борингом или сразу же после него. Вот тогда она и вспомнит про меня. И полиция немедленно захочет поговорить со мной, если я еще буду тут. А если меня тут уже не будет, то они узнают номер автомобиля по регистрационной книге, найдут Пола Дрейка и постараются меня увидеть.

Мейсон обратился к Наю:

— Мне надо немедленно переговорить с моей клиенткой. Диллард, а ты можешь сидеть здесь в темноте. Я тебе позвоню, если будет нужно.

— Только не забывайте, — напомнил ему Диллард, — что если вы позвоните мне после того, как полиция задаст свои вопросы женщине-менеджеру, то линия может прослушиваться.

Мейсон ответил:

— Я всегда исхожу из предположения, что кто-то постоянно меня слушает.

— А что мне делать, если вы не позвоните? — спросил Диллард.

— Тогда выходи отсюда, но постарайся сделать это как можно незаметнее, — посоветовал Мейсон. — Если поразмыслить, то лучше тебе уйти прямо сейчас… Ты ведь еще не ужинал?

— Ну конечно. Мне сказали, что какая-то дама принесет мне сандвичи. — И Най прищелкнул пальцами. — Мне надо немедленно позвонить в агентство и сделать так, чтобы она не приходила. Если она придет сейчас, могут быть неприятности.

— А почему бы тебе все-таки не съесть чего-нибудь? — спросил Мейсон Дилларда. — Больше ведь нет необходимости наблюдать за 10-м бунгало. Полиция заблокирует его, а может быть, поместит там детектива на всю ночь, чтобы узнать, не будет ли кто-нибудь туда звонить.

— О’кей, — согласился Диллард. — Поеду поем.

— Поедем вместе, — сказал Най. — Я только подброшу Мейсона в отель и перехвачу ту женщину-детекти-ва с сандвичами и кофе.

Мейсон кивнул.

— Поехали, Сид.

Делла Стрит пожаловалась:

— Мы сохранили это для вас, босс, но все остыло. Я не стала держать бифштекс в духовке, боялась, что он пересохнет.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Я съем его и холодным.

— О нет! — запротестовала Делла Стрит. — Давайте закажем новый, горячий. Сейчас я…

— У нас может не хватить времени, — заявил Мейсон. — А вы мало ели, Диана!

— Да, похоже, я не голодна.

— Несколько иначе было, когда я встретил вас в первый раз.

— Да, я…

— Что-то произошло, что все изменило? — дружелюбно спросил Мейсон, усаживаясь и отрезая себе кусок бифштекса. — Вас уже не так тянет к пище, как вы боялись?

— Я… не знаю. Кажется, я совсем потеряла аппетит.

— Зачем вы сюда приехали? — поинтересовался Мейсон.

— В Риверсайд?

— Да.

— Повидаться с мистером Борингом.

— И все?

— Не только. Делла сказала, чтобы я приехала. Теперь я знаю от нее, что вы единственный человек, с которым можно доверительно говорить.

Повисла напряженная тишина.

Потом Делла Стрит сказала:

— Вот горячий кофе, босс. Я подогревала его на спиртовке, но он уже несвежий. Мы можем через несколько минут заварить новый.

Мейсон покачал головой и посмотрел на Диану:

— Как раз сейчас Боринг в больнице или в морге.

— Почему? — спросила она с расширившимися от испуга глазами. — С ним что-то случилось?

— Да, с ним что-то случилось.

Диана стиснула руками горло, ее глаза округлились еще больше.

— С ним что-то произошло, — повторил Мейсон, — как раз тогда, когда вы разговаривали с ним.

— Я… я… — начала она, еле сдерживая слезы.

Мейсон предупредил:

— Осторожнее, Диана. Вы играете в опасную игру. Я могу упрятать вас на всю жизнь в тюремную камеру. Вы не можете позволять себе лгать своему адвокату. Скажите мне правду, что там произошло?

— Что вы имеете в виду, когда говорите о том, что произошло?

Мейсон ответил:

— Вы ездили в мотель «Рестауайл». Вы знали, что Боринг остановился в 10-м бунгало. Позвонили ему. И нашли лежащим на полу, или…

— Лежащим на полу?! — воскликнула она. — Не понимаю?..

— Продолжайте, — настаивал Мейсон. — Скажите мне правду. И никогда не лгите мне. Не пытайтесь солгать мне еще раз, Диана. Будете лгать, я отступлюсь от вас.

Она сдалась:

— Ну хорошо, мистер Мейсон, я скажу вам правду. Я сама хотела так сделать. Да, я видела его. Я знала, что он сейчас в Риверсайде.

— Кто вам сказал?

— Тот человек многое мне порассказал о нем. Сообщил, где я его могу отыскать. Он говорил: главное, что надо сделать, — это забрать у него вторую копию контракта. Он обдуманно дурачил меня, и ему совершенно безразлично, насколько я прибавлю в весе — на один фунт или на пятьдесят. Все насчет того, что я буду моделью и прочее, — сплошное надувательство; он использует мой контракт, чтобы заставить меня поехать в Южную Америку. Он нарочно внезапно оставил меня без средств, чтобы вынудить меня… продавать себя. Он говорил, что пока у Боринга в руках будет тот контракт с моей подписью, в любой момент он может бросить тень на мою репутацию.

— А вы сказали ему, что Боринг расторгнул с вами контракт? — спросил Мейсон.

— Нет. Мне показалось, что так называемое прекращение контракта — часть его плана подчинить меня себе.

— В какое время вы видели Боринга? — уточнил Мейсон.

— Прямо перед тем, как приехать сюда.

— И он разорвал контракт?

— Нет… он вернул его мне.

— А что было потом?

— Потом я ушла.

— Сколько времени вы у него пробыли?

— Все заняло не более пяти минут.

— И что вы сделали, когда ушли от него?

— Приехала сюда.

— Так сколько же вы там пробыли?

— Совсем немного, не более пяти минут.

— А может быть, вы все-таки пробыли там больше — пятнадцать или двадцать минут?

— О, святые небеса! Нет, мистер Мейсон! Думаю, что я там не пробыла и пяти минут. Все произошло ужасно быстро… Думаю, я пробыла там… не больше двух минут. Я сказала ему, что все узнала о нем и мой контракт — сплошной обман, что я хочу порвать его и прошу вернуть мне копию документа.

— Ну и что потом?

— Потом он сказал, что не знает, с кем я говорила, но в контракте в надлежащем месте проставлено мое имя, и он сам обладает полнотой власти надо мной, как он выразился.

— А дальше?

— Мистер Мейсон, поверьте мне, все было так, как я говорю! Он сказал мне, что я — в его руках, а я ответила, что мне известно, что он мошенник, что мой контракт — сплошное надувательство, что он и не думал о моей карьере как модели, что он только хотел надавить на меня. Он рассмеялся и сказал, что уже надавил и что я уже в его власти. А я ответила, что — нет, что если он думает, что может заставить меня делать из-за денег все, что ему захочется, то он ошибается. И еще я сказала ему, что у него наверняка возникнут проблемы и что вы мой адвокат. Тогда он вернул мне контракт, потому что это сразу заметно испугало его.

Мейсон подытожил:

— Послушайте, Диана, все это может оказаться очень и очень серьезным. Если вы схватили стул и ударили его по голове, защищаясь, или если вы использовали оружие, или он споткнулся и упал, вы должны рассказать мне все, как было. У вас хорошая репутация, вы можете произвести на людей благоприятное впечатление, и жюри присяжных поверит вам. Но если вы попытаетесь лгать и вас поймают на этом, то вас изобличат в убийстве, может быть, в неумышленном, а может быть, и в преднамеренном.

Она попыталась поймать его взгляд, но это ей не удалось.

— Диана, — спокойно повторил Мейсон, — вы лжете.

Неожиданно она призналась:

— Я вынуждена лгать, мистер Мейсон. Правда слишком ужасна.

Мейсон резко перебил ее:

— Вы уже потеряли много времени, изворачиваясь. Вы не должны делать этого. Вы не привыкли и не умеете лгать. У вас просто нет практики. Так скажите же мне наконец правду. Пока не поздно.

— Боюсь, вы мне не поверите.

— Скажите правду! — настаивал Мейсон. — Начинайте. И быстро!

— Хорошо, — согласилась она. — Я приехала в бунгало мотеля. И… была в крайнем возбуждении, негодовании…

— Оставим это, — прервал ее Мейсон. — Что вы делали?

— Я подошла к двери 10-го бунгало, она была приоткрыта на дюйм или два, внутри горел свет. Я постучала, никто не ответил, тогда я толкнула дверь — и увидела его лежащим на полу. Вся комната провоняла виски, и я подумала, что он мертвецки пьян.

— Вы ничем не ударили его?

Она неистово замотала головой:

— О Боже, нет! Он лежал, и я решила, что он пьян, и стала все быстро осматривать вокруг, надеясь найти копию моего контракта.

— И вы нашли ее?

— Да.

— Где?

— В портфеле.

— Вы взяли ее?

— Да.

— Что было потом?

— Я нагнулась над ним и только тогда увидела, что он ранен. Виски пахло не от его дыхания, а от его одежды.

— Ну, а дальше?

— Я выбежала из бунгало, отъехала на три квартала, позвонила по уличному таксофону в мотель, сказала женщине, которая взяла трубку, что постоялец в бунгало 10 ранен, и тут же повесила трубку, чтобы она не смогла задать мне вопрос. И приехала сюда.

— Диана, — строго сказал Мейсон. — Вы все-таки продолжаете лгать. Вам ведь пришлось основательно поискать контракт. Вы обнаружили Боринга на полу без сознания. Начали рыться в его вещах и одежде, стараясь его обнаружить. Вы его искали целых пятнадцать минут, случайно наткнулись на десять тысяч долларов наличными и забрали их вместе с контрактом.

Она отрицательно покачала головой.

— Все было так, как я вам рассказала. Я взяла только контракт и не видела никаких денег.

— Так сколько же времени вы пробыли в бунгало?

— Думаю, не более двух минут.

— Так почему же вы лгали мне вначале?

— Я боялась… Ну, решила, что буду не виновата, если представлю все так, будто он был жив и в хорошем состоянии, когда я уходила, и… будто мы расстались как друзья.

— Он пытался приставать к вам? — спросил Мейсон.

— Я же говорила вам, он был без сознания. Лежал на полу.

Мейсон рассердился:

— Вы самая отъявленная маленькая лгунья из всех, кому я когда-либо пытался помочь. Знаете ли, полиция легко сможет доказать, что вы находились у него целых пятнадцать минут.

— Я же сказала, этого не было! Не было! О, мистер Мейсон, пожалуйста, поверьте мне! Теперь я говорю правду. Клянусь небесами, правду!

Мейсон холодно взглянул на нее.

— Вы сердитесь на меня, — продолжала она. — Вы больше не будете защищать меня? Вы…

— Я получил ваш гонорар, — ответил Мейсон. — Но прежде я задам вам хорошую трепку и посмотрю, смогу ли я добиться от вас правды. Продолжим. Делла рассказала вам подоплеку этого дела и что ваш отец жив?

Обливаясь слезами, она кивнула.

Мейсон снова обратился к ней:

— Вы в расстроенных чувствах, и…

В этот момент раздался звонок в дверь.

Мейсон на миг нахмурился и сказал Делле Стрит:

— Посмотри, кто там, Делла.

Делла Стрит открыла дверь.

На пороге стоял полицейский в форме. Он вежливо сказал:

— Прошу извинить, мэм. Я хотел бы поговорить с Дианой Элдер.

— А о чем? — вмешался Мейсон, выступая вперед.

— Кто вы такой? — осведомился полицейский.

— Я Перри Мейсон. Ее адвокат. Я представляю ее по делу о спорном контракте. Что вам угодно от нее?

— Хотим допросить ее по поводу убийства.

— А кто убит?

— Гаррисон Т. Боринг. Он был смертельно ранен сегодня вечером. Мы хотим спросить Диану Элдер, знает ли она что-нибудь, что может помочь нам.

— И вы думаете, она в какой-то степени связана с этим? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответил полицейский. — Просто мы собираем разнообразную информацию, чтобы понять, что произошло.

— И почему вы хотите поговорить именно с Дианой Элдер?

— Поступил сигнал.

— Цена таким сигналам — десять центов за дюжину.

— Шеф послал меня, чтобы доставить ее в управление для допроса.

— Ясно, — заметил Мейсон. — Но она не поедет в управление. Она устала, разнервничалась и находится в состоянии эмоционального стресса.

— В связи с этим делом? — брякнул полицейский.

— Не будьте тупицей, — рассердился Мейсон. — Эмоциональный стресс произошел по причине разрыва контракта и от того, что она не станет моделью, что открыло бы ей доступ в кино и на телевидение. Она на грани истерики.

Полицейский заколебался.

— Это может иметь значение, а может, и нет, — упрямо сказал он. — Меня послали, чтобы я привез ее…

— Отлично, — ответил Мейсон. — Но пока вы не можете везти ее. В данный момент она ни с кем не в состоянии говорить. Ей надо принять сильнодействующее успокоительное, а когда она придет в себя, то ответит на вопросы шефа полиции, следователя прокуратуры и любого, кому это будет нужно.

— Но отказ ехать со мной поставит ее в затруднительное положение. Это может вызвать прямые подозрения, — настаивал полицейский.

— Какие там прямые подозрения! — возмутился Мейсон. — Уж не хотите ли вы создать впечатление, что полиция города столь бесчеловечна, что готова вызвать на допрос эмоционально расстроенную женщину, которая почти в истерике и духовное состояние которой требует наблюдения врача?

— Я доложу шефу, — сказал полицейский. — Не думаю, что ему это понравится.

— Докладывайте, — согласился Мейсон, — и можете передать своему шефу лично от меня, что Диана Элдер ни с кем не увидится до завтрашнего утра. Она не будет отвечать ни на вопросы прессы, ни полиции, пока не успокоится и не восстановит силы после сильнейшего эмоционального стресса.

— Вы догадываетесь, что мы можем взять ее под стражу.

— Это ваше право* — ответил Мейсон. — Если только получите разрешение на ее арест. Но мы оба знаем, что у вас нет ни крупицы доказательств против нее. Единственная причина, из-за которой вы собираетесь допрашивать ее, это анонимный донос кого-то, кто хочет прибавить ей неприятностей. К вашему сведению, полицейский, эта молодая женщина — жертва колоссального заговора против нее. Она только что поняла, что произошло, и перенесла чудовищный эмоциональный стресс. Если вы попытаетесь убедить меня, что у вас есть — хоть на йоту — реальные свидетельства против нее, мы пригласим врача, попытаемся успокоить ее и тогда посмотрим, сможет ли она давать показания. Но если вы, по доносу анонима, попытаетесь силой привезти ее в управление и допросить, то я вам скажу, что аноним, скорее всего, и есть тот человек, который посягал на имущественные права этой молодой женщины и довел ее до такого состояния, совершенно не заботясь о последствиях. Ну и как вы теперь поступите?

Полицейский улыбнулся и ответил:

— Думаю, вы правы, мистер Мейсон. В этих условиях мы подождем, пока она придет в такое состояние, что ее можно будет допросить.

Полицейский кивнул на испуганную и заплаканную Диану Элдер.

— Это и есть мисс Диана Элдер?

— Да, это мисс Диана Элдер, — подтвердил Мейсон, — а молодая женщина рядом с ней — мой секретарь, Делла Стрит. А я Перри Мейсон, адвокат мисс Элдер.

— Вы знаете, что она не имеет права покидать город? — спросил полицейский.

— Я ручаюсь за нее.

Полицейский обратился к Диане:

— Я очень сожалею, мисс Элдер. — С этими словами он покинул апартаменты.

Мейсон сказал Делле Стрит:

— Быстро возьми еще один номер, Делла. Забери отсюда Диану. Останься с ней в отеле на ночь. Мы должны позаботиться, чтобы никто не узнал, где она.

Я закрою дверь в эту спальню, и, если кто-то, кто попадет сюда, придет к заключению, что вы с ней за закрытой дверью спальни, я не буду разубеждать его. — Мейсон повернулся к Диане: — Делайте что хотите. Но не лгите. Говорите только чистую правду. Когда почувствуете себя лучше, можете рассказать свою историю Делле Стрит. Однако, если вас попытается допрашивать полиция, скажите, что будете отвечать только в присутствии своего адвоката, и пошлите за мной. Вы все поняли?

Диана кивнула:

— Я поняла.

— Пойдемте, Диана, — сказала Делла Стрит.

Не прошло и пяти минут после ухода Деллы Стрит, как послышался условный тихий стук в дверь: сначала один удар, потом пауза, потом четыре быстрых удара, потом снова пауза и еще два удара.

Адвокат удостоверился, что дверь в спальню, которая находилась с северной стороны апартаментов, закрыта, прошел через гостиную, отпер дверь и увидел стоявшего на пороге Сида Ная.

— Привет! — сказал Сид. — Я знаю, что в полицию поступил сигнал на Диану.

— Я тоже знаю, — подтвердил Мейсон. — Кто бы мог это сделать?

— Наверное, Монтроз Фостер, — ответил Най. — Сигнал анонимный. А еще я хотел сказать вам, чтобы вы не беспокоились больше о том, что происходит в мотеле.

— Что ты имеешь в виду?

— Лось Диллард, словно борец, провел схватку со своей совестью и пришел к выводу, что ему совершенно не обязательно докладывать хоть что-то полиции. Конечно, если они сами не начнут задавать ему вопросы, но это другое дело.

— Он благополучно выбрался из мотеля? — спросил Мейсон.

— Просто чудесно, — ответил Най.

— Каким образом?

— На самом деле все было очень просто. Я оставил свою машину на улице перед бунгало, пошел к входу через автостоянку, прямо к офису мотеля, будто я хочу остановиться у них, а потом резко изменил направление и юркнул в бунгало 5.

— Тебя никто не видел?

— Совершенно уверен, что никто. Если бы кто-нибудь увидел, я бы заметил.

— И что потом?

— Я обследовал все кругом, а потом вышел и сел в машину Дилларда. Он дал мне ключи. Я запустил мотор, прогрел его и подал сигнал Лосю. Он вышел, сел в машину, и мы пулей оттуда вылетели.

— А куда вы дели ключ от комнаты?

— Лось сказал, что оставил его там, внутри.

— Ну а дальше?

— Я немного поездил с Лосем и поговорил с ним. Потом пересел в свой автомобиль, а он сел за руль. Лось поехал своим путем, а я вернулся сюда.

— Ты сказал, что поговорил с ним?

— Верно.

— И о чем же ты с ним говорил?

— Вы сами можете догадаться.

— Ты не делал ему намеков насчет того, чтобы он скрылся отсюда?

— Боже, конечно нет! Мне и в голову не пришло давать ему такой совет. Боже упаси! Конечно, я намекнул ему, что полиция, если захочет, может допросить его, но его единственная обязанность — доложить все, как есть, Полу Дрейку. Но он, оказывается, потерял свой блокнот…

— Потерял блокнот! — воскликнул Мейсон.

— Совершенно верно. Может быть, случайно выронил из кармана. Но я ясно дал ему понять, что он будет иметь жалкий вид без своего блокнота.

— Послушай, Сид, давай начистоту. Это ты стащил его блокнот или спрятал?

— Да ни за что на свете! Диллард думает, что блокнот мог выпасть из кармана, когда он садился в свою машину. У него через руку было переброшено пальто, и он, вроде, сунул блокнот в бардачок.

— А полиция может его найти?

— Не думаю. Я, вроде, видел, как что-то упало на пол салона. Мне смутно помнится, что какой-то предмет вывалился потом из машины, когда я открыл дверцу, чтобы выпустить Дилларда. Но в тот момент я не придал этому особого значения. Мне, конечно, надо было вернуться назад и посмотреть в водосточной канаве.

Мейсон нахмурился:

— Ты не должен быть таким беззаботным в деле с убийством, Сид.

— Конечно. Я и сам это знаю. С другой стороны, ведь я не опекун Дилларда. Парень может сходить в полицию и попозже, если уж его так донимает совесть. Ну ладно, а что в связи с этим анонимным доносом на Диану? Ее допрашивали в полиции? — поинтересовался Най.

— Нет.

— А почему?

— Я им не дал.

— А полиция достаточно мягковата тут у них, в Риверсайде.

— Нет, это я достаточно тверд, — поправил его Мейсон. — Если бы у них было хоть какое-то доказательство, они обязательно забрали бы ее. Но вот так тащить симпатичную молодую женщину в управление только из-за анонимного сигнала было бы некрасиво с точки зрения общественности. А ты знаешь, куда поехал Диллард?

— Не имею ни малейшего представления, — сказал Най, уставившись в потолок.

— Ну а если он нам понадобится? Если придется с ним срочно связаться?

— Где бы он ни был, — ответил Най, — я совершенно уверен, что он прочитал или прочитает риверсайд-ские газеты и обязательно обратит внимание на объявление в разделе хроники.

— Понял, — ответил Мейсон.

— Ну, мне пора, — встрепенулся Най. — Мне еще надо кое-что сделать, и я буду удивлен, если они вот-вот не установят наблюдение за вашими апартаментами в отеле. Может, лучше держать связь по телефону?

— Твои звонки будут проходить через коммутатор отеля, — предупредил его Мейсон.

— О, разумеется, — согласился Най. — Но я не скажу ничего такого, чего кто-то другой не должен слышать. Если я напомню про охоту на лосей, вы поймете, в чем дело.

— О’кей, — сдержанно ответил Мейсон.

— И я расскажу вам о лучшем месте, куда можно поехать, чтобы отыскать лосей.

— Я вполне уверен, что информация будет полезной для меня, но лишь в случае, если я соберусь поохотиться на лосей. А пока не могу себе представить ничего более далекого от мыслей об охоте.

— Вы знаете, где меня найти, — предупредил усмехнувшись Най и удалился.

Минут десять Мейсон шагал по гостиной, задумчиво глядя себе под ноги.

Вдруг у двери раздался звонок.

Мейсон подошел и открыл ее.

На пороге стоял Джордж Уинлок.

— Могу я войти? — спросил он.

— Конечно, — пригласил Мейсон. — Входите и присаживайтесь.

Уинлок вошел в гостиную, сел и внимательно посмотрел на Мейсона сквозь затемненные стекла очков.

Мейсон сказал:

— Вам незачем теперь носить темные очки, вы же сами знаете.

— Я носил их четырнадцать лет, — ответил Уинлок. — Но теперь они действительно мне не нужны.

— Что вы хотите этим сказать?

— У меня есть проблема, которая меня очень волнует.

— Что за проблема?

— Диана.

— А что именно?

— В ее глазах я, должно быть, выгляжу негодяем и предателем.

— Вы ожидаете, что я буду обсуждать с вами этот вопрос?

— Честно говоря, нет. Но я хотел бы как-то урегулировать дело и возместить ей материальный ущерб.

— Каким образом?

— В виде собственности.

— От девочки, которая была привязана к отцу, а потом поверившей, что он умер, и вдруг узнавшей, что он все это время был жив и даже пальцем не пошевельнул, чтобы как-то связаться с нею, вы не можете ждать дочерней преданности.

— Понимаю. Но мне казалось, что мы с вами могли бы обсудить имущественную сторону дела, а потом Диана, возможно, посмотрит на ситуацию моими глазами и поймет, что в создавшихся условиях я не мог поступить иначе.

— Боюсь, ей будет довольно трудно принять такую точку зрения.

— Как бы то ни было, мне не хочется, чтобы в прессе поднялся шум.

— Дело все равно откроется.

— Я так не думаю.

— А я думаю именно так, — настаивал Мейсон. — За вами следит некий Монтроз Фостер, президент «Агентства по розыску потерянных наследников».

— Совершенно верно.

— Вы в курсе? — удивленно спросил Мейсон.

— Теперь в курсе.

— Ничего не удастся замять, пока Фостер крутится вокруг вас, копаясь в вашем прошлом.

— Я вовсе не уверен, что вы правы, — не согласился Уинлок. — Фостер основывает свои поиски исходя из предположения, что у Дианы есть какой-то родственник, который умер и оставил наследство, где ей причитается определенная доля. И в самом деле, был такой дальний родственник по моей линии, но наследство его невелико. Думаю, Фостера можно пустить по ложному следу.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Это облегчит ваше положение, — изрек Уинлок.

— И Дианы тоже, — *- напомнил ему Мейсон.

— Диана — очень тактичная молодая женщина. Она никогда не сделает ничего такого, что испортило бы жизнь другого человека.

— Вы имеете в виду женщину, которая известна как ваша жена?

— Да… Да, но это вас не касается, мистер Мейсон.

— Это меня не касается, — согласился Мейсон.

— Я могу предложить гораздо более высокий гонорар за то, что вы и впредь будете представлять Диану. Может быть, сто тысяч долларов?

— Я и так представляю Диану, — упорствовал Мейсон. — И буду делать для нее все, что смогу.

— Для нее не будет никакой пользы, если ей станет известно мое прошлое и она выскажет свое отношение ко мне.

— Почему вы так думаете?

— Уверен, это только осложнит дело и огорчит ее.

Мейсон сказал:

— Вы здесь очень влиятельный человек. Полиция получила анонимный сигнал на Диану. Вы в состоянии добиться, чтобы полиция, проигнорировала этот сигнал, — вы же не хотите, чтобы ее сейчас допрашивали.

Уинлок, подумав немного, предложил:

— Было бы хорошо, если бы вы помогли ей уехать из города.

— А потом? — спросил Мейсон.

— Это все, что сейчас нужно.

— Вы сумеете оказать влияние на расследование полиции?

— В разумных пределах. И конечно косвенно.

— А как насчет ее имущественных прав? — вернулся к волновавшему его вопросу Мейсон.

— В этих условиях ее имущественные права становятся все более туманными.

— Я так не думаю, — возразил Мейсон. — В нашей стране все имущество, приобретенное после женитьбы, является общим.

— Но я жил отдельно от своей первой жены четырнадцать лет.

— Забудьте понятие «моя первая жена», — посоветовал Мейсон. — У вас была только одна жена.

— А это имеет отношение к делу, которое мы обсуждаем?

— Самое прямое.

— Боюсь, я не понимаю вас, мистер Мейсон. Юнис Элдер умерла. Имущество, приобретенное после женитьбы, является общим, но после смерти жены оно автоматически переходит к мужу. Вот если бы вы обратились ко мне до смерти Юнис, было бы совсем другое дело. А при сложившихся обстоятельствах я прочно держусь в седле.

— Ваше дело решать, насколько прочно вы держитесь в седле, — усомнился Мейсон. — Но вы скачете на брыкающейся полудикой лошади и можете в любой момент свалиться на землю… По закону жена имеет одинаковые права на имущество с мужем, если только она не сделала завещания в чью-то пользу. Ваша жена высказала свою волю. Наследницей является Диана.

Уинлок в задумчивости нахмурился.

— Сколько ры хотите для Дианы? — спросил он прямо, без обиняков.

— А сколько у вас есть?

— Зависит, как считать.

— Ну а сами вы как оцениваете свое состояние?

— Может быть, в три миллиона. Если считать все мои акции.

— Хорошо, что вы предлагаете?

— Я ликвидирую часть собственности, чтобы собрать ей пятьсот тысяч долларов. Пятьдесят тысяч долларов я дам ей в течение трех месяцев. Остальное — в течение года.

— А что в обмен?

— В обмен я требую абсолютно полного молчания насчет моего прошлого и наших родственных отношений.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Вы немолодой человек. Надо полагать, вы понимаете, что делаете. Теперь — о Диане. Я не собираюсь давать вам сейчас никакого ответа. И не хочу делать вам предложений. Я намерен все обдумать и сыграть в карты таким образом, чтобы это было в интересах Дианы Элдер. Если в полиции докопаются до ее связи с Гаррисоном Т. Борингом и допросят об общих делах с ним, для Дианы может оказаться полезным раскрыть родственные отношения с вами и ваше прошлое.

— Мне надо ясно представлять всю картину, — откровенно объяснил Уинлок. — Не могли бы вы кратко охарактеризовать бизнес, которым она занималась вместе с Борингом, и в чем он состоял?

Мейсон ответил:

— Боринг как-то разузнал, что она ваша дочь. Он явился к Диане с провокационными предложениями, будто он интересуется ею как моделью, которая будет сниматься в кино и на телевидении в связи с появлением нового направления в женской моде. И всеми этими фокусами-покусами, приманкой работать на телевидении он поймал ее на крючок и оговорил в контракте, что будет получать половину ее общего дохода, независимо от его источника, будь то наследство или что-то иное. А взамен он платил ей по сто долларов в неделю. В прошлую субботу он прислал ей уведомление о том, что платежи прекращены. Значит, он решил, очевидно, что будет выгоднее подцепить на крючок шантажа не ее, а вас. И тем самым не дать Диане возможности подать на него в суд по поводу сфабрикованного, мошеннического и тому подобного фальшивого контракта. Диана советовалась со мной о разрыве контракта и потери еженедельного заработка в сто долларов. Она ничего не знала о причине прекращения действия контракта. Мои подозрения возросли, я взял Гаррисона Т. Боринга под наблюдение. Вот почему я приходил к вам вечером. Диана не догадывалась о том, что я предпринял. Когда Монтроз Фостер отыскал ее и убедил, что для защиты своего доброго имени она должна забрать у Боринга подписанную ею копию контракта, она допустила ошибку и, не посоветовавшись со мной, решила выпутаться собственными силами.

— И что же она сделала? Обратилась к Борингу?

— Полагаю, вряд ли нужны какие-нибудь дополнения к сказанному мною, — возразил Мейсон. — Однако в полицию поступил анонимный телефонный звонок, и они захотели допросить Диану о Боринге. Они приехали сюда, в отель, и пытались забрать Диану в полицейское управление. Я отказался отпустить ее. Если они допросят ее, то вполне вероятно, что тайное станет явным. Я сделал все, что мог, чтобы защитить интересы Дианы.

— А если им не удастся ее допросить? — поинтересовался Уинлок.

— Тогда, — ответил Мейсон, — я подробно рассмотрю ваше предложение и обсужу его с Дианой.

Уинлок спросил:

— С вашего позволения, могу я воспользоваться телефоном?

Он подошел к аппарату, набрал номер полицейского управления и через несколько мгновений произнес:

— Хэлло, это Джордж Уинлок. Я хочу поговорить с шефом полиции Престоном. Очень важно, поэтому я… О, он у себя? Соедините меня с ним, пожалуйста! —

Последовала короткая пауза, а потом Уинлок сказал: — Хэлло, шеф! Джордж Уинлок. Послушайте, шеф, вы послали своего человека за Дианой Элдер в отель «Мис-сион Инн». Зачем она вам понадобилась?

Уинлок помолчал минуту, пока из телефонной трубки неслись какие-то металлические звуки.

Затем Уинлок ответил:

— И это все? Анонимный телефонный звонок? Послушайте, шеф! Я случайно знаю кое-что про Диану Элдер. Кое-какие люди уговорили ее заключить контракт, чтобы она стала телевизионной моделью, и она подписала его. Тут, наверное, замешана профессиональная ревность. Я уверен, что этот анонимный телефонный звонок сделан просто кем-то, питающим к Диане личную злобу. И нет никакого резона допрашивать, расстраивать ее и… ну, я вам благодарен, шеф! Да, я дам вам знать… Очень хорошо. Вы поговорите со своими людьми, да?.. Еще раз спасибо. Доброй ночи!

Уинлок повесил телефонную трубку.

— Это устраивает вас, Мейсон?

— Это меня устраивает, — кивнул Мейсон.

— Ее нужно удалить из города, — потребовал Уинлок.

— Сначала она должна успокоиться, — напомнил Мейсон.

— Ну ладно. Увезите прямо утром.

— Вы не хотите повидаться с ней?

— Она про меня все знает?

— Знает.

Уинлок решил:

— Да, я хочу увидеть ее. Но не здесь. Уж очень здесь накаленная обстановка. Я хочу, чтобы она вернулась в Болеро-Бич. Я договорюсь через вас о встрече и поговорю с вами обоими о финансовой стороне дела. А пока я буду рассчитывать на ваше благоразумие.

— Вы можете рассчитывать на то, что я буду делать все, что в моих силах, чтобы защитить интересы Дианы, — заверил его Мейсон.

— Пожалуйста, передайте ей, что я заходил, — попросил Уинлок. — И что здесь едва ли подходящее место для встречи, да и время не то. Скажите еще, что я употреблю все свое влияние, чтобы избежать ненужной огласки, и чтобы она не думала про меня плохо, пока я не найду возможным рассказать ей все, как есть. Можете объяснить ей, — продолжал Уинлок, — что я просил полицию не досаждать ей.

— Это самое большее, что я могу вам пообещать, — ответил Мейсон.

Уинлок протянул руку:

— Очень вам признателен, мистер Мейсон. Доброй ночи!

— Доброй ночи! — откликнулся адвокат, провожая его до двери.

Через три минуты после того, как ушел Уинлок, в дверь снова позвонили. У порога стояла женщина поразительной красоты и соблазнительно улыбалась.

— Могу я войти, мистер Мейсон? — спросила она. — Я миссис Уинлок, и мне известно, что мой муж только что был у вас. Я ждала под пальмами внизу, в холле, пока он уйдет. Мне хотелось бы приватно поговорить с вами.

— Входите, — пригласил Мейсон. — Присаживайтесь.

— Благодарю вас. Садиться некогда. Скажу в двух словах о деле. Что я хочу и что могу предложить.

— И что же вы можете предложить? — переспросил Мейсон.

— Свободу для мисс Элдер.

— А в обмен?

— Сохранить мое общественное положение, респектабельность и соблюсти имущественные интересы. Это достаточно ясно, не так ли?

— Да, это достаточно ясно, — повторил Мейсон. — Однако проясните мне некоторые подробности. Почему вы считаете, что свобода Дианы Элдер в опасности?

— Не будьте наивным, мистер Мейсон. Диана приехала в Риверсайд, чтобы увидеть Боринга. И она встретилась с ним. И, наверное, была последней, кто видел его живым.

— А откуда вы это знаете?

— От моего друга, которому положено знать это по должности.

— Похоже, вы очень многое знаете.

— Знание дает власть.

— А власть вас привлекает?

— Власть, точнее большая власть, — да. Не буду пытаться обмануть вас, мистер Мейсон. В нашей библиотеке установлен скрытый микрофон. Мой сын достиг романтического возраста. Бывали случаи, когда девушки пробовали шантажировать его. Поэтому я сочла за благо оборудовать особняк такими устройствами, чтобы можно было отслеживать все разговоры.

— Так вы слышали мою беседу с вашим мужем сегодня вечером?

— Каждое слово.

— Ну ладно. И что же вы предлагаете?

— Если вы сможете доказать, что Гаррисон Т. Бо-ринг был ранен, смертельно ранен прежде, чем туда попала Диана, это будет означать, что ваша клиентка невиновна, верно?

— Предположительно, да, верно, — согласился Мейсон.

— Я могу дать вам такое доказательство.

— Может быть, вы все-таки присядете, мисс Уин-лок, — предложил Мейсон. — И мы все обсудим.

— Благодарю вас.

Она прошла в гостиную, села в кресло, заложив нога на ногу, будто невзначай одернула юбку, чтобы лишний раз продемонстрировать пару затянутых в тонкий нейлон очень красивых ног. Откинулась на спинку кресла и со спокойным достоинством улыбнулась Мейсону.

— Ну и как же мы сможем все доказать? — спросил Мейсон.

— Это детали, которые мы могли бы обсудить позже, — ответила она. — Сейчас о главном. Согласны ли вы в принципе, что если закончите это дело таким определенным доказательством, то поможете мне сохранить имя, положение, респектабельность и основную часть моей собственности?

— А что еще вы готовы предложить нам взамен?

— Что вы подразумеваете под словами «что еще»?

— А как насчет имущественных прав Дианы?

— А разве они у нее есть?

— Да.

— А что хочет мой муж?

— Мне кажется, этот вопрос вам лучше обсудить с ним.

— Хорошо, я так и поступлю. Какое бы предложение мой муж ни сделал по разделу собственности, я приму его.

Мейсон сказал:

— Мне хотелось бы знать немного больше о том доказательстве, чтобы обсудить его с моей клиенткой.

— Очень хорошо, — согласилась она. — Допустим, что Гаррисон Т. Боринг — шантажист, жулик и негодяй. Предположим также, что существуют какие-то сложные взаимные интересы и в тот вечер он оказался вовлечен в какую-то ссору с кем-то, кто претендует на часть его добычи, и в результате оказался смертельно раненным. Далее, допустим, что мой сын приехал к Борингу, нашел его лежащим на полу, но не стал его тщательно осматривать. Он решил, что человек мертвецки пьян, и уехал. Допустим еще одно: я приехала к Борингу, увидела, что он ранен, решила, что между моим сыном и Борингом произошла стычка, и поспешила уйти оттуда, а чуть погодя позвонила менеджеру мотеля, сказав ей, чтобы она зашла к постояльцу в 10-м бунгало, а сама сразу же повесила трубку. Предположим также, что мой муж вошел к Борингу следом за мной, обнаружил раненого на полу, подумал, что это сделала я, и тоже уехал.

— Но в суде потребуются ваши показания, показания вашего мужа и сына. И всем вам может быть вменено в вину, что вы не вызвали «скорую помощь» сразу же, как только увидели раненого.

— Все можно уладить. Скажите, какое наказание предусмотрено за это?

— Если ваш сын полагал, что человек просто пьян, и у него были причины этому верить, то с его стороны нет нарушения закона. А вот если вы знали, что там совершено преступление, и не сообщили в полицию, дело становится гораздо более серьезным.

— А если я тоже подумала, что он пьян?

— Это, — ответил Мейсон, — совсем другая история, в которую не поверит никто, даже самый легковерный человек. Два таких совпадения — чересчур много.

— Ну а если муж понял, что человек ранен, но вообразил, будто это я ранила его каким-то оружием, но рана несерьезная и что он просто потерял сознание. Будет ли обвинение в подобном случае серьезным или суд сможет ограничиться предупреждением?

— Вы забыли, — напомнил Мейсон, — что человек мертв. Очень многое будет зависеть от характера ранений, а также и от того, можно ли было спасти его, если бы его привезли в больницу раньше. К тому же я адвокат Дианы и по своему статусу не могу давать советы вам или вашему мужу.

— В таком случае, — заявила она, — я повременю со своими предложениями. Но я должна заметить, мистер Мейсон, есть обстоятельство, которое вы не принимаете в расчет, — бунгало, в котором нашли Боринга, все провоняло запахом виски.

Мейсон поднял брови.

— Мне казалось, вы этого не знали, — добавила она.

— Всегда опасно делать поспешные выводы, — ответил Мейсон. — Но меня не может не заинтересовать тот факт, что именно вы заметили это.

Она с улыбкой сказала:

— Вы принимаете в тех людях большое участие, не так ли, мистер Мейсон?

— Иногда это благоразумно, — парировал Мейсон.

Внезапно она поднялась:

— Я высказала вам все, что хотела. В общих чертах, разумеется, и вы можете обдумать это. Я верю, что в подобных обстоятельствах Диана не станет делать необдуманные заявления, которые исключают взаимную договоренность.

— Уж не предлагаете ли вы мне дать ложные показания?

— Конечно нет, мистер Мейсон, — улыбнулась она. — Как я могу предлагать такое? Я просто размышляю вместе с вами. Что может случиться при определенных обстоятельствах и как на них повлияют свидетельские показания. Вот и все.

— Любопытное предложение, — заметил Мейсон. — А теперь можете ли вы сказать мне точно, что произошло, когда вы вошли в комнату мотеля, которую занимал Гаррисон Т. Боринг?

— Я никогда не говорила, что была там.

Но я знаю, что вы там были.

Она снова игриво улыбнулась и ответила:

— Тогда вы должны сами знать, что я увидела, когда вошла в комнату.

— Совершенно справедливо.

— И когда же вы при нормальных обстоятельствах впервые откроете это всем, мистер Мейсон?

— Когда вы в первый раз подниметесь на место свидетеля и будете отвечать на вопросы обвинения, а я получу право на перекрестный допрос.

— И вы считаете, можно вскрыть истинные факты путем перекрестного допроса?

— Я попытаюсь, — скромно заверил ее Мейсон.

— Интересная мысль, — сказала она. — Но, мистер Мейсон, я достигла цели своего визита, сделала вам краткое заявление и не собираюсь продолжать разговор, чтобы не угодить в расставленную вами ловушку.

Она пересекла гостиную поистине по-королевски в грациозной манере, одарила Мейсона ослепительной улыбкой и, глядя ему прямо в глаза, попрощалась:

— Было приятно повидаться с вами, мистер Мейсон.

— Надеюсь, мы еще встретимся, — галантно ответил Мейсон.

— О, я в этом уверена, — сказала она. — Мой телефон есть в справочнике. Вы всегда можете мне позвонить. Для вас меня всегда позовут.

Мейсон проводил ее до коридора, а потом медленно и осторожно прикрыл дверь.

В три часа ночи Мейсона разбудил настойчивый телефонный звонок. Он спросонья не сразу поднял трубку, потом сказал: «Хэлло!» — и услышал голос Ная:

— Отоприте дверь. Я поднимаюсь и не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел.

Связь прервалась прежде, чем Мейсон успел сказать хоть слово.

Адвокат встал с постели, прошел в гостиную своих апартаментов и открыл дверь.

Через несколько минут Най проскользнул в гостиную.

— Вам не понравится то, что я скажу, — предупредил он.

— Выкладывай! — бросил Мейсон.

— Они задержали Дилларда. Схватили его вот уже пару часов назад или больше.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они задержали его?

— Он собирался удрать, и они схватили его.

— Как это случилось?

— Полиция захотела опросить всех, кто жил в соседних бунгало мотеля, и узнать, не видели ли или не слышали постояльцы чего-то необычного. Они двигались с проверкой от одной двери к другой, пока не добрались до бунгало номер 5. Там они никого не застали, дверь была отперта, ключ лежал на тумбочке, кровать была не разобрана. А еще Диллард оставил занавеску чуть приоткрытой и бросил стул на том месте, где сидел и наблюдал за 10-м бунгало, а рядом на полу стояла пепельница, полная сигаретных окурков.

— Продолжай, — сказал Мейсон, заметив, что Най замялся.

— Ну конечно, мы не предполагали, что они обыщут соседние бунгало, но они это сделали. Картина складывалась такая четкая, что будто Диллард оставил им письменный отчет, где указывал, чем он тут занимался. У окна стоял стул, занавеска была слегка отдернута, а набитая окурками пепельница — ясное свидетельство того, как долго он вел наблюдение.

Мейсон кивнул.

— Полиция проверила номер автомобиля Дилларда, выяснила, что машина зарегистрирована на Пола Дрейка. Затем они сообщили калифорнийскому дорожному патрулю номер машины Дилларда и приметы водителя. Они также объявили по рации тревогу и подняли на ноги всю городскую полицию. Почти сразу же после этого один из городских полицейских засек Дилларда на бензоколонке вблизи города, где он заправлялся.

— А что было потом?

— Они проверили водительское удостоверение Дилларда и место работы. Выяснили, что он частный детектив, начали спрашивать, почему это он так спешит покинуть город, намекнули, что у него могут возникнуть неприятности с лицензией, если он откажется с ними сотрудничать. И этого оказалось достаточно для Дилларда. Однажды он уже попадал в переплет и больше не желал рисковать.

— Так он выболтал все, что знал?

— Все! Он даже показал место, где мы потеряли блокнот. Блокнот еще валялся там, на краю тротуара. Они взяли его. Разумеется, из его записей стало ясно, что Диана была последней, кто видел Боринга живым или предположительно живым, что она выскочила из его бунгало в большом возбуждении и сильном эмоциональном расстройстве. Самое худшее, что Диллард настаивает, будто Диана находилась в той комнате почти пятнадцать минут. Полиции это не понравится.

— И мне тоже, — сказал Мейсон. — Она клянется, что так не было.

— Для нее время прошло очень быстро, если она что-то искала, — заметил Най.

— Не так уж и быстро, — нахмурился Мейсон. — А не мог Диллард ошибиться?

— Да нет, черт побери! Лось иногда медленно соображает. Он вспыльчив и часто допускает ошибки, но как оперативник он высший класс и знает, что делает, все записывает, он хороший наблюдатель, и на его данные всегда можно положиться.

Мейсон задум°лся.

— Чертова путаница!.. — расстроился Най.

— Именно, — подтвердил Мейсон. — Надо противостоять реальным ситуациям, а не тем, какими мы их воображаем. Нельзя идти против фактов. А почему они не арестовали Диану, Сид?

— Не знаю. Может, они выжидают, пока…

Зазвонил телефон.

Мейсон ответил.

— Пришла женщина-полицейский с ордером на арест Дианы, — сообщила Делла Стрит.

— Пусть Диана идет с ней, — распорядился Мейсон. — Но передай ей, чтобы она не делала никаких заявлений в мое отсутствие. Передай, чтобы она ничего, ничего не говорила.

— Хорошо, я передам, — сказала Делла Стрит.

— Потяни время, сколько сможешь, Делла. Я приду, как только оденусь.

— Сделаем, — пообещала она.

Мейсон начал торопливо одеваться. Одновременно он давал указания Наю:

— Сид, я хотел бы, чтобы, пока не поздно, ты исчез из города. Но так, чтобы тебя было трудно отыскать. Ты не свидетель, и поэтому твой отъезд не будет означать попытку скрыть доказательства. Однако в данный момент мне бы не хотелось, чтобы полиция копалась в моей деятельности с момента моего приезда в Риверсайд.

— Вы не хотите, чтобы узнали о вашем разговоре с Уинлоком?

Мейсон застегивал рубашку.

— Верно. А вот насчет того, что полиции станет известно, заходил ли Уинлок к Борингу, мне безразлично… Как думаешь, может ли Диллард сказать им, что к нему заходили Уинлок, его жена и приемный сын?

— Нет. У него нет номеров их машин или имен. Он может дать только словесное описание двух автомобилей и тех людей. Единственный номер машины, который у него есть, — это номер Дианы. Он, конечно, может их узнать, если они устроят очную ставку. Но по описанию они никогда не поймут, что это был Уинлок. В самом деле, он последний, кого они могут подозревать в деле такого рода.

Мейсон застегнул пояс.

— И запомни, если тебя будут допрашивать, ты не знаешь, кто приходил к Борингу. Ты только можешь догадываться, да и я тоже.

Мейсон поспешил в отель к Делле Стрит, и на его стук в дверь отозвалась женщина-полицейский.

— Доброе утро, — приветствовал ее Мейсон. — Я Перри Мейсон. Адвокат Дианы Элдер. Насколько я понимаю, вы собираетесь ее увезти в полицию?

— Да.

— Я хочу переговорить с ней.

— Она не одета. Я забираю ее в полицейское управление, и вы можете поговорить с ней там.

Мейсон сказал, повысив голос:

— Я хочу говорить с ней сейчас. Можно через дверь. Не говорите абсолютно ничего, Диана. Не называйте в полиции своего имени, не говорите о своем прошлом, о родителях или…

Дверь захлопнулась прямо перед носом у Мейсона.

Мейсон прождал в коридоре примерно десять минут, пока в коридор не вышла женщина-полицейский с Деллой Стрит и Дианой Элдер.

— Вы все поняли, Диана? — спросил Мейсон. — Вы будете молчать?

Диана кивнула.

Женщина-полицейский обернулась к нему:

— Я не позволю, чтобы адвокат обращался к задержанной. Если вы хотите поговорить с вашей клиенткой, приходите в тюрьму и делайте все, как полагается.

— А что я делаю незаконного? — удивился Мейсон.

— Это противоречит приказу. Если вы будете настаивать на своем, я обвиню вас в противодействии аресту.

— Неужели это преступление, — продолжал Мейсон, — давать советы клиенту в присутствии полицейского, который ее арестовал? Или говорить, что если она начнет отвечать на любые вопросы, то место, где она перестанет делать это, может показаться существенным; но если она вообще по совету своего адвоката откажется отвечать на любые вопросы и потребует немедленного слушания дела, то она…

— Хватит! — сердито оборвала его женщина-полицейский. — Вы уже говорите с ней!

— Я говорю с вами.

— Да, но ваши слова адресованы ей. Прошу вас и мисс Стрит немедленно покинуть нас. Это мой приказ!

Мейсон улыбнулся:

— О, с вами трудно поладить!

— Такая уж я, — сердито ответила она.

Диана Элдер сделала шаг назад и бросила предостерегающий взгляд на Перри Мейсона через плечо женщины-полицейского. Потом прижала указательный палец к губам, призывая его к молчанию.

Мейсон церемонно поклонился женщине-полицей-скому:

— Я подчиняюсь вашему желанию, мэм. Пойдем, Делла!

Картер Лейленд, окружной прокурор округа Риверсайд, сказал, обращаясь к судье:

— С позволения суда, для предварительного слушания — это простое дело. Мы предполагаем только показать, что обвиняемая имела деловые контакты с покойным Гаррисоном Т. Борингом и поняла, что Боринг обманул ее, что она была крайне возмущена этим и направилась в мотель «Рестауайл», чтобы встретиться с ним, и смогла это сделать; что она была последней, кто видел Боринга живым, и что она покинула бунгало мотеля, когда Боринг был уже при смерти. Это все, что мы хотим показать, и это даже более, чем необходимо для того, чтобы добиться суда над обвиняемой.

— Приступайте, — высказался судья Уоррен Тэлент.

— Мой первый свидетель — Монтроз Фостер, — объявил Лейленд.

Монтроз Фостер вышел вперед, поднял правую руку и принес присягу, а потом, явно нервничая, сел на место свидетеля.

— Ваше имя — Монтроз Фостер? Вы уже два года живете в Риверсайде? Вы — президент «Агентства по розыску потерянных наследников»?

— Совершенно верно.

— В последний вторник, в день убийства, как указано в деле, вы имели случай говорить с обвиняемой?

— Да.

— Где состоялся этот разговор?

— В Болеро-Бич.

— Обвиняемая говорила вам что-нибудь насчет ее отношения к Гаррисону Т. Борингу?

— Говорила.

— И что же она говорила?

— Она говорила, что могла бы убить его.

Лейленд неожиданно резко повернулся к Мейсону:

— Можете приступать к перекрестному допросу, — заявил он.

— И это все, что вы хотели выяснить в результате прямого допроса?

— Этого вполне достаточно, — отрывисто обронил Лейленд. — Я не собираюсь превращать предварительное слушание в цирк с тремя аренами.

Мейсон обратился к свидетелю:

— Вы сказали подзащитной какие-то заранее продуманные слова, которые могли бы подтолкнуть ее на такое высказывание?

— Протестую, — вмешался Лейленд. — Это побуждает свидетеля сделать вывод. Он не может подвергать исследованию сознание обвиняемой и предугадать, какие слова могли бы вызвать ее определенные эмоции. Он должен излагать только факты.

— Протест принят, — изрек судья Тэлент. — Мистер Мейсон, полагаю, вы могли бы иначе сформулировать ваш вопрос.

— С удовольствием, ваша честь, — согласился Мейсон и снова повернулся к свидетелю. — Вы не пытались сказать что-то такое, что было заранее рассчитано на то, чтобы возбудить ее гнев против покойного?

— Но, ваша честь! — воскликнул Лейленд. — Это тот же самый вопрос, точнее, повторение вопроса, который вынуждает свидетеля сделать вывод, а это противоречит процессуальным правилам.

— Вовсе нет, — возразил Мейсон. — Теперь этот вопрос относится к состоянию ума свидетеля.

— Но это совершенно несущественно, — сказал Лейленд.

Мейсон усмехнулся:

— Вы полагаете, что я не смогу доказать его пристрастность?

Лейленд начал было что-то отвечать, но судья Тэлент с улыбкой прервал его:

— Вопрос переформулирован очень искусно. Протест отклоняется.

— Я сообщил ей кое-что о Боринге, — признался Фостер.

— Мой вопрос, мистер Фостер, заключается в следующем: не пытались ли вы разжечь ее злобу к Борин-гу тем, что говорили ей?

— Ну ладно. Я отвечаю — да!

— Вы нам. еренно пытались возбудить злобу у подзащитной?

— Я же сказал — да.

— Вы говорили ей, что Боринг был намерен продать ее тем, кто принуждал бы ее к занятиям проституцией?

— Эту мысль высказала она сама.

— И вы согласились с ней?

— Я не выразил несогласия.

— И вы ни разу во время разговора не упомянули о том, что Боринг в делах с ней преследовал аморальные дели?

— Ну, она сама затронула эту тему.

— И вы при разговоре с ней поддержали ее в этом мнении?

— Да.

— И говорили ей, что Боринг обманывал ее, чтобы получить ее подпись под контрактом, который бы открывал ему возможность буквально продать ее в рабство?

— Я этого не говорил. Она сама сказала.

— И вы согласились с ней?

— Да.

— И после этого растолковали ей, в чем на самом деле состояли намерения Боринга?

— Да, растолковал.

— Так вы знали, чего хотел Боринг, не так ли, мистер Фостер? Не вы ли говорили мне, что Боринг разыскал такое наследство, на которое могла бы претендовать подзащитная?

— Да, он разыскал такое наследство.

— А вы знали что-нибудь конкретное насчет этого наследства?

— Конечно знал.

— И что в этом состояла его настоящая цель?

— Да.

— Поэтому, когда вы говорили подзащитной, что цель, которую преследует Боринг, заключая с ней контракт, состоит в том, чтобы обрести власть над ней, вы ей лгали?

— Я просто дал ей возможность заблуждаться насчет него.

— Отвечайте на вопрос, — настаивал Мейсон. — Когда вы все это говорили, вы лгали ей?

— Протестую! Это противоречит правилам перекрестного допроса, — заявил Лейленд. — Помимо прочего, это относится к разряду фактов, не имеющих отношения к доказательствам.

— Оба протеста отклонены, — решил судья Тэлент.

— Ну ладно, — признался Фостер. — Я лгал ей.

— Вы делали это с целью получения выгоды для себя?

— Да.

— И подобная ложь является частью вашей обычной практики с целью получения выгоды для себя?

— Я этого не говорил, — быстро сказал Фостер.

— Я настаиваю.

— Я отвечу — нет.

— Вы что, никогда не лжете с целью получения выгоды для себя лично?

— А вот это определенно вызывает протест, ваша честь, — вмешался Лейленд.

— Я тоже так полагаю. Протест принят, — постановил судья Тэлент.

— Но ведь вы солгали, чтобы получить выгоду в этом случае? — спросил Мейсон.

— Да, — отрывисто ответил свидетель.

— Далее. В вечер убийства вы встречались с Гаррисоном Т. Борингом в мотеле «Рестауайл», верно?

— Да.

— И говорили с ним?

— Да.

— Ваша честь, — обратился к судье Лейленд. — Обвинение не хотело бы сейчас разбирать, что происходило при том разговоре. Мы не касались сего при прямом допросе, и, если адвокат намерен углубляться в сие дело, он должен просить суд сделать его свидетелем защиты.

— Полагаю, это свидетельствует о заинтересованности и предубеждении, — заявил Мейсон.

— Я склонен согласиться с вами, — сказал судья Тэлент. — Думаю, вы могли бы, по крайней мере, доказать заинтересованность и предубеждение свидетеля обвинения. Но если подтвердится, что и он был в контакте с покойным в день убийства, то это может оказаться весьма интересным.

Мейсон повернулся к свидетелю:

— Вы лгали Борингу во время разговора с ним?

— Нет.

— А разве вы не сказали ему, что подзащитная собралась разорвать с ним контракт? Однако, если Бо-ринг откроет вам секрет, который он узнал, то вы будете с ним сотрудничать и постараетесь удержать подзащитную от необдуманных решений. При условии, конечно, что вы с Борингом разделите любую собственность, которую она унаследует, — пополам. Не так ли?

— Это было главной сутью моего предложения.

— Но вы не связали подзащитную каким-либо соглашением?

— Я знал, что смогу добиться такого соглашения.

— Но вы сказали Борингу, что связали ее каким-то условием?

— Что-то в этом роде.

— Так, выходит, вы солгали Борингу?

— Да, конечно! — вскричал Фостер. — Я солгал Борингу! Он лгал мне, а я — ему!

— Значит, когда это в ваших интересах, вы можете солгать? — спросил его Мейсон.

— С позволения суда, — вмешался Лейленд, — это тот же самый вопрос, который уже был задан. Я протестую.

— Протест принят, — решил судья Тэлент.

— Итак, в прошлый вторник, — продолжал Мейсон, — в связи с вашей обычной деловой практикой вы солгали при двух разговорах с целью получения выгоды лично для себя?

— Протестую, — заявил Лейленд. — Это повторение того же самого вопроса, ваша честь.

— Не думаю, что это так, — сказал судья Тэлент. — Это особый вопрос, касающийся двух разговоров с двумя людьми. Однако я готов поддержать протест на том основании, что такой вопрос был уже задан и на него получен ответ. Свидетель признал, что он лгал каждому из двух людей в один и тот же день.

Мейсон снова обратился к свидетелю:

— Вы и теперь лжете нам?

— Нет.

— Но вы можете солгать, если это будет в ваших интересах?

— Протестую, потому что это не соответствует правилам ведения перекрестного допроса и не является спорным.

— Протест принят, — решил судья Тэлент.

— Были ли у вас какие-нибудь физические контакты с Борингом, когда вы находились у него?

— Я… Это зависит от того, что вы называете физическим контактом.

— Боринг ударил вас?

— Нет.

— Он хватал вас за пальто или за другую одежду?

— Он толкнул меня.

— Он вытолкал вас вон?

— Пытался сделать это.

— Но был недостаточно решителен?

— Нет.

— Потому что вы сопротивлялись ему?

— Да.

— А как вы сопротивлялись?

— Я ударил его кулаком.

— Итак, — произнес Мейсон, улыбнувшись, — в день смерти Боринга, во вторник вечером, вы зашли к нему незадолго до его смерти. Вы солгали подзащитной, вы солгали Борингу, затеяли с ним драку и ударили его кулаком. Все верно?

— Да, все верно, — признался Фостер.

— У вас были основания предполагать, что у Боринга при себе большая сумма денег, и потребовать, чтобы он отдал вам часть этих денег?

— Протестую! Это нарушение правил ведения перекрестного допроса, — заявил Лейленд.

Судья Тэлент чуть подумал и решил:

— Я склонен поддержать протест.

— Вы получили от него какие-либо деньги?

— Такой же протест.

— Такое же решение.

— Вопросов больше нет, — сказал Мейсон.

— Это все, — откликнулся Лейленд. — Я вызываю Стивена Дилларда в качестве второго свидетеля.

Диллард, по кличке Лось, шумно взгромоздился на место свидетеля, и тут же его громадная фигура, казалось, съежилась под пальто. Он уставился в пол, стараясь не встречаться взглядом с Мейсоном.

— э Ваша фамилия? — задал протокольный вопрос Лейленд.

— Стивен Диллард.

— Профессия?

— Я детектив.

— Частный детектив?

— Да, сэр.

— Вы были наняты в этом качестве в прошлый вторник?

— Да.

— Вы знали покойного Гаррисона Т. Боринга?

— Я видел его.

— Когда вы в первый раз увидели его?

— В понедельник. )

— Где?

— Он выходил из офиса Перри Мейсона.

— И что вы сделали, чтобы вам было проще следить за ним?

— Поставил в его автомобиль электронный «жучок».

— Вы имеете в виду электронное устройство, которое позволяло бы вам следить за его автомобилем?

— Да.

— Можете ли вы описать это устройство?

— Это устройство работает от батарей, прикрепляется к машине объекта и посылает сигналы, которые принимаются специальным приемником в моем автомобиле. Поэтому не было надобности приближаться к автомобилю, за которым я следил.

— Вы именно таким способом следили за мистером Борингом?

— Да.

— Вы ехали за ним до мотеля «Рестауайл» в Риверсайде?

— Да.

— И, чтобы продолжать слежку за ним, вы сняли комнату в мотеле прямо напротив его бунгало?

— Верно.

— Когда вы заняли ту комнату мотеля во вторник?

— Примерно в шесть часов вечера.

— Вы держали под наблюдением бунгало 10, в котором поселился Гаррисон Боринг?

— Держал.

— Вы видели обвиняемую в тот вечер?

— Видел.

— В какое время?

— Я делал кое-какие пометки. Можно мне на них взглянуть?

— Эти пометки были сделаны лично вами?

— Да.

— От руки?

— Да.

— И были сделаны в то время?

— Да.

Окружной прокурор кивнул:

— Вы можете посмотреть свои заметки, чтобы освежить память.

Диллард сказал:

— Обвиняемая вошла в его комнату около девяти часов и вышла в девять двенадцать.

— Вы уверены в том, что назвали правильное время, мистер Диллард?

— Абсолютно.

— Вы уверены, что ваши часы точные?

— У меня вошло в привычку заботиться о том, чтобы они показывали точное время. Когда я на работе, я всегда проверяю их по радио.

— Вы заметили что-нибудь необычное в поведении обвиняемой, когда она вышла оттуда, что указывало бы на состояние ее повышенного эмоционального возбуждения?

— Она ужасно торопилась. Выбежала из комнаты, бросилась прямо к автомобилю и буквально впрыгнула в него.

— Вы узнали обвиняемую?

— Да.

— Вы записали номер автомобиля, на котором она приехала?

— Да.

— Какой же это номер?

— TNM 148.

— А вы посмотрели регистрационную карточку этого автомобиля?

— Посмотрел.

— И какое же имя значилось в той регистрационной карточке, прикрепленной к рулевому колесу автомобиля?

— Имя Дианы Элдер.

— А после того как она уехала, кто еще заходил в комнату Боринга?

— Никто, пока женщина-менеджер мотеля не открыла дверь, не заглянула туда и в панике не выскочила оттуда.

— А кто появился потом?

— Полиция.

— А кто входил потом?

— Люди с носилками.

— Это было, когда полиция еще находилась там, верно?

— Верно.

— Приступайте к перекрестному допросу, — коротко бросил Лейленд Мейсону.

— Я не совсем понял свидетельские показания, — начал Мейсон. — Мне показалось, вы говорили, что после того, как подзащитная покинула комнату, туда больше никто не входил, пока не приехала полиция.

— Так оно и было.

— А как же насчет женщины-менеджера мотеля? Разве она не входила?

— Да, но она только заглянула туда и тут же выскочила обратно.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что она заглянула?

— Ну, открыла дверь и заглянула.

— Так она входила в комнату?

— Зависит от того, что вы понимаете под словом «входить». Она задержалась на пороге.

— Сделала ли она шаг внутрь?

— Да.

— Она закрыла за собой дверь?

— Я… я думаю, что да.

— У вас ведь с собой блокнот, в котором вы делали пометки о времени?

— Да.

— Можно мне взглянуть на ваш блокнот? — попросил Мейсон.

Свидетель передал ему блокнот.

Мейсон сказал:

— Вы записали, что мужчина, который приехал на спортивном автомобиле, входил в его комнату.

— Это было раньше.

— Потом заходил мужчина, который, согласно вашим записям, был в темных очках.

— Ваша честь, — вмешался Лейленд, — если суд не возражает, я бы заявил протест против такой линии допроса. Целью моих вопросов было только показать, что обвиняемая входила в комнату и что она была последней, кто видел пострадавшего живым, что она находилась там целых двенадцать минут и что при выходе она была в крайней степени возбуждения. А теперь свидетель освежил свою память, просмотрев пометки в блокноте, которые были сделаны в ходе событий. Мистер Мейсон может проверить эти записи только с тем, чтобы установить их аутентичность. Но он не должен выходить за рамки предусмотренного процедурой перекрестного допроса и задавать вопросы, которые не были поставлены при моем прямом допросе.

— Мне кажется, в этих обстоятельствах мы не должны ограничивать рамки перекрестного допроса, — решил судья Тэлент.

Лейленд остался стоять.

— С позволения суда, я не буду вступать в дискуссию с вашей честью, но это весьма важное обстоятельство. Возможны многие судебные ошибки в сходных делах, если открыть пути для перекрестного допроса подобного рода. Это всего лишь предварительное слушание. Мне необходимо было только показать, что преступление совершено, и есть все основания, чтобы связать обвиняемую с данным преступлением. Это должно быть единственной целью судебного заседания. И это все, что мне надо доказать.

Судья Тэлент повернулся к Мейсону:

— Вас это устраивает, адвокат?

— Да, — ответил Мейсон. — Но показания свидетеля ничего не стоят без его пометок. И я хочу доказать, что эти записи неточны, поэтому я собираюсь опровергнуть все его свидетельства.

— Вы не попытаетесь привлечь для перекрестного допроса по этому поводу других лиц, которые побывали в бунгало потерпевшего, чтобы добиться чего-то иного, кроме того, чтобы поставить под сомнение правильность записей?

— Да, это главная цель моего анализа.

— Протест отклонен, — постановил судья Тэлент. — Вы можете продолжать задавать вопросы относительно записей.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон.

— Из моих записей следует, что мужчина вошел в восемь и вышел в восемь пятнадцать, что другой мужчина вошел в восемь двадцать и вышел в восемь тридцать пять, что женщина вошла в восемь тридцать шесть и вышла в восемь сорок пять, что мужчина в темных очках вошел в восемь сорок шесть и вышел в восемь пятьдесят, что обвиняемая вошла в девять и вышла в девять двенадцать.

— Когда в последний раз вы видели потерпевшего? — спросил Мейсон.

— Когда он вошел в бунгало номер 10.

— А вы не видели, как он сам подходил к двери, что-бы впустить тех людей, которых вы отметили в своих записях?

— Нет… хотя, погодите минуту, я видел, как потерпевший выходил на стоянку машин, где был припаркован мой автомобиль, и смотрел мой регистрационный сертификат. Это было сразу после того, как он снял бунгало в мотеле, и спустя некоторое время к нему начали приходить те люди.

— Я не спрашивал вас о времени, — возразил Мейсон. — Я заметил, что ваши записи кончаются на девяти двенадцати и больше там ничего нет.

— Это было как раз, когда обвиняемая вышла от него.

— И в ваших записях больше ничего нет?

— В то время я закончил делать записи.

— А почему вы закончили их делать? Вы знали, что тот человек уже мертв? — спросил Мейсон.

— О, ваша честь, я протестую, — торопливо сказал Лейленд. — Это просто абсурдный вопрос.

— Но должна же быть какая-то причина, по которой свидетель прекратил делать пометки, — возразил судья Тэлент. — Полагаю, адвокат вправе продолжать вести перекрестный допрос относительно этих пометок. Протест отклонен.

— Ну, я закончил делать записи, когда обвиняемая вышла, потому что…

— Потому что… что? — переспросил Мейсон.

— Потому что вы и мой босс прибыли лично и сами могли видеть, что там происходит.

— О, я понимаю, — согласился Мейсон. — Значит, вы перестали делать записи, когда я прибыл в ваш номер мотеля? Так?

— Да.

— И вы хотите убедить нас, что до того момента ваши записи были точными?

— Да.

— Однако, — сказал Мейсон, — в ваших записях не указано время прибытия полиции. В них также не отмечено время прибытия «скорой помощи».

— Но я же сам говорил вам о времени.

— Да, но записей нет. А вы ведь не знали, что мы приедем!

— Я ожидал вас.

— Так, выходит, вы прекратили делать записи, когда подумали, что мы должны приехать?

— Ну, я подумал, что о таких вещах нет необходимости делать записи. Я следил не за ними.

— И кроме того, — продолжал Мейсон, — ваши записи не фиксируют время, когда в бунгало заходила женщина-менеджер мотеля, сколько она там пробыла и когда вышла.

— Ну, она только заглянула туда и тут же вышла. Я не думал, что это важно.

— О, вы хотите убедить нас, что ваши записи фиксировали только те события, которые представлялись лично вам важными. Иными словами, если кто-то заходил в то бунгало, а вам эта особа представлялась не важной, то вы ничего не заносили в блокнот.

— Ну, я… ну хорошо, — пробормотал Диллард. — Я здесь дал промашку. Не записал время, когда приходила та женщина-менеджер.

— Или время, когда она выходила?

— Она вошла и вышла почти в одно и то же время.

— Как? Вошла и вышла в один и тот же миг? — переспросил Мейсон, недоверчиво улыбнувшись.

— Ну, вы сами понимаете, что я хочу сказать. Она вошла. Может, прошла секунда, и она выскочила оттуда.

— В вашей комнате был телефон?

— Да.

— И вы упомянули, что ваш босс находился здесь, в Риверсайде?

— Человек, которому я подчинен в той фирме, да.

— Вы говорите о Сиде Нае?

— Да.

— И вы позвонили Сиду Наю?

— Да.

— Когда?

— Как раз тогда, когда женщина-менеджер выбежала оттуда. Я подумал, что случилось что-то нехорошее.

— Давайте прикинем, правильно ли я представляю план комнаты, которую вы занимали. В комнате была кровать?

— Да.

— А стул?

— Да.

— Там было окно, выходящее на автостоянку, и, сидя у окна, вы могли оттуда видеть вход в бунгало номер 10?

— Да.

— Вы говорили, там был телефон?

— Да.

— А где стоял аппарат?

— Возле кровати.

— Так, значит, когда вы увидели, что женщина-менеджер выбежала из бунгало, вы подошли к телефону и позвонили Сиду Наю, чтобы доложить ему, не так ли?

— Нет, не совсем. Я не мог доложить обо всем, но подал сигнал, что произошло нечто нехорошее.

— И что же вы сказали?

— Позвал его к телефону и сказал: «Эй, руб!»

— Вы раньше работали в цирке?

— Да.

— «Эй, руб!» — боевой клич цирковых людей, когда они объединяются для драки с чужаками?

— Что-то в этом роде, да.

— У вас были затруднения, когда вы звонили Сиду Наю по телефону?

— Нет, он ответил мне сразу.

— Я спрашиваю вас, — объяснил ему Мейсон, — были ли у вас сложности, когда вы пытались соединиться из мотеля с Сидом Наем?

— Да, были. Менеджер была занята тем, что извещала по телефону полицию и…

— Вы не знаете, что делала женщина-менеджер, — перебил его Мейсон. — Вы же не могли ее видеть. Не так ли?

— Не мог.

— Тогда вы не можете знать, что она делала.

— Ну, я догадывался, чем она была занята, потому что долго просидел у телефона, пока мне не ответили.

— Вам было известно, что все звонки проходят через коммутатор мотеля?

— Да.

— И менеджер должна была соединить вас с городской линией?

— Я должен был дать ей номер телефона, а она набирала сама.

— Так, значит, когда вы сидели у аппарата, вы повернулись спиной к окну?

— Не мог же я быть одновременно в двух местах!

— Совершенно справедливо, — согласился Мейсон. — Вы и перед этим в начале вечера звонили Сиду Наю?

— Нет… я… да… обождите минуту… Звонил. Я доложил, что, может, меня засекли.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я имею в виду, что объект наблюдения выказал подозрение, вышел из своей комнаты на автостоянку и разглядывал регистрационный сертификат моей машины.

— И тогда вы видели его в последний раз?

— Да.

— И вы звонили Сиду Наю как раз в то время, когда он делал это?

— Нет, я подождал, пока он снова не войдет в комнату, которую занимал.

— Это было бунгало 10?

— Да.

— А потом вы позвонили Сиду Наю и сказали ему, что вас обнаружили?

— Да.

— Вы говорили еще о чем-нибудь?

— Немного.

— Разве вы не сказали ему, что проголодались?

— Да, верно. Я спросил его, можно ли мне выйти пообедать?

— И что он ответил?

— Сказал — нет и приказал сидеть тихо. Сид, я думаю, был в вашей комнате в тот момент. Слушал вас и передавал мне ваши указания.

— И все это время вы были у телефона?

— Конечно, я был у телефона.

— Повернувшись спиной к окну?

— Да.

— Так, выходит, — сделал вывод Мейсон, — что ваши записи неточные и неполные, потому что в них нет ничего, что было после того, как подзащитная покинула комнату.

— Но ничего и не случилось, кроме того, что приехала полиция.

— И приходила менеджер мотеля?

— И приходила менеджер мотеля.

— А ведь в то время, когда вы сидели спиной к окну, стараясь соединиться с городской линией через коммутатор или разговаривая по телефону, сколько угодно людей могли войти и выйти незамеченными вами из той комнаты.

— Да, но я же говорил вам, мистер Мейсон, что не мог находиться в двух местах сразу.

— Так вот, — сказал Мейсон, — знаете ли вы, что Боринга вовсе могло не быть в бунгало номер 10 в то время, когда туда заходила подзащитная?

— Что вы имеете в виду?

— Потерпевший мог покинуть свою комнату, пока вы звонили Наю, чтобы передать ему, что вас здсекли, как вы это называете, и он мог снова войти туда после того, как приходила менеджер и в спешке убежала, как раз в то время, когда вы звонили Наю, чтобы сказать ему: «Эй, руб!»

— Все верно, — ответил Диллард. — Да, я держал эту комнату под наблюдением, но не мог же я находиться сразу во многих местах. Естественно, когда я говорил по телефону, то я отходил от окна, и когда я ходил в ванную комнату — тоже.

— О! — воскликнул Мейсон. — Так вы не находились у окна все время?

— Нет. Я делал нормальную работу по наблюдению, и все тут.

— Так, значит, ваши записи неточны, потому что не фиксируют каждого, кто входил и кто выходил из бунгало.

— Мои записи точные.

— Записи фиксируют людей, которых вы видели входящими и выходящими, — возразил Мейсон. — Но вы не можете знать, сколько других людей, которых вы не видели, входили в бунгало и выходили оттуда.

— Я видел всех, это точно.

— Но вы заходили в ванную комнату по меньшей мере один раз?

— Да.

— А может быть, два?

— Может быть.

— И вы не записали время, когда в бунгало входила менеджер мотеля?

— Нет.

— И время, когда она выходила?

— Нет.

— Это все, — заявил Мейсон.

— С позволения суда, — сказал Лейленд, — я собирался на этом закончить опрос свидетелей, но при сложившихся обстоятельствах и учитывая, что адвокат задел сугубо техническую сторону допроса, я вызываю менеджера мотеля.

— Миссис Кармен Бреди, не будете ли вы любезны пройти вперед и дать присягу?

Миссис Бреди произнесла слова присяги и подтвердила, что она — менеджер мотеля.

— Вечером во вторник вы заходили в бунгало 10?

— Заходила.

— В какое время это было?

— Я записала время. Было ровно девять часов двенадцать минут.

— И что же произошло?

— У меня зазвонил телефон, и женский голос сказал, что мне неплохо было бы проведать мужчину в 10-м бунгало, потому что он, вроде бы, заболел. Трубку повесили, и я пошла в 10-е бунгало, заглянула туда и увидела, что мистер Боринг лежит на полу. Он дышал тяжело и прерывисто. Я бросилась к телефону и вызвала полицию.

— Приступайте к перекрестному допросу, — бросил Лейленд Перри Мейсону.

— Когда вам позвонили? — спросил Мейсон.

— В двенадцать минут десятого.

— И вы сразу пошли в бунгало?

— Да.

— Как долго вы пробыли там?

— Совсем недолго. Я только отрыла дверь, увидела постояльца, лежавшего на полу, повернулась, быстро выбежала и сообщила в полицию.

— Сразу же?

— Сразу же.

— Вы закрыли за собой дверь, когда вошли в бунгало мотеля?

— Я… я не могу вспомнить, мистер Мейсон. Мне кажется, я начала закрывать дверь и вдруг увидела постояльца на полу, испугалась и кинулась к нему. Я наклонилась над ним и поняла, что он еще жив, тогда я выбежала из бунгало и вызвала полицию.

— Как вы зафиксировали время звонка, что было именно девять часов двенадцать минут?

— Я записала.

— Вы сделали это по рекомендации полиции?

— Да.

— Так вы записали время не тогда, когда был принят этот телефонный звонок, а некоторое время спустя?

— Через несколько минут.

— Через сколько минут?

— Ну, я позвонила в полицию и сказала, что ранен мужчина, там они спросили, откуда я знаю, и я ответила, что был телефонный звонок, и полицейский посоветовал мне записать время.

— И вы сделали запись о времени?

— Да.

— И когда это было?

— Чуть позже девяти тринадцати.

— Значит, вы записали время девять двенадцать, когда на самом деле было уже чуть больше девяти тринадцати?

— Да, я подумала, что тот звонок был минутой раньше.

Мейсон сказал:

— Вы приняли тот звонок. Повесили трубку и сразу же пошли в бунгало номер 10?

— Да.

— А потом вернулись снова в мотель, сняли трубку и немедленно позвонили в полицию?

— Да.

— А как далеко от офиса до бунгало мотеля?

— Не более семидесяти пяти футов.

— Полиция сказала вам, что тогда было девять тринадцать?

— Нет, в это время не сказала.

— А как вы определяете время?

— По настенным часам в офисе.

— И те часы показывали как раз девять тринадцать?

Свидетельница заколебалась.

— Было так? — настаивал Мейсон. — Да или нет?

— Нет. На часах было девять семнадцать.

— Но вы под присягой показали, что времени было девять тринадцать.

— Да.

— На каком основании?

— В полиции записано, что я звонила в девять тринадцать. Там у них время точное, до секунд. А когда я сверяла часы, то увидела, что мои спешат.

— Когда вы сверяли часы?

— На следующий день.

— Вы это сделали после того, как обнаружили расхождение между вашей записью и записью, сделанной в полиции?

— Да.

— Полагаю, это все, — сказал Мейсон. — У меня нет больше вопросов.

— Приглашаю на свидетельское место доктора Пауэрса, — провозгласил Лейленд.

Доктор Пауэрс поднялся на место свидетеля.

— Вам пришлось делать вскрытие тела утром в среду?

— Да.

— Вы прежде видели этого человека?

— Я пытался спасти его, когда его привезли на «скорой помощи» в приемный покой.

— Каково было его состояние в тот момент?

— Он умирал.

— Когда он умер?

— Примерно через двадцать минут после поступления.

— Вам известна причина его смерти?

— Перелом черепа. Его ударили каким-то тупым предметом по затылку.

— Его ударили тупым предметом, доктор?

— Да, насколько я могу судить.

— И он пострадал от перелома черепа?

— Да.

— И в результате этого наступила смерть?

— Да.

— Приступайте к перекрестному допросу, — объявил Лейленд.

— Не было внешнего кровоизлияния? — спросил Перри Мейсон.

— Нет.

— А внутреннего?

— Было. Сильное внутричерепное кровоизлияние.

— Раны такого рода часто возникают при падении, доктор?

— Я так не думаю. Он получил очень сильный удар каким-то тяжелым предметом.

— Таким, как дубинка?

— Может быть.

— Молоток?

— Я сказал бы, более похожим на брусок.

— Может быть, труба?

— Может быть.

— Вы обнаружили другие ранения?

— Да, я обнаружил след от ушиба на лице — слабого, но все-таки ушиба.

— Вы имеете в виду синяк?

— Да.

— Травматического происхождения?

— Да.

— Еще какие-нибудь повреждения были?

— Не было.

— Вопросов больше нет, — сказал Мейсон.

— Вызываю Герберта Нокса, — объявил Лейленд.

Нокс вышел вперед, принес присягу, назвал свою должность — полицейский, сообщил, что получил по радио в девять пятнадцать приказ ехать в мотель «Ре-стауайл», что прибыл туда примерно в девять восемнадцать и был проведен в бунгало номер 10, обнаружил там раненого мужчину, того самого, которого позже отвезли на «скорой помощи», которого принял Пауэрс, который только что выступал в качестве свидетеля, что тот мужчина, по мнению доктора, умирал и что он потом опознал тело в морге, и это было тело того самого мужчины, которого он видел впервые в 10-м бунгало мотеля «Рестауайл».

— Перекрестный допрос! — возвестил Лейленд.

— Вы ощутили запах виски в комнате? — спросил Мейсон.

— Определенно ощутил. Вся одежда раненого была пропитана виски. Запах был очень сильным.

— Вы произвели опись вещей в комнате?

— Да, позже.

— Там были дорожная сумка и одежда?

— Да, чемодан и дорожная сумка.

— Вы нашли деньги?

— В помещении — нет.

— Вы обыскали раненого на предмет поисков денег?

— Только когда его доставили в больницу. Я сам осматривал его одежду, когда ее сняли с него.

— Вы нашли деньги?

— Сто пятнадцать долларов и двадцать два цента в купюрах и монетах, — ответил полицейский.

— И больше ничего?

— Ничего. На нем был пояс для денег. Он был пустой.

— Вы обыскали автомобиль Боринга?

— Да.

— Нашли там деньги?

— Нет.

— Насколько вы можете судить, те деньги, о которых вы упомянули, были единственной наличностью, которая у него имелась?

— Да.

— Это все, — сказал Мейсон.

— С позволения суда, — заявил Лейленд, — мы просим привлечь обвиняемую к ответственности.

— Желает ли защита сделать заявление? — спросил судья Тэлент. — Если нет, полагаю, можно принять решение. Это предварительное слушание, в ходе которого установлено, что наличествует состав преступления и имеются обоснованные причины считать, что обвиняемая связана с обстоятельствами совершения данного преступления.

Мейсон обратился к суду:

— Сейчас одиннадцать тридцать. Могу я просить суд о перерыве до двух часов дня, в течение которого мы определим линию ведения защиты в деле?

— Возражений нет, — согласился судья Тэлент. — Мы продолжим заседание после двух часов дня. Вам хватит этого времени, мистер Мейсон?

— Думаю, что да.

Как только был объявлен перерыв, газетные репортеры попросили Мейсона и Лейленда дать им короткое интервью.

Лейленд, держась холодно и отчужденно, заявил:

— Я прекрасно знаю о репутации защитника и его умении превратить предварительное слушание в острую полемику в зале заседаний. Это абсолютно недопустимо. И я бы сказал, не критикуя моих коллег, окружных прокуроров, что причина состоит в том, что некоторые из них начали немного побаиваться мистера Мейсона. Защита стремится получить как можно больше свидетельских показаний, что дает ей возможность устроить настоящее представление, рассчитанное на публику.

Газетный репортер обратился к Мейсону:

— Ваши комментарии?

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Я сделаю свои комментарии в два часа дня, — и удалился.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк заказали ленч в апартаменты в своем отеле «Миссион Инн».

Как только Мейсон начал делать заказ, зазвонил телефон.

Делла Стрит кивнула Мейсону:

— Это вас, босс, — сообщила она и добавила, понизив голос: — Миссис Уинлок.

Мейсон взял трубку, сказал «хэлло» и услышал ровный невозмутимый голос миссис Уинлок:

— Добрый день, мистер Мейсон. Как сегодня прошло утреннее судебное заседание?

— В основном так, как я и предполагал, — ответил Мейсон, тщательно подбирая слова.

— А хотите ли вы предпринять кое-что, что наилучшим образом защитит интересы вашей клиентки?

— Очень хочу.

— Если вы выполните те условия, которые я вам предложила, то одержите еще одну триумфальную победу над обвинением, вашу клиентку освободят, и дело в суде вовсе закроют. Оба мы, я и мой сын, готовы свидетельствовать, если в этом возникнет необходимость, что, когда мы были в том бунгало, в мотеле мужчина лежал на полу, тяжело и прерывисто дыша, и мы решили, что он пьян. Я покажу также, что я и есть та женщина, которая звонила менеджеру мотеля.

— А что если я просто вызову вас повесткой в суд и приглашу на место, где свидетели под присягой дают показания? — спросил Мейсон.

Она рассмеялась и ответила:

— Ну-ну, бросьте, мистер Мейсон! Вы же опытный адвокат! Едва ли вы допустите подобную глупость. Подумайте, что произойдет, если я буду свидетельствовать, что, когда я уходила, тот мужчина был жив и в полном порядке.

— И какова ваша цена? — поинтересовался Мейсон.

— Вы знаете мою цену. Полное, абсолютное молчание обо всем, что могло бы задеть мое имущественное и социальное положение. До свидания, мистер Мейсон.

На другом конце линии послышался щелчок.

Делла Стрит вопросительно подняла брови.

Мейсон обратился к Дрейку:

— Пол, тебе придется перекусить где-нибудь на ходу. Мне надо, чтобы ты сейчас же поехал в мотель «Реста-уайл». Возьми с собой секундомер. Я хочу, чтобы ты заставил женщину-менеджера быстрым шагом пройти от коммутатора до парадной двери офиса и затем к 10-му бунгало. Я хочу, чтобы ты попросил ее открыть дверь, войти внутрь, повернуться, пройти обратно, поднять телефонную трубку, вызвать управление полиции и спросить, который час. Посмотри, сколько все займет времени и сообщи мне.

— О’кей, — согласился Дрейк. — Когда я должен вернуться?

— Позвони, — распорядился Мейсон. — Может быть, еще что-то потребуется. Сразу звони мне по телефону, как только проверишь там время.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Я пошел.

Через пять минут после того, как ушел Дрейк, послышался звонок у входа, и Делла Стрит открыла дверь, за которой стоял сильно встревоженный Джордж Д. Уинлок.

— Добрый день, — приветствовал он. — Могу я войти?

— Конечно. Заходите! — пригласил его Мейсон.

Уинлок посмотрел на Деллу Стрит.

— Мне нужен абсолютно приватный разговор с вами, мистер Мейсон.

— Ничего не получится, — ответил адвокат. — При сложившихся обстоятельствах я не намерен говорить с вами без свидетеля. Помимо прочего, могу заверить вас, что мисс Стрит уже достаточно давно является моим секретарем и ведет со мной конфиденциальные дела. Вы можете вполне рассчитывать на ее порядочность, и она не только будет слушать наш разговор, но и делать необходимые записи.

Уинлок возразил:

— Но это очень, очень деликатное дело, мистер Мейсон. И очень личное.

Уинлок попытался еще некоторое время спорить, но потом сдался:

— Вы не даете мне выбора, мистер Мейсон.

— Садитесь, — предложил Мейсон. — Рассказывайте, что там у вас.

Уинлок начал:

— Моя жена сказала вам, что она и ее сын, Мер-вин Харви Палмер, собираются показать, что они и есть те люди, которых видели входящими в 10-е бунгало между восемью и девятью часами, что в это время Боринг лежал на полу и тяжело и прерывисто дышал, что они почувствовали запах виски и решили, что он пьян, что Марвин Палмер подождал несколько минут, надеясь, что Боринг придет в себя настолько, что сможет поговорить с ним, и что моя жена пробыла там гораздо меньше.

— Ну и что же? — спросил Мейсон.

— Это неправда, — с волнением произнес Уинлок. — Когда они заходили туда, Боринг был в полном здравии и рассудке.

— А откуда вы знаете?

— Потому что я был там после них.

— Вы не скажете мне, о чем у вас был разговор с Борингом?

— Я говорил ему, что собираюсь сделать так, чтобы его арестовали за шантаж, что больше нет никакой возможности скрывать мои родственные отношения с Дианой, что вы их обнаружили и сама Диана уже знает про них и что, если он не исчезнет из города к утру, я добьюсь его ареста.

— Вы потребовали у него обратно десять тысяч долларов?

— Да. Я заставил его вернуть мне деньги.

— Без борьбы?

— Я его ужасно напугал. Он не желал расставаться с деньгами, но садиться в тюрьму за шантаж ему и вовсе не хотелось.

Мейсон Опросил:

— Вы дали Борингу десять тысяч долларов наличными?

— Да.

— В какое время это было?

— Около пяти пополудни. Он подъехал к моему офису как раз перед закрытием. Оттуда он ушел очень быстро. Деньги для него я приготовил заранее.

— А из вашего офиса он поехал прямо в мотель?

— Думаю, что да. Да вы и сами должны знать, ваши люди следили за ним.

— Да, так докладывали мне детективы.

Уинлок признался:

— Я очень встревожен всем этим, мистер Мейсон. Я не могу разрешить моей жене лжесвидетельство даже ради спасения нашей репутации. Это слишком высокая цена!

— А почему вы считаете, что это было бы лжесвидетельством?

— Потому что Боринг был в добром здравии, когда я покинул его.

— Это вы так говорите, — возразил Мейсон, глядя на него в упор. — Но есть и другое объяснение.

— Какое же?

— Что вы убили его, — сказал Мейсон.

— Я убил?!

— Совершенно верно. Вы пришли к Борингу и стали пугать его арестом, а он сказал, что вам это не удастся, и обругал вас. Возникла ссора, вы ударили его, нанеся ему смертельное ранение, забрали деньги, которые сами же ему дали при шантаже. В этих условиях свидетельство вашей жены будет прежде всего направлено на спасение вас, а не Дианы. Мужчина лежал, умирая, когда Диана вошла в то бунгало мотеля. Вы были последним, кто видел его перед тем, как там появилась Диана. Как только вы заявляете, что он был жив и здоров, когда вы зашли к нему, то немедленно делаете себя убийцей.

— Я ничего не могу с этим поделать, — откликнулся Уинлок. — Я собирался сказать правду, а сам окончательно погряз в обмане.

— Ну, а теперь, — продолжал Мейсон, — что случится, если ваша жена и ваш приемный сын поднимутся на место свидетеля и под присягой покажут, что, когда они заходили в то бунгало мотеля, они нашли Боринга лежащим на спине, тяжело и прерывисто дышащим, с сильным запахом виски, исходящим от него?

— На свидетельском месте, если меня вызовут, я скажу правду.

— Допустим, что вам все-таки придется подняться на место свидетеля.

Уинлок вскочил на ноги и начал нервно расхаживать по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Да поможет мне Бог, — сказал он. — Просто не знаю, что делать. Может, мне уехать из страны туда, где меня никто не будет знать? Я…

— Если вы уедете из страны, — заявил Мейсон, — значит, хотите избежать обвинения в убийстве.

— Да не валяйте дурака, Мейсон, если бы я на самом деле убил его, то был бы только рад тем небылицам, что придумали моя жена и приемный сын, чтобы купить молчание Дианы. Я бы тогда тоже пошел на лжесвидетельство и показал под присягой, что тот человек был пьян и ничего не соображал.

Мейсон ответил:

— Конечно, если все, что вы сейчас говорите, не является частью общего замысла и не преследует цель спасти вашу шею, поставив меня в неловкое положение… С той самой минуты, как вы заявили, что тот человек был жив и в полном здравии, когда вы ушли оттуда, я уже оказался в затруднении, как будто я поощряю лжесвидетельство, давая возможность вашей жене и приемному сыну показать, что он не умирал, а был просто мертвецки пьян и в полном беспамятстве.

— Я ничего не могу с этим поделать, мистер Мейсон. Как только я встал на скользкий путь обмана, я дошел до полного изнеможения — не могу спать, не могу есть и стал самому себе противен.

— А как ко всему этому относится миссис Уинлок? — спросил Мейсон.

— К счастью или к несчастью, но она не разделяет моих чувств. По-моему, единственное, что тревожит ее, — как бы не вскрылось происшедшее. Ее беспокоит лишь ее социальное положение и то, что в течение четырнадцати лет она вела потаенную жизнь и не являлась моей законной супругой. Главная ее цель — сохранить свое имущественное и социальное положение.

— Ну ладно, — решил Мейсон, — идите домой и обсудите с женой все это. Но не забывайте, что, как адвокат и официальный представитель защиты в суде, я обязан отстаивать интересы моего клиента. Вы сказали мне, что тот человек был жив и в полном здравии, когда вы ушли от него, а ваша жена и приемный сын заявили, что он лежал на полу, смертельно раненый, и только потому, что вся его одежда была залита виски, они решили, что он был пьян. Я не собираюсь как-то противопоставлять ваши показания. Все, что мне надо, — это получше отстаивать интересы Дианы.

Уинлок сказал:

— Вы не имеете права допустить того, что они задумали. Вы адвокат с хорошей репутацией и не можете подстрекать к лжесвидетельству.

— Вы полагаете, ваша жена собирается давать ложные показания под присягой?

— Я знаю это.

— А вы не думаете, что Боринг мог попытаться разыграть весь этот спектакль в своих целях? Что он сам вылил виски себе на одежду и лежал там как будто в бесчувствии? А когда вы пришли, то встал и спокойно заговорил с вами?

— Но когда я разговаривал с ним, от его одежды не пахло виски.

Мейсон заметил:

— Но в таком случае вы — убийца Боринга. Другого и быть не может.

— Не будьте кретином, Мейсон! — вспылил Уинлок.

— В этих обстоятельствах, — спокойно продолжал Мейсон, — дело становится чертовски запутанным. Никто не знает, как поступить. Это до основания потрясет ваши круги.

— Если моя жена и приемный сын на свидетельском месте дадут ложные показания, — разозлился Уинлок, — у меня не будет иного выхода, как тоже пройти на место свидетеля и рассказать похожую историю. Но заявляю прямо, Мейсон, что это будет заведомая ложь.

— В таком случае, — спокойно ответил Мейсон, — я не вызову вас в качестве свидетеля. Однако это не значит, что я не вызову миссис Уинлок и Мервина Харви Палмера.

Уинлок посмотрел на Мейсона и быстро отвел глаза.

— Хотел бы я знать ответ на все, — сказал он.

— И я тоже, — в тон ему сказал Мейсон, внимательно глядя на него.

— Я, конечно, могу освободить свою жену из-под юрисдикции суда, — заметил Уинлок.

— Конечно можете, — согласился Мейсон. — Но предупреждаю вас, что, если я решу выступить представителем защиты и вызову в суд вашу жену и приемного сына, а их нельзя будет разыскать, я открою суду суть разговоров, которые мы вели о них как о потенциальных свидетелях. И я настою, чтобы суд был отложен до тех пор, пока они не явятся и не выступят в качестве свидетелей. А вы сами не сможете оставаться в стороне от всего этого. Задеты ваши слишком большие имущественные интересы.

Уинлок ответил, покачав головой:

— У меня нет выбора. Чувствую, я в тисках.

Он подошел к двери, нерешительно нащупал ручку и вышел.

Делла Стрит насмешливо взглянула на Мейсона.

Через пять минут снова зазвонил телефон.

Делла Стрит подняла трубку:

— Это вас, мистер Мейсон. Миссис Уинлок.

Мейсон взял трубку и услышал насмешливо-холодный голос:

— Вы уже приняли решение, мистер Мейсон?

— Нет еще, — ответил Мейсон.

— Я у себя дома, мистер Мейсон. Дайте мне несколько минут, чтобы приготовиться. Мой сын будет со мной.

— И вы намерены давать такие показания, как собирались?

— Я буду свидетельствовать так, как обещала, если только вы дадите мне слово джентльмена и адвоката, что вы и Диана сохраните в тайне ее родственные отношения и примете те финансовые условия, которые предложил вам мистер Уинлок. Всего доброго, мистер Мейсон.

И на другом конце линии повесили трубку.

Тут же появились два официанта, которые доставили ленч.

— Ну, мистер Перри Мейсон, — сказала Делла Стрит, когда официанты покинули апартаменты, — перед вами серьезная дилемма.

Мейсон кивнул, несколько минут рассеянно занимался едой, потом отодвинул тарелку в сторону, встал и начал расхаживать взад и вперед по гостиной.

— Вы решили, как вам поступить? — спросила Делла Стрит.

— К черту! — взорвался Мейсон. — Все говорит о том, что убийца — Джордж Уинлок.

— Скорее всего, — согласилась Делла Стрит. — Если только Диана не лжет.

— Я обязан верить словам моей клиентки, — сказал Мейсон. — Считать ее заявления правдивыми, принимая их за чистую монету. И все же она лжет, когда говорит, что звонила менеджеру мотеля. Миссис Уинлок — единственная, кто мог бы это сделать. Судя по показаниям Дилларда, у Дианы просто не было времени добраться до телефона и позвонить. И еще одна очень существенная деталь — миссис Уинлок не звонила, пока ее муж не покинул комнату Боринга и не нашел способа сообщить ей, что он то ли напугал, то ли как-то иначе заставил его вернуть деньги, которые тот получил путем шантажа.

— И это служит подтверждением того, что Уинлок — убийца, — решила Делла Стрит.

— Однако он подстраивает все так умно, — продолжил ее мысль Мейсон, — что если я попытаюсь выставить его как убийцу, то буду выглядеть предателем. Зато если я вызову в суд миссис Уинлок и ее сына в качестве свидетелей и позволю им высказать под присягой ту версию, которую они предлагают, то сниму подозрения с Дианы, но сам окажусь беззащитным перед Уин-локом, который в любой момент сможет обвинить меня в том, что я поощряю лжесвидетельство.

— А не может ли это быть очень хитрым и умным трюком, который они все вместе придумали и хорошо отрепетировали? — спросила Делла Стрит.

— Конечно может, ты права, черт побери! — подтвердил Мейсон.

— И каков же будет ваш ответный ход?

— Не знаю, — признался Мейсон. — Сначала я думал, что это просто попытка инспирировать лжесвидетельство, и собирался не обращать внимания. Но теперь я вовсе не уверен, что это не хитроумный коварный заговор, который направлен на то, чтобы разрушить мою защиту и поставить меня в такое положение, чтобы я перестал понимать, что произошло на самом деле.

И адвокат снова зашагал по гостиной.

Через несколько минут он сказал:

— Впрочем, Делла, не мое дело — доказывать, кто убил того парня. Это задача обвинения. Моя работа — доказать невиновность Дианы.

— А вы можете это сделать? — спросила она.

— При таких показаниях — без всяких затруднений, — не задумываясь, ответил Мейсон.

Телефон зазвонил опять.

— Пол Дрейк, — сообщила Делла Стрит.

— Хэлло, Перри, — поприветствовал его Пол Дрейк. — Я все сделал здесь, в мотеле «Рестауайл».

— Ну и каков результат?

— Расстояние, которое надо пройти, — около ста футов в каждую сторону. Если идти с обычной скоростью, то это занимает около тридцати секунд туда и столько же обратно. Двигаясь быстрее, можно сократить время. Чтобы войти, взять телефонную трубку и позвонить, требуется еще около семи секунд. Так что ее показания приблизительно верны. Все вместе занимает около минуты и десяти секунд, если все было так, как она говорила.

— Отлично, — откликнулся Мейсон. — Но есть и еще работенка для тебя, Пол. Поезжай к телефонной кабине, что в трех кварталах от мотеля. Засеки время от парадной двери в мотель. Позвони мне оттуда и сообщи, сколько пройдет времени до момента, когда ты услышишь мой голос. Я буду ждать у телефона.

— О’кей, — ответил Дрейк. — А потом я все-таки хочу перекусить. Я сильно проголодался, а вы там сидите, наверное, сытые и довольные.

— Мы тут и не сытые, и не довольные, — возразил Мейсон. — А я вдобавок сижу на ^раю толстой ветки и вовсе не уверен, что у кого-то, кто стоит между мной и стволом дерева, не найдется острой пилы и ему не захочется спилить эту ветку… Ладно, займись делом. Посмотрим, что тебе удастся обнаружить, Пол.

Пол Дрейк позвонил через четыре минуты.

— Хэлло, Перри, — сказал он, как только адвокат взял трубку. — На все ушло ровно две минуты, считая с момента, когда я отъехал от входа в мотель, доехал сюда, припарковал машину, зашел в телефонную кабину, закрыл за собой дверь, набрал твой номер и услышал твой ответ.

— Черт возьми! — воскликнул Мейсон. — Диана не могла успеть доехать туда и позвонить. Получается, все данные о времени неверные.⁴

Дрейк холодно заметил:

— Она была последней, кто видел Гаррисона Т. Бо-ринга живым. Ты можешь сомневаться в том, не перепутал ли Диллард время, но факты говорят сами за себя.

— Конечно, — задумчиво протянул Мейсон в телефонную трубку. — Время, когда Диана ушла, может быть проверено чисто технически. А время, когда она пришла туда, зафиксировано только по часам Дилларда. А если допустить, что он поставил свои часы не по радио, а по настенным часам в офисе мотеля?

— А это поможет, если ты сумеешь доказать, что так и было? — спросил Дрейк.

— Все, что угодно, может помочь, — ответил Мейсон. — Все, что проясняет ситуацию.

— Или запутывает ее, — сухо добавил Дрейк. — Я иду на ленч.

Мейсон повесил трубку и обратился к Делле Стрит:

— Две минуты!

— И это не совпадает с четырьмя минутами, которые записаны у Дилларда?

— Что-то в этом роде.

Делла Стрит сказала:

— Ч^о он смотрел на свои наручные часы в темноте и мог ошибиться.

— Это смертельно опасно для Дианы, — объяснил Мейсон.

— Конечно, — согласилась она. — Это вызывает сомнения, но ведь она все равно пробыла там больше десяти минут, даже если Диллард допустил ошибку во времени.

— Она утверждала, что была там меньшее время.

— Однако, — возразила Делла Стрит, — она говорила, что оставалась там столько времени, сколько понадобилось, чтобы отыскать контракт. И она лишь приблизительно называла время.

Мейсон продолжал:

— Что меня раздражает, так это самоуверенность окружного прокурора. Он исходит из предположения, что это обычное рутинное дело для очередного предварительного слушания по поводу простого убийства, и нет на земле причины, по которой он не мог бы завершить его в течение первой половины дня.

— Но, — заметила Делла Стрит, — в чем главная проблема? Доказать, что Уинлок лжет и все это семейство не собирается защищать приемного сына или узнавать, кто и когда нанес смертельный удар? В конце концов, неточности Дилларда в записи времени мало что значат.

— В моих руках, — ответил Мейсон, — его показания, которые позволят мне вышвырнуть в окно пустые доводы окружного прокурора и оправдать Диану. В то же время я помогу ей получить состояние, которое измеряется весьма внушительной цифрой. Но если я это сделаю, — продолжал Мейсон, — то Уинлок получит возможность обвинить меня в любой момент, когда ему заблагорассудится, в поощрении лжесвидетельства.

— А что произойдет, если вы не сделаете этого? — спросила Делла Стрит.

— Тогда Диане предъявят обвинение в убийстве. Она будет ожидать судебного процесса в тюрьме, затем предстанет перед жюри присяжных, а к тому времени миссис Уинлок может забрать обратно свидетельские показания и заявить под присягой, что никогда не давала их.

И все доказательства невиновности Дианы войдут в противоречие со свидетельствами других лиц и будут направлены против такого влиятельного в обществе человека, как Джордж Д. Уинлок. Но я приготовлю неожиданный драматический сюрприз, сообщив, что Уинлок — родной отец Дианы и свидетельствует против нее, чтобы защитить себя. Я окажу давление на жюри присяжных и заставлю их признать, что Диана совершила всего лишь непредумышленное убийство. И это лучшее, на что я могу надеяться. Такова плата человека за нравственность. К черту!

Делла Стрит, понимая, в какой кризисной ситуации очутился адвокат, с тревогой смотрела на него.

Судья Тэлент провозгласил:

— Настало время, назначенное для возобновления предварительного слушания дела «Народ штата Калифорния против Дианы Элдер». Мистер Мейсон, объявите суду, можете ли вы теперь продолжать защиту?

— С позволения суда, — начал Мейсон, — должен сказать, что это вовсе не такое простое дело. Возникли затруднения, о которых я не намерен распространяться, но тем не менее мы выработали линию защиты и готовы продолжать ее.

Окружной прокурор Лейленд вскочил с места:

— С позволения суда, должен заметить, что в распоряжении защиты было то время, которое она запросила, и я протестую против очередной отсрочки.

— А я и не прошу никакого дополнительного времени, — возразил Мейсон. — Но я хотел бы прояснить одно обстоятельство, связанное со временем происшествия. Поэтому мне необходимо задать несколько вопросов в порядке перекрестного допроса свидетелю Стивену Дилларду.

— Есть ли какие-нибудь возражения? — обратился судья Тэлент к Лейленду.

— Есть, и очень много, ваша честь. Этот человек, Диллард, — недоброжелательный свидетель. В свое время он работал у адвоката. И сейчас он весьма неохотно давал показания, пытаясь затушевать некоторые обстоятельства в интересах защиты. Перекрестный допрос закончен, дело по обвинению завершено, и я протестую против тактики адвоката, который пытается возобновить перекрестный допрос. Это противоречит процессуальным правилам.

— Право решать принадлежит суду, — заявил судья Тэлент. — Вы настаиваете на своем требовании, мистер Мейсон?

— Настаиваю, с позволения суда. Диллард показал, что подзащитная находилась в том бунгало с девяти до девяти часов двенадцати минут. Записи свидетельствуют, что полицию о случившемся известили в девять тринадцать, а это означает, что женщина-менеджер мотеля должна была вернуться в офис, по крайней мере, в девять двенадцать. Менеджер отеля, в свою очередь, была извещена какой-то женщиной по телефону, поэтому…

— Нет необходимости продолжать, мистер Мейсон. Суд призван блюсти все процедуры ведения дела. Ваша просьба удовлетворена. Мистер Диллард, пожалуйста, вернитесь на место свидетеля.

Диллард поднялся на место свидетеля.

Мейсон начал:

— Я хотел бы разобраться в ваших записях времени, мистер Диллард. Я попросил бы окружного прокурора передать мне тот самый блокнот, в котором вы фиксировали случившееся.

Окружной прокурор с явной неохотой передал ему блокнот.

Мейсон приблизился к Дилларду.

— Цифры у вас, скорее, похожи на каракули. Как вы это объясните?

— Я сидел у окна и делал записи в темноте. Я не хотел включать свет.

— Значит, вы смотрели на свои наручные часы в темноте, чтобы узнать время, не так ли?

— У меня на часах светящиеся стрелки.

— Есть ли вероятность того, что вы могли ошибиться во времени на пять минут?

— Определенно, нет. Я очень ясно видел циферблат.

— А на две минуты вы могли ошибиться?

— Нет.

— А на одну минуту?

— Ну вот как я делал, мистер Мейсон. Я не мог видеть секундную стрелку, но хорошо различал минутную и часовую и мог, вполне мог ошибиться на половину или на три четверти минуты, но не думаю, чтобы на целую минуту.

Мейсон сказал:

— Если Диана вышла из того бунгало, села в машину, доехала до телефонной кабины и позвонила менеджеру, а менеджер мотеля пошла в бунгало, чтобы увидеть все самой, а потом вернулась и вызвала полицию, то совершенно очевидно, что полиция не могла получить это сообщение в девять тринадцать, так как Диана только вышла из бунгало в девять двенадцать.

Диллард промолчал.

— Как я уже отмечал, все цифры в блокноте похожи на каракули, однако фраза: «Блондинка вошла в бунгало, номер ее автомобиля — TNM 148, время прихода — девять часов» записана очень четко и аккуратно. И фраза: «Блондинка вышла из бунгало, время — девять двенадцать РМ[3]» тоже записана очень четко и аккуратно. Можете вы это объяснить?

— Ну, я… я думаю, может, как раз в тот момент я передвинулся туда, где немного посветлее.

— Итак, вы записывали эти цифры не в тот момент, когда подзащитная покидала бунгало. Может быть, вы записали их позже?

— Нет, я записал их примерно в то же самое время.

— Так примерно в то же самое время или действительно в то же самое время?

— Как раз в то время.

— Ваша честь, — вмешался Лейленд. — Такой перекрестный допрос не предусмотрен процедурой. Вопрос был задан, ответ получен, а теперь адвокат затеял пререкания со свидетелем и пытается запугать его.

Судья Тэлент сказал:

— Весьма необычная ситуация. Могу я спросить адвоката, действительно ли у защиты возникло сомнение, что подозреваемая и есть та женщина, которая звонила по телефону менеджеру мотеля и предупредила ее, что с постояльцем в 10-м бунгало что-то случилось?

Мейсон ответил:

— Не ущемляя интересов моей клиентки, могу утверждать, что это могла быть и она, и какая-нибудь другая женщина. Однако определяющим фактором является время.

— Она не могла звонить, — возразил Лейленд. — Это был кто-то другой, но адвокат стремится извлечь выгоду из сложившейся странной ситуации и обсуждает временной фактор, чтобы дать своей клиентке шанс заявить, что это она сделала тот звонок.

Мейсон тщательно изучал записи в блокноте, сделанные Диллардом, и даже не обратил внимания на протест обвинения.

— Мистер Мейсон, — обратился к нему судья Тэ-лент, — заявлен протест. Вы желаете возразить?

— Нет, ваша честь.

— Полагаю, вопрос задан, ответ получен, и я объявляю протест правомерным.

Мейсон повернулся к Дилларду:

— Отлично. Я задам вам другой вопрос, который еще не задавал и на который вы не отвечали, мистер Диллард. На самом деле, не делали ли вы запись о том, когда подзащитная вошла в комнату, о номере ее автомобиля и о том, когда она вышла из комнаты прежде, чем подзащитная покинула эту комнату? И в тот момент вы сидели за столом под лампой и могли сделать запись аккуратно и четко?

Диллард немного замялся, а потом сказал:

— Нет.

— Однако есть и еще одно обстоятельство, — продолжал Мейсон. — Известно, что вы вспыльчивый человек. Так вот, после того, как мужчина в темных очках ушел из 10-го бунгало, Гаррисон Т. Боринг, который видел, что вы подглядываете за ним сквозь неплотно прикрытые занавески, пришел в вашу комнату, обругал вас, а вы утратили выдержку и ударили его, да так сильно, что он упал, стукнулся головой о пол и растянулся в неподвижности. А вы, поняв, что серьезно ранили человека, схватили его, отнесли в его комнату, открыли дверь, бросили на пол, облили виски, вернулись к себе и, пока раздумывали, что же вам делать, увидели, что подзащитная входит в комнату, которую занимал Боринг. К тому времени вы перестали следить за его комнатой, заботясь лишь о том, как спасти собственную шкуру; и пока вы размышляли, то услышали, как завелся мотор автомобиля подзащитной и как она отъехала. Вы все еще решали, как вам поступить, и вдруг услышали, что появилась полиция, и поспешно сделали ложную запись о визите подзащитной, а затем позвонили своему боссу Сиду Наю, и попросили его о помощи.

Лейленд встал со своего места с высокомерной улыбкой:

— О, ваша честь! Это же полный абсурд, это…

И тут окружной прокурор внезапно замолчал, увидев выражение лица судьи. Судья Тэлент подался вперед из судейского кресла и пристально смотрел с подиума вниз, на Лося Дилларда.

Крупный мужчина на месте для свидетелей сжимал и разжимал громадные кулаки, лицевые мускулы его дергались, как бывает со взрослыми, которые хотят заплакать, но забыли, как это делается.

Диллард вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

— Вам лучше бы ответить на вопрос, мистер Диллард, — твердо сказал судья. — И ответить правдиво.

— Ну ладно, — сдался Диллард. — Вот как все случилось. Я ударил того парня. Только не я начал стычку, он стоял в дверях и обзывал меня, а потом двинулся ко мне. Я ударил его кулаком и сбил с ног. Он опрокинулся на спину, ударился головой об угловой столб крыльца и грохнулся на землю. Я сперва не подумал, что он ранен так серьезно, но меня охватило беспокойство. Я поднял его, затащил обратно в бунгало и вылил на него виски. Тут я понял, что он серьезно пострадал. Я вернулся к себе и стал прикидывать, как мне быть, и увидел, что приехала девушка.

— Подозреваемая? — спросил судья Тэлент.

— Верно. Я не стал записывать ни время, ни что-нибудь еще. Я уселся за стол, подперев голову руками. Потом услышал, как она уезжает, а немного погодя увидел, что заявились копы, и понял, что влип. Я позвонил Сиду Наю и сказал ему: «Эй, руб!» Он бывал на карнавалах, а я работал в цирке. Я надеялся, что он поймет и как-то выручит меня. Хотел рассказать ему все, как было. Но он приехал с Перри Мейсоном, и я смекнул, что попал в большую беду. Пока они не прибыли, я сделал ту фальшивую запись в блокноте. Хотел записать точно, когда приезжала та девушка, но не знал, в какое время она приехала и в какое уехала, поэтому записал приблизительное время. А потом я попытался убраться из города. Я не намеревался делать ничего такого, за что ту девушку отправили бы в тюрьму. Я только хотел спасти собственную шею.

Судья Тэлент взглянул на Лейленда.

Окружной прокурор некоторое время стоял молча, на его лице отражалось полное смятение чувств. А потом он медленно опустился на стул, будто ноги отказались служить ему.

Судья Тэлент обратился к Мейсону:

— Не будете ли вы любезны рассказать суду, как вам удалось прийти к такому заключению, мистер Мейсон? Будто все произошло с вами лично.

Мейсон ответил:

— С позволения суда, я всего-навсего поверил, что моя клиентка говорит правду. И это навело меня на мысль, что с показаниями свидетеля что-то неладно. Тогда я стал искать возможные объяснения. А когда увидел, как аккуратно записаны данные о визите Дианы, я понял, что этого нельзя было сделать в темноте. Но когда я увидел буквы РМ после времени, то сразу понял, что запись фальшивая. Ни один детектив, который делает записи во время ночного наблюдения, не поставит буквы РМ после указания часа. Я упрекаю себя, что не сразу это разглядел.

— Со своей стороны, — сказал судья Тэлент, — суд поздравляет вас, мистер Мейсон, с мастерски проведенным перекрестным допросом и с тем, как вы умело раскрыли данное дело.

Судья обратился к окружному прокурору:

— Дело против обвиняемой аннулировано. Полагаю, следует взять под стражу свидетеля Дилларда. За лжесвидетельство и по подозрению в убийстве, хотя мне кажется, что он нанес этот удар в порядке самообороны.

— Суд объявляет перерыв.

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Диана Элдер сидели в спальне апартаментов, которые занимал Мейсон в отеле.

Делла Стрит пожаловалась:

— Я больше не могу сдерживать прессу. Они крутятся там, в гостиной, и их даже коктейлем не удержать. Они жаждут информации.

Мейсон посмотрел на Диану:

— Что будем делать, Диана?

Диана глубоко вздохнула.

— Что до моего отца, так он не желает признавать меня. А я когда-то так его любила. Я и сейчас его люблю, но хорошо понимаю его слабость. И еще женщина, которая с ним живет, прежде всего — женщина, у нее свои проблемы. Она добилась здесь высокого общественного положения, и я совсем не хочу лишать ее всего этого. — Она снова глубоко вздохнула, а потом улыбнулась Мейсону: — Я возвращаюсь в Болеро-Бич, — сказала она. — Я приехала сюда как Диана Элдер, как модель, а возвращаюсь в Болеро-Бич просто как Диана Элдер. Вы можете сделать любое заявление о моем… моем отце.

— И вы не хотите видеть его?

Она подавила слезы.

— Он не желает меня знать, — грустно ответила она. — Но я могу его понять. Это угрожает его благополучию, а я не хочу мешать счастью других людей.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Так и поступим, — решил он. — Идем сделаем репортерам заявление.

В десять сорок пять утра Делла Стрит в каком-то нервном напряжении стала поглядывать на часы. Перри Мейсон перестал диктовать и с улыбкой спросил ее:

— Ты что-то сильно нервничаешь, Делла.

— Никак не могу успокоиться, — призналась она. — Подумать только, звонил сам мистер Бэнкрофт и просил принять его как можно скорее! А его голос?! Как он звучал по телефону!

— Ты ему сказала, что он будет принят в одиннадцать часов?

— Да, — промолвила она, утвердительно кивнув, — и он ответил, что будет выжимать из машины все, чтобы добраться вовремя.

— Ну что ж. Значит, Харлоу Биссинджер Бэнкрофт будет здесь ровно в одиннадцать. Он не кидает слов на ветер и умеет ценить время. Каждая минута у него на счету. Только так он и ведет свои дела.

— Не понимаю, — в задумчивости произнесла Делла, — что ему нужно от адвоката по уголовным делам? Говорят, у него больше корпораций, чем у собаки блох. Целая армия адвокатов занимается только его делами. Лишь в одном отделе налогов — семь юристов.

Мейсон взглянул на часы.

— Потерпи еще немного, и мы все узнаем. Только я…

Резкий телефонный звонок прервал его.

Делла Стрит схватила трубку и ответила секретарю в приемной:

— Да, Герти… Минутку… — Затем, прикрыв микрофон рукой, обратилась к Мейсону: — Мистер Бэнкрофт уже здесь. Говорит, что смог добраться раньше и подождет до одиннадцати, если вы сейчас заняты, но он очень спешит.

— Дело, видимо, — заметил Мейсон, — куда более срочное, чем я предполагал. Хорошо, пусть войдет, Делла.

Делла Стрит резво схватила блокнот для записей, вскочила и вышла в соседнюю комнату. Вскоре она возвратилась с человеком примерно лет пятидесяти. У него были коротко подстриженные пепельные усы, подчеркивающие решительность рта, глаза серо-стального цвета и манеры человека, сознающего свое положение в обществе.

— Добрый день, мистер Мейсон, — сказал Бэнкрофт. — Благодарю вас за то, что так быстро приняли меня.

Он повернулся и недоверчиво взглянул на Деллу.

— Делла Стрит — мой доверенный секретарь, — пояснил Мейсон. — Она присутствует при всех моих разговорах и делает пометки.

— Но это чрезвычайно секретное дело, — возразил Бэнкрофт.

— Она умеет хранить секреты. Ей известны все дела, которые я вел.

Бэнкрофт сел. Неожиданно чувство решительности и уверенности в себе в нем исчезло. Он как-то сник.

— Мистер Мейсон, — наконец сказал он, — я на краю пропасти. Все, ради чего я работал всю свою жизнь, все, что построил, рушится как карточный домик.

— Ну, успокойтесь, — прервал его Мейсон. — Наверняка, все не так уж серьезно. Расскажите мне, что вас беспокоит, а там посмотрим, что можно сделать.

Бэнкрофт протянул вперед свои руки.

— Вы видите их? — спросил он трагическим голосом.

Мейсон утвердительно кивнул.

— Все в своей жизни я построил вот этими руками, — продолжал Бэнкрофт. — Они были моей единственной поддержкой. Я работал как вол. Боролся, чтобы идти вперед. Влезал в долги, пока не почувствовал, что больше не могу их выплачивать, что не в состоянии достичь финансового благополучия. Я сидел затаившись, когда казалось, что империя вот-вот рухнет. Я пробивался сквозь ряды неприятелей, вставал лицом к лицу с ними, не имея ни единого козыря в руках, одну лишь способность хитростью обойти их. Я играл, и ставкой было мое состояние. Я все скупал в то время, когда все в панике все продавали. И вот теперь эти самые руки несут мне погибель.

— Почему?

— Все дело в отпечатках пальцев.

— Продолжайте, — проговорил Мейсон, сощурив глаза.

— Если так можно сказать, я создал себя сам. Я сбежал из дому, когда меня там почти ничто не удерживало. Я попал в довольно плохую компанию и узнал много такого, чего не следовало бы знать. Я узнал, как обрезать провод зажигания в машинах, как зарабатывать на жизнь в темных аллеях. Короче говоря, я научился воровать: шляпы, одежду и автомобили.

В конце концов меня поймали и отправили в исправительный дом. Это, возможно, лучшее, что было в моей жизни.

Оказавшись там, я затаил злобу против общества. Я полагал, что попался по неосторожности, поэтому на будущее решил быть хитрее и продолжать свои сомнительные дела с учетом прежних промахов.

В этой тюрьме был капеллан, который заинтересовался мною. Я не скажу, что он приобщил меня к религии, пожалуй, даже нет. Он просто дал мне чувство веры в себя и своих товарищей, в божественное строение Вселенной.

Он разъяснил мне, что жизнь настолько сложна, что человеку, как известно, понадобилось немало усилий, чтобы объяснить ее появление; что стремление птенцов вылупиться из яйца и, едва оперившись, вскарабкаться на край гнезда с желанием взлететь — не просто инстинкт, как мы его называем, а отражение божественного плана, средство связи Творца с живыми существами.

Он советовал мне прислушиваться к собственным инстинктам, не к эгоистическим желаниям, а к чувствам, пробуждавшимся во мне, когда, умышленно не замечая ничего вокруг, я был в полной гармонии со всем миром. Он призывал меня в одиночестве ночи преклоняться перед великим сердцем Вселенной.

— И вы это делали? — спросил Мейсон.

— Да, потому что он уверял, что я боюсь этого, а я хотел доказать обратное.

— И что жеуон былине прав?

— Не знаю, как сказать. На меня что-то нашло, не знаю, что именно. Чувство созидания, желания что-то сделать самому. Я стал читать, учиться и думать.

Мейсон с любопытством взглянул на него.

— Ну, хорошо. Мне известно, что вы много путешествовали, мистер Бэнкрофт. Что вы делали с паспортами?

— К счастью, — ответил Бэнкрофт, — я начал жизнь, сохранив достаточно семейной гордости, и поэтому не раскрыл своего настоящего имени. В тюрьме, вообще в течение всего периода сумасбродства, я пользовался вымышленным именем. Мне удалось сохранить свое инкогнито.

— А отпечатки пальцев?

— Вот тут-то собака и зарыта. Если когда-нибудь отпечатки моих пальцев попадут в ФБР, то через несколько минут станет известно, что Харлоу Биссинд-жер Бэнкрофт, крупный финансист и филантроп, на самом деле преступник, пробывший четырнадцать месяцев в заключении.

— Теперь все ясно, — сказал Мейсон. — Видимо, кто-то раскрыл секрет вашего прошлого.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— И угрожает сделать его достоянием общественности? — спросил Мейсон. — Вас шантажируют и требуют денег?

Вместо ответа Бэнкрофт вынул из кармана лист бумаги и протянул его адвокату.

На нем было напечатано следующее:

Вложите в красную банку из-под кофе 1500 долларов в десяти- и двадцатидолларовых банкнотах, положите туда еще десять серебряных долларов. Плотно закройте банку крышкой и ждите телефонных указаний относительно времени и места передачи. Вложите эту записку в банку, чтобы мы были уверены, что полиция не будет разыскивать нас по машинописному тексту письма. Если вы будете следовать нашим указаниям, вам нечего бояться, в противном случае вашей семье придется пережить немало неприятных минут, связанных с разоблачением: чьи отпечатки пальцев на документах и где именно.

Мейсон внимательно, прочитал письмо.

— Оно было послано вам по почте?

— Не мне, а моей падчерице, Розене Эндрюс, — сказал Бэнкрофт.

Адвокат вопросительно посмотрел на него.

— Семь лет назад, — стал объяснять Бэнкрофт, — я женился на вдове. У нее есть дочь, Розена. Ей тогда было шестнадцать лет, сейчас — двадцать три года. Это очень красивая, энергичная девушка, которая помолвлена с Джетсоном Блэром. Семья Блэров занимает видное положение в обществе.

Мейсон задумался.

— А почему они решили ударить по ней, а не по вам?

— Они, видимо, хотели подчеркнуть то обстоятельство, что в период помолвки она наиболее уязвима.

— Дата свадьбы назначена?

— Нет, но предполагается, что она состоится месяца через три.

— А как вы обнаружили это письмо?

— Мне стало известно, что что-то ужасно расстроило мою падчерицу. Она вошла в дом с конвертом в руке, а лицо у нее было бледным как полотно. Она собиралась днем пойти искупаться, но вдруг позвонила Джетсону Блэру и отменила встречу, заявив, что нездорова. Я понял, что тут что-то не так. Затем Розена под каким-то предлогом уехала в город. Я подумал, что она решила навестить мать, бывшую в то время в нашей городской квартире. Розена уехала сегодня утром. Сразу же после ее отъезда я заглянул к ней в комнату и на столе под бумагами обнаружил вот это письмо.

— Секундочку, — прервал его Мейсон, — давайте уточним. Вы говорите, что она, по-видимому, поехала в город навестить свою мать?

— Думаю, да. Ее мать в городе: готовится к благотворительному балу. Минувшим вечером и ночью она была в городе, на нашей городской квартире, а мы с Розеной — на вилле у озера. Мать Розены обещала вернуться на виллу сегодня вечером. Вот почему я так хотел увидеть вас как можно скорее. Мне нужно вернуться на виллу и положить письмо на место до возвращения Розены.

— Вы рассказывали жене что-нибудь о вашем преступном прошлом? — спросил Мейсон.

— О Боже! Конечно же нет! Мне следовало бы это сделать, но я был слишком влюблен. Я понимал, что, несмотря на свою любовь ко мне, Филлис, чтобы не повредить общественному положению Розены, никогда не выйдет замуж за человека с преступным прошлым.

Итак, мистер Мейсон, вы знаете мою тайну. Единственный человек на свете.

— Если, конечно, не считать одного или нескольких лиц, пославших это письмо, — добавил Мейсон.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— У Розены достаточно денег, чтобы выполнить эти требования? — спросил Мейсон.

— Безусловно, — ответил Бэнкрофт. — У нее в банке вклад в несколько тысяч долларов. Кроме того, она в любое время по желанию может получить от меня нужную ей сумму.

— Вы не знаете, что она собирается делать: ответить на это требование или нет?

— Абсолютно уверен, что ответить.

— В таком случае, это только начало. Так нельзя отделаться от вымогателей.

— Знаю, знаю, — сказал Бэнкрофт. — Однако, в конце концов, через три месяца, то есть после свадьбы, давление вряд ли будет таким уж сильным.

— На нее, возможно, — пояснил Мейсон. — Но затем оно перекинется на вас. Вам не кажется, что вашей падчерице абсолютно все известно?

— Конечно, она все знает. Люди, пославшие ей письмо, должно быть, позвонили ей, все рассказали и дали понять, что ее ожидает, если она не примет их условий. Я в этом абсолютно уверен. Именно так и обстояло дело.

— Вы говорите, что живете на озере?

— Да, на озере Мертисито, — ответил Бэнкрофт. — У нас там дача.

— Насколько я знаю, дома в этом районе мало доступны. Стоимость их доходит до нескольких тысяч долларов.

— Да, это верно, — подтвердил Бэнкрофт, — за исключением, правда, трехсотфутового участка берега вюжной части озера. Там расположен общественный пляж, есть лодочная станция, где можно взять напрокат лодку… да и публика в целом спокойная. Лишь иногда появляются отдельные личности, которые устраивают беспорядки и тревожат постоянных жителей. Частные владения доходят до самого берега, поэтому нарушителей мы почти не видим. Озеро также идеально для занятий водными лыжами, что тоже порой причиняет неприятности.

— Если я вас правильно понял, этот трехсотфутовый участок принадлежит штату?

— Нет, это частное владение.

— Почему же тогда владельцы не объединятся и не выкупят его?

— Видите ли, это владение было передано наследникам через опекунов с условием, что в течение десяти лет оно будет открыто для публики.

Участок принадлежал человеку, который мнил себя патриотом города. Он полагал, что слишком много земель близ озера захвачено частниками, а публике ничего не осталось.

— Как содержится этот участок? — спросил Мейсон.

— По моему мнению, на очень высоком уровне. Владельцы приняли все меры, чтобы не было хулиганов. Однако пляж все время открыт для публики, а вы, наверное, сами понимаете, что это означает.

— В каком банке ваша падчерица хранит деньги? — спросил Мейсон, кивнув в сторону телефона. — Вам это наверняка известно. Розена уехала в город, а сейчас уже одиннадцать. Позвоните в этот банк и поинтересуйтесь ее вкладом. Представьтесь и попросите служащих банка весь разговор держать в секрете. Разузнайте: не снимала ли она сегодня утром со своего счета тысячу пятьсот долларов в десяти- и двадцатидолларовых купюрах.

После некоторого колебания Бэнкрофт взял телефонную трубку, протянутую ему Деллой Стрит, попросил к телефону управляющего банком, представился и сказал:

— Я хотел бы в строго конфиденциальном порядке получить некоторую информацию. Мне хотелось бы, чтобы никто не знал о моем звонке и чтобы после него ничего не предпринималось. Скажите, не снимала ли сегодня утром моя падчерица со своего счета какой-нибудь суммы… Хорошо, я подожду. — Последовало несколько минут молчания. Затем Бэнкрофт сказал в трубку: — Хэлло… Да… Понимаю… Огромное спасибо… Нет, ничего об этом не говорите… Нет, никому не говорите о моем звонке и, вообще, забудьте этот разговор.

Бэнкрофт повесил трубку, повернулся к Мейсону и утвердительно кивнул:

— Она действительно взяла со счета полторы тысячи долларов, — сказал он, — потребовав их в десяти-и двадцатидолларовых купюрах. Она также попросила десять серебряных долларов.

Мейсон задумался, а затем промолвил:

— Позвольте, Бэнкрофт, дать вам один совет. Вполне вероятно, что вы последуете ему.

— А что за совет?

— Священник, помогавший вам исправиться, еще жив?

— Да. У него сейчас довольно большая церковь.

— Сделайте этой церкви значительное денежное пожертвование. При этом, — пояснил Мейсон, — открыто заявите, что вы лично обязаны этому священнику, что в прошлом, в ранней молодости, вы совершили некоторые ошибки. Другими словами, бейте их наповал, встаньте во весь рост и будьте довольны жизнью.

Бэнкрофт побледнел и отрицательно покачал.

— Я не могу этого сделать, мистер Мейсон. Это просто убьет мою жену и поставит Розену в абсолютно невыносимое положение.

— Ну что ж, тогда приготовьтесь платить, платить и платить.

— Я предвидел это, — кивнув, сказал Бэнкрофт.

— Если, конечно, — продолжал Мейсон, — вы не пожелаете предоставить мне полную свободу действий.

— Я согласен на это. Именно поэтому я здесь.

— Шантажисты порой уязвимы, — поучительным тоном заметил Мейсон. — Их можно направить в тюрьму по другому обвинению, и если вы обратитесь в полицию, то, безусловно, получите от них помощь и…

— Нет, нет, нет. В полиции ничего не должны знать… Слишком много здесь сенсационно-скандального материала.

— Хорошо, но то, что я собираюсь сделать, обойдется вам недешево. Это будет дерзкий, хитрый и, надеюсь, достаточно разумный план, чтобы одурачить шантажистов.

Что вы имеете в виду? — спросил Бэнкрофт.

— Обратите внимание на содержание этого письма. В нем говорится, что деньги нужно вложить в большую кофейную банку, плотно прикрытую крышкой. Упоминается о десяти серебряных долларах. А что это может означать?

— Именно этого я никак не могу понять.

— По-моему, — продолжал Мейсон, — банку надо будет бросить в воду. Десять серебряных долларов будут своего рода балластом и будут держать ее в вертикальном положении. Все это позволит шантажистам остаться в тени и незаметно выловить банку.

— Что ж, вполне логичное предположение, — ответил Бэнкрофт после минутного размышления.

— Вы живете у озера. Ваша падчерица, наверняка, занимается водными лыжами.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— Надо будет воспользоваться этой возможностью. Один мой знакомый, опытный детектив, будет в бинокль наблюдать за вашей падчерицей. Как только она кинет в воду банку, кто-нибудь из моих помощников, который будет в это время либо кататься на лодке, либо ловить рыбу в озере, найдет ее, откроет и затем все дело изложит в полиции.

— Что! — воскликнул Бэнкрофт, вскочив на ноги. — Именно этого нельзя допустить. Это…

— Минутку, — прервал его Мейсон. — Взгляните еще раз, внимательно, на ситуацию. В письме нет указания на то, кому оно послано. Если человек, нашедший банку с деньгами, сможет разыграть из себя невинного рыболова, который случайно нашел все это, и передаст ее в полицию, то дело будет предано огласке, шантажисты впадут в панику и попытаются найти другой путь, чтобы начать все сначала. Они займут оборонительные позиции и не смогут утверждать, что их жертва их же и предала. Они будут считать, что судьба разыграла с ними злую шутку. Деньги в руках полиции будут в полной безопасности, а вымогателям придется на время замолчать.

— Они вновь нанесут удар, — сказал Бэнкрофт. — Они опубликуют всю известную им информацию обо мне…

— И убьют курицу, несущую золотые яйца? — язвительно возразил Мейсон. — Вряд ли.

Бэнкрофт задумался.

— Что ж, можно рискнуть, — сказал он.

— Нельзя жить, не идя на риск, — вставил Мейсон. — Если вам нужен юрист, не идущий на риск, ищите кого-нибудь другого. Это оправданный риск, хорошая игра.

— Хорошо, — вздохнул Бэнкрофт. — Все в ваших руках.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — я собираюсь с вашего разрешения кое-что сделать.

— Что именно?

— Из текста видно, что в деле занято несколько человек. Если удастся, я попытаюсь разбить эту комбинацию.

— Как?

— Именно об этом я сейчас и думаю. Надо все хорошенько продумать. Трудность в том, что шантажист всегда заставляет нас обороняться. Это он делает очередной ход. Это он указывает вам, что делать, где необходимо внести деньги, когда вы должны это сделать и как. Вы возмущены, вы злитесь, но, в конце концов, сдаетесь.

Бэнкрофт в согласии кивнул.

— При такой ситуации возможны четыре выхода, — сказал Мейсон и, загибая пальцы, стал считать.

— Во-первых, вы платите шантажисту, надеясь, что избавляетесь от него навсегда. Это все равно, что искать мираж в пустыне. Вымогатель, конечно, в покое вас не оставит.

Во-вторых, вы обращаетесь в полицию, там все рассказываете, устраиваете ловушку для шантажиста и сажаете его в тюрьму. Полиция же держит ваше признание в тайне.

Бэнкрофт решительно, резко, отрицательно покачал головой.

— В-третьих, — продолжал Мейсон, — вы вынуждаете вашего противника перейти к обороне. В таком положении он не в состоянии нападать на вас и указывать вам, что делать, когда и как. Вы заставляете его нервничать. Так что, если я буду заниматься этим делом и если вам нельзя обратиться в полицию, я попытаюсь воспользоваться этим, третьим способом.

— А разве это не опасно? — спросил Бэнкрофт.

— Конечно, опасно, — согласился Мейсон, — но, если вы не захотите рисковать, вам не удастся выпутаться из этого дела.

— Ну а четвертый способ? — спросил Бэнкрофт.

— Четвертый способ, — ответил Мейсон, ехидно улыбнувшись, — убийство шантажиста. Время от времени это делают, иногда даже весьма успешно. Однако я бы не рекомендовал вам этого.

— Все в ваших руках, — после некоторого раздумья промолвил Бэнкрофт. — Вам придется воспользоваться третьим способом. А для начала мы заплатим. Это даст нам какое-то время.

— Это единственное, что вы выигрываете посредством платы, — сказал Мейсон. — Время.

— Какая сумма вам понадобится? — спросил Бэнкрофт.

— Для начала, — ответил Мейсон, — десять тысяч долларов. Я хочу нанять сыскное агентство Пола Дрей-ка, а также воспользоваться услугами оперативных работников. Я хочу выяснить, кто эти шантажисты, а когда я это узнаю, я попытаюсь подкинуть им столько работенки, что они будут заняты только своими проблемами. У них не будет времени ни на вас, ни на вашу падчерицу.

— Это звучит прекрасно, — сказал Бэнкрофт, — если, конечно, вам удастся сделать это.

— Я знаю, это сложно. Но это единственный способ, если вы, правда, не разрешите мне пойти в полицию и рассказать там всю эту историю.

Бэнкрофт отрицательно покачал головой.

— Я слишком известен.

— Ну и пусть. Объявите об этом во всеуслышание. Выйдите и все расскажите. Покажите, что реабилитация имени вполне возможна.

— Только не сейчас, не сейчас. Последствия будут гибельны для Розены. Жена мне этого никогда не простит. — Бэнкрофт вынул чековую книжку и выписал чек на десять тысяч долларов. — Это предварительный гонорар.

— Частично для покрытия первоначальных расходов, — сказал Мейсон.

Адвокат выдвинул ящик стола, взял оттуда маленький фотоаппарат, приделал к объективу удлинитель, положил письмо на стол, установил аппарат на треножник и, сделав три фотоснимка с разной выдержкой, сказал:

— Этого должно быть достаточно.

Он свернул письмо и вернул его Бэнкрофту.

— Вы даже не представляете, — заметил Бэнкрофт, — какой груз сняли с моих плеч, Мейсон.

— Это еще не все, — произнес Мейсон, — И прежде чем я все сделаю, вы еще, возможно, будете меня проклинать.

— Никогда! Я слишком много слышал о вас, о вашей репутации и ваших успехах: Ваши методы блестящи и необычны, но вполне оправдывают себя.

— Я сделаю все возможное, — сказал Мейсон, — но это пока единственное, что я могу вам обещать. Это письмо вы положите на место, чтобы ваша падчерица смогла найти его после возвращения домой.

— Хорошо.

— А затем?

— Затем я вам предоставлю полную свободу действий.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Попробуем довести Ото дело до конца, а там посмотрим, поменяемся ли мы с шантажистами ролями.

Пол Дрейк внимательно изучил копию письма шантажистов, которую Делла Стрит отпечатала на машинке.

— Ну, что скажешь? — спросил Мейсон.

— Кому оно послано?

— Розене Эндрюс, падчерице Харлоу Биссинджера Бэнкрофта.

Дрейк присвистнул.

— А теперь, — сказал Мейсон, — взгляни на письмо еще раз. Ну, что думаешь?

— Это только первый, пробный укус. И если они сдадутся, то за ним последуют еще, еще и еще.

— Все это мне известно, Пол, но взгляни на письмо еще раз. Обрати внимание на то, что деньги и серебряные доллары должны быть вложены в плотно закрытую, красную кофейную банку.

— Ну и что?

— Дело в том, — продолжал Мейсон, — что доставка денег произойдет водным путем. Банку надо будет бросить в воду. В конце концов, для шантажистов — это лучший способ. Бэнкрофты в настоящее время живут на озере Мертисито. Розена Эндрюс, падчерица Бэнкрофта, любит водные лыжи. Я думаю, ей позвонят по телефону и прикажут покататься по озеру на водных лыжах с банкой под мышкой, бросить эту банку в определенном месте озера, убедившись, что вокруг никого нет.

— А затем? — спросил Дрейк.

— После того как Розена исчезнет из виду, лодка шантажистов устремится к тому месту. Они выловят кофейную банку, возьмут оттуда письмо и деньги, бросят в воду открытую банку, чтобы она затонула, а затем как ни в чем не бывало поплывут своим путем.

— Значит… — вставил Дрейк.

— Необходимо действовать быстро, — продолжил Мейсон. — Мне хотелось бы, чтобы ты подобрал несколько женщин-агентов, которые бы неплохо выглядели в купальных костюмах. Если сможешь, найди какую-нибудь начинающую кинозвезду, жаждущую рекламы в газетах. Одень девушек в самые короткие купальники, допустимые законом, и возьми самую быструю лодку. Прихвати бинокль и начинай.

— Что я должен делать?

— Отправляйся на озеро и заставь девушек дурачиться, — стал объяснять Мейсон. — Пусть они прыгают в воду, плескаются, борются, принимают солнечные ванны. Катайтесь на лодке и, если в озере есть рыба, занимайтесь ловлей. Временами пускайте лодку на полную скорость. И все время держитесь невдалеке от берега и следите за виллой Бэнкрофтов.

Сегодня днем или завтра вы увидите, как Розена Эндрюс встает на лыжи и…

— Как я ее узнаю?

— Если это будет именно она, у нее под мышкой будет кофейная банка. Ее лодка отойдет от дачи Бэнкрофтов на озере.

Розена будет либо скользить на лыжах, либо просто кататься в лодке. Твоя же лодка должна быть близ берега. Ты будешь следить за ней, пока она не бросит эту кофейную банку. Как только она сделает это, твои девицы начнут дурачиться. Ты помчишься в лодке на полной скорости — но не прямо к самой банке, а в сторону волн, поднятых лодкой Розены. Вы будете плескаться в волнах и приятно проводить время, пока, совершенно случайно, не найдете эту банку.

И вот здесь, Пол, самое важное. Я хочу, чтобы у тебя была точно такая же кофейная банка. Она будет, конечно, пустой. Вы должны с помощью сачка выловить банку, брошенную Розеной, и взамен ее бросить в воду свою, пустую. Все это должно быть проделано необычайно быстро. Тем, кто, может быть, будет следить за вами, должно показаться, что вы просто близко подошли к плавающей банке, но не обратили на нее никакого внимания.

— Это не так-то легко, — заметил Дрейк.

— Потребуется тщательная координация действий, но сделать это вполне возможно.

Затем, на большой скорости, вы будете носиться по озеру, делать круги и восьмерки, поднимать большие волны. Девушки, если они достаточно опытны, пусть катаются на лыжах. Банка будет то всплывать на гребне волны, то погружаться в воду. Следящий за ней не сможет сказать точно, что происходит. Я хочу, чтобы у тебя в лодке было три, а еще лучше четыре, девушки в мини — купал ьн иках.

— А что мне делать после того, как мы выловим эту банку?

— Позвонить мне.

— А где ты будешь?

— Я буду с Деллой на веранде дачи Мелтона Эллиота. Это один из особняков на озере. В свое время Эллиот обращался ко мне за помощью. Он будет рад оказать мне услугу. Как только банка окажется у вас в руках, спрячьте ее в какой-нибудь ящик или мешок, так чтобы никто не видел, что она у вас.

После того как бросите в воду другую банку, быстро отправляйтесь к берегу и оттуда внимательно следите за всем происходящим. За ней приплывет какая-нибудь лодка, так вот'я хочу, чтобы вы запомнили номер этой лодки, внешность сидящих в ней людей и куда они дальше двинутся. Сделать это нужно незаметно. Именно в этот момент в игру вступают другие девушки. Они должны выкидывать разнообразные шалости, и, естественно, все твое внимание должно быть обращено на них.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Сделаю все, что в моих силах.

— Приступай к делу. Садись в машину, бери девушек и отправляйся на озеро. У тебя немного времени. Все, вполне возможно, произойдет сегодня днем.

— Тогда я пошел, — сказал Дрейк и вышел из кабинета.

Мейсон повернулся к Делле.

— Делла, позвони мистеру Мелтону Эллиоту и попроси его предоставить нам сегодня днем его дом на озере Мертисито. Потом возьми эту пленку и попроси Герти отвезти ее Фрэнку Стэнтеру Далтону, эксперту по почеркам. Попроси его проявить ее, сделать увеличенные снимки письма шантажистов, определить модель использованной печатной машинки, а затем купи мне какую-нибудь подержанную машинку этой же марки.

Затем получи в банке три тысячи долларов в десяти- и двадцатидолларовых купюрах, — сказал он, вынимая чековую книжку. После некоторого раздумья добавил: — Тебе, Делла, пожалуй, стоит взять купальник. Сегодня жарко, возможно, тебе удастся выкупаться.

Роскошная резиденция Мелтона Вараса Эллиота находилась на другой стороне озера, как раз напротив вцллы Харлоу Бэнкрофта, только несколько к югу.

Мейсон и Делла Стрит сидели в тени веранды. Адвокат смотрел в бинокль.

На озере почти никого не было. Временами в том или ином его конце появлялся катер, за которым следовал лыжник, делавший круги или причудливые зигзаги. Ласковый северный бриз поднимал небольшие волны, которые еще больше украшали картину. Дворецкий, которому Мелтон Эллиот по телефону приказал выполнять все пожелания гостей, принес прохладительные напитки, а затем все время держался поблизости, чтобы немедленно появиться в нужный момент.

— Интересно, — заявила Делла, повернувшись в южном направлении озера, — это, случайно, не Пол Дрейк с компанией?

Мейсон направил бинокль в указанную сторону. Его лицо постепенно расплылось в улыбке.

— Взгляни, — сказал он, протягивая бинокль Делле Стрит.

— О Боже! — воскликнула она и вернула бинокль Мейсону. — Мне кажется, эта сцена понравится вам больше, чем мне, — добавила она сухо.

Мейсон посмотрел на катер и увидел в нем три женские фигуры в очень откровенных купальных костюмах.

— Похоже, у руля, в темных очках, Пол Дрейк.

— И ему платят за это! — ехидно заметила Делла. — Немалые деньги, да еще покрывают все расходы!

— Без сомнения, — усмехнулся Мейсон, — я выбрал не ту профессию.

Лодка Дрейка увеличила скорость, устремилась вперед, прошла близ дома Эллиота, а затем сделала резкий поворот.

Полуголые девицы завизжали. Две из них из-за боязни упасть вцепились в Дрейка.

— Он, кажется, еще и скалит зубы? — проворчала Делла.

— Мне не видно его лица. Слишком много женщин.

Лодка Дрейка замедлила ход. Одна из девушек достала водные лыжи, встала на них и подняла руку. Дрейк стремительно увеличил скорость. Молодая красавица, изящно скользя по поверхности, проделала ряд круговых движений, пересекая волны, поднятые лодкой.

— Не увлекайтесь так сильно Полом и его компанией, — напомнила Делла. — Забываете о доме Бэнкрофта, а от него, как мне кажется, только что отошла лодка.

Мейсон повернул бинокль в другую сторону.

— Действительно. В лодке только один человек. Думаю, вскоре появится и лыжник. Ведь по правилам требуется, чтобы в лодке было два человека: один — за рулем, а другой следит за лыжником, но второго я что-то не вижу. Похоже, Розена все хочет проделать сама.

Продолжая изучение озера, Мейсон задумчиво сказал:

— Вон там рыбацкая лодка. Сама она на якоре, а рыбак ловит на удочку. Ближе к южной части озера тоже несколько лодок. Больше никого поблизости нет.

— Вы, случайно, не видите, есть ли'у-йеф косная банка? — спросша Делла Стрит. ^r — м к-

Мейсон отрицательно покачал головой.

Лодка Дрейка увеличила скорость и сделала еще несколько кругов.

— Минутку, — промолвил Мейсон. — Кажется, она что-то выбросила за борт, что-то красное… Не могу хорошенько разглядеть. Слишком много волн. Похоже, Дрейк тоже заметил это.

Лыжник несся по прямой, сразу же за лодкой, а Дрейк все увеличивал и увеличивал скорость, быстро сокращая расстояние между собой и лодкой, отошедшей от причала Бэнкрофтов.

— Он прямо направляется к тому месту, где упала кофейная банка, если… О, там что-то произошло.

Молодая девушка, скользившая на лыжах позади лодки Дрейка, попыталась сделать поворот, попала на волну и кувырком упала в воду.

Дрейк быстро сбавил скорость и стал делать круги.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон.

Глядя в бинокль, он увидел, как лодка пришла на помощь лыжнице; как девушка ухватилась за брошенный ей кднат; как после ее сигнала рукой Дрейк стал увеличивать скорость и как, наконец, девушка выпрямилась.

Дрейк сделал еще несколько кругов.

— Рыбацкая лодка, кажется, — заметила в этот момент Делла, — снимается с якоря.

— Да, действительно так, — согласился Мейсон, — и направляется в сторону волн, поднятых лодкой Бэнкрофтов. Впрочем, нет. Она делает большой круг. Дрейк стремительно проносится перед самым ее носом. Брызги, поднятые лыжницей, окатили рыбака. Клянусь, он ужасно рассержен.

— Или раздражен, — вставила Делла.

Дрейк сделал на лодке еще несколько кругов, а затем после сигнала лыжницы сбавил скорость. Девушка упала в воду и изящно поплыла к лодке.

Вторая красавица, вставшая на лыжи, не была так опытна и минут через пять вернулась в лодку. Дрейк втащил все лыжные принадлежности, сделал еще один широкий круг и направился к общественному пляжу, в южную часть озера.

Рыбацкая лодка медленно поплыла дальше и повернула к затемненному берегу. Там рыбак снова закинул удочку.

Лодка Бэнкрофтов вернулась назад.

Ветер несколько посвежел. Мейсон в бинокль оглядел все озеро, на котором почти никого не было.

— Ну как, видно какую-нибудь красную банку? — спросила Делла.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Один раз мне показалось, что да. Я заметил что-то красное, какую-то красную точку на гребне волны. Но сейчас я ничего не вижу. Дрейк возвращается. Очевидно, он закончил свое дело. Либо сделал все, либо ничего.

— Могу поспорить, что ему ужасно не хочется расставаться с этими красотками в купальниках, — усмехнулась Делла Стрит. — Это явно в его духе…

— Он позвонит, — прервал ее Мейсон, — и даст нам знать, что же все-таки произошло.

Дворецкий внес поднос с прохладительными напитками.

Ветер внезапно прекратился. Поверхность озера стала спокойной. Казалось, оно погрузилось в сон, в дневное оцепенение.

Дворецкий Эллиотов, сгоравший от любопытства и тщательно скрывавший это, поинтересовался, не нужно ли принести им чего-нибудь еще.

— Нет, спасибо, — сказал Мейсон. — Думаю, мы уже все закончили.

— Не желаете ли пройти в зал? Там хорошие кондиционеры и очень удобно.

— Нет, спасибо. Мы здесь подождем.

— Но днем на веранде с этой стороны озера порой бывает очень жарко. Там, за углом, гораздо больше тени.

— Нет, спасибо. Нам здесь очень удобно.

— Хорошо. Очень хорошо, сэр.

Дворецкий ушел. Минут через двадцать зазвонил телефон.

— Вас, сэр, — сказал дворецкий, обращаясь к Мейсону.

Мейсон взял трубку. Звонил Пол Дрейк.

— Перри, это ты?

— Да.

— Она у меня в руках.

— Все в порядке?

— Да.

— Кто-нибудь видел вас?

— Не думаю. Девушка мастерски скользила на лыжах, упала в воду как раз в нужное время и подменила банку.

— Интересно, а где она спрятала другую банку?

— Ты не поверишь.

— Нет, я серьезно. Мне очень важно, заметили вас или нет.

— Банка была на веревке, привязанной к лыжному канату. Веревка была приделана специально для этой цели.

— Что было в красной банке? — спросил Мейсон.

— Письмо, полторы тысячи долларов и десять серебряных монет.

— Прекрасно. Жди меня и ничего не делай до моего приезда.

Мейсон. повесил трубку и кивнул Делле. Они поблагодарили дворецкого, покинули дачу Эллиотов и по южному берегу озера поехали на лодочную станцию, где их встретил Пол Дрейк.

— Теперь тебе осталось немногое сделать, Пол, — сказал Мейсон.

— Что именно?

— Ты нашел начинающую кинозвезду?

— Да. Она просто сногсшибательна.

— И жаждет рекламы?

— Да, она все отдаст ради нее. Для нее это вопрос жизни и смерти.

— Прекрасно.

Мейсон вынул из багажника автомобиля портативную пишущую машинку и поставил ее себе на колени.

— А теперь посмотрим на содержимое банки, Пол.

Дрейк достал красную кофейную банку, на дне которой лежали десять серебряных долларов, а поверх них — полторы тысячи долларов в банкнотах и письмо шантажистов. Адвокат взял письмо, вставил его в машинку, забил слова «полторы тысячи» и над ними напечатал — «три тысячи». Затем вытащил из чемоданчика полторы тысячи долларов в десяти- и двадцати-дблМровьй^ купюрах¹,^; добавил их к деньгам в банке и вернул ее обратно Дрейку.

— Надеюсь, лодку ты взял под чужим именем?

— Я сделал даже лучше, — заметил Дрейк. — Я вообще не брал лодки напрокат, а позаимствовал ее у своего друга. Нам пришлось заплатить только один доллар за пользование причалом.

— Прекрасно. Вот эту банку с письмом отдашь своей кинозвезде. Пусть она пойдет на пляж, на спасательную станцию и скажет там, что во время прогулки на лыжах нашла и подняла эту банку, так как посчитала, что она мешает плавать. Она сняла крышку, заглянула в банку и обнаружила в ней много денег, а затем увидела это письмо.

Если на станции не позвонят шерифу, пусть твоя красотка сама это сделает. Кстати, как ее зовут?

— Ева Эймори.

— На нее можно положиться?

— Дай ей рекламу и можешь полностью на нее рассчитывать. Реклама — вот что ей нужно. Она прикатила на собственном автомобиле, так что во всех остальных отношениях она человек совершенно независимый.

— Хорошо. Она получит просто прекрасную рекламу.

— Я в этом абсолютно уверен, однако при такой трактовке дела газеты могут расписать его как трюк какого-нибудь журналиста.

— Пусть она делает все так, как я сказал, а деньги для нее — полная гарантия.

— Что же она должна сделать? — спросил Дрейк.

— Обратиться в полицию.

— И все рассказать?

— Да.

— Это может нанести только вред. Эта девушка…

— Именно, — прервал его Мейсон. — Она жаждет рекламы, она ходит по краю пропасти, но то обстоятельство, что она передаст полиции три тысячи долларов, явится свидетельством ее честности, указанием на то, что это отнюдь не рекламный трюк. Ни одна кинозвезда, будучи в ее положении, не отдаст три тысячи долларов только ради того, чтобы ее фотография красовалась в газетах.

— Ну что ж, тебе виднее.

— Теперь о ее «легенде». Она одевается* идет на станцию и рассказывает все так, как я сказал. Она-должна заявить, что не знает фамилий тех, с кем была в лодке, что там она была с другом, но ей не хотелось бы, чтобы его имя было замешано в этом деле. Девушки, бывшие с ней, собираются стать киноактрисами, и, так как они хотели покататься на лыжах, она показала им несколько трюков.

— Все ясно. В общем, она должна сыграть, чтобы подумали, что она была с пожилым поклонником, которому не хотелось бы испортить свою репутацию.

— Пойдет она на это?

— Она на все пойдет, лишь бы ее фотография в бикини появилась в газетах.

— Насколько мне известны газетчики, — заметил Мейсон, — они захотят, чтобы она была снята именно в нем.

— Ты так думаешь?

— Уверен. Кстати, Пол, а что произошло с другой банкой?

— Черт ее знает.

— На озере удил какой-то человек, и он сел за весла как раз в тот момент, когда от дома Бэнкрофтов отошла лодка.

— Я это знаю, — сказал Дрейк, — но уверяю, что он не доплыл до того места, где была брошена банка.

— Что же с ней тогда произошло?

— Она исчезла.

— Что?

— Она исчезла, — вновь повторил Дрейк.

— Что ты имеешь в виду?

— Некоторое время она была на плаву. Я ее видел даже без бинокля. Затем, когда я втащил в лодку все принадлежности для катания на лыжах, я посмотрел в ее сторону и не- обнаружил ее.

— Поблизости была какая-нибудь лодка?

— Нет. Банка просто исчезла.

— Ты думаешь, она потонула? — спросил Мейсон.

— Вполне возможно.

— Ты что, не плотно закрыл крышку?

— Боюсь, Перри, что именно в этом причина. Нам пришлось делать замену чересчур быстро. Девушка упала в воду в нужное время и в нужном месте, схватила эту кофейную банку и всунула ее в пустой контейнер, который я привязал к веревке. Затем она бросила в воду банку-дубликат. Крышка банки-дубликата, видимо, ударилась о водяные лыжи, в нее набралось довольно много воды, и она затонула.

— Очень плохо, — заметил Мейсон.

— К сожалению, такое случается и ничего не поделаешь.

— И что же, никакая другая лодка не пыталась подплыть к ней?

Дрейк отрицательно покачал головой.

— Нет. На озере было несколько лодок, лыжников, ловил рыбу упомянутый тобой человек, но поблизости никого не было.

— Ничего не понимаю. Конечно, шантажисты могли распознать в тебе детектива и просто побоялись взять банку, пока ты был поблизости.

— Не думаю. На мне было кепи и солнечные очки, да и в лодке я сидел, довольно низко наклонившись вперед.

— И плотно окруженный красотками, — вставил Мейсон.

— Хорошо, — усмехнулся Дрейк, — а что бы ты сделал?

— Ну ладно, Пол, — хмыкнул Мейсон. — Убери свою лодку. Пусть наша звезда оденется и пойдет на спасательную станцию… Ты, кажется, говорил, что у нее своя машина?

— Да. Она поставила машину на стоянке и присоединилась к нам на пристани. Необходимо сделать еще два-три платежа, и на этом все.

— Хорошо. Теперь мне нужны имена всех тех, кто брал напрокат лодки сегодня днем. Ты также должен поручить кому-нибудь узнать номера всех лодок, которые были привезены на частных автомобилях.

— Такой человек у меня есть. Он уже записал номера всех машин и прицепов, а также номера лодок.

— Прекрасно. Отправь его домой, чтобы полиция не напала на его след.

— А деньги останутся в полиции?

— Вплоть до последнего цента.

— Вполне возможно, что кто-нибудь даст Еве Эймо-ри вознаграждение. Я скажу ей о такой возможности, — добавил Дрейк.

— Да, и скажи, чтобы у нее под рукой постоянно был купальник, — заметил Мейсон. — Это единственное, что ей нужно.

Перри Мейсон вошел в контору в половине десятого утра.

— Привет, Делла. Что новенького?

— В приемной вас ожидает очень раздраженный клиент.

— Харлоу Биссинджер Бэнкрофт?

Она кивнула.

— Ну что ж, пусть войдет, — ухмыльнувшись, сказал Мейсон.

Вскоре Делла Стрит возвратилась с Бэнкрофтом.

— Мейсон, — воскликнул Бэнкрофт, — черт побери, что это значит?

— Что? — спросил Мейсон.

Бэнкрофт резким движением швырнул на стол утреннюю газету. На первой странице ее красовалась фотография девушки в мини-купальнике. Крупными буквами были напечатаны слова: «Купающаяся красавица находит целое состояние».

— Ну что ж, неплохо, неплохо, — отметил Мейсон.

— Черт побери! — прокричал Бэнкрофт. — Я надеялся на ваше благоразумие. Как вам пришла мысль довести сумму до трех тысяч? А эта полуобнаженная девица? А публикация письма шантажистов? Это дело следовало вести в полной тайне.

— Ну, успокойтесь. Что вам известно?

— Мне? А что вам известно? Вам следовало вести дело осторожно.

— Ваша падчерица бросила в воду банку вместе с письмом? — прервал его Мейсон.

— Думаю, что да, я не спрашивал ее. Она, видимо, не доверяет мне, поэтому я не задавал ей никаких вопросов. Но появление письма в прессе и повышение суммы до трех тысяч! Это черт знает что такое!

Мейсон усмехнулся.

— Зато у Евы Эймори, наверное, блестящая реклама.

— Смотря что понимать под этим словом, Ь- проворчал Бэнкрофт. — На фотографиях она почти голая. Видимо, сперва она появилась на страницах какого-нибудь бульварного журнала.

— Она отнюдь не голая, — возразил Мейсон, читая в задумчивости газетную статью. — Ну, и о чем вы думаете? — произнес он наконец.

— О чем я думаю? — воскликнул Бэнкрофт. — Я думаю о предательстве. Я доверился вам и надеялся, что некоторые стороны этого дела будут сохранены в полной тайне.

— А разве не так?

— Да? — Бэнкрофт ударил кулаком по столу. — А сколько миллионов читателей видели все это! Говорят, это сообщение передавали по радио и опубликовали во многих газетах страны.

— Ну, не придумывайте.

— И это все, что вы можете мне сказать?

— Садитесь, Бэнкрофт, и успокойтесь.

Бэнкрофт медленно сел, с подозрением глядя на адвоката.

— Во-первых, гласность — это то, чего вы хотели избежать.

— Рад, Что вы напомнили мне это, — с сарказмом заметил миллионер.

— Во-вторых, — продолжал Мейсон, — гласность — это то, чего стремится избежать шантажист. Он может работать только тайно, исподтишка.

И наконец, видно, что жертва шантажа не пошла в полицию. Она все сделала согласно полученным инструкциям: положила деньги в банку, которую бросила в воду в назначенное время и в назначенном месте. Таким образом, у шантажиста не должно возникнуть и тени подозрения в вероломстве его жертвы.

— Не могу понять, — заметил Бэнкрофт, — как сумма была удвоена? Когда я прочитал письмо, в нем говорилось о полутора тысячах долларов. Вы его тоже видели и даже сфотографировали. Спрашивается теперь, как удалось шантажисту увеличить требование до трех тысяч долларов?

— Я сделал это.

— Вы?

— Да, я увеличил сумму до трех тысяч.

— Но моя падчерица сняла со счета в банке только полторы тысячи долларов, и именно столько она должна была положить в банку. Согласно же сообщению управления полиции, в ней оказалось три тысячи долларов вместе с этим письмом и десятью серебряными монетами.

Мейсон усмехнулся.

Бэнкрофт хотел добавить что-то еще, но, взглянув на адвоката, замолчал. Выражение его лица неожиданно изменилось.

— О Боже! — воскликнул он, как будто какая-то мысль только сейчас пришла ему в голову.

— Вот именно. Рад, что вы догадались, — сказал Мейсон. — Письмо было отпечатано на портативной машинке марки «Монарх». Я достал точно такую же машинку, забил требование «полторы тысячи долларов» и вместо этой суммы поставил «три тысячи». Затем мы положили в банку еще полторы тысячи долларов, так что всего их стало три.

— Вы добавили полторы тысячи долларов?

— Да, из ваших денег, — сказал Мейсон, продолжая усмехаться. — Вот почему я говорил вам, что расходы будут большими.

— Но зачем вы это сделали? Вы полагаете?..

— Я думаю, что в этом деле замешано по крайней мере двое. Если вы заметили, в письме говорится: «мы». Конечно, это могло быть сделано просто для отвода глаз, но мне почему-то кажется, что это не так.

Теперь предположим, что вы входите в тайный сговор и у вас есть напарник. Вы доверяете ему получить полторы тысячи долларов согласно сумме, указанной вами в письме. Операция проваливается, и деньги оказываются в полиции. И вдруг выясняется, что сумма была увеличена до трех тысяч. Не кажется ли вам, что вы, вполне естественно, подумаете, что ваш напарник обманул вас в надежде получить лишние полторы тысячи долларов? И, придя к такому заключению, поверите ли вы ему, если он будет все отрицать?

Я полагаю, мы можем прийти к заключению, что публикацией этого письма мы вынудили шантажистов перейти от наступления к обороне, что увеличением суммы до трех тысяч мы посеяли между ними зерна возможного раздора.

— Черт побери, как это мне не пришло в голову!

— Более того, — продолжал Мейсон, — я думаю, мы выйдем таким образом на самих шантажистов. А как только это произойдет, я постараюсь им еще что-нибудь подкинуть.

— Что именно?

— Ну, что-нибудь интересное, чтобы дать им работенку. В таких делах следует помнить, что, пока шантажисты живут за счет чужих тайн, у них у самих должно быть очень много тайн. Если они не новички, значит, они всю жизнь живут за счет преступного вымогательства, значит, за ними тоже остались кое-какие следы, значит, они сами опасаются, как бы полиция не напала на их след.

Бэнкрофт медленно поднялся.

— Мейсон, — сказал он. — Я должен просить у вас прощения. Чем больше я об этом думаю, тем больше уверен, что это чрезвычайно умный, мастерский ход. Обстоятельства изменились, шантажисты оказались в нашем положении, а это, черт побери, стоит трех тысяч долларов.

— Успокойтесь, вы еще не потеряли этих денег. Они ведь в руках полиции, а не шантажистов.

При таком положении, что бы вы сделали, будь вы на их месте? Пошли бы в полицию и сказали: «Извините, сэр, но эти деньги предназначались мне?!»

— Конечно же нет. Но они наверняка выдвинут новые требования.

— Безусловно, но, когда они сделают это, мы найдем другой выход.

Бэнкрофт схватил руку адвоката и крепко ее пожал.

— Мейсон, ведите свою игру, продолжайте в таком же духе. Звоните мне, как только что-нибудь понадобится.

— Я предупреждал вас, что игра будет необычной.

— Да, вы говорили мне, но только сейчас я понял это… Вам еще нужны деньги?

— Пока нет. В нужное время я получу деньги в полиции.

— Как?

— Когда я посылал секретаря в банк, — объяснил Мейсон, — я дал ей чек на три тысячи долларов и попросил получить их в десяти- и двадцатидолларовых купюрах. Полторы тысячи долларов я положил в сейф, а остальное в банку. В нужное время я заявлю в полиции, что деньги, вложенные в банку, были приманкой для шантажистов и в качестве доказательства покажу оплаченный чек и заявление от банкира, что сумма была выплачена десяти- и двадцатидолларовыми купюрами.

Бэнкрофт на некоторое время задумался, затем кивнул и рассмеялся. Он пошел к выходу, повернулся и сказал:

— Мейсон, когда я ехал в контору, я сгорал от гнева. Теперь же я ступаю по облакам.

— Еще рано успокаиваться. Вы еще в опасности, но в случае чего мы откроем заградительный огонь, и шантажистам придется спасаться.

— Я уверен в этом, — ответил Бэнкрофт.

Когда дверь за ним закрылась, Мейсон взял газету и с кривой усмешкой взглянул на снимок Евы Эймори.

— На последней странице много ее фотографий, — сказала Делла Стрит. — Она снята на пляже, и на лыжах, и во время падения в воду. На снимке даже видна красная кофейная банка. Шеф, а что будет с ней?

— Возможно, ей удастся получить очень хороший контракт.

— Но она в опасности?

— Конечно, но, как ее адвокат, я позабочусь о ее безопасности. Думаю, вскоре ей по телефону будут угрожать неизвестные лица.

В десять тридцать в конторе Мейсона появился Пол Дрейк.

— Ну как, — спросил он, подсев к столу адвоката, — получилась твоя реклама?

— Не моя, а Евы Эймори, — поправил его Мейсон.

— Пусть так, — продолжал Дрейк. — Газеты, как ты и предполагал, стали копаться в этом деле. Сперва выдвигалась мысль, что все это проделано ради рекламы, но три тысячи — это такая сумма, что не смог устоять ни один журналист. В конечном счете, все клюнули на нашу удочку.

Мейсон с одобрением кивнул.

— Как Ейа?

— О, она на седьмом небе. Ей предложили выступить по телевидению в одной из передач последних новостей.

— А что заявляет полиция?

— Там провели осмотр найденных документов, и их эксперт пришел к заключению, что письмо было напечатано на портативной машинке «Монарх».

Мейсон криво усмехнулся.

— Кстати, — заметил Пол, — так как сейчас нет никаких других подробностей, газеты поручили своим самым опытным и энергичным репортерам найти человека, которого шантажируют. Они полагают, что жертва проживает где-то на берегу озера Мертисито, на одной из богатых дач. Предполагают также, что кофейная банка с деньгами была подготовлена в соответствии с письмом, а затем после телефонных инструкций была брошена в озеро, где ее случайно и подхватила Ева Эй-мори.

— Совсем неплохо, — заметил Мейсон.

— Не стоит успокаиваться. Эти журналисты чертовски бпытны и могут докопаться до самой сути дела, какова бы она ни была… Я, конечно, не знаю подробностей, да ты мне и не рассказал о них. Мое дело — предупредить тебя.

— Хорошо. Я это учту.

— Газетчики, — продолжал Дрейк, — прочесывают пристань, пытаясь узнать, кто вчера брал напрокат лодки. К счастью, сторож записывает только взимаемые суммы, а не номера лодок, поэтому, я полагаю, мы единственные, у кого полный список.

— Неужели?

— Думаю, да. Мой сотрудник записал номера всех лодок, бывших на озере.

— А удалось выяснить, что за человек удил рыбу?

— Вот здесь-то самое интересное. Эту лодку взяли напрокат на полдня два человека.

— Два? — переспросил Мейсон.

— Вот именно.

— Но ведь в лодке был только один человек!

— Интересно и другое, — продолжал Дрейк. — Когда она вернулась, в ней снова было двое!

— Их имена?

— Как я уже сказал, сторож не записывает фамилий. Что же касается самой лодки, то, насколько он помнит, это была потрепанная развалюха с маломощным мотором.

— А что говорит твой человек?

— У него есть только описание внешности этих двоих. Одному из них — лет двадцать с чем-то, другому — примерно сорок пять.

Мейсон нахмурил брови и задумался. Неожиданно он спросил:

— Эта красная банка исчезла, когда ты смотрел на нее?

— Да. Я только на миг отвел глаза, а когда снова взглянул, ее уже не было. Думаю, единственное объяснение в том, что она обо что-нибудь ударилась, в нее попала вода, и она затонула.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Нет. Мы просто имеем дело с людьми, которые умнее прочих.

— Не понимаю.

— Все ясно, — стал объяснять адвокат. — Двое мужчин взяли напрокат лодку. У одного из них, видимо, был акваланг. Когда они добрались до нужного места на озере, он его надел и соскользнул за борт. Жертве, как ты помнишь, было приказано бросить банку в определенное время, в определенном месте.

— Кстати, лодкой, отошедшей от виллы Бэнкрофтов, — добавил Дрейк, — управлял всего лишь один человек — молодая женщина. Бросив банку в воду, она сделала вокруг нее пару кругов.

— А в это время, — продолжил Мейсон, — пловец схватил бы эту банку снизу. Ясно, что поблизости не было никакой лодки. Даже, если бы была предупреждена полиция, то ей не за что было бы ухватиться. Лишь мгновение банка была бы на плаву и сразу же исчезла.

— Черт побери, какой я идиот! — воскликнул Дрейк, когда до него дошел весь смысл сказанного.

— Но, — продолжал Мейсон, — неожиданно появился ты, стал валять дурака и носиться на лодке туда и сюда. Пловец побоялся показываться, пока ты там. Затем твоя лыжница прыгнула в воду, подменила банки и… Пол, это, случайно, сделала не Ева Эймори?

— Нет, одна из моих девушек. Она великолепная лыжница. Конечно, Ева уверяет прессу, что именно она нашла банку. Все делается так, как ты просил.

Глаза адвоката сузились.

— В этой лодке с рыбаком — решение всей проблемы, Пол. Пловец подождал, пока ты уберешься, всплыл, схватил вашу банку, нырнул и под водой поплыл к берегу. Там он влез в лодку, снял акваланг, и они как ни в чем не бывало возвратились обратно.

— И к этому времени уже знали, что их обманули, — добавил Дрейк.

— Конечно, и были в ярости, полагая, что кто-то опередил их. Сегодня же утром из газет они узнали, что Ьыловили не ту банку, в то время как их попалась в руки Евы Эймори.

— А что будет потом? — спросил Дрейк.

— Потом один из них станет обвинять другого в жульничестве и, возможно, прольется чья-то кровь.

— Ну а потом?

— Потом нам придется играть вслепую. Главное — заставить их перейти к обороне.

— Хорошо, а что ты скажешь о жертве? — спросил Дрейк. — Представляешь, что она чувствует после газетных сообщений?

— Не трудно догадаться, особенно после того, как она узнала, что в банке оказалось три тысячи долларов.

— Шантажисты ведь позвонят ей, и она скажет им, что положила в банку только полторы тысячи.

— И именно этим она убедит их в том, — подчеркнул Мейсон, — что кто-то надул их и приказал ей держать рот на замке.

— Да, представляю ее положение.

— Вот поэтому, Пол, у нее должна быть постоянная охрана. Только она об этом ничего не должна знать. Пусть за ней постоянно следят двое или даже трое человек. Установи также микрофон в ее автомашине.

— Думаю, не следует напоминать тебе, — сказал Дрейк, — что ты ведешь чрезвычайно опасную игру. Эти парни знают дело.

Гримаса исказила лицо Мейсона.

— Я тоже знаю свое дело, Пол.

Вскоре после полудня в кабинет Мейсона вошла Делла Стрит и сказала:

— Вам опять придется пережить несколько неприятных минут.

— А в чем дело? — спросил адвокат.

— Пришла Розена Эндрюс. Она необычайно раздражена: рвет и мечет. Глаза прямо горят от ярости.

— Как ты думаешь, почему она пришла?

— Она ничего не говорит, только заявляет, что должна видеть вас по чрезвычайно важному, сугубо личному делу.

— Ну что ж, ничего не поделаешь, Делла. Пусть войдет… Интересно, что это за женщина? Вдруг она выхватит из сумочки пистолет и начнет стрелять? Или же подойдет к столу и покажет когти?

— Она может сделать и то и другое. Она, по-моему, не считается ни с кем, если я правильно сужу о ее характере.

— Ты редко ошибаешься. Что ж, пусть войдет.

Делла Стрит приоткрыла дверь, и в кабинет прошлд раздраженная молодая двадцатитрехлетняя особа. Ее голубые глаза излучали гнев.

— Вы Перри Мейсон?

— Да.

— Я требую, чтобы вы не вмешивались в мои дела! Я еще не знаю, к кому обращусь за помощью. Наверное, в ассоциацию адвокатов или к кому-нибудь из администрации.

Мейсон в удивлении посмотрел на нее.

— Я вмешиваюсь в ваши дела?

— Да, и вы это прекрасно знаете.

— Может быть, вы присядете и все подробно расскажете?

— Я не собираюсь этого делать. Этой ужасной рекламы в утренних газетах вполне достаточно. Мне известно, что мой отчим звонил вам вчера по срочному делу. Нужно отдать вам должное за удачный план.

— Удачный план? — переспросил Мейсон.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Выловить банку, подменить письмо и вложить лишние полторы тысячи долларов и… Ради Бога, скажите, что вы собираетесь сделать, мистер Мейсон?

Адвокат улыбнулся и сказал:

— Но не сейчас, когда вы в таком настроении, мисс Эндрюс. Разговор произойдет только тогда, когда вы сможете взглянуть на дело совершенно спокойно.

— Но я желаю знать!

— Вы сейчас слишком возбуждены и не в состоянии внимательно слушать.

— Я имею право!

— Вы еще не объяснили мне почему.

— Вы прекрасно знаете почему. Это письмо было послано мне. Я должна была достать полторы тысячи в десяти- и двадцатидолларовых купюрах, я должна была вложить их вместе с десятью серебряными долларами в кофейную банку, я должна была бросить банку в воду, когда поблизости не было никаких лодок.

Как только я сделала это, откуда ни возьмись появилась эта лодка с полуголыми девицами. Сперва я подумала, что именно они должны подобрать банку, но затем решила, что они вряд ли вели бы себя так безрассудно. Кроме того, поблизости больше никого не было, поэтому ведь я и бросила банку.

— Теперь давайте выясним, — спросил Мейсон, — письмо было точно адресовано вам?

— Вы прекрасно знаете, что да.

— Откуда я могу это знать?

— Возможно, от моего отчима, который все время сует нос в мои дела, нашел на столе письмо, прочитал его, а затем положил на место.

— А как вы узнали об этом?

— Я предусмотрительно пометила то самое место, на котором лежало письмо. Мне просто хотелось знать, кто суется в мои дела.

— Должен ли я это понимать как отсутствие особой любви между вами и отчимом? — спросил адвокат.

— Ничего подобного. Я люблю его. Это внимательный, заботливый и беспокойный человек, который постоянно обо мне печется.

— Ну, и что же мы сделали?

— Не знаю. Поставили меня в чертовски трудное положение. Я должна была передать шантажистам полторы тысячи долларов. Кто-то увеличил сумму до трех тысяч, кто-то в добавление к моим вложил еще полторы тысячи долларов. Вдобавок появляется некая кинозвезда в бикини. Ее фотография на первых страницах газет. Деньги в полиции и… Откровенно говоря, теперь мне придется слишком много платить.

— А что, от вас потребовали нового платежа?

— Нет еще, — ответила Розена, — но я чувствую, что это произойдет.

— Может быть, вы объясните мне, почему вы так уязвимы?

— Что вы имеете в виду?

— Почему шантажист выбрал именно вас?

— Я полагаю, мы все уязвимы. В сущности, у каждого есть своя тайна.

— А что за тайна у вас?

— Это не ваше дело. Я понимаю, что вы пытаетесь как-то оградить меня, но я здесь именно потому, мистер Перри Мейсон, что не нуждаюсь в вашем покровительстве. Я хочу сама вести свои дела.

— А мне бы хотелось, — заметил адвокат, — чтобы вы осознали, что, как только вы начнет^ игру с шантажистами, с вами будет покончено. Вы заплатите раз, второй, третий, а затем будете платить до тех пор, пока у вас не выкачают все деньги.

— Никто не сможет обобрать меня до нитки. Просто я выигрываю время, вот и все.

— Время? Для чего?

— Для того, чтобы повести свою игру. Я сама веду свои дела и не нуждаюсь в вашей помощи.

— Вы, случайно, — в тревоге спросил Мейсон, — не пытаетесь кого-нибудь выгородить?

— Это не ваше дело. Я говорю с вами с глазу на глаз — держитесь в стороне от этого дела и не мешайте мне.

— Как вы не понимаете, что шагаете по зыбучим песк1ам. Вы погружаетесь с каждым шагом все глубже и глубже…

— Я знаю, что делаю, мистер Мейсон. Я хочу выиграть время. Именно поэтому я заплатила полторы тысячи.

— Затем они выдвинут новые требования.

— К этому времени они сломают себе шею.

— А вы очень решительная женщина.

— И изобретательная, — с улыбкой добавила онаТ — Не забывайте этого.

Мейсон в задумчивости окинул ее взглядом.

— Возможно, вы все-таки скажете мне, что у вас на уме, мисс Эндрюс. Я могу вам дать совет, который поможет нам, если так можно сказать, объединить наши силы.

Она резко отрицательно покачала головой.

— Эта информация, на которую делается намек в письме, вам она известна?

— Да.

— Может, расскажете?

— Конечно же нет. Это мое и только мое личное дело.

— Вполне возможно, — сказал Мейсон, — из-за каких-то романтических или социальных причин вы полагаете, что сможете выиграть несколько дней или недель, а затем изменить ситуацию в лучшую для вас сторону.

— Может быть.

— Неужели вы думаете, что с течением времени что-нибудь изменится?

— Да.

— Люди, приславшие письмо, звонили вам по телефону?

— Думаю, это вполне естественно.

— Они как-нибудь выдали себя?

— Я не собираюсь обсуждать этого… Цель моего визита, мистер Мейсон, убедить вас не вмешиваться. Я не нуждаюсь в услугах адвоката. Я все делаю сама, у меня свои планы, я сама веду свои дела и не потерплю вмешательства. Таково мое официальное заявление.

Произнеся эти слова, она резко повернулась и вышла из комнаты.

Мейсон обернулся к Делле:

— Попытайся дозвониться до Бэнкрофта.

Несколько минут спустя секретарь сказала:

— Он на линии.

— Хэлло, Бэнкрофт, — произнес Мейсон. — У меня только что была ваша падчерица. Она прямо-таки горела от ярости.

— Интересно, откуда она узнала о вас?

— Очевидно, ей стало известно, что вы звонили мне вчера утром и назначили срочную встречу. Она также уверена, что вы прочитали полученное ею письмо, пока ее не было дома. Вы положили его не на то место, и она это заметила.

— Чего же хочет Розена? — спросил Бэнкрофт.

— Она заявила мне, что ей не нужен адвокат, что она сама в состоянии позаботиться о себе, что у нее свои планы, и она не хочет, чтобы я вмешивался.

— Меня не волнует, что она сказала, — заявил Бэнкрофт. — Делайте свое дело. Она молода, энергична и самоуверенна, слишком самоуверенна. Она полагает, что может справиться с профессиональными шантажистами, но как же она ошибается!

— Может быть, — заметил Мейсон, — поскольку она знает, что вы видели письмо, и беспокоится о вас не меньше, чем вы о ней, вам следует с ней обо всем откровенно поговорить? Вы можете с ней спокойно все обсудить.

— Нет, она должна первой прийти ко мне, первой сломать стену недоверия между нами. А до тех пор, пока она не доверяет мне, я не буду вмешиваться, тем более что письмо послано ей.

— Учитывая ее требования о невмешательстве в ее дела, я чувствую себя несколько связанным.

— Что вы имеете в виду?

— Я не могу выступать от ее имени.

— А. вам не следует этого делать, — заметил Бэнкрофт. — Вы представляете меня. Я не хочу, чтобы в обществе стали известны кое-какие факты. Я должен этого добиться. Я имею полное право нанять вас как своего адвоката. Тем более вы так опытны: заставили шантажистов отступить. Делайте свое дело… Кстати, вам нужны еще деньги?

— Пока что нет.

— Как только понадобятся, сразу же звоните. Откровенно говоря, Мейсон, чем больше я думаю, тем больше доволен развитием событий. Я даже представляю себе положение в неприятельском лагере, но мне не хотелось бы, чтобы Розена оказалась в опасности.

— Хорошо. Мы сделаем все возможное.

— Допустим, шантажисты думают, что она обманула их?

— Вряд ли. Они, скорее, полагают, что кто-то из их же банды решил получить лишние полторы тысячи. Такова будет их первая реакция, ведь ваша падчерица делала все так, как они требовали. Далее, они уверены, что по ошибке выловили не ту банку, а вся эта реклама вообще заставит их изрядно понервничать.

— Тем не менее меня беспокоит безопасность Розены.

— У нее постоянная вооруженная охрана.

— И она знает об этом?

— Нет еще.

— А может узнать?

— Конечно.

— Тогда она может причинить вам массу беспокойства.

— К этому времени, — сказал ему Мейсон, — почти наверняка на первом плане будут другие события.

— Хорошо. Вам виднее. Однако мне хотелось бы, — продолжал Бэнкрофт, — чтобы вы знали, что Розена очень решительна и вооружена.

— Что?

— Она вооружена. По крайней мере, я так думаю. Либо Розена, либо Филлис, моя жена, в общем кто-то из них взял мой револьвер 38-го калибра, который лежал в ящике туалетного столика.

— Вы в этом уверены?

— Всего несколько минут назад я решил, что неплохо бы иметь пистолет под рукой, и заглянул в ящик. Там его не оказалось. Либо Розена, либо Филлис сделали это.

— Когда вы видели его? — спросил Мейсон.

— Он все время лежал там.

— Меня интересует, когда вы видели его в последний раз?

— Точно не знаю, примерно неделю назад.

— Где сейчас ваша жена?

— Все еще в городе. Готовится к благотворительному балу.

— Лучше было бы, если бы вы с ней приехали сюда. Небольшой семейный разговор при таких обстоятельствах был бы не лишним.

— Я-то не против, — ответил Бэнкрофт. — Но в данном случае инициатива в их руках.

— Лучше бы вы сделали так, как я сказал, пока Розена не проявила своей собственной инициативы и не воспользовалась вашим пистолетом.

— О Боже! Я не подумал об этом! — воскликнул Бэнкрофт.

— Ну что ж, подумайте, — сказал Мейсон и повесил трубку.

В три часа дня Делла Стрит сказала:

— Похоже, вас сегодня целый день будут беспокоить разъяренные и встревоженные женщины.

— Кто же на сей раз? — спросил Мейсон.

— Наша кинозвезда — Ева Эймори. Она явно расстроена. Похоже, что она даже плакала.

— О черт! Пусть войдет.

— Через несколько минут у вас встреча с…

— Ничего, подождет. Девушка эта, возможно, в очень серьезном положении. Кстати, узнай у Пола, приставил ли он к ней телохранителя, и, если нет, пусть сделает это. Мы должны знать каждый ее шаг. И, если можешь, в нескольких словах изложи мне свое мнение о ней.

— Она необычайно красива, — сказала Делла. — Обычно при встрече с такими женщинами невольно останавливаются.

— Так. Что еще?

— Не хочется злословить, — продолжала она, — но при внимательном взгляде на них чувствуется какая-то неестественность.

— Что ты имеешь в виду?

— Видите ли, у них нет индивидуальности. Все их манеры какие-то искусственные, как бы отрепетированные. Если они улыбаются, то улыбка у них несколько растянутая, как будто отработанная перед зеркалом. Все их движения какие-то неестественные, как будто это не люди, а манекены.

— Что ж, посмотрим.

— Едва ли вы, как мужчина, заметите все это. Она слишком красива, а к таким заключениям могут прийти только люди, совершенно равнодушные к внешней красоте.

— Пусть войдет. Посмотрим, что у нее на уме. Да, обязательно позвони Полу Дрейку и попроси его приставить к ней телохранителя. В целях ее безопасности необходимо, чтобы у нее была постоянная охрана. А теперь, Делла, пусть она войдет и посмотрим, сможет ли она поразить меня своей красотой.

Вскоре Делла Стрит вернулась в сопровождении Евы Эймори.

— А, — произнес с улыбкой Мейсон, — ваши фотографии я видел в газетах.

Девушка улыбнулась, на несколько секунд задержала улыбку, протянула руку адвокату и сказала:

— Именно поэтому я и хотела вас видеть.

— Почему именно меня?

— Человек, с которым я работала, — Пол Дрейк. Он частный детектив. Я узнала, что он помогает вам в одном деле. Мне также известно, что именно вам он звонил, когда мы выловили банку с деньгами.

— Откуда вы узнали? — в удивлении спросил адвокат.

— Я отнюдь не слепа, и, кроме того, мистер Мейсон, вы очень известны. Ваши фотографии появлялись в газетах. — И с улыбкой добавила: — Гораздо чаще, чем мои.

— Продолжайте.

— Меня разыскал некий очень учтивый, но безжалостный мужчина и поставил в затруднительное положение.

— Каким образом?

— Дело в том, что ему известно кое-что обо мне.

— Точнее, о вашем прошлом?

Она посмотрела адвокату прямо в глаза и заметила:

— У каждой известной и красивой голливудской актрисы, стремящейся обеспечить свое будущее, вполне возможны свои тайны в прошлом… и настоящем.

— А как выглядит этот мужчина?

— Это человек лет пятидесяти, точнее сорока пяти — пятидесяти двух. У него серые пронизывающие глаза и односторонний склад ума.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон. — Может быть, он хочет…

— Как раз нет, мистер Мейсон, — прервала она его поспешно. — Он совершенно равнодушен к женщинам.

— Чего же он хочет?

— Денег.

— Сколько?

— Те три тысячи долларов, которые я нашла.

— Вы же отдали эти деньги в полицию. Разве он не читал газет?

— Читал. Ему все известно.

— Как же он собирается получить свои деньги?

— Он требует, чтобы я в полиции сделала заявление о том, что вся эта комедия была разыграна ради рекламы, что некий мой друг дал мне три тысячи долларов, напечатал письмо мнимых шантажистов и посоветовал мне заявить, что во время катания на водных лыжах я нашла банку с деньгами, что, возможно, это шантажируют кого-нибудь из богачей, проживающих у озера. Он потребовал, чтобы в полиции я разыграла раскаяние и призналась, что все это было проделано ради моей личной рекламы, что это была приманка для газет. Затем он сказал, что через некоторое время полиция возвратит мне эти деньги и я их вручу ему.

— Или иначе? — спросил Мейсон.

— Конечно, было «или иначе». Именно это меня и тревожит, так как я не хотела бы, чтобы кое-что появилось в' прессе.

Адвокат внимательно посмотрел на нее.

— Вы полагаете, что из-за карьеры у вас не может быть прошлого? — спросил он.

— Я беспокоюсь не о себе. Это касается человека с двумя детьми.

— Мужчина, шантажирующий вас, назвал свое имя?

Она отрицательно покачала головой.

— Он сказал, что я должна называть его «мистер Икс».

— Как вы должны поддерживать с ним связь?

— Мне не нужно этого делать. Он сказал, что сам меня разыщет.

— Это, очевидно, очень тревожит вас?

— Конечно.

— Если вы сделаете все, что от вас требуют, вас смертельно возненавидят многие журналисты.

— Я это знаю.

— Тем самым вы погубите карьеру, которая перед вами открывается.

— Не стоит мне этого напоминать, мистер Мейсон. Я и так все понимаю.

— И тем не менее считаете, что это необходимо сделать?

— Я не могу не думать о моем знакомом и его детях.

— Ваш знакомый, видимо, имеет влияние в обществе?

— Да.

— И что знает шантажист о нем?

— Он мне ничего не сказал.

— Почему?

— Потому что он прекрасно понимает, что в противном случае ему могут наступить на хвост. Вот почему я не знаю, что известно мистеру Иксу и на чем это основано. Меня с моим знакомым пару раз видели в обществе и…

После некоторого размышления адвокат Мейсон спросил:

— Когда вы должны встретиться с мистером Иксом?

— Сегодня вечером.

— Хорошо. При встрече с ним скажите, что у него прекрасный план, из которого, однако, ничего не выйдет, так как в противном случае ваш адвокат заявит, что вас шантажируют.

— А могу я сказать ему, кто мой адвокат?

— Черт побери! Вы обязаны сделать это. Объявите ему, что ваш адвокат — Перри Мейсон и что он просил его прийти к нему.

Она некоторое время сидела задумавшись, затем резко подала Мейсону свою руку.

— Я так и сделаю.

— Я не люблю шантажистов, — продолжал адвокат. — Это вампиры, пьющие человеческую кровь и паразитирующие на людских слабостях и тайнах. Скажите мистеру Иксу, если он хочет обсудить данное дело, пусть явится ко мне лично.

— Вряд ли он сделает это, — задумчиво произнесла Ева Эймори. — Как только я упомяну ваше имя и скажу, что вы собираетесь сделать заявление о том, что меня шантажируют, он пойдет на попятный и начнет искать, куда бы скрыться. — Она улыбнулась, и вновь улыбка ее была несколько натянутой. — Все так прекрасно закончилось, мистер Мейсон. Благодарю вас.

Когда она покинула кабинет, адвокат кивнул своей секретарше, и она быстро дозвонилась до Пола Дрейка.

— Кто-нибудь приставлен к Еве Эймори? — спросил его Мейсон.

— Да. Уже более получаса. Он шел за ней, когда она подошла к конторе. Я думал, она пришла ко мне. Вместо этого она, видимо, решила повидать тебя.

— У нее вымогает деньги некий тип лет пятидесяти.

— Мне об этом пока ничего не известно.

— Внимательно следи за ней и, если увидишь его, не теряй из виду. Я думаю, он появится сегодня вечером.

— Что это за человек? — спросил Дрейк.

— Называет себя мистером Иксом. Если не ошибаюсь, именно он шантажист. Ему примерно сорок пять — пятьдесят два года, серые пронизывающие глаза и…

— Как раз он и ловил рыбу на озере, — заметил Дрейк. — У нас есть описание его внешности.

— Прекрасно. Итак, мы вышли непосредственно на шантажистов, и, как только мы узнаем, кто они, мы перехватим инициативу и подбросим им кое-что для размышлений. Продолжай работу, Пол.

В начале пятого дня зазвонил телефон. Делла подняла трубку. Спокойствие на ее лице сменилось тревогой.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

Делла прикрыла микрофон, повернулась к нему и сказала:

— Круг замкнулся. Из приемной сообщают, что пришла миссис Бэнкрофт и настаивает на немедленной встрече с вами по очень важному делу.

— Пусть немного подождет. Срочно разыщи Харлоу Бэнкрофта. Позвони к нему на дачу. Если его там нет, звони к нему в контору.

— Пусть она немного подождет, Герти, — произнесла в трубку Делла. — Дай мне город.

Получив связь, Делла набрала номер телефона дачи Бэнкрофтов.

— Хэлло. Говорит секретарь мистера Мейсона. Могу ли я переговорить с мистером Бэнкрофтом? Скажите ему, что это очень важно… Да, да, понимаю. Вы, случайно, не знаете, где он может быть? Благодарю вас, попытаюсь дозвониться к нему в контору. Спасибо, не надо, у меня есть номер его телефона. — Она повесила трубку и сказала Мейсону: — Его там нет. Слуга полагает, что он в конторе.

— Тогда звони туда.

Дозвонившись до конторы Бэнкрофта, Делла вновь повторила, что звонят от мистера Мейсона по очень важному делу. Затем, после некоторой паузы, она произнесла:

— Благодарю вас. Вы не знаете, где он может быть?.. Ясно. Спасибо. — Она повесила трубку. — На даче полагают, что он в конторе, а в конторе думают, что он на даче.

Мейсон тяжело вздохнул.

— Что ж, пусть тогда войдет. Будем играть вслепую.

— Что вы собираетесь ей сказать?

— Ничего. Не могу же я ей сказать, что все знаю от ее мужа, который со мной консультировался, но я не собираюсь и лгать.

Делла Стрит одобрительно кивнула, вышла в приемную и вернулась в сопровождении миссис Бэнкрофт, в походке которой было что-то королевское, гордое. Она была несколько моложе своего мужа (женщины подобного типа всегда выглядят моложе своего возраста). Заметно было, что она тщательно следила за своей фигурой и явно гордилась своей внешностью.

— Добрый день, мистер Мейсон, — произнесла миссис Бэнкрофт. — Очень о вас наслышана. Много раз видела ваши фотографии и рада лично с вами встретиться. Насколько я знаю, вы адвокат моего мужа?

— Вам муж сказал об этом? — с удивлением спросил Мейсон.

— Нет.

— Откуда же вы это узнали?

— От дочери. Должна заметить, что ни она, ни мой муж не знают о моем визите к вам.

— Если я буду вести разговор с вами как адвокат вашего мужа, — заявил Мейсон, — едва ли я имею право умолчать перед ним о вашем визите, если нет, то я явно связываю себе руки и…

— Перестаньте, — прервала она его. — Мне понятно ваше положение. Ну, а теперь разрешите мне присесть и кое-что вам рассказать.

— Вы, может быть, хотите, чтобы я был и вашим адвокатом?

— Нет, я просто хочу, чтобы вы кое-что знали.

— Хорошо, Я вас внимательно слушаю.

— А ваша секретарша?

— Она умеет хранить молчание.

— Прекрасно. Начну сначала. Моя дочь, Розена, помолвлена с Джетсоном Блэром. Семья Блэров, как вам, наверное, известно, занимает высокое положение в обществе. Их можно назвать аристократами с голубой кровью, но в бизнесе они не проявили себя. Мой же муж — бизнесмен.

— И имеет хорошее состояние? — спросил Мейсон.

— Очень.

— Продолжайте.

— Джетсону Блэру — двадцать четыре года. У него есть младший брат — Карлетон Расмус Блэр, двадцати двух лет, самый настоящий дикарь. Он постоянно попадал в различные истории, которые, однако, удавалось замять. Затем он завербовался в армейскую авиацию. Во время авиаразведки его самолет не вернулся. Сперва им сообщили, что он пропал без вести. Затем, год спустя, на склоне одной из гор нашли останки самолета. В живых не осталось никого. Одни погибли в результате катастрофы, другие — из-за тяжелых ранений, погоды, диких животных. Естественно, вслед за этим последовало сообщение о его смерти.

Мейсон с пониманием кивнул.

— Два года назад, — продолжала миссис Бэнкрофт, — был осужден и заключен в тюрьму Сан-Квентин некто по имени Ирвин Виктор Фордайс. Он вышел из заключения всего несколько недель назад. Полиция представила потерпевшим фотографии подозреваемых преступников, а также тех, кто недавно вышел на свободу.

— И одна из жертв указала на Ирвина Фордайса как на одного из бандитов, участвовавших в налете? — Мейсон явно заинтересовался. — Продолжайте, — сказал он.

С этого момента миссис Бэнкрофт тщательно взвешивала каждое свое слово.

— Мне сказали, что поскольку есть официальное сообщение о смерти Карлетона Блэра, то отпечатки его пальцев находятся в полицейском архиве, но мне дали также понять, что Карлетон отнюдь не мертв, а жив, что ему удалось обнаружить съестные припасы в кабине самолета, кое-как прокормиться, выжить, а затем навсегда исчезнуть, поскольку он был по горло сыт армейской жизнью. Он взял себе имя Ирвина Виктора

Фордайса и в конце концов вернулся к цивилизации, попал в историю и был заключен в Сан-Квентин.

Таким образом, мистер Мейсон, то обстоятельство, что один из Блэров отсидел срок, а сейчас разыскивается полицией в связи с ограблением, может помешать свадьбе.

— Все это вы узнали от своей дочери? — спросил Мейсон.

— Нет. От самого шантажиста.

— Ну и чего он хочет?

— Чего же он может хотеть? Конечно, денег.

Мейсон прищурился. Он хотел что-то сказать, но сдержался.

После некоторого молчания миссис Бэнкрофт продолжала:

— Естественно, это был самый критический период в жизни моей дочери.

— Другими словами, вы заплатили?

— Да.

— Сколько?

— Тысячу долларов.

Мейсон застучал пальцами по краю стола.

— И только, прочитав сообщения в газетах, я поняла, что отдельное аналогичное требование было послано моей дочери. Не удивлюсь, если он послал его и моему мужу.

— А Блэрам?

— Не знаю. Мне об этом ничего не известно. Блэры, конечно, не бедны, но, с другой стороны, с них особо ничего не возьмешь.

— То есть они могут заплатить сравнительно небольшую сумму? — добавил Мейсон.

— Пожалуй, да.

— Можете ли вы, — спросил адвокат, — описать внешность шантажиста? Это был человек с пронизывающими серыми глазами, примерно пятидесяти лет и?..

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Это был молодой человек, не старше двадцати пяти — двадцати шести лет. Очень симпатичный широкоплечий парень, с темными глазами, короткой стрижкой под ежик и несколько грубыми чертами лица.

— И именно ему вы заплатили тысячу долларов?

— Да.

— Какими банкнотами?

— Десяти- и двадцатидолларовыми.

— Он, конечно, заверил вас, что больше не будет требовать денег?

— Он просто заявил, что я купила его молчание.

— Он должен был предъявить вам какие-нибудь доказательства, что-нибудь еще, что…

— Конечно. Он показал мне фотографии Ирвина Фор-дайса и отпечатки его пальцев из полицейского архива, а также армейские снимки Карлетона Блэра. Должна отметить, сходство поразительное. Кроме того, он предъявил мне другие отпечатки пальцев, которые, по его словам, были взяты у Карлетона Блэра во время его зачисления в армию.

— Вы рассказали об этом дочери?

— Конечно нет. Она была так счастлива, что мне не хотелось причинять ей боль.

— А мужу?

— Конечно нет.

— Почему?

— У него и так много своих проблем.

— Вам не приходило в голову, что вымогатель может выйти на вашу дочь или даже на вашего мужа?

— Нет.

— Ну и зачем вы тогда пришли ко мне? — спросил Мейсон.

— Потому что вы вмешались в это дело и все испортили.

— Каким образом?

— Не мудрите, вы все прекрасно понимаете. А теперь, мистер Мейсон, эти шантажисты пытаются выйти на мою дочь и заставить ее платить деньги.

— Откуда вам это известно?

— Ей звонили, и я слышала весь разговор по параллельному телефону.

— О чем шла речь?

— Мужской голос заявил, что она их предала. На это моя дочь ответила, что терпеть не может журналистов, которые обзванивают всех, говорят чепуху в надежде, что кто-то из дачников признается, что он жертва шантажа. Затем она добавила, что пресса окончательно опустилась, вмешивается в личную жизнь уважаемых граждан и вытряхивает всю грязь на страницы своих газет. Она потребовала, чтобы ее оставили в покое.

— А потом?

— Она просто бросила трубку.

— Что ж, отличный ход, — заметил Мейсон. — Это заставит вымогателей перейти к обороне. А откуда вы узнали, что вашу дочь шантажируют? Она призналась вам?

— Нет, но мне известно, что в тот злополучный день она искала красную кофейную банку, а затем каталась на лодке. Когда я прочитала сообщение в газете о найденных деньгах и письме, я сразу же поняла, в чем дело.

— И ничего ей не сказали?

— Нет.

— Но почему вы подслушивали телефонные разговоры?

— Я решила, что рано или поздно эти шантажисты попытаются вновь выйти на нее. Мне хотелось знать, что произойдет.

— Все-таки не могу понять, почему вы пришли ко мне?

— Поскольку моя дочь в опасности, поскольку мой муж, вне всякого сомнения, советовался с вами и поскольку вы играете с⁴¹ огнем, я хочу, чтобы вы знали все подводные камни.

— И что вы, — добавил Мейсон, — вступали в прямой контакт с одним из шантажистов.

— Я вынуждена была это сделать, так как он угрожал, что в противном случае передаст всю информацию прессе.

— Каким образом он собирался это сделать?

— Он сказал, что один из скандальных журнальчиков с удовольствием опубликует эту историю за тысячу долларов. Вот почему он потребовал только тысячу. Он заявил, что ему нужны деньги, что ему не нравится этот способ их добывания, но другого у него нет и он на все пойдет, так как остро в них нуждается. Это звучало довольно убедительно.

— Вы намерены рассказать об этом своему мужу? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Может, мне это сделать?

— Нет. Я просто рассказала вам то, что, по-видимому, вы должны знать.

— А вам никогда не приходило в голову, что вы сами можете оказаться в опасности?

— Я? Чепуха. Эти вымогатели, мистер Мейсон, очень трусливы. Этот парень вытянул из меня тысячу долларов, а его напарник — три тысячи из моей дочери. Я думаю, на этом все и закончилось бы, если бы не эта реклама и не обстоятельство, что деньги, на которые рассчитывали шантажисты, оказались в руках полиции.

Мне кажется, вы полагали, что шантажируют только мою дочь. Возможно, при таких обстоятельствах ваши действия были бы уместны. Однако как вы понимаете, ситуация оказалась более сложной. Я просто хочу, чтобы вы осознали это.

— Почему вы не хотите поговорить с мужем и рассказать все? — спросил Мейсон.

— Может быть, я это и сделаю, но позднее.

— Вы, случайно, не знаете, где сейчас находится ваш муж?

— Я думаю, что он на озере, но к вечеру он обещал приехать в город.

— А ваша дочь?

— Я не знаю, где она, но она собиралась на ночь приехать на дачу. Я намерена позвонить Розене и под каким-нибудь предлогом предложить ей провести вечер в городе. Мне не хотелось бы, чтобы она была на даче одна. — Миссис Бэнкрофт взглянула на часы и сказала: — У меня еще столько дел! Я тороплюсь. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Она поднялась, уверенная в себе, понимающе улыбнулась, взглянула на Мейсона и Деллу Стрит и гордо вышла из кабинета.

Адвокат и его секретарша переглянулись.

— Теперь понятно, — заметила Делла. — Харлоу Бэнкрофт был введен в заблуждение. Дело не в его преступном прошлом и его отпечатках пальцев.

— Так ли это? — возразил Мейсон. — Конечно, это вполне возможно, но не стоит забывать, что мы имеем дело с очень сложной ситуацией и с двумя шантажистами.

Мейсон застучал пальцами по столу.

Вдруг раздался резкий телефонный звонок.

— Это Харлоу Бэнкрофт, — сказала Делла.

— Ответ на наши звонки? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Герти просто передала, что он на линии.

Мейсон взял трубку.

— Хэлло, Бэнкрофт. Я тщетно пытался дозвониться до вас.

— Понимаю. Я сам хотел видеть вас, но нет времени.

— А где вы сейчас?

— На даче, у озера.

— Вы будете там вечером?

— Еще не знаю. Впрочем, это не имеет отношения к делу. Должен признаться, я сильно ошибался, смотрел на это дело со своей колокольни… В общем, забудьте то, что я вам говорил. Это дело совсем иного рода… Я вам это объясню с глазу на глаз, но… Мы все можем оказаться замешаны в другую историю, совсем иную, чем вы думаете…

— Может быть, — сухо ответил Мейсон. — И что же я должен делать?

— Делайте, что сочтете нужным, — ответил Бэнкрофт.

— Как вы обо всем узнали?

— У меня был откровенный разговор с падчерицей.

— И вы рассказали ей все, что изложили мне? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил Бэнкрофт. — Говорила она. Еще рано сообщать моей семье о моем прошлом, Мейсон. Единственное, что я могу сделать, — это оказать ей посильную помощь… А теперь относительно ваших планов разыграть шантажистов.

Если бы они направляли свой удар против меня, ситуация была бы иной, но при нынешних обстоятельствах… Ну, я не могу объяснить это по телефону, но это другой вопрос. Я думаю, сейчас лучший выход — платить и выиграть время. В конце концов, как мне кажется, дело ничтожно, даже слишком ничтожно, а… ваша тактика, как бы это сказать, слишком, боюсь, груба. Да, слишком груба. Вы идете напролом.

— Я же предупреждал вас, что собираюсь действовать именно так, — заметил Мейсон.

— Все это верно, но чересчур уж прямолинейно. И возможно, вы бьете не по той цели… Мне бы хотелось завтра утром встретиться с вами.

— А почему бы не сегодня вечером? Если это очень важно, я могу подождать вас.

— Нет, сегодня не могу. Есть другие дела. Наберитесь терпения, Мейсон, я увижу вас утром. В десять, идет?

— Хорошо. Пусть будет в десять. А что вы узнали о пропавшем пистолете, Бэнкрофт? Он у падчерицы?

— Розена заявляет, что у нее его нет. Она была очень удивлена, когда я спросил ее об этом. Моя падчерица в странном положении. Газетчики пытаются раскопать все это дело, и кто-то, возможно журналист, пытался по телефону вывести ее на чистую воду, но она дала ему отпор и бросила трубку. Тем не менее это может быть и один из шантажистов. Думаю, Мейсон, лучший выход — это просто платить.

Я высоко ценю все, сделанное вами, и, конечно, хочу, чтобы наш разговор остался между нами. Наберитесь терпения и предоставьте дело нам. Я думаю, мы покончим с ними тем или иным способом.

— Я говорил вам, — напомнил Мейсон, — что есть только четыре способа разделаться с шантажистами.

— Знаю, знаю, но один из них заключается в том, чтобы платить, и я определенно чувствую, что мы имеем дело с мелюзгой, и нет необходимости выставлять большую артиллерию. По-моему, выигрыш во времени все решит.

— Мне кажется, — заметил Мейсон, — нам лучше встретиться сегодня вечером.

— Совершенно невозможно. У меня другие дела… Я увижу вас завтра.

— В десять?

— В десять. А тем временем ничего не нужно делать. Относитесь ко всему спокойно, пусть все уляжется.

— Хорошо. Я не буду ничего предпринимать, хотя у меня несколько возможностей подцепить рыбу.

— Не надо, не надо этого делать. Нужно все забыть. Пусть все идет своим чередом. Это вопрос денег, и я собираюсь платить.

— Что ж, ваше дело. Увидимся завтра.

Мейсон повесил трубку, а затем позвонил Полу Дрейку.

— Пол, необходимо приставить охрану к Розене Эндрюс, а также к Еве Эймори. Сегодня ночью мы покажем когти.

— Хорошо, — ответил Дрейк. — Люди у меня есть, даже больше чем нужно.

— Прекрасно, но все необходимо делать чрезвычайно осторожно. Никто не должен подозревать, что за ним следят. Держи меня постоянно в курсе событий, Пол.

— Хорошо, — весело ответил Дрейк. — Все сделаю.

В девять тридцать вечера зазвонил незарегистрированный телефон в конторе Мейсона, о котором было известно только Делле Стрит и Полу Дрейку.

Адвокат быстро схватил трубку.

— Да?

Раздался голос Пола Дрейка:

— Перри, я слишком много взял на себя. Даже не знаю, говорить или нет.

— Что случилось?

— Как ты и просил, я приставил к Еве Эймори широкоплечего, сильного, даже мощного мужчину, который в течение двенадцати лет работал в полиции, в отделе борьбы с мошенничеством, неоднократно занимался шантажистами, поэтому я посчитал, что…

— Понятно, короче… Что произошло?

— Около семи сорока перед домом Евы Эймори остановился некий тип. Его поведение привлекло внимание моего человека. Этот мужчина вошел в телефонную будку и кому-то позвонил, возможно даже Еве Эймори. Это нам неизвестно. Через десять минут Ева вышла из дома. Мужчина подъехал к ней на машине, и она подсела к нему.

Мой человек последовал за ними, полагая, что это может быть подготовленная для нее ловушка. Разговор их длился недолго. Мужчина проехал четыре или пять кварталов, остановился на углу, поговорил с ней полчаса, затем развернулся и подвез ее к дому.

— Чего же он от нее хотел? — спросил Мейсон.

— Он пытался заставить ее подписать какую-то бумагу, так, по крайней мере, показалось моему человеку. Она некоторое время колебалась, как будто намереваясь подписать, а затем отшвырнула ее. Потом они недолго поговорили, и он вновь сунул ей эту бумагу.

— Где находился твой человек? Как ему удалось все это увидеть?

— Он как раз-то не все видел. Он не мог остановиться за ними, чтобы не вызвать подозрений, два-три раза проехал мимо, а один раз сделал вид, что пытается найти место для парковки. В сущности, там не было места, но он старался быть как можно ближе к их машине. Они были так заняты своими делами, что не обращали на него никакого внимания. Затем, когда этот тип отвез Еву Эймори домой, мой человек последовал за ним.

— И оставил ее без охраны?

— Нет, у него в машине есть рация, поэтому он держит со мной постоянную связь. Он рассказал мне о случившемся, попросил приставить к Еве другого человека и разрешения последовать за этим типом, который показался ему знакомым.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— Они доехали до «Аджакс-Делси». Это дешевые меблированные комнаты, которые находятся невдалеке от пляжа. Но самое главное то, что, когда мужчина выходил из машины, мой человек узнал его.

— Кто это?

— Это Стилсон Келси, известный под прозвищем Король Келси. Когда он вошел в дом, мой человек разузнал, что Келси снимает там комнату. Он сообщил мне об этом, попросил инструкций, и я приказал ему постоянно находиться в этом доме и действовать в зависимости от обстановки.

— Он уверен, что Келси снимает там комнату?

— Да. Мой человек сейчас в этом доме и следит за машиной Келси, но может получиться так, что, когда тот выйдет, он его не заметит.

— Почему?

— Густой туман опустился над пляжем.

— Слышно что-нибудь от Евы Эймори? — спросил Мейсон.

— Нет. Видимо, Келси оказал на нее сильное давление, поэтому она молчит. Мой человек заявляет, что со стороны казалось, что она вот-вот подпишет бумагу. Она, видимо, сильно колебалась.

— Но она ничего не подписала?

— Мой человек полагает, что нет.

— Хорошо. Следи за Келси.

— Как долго?

— Если понадобится, всю ночь.

— У моего человека в полночь заканчивается смена.

— Хорошо. Ближе к полуночи пошли ему замену. Выясни, что делает Келси. Неплохо бы узнать, кто его компаньон.

Приставь также человека к Еве Эймори и следи за каждым ее шагом. О ней нужно знать все. Если вернется Келси и попытается еще раз оказать на нее давление, звони мне в любое время. Я хочу заняться им лично.

— Ну что ж, Перри, — произнес Дрейк. — Пусть будет так. В конце концов, ты мне платишь за работу.

На следующее утро в конторе появился сильно встревоженный и возбужденный Харлоу Бэнкрофт. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

— В чем дело, Бэнкрофт? — спросил Мейсон.

— Моя жена…

— Что с ней?

— То, что я вам расскажу, мистер Мейсон, должно держаться в глубочайшей тайне.

— Безусловно, все сказанное вами не подлежит разглашению.

— Однажды вы заметили, что есть четыре способа расправиться с шантажистами, — продолжал Бэнкрофт. — Помните?

— Да.

— Один из них — убийство вымогателя.

Глаза Мейсона сузились.

— Вы что, хотите сказать, что ваша жена это сделала? — Да.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Где?

— На нашей яхте «Жинеса».

— Кто-нибудь знает об этом? — спросил Мейсон. — Вы звонили в полицию?

— Нет. Боюсь, я сделал огромную ошибку.

— Расскажите мне обо всем, и как можно скорее.

— Моя жена, как вам известно, — начал свой рассказ Бэнкрофт, — вчера была организатором благотворительного вечера. Она просила меня приехать в город, так как опасалась, что вернется очень поздно. А на самом деле произошло следующее… Только прошу вас, Мейсон, все это должно быть между нами.

— Продолжайте, — остановил его Мейсон. — У нас мало времени.

— Видите ли, дело в том, что у Джетсона Блэра есть брат, Карлетон Расмус Блэр, которого считали погибшим, но…

— Мне все это известно, — прервал его Мейсон.

— Хорошо. Карлетон Блэр жил в меблированных комнатах «Аджакс-Делси» под именем Ирвина Виктора Фордайса. У него есть близкий друг Уилмер Джилли, который тоже проживает там. Этот район пользуется плохой репутацией, но всем подонкам общества хорошо известно, что хозяин дома не любопытен и там можно спокойно укрыться. Джилли вышел на свободу почти одновременно с Фордайсом. Они подружились, стали неразлучны. Фордайс считал его своим закадычным другом. Естественно, прочитав в газетах сообщение о помолвке Джетсона Блэра и Розены Эндрюс, он доверился Джилли и рассказал ему о том, что он — рдин из Блэров, так сказать «паршивая овца» в семье, хотя все уверены, что он погиб. Джилли, очевидно, решил воспользоваться этой информацией. Он стал шантажировать Розену и Филлис, мою жену, которая в конце концов заплатила ему тысячу долларов.

— Продолжайте.

— Затем, после сенсации в газетах в связи с найденными деньгами, Джилли попытался вновь выудить деньги у Розены. Она ловко отбрила его, разыграв возмущение нахальством некоего журналиста. Тогда он решил лично встретиться с Филлис.

Затем происходит нечто непонятное. Во всяком случае, Филлис, полагая, что Ирвин Фордайс — главный козырь шантажистов, почему-то решила найти его и выяснить точно, что ему известно. Она разыскала его в «Аджакс-Делси». Фордайс был просто поражен поступком Джилли и уверял, что убьет его. Затем он немного успокоился и заявил ей, что все устроит сам, что ей не нужно больше обращать внимания на всякие письма и угрозы.

Филлис встревожилась. Со слов Джилли ей было известно, что в связи с ограблением станции техобслуживания полиция разыскивает Фордайса, и она представила, что может произойти в результате их встречи. Зная, что не может быть дыма без огня, она предложила ему провести на нашей яхте «Жинеса» неделю или две. По ее мнению, вряд ли кому пришло бы в голову искать его там.

Конечно, Филлис не стоило этого делать, тем более зная, что Фордайса разыскивает полиция.

— Кто сказал ей об этом? — спросил Мейсон.

— Джилли.

— Слово шантажиста, — перебил его адвокат, — ничего не значит.

— Рад, что вы так говорите, потому что это меня немало тревожило.

— Хорошо. Оставим пока в покое Джилли. Что было потом?

— Филлис привезла Фордайса на яхту и уговорила его остаться там. Затем она возвратилась в яхт-клуб, села в машину и отправилась к нашим друзьям, у которых можно занять денег. У них всегда они есть, поскольку они часто выезжают в Лас-Вегас, чтобы сыграть в рулетку. Она попросила у них три тысячи в пятидесяти- и стодолларовых банкнотах.

Вернувшись на яхту с целью отдать эти деньги Фор-дайсу, она, к своему удивлению, обнаружила, что он исчез и что вместо него на яхте находится Джилли.

— Что произошло с Фордайсом? — спросил Мейсон.

— Может быть, он был убит. На судне был только Джилли, поведение которого было явно угрожающим.

— Что потом произошло?

— У Филлис в сумочке был пистолет и три тысячи долларов. Она стала тянуть время. Это долго рассказывать. Короче говоря, поднимаясь на борт яхты, она заметила на ее носу какую-то неясную фигуру, убиравшую якорь. Она подумала, что это Фордайс.

— Разве яхта не была пришвартована?

— Нет. Она стояла на якоре, потому что пристань на ремонте.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Продолжайте.

— Этот человек услышал ее шаги, повернулся в пол-оборота, а затем пошел к рубке. Двигатель был включен, яхта была на плаву. Опускался густой туман, и через несколько секунд он полностью поглотил яхту.

— Но почему яхта была на плаву? — спросил Мейсон.

— Очевидно, что-то произошло, и преступник намеревался скрыть в тумане следы своего преступления. Джилли, вероятно, надеялся добраться до другого берега, а там яхту бросить. Тогда бы Филлис посчитали виновной в исчезновении Фордайса.

— Продолжайте.

— Джилли обвинил ее в обмане, в том, что она сует нос не в свои дела. Слово за слово, и наконец, он потребовал деньги, заявив, что ему известно, что она ездила за ними. Она наотрез отказалась, тогда он стал угрожать ей тем, что без труда в таком тумане выкинет ее за борт.

Именно в этот момент Филлис выхватила пистолет из сумочки и приказала ему поднять руки. Она, конечно, думала, что, как только наставит на него оружие, он сразу же струсит. Он же только выругался и двинулся к ней.

— И тогда? — спросил Мейсон.

— Не забывайте, что якорь еще не был поднят, и возможно, именно в этот момент он за что-то зацепился. Может быть, за бревно, за камень или еще за что-нибудь, но яхту толкнуло, Филлис упала и машинально нажала на курок. Она в упор выстрелила в Джилли, и тот упал замертво.

— Что потом она сделала?

— Она была в панике и бросилась за борт.

— А пистолет? — спросил Мейсон.

— Ей кажется, что пистолет и сумочка были в ее руке, когда она кинулась в воду. Плывя к берегу, она уронила пистолет, а сумочка соскользнула с ее руки.

— Был густой туман. Как же ей удалось увидеть берег?

— Она разглядела слабые огоньки. Проплыв всего несколько футов, она встала и побрела к берегу. Оказалось, что она находится рядом с пристанью, где мы заправляем яхту топливом. Это примерно в ста футах от автостоянки у яхт-клуба. Она, не снимая мокрой одежды, добежала до нее, села в машину и поехала на городскую квартиру.

— Бросив яхту прямо на месте преступления?

— Да.

— С трупом на ней?

— Да.

— Почему она уверена, что Джилли был мертв?

— По ее мнению, это чувствовалось по падению его тела. Кроме того, она выстрелила в упор, прямо в грудь.

— Это точно был Джилли?

— Да, именно он.

— И ей не известно, что произошло с Фордайсом?

— Нет.

— Хорошо, — произнес Мейсон, — все это укладывается в схему: Фордайс доверился Джилли, у которого есть друг — опытный шантажист, известный под кличкой Король Келси… А вот яхта?

— В том-то и дело. Когда появились первые лучи солнца, я отправился на место происшествия. Ее там не оказалось.

— Как? Не оказалось? — воскликнул Мейсон.

Бэнкрофт отрицательно покачал головой.

— Видимо, когда все это произошло, был отлив. Вскоре начался подъем воды, который усиливался с каждой минутой. Очевидно, ночью, во время прилива, яхта вышла и гавань и где-то там села на мель.

— Когда жена рассказала вам обо всем этом?

— Вчера в десять вечера.

— Почему вы не позвонили мне или в полицию?

— У меня не хватило духу звонить в полицию. Я решил дождаться утра, чтобы встретиться с вами. Я не знал, где найти вас, если не считать агентства Дрей-ка и… Черт побери, Мейсон, моя жена была просто в истерике, и, если бы она позвонила в таком состоянии в полицию, все бы рухнуло. В газетах появилась бы вся история Блэров… Боже мой, это же не было убийство, это была самооборона. Я решил взять на себя всю ответственность. Пусть полиция приезжает к нам.

— Будет чертовски трудно вести это дело. Если бы ваша жена сама пошла в полицию, это выглядело бы как самооборона, но к тому времени, когда полиция сама нагрянет к вам, это будет расцениваться как убийство.

— Ну что ж, я принял решение и сделаю это. Когда я уходил, я дал жене снотворное.

— Неужели вы не понимаете, — вновь перебил его Мейсон, — что так или иначе всплывет это дело о шантаже. Ведь сейчас мы имеем дело с убийством!

— Я это знаю, поэтому умоляю вас взять все в свои руки. Вы должны заявить, что сейчас Филлис не в состоянии давать каких бы то ни было объяснений, так как это связано с шантажом.

— Нам придется так сделать, чтобы выиграть время. Еще вчера у нас был выбор, — мрачно продолжал Мейсон. — Сегодня у нас его нет. Сейчас бессмысленно обращаться в полицию. Мы в цейтноте. Нам нужно найти новые факты и, самое главное, яхту.

— Залив еще окутан туманом.

— Что ж, достанем вертолет.

Адвокат повернулся к Делле Стрит.

— Позвони в авиаотдел. Скажи, что нам срочно нужен четырехместный вертолет.

Мейсон взял шляпу.

— Пойдемте, Бэнкрофт.

Адвокат был на пол пути к двери, когда раздался телефонный звонок. Делла вопросительно взглянула на Мейсона, кивнула и взяла трубку.

— Я слушаю, Герти. В чем дело? Кто звонит? Ева Эймори?

Мейсон нахмурился, подошел к телефону, взял трубку и сказал:

— Соедините меня. Я поговорю с ней.

Мгновение спустя он произнес:

— Да, Ева. Это Перри Мейсон. Что случилось?

— Я собираюсь подписать заявление, — произнесла она, — что вся эта история — рекламный трюк, что деньги мне вручил один знакомый, что вместе с ним мы сочинили это письмо и все проделали ради рекламы.

— Вы не сделаете этого, Ева. Это неправда, и вы это знаете.

— Если я подпишу это заявление, я смогу выпутаться из…

— Из чего?

— Из всей этой истории… Короче говоря, из-под давления.

— Вы так не сделаете, какое бы давление на вас ни оказывалось.

— Но мне советуют…

— Кто?

— Ну… люди.

— Они оставили вам это заявление? — спросил Мейсон.

' — Да-

— Тогда делайте следующее, Ева. Я хочу, чтобы вы пришли в контору и сперва поговорили со мной.

— Но они потребовали, чтобы я подписала бумагу до двух часов дня.

— Хорошо. Кто бы это ни был, скажите, что в два часа вы пойдете ко мне в контору и там подпишите это заявление.

— Я не думаю, что эти люди придут к вам.

— Тогда объявите им, что они не получат заявления, что вы сперва должны посоветоваться со мной.

— Не думаю, что это сработает. Они…

— Попытайтесь. Вы сделаете это? — спросил Мейсон.

— Да.

— Обещаете?

— Да.

— Хорошо, — закончил разговор Мейсон и повесил трубку.

— Эти проклятые шантажисты, — заметил он, повернувшись к Бэнкрофту, — повсюду. Если человек достаточно умен, нахален и имеет солидные источники информации… Ну ладно, пойдемте.

День был теплым и солнечным, только над водой виднелась неподвижная кромка белых облаков.

Летчик вертолета, летевшего на высоте примерно пятьсот футов, заметил адвокату:

— Не нравится мне все это, мистер Мейсон. Мы можем пролететь поблизости от этих облаков, но вряд ли мы что-нибудь увидим.

— А нельзя ли немного снизиться? — спросил Мейсон.

— Конечно можно. Я могу лететь на высоте пяти футов над водой, но в таком тумане это опасно.

— Сделайте все, что в ваших силах, — попросил адвокат.

— Иногда можно разогнать туман с помощью винта вертолета, и порой довольно быстро, — заметил пилот.

— Что ж, попытайтесь, — сказал Мейсон.

Вертолет со скоростью семьдсят пять узлов в час двигался вдоль белых облаков, которые казались выше и плотнее по мере приближения к ним.

— Боюсь, ничего не получится, — промолвил пилот. — Из-за очень плотного тумана, который, возможно, установился еще сутки назад, видимость сильно ограничена.

— Может быть, можно спуститься еще ниже и лететь прямо над поверхностью?

— Я попытаюсь, но, как только видимость станет хуже, я поверну обратно.

— Конечно, над водой порой лучше видно, но следует все-таки попробовать, — добавил Мейсон.

Вертолет опустился еще ниже и полетел над открытой местностью, на высоте дома. Вскоре их окутали первые клубы тумана. Винт вертолета разгонял их. На мгновение показалось, что они исчезли, но вскоре они вновь появились, и пилот повернул машину обратно.

— Ничего не могу поделать, — сказал он. — Очень сожалею, но входить туда опасно. Это самый густой туман, который я когда-либо видел в такое время суток. Воздух даже не колышется. Кажется, что летишь в молоке.

— А нельзя подняться над ним? — спросил Мейсон.

— Конечно можно, но это ничего не даст. Вы просто увидите толстый белый ковер.

— Хорошо, тогда возвращаемся. Будьте в постоянной готовности. Как только туман начнет рассеиваться, мы проведем осмотр гавани. — Мейсон повернулся к Бэнкрофту. — Это лучшее, что мы можем сделать, Бэнкрофт, — объяснил он. — Не вижу другого выхода.

— Я тоже.

— Мне необходимо поговорить с вашей женой, — сказал Мейсон.

Бэнкрофт понимающе кивнул.

— Она еще спит. Я дал ей большую дозу снотворного. Можете себе представить, она…

Мейсон взглядом указал на пилота, и Бэнкрофт моментально замолчал.

— Еще раз прошу вас, — напомнил адвокат летчику, — быть в постоянной готовности весь день. Как только туман рассеется, мы осмотрим гавань. Все ясно?

— Да.

— Позвоните мне сразу же, как только это произойдет.

— Хорошо, но туман может продержаться весь день, мистер Мейсон.

— Что ж, придется сидеть и ждать. Далеко ли до аэропорта, где вы будете находиться?

— Всего несколько минут лета от вашей конторы.

— Прекрасно. Постоянно сообщайте мне о погодных условиях над заливом, о любых их изменениях.

Пилот понимающе кивнул. До приземления вертолета Мейсон был погружен в размышления.

По дороге в контору он спросил Бэнкрофта:

— Вам известно, что яхты не оказалось там, где она должна быть, по словам вашей жены?

— Да.

— Откуда вам это известно?

— Я ездил туда.

— Был густой туман?

— Да, но я пробрался через него с включенными фарами.

— Жена описала вам место?

— Конечно.

— И вы вели поиски именно там?

— Да. Я вышел из машины как раз у причала для заправки топливом.

— И яхты там не оказалось?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

— После разговора с женой вам следовало немедленно идти в полицию, — сказал Мейсон.

— Я знаю, но я уже объяснил, почему не сделал этого. Это был шанс, которым я не мог воспользоваться.

— Насколько я понимаю, пистолет выстрелил случайно?

— Филлис держала его, наставив на человека и предупреждая его и…

— Пистолет выстрелил случайно? — вновь спросил Мейсон.

— Да, конечно, она…

— Пистолет выстрелил случайно, — произнес опять адвокат. — Яхта наскочила на мель…

— Не яхта, а якорь, видимо… задел за что-то, и ее тряхнуло.

— И пистолет выстрелил случайно?

Бэнкрофт на какое-то время задумался, но все-таки сказал:

— Да, он выстрелил случайно.

— А этот человек, шантажист. Как его звали? Джилли? — Да.

— Хорошо. Джилли раскинул руки в стороны и упал лицом вниз?

— Да.

— Ваша жена все бросила и прыгнула за борт?

„— Нет, это произошло, когда она уже была в воде. Так она, по крайней мере, считает. У нее смутные воспоминания о том, как сумочка соскользнула с ее руки, когда она бросилась в воду.

— Она испытывала страх?

— Да.

— За свою жизнь?

— Да, конечно.

— И была в истерике, — продолжал Мейсон, — так как шантажист угрожал ей смертью и ей казалось, что он бежит за ней и собирается стрелять.

— Ну… она в него выстрелила и…

— Она не знает точно, куда попала пуля, — перебил его Мейсон. — Она могла попасть и в плечо, и в грудь. Главное, она испугалась. Ей казалось, что он следует за ней и вот-вот выстрелит.

— Что ж, возможно, так и было.

— Именно так, — подчеркнул Мейсон. — Только так объяснимы ее действия, а ваш рассказ должен соответствовать ее действиям.

Бэнкрофт задумался, затем медленно кивнул.

— У меня в конторе назначена важная встреча, — сказал Мейсон. — Ее нельзя отложить, поэтому я попрошу вас быть наготове. Вы должны быть поблизости от моей конторы или где-нибудь, куда я мог бы быстро дозвониться.

— Почему так важно найти яхту? — спросил Бэнкрофт.

— Потому что я хочу по возможности побывать там раньше полиции.

— Но мы даже не представляем, где она сейчас находится, — напомнил Бэнкрофт.

— Вот именно. Ваша жена видела, как Джилли поднимает якорь. Когда он заметил ее, он зацепил якорную цепь за кнехт, а затем двинулся к ней.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— Двигатель работал? — спросил Мейсон.

— Да.

— Он сцепил муфту?

— Да.

— На палубе есть какой-нибудь рычаг, с помощью которого он мог сделать это?

— Да. Пользуясь им, он мог поднять якорь и сразу же выйти в море.

— А когда раздался выстрел? — спросил Мейсон.

— Где-то примерно в восемь тридцать.

— Где были вы в это время?

— Ожидал жену.

— Кто-нибудь может подтвердить это?

— Нет.

Мейсон в задумчивости окинул взглядом Бэнкрофта.

— Конечно, — сказал он, — если окажется, что убийство было совершено вашим пистолетом на вашей яхте, полиция может прийти к выводу, что вы пытались защитить жену и все сделали своими руками,

На лице Бэнкрофта было написано удивление.

— Вы хотите сказать, что они могут обвинить меня?..

— Вот именно. Весь ваш рассказ о том, что вы дали жене снотворное и не позволили ей идти в полицию…

— Но я пытался защитить ее от вопросов, когда она была взволнованна и…

— И пытались избежать газетчиков, — напомнил Мейсон.

— Ну да.

— В общем, мало вы выиграли времени, — заметил

Мейсон. — Когда все это всплывет, нам придется трудновато. '

Примерно около двух часов дня зазвонил незарегистрированный телефон Мейсона.

Адвокат быстро схватил трубку:

— Да, Пол, слушаю. Что произошло на сей раз?

— Только что звонил человек, ведущий наблюдение за домом Евы Эймори, — отчетливо произнес Пол Дрейк. — Он утверждает, что к дому подъехал и вошел в него некий тип, похожий по описанию на Короля Келси.

— Он был один? — спросил Мейсон.

— Да.

— У твоего человека есть рация в машине?

— Да. Он поддерживает со мной постоянную связь.

— Прекрасно, — ответил Мейсон. — Я поехал туда, Пол.

— Помощники нужны?

— Думаю, могу справиться один. Свидетель может быть крайне нежелателен. Сейчас я веду наблюдение за гаванью. Мы ждем, пока рассеется туман. Это может произойти в любое время, и у меня наготове есть вертолет. Если тебе позвонит Делла Стрит и сообщит, что туман поднимается, немедленно прикажите своему человеку, ведущему наблюдение за домом Эймори, сообщить мне об этом. — Мейсон повесил трубку и, повернувшись к секретарше, произнес: — Никуда не уходи, Делла. Как только туман начнет рассеиваться, дай мне знать. Я должен разыскать эту яхту.

— Вы намерены встретиться с Келси?

— Да. Хочу откровенно, выложив все карты, поговорить с шантажистом, — пояснил Мейсон.

— Будьте осторожны, — предупредила она.

Адвокат поднялся и, ухмыльнувшись, вышел.

Когда он подъехал к дому Евы Эймори, к нему подошел человек Дрейка и сказал:

— Он все еще там, мистер Мейсон. Мне сопровождать вас?

— Нет, оставайтесь здесь. У вас в машине есть рация? — Да.

— Поддерживайте постоянную связь с моей конторой. Как только я им понадоблюсь, дайте мне знать об этом.

— Как?

— Просто войдите з. квартиру и скажите, что меня ждут.

— Сколько времени вы собираетесь пробыть у нее?

— Всего несколько минут.

Мейсон вошел в дом, поднялся на лифте и, подойдя к квартире Евы, позвонил.

Дверь мгновенно распахнулась.

— Привет, — произнес адвокат.

Ева Эймори была в замешательстве. Мейсон стремительно прошел в квартиру, где увидел пятидесятилетнего мужчину мощного телосложения с серыми холодносуровыми глазами.

— Если не ошибаюсь, вы Стилсон Л. Келси, по прозвищу Король Келси, а документ в ваших руках — это бумага, которую вы вынуждаете подписать Еву Эймори?

Я заявляю вам, что она не подпишет ее, что я терпеть не могу шантажистов, что вы должны немедленно покинуть эту квартиру и оставить в покое девушку. В противном случае я отправлю вас в тюрьму.

Келси медленно поднялся, оттолкнул стул и произнес:

— Я терпеть не могу адвокатов, и я отнюдь не шантажист, а бизнесмен. Если хотите называйте меня «метким стрелком», который в состоянии разглядеть ловушку.

К вашему сведению, мистер Мейсон, Ева мне только что все рассказала. Все происшедшее — не шантаж, а рекламный трюк, и этот документ подтверждает это.

— Что ж, придется вам кое-что объяснить, — сказал адвокат. — Как вы думаете, кто положил в кофейную банку три тысячи долларов?

— Я этого не знаю, да это меня и не волнует.

— Напрасно. Я докажу вам, что это не рекламный трюк.

Келси посмотрел на адвоката долгим, пронизывающим взглядом, как бы оценивая ситуацию.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Я раскрою вам все свои карты, мистер адвокат. Я знаю многих людей и хорошо знаком с молодым человеком по имени Уилмер Джилли. Ему стало кое-что известно, и он решил потребовать денег от людей, чьих имен я сейчас называть не буду.

Джилли в какой-то степени зависит¹ Ьт меня! Если кто-то желает иметь со мной дело — хорошо, если же нет — тоже не плохо.

— С вами не хотят иметь дело, — заметил Мейсон. — Убирайтесь!

— Вы, что ли, платите за эту квартиру? — съехидничал Келси.

— Нет, но я налогоплательщик и, как все, плачу за содержание городской тюрьмы, — пояснил Мейсон. — Вы блефуете, Келси, но мы положим этому конец. Вы пытаетесь оказать давление на девушку и заставить ее признаться, что все происшедшее — рекламный трюк. На самом же деле деньги в банку положил я. Это нетрудно доказать. У меня на руках чек на полученные деньги и заявление банкира о вручении мне их в десяти— и двадцатидолларовых банкнотах, номера которых записаны.

Ева Эймори не собирается подписывать вашего заявления. Если же вы не оставите своих попыток, мы обвиним вас в вымогательстве, в незаконном получении денег путем обмана властей.

Произнеся эти слова, Перри Мейсон подошел к столу, взял лежавшую на нем бумагу и разорвал ее.

— Вы хотите что-нибудь сказать, Келси? — спросил он.

Шантажист смотрел на адвоката в холодном бешенстве.

— Нет, — произнес он, — не сейчас. Я сделаю это позднее.

— Скажете это лично мне!

— Хорошо, но не думаю, что вам это понравится.

В дверь кто-то постучал.

Мейсон резко открыл ее. На пороге стоял человек Дрейка.

— Звонили из вашей конторы. Вы им нужны, — произнес он.

Адвокат повернулся к шантажисту и, кивнув в сторону выхода, промолвил:

— Вон отсюда!

— Это не ваша квартира, — попробовал протестовать тот.

— Не имеет значения. Убирайся!

— Вы не имеете права! Вы не можете меня выставить!

— Что? Хотите поспорить?

— Конечно, сейчас, тем более к вам прибыло подкрепление, это не имеет смысла, — сказал Келси. — Кто этот парень?

— Частный детектив. Вел за вами слежку. Так что у нас достаточно фактов, чтобы обвинить вас в вымогательстве.

Что-то дрогнуло в лице Келси. Какое-то мгновение он был похож на загнанного зверя.

— Покажите ему ваши документы, — обратился адвокат к человеку Дрейка.

Детектив вынул из кармана бумажник и предъявил свое удостоверение.

— Хорошо, — произнес шантажист. — Хорошо, я пойду. Но у вас ничего нет против меня. Возможно, что-то есть против Джилли, но не против меня.

— Хотите поспорить? — прервал его Мейсон.

— Нет, — Келси сверкнул глазами. — Я думаю…

— Это не имеет значения. Идите.

Шантажист притих, повернулся и вышел из квартиры.

— Одевайтесь, — сказал Мейсон, обращаясь к Еве Эймори. — Вы поедете в контору Пола Дрейка. Там проведете несколько часов, пока мы все уладим.

— Он угрожал…

— Безусловно, — заметил Мейсон. — Он ведь живет за счет угроз, но все его угрозы — блеф. Ничего он не сделает. Он может жить только запугивая людей. Соберите ваши вещи, я тороплюсь.

— Это займет несколько минут. Я…

— Побыстрее. Я не могу ждать… — Адвокат повернулся к детективу. — Отвезете ее в контору Дрейка и оставите там на пару часов. Если вновь заявится этот мужчина и попытается встретиться с ней, я надеюсь, вы знаете, что надо делать в таком случае?

— Я с ним справлюсь одной рукой.

— Прекрасно.

Адвокат повернулся, прошел по коридору, быстро сбежал по лестнице, прыгнул в машину и помчался на аэродром, к вертолетной площадке.

Бэнкрофт и Делла Стрит его уже ожидали.

— Давно вы здесь? — спросил их Мейсон.

— Всего несколько минут, — ответил Бэнкрофт. — Пилот сказал, что над заливом поднимается туман.

— Ну что ж, поехали.

Они сели в вертолет, который быстро набрал высоту, пролетел над городом и его пригородами, затем несколько снизился и полетел над открытой местностью.

Над заливом еще висел густой туман, который таял по мере их приближения. Пилот сбавил скорость, и вертолет неподвижно завис над заливом.

— Вон яхт-клуб, — закричал Бэнкрофт. — А там обычно стоит «Жинеса».

— Покажите мне топливный причал, который вы опознали ночью, — перебил его Мейсон.

— Вон там, немного правее, — показал Бэнкрофт летчику.

Вертолет вновь повис над водой.

— Еще ниже, правее, — произнес Бэнкрофт.

— Никаких признаков яхты, — заметил адвокат. — Ветер ночью был?

— Нет. Именно по этой причине туман держался так долго. Он стал рассеиваться, только когда с суши подул легкий бриз.

— Ночью был прилив, — произнес Мейсон. — Надо выйти дальше в залив и вести поиски там.

— Смотрите! Прямо по курсу, — неожиданно воскликнул Бэнкрофт. — Похоже, это она.

— Где?

— Примерно в миле отсюда.

Летчик сбавил скорость. Наконец, вертолет повис над яхтой, стоявшей на якоре у песчаного берега залива.

— Это ваша яхта? — спросил Мейсон.

Бэнкрофт утвердительно кивнул.

— Похоже, она на якоре?

— Да, это так.

— Сейчас отлив?

— Да.

— И якорь удерживает ее?

— Да.

— Вы не знаете, какова здесь глубина?

— Если судить по наклону якорной цепи и по тому, что примерно двенадцать — пятнадцать ее футов видно над водой, то глубина здесь десять — двенадцать футов.

— Обратите внимание, — вставил Мейсон, — к яхте до сих пор привязана шлюпка.

— Да, я заметил это.

— Очевидно, — продолжал адвокат, — яхту похитили. Мне кажется, лучше будет, если мы поднимемся на нее вместе с представителем шерифа.

— Контора шерифа недалеко отсюда, — заметил пилот. — Если хотите, могу там приземлиться. В вертолете установлен аэрофотоаппарат. Мы можем сделать несколько снимков.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — только, пожалуйста, никому ни слова о фотографиях.

Через несколько минут вертолет опустился на площадку у конторы шерифа.

— У нас есть причины полагать, — быстро объяснил Мейсон помощнику шерифа, — что вчера вечером похитили яхту мистера Бэнкрофта. После длительных поисков мы ее в конце концов обнаружили. Она оказалась на якоре, поблизости отсюда. Похититель, возможно, еще на ней, так как шлюпка до сих пор к ней привязана. Не желаете ли взглянуть?

— Да, — ответил помощник.

— Катер у вас есть?

— Да.

— Ну что ж, тогда поехали, — сказал ему Мейсон.

— Я буду ждать вашего возвращения, — заявил Мейсону пилот вертолета.

Помощник шерифа быстро довез адвоката и его клиента до причала, где они сели в катер и вышли на нем в залив.

— Мы скажем вам, когда сбавить скорость, — сказал Мейсон помощнику шерифа.

— Яхта примерно в четырех милях отсюда, у песчаного берега залива, — пояснил Бэнкрофт.

— На якоре?

— Да.

На большой скорости они шли по заливу. Подойдя к песчаным берегам, снизили скорость.

— Там, впереди, случайно, не ваша яхта? — спросил помощник шерифа.

— Да, это она, — ответил Бэнкрофт.

— Есть кто-нибудь на «Жинесе»? — крикнул помощник шерифа, когда они подошли к яхте. — Ответа не последовало. — Подождите здесь, — сказал он, обращаясь к Мейсону и Бэнкрофту. — Вы утверждаете, что яхту похитили?

Миллионер не произнес ни £йюва.

Помощник шерифа подошел на катере к «Жинесе», привязал его к шлюпке, легко поднялся на борт яхты.

— Мейсон, — тихим голосом произнес Бэнкрофт, обращаясь к адвокату, — я собираюсь сделать заявление.

— Какое?

— Если Джилли мертв, я заявлю, что застрелил его…

— Перестаньте, — прервал его Мейсон. — Неужели вы не понимаете, что власти штата, без сомнения, попытаются возбудить дело против вашей жены. Вам следует осознать всю сложность ситуации. Вы можете заявить, что жена ваша была в истерике, что вы заставили ее принять сильное снотворное, даже настояли на этом, чтобы дать ей возможность успокоиться.

Помните, что они не смогут найти пистолет, из которого был произведен выстрел, так как ваша жена уронила его во время прыжка в воду.

— Но разве они не в состоянии разыскать место, где она прыгнула, послать туда водолаза и найти пистолет? Ведь там неглубоко.

— В любом случае ваша жена должна молчать. Она и без того далеко зашла. Я не думал, что так обернется дело, но в нынешней ситуации — это единственный выход.

Если понадобятся ее показания, я дам вам знать об этом. Но помните, что ваша жена поднялась на яхту с Ирвином Фордайсом. Полиция же обнаружила яхту, когда того там уже не было, но на палубе лежал труп Джилли. Они не смогут выдвинуть против вашей жены никаких обвинений, пока не найдут Фордайса и не допросят его.

— А что произойдет, если им удастся это сделать?

— Тогда дело окажется чрезвычайно запутанным, — пояснил Мейсон. — Вам следовало прошлой ночью позвонить мне, а затем в полиции изложить весь рассказ вашей жены о том, как в целях самообороны она выстрелила, не зная точно, убила противника или нет.

— Она уверена, что убила его. Он упал и не двигался. Очевидно, он был сражен наповал. Она…

В этот момент вернулся помощник шерифа и произнес:

— Положение очень сложное. На борту яхты — труп мужчины. Он, вероятно, был убит всего несколько часов назад. Очевидно, пуля попала ему прямо в сердце.

— Это, — вставил Мейсон, — усложняет положение.

Представитель власти подозрительно на него взглянул.

— Странно, — заметил он, — почему владельца похищенной яхты сопровождает один из ведущих адвокатов штата по уголовным делам?

Мейсон усмехнулся.

— Это долгая история, дружище.

— Может быть, расскажете?

— Нет.

— Мы добудем необходимые факты. Так или иначе, но мы это сделаем.

— Когда был убит этот мужчина? — прервал его Мейсон.

— Очевидно, несколько часов назад, пока еще не ясно. Сейчас я должен сделать донесение шерифу, наложить арест на яхту, затем мы отправимся на пристань, где с помощью технического персонала тщательно осмотрим судно. Предупреждаю вас, что все, что вы потом скажете, может быть использовано против вас.

— Вы уберете яхту отсюда? — спросил Мейсон.

— Мы вынуждены это сделать, — ответил помощник шерифа. — На пристани дактилоскописты, фотографы и эксперты осмотрят тело.

Мейсон хотел что-то сказать, но сдержался.

— Это в вашей власти, — произнес он.

— Может быть, хотите сделать какое-нибудь заявление? — спросил помощник шерифа.

Адвокат отрицательно покачал головой.

— А вы? — обратился помощник к Бэнкрофту.

— Подождем результатов осмотра яхты, — ответил за миллионера Мейсон. — Все происшедшее для нас чересчур неожиданно.

— А мне кажется, — заметил помощник шерифа, — что вы, напротив, очень подготовлены ко всем неожиданностям.

Только в шесть часов вечера Бэнкрофт и Мейсон вышли из конторы шерифа. Деллу Стрит выпустили через несколько минут после того, как яхта была доставлена к пристани.

Сидя в машине, миллионер вслух предавался своим размышлениям.

— Как вы думаете, они уже допросили мою жену? — спросил он Мейсона.

— Разве вам не понятно, почему они нас так долго держали? Они, безусловно, уже допросили и вашу жену, и вашу падчерицу, и ваших слуг.

— Я очень просил жену не давать никаких показаний. В случае чего заявить, что будет говорить только в моем присутствии.

— Вам следовало бы позвонить мне вчера вечером, — напомнил ему Мейсон. — Вместо этого вы стали давать жене всякие там советы. По правде говоря, я не доволен всем происшедшим.

— Я вас не понимаю.

— Мне кажется, — пояснил Мейсон, — что вы мне не все рассказали.

После некоторого молчания Бэнкрофт произнес:

— Да, Мейсон, вы вынуждены играть вслепую. Прокуратура попытается обвинить во всем мою жену, но они не смогут ничего доказать, и мне кажется, что они не смогут возбудить дело и против меня. Вы же должны доказать, что никто из нас не имеет никакого отношения к событиям вчерашнего вечера. Пускай полиция попытается сделать невозможное.

— Иногда полиции, — заметил Перри Мейсон, — необычайно везет.

— Я знаю, но мне кажется, что вряд ли с теми фактами, что у них имеются, они смогут что-нибудь доказать. А вот как только у них окажутся отпечатки пальцев Джилли, они сразу же узнают, что он бывший заключенный и, возможно, шантажист.

— И затем свяжут его смерть с письмом шантажистов, обнаруженным в кофейной банке, — заметил адвокат. — Что тогда?

— Тогда, — сказал миллионер, — у них будут только голые факты: наличие трупа шантажиста и подозреваемой женщины, его возможной жертвы. Им, однако, не удастся доказать, что у моей жены или у меня были какие-либо личные контакты с Джилли.

— Что ж, будем надеяться, — произнес Мейсон.

— Обычно, — продолжал миллионер, — когда человек невиновен, он честно и откровенно все рассказывает в полиции. Иногда ему верят, иногда — нет. Дели же он виновен, он молчит и дает возможность полиции самой добывать все необходимые факты.

— Ну и что?

— А то, — пояснил Бэнкрофт, — почему бы невиновному не воспользоваться теми лазейками, которые открыты для виновного. Своим молчанием и своей надеждой на то, что они сломают шею, прежде чем добьются каких-либо результатов, мы даем полиции возможность делать шаг за шагом.

— У меня нет выбора, — заметил Мейсон. — Если бы вы позвонили мне вчера вечером, когда вернулась домой ваша жена, мы бы выдвинули версию о самозащите, и она была бы достаточно убедительной. Сейчас слишком поздно выдвигать эту версию, если, конечно, ваша жена не пытается кого-то выгородить. Такова ситуация.

— Что ж, но все-таки придется ею воспользоваться.

— Хорошо, но я сделаю это только при одном условии, — неожиданно произнес адвокат.

— Каком?

— Если вы мне откровенно расскажете, что в действительности произошло вчера вечером?

— Я же рассказал вам.

— Нет. Вы кое-что опустили. Вы что-то скрыли. Мне же нужно знать правду.

— Вы не сможете защищать нас, если будете все знать.

— Человек всегда имеет право на защиту в суде, — сказал Мейсон, — каковы бы ни были обстоятельства. Мне нужно знать истинные факты.

— Хорошо, — произнес Бэнкрофт. — Я думаю, вам все равно станет о них известно. Насквозь промокшая, моя жена приехала домой и затем рассказала мне следующее.

Она решила предоставить Ирвину Фордайсу нашу яхту, так как была уверена, что на ней никто не будет его искать, что мы сможем избавиться от него по крайней мере до свадьбы и, возможно, даже до тех пор, пока все не утрясется.

Филлис приехала к нему домой, привезла его в порт, поднялась с ним на яхту, вновь поехала в город — на этот раз за деньгами, и потбм опять вернулась к лодке.

На яхте есть провизия. Мы всегда хранили на ней много консервов, так что без захода в порты на яхте можно было спокойно добраться до Каталины или Энсенады и вести беззаботную жизнь яхтсмена.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, когда Бэнкрофт замолчал. — Расскажите мне о том, что произошло.

— После того как Филлис раздобыла деньги и вернулась к яхте, там не было никаких признаков Фор-дайса. Вместо него на борту оказался Джилли, который явно собирался убить мою жену. Тогда она выхватила пистолет из сумочки, полагая, что он поднимет руки и тогда она сможет управлять сложившимся положением.

Он же двинулся на нее. В этот момент яхта наскочила на мель. Филлис невольно нажала курок. Джилли замертво упал у ее ног. Филлис прыгнула за борт, поплыла к берегу, а затем помчалась в машине домой, где и рассказала мне о происшедшем.

И вот тогда-то я совершил ошибку. Она была в истерике. У меня есть сильный наркотик, который я принимаю в случае сильных болей в желудке. Я заставил ее принять это лекарство, чтобы она быстрее заснула. Я сказал ей, что мы обо всем расскажем в полиции утром, когда она почувствует себя лучше.

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Я поехал в порт.

— И поднялись на яхту?

— Дело в том, что яхты не оказалось там, где Филлис ее бросила.

— Что вы намеревались делать потом?

— Я хотел выйти в открытый океан и сбросить там тело Джилли. Вам я ничего не собирался говорить. Никто не смог бы установить связи Джилли с моей женой или со мной лично.

— Итак, вы не нашли своей яхты?

— Да, она исчезла. Вы же помните, что был прилив, а когда лодка наскочила на мель, был отлив. Прилив снял яхту с мели и вынес ее в открытый океан, но я не смог ее обнаружить из-за сильного тумана. Я был абсолютно беспомощен. Я искал яхту два или три часа, а затем, совершенно изможденный, вернулся домой.

— Хорошо. Я очень рад, — сказал Мейсон, — что вы наконец рассказали мне всю правду, но вы уже сожгли за собой мосты. Если бы ваша жена сразу же отправилась в полицию, она могла бы там все рассказать. Ее действия рассматривались бы как самозащита. Все звучало бы довольно убедительно.

— А разве она не может этого сделать сейчас? Она же не знала, что у меня было на уме.

— Конечно, — мрачно заметил Мейсон, — поэтому и не говорите мне об этом.

— Ну хорошо, — произнес Бэнкрофт. — Она все знала. Я ей рассказал о том, что собираюсь сделать, и приказал молчать и ничего не говорить, что бы ни произошло.

— Будем надеяться, что она последует этому совету. Придет время, и она все расскажет, а пока давайте представим это дело так, как будто бы это работа шантажистов, а ваша жена пожертвовала собой в чьих-то интересах.

А сейчас поезжайте домой. Там вы узнаете, что пока нас держали в конторе шерифа, был подписан ордер на обыск в вашем доме, который уже проведен… В чем дело?

— О Боже! — воскликнул Бэнкрофт. — Мокрая одежда жены!.. Она бросила ее в чулан. Я не подумал об этом.

— А ваша жена? Что она скажет полиции?

— Ничего. Она мне обещала, что в мое отсутствие, что бы ни произошло, она не произнесет ни слова.

— Ей придется трудновато, — заметил Мейсон.

— Не беспокойтесь, — заверил миллионер, — она сделает это.

— А ваша падчерица?

— Она ничего не знает о происшедшем.

— Хорошо. Я поехал в контору. Поезжайте домой. Держите меня постоянно в курсе событий.

Когда Мейсон вернулся в контору, Делла Стрит его уже ждала.

— Ты когда-нибудь бываешь дома? — спросил адвокат. — Тебе известно, сколько сейчас времени?

— Да.

— Ты обедала?

— Нет.

— Ну что ж, давай что-нибудь сообразим.

— Вас ожидают в приемной, — прервала его Делла.

— Кто?

— Человек, которого вы, по-моему, захотите видеть, — Джетсон Блэр.

— Тот самый, который собирался жениться на Розене Эндрюс?

Она утвердительно кивнула.

— Что он из себя представляет?

— Нормальный парень — чисто выбритый, спокойный, с прекрасными манерами. Вообще даже похож на принца.

— Я смотрю, — заметил Мейсон, — он тебя просто очаровал.

— Да. Думаю, подобное же впечатление он произведет и на вас.

— А почему он желает видеть именно меня?

— Он сказал — по сугубо личному делу. Я не стала расспрашивать.

— Хорошо, пусть войдет. Мы сейчас все выясним, а затем сходим куда-нибудь перекусить.

Делла вышла в приемную и возвратилась в сопровождении Джетсона Блэра, высокого, атлетического сложения парня с резкими чертами лица, кудрявыми темными волосами и спокойными глазами.

— Мистер Блэр, это мистер Мейсон.

Блэр пожал руку адвоката.

— Что вас привело ко мне? — спросил Мейсон. — Ведь уже довольно поздно и…

— Знаю, — прервал его Блэр. — Мне даже пришлось вас ждать. Прошу прощения, что Появился в столь неудобное и необычное время, но, в конце концов, мое дело тоже необычное.

Мейсон в согласии кивнул.

— Присаживайтесь, — произнес он. — Что ж, посмотрим, что мы можем сделать.

— Я достаточно много слышал от различных людей и понял что к чему.

— Продолжайте.

— Это письмо шантажистов предназначалось Розене. Это была их первая попытка выжать кое-какие деньжата из ситуации, которая могла принести много неприятностей.

— Что за ситуация?

— Дело в том, что мой брат, Карлетон Блэр, как мне кажется, жив. Он, вероятно, замешан в делах, которые могут принести немало неприятностей нашей семье. Поэтому, когда в газетах я увидел сообщение о происшествии на озере Мертисито, связанном с вымогательством, я сразу же сообразил, что к чему.

— Объясните, чего вы хотите от меня?

— Дело в том, что я люблю Розену, и она, как мне кажется, тоже любит меня. Я просто хочу, чтобы вы знали, что в нашей семье спокойно отнесутся к тому факту, что один из Блэров — «паршивая овца». Шантаж ничего не решает. Я не желаю платить вымогателям только ради того, чтобы пощадить чувства кого-нибудь из членов нашей семьи. Если Харлоу Бэнкрофт и его жена опасаются, что не смогут пережить подобного скандала, тогда, если понадобится, свадьба будет отложена или помолвка будет расторгнута. Если же они в состоянии его перенести, то я — тем более.

— А члены вашей семьи? — спросил Мейсон.

— У них точно такое же отношение. Шантаж сам по себе ничего не решает и ни к чему не приведет.

— А вас уже пытались шантажировать?

— Не знаю, — задумчиво произнес Джетсон Блэр. — Мне кто-то звонил и спросил, что я скажу, если мой брат вдруг окажется жив. Звонок был каким-то загадочным. Я дал уклончивый ответ.

— Назначались ли какие-нибудь суммы? Угрожали вам опубликовать эту информацию? — спросил Мейсон.

— Нет. Ничего подобного. Это был какой-то странный телефонный разговор, который закончился так же неожиданно, как и начался.

— Но это навело вас на размышления?

— Да.

— Вы говорили об этом с Розеной?

— Нет. Я хотел увидеть ее, но сперва мне хотелось поговорить с вами. Я хотел сказать вам, что, каково бы ни было положение, меня не запугать.

— Почему вы пришли именно ко мне?

— Потому что из разговора с Розеной я понял, что вы защищаете интересы их семьи.

>-ч Почему вы все не рассказали Розене?

— Я хотел это сделать вчера вечером, но не смог с ней встретиться.

— Не смогли? Почему? Где вы искали ее?

— В их городской квартире и на озере.

— И ее там не было?

— Нет.

— А она не говорила вам, что собирается куда-нибудь пойти?

— Нет.

— Вы не знаете, где она была?

— Я звонил ей сегодня днем, мистер Мейсон, и она мне сказала, что произошло что-то ужасное, о чем она сейчас не в состоянии говорить.

— Кстати, — заметил адвокат, — где вы были вчера вечером?

— Сперва я позвонил ей по телефону, затем поехал к ним на дачу, а потом к ним на городскую квартиру.

— Вы были в яхт-клубе?

После некоторого замешательства Блэр посмотрел адвокату прямо в глаза.

— Да, — еле слышно произнес он.

И что же вы увидели?

— На стоянке у яхт-клуба я увидел машину миссис Бэнкрофт, но безуспешно пытался разыскать ее или их яхту. Я пришел к выводу, что она совершает на яхте прогулку по заливу. Я также подумал, что Розена, видимо, с матерью. Вскоре путем расспросов я узнал, что миссис Бэнкрофт была в яхт-клубе с молодым человеком. Я проехал по берегу залива. Когда вернулся, машины Бэнкрофтов уже не было. К этому времени опустился густой туман и ничего не было видно.

— Кто-нибудь был с вами?

— Нет. Я был один.

— Когда вы вернулись домой?

— Довольно поздно.

— И вы все пытались разыскать Розену Эндрюс? — Да.

Мейсон тяжело вздохнул.

— Хорошо, — произнес он утомленным голосом. — Вас, возможно, будут допрашивать в полиции. Не пытайтесь ничего скрывать из того, что вам известно, только ничего не говорите им о своих предположениях. Просто изложите факты.

— В полиции? А какое это имеет к ним отношение? Они будут допрашивать меня в связи с этим шантажом?

— Они будут выяснять, что вы делали вчера вечером, что вам известно и куда вы ездили. Они будут интересоваться всем, что говорили вам члены семьи Бэнкрофтов.

— И что я должен им сказать? — спросил Джетсон Блэр.

— Правду, только молчите о своих выводах. Изложите им голые факты, а заключения пусть они делают сами.

— Полиция занимается этим делом о вымогательстве? — спросил Блэр.

— Нет. Она расследует другое преступление.

— Другое?! Что вы хотите этим сказать? Что, произошло еще что-нибудь?

— Да. Убийство, — произнес адвокат, глядя прямо в глаза молодого человека.

Какое-то мгновение Блэр был в оцепенении. Затем лицо его побледнело.

— Убийство?

— Да, — повторил Мейсон.

— Но кто?.. Что?..

— Кто-то вчера вечером на яхте Бэнкрофтов вышел в залив. Яхта какое-то время дрейфовала, а затем бросила якорь у песчаного берега залива. Когда сегодня днем помощник шерифа поднялся на ее палубу, он обнаружил там труп.

— Труп! — воскликнул Блэр. — О Боже! Неужели кто-нибудь из Бэнкрофтов! Не…

— Нет, — прервал его Мейсон. — Тело молодого человека. Это оказался парень с преступным прошлым.

— Вы хотите сказать — Карлетон?

— Нет. Кто-то другой.

— Но как его тело оказалось на борту яхты?

— Вот здесь-то и вся загвоздка. Вы сообщили мне информацию, которую считали нужным сообщить; то же сделал и я.

Перри Мейсон поднялся и протянул Блэру руку.

— До свидания. Рад, что вы пришли ко мне.

После долгого колебания молодой человек подал свою руку адвокату. Она была влажной и холодной.

— Всего хорошего, мистер Мейсон, — произнес он и пошел к выходу.

Делла Стрит открыла ему дверь, и он вышел с видом человека, делающего первый шаг в камеру смертников.

Утренние газеты пестрели заголовками: «На яхте миллионера обнаружен труп. Предполагают связь убийства с шантажом».

Вся эта история драматическим образом отразилась на семье Бэнкрофтов. Их молчание рассматривалось как желание скрыть причины вымогательства.

Когда Перри Мейсон пришел в контору, Делла Стрит положила перед ним на стол утренние газеты.

— А пресса неплохо действует, — заметила она. — В полиции пока никого из Бэнкрофтов не подозревают впрямую с убийством, но их молчание связывают с делом о шантаже.

— Так, — произнес адвокат.

— Да, вас в приемной уже пятнадцать минут ожидает мистер Бэнкрофт.

— Пусть войдет. Посмотрим, что он скажет нового.

По лицу миллионера было видно, что он провел бессонную ночь. Лицо его было серым от усталости, под глазами — мешки.

— Тяжело? — спросил Бэнкрофт. — К счастью, жена оказалась настоящей артисткой. Она заявила, что будет отвечать на вопросы только в присутствии мужа и его адвоката.

— А вы?

— Я заявил то же самое.

— Как вы объяснили причины вашего молчания?

— Я просто сказал, что есть вещи, которые мы не собираемся обсуждать в настоящее время, что в нужное время и в нужном месте мы это сделаем.

— Хорошо. Теперь нужно браться за дело.

— Что необходимо сделать?

— Ваша жена узнала место, где яхта наскочила на мель? — спросил Мейсон.

— Да. Это рядом с причалом, где мы зачастую заправляемся топливом. Ночью там никого не было, и Джилли, видимо, собирался поставить яхту там.

— Какова была глубина воды в том месте, где ваша жена прыгнула за борт?

— Было выше головы. Так сперва, по крайней мере, ей показалось, но, проплыв немного, она смогла встать на ноги и пошла к берегу.

— На яхте не нашли пистолета, — заметил Мейсон. — Не нашли там и сумочки вашей жены. Она полагает, что уронила их во время прыжка в воду?

— Да. Она уверена, что, когда упал пистолет, слышала всплеск воды.

— Хорошо. Мы должны найти пистолет.

— Вы что, с ума сошли! — воскликнул Бэнкрофт. — Это вещественное доказательство, которое ни в коем случае не должно попасть в руки полиции! Пистолет ведь зарегистрирован на мое имя и, если баллистическая экспертиза покажет, что из него совершен выстрел…

— Успокойтесь. Я же не сказал, что мы должны достать пистолет, мы должны найти его.

— Вы хотите сказать — разыскать и…

— Да, и оставить на месте. Так сказать, на «холодном хранении».

— Как вы собираетесь это сделать?

— Я думаю взять морскую карту, — пояснил Мейсон, — и установить местонахождение яхты в злополучную ночь. Пол Дрейк выедет на место с водолазом, который исследует дно.

— А если он найдет пистолет и сумочку?..

— Он не произнесет ни слова. По крайней мере, до тех пор, пока я ему не разрешу это сделать.

— Разве он не должен об этом поставить в известность полицию?

— Он не будет знать, для чего это делается. Он просто исследует дно залива в том месте.

— Но нам-то известно, что эти вещи там, — заметил Бэнкрофт. — Следовательно, не нужно этого подтверждать.

Мейсон спокойно на него посмотрел.

— Вам об этом сказала ваша жена, а мне нужно быть в этом уверенным.

— Вы сомневаетесь в ее словах?

— Когда я занимаюсь делом об убийстве, я сомневаюсь во всем и во всех — даже в вас.

— Но, — запротестовал миллионер, — почему вам необходимо знать, что пистолет и сумочка именно там?

— Потому, — пояснил адвокат, — что, если вашей жене придется давать показания в суде, мы потребуем от шерифа послать на указанное место водолаза и найти предметы, подтверждающие ее слова.

— Тогда мы это и сделаем.

— Нет. Если я выдвину подобное требование, и водолаз там ничего не обнаружит, считайте, что вашу жену уже приговорили к смерти.

— Но уверяю вас, что они там. Они должны там быть! Филлис прыгнула в воду, сумочка соскользнула с ее руки. Она абсолютно уверена, где прыгнула, и…

— Она ничего не скажет в суде, если, конечно, ее не заставят. Если же ее вынудят давать показания, я должен быть уверен, что смогу их подтвердить фактами.

— Но, когда они найдут пистолет… Разве вы не понимаете, Мейсон, что он зарегистрирован на мое имя, и экспертиза докажет, что фатальный выстрел был произведен из него. Это прямо указывает на Филлис.

— Или на вас, — добавил Мейсон.

Бэнкрофт задумался, а затем произнес:

— Сколько времени понадобится Дрейку для этих поисков?

— Это будет сделано сегодня вечером, под прикрытием темноты, но мне нужна карта с указанием точного расположения яхты в тот момент, когда ваша жена прыгнула за борт.

Бэнкрофт неожиданно вздохнул свободнее.

— Вам она понадобится вечером?

— Нет, значительно раньше. Дрейк не может вести розыск ночью.

— Хорошо, — сказал Бэнкрофт, — она у вас будет.

Примерно около полудня в контору адвоката Мейсона заявился Пол Дрейк.

— Полиция закопалась по уши, — произнес он. — Там даже не знают, с чего начать.

— А что им удалось узнать? — спросил Мейсон.

— Во-первых, отпечатки пальцев Уилмера Джилли им, безусловно, кое-что дали. Выяснилось, что это мелкий мошенник, вор, который был некогда осужден, никогда не привлекался за вымогательство, но мог легко заняться и этим.

Затем они обыскали комнату Джилли. В ней почти ничего не было — только небольшая электроплита, раковина, шкаф и несколько тарелок. Как ты думаешь, что они еще там нашли?

— Портативную печатную машинку марки «Монарх», — сказал Мейсон.

— Да, и экспертиза показала, что письмо шантажистов было отпечатано на ней. Так что сейчас они связывают это письмо с Бэнкрофтами, а тех — с Джилли. Им удалось выяснить и еще кое-что.

— Что именно?

— Что в тот день, ранним вечером, миссис Бэнкрофт была в яхт-клубе вместе с Джилли.

— Стоп! — воскликнул Мейсон. — Не с Джилли, а с другим человеком!.

— Сторож клуба опознал фотографию Джилли. Его собираются отвезти в морг для опознания трупа.

Мейсон нахмурился.

— Это разрушает твои планы? — спросил Дрейк.

— Да. Миссис Бэнкрофт, возможно, и была на пристани с молодым человеком, но это был не Джилли… Надо сделать следующее, Пол. Некий человек по имени Ирвин Фордайс отбыл срок в тюрьме Сан-Квентин. Раздобудь его фотографии и покажи их сторожу в яхт-клубе и спроси его, не был ли, случайно, этот человек с миссис Бэнкрофт.

— Но сторож уже дал конкретные показания, — заметил Дрейк.

— Что говорят о времени смерти? — хмуро произнес адвокат.

— Она наступила в девять часов вечера.

— Вот как? Они не могут установить час, поскольку тело было обнаружено только примерно восемнадцать часов спустя.

— Они произвели исследование желудка Джилли. Вечером, в день убийства, он ел бобы, которые сам разогрел дома на плите. Он, видимо, сильно торопился, поэтому и не убрал после себя. Часть бобов осталась в консервной банке, часть — на сковородке, которую он не вымыл. По степени переваренности пищи в желудке удалось установить время смерти. При этом также учитывались температура тела, степень трупного окоченения и прочие посмертные изменения.

— Нашли орудие убийства?

— Нет, но они уверены, что это дело рук кого-нибудь из Бэнкрофтов. Харлоу Бэнкрофту было выдано разрешение на револьвер 38-го калибра, который, похоже, исчез.

— Пока они не найдут этого пистолета и не докажут, что выстрел произведен из него, они не смогут обвинить Бэнкрофтов в убийстве, — заметил Мейсон, — и доказать их связь с Джилли. Человек же в яхт-клубе ошибается. Принимайся за дело немедленно, Пол. Достань фотографии Ирвина Фордайса и займись сторожем в клубе. Нужно опровергнуть его показания, иначе нам придется плохо.

— Боюсь, нам не удастся это сделать.

— Посмотрим. Мне также нужен аквалангист-любитель, энтузиаст, человек, на которого можно положиться. Я хочу, чтобы он проделал кое-какую работу.

— Когда?

— Сегодня вечером, как только стемнеет.

— У меня есть такой человек, — задумчиво произнес Дрейк. — Он с женой по воскресеньям…

— Задействуй их, — прервал его Мейсон.

— Когда?

— Немедленно.

Дрейк тревожно взглянул на адвоката.

— Ты хочешь, чтобы они нашли какие-то вещественные доказательства, Мейсон?

— Им не придется делать ничего противозаконного, так что пусть это тебя не беспокоит.

— Хорошо. Я привезу их. Когда?

— В течение часа, если возможно.

— Хорошо. Мы сделаем все, что в наших силах.

Как только Дрейк покинул контору, адвокат повернулся к секретарше.

— Поезжай в банк, Делла, и сними с моего счета еще три тысячи долларов в пятидесяти- и стодолларовых банкнотах. Пусть банкир запишет их номера.

— Их безусловно заинтересует, — заметила Делла, — что происходит, почему мы второй раз снимаем три тысячи долларов и каждый раз просим записать номера банкнотов.

— Я знаю, но, когда дело касается борьбы за жизнь, все методы хороши. Постарайся, чтобы они не очень этим заинтересовались, и никаких разговоров — ни с полицией, ни с кем бы там ни было. Только получи деньги.

— Сейчас?

— Да.

— Тогда я поехала.

Через тридцать минут она возвратилась с деньгами, а через час сообщила:

— В конторе мистер и миссис Чемберс, аквалангисты, работающие у Пола.

— Пусть войдут, — сказал Мейсон.

В кабинет вошла молодая чета.

— Добрый день, мистер Мейсон, — произнес молодой человек. — Я Данстон Чемберс, а это Лорен, моя жена. Насколько мне известно, вы хотите, чтобы мы что-то сделали.

Адвокат окинул их взглядом. Молодые люди прямо-таки излучали здоровье и энергию.

— Похоже, ваше увлечение идет вам на пользу, — заметил Мейсон.

Они усмехнулись.

— Да.

— Мне необходимо провести кое-какие подводные работы, но так, чтобы я был уверен, что это останется между нами.

— Когда?

— Как можно быстрее.

— Где?

— В заливе.

— Насколько я знаю, — заметил Чемберс, — там произошло убийство.

— Вы совершенно правы.

— Это имеет какое-нибудь отношение к нему?

— Да.

— А нас это не затронет?

— Нет.

— Хорошо, тогда мы готовы, — ответил Чемберс.

— Нам нужно только переодеться, т-_ /заметила его жена. — Это нельзя сделать в открытой лодке.

— Вы ныряете по воскресеньям?

— Да.

— Как же вы тогда переодеваетесь?

— У нашего друга есть шхуна и…

— Он одолжит ее?

— Конечно… Я уверен.

— Если вы воспользуетесь этим судном, сможете ли вы провести свою работу так, чтобы никто не знал об этом?

— Знать об этом, конечно, будут, но не будут знать, что мы ищем. А если над водой будет туман, как сейчас, вообще никто ничего не узнает.

— Хорошо. Поторопитесь. Постарайтесь ничего не забыть. Где ваше снаряжение?

— В багажнике машины.

— А машина?

— Внизу.

— Ну что ж, — усмехнулся Мейсон, — следует поторопиться, пока над заливом туман.

Туман толстым покрывалом лег на поверхность воды.

— Почти ничего не видно, мистер Мейсон, — заметил Чемберс, стоявший за штурвалом небольшой шхуны.

— Тем лучше, — произнес адвокат.

— Где остановиться?

— У топливного причала. Пока я буду ставить там шхуну, вы прыгните за борт. Нужно тщательно исследовать дно. Начнете в пятидесяти футах от него, а затем будете медленно двигаться к берегу. Если найдете что-нибудь интересное, поднимайтесь наверх и сообщите мне об этом. Только ничего не трогайте.

— Хорошо, — сказал Чемберс. — Если возьмете управление шхуной на себя, я спущусь вниз, и мы с Лорен переоденемся.

Мейсон встал за руль, а Чемберс нырнул в кабину. Адвокат без труда подвел шхуну к причалу.

— Вам нужен бензин? — спросил служащий причала.

— Да, и, кроме того, я хочу здесь остановиться ненадолго. Я вам заплачу за бензин и еще двадцать долларов сверх, если вы оставите шланг в баке, как будто мы продолжаем заправляться.

— А зачем?

— Мне нужно кое-что выяснить, но так, чтобы никто ничего не знал.

— Хорошо. Не думаю, что в таком тумане к причалу подойдут заправляться другие лодки.

— Прекрасно. Только помните, никому ни слова.

— Молчу, — усмехнулся служащий причала.

Вскоре на палубе появились Данстон и Лорен Чемберс. За спиной у них были акваланги. Они надели маски и прыгнули в воду.

Десять минут спустя показался Данстон. Он поднялся на шхуну, снял маску и, обращаясь к Мейсону, сказал:

— Там, на дне, дамская сумочка.

— Что-нибудь еще? — спросил адвокат.

— Это единственное, что мы нашли.

— Вы открывали сумочку?

— Нет, побоялись, что из нее что-нибудь выпадет.

— Принесите сумочку сюда. Пусть ваша жена будет внизу, чтобы знать ее точное место. Я хочу посмотреть содержимое сумочки и положить ее обратно на место.

Чемберс после некоторого колебания произнес:

— Хорошо, приказ есть приказ.

Он вновь прыгнул в воду и вскоре вернулся с сумочкой.

— Что ж, посмотрим ее содержимое, — сказал Мейсон и открыл сумочку.

— О Боже, сколько денег! — воскликнул Чемберс.

— Да, — подтвердил адвокат. — А это что? Так, водительские права. Это… — Мейсон быстро отстранил рукой аквалангиста. — Не обижайтесь, — сказал он, — но вам следует видеть только то, что я вам покажу. А теперь смотрите внимательнее: я вынимаю эти деньги и вместо них кладу другие банкноты. Адвокат вынул из кармана пачку пятидесяти- и стодолларовых банкнотов, положил их в сумочку и закрыл ее. — Теперь, — сказал он, обращаясь к аквалангисту, — положите сумочку на место и посмотрите, нет ли поблизости еще чего-нибудь. Какое дно залива в этом месте? Глина или песок?

— В основном песок.

— Хорошо. Когда тщательно все обследуете, поднимайтесь наверх.

— А сумочку оставить там?

— Да.

— Со всеми деньгами?

— Да. Только не забудьте выжать из нее весь воздух, чтобы не унесло течением.

— Сумочка достаточно тяжелая. В ней губная помада, ключи, пудреница, возможно еще что-нибудь, так что она не уплывет.

— Прекрасно.

— А затем что делать?

— Когда вы исследуете все дно залива и увидите, что там ничего интересного нет, поднимайтесь наверх.

Пятнадцать минут спустя Чемберсы вернулись на шхуну.

— Все в порядке? — спросил Мейсон.

— Да.

— Больше ничего интересного?

— Нет.

— Прекрасно. Спускайтесь вниз и переодевайтесь.

Мейсон пошел на пристань, вручил служащему деньги за бензин, добавил к ним еще двадцать долларов.

— Огромное спасибо. Все в порядке?

— Можете быть спокойны, — ответил служащий. — Я могу молчать на шестнадцати языках, за исключением скандинавских.

— Вам какое-то время придется это делать только по-английски, — произнес с усмешкой адвокат.

В четыре тридцать Бэнкрофт был вновь в конторе Мейсона.

— Вот, — сказал он, — карта, на которой показано точное расположение яхты в момент, когда моя жена прыгнула за борт. Здесь вот — причал. А здесь — топливный причал. Примерно в 30–40 футах от него якорь за что-то зацепился. Яхту немного толкнуло в сторону, а затем она поплыла.' Был прилик Именно в э^от момент Филлис прыгнула в воду…

— В какую сторону? — спросил Мейсон.

— В сторону причала.

— Хорошо. Теперь запомните следующее: она не должна отвечать ни на какие вопросы. Она должна заявить, что на них ответит ее адвокат.

— Вот именно об этом я и хотел поговорить с вами, — заметил Бэнкрофт. — Как пишут газеты, это худший способ получить поддержку общественности. Это наводит каждого на мысль, что она виновна.

— Знаю. Журналистам платят за то, что они пишут и публикуют. Ради этого они используют любые аргументы.

— Но они логичны, Мейсон.

— Безусловно. Нельзя спорить с логикой.

— Тогда непонятно, почему сейчас она должна молчать?

— Потому что, — подчеркнул адвокат, — если мы не будем осторожны, ей придется столкнуться с очень неприятной комбинацией фактов. Не забывайте, что сторож яхт-клуба собирается давать показания, согласно которым ваша жена вечером в день убийства приехала на пристань с Уилмером Джилли и вместе с ним поднялась на борт яхты!

— Что?! — воскликнул Бэнкрофт.

— Это факт.

— Но он сошел с ума. Это был Ирвин Фордайс!

— А где он сейчас?

— Не знаю, и никто не знает.

— Вот именно, а этот сторож уже опознал Джилли и…

— Он не мог этого сделать, — прервал адвоката Бэнкрофт. — Кого вы имеете в виду? Этого близорукого… как его… Дрю Керби?

— Я не знаю его имени. Он сторож яхт-клуба.

— Тогда это он. Эта старая… Но это непостижимо!

— Может быть, но он дал такие показания. Так что теперь вам с женой придется делать то, что я скажу. Ваша жена должна молчать, пока я ей не разрешу говорить. Возможно, это произойдет при очень драматических обстоятельствах. Затем мы потребуем послать на место происшествия водолазов и найти там сумочку и пистолет.

— Вы думаете… А если течение отнесло их в сторону?

— Не думаю. Течение небольшое, ветра нет и…

— Вы делаете сложный ход.

— Да, — мрачно согласился Мейсон. — Играть нужно так, чтобы это было в наших интересах, и только в наших.

— Хорошо, Мейсон. Полностью полагаюсь на ваш опыт. Более я сделать ничего не могу.

— Да, это верно, — согласился адвокат.

Судья Коул С. Хобарт призвал зал к порядку.

— Слушается дело Филлис Бэнкрофт, — объявил он. — Обвинение представляют Робли Хастингс, прокурор округа, и Тернер Гарфилд, его заместитель; защиту — мистер Перри Мейсон. Джентльмены, вы готовы к предварительному слушанию дела?

— Обвинение готово, — произнес Хастингс.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Прекрасно, — объявил судья Хобарт, — тогда начнем. Обращаю ваше внимание на тот факт, что этот судебный процесс привлек огромное внимание общественности, поэтому прошу тишины в зале и никаких нарушений.

Предварительное слушание дела вел Тернер Гарфилд. Он вызвал в качестве свидетеля топографа, который представил суду карту штата, аэрофотографии залива и яхт-клуба и карту автомобильных дорог штата, показывающую расстояние между различными пунктами.

— Ведите допрос, — обратился Гарфилд к Мейсону.

— Здесь предъявлены самые разнообразные карты, — сказал Мейсон, обращаясь к топографу, — но не все. Одной из них нет.

— Какой именно?

— Геодезической карты береговой линии залива.

— Я не думал, что она может понадобиться, так как разнообразные карты, представленные здесь, и так точны, а аэрофотоснимки дают представление о береговой линии и границах порта. На той же карте, кроме того, есть различные цифры, показывающие глубину Залива. Я подумал, что это может только помешать.

— Почему?

— Потому что цифры не имеют никакого отношения к делу.

— Геодезическая карта при вас?

— Нет.

— Тогда я предъявляю вам подобную карту, — сказал адвокат. — Скажите, она вам знакома?

— Да, конечно.

— Это официальная карта, изданная правительством?

— Да.

— Скажите, она используется в навигации?

— Да.

— Я хочу, чтобы эта карта была приложена к делу как вещественное доказательство защиты номер один, — заявил Мейсон.

— Возражений нет, — произнес Тернер Гарфилд, — так как защита имеет право пользоваться любой статистической информацией.

Следующим в качестве свидетеля был вызван шериф округа Лос-Анджелес.

— Шериф, — обратился к нему Гарфилд, — предъявляю вам фотографию — одно из вещественных доказательств обвинения. На ней тело человека, обнаруженное на яхте «Жинеса». Она вам знакома?

— Да.

— Вы видели человека, изображенного на ней?

— Несколько раз.

— Живым или мертвым?

— И живым и мертвым.

— Вы видели его живым?

— Да, несколько раз.

— И видели его мертвым?

— Да. Я ездил в морг на опознание.

— Предпринимались ли вами какие-нибудь другие попытки установить личность покойного?

— Да.

— Каким образом?

— По отпечаткам пальцев.

— И вы можете сказать, кто изображен на фотографии?

— Да.

— Кто это?

— Уилмер Джилли.

— Задавайте вопросы, — сказал Гарфилд адвокату Мейсону.

— Как вы устанавливаете личность по отпечаткам пальцев? — спросил он шерифа.

— На основе архивных дел ФБР.

— Следовательно, Джилли был на учете в полиции?

— Протестую против подобного ведения допроса, как некомпетентного и не относящегося к делу, вмешался Робли Хастингс, прокурор округа.

— Протест обвинения отклоняется, — заявил судья Хобарт. — Суд правомочен допрашивать свидетеля по всем вопросам, имеющим отношение к отпечаткам пальцев, то есть как они добыты и какие связаны с ними события. Суд дает защите самые большие возможности для ведения допроса. Отвечайте на вопрос, шериф.

— Да. Это был человек с преступным прошлым.

— Был ли он осужден?

— Да.

— За что?

— За кражу автомобиля и подлог.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

— Он, случайно, не привлекался по каким-нибудь другим делам?

— Я вновь протестую… — воскликнул прокурор округа.

— Протест отклоняется, — отрезал судья Хобарт. — Шериф признал, что видел покойного при его жизни несколько раз. Суд, безусловно, имеет право допрашивать его по всем вопросам, имеющим к этому отношение.

— Но тогда, — настаивал Хастингс, — свидетеля можно обвинить в том, что он имел связь с преступником, которого не арестовал и не обвинил в преступлении, а затем либо отпустил, либо прекратил расследование.

— Суду необходимо восстановить весь ход событий, но, поскольку ответ и так ясен, я принимаю протест обвинения, — промолвил судья Хобарт.

— Чтобы не было неясностей, — заявил Мейсон, — поставлю вопрос следующим образом: шериф, при жизни покойного вы встречались с ним, когда он находился под арестом?

— Да.

— И навещали его как официальный представитель? — Да.

— Вы когда-нибудь лично сами подвергали его аресту?

— Только один раз.

— В чем он тогда обвинялся?

— Протестую против неправомочного, несущественного и неправильного ведения допроса, — вновь вмешался Хастингс.

— Протест обвинения принимается, — объявил судья Хобарт.

— Других вопросов нет, — сказал Мейсон.

Робли Хастингс, сделав несколько драматический жест рукой, объявил:

— Для дачи свидетельских показаний вызывается Дрю Керби.

Керби оказался медлительным, седеющим человеком примерно пятидесяти лет, с водянистыми голубыми глазами и с очень смуглым цветом лица — результатом постоянного загара.

— Где вы работаете? — спросил его Хастингс.

— В яхт-клубе «Блю-Скай».

— Где он находится?

— На южном берегу залива.

— Какой залив вы имеете в виду?

— Конечно, залив Ньюпорт-Балбоа.

— Сколько лет вы там работаете?

— Четыре года.

— Постоянно?

— Да.

— В чем заключаются ваши обязанности?

— Я и подсобный рабочий, и сторож, отвечаю за сохранность оборудования и личных вещей членов клуба.

— Вы работали десятого числа сего месяца?

— Да, сэр.

— А вечером, в тот день?

— Да.

— Я предъявляю вам фотографию Уилмера Джилли. Вы когда-нибудь его видели?

— Да, сэр.

— Живым или мертвым?

— И живым и мертвым.

— Чтобы вам было легче вспомнить, скажите, когда вы его видели в первый раз?

— Десятого, примерно часов в семь вечера.

— Где?

— В яхт-клубе.

— С кем он был?

— С миссис Бэнкрофт.

— Вы имеете в виду обвиняемую, Филлис Бэнкрофт, сидящую слева от Перри Мейсона?

— Да, сэр.

— А где была она?

— На причале.

— Что она делала?

— Она садилась в шлюпку, которая всегда привязана к «Жинесе», яхте Бэнкрофтов.

— Вы видели, как она разговаривала с Джилли? — Да.

— Что затем произошло?

— Она отвезла его на яхту.

— Кто был за веслами: он или она?

— Она.

— А затем что произошло?

— Минут десять они пробыли на яхте, я точно не знаю, так как не видел их после того, как они поднялись на «Жинесу». Затем я видел, как миссис Бэнкрофт возвращалась в шлюпке обратно.

— Одна?

— Да, сэр.

— Так. Затем что?

— Она привязала шлюпку к причалу и куда-то поехала, а потом, примерно через час, вернулась назад.

— Что она затем сделала?

— У нее в сетке было несколько пакетов.

— Повторяю, что она сделала?

— Села в шлюпку и поплыла к яхте.

— А затем что произошло?

— Не знаю, сэр. Я был какое-то время занят. Опустился очень густой туман. Ничего не было видно. Я хочу сказать, что мне было совершенно не видно, что происходило на воде.

— Но вы видели яхту «Жинеса»?

— Нет, сэр.

— Что вы делали?

— Был занят делами по службе.

— Когда развеялся туман?

— В тот день этого не произошло. Он установился надолго.

— Но это должно было когда-то произойти? — раздраженно спросил Хастингс.

— Конечно, но он рассеялся только на следующий день.

— Когда вы вновь увидели яхту Бэнкрофтов?

— Я ее больше не видел. Она исчезла.

— Вы ее больше не видели?

— Нет', почему, но… Это произошло на следующий день в четыре тридцать дня, когда они привезли ее обратно.

— Кого вы имеете в виду?

— Шерифа с помощниками.

— Как ее привезли?

— Она была привязана к другой лодке.

— Какой?

— К катеру береговой охраны.

— Что они сделали с яхтой?

— Они пришвартовали ее к пристани, а затем на ней появилось множество фотографов и полицейских.

— Вы видели Уилмера Джилли после его смерти?

— Да, сэр.

— Где?

— В морге округа.

— Вас отвозили туда на опознание?

— Да, сэр.

— Это было тело того же человека, которого вы видели вечером с миссис Бэнкрофт?

— Да, сэр.

— Вы в этом уверены?

— Да, сэр.

— Есть ли у вас хоть малейшие сомнения?

— Нет, сэр.

— Можете вести допрос, — сказал Хастингс Перри Мейсону.

Мейсон подошел к свидетелю, окинул его доброжелательным взглядом и просто спросил:

— На фотографии вы узнали Уилмера Джилли? — Да.

— Когда вы видели его фотографию в первый раз?

— Я видел его самого.

— Знаю. Меня интересует, когда вы в первый раз видели фотографию Джилли?

— Ну, когда они появились… Кажется, это было… Да, это было одиннадцатого, в девять часов вечера.

— Через сколько часов это было после того, как пришвартовали яхту?

— Точно не знаю. Наверное, через четыре-пять часов.

— Кто показал вам фотографию?

— Шериф.

— Он спрашивал вас, видели ли вы этого человека прежде?

— Да, что-то в этом роде.

— Шериф, случайно, не интересовался, был ли этот человек с миссис Бэнкрофт вечером, в день убийства, и не видели ли вы, как он отвозил ее к яхте?

— Да, по-моему, что-то в этом роде.

— Вы помните точные слова шерифа?

— Нет. Он показал мне фотографию чг сказал, что, возможно, я видел этого человека.

— И вы согласились с ним?

— Да.

— Он просил вас тщательно изучить фотографию? — Да.

— И вы это сделали?

— Да.

— Это было до вашей поездки в морг?

— Да.

— Когда вы туда ездили?

— Вечером двенадцатого.

— Сколько раз до этой поездки вы видели фотографию Джилли?

— Несколько раз.

— А точнее?

— Не знаю, нисколько раз.

— У вас был дубликат фотографии?

— Да.

— Кто вам дал ее?

— Шериф.

— Который просил вас внимательно ее рассмотреть? — Да.

— И просил вас опознать изображенного на ней человека?

— Не совсем так. Он просто спросил меня, не этот ли человек был на пристани с миссис Бэнкрофт вечером, в день убийства, и я ответил, что, возможно, это был именно он.

— И шериф оставил вам фотографию и просил тщательно ее изучить?

— Да, он сделал это утром следующего дня.

— Утром двенадцатого?

— Да.

— И фотография была у вас весь день?

— Да.

— А затем вас отвезли в морг?

— Да.

Мейсон в задумчивости посмотрел на Керби.

— Вы были в очках, когда смотрели фотографию?

— Конечно.

— А где сейчас ваши очки?

Свидетель машинально сунул руку в карман и произнес:

— Я оставил их в своей комнате.

— Но, когда одиннадцатого и двенадцатого вы рассматривали фотографию, вы были в них?

— Да.

— Вы лучше видите в очках?

— Естественно.

— Могли бы вы опознать человека на фотографии без очков?

Не знаю. Вряд ли.

— Как же в суде вы делали опознание без очков?

— Я знал, кто на фотографии.

— Откуда?

— Как! Это должна была быть фотография убитого.

— Почему «должна была быть»?

— Как! А разве это не она?

— Я спрашиваю вас, — сказал Мейсон. — Вам известен человек, изображенный на фотографии?

— Да. Я же произнес клятву!

— И вы видите без очков?

— Да.

Мейсон подошел к столу судьи, взял фотографию, вынул из кармана другую фотографию, сравнил их, а затем, повернувшись к свидетелю, произнес:

— Посмотрите внимательно на эту фотографию. Вы абсолютно уверены, что с обвиняемой вечером десятого был именно этот человек?

— Да.

— Никаких сомнений?

— Нет.

— Постойте, — вмешался Хастингс. — У адвоката — две фотографии, одну из них он незаметно вынул из кармана.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я покажу свидетелю обе фотографии. Свидетель, скажите, пожалуйста, на них изображен один и тот же человек?

— Да.

— Разрешите мне взглянуть на другую фотографию, — потребовал Хастингс.

— Пожалуйста, — произнес адвокат Мейсон и протянул прокурору округа обе фотографии.

— Но, — заявил тот, — это нечестно по отношению к свидетелю. Ведь это различные фотографии.

— Керби только что признал, что на них изображен один и тот же человек, — заметил Мейсон.

— Я думаю, свидетелю следует подсказать…

— Подсказать? Что? — спросил Мейсон.

— Ну, что вторая из них не фотография Уилмера Джилли.

Мейсон вновь обратился к свидетелю.

— Вы видите какую-нибудь разницу в этих фотографиях, мистер Керби?

Свидетель прищурился, вновь взглянул на фотографии и произнес:

— Для меня они одинаковы. Я плохо вижу без очков.

— Вы все время их носите?

— Конечно.

— Почему же у вас их нет сегодня?

— Ну…

— Почему? — настаивал Мейсон.

— Я оставил их в клубе, в своей комнате.

— Кто-нибудь посоветовал вам сделать это?

— Ну… Мне сказали, что, если я приду сюда в очках и буду делать опознание в них, мне придется нелегко.

— Почему?

— Просто сказали, что будет нелегко.

— Кто сказал вам это?

— Прокурор округа.

— И он вам посоветовал оставить очки в яхт-клубе?

— Он заявил, что это неплохая мысль.

— Видимо, потому, — заметил Мейсон, — что вечером десятого вы были без них, не так ли?

— Нельзя же все время быть в очках, тем более что садился туман. Лучше их совсем снять. Так и лучше будет видно и не нужно постоянно их протирать.

— Итак, вечером десятого вы их не надевали?

— Я же сказал: был туман.

— Вы были без очков, когда увидели Джилли в первый раз?

— Да.

— И вообще ходили без них?

— Да.

— Даже когда увидели обвиняемую?

— Да, но я ее сразу же узнал.

— Не сомневаюсь, ведь вы ее знали много лет. Но вы рассматривали эти фотографии тоже без очков и уверенно заявили, что на них изображен один и тот же человек.

А сейчас, если суд позволит, я хотел бы предъявить вторую фотографию для опознания, а затем приобщить ее к вещественным доказательствам защиты под номером два.

— Принимается, — объявил судья Хобарт.

— Протестую против такого ведения допроса, — заявил Хастингс. — Обращаю внимание суда на то, что это старые трюки адвоката.

Адвокат Мейсон с улыбкой взглянул на судью Хобарта.

— Ваша честь, не я советовал свидетелю оставить очки в яхт-клубе. Он опознал на фотографии, представленной обвинением, Уилмера Джилли как человека, бывшего с обвиняемой в яхт-клубе вечером десятого. Я показал ему две различные фотографии и спросил, не изображен ли на них один и тот же человек. Он ответил утвердительно.

— Протокол говорит сам за себя, — объявил судья Хобарт. — Вторая фотография может быть приобщена к делу как вещественное доказательство защиты номер два.

— Я прекрасно вижу без очков, — возразил Керби. — Я не ношу их все время, особенно по вечерам, когда работаю на берегу.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Когда стекла постоянно запотевают, это довольно неприятно.

— Конечно.

— И поскольку вечером десятого был туман, вы были без них?

— Сперва тумана не было. Шел дождь, и было довольно влажно. А когда спустился туман, какая разница: есть очки или нет. Все равно ничего не видно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У защиты больше нет вопросов к свидетелю.

— Вызывается следующий свидетель, — объявил судья Хобарт.

— Вызывается мистер Джуит, шериф округа Оранж, — объявил Хастингс.

Шериф Джуит сказал, что от своего помощника получил сообщение о том, что в южной части залива на мель наскочила яхта и что на ней обнаружено тело убитого человека. Шериф заявил, что он прибыл на место происшествия в четыре часа дня, осмотрел яхту и тело, что с помощью катера береговой охраны яхту пришвартовали у пристани яхт-клуба «Блю-Скай», где ее и осмотрели, сделали фотографии Уилмера Джилли, лежавшего лицом вниз с пулевым отверстием в груди, а затем тело перевезли в морг округа, где произвели его вскрытие и извлекли пулю, которую отправили на экспертизу, и что данная пуля предъявлена суду.

— Вы опознали тело? — спросил Хастингс.

— Да, сэр. Это был Уилмер Джилли.

— Вы узнали, где жил умерший?

— Да, сэр.

— Где?

— В «Аджакс-Делси». Это, по существу, меблированные комнаты. В каждой из них есть кухонные принадлежности.

— Вы осмотрели комнату покойного?

— Да.

— И что нашли?

— Железную кровать с тонким, грубым матрацем, четырьмя армейскими одеялами и двумя подушками; три стула, туалетный столик, раковину, небольшое зеркало, несколько тарелок и электрическую плиту.

— Одеяла были на кровати?

— Да.

— На подушке была наволочка?

— Нет. На нее было брошено влажное махровое полотенце.

— В комнате был платяной шкаф?

— Нет, сэр. В нише комнаты была приделана небольшая труба, на которой висело с полдюжины вешалок. На них ничего не было, кроме нескольких веревок, двух халатов и спортивного костюма.

— Что-нибудь еще?

— Да, сэр. В корзине мы обнаружили костюм для подводного плавания с аквалангом. По надписи на баллонах удалось узнать, что их взяли напрокат на целую неделю.

— Что еще вы нашли?

— Шаткий стол, на котором были бутылка соуса, тарелка с бобами, вилка и кофейная чашка. В небольшом холодильнике мы обнаружили полбутылки молока, банку свинины с бобами, небольшую банку овощного соуса, полпачки сахарного песка, два стакана, две кофейные чашки с блюдечками, четыре тарелки, две оловянные тарелки для пирожных, глиняный кувшин с отбитой ручкой.

В ящике стола были три ножа, вилки и ложки, а также алюминиевая сковородка, на которой явно подогревали бобы. Хотя она была пуста, на ней все-таки остались следы бобов. На столе лежала буханка хлеба.

— На столе была скатерть?

— Нет.

— Вы обнаружили еще что-нибудь?

— Нет. Мы также сделали несколько снимков комнаты.

— Кто-нибудь вам мешал?

— Нет, сэр.

— Эти снимки делались под вашим наблюдением?

— Да, сэр.

— Мы просим приобщить их к делу и дать им соответствующий номер, — заявил Хастингс.

— Возражений нет, — произнес Мейсон.

— Тогда, — сказал прокурор округа, — обратимся к так называемой «роковой» пуле, представленной суду. Какого она калибра, мистер Джуит?

— 38-го.

— По следам, оставленным ею, можете ли вы сказать, из какого оружия был произведен выстрел?

— Из револьвера системы «Смит-и-вессон».

— Шериф, вы спрашивали обвиняемую, известен ли ей револьвер этой марки?

— Да.

— И каков был ее ответ?

— Она заявила, что ничего не скажет, что в нужное время и в нужном месте она все расскажет, а пока не получит соответствующих указаний, не произнесет ни слова.

— Вы спрашивали о пистолете ее мужа, Харлоу Бэнкрофта?

— Да.

— И что он сказал?

— Он ответил то же самое.

— Вы проверяли в отделе регистрации огнестрельного оружия — есть ли у него пистолет?

— Да.

— И каков результат?

— Пятнадцатого июня прошлого года Харлоу Бэнкрофт купил револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра. Его регистрационный номер 133347.

— Вы просили его предъявить вам оружие?

— Да.

— Что он сказал?

— Он ответил, что револьвера у него нет.

— Он объяснил почему?

— Нет, сэр.

— Вы нашли что-нибудь под кроватью убитого?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Портативную машинку марки «Монарх».

— Вы осмотрели ее?

— Да, и на отдельном листе бумаги отпечатали все буквы.

— А теперь, шериф, взгляните на это письмо. В нем выдвигается требование вложить три тысячи долларов в красную банку из-под кофе согласно инструкциям, полученным по телефону. Вам оно знакомо?

— Да, сэр.

— Когда вы увидели его в первый раз?

— Мне вручил его спасатель, работающий на пляже озера Мертисито. Он сказал, что это письмо получил от молодой…

— Не имеет никакого значения, что он сказал, — спешно прервал свидетеля Хастингс. — Меня интересует, провели ли вы сравнение букв этого письма с шрифтом машинки, найденной в комнате убитого?

— Конечно.

— И каков результат?

— Судя по шрифту и наклону букв, так называемое письмо шантажистов было, вне всяких сомнений, отпечатано на машинке, найденной под кроватью Уилмера Джилли.

— Возвращаясь к роковой пуле, — спросил Хастингс, — вы сравнивали ее с какими-нибудь другими?

— Да, сэр.

— Как вы это сделали?

— У Харлоу Бэнкрофта в горах, в тридцати милях от Сан-Бернардино, есть вилла. Мы произвели ее тщательный осмотр и в глубине двора обнаружили мишень. Была произведена экспертиза найденных там пуль и выяснилось, что при выстрелах использовались пули 22- и 38-го калибров.

— У вас в управлении есть микроскоп?

— Да, сэр.

— Вы воспользовались им для сравнения роковой пули с пулями, найденными на вилле?

— Да, конечно.

— И каков результат?

— Оказалось, что все выстрелы были сделаны из одного и того же оружия. Вот эти фотографии подтверждают наши заключения. Роковая пуля изображена на них в верхней части, а внизу — пули, найденные на вилле в горах.

— Мы просим суд приложить эти снимки к вещественным доказательствам обвинения, — заявил Хастингс.

— Возражений нет, — произнес Мейсон.

Хастингс повернулся к адвокату и с улыбкой победителя спросил:

— Будете вести допрос?

— О, — ответил Мейсон спокойным голосом, — у меня только несколько вопросов к свидетелю. Вы заявили, — обратился он к шерифу, — что так называемое письмо шантажистов было отпечатано на портативной машинке «Монарх», найденной в комнате убитого?

— Да, сэр.

— Все письмо было отпечатано на ней?

— Не могу утверждать этого относительно каждого слова и каждой буквы, потому что я не эксперт в этой области, но простое сравнение показало, что письмо было отпечатано именно на ней.

— Когда, в каком часу, вы прибыли на яхту «Жине-са»? Лично вы? — спросил свидетеля Мейсон.

— В три часа пятьдесят минут дня, — ответил шериф.

— Рядом находился катер береговой охраны?

— Да, сэр.

— Но до этого вам позвонили по телефону?

— Да, сэр.

— И вы сразу же поехали на то место, где была обнаружена яхта?

— Да, сэр.

— Яхта была на мели?

Шериф в задумчивости почесал подбородок.

— Откровенно говоря, — признался он, — точно не знаю. Думаю, что, когда ее обнаружили, она была на мели, но она была уже на плаву, когда прибыл я. Как раз тогда, насколько я помню, был прилив.

— Яхта была на якоре?

— Да.

— Вся якорная цепь была вытравлена?

— Нет, всего несколько футов.

— Точнее, сколько футов? Восемь, десять или двенадцать?

— Думаю, пятнадцать — двадцать.

— Куда вы переправили яхту?

— К причалу, где можно было ее нужным образом осмотреть.

— Вы знаете точное место, где была обнаружена яхта?

— Нет, только приблизительно. Она была примерно в трехстах пятидесяти ярдах от…

— Вы измеряли расстояние? — прервал его Мейсон.

— Нет.

— Значит, это только ваше предположение?

— Да.

— Вы сможете в заливе точно указать место, где была найдена яхта?

— Нет, я уже сказал об этом.

— Сколько времени она находилась на том месте?

— Не знаю. Она, вероятно, дрейфовала во время прилива, который начался предшествующей ночью.

— На чем основано ваше предположение, шериф?

— Нам почти что точно известно время смерти Джилли. Его видели на автостоянке у клуба, видели и как его везли на яхту. Дома он ел консервированные бобы. Смерть наступила примерно в течение двух часов после последнего принятия пищи. Яхта, очевидно, все это время бесцельно качалась на волнах. Ветра фактически не было.

— Давайте уточним эти приливы и отливы, шериф, — заметил Мейсон. — Вот карта, показывающая колебания уровня воды. Согласно ей, прилив десятого, по существу, начался рано утром одиннадцатого, в час пятнадцать ночи.

— Точно так.

— Следующий же прилив был днем одиннадцатого, в два часа тридцать две минуты.

— Да, это так, сэр.

— А вы обнаружили яхту во время отлива?

— Уровень воды падал, но это еще не был отлив.

— И вы быстро переправили судно к причалу? — Да.

— На этом все, — произнес Мейсон.

— Если суд позволит, — заявил прокурор округа Хастингс, — я хотел бы вызвать другого свидетеля, Стил-сона Л. Келси. Это человек не нашего круга, и я не могу поручиться за него, но мне хотелось бы, чтобы суд услышал его показания, так как они необычайно важны.

— Хорошо, — объявил судья Хобарт. — Для дачи свидетельских показаний вызывается мистер Келси.

Келси сильно отличался по внешности от человека, которого адвокат Мейсон видел в квартире Евы Эймо-ри. Он был подстрижен, в новом костюме, в новых ботинках и говорил с видом совершенно уверенного в себе человека.

— Ваше имя? — спросил его прокурор округа.

— Стилсон Л. Келси.

— Ваш род занятий?

— Отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— На каком основании?

— На том, что ответ может быть мне инкриминирован.

— Вы знакомы — или, точнее, были знакомы — с Уилмером Джилли?

— Да.

— Была ли у вас назначена встреча с ним на вечер десятого?

— Да, сэр.

— Что вы делали десятого сего месяца, мистер Келси? Нас интересует только этот день.

— У меня нет постоянного занятия.

— На что же вы живете?

Келси глубоко вздохнул и произнес:

— Я получаю денежные пожертвования от разных людей.

— Успокойтесь, продолжайте, — сказал Хастингс. — Какова природа ваших занятий? Чем вызваны эти пожертвования?

— Шантажом.

— Вы договаривались с Уилмером Джилли относительно шантажа кого-нибудь из Бэнкрофтов?

— Протестую против такого вопроса, — перебил прокурора Мейсон. — Он не относится к данному делу.

— Напротив, — возразил Хастингс, — это имеет к делу прямое отношение и раскрывает мотив преступления. Келси — главный свидетель. Его показания очень важны. Мы временно отложили дело о вымогательстве, чтобы распутать убийство.

— Отклоняю протест защиты, — объявил судья Хобарт. — Суд желает разобраться во всем до конца. Свидетель, продолжайте.

— Отвечайте на вопрос, — сказал прокурор Стилсо-ну Келси.

— Джилли рассказал мне целую историю.

— Какую?

— Протестую. Это основано на слухах, — воскликнул Мейсон.

— Я хочу показать, что это составная часть res gestae[4], — сказал Хастингс.

Судья Хобарт нахмурился.

— Эта история имеет какое-нибудь отношение к вашим деловым связям с Джилли? — спросил он Келси.

— Да, ваша честь.

— Тогда отвечайте на вопрос, — произнес судья Хобарт.

— Джилли подружился с одним человеком, — сказал Келси, — который жил вместе с ним в одном доме.

— В каком доме?

— В меблированных комнатах «Аджакс-Делси».

— Хорошо. Продолжайте.

— Джилли мне сказал, что подружился с неким Ирвином Фордайсом, который все ему рассказал о своем прошлом. Фордайс по-дружески ему доверился, так как был уверен в его молчании.

— Услышав его историю, вы решили извлечь из этого выгоду?

— Да.

— Ваши действия были результатом совместной договоренности с Джилли?

— Да.

— В чем суть всей истории?

— Протестую, — вмешался Мейсон. — Это основано на слухах, несущественно и не относится к делу.

— Отклоняю. Я хочу знать всю подоплеку шантажа, — заявил судья Хобарт.

— Оказалось, — продолжал Келси, — что настоящее имя Фордайса было другим, что если бы стало известно, кто он на самом деле и о его преступном прошлом, то великосветская свадьба между Розеной Эндрюс, членом семьи Бэнкрофтов, и Джетсоном Блэром, членом известной в обществе семьи Блэров, никогда не состоялась бы.

— Что вы тогда сделали?

— Джилли и я решили воспользоваться этой информацией и обратить ее в деньги.

— Что вы сделали?

— Какое-то время я присматривался к этим семьям и выяснил, что у Бэнкрофтов было достаточно много денег, а Блэры пользовались влиянием в обществе. Я пришел к выводу, что лучше шантажировать кого-нибудь из Бэнкрофтов.

— Какие суммы вы собирались у них потребовать?

— Полторы тысячи долларов по одному требованию и тысячу — по другому.

— И на этом вы хотели остановиться?

— Конечно нет. Мы собирались до конца воспользоваться полученной информацией. Мы считали, что потребованных денег будет достаточно на какое-то время. Затем, по-нашему мнению, необходимо было выждать. Если бы Розена согласилась заплатить полторы тысячи долларов, а ее мать — тысячу, тогда мы подождали бы примерно неделю, а затем выдвинули бы Розене новое требование и продолжали бы оказывать на нее давление до тех пор, пока бы не почувствовали, что она на пределе. Такова была, по крайней мере, моя договоренность с Джилли.

— Хорошо. Что произошло?

— Мы написали письмо и положили его на переднее сиденье в автомобиле Розены. Мы не хотели посылать его по почте. У Джилли была печатная машинка, да и печатал он неплохо. Я же этого не умел. Так что Джилли отпечатал письмо. Он показал мне его и получил мое одобрение.

— Каковы были условия в этом письме?

— Розена должна была заплатить полторы тысячи долларов в соответствии с инструкциями, полученными от нас по телефону. Мы пригрозили, что в противном случае информация, позорящая ее семью, станет достоянием общественности.

— Это был пробный шар? — спросил Хастингс.

— Конечно. Затем Джилли вошел в контакт с обвиняемой, предоставил ей известную вам информацию, и она выложила ему тысячу долларов.

— Что затем произошло?

— Мы продолжали наблюдение, пока не убедились, что Розена получила наше письмо. Она села в машину, увидела его на переднем сиденье, прочитала его пару раз и затем уехала.

— Что было потом?

— Без моего ведома, — печально произнес Келси, — Джилли, очевидно, после того как я видел это письмо, переправил требование в нем на три тысячи долларов.

— Ничего не сказав вам?

— Да.

— Зачем он это сделал? — спросил Хастингс.

— Он, видимо, хотел получить лишние полторы тысячи. Видите ли, согласно разработанному нами плану, мы собирались на озере взять лодку — Бэнкрофты летом отдыхают на даче у озера, а Джилли был хорошим пловцом. Я предложил взять напрокат лодку, как будто мы простые любители рыбной ловли; Джилли же должен был прихватить с собой снаряжение для подводного плавания. Мы собирались на лодке выйти в озеро. Я должен был ловить рыбу, а Джилли нырнуть, когда Розена Эндрюс в нужное время и в нужном месте бросит в воду кофейную банку. Джилли должен был подплыть к ней под водой, схватить ее и затем направиться к берегу, где его никто не заметил бы. Я же должен был повернуть лодку к берегу, переодеться, положить акваланг в корзину, а потом мы собирались ловить рыбу как ни в чем не бывало. Так что, если бы даже полиция была предупреждена заранее, никто не смог бы поймать нас.

— Что же произошло в действительности? — спросил Хастингс.

— Думаю, все это знают, — сказал Келси. — Мы приказали Розене положить деньги в банку — красную банку из-под кофе, но, к несчастью, оказались две такие банки. В одной из них были деньги, а другая была пустой, которую, видимо, кто-то просто бросил в воду. И так случилось, что лыжница выловила банку с деньгами и передала ее полиции, а Джилли схватил пустую.

— Вы обсуждали это происшествие с ним?

— Увидев сообщение в газетах, я обвинил его в надувательстве.

— Что вы имеете в виду?

— Его стремление получить три тысячи вместо полутора, т. е. чтобы присвоить себе полторы тысячи.

— Как он среагировал на ваше обвинение?

— Он божился, что ничего не исправлял в письме, что кто-то его обманул, а затем он обвинил меня в этом.

— Хорошо, что потом произошло?

— После того, как мы узнали, что выловили не ту банку, Джилли позвонил Розене и сказал ей, что она не последовала данным ей инструкциям; она же обозвала его назойливым журналистом и бросила трубку. Тогда он позвонил ее матери, и она предложила ему приехать на пристань у яхт-клуба «Блю-Скай», сказала, что отвезет его на яхту, заплатит там деньги, а затем незаметно высадит его где-нибудь на берегу. Она была уверена, что частные детективы занимаются этим делом, и поэтому хотела, чтобы все было в тайне.

— Когда он должен был встретиться с ней?

— В семь часов на пристани у клуба.

— Вы не знаете, встретился он с ней или нет?

— Я просто говорю вам то, что слышал по телефону и что Джилли сам мне сказал, но я точно знаю, что Джилли отправился в клуб, и именно тогда я видел его в последний раз.

— Ведите допрос, — сказал Хастингс адвокату Мейсону.

— Вы не знаете, на чем он собирался добраться до яхт-клуба? — спросил Мейсон.

— Нет. В последний раз, когда я его видел, он обедал у себя в комнате. Это было в шесть тридцать вечера. Он всегда очень любил консервированную свинину с бобами, и во время нашей последней встречи он ел именно ее. Он сказал, что должен выйти из дома около семи и что около полуночи у нас будет три тысячи долларов.

— А затем?

— Я поехал по своим делам. Потом я возвратился в «Аджакс-Делси». Я тоже снимал там комнату. Я все ждал и ждал возвращения Джилли. Когда в полночь он не пришел, я подумал, что он получил три тысячи и решил исчезнуть, чтобы со мной не делиться.

— Вы знали, что Джилли был другом Фордайса?

— Конечно.

— И под прикрытием дружбы вынудил Фордайса довериться ему?

— Конечно.

— И затем в целях вымогательства воспользовались полученной информацией?

— Конечно. Я не ангел и не собираюсь строить из себя ангела. Джилли был такой же тип, как и я.

— Вы хотели обмануть Джилли? Разве вы не собирались принудить Еву Эймори подписать бумагу о том, что найденные в кофейной банке деньги были положены туда ею, что вся эта затея была проделана ради газетной рекламы, что она хотела бы, чтобы полиция возвратила ей деньги, и затем выманить эти деньги у нее?

— Да, это так. Вы поймали меня — на этом. Джилли хотел обмануть меня, но я не привык оставаться в дураках. Нельзя сказать, что он был моим напарником. Он был неопытен в рэкете, поэтому и обратился ко мне. Затем он решил обмануть меня и оставить ни с чем, так что я решил несколько застраховать себя. Вот и все.

— И поэтому вы пришли к прокурору округа, изложили ему всю эту историю, чтобы избавиться от обвинения в шантаже, не так ли?

— А что бы вы сделали? — спросил Келси.

— Я задаю вам вопрос. Именно так вы и сделали? — Да.

— И прокурор округа, для того чтобы вы произвели впечатление в суде, дал вам деньги на стрижку, новый костюм и ботинки?

—' Не прокурор.

— Шериф?

— Да.

— И прокурор округа обещал не привлекать вас к суду?

— Да, если я как свидетель расскажу правду.

— Что он имел в виду?

— Ну, что в моих показаниях не будет никаких неясностей.

— Иными словами, — сказал Мейсон, — если они выдержат перекрестный допрос и будут похожими на правду. Так?

— Пожалуй, да.

— Если же во время допроса я смогу доказать, что вы лжете, тогда вас привлекут к суду. Так?

— Думаю, что да. Конечно, он не выразился подобным образом, но дал понять, что я должен говорить правду. Так, чтобы никто не смог придраться.

— Короче, — сказал Мейсон, — если ваши показания позволят признать обвиняемую виновной, вас не привлекут к суду за вымогательство. Так?

— Вы даете свою собственную интерпретацию этому делу, — заявил Келси. — Не это имел в виду прокурор, и я не хочу, чтобы его слова в вашем толковании были отражены в протоколе суда. Подразумевалось, что, если я расскажу все так, как это сделал перед прокурором, и мой рассказ выдержит все испытания в суде, меня не будут привлекать по обвинению в шантаже.

Буду откровенен с вами, мистер Мейсон. Я не ангел. У меня были неприятности, поэтому я не пожелал ответить на вопрос о роде моих занятий. Я не собираюсь идти на самоубийство. Мне было дано обещание только по этому делу, а не по другим. Я готов правдиво ответить на все вопросы относительно него, даже если это поставит меня в несколько неудобное положение.

Но вы должны помнить, что я имел дело с человеком, который, по существу, не был моим партнером. Он только предложил мне оказать ему помощь в этом деле, а затем с самого начала стал меня обманывать. Я не мог этого терпеть.

— Где вы находились вечером десятого, в день убийства Джилли? — спросил Мейсон.

— Здесь у меня, — усмехнулся Келси, — прекрасное алиби. Примерно в то время, когда произошло убийство, я требовал денег у Евы Эймори, а затем вернулся домой, где и пробыл всю ночь. До полуночи я был на ногах, ожидая Джилли, затем пришел к выводу, что он обманул меня. Но это меня не особенно беспокоило, так как я был уверен, что получу деньги от Евы Эймори.

Многие завидовали ей, потому что она слишком быстро добилась рекламы, но меня нельзя обмануть. Я заставил бы ее сделать по-моему, полиция вернула бы ей эти три тысячи, а затем я получил бы всю эту сумму.

— А что стало с Ирвином Виктором Фордайсом? — спросил Мейсон.

— Мне об этом ничего не известно. Я только знаю, что он был в тюрьме, что опять в чем-то замешан, и, вероятно, поспешно бежал, когда узнал, что Джилли продал его и шантажирует его семью. Его можно понять. Он чувствовал, что рано или поздно дело о шантаже станет достоянием полиции, что они разузнают, в чем вся суть, а поскольку он наследил, он решил как можно быстрее скрыться.

— Что вы имеете в виду, говоря «он наследил»? — спросил Мейсон.

— То, что я сказал. Он был замешан в нападении на станцию техобслуживания, и полиция разыскивала его. Как только он увидел напечатанное в газетах письмо шантажистов, он понял, что быть беде, и решил исчезнуть.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Нет. Я видел его, потому что он квартировал в том же доме, что и я, но он был другом Джилли, а не моим. Он никогда меня не знал.

— Но Джилли знал вас?

— Да, конечно. Я имел репутацию… Не будем вдаваться в подробности. Джилли хотел получить деньги от Бэнкрофтов и решил, что только я смогу ему помочь.

— И вы ему сказали, как это сделать?

— Я не отрицаю этого.

— И вы были в комнате Джилли в ночь убийства?

— Да. Около семи часов. В промежутке с шести тридцати до семи.

— И что делал Джилли?

— Я же сказал, что он обедал, быстро глотая все, так как торопился. Он сказал мне, что все устроил, что поедет за теми тремя тысячами, которые от нас ускользнули, и что вернется около полуночи.

Как я уже говорил, он ел консервированные бобы с хлебом.

— Кофе? — спросил Мейсон.

— Нет, он выпил немного молока. Он не любил пить кофе по вечерам. Этот человек, уверяю вас, мистер Мейсон, не был моим партнером. Он был просто… Он только пришел ко мне за помощью, вот и все.

— Затем вы поехали по своим делам, и когда вернулись обратно?

— Точно не знаю. Примерно в девять, девять тридцать вечера.

— И после этого вы все время были в своей комнате?

— Нет. Раз шесть я заглядывал в комнату Джилли, чтобы посмотреть, пришел он или нет.

— Вы заходили к нему?

— У меня нет ключа, а комната была заперта. Я только смотрел, есть ли в ней свет. В полночь я постучался. Так как я не получил ответа, я решил, что он уже пришел, но вместо того, чтобы зайти ко мне, завалился спать. В час ночи я еще раз постучал, и только тогда я понял, что он вновь обманул меня, забрал три тысячи и исчез. Имея дело с таким типом, как Джилли, следовало самому о себе побеспокоиться.

— И как вы решили это сделать?

— Как я уже говорил, сперва я собирался заставить Еву Эймори сделать заявление о том, что вся эта история с деньгами была рекламным трюком. Это бы дало ей право на деньги. Я был уверен, что Бэнкрофты не промолвят ни слова, иначе им пришлось бы в полиции все рассказать о шантаже, а, как вы сами понимаете, они не могли пойти на это. Мои расчеты были верны. Раз Джилли обманул меня и получил три тысячи, я тоже должен был надуть его и получить другие три тысячи. В этом случае мы были бы квиты. Затем я стал бы играть так, как нужно. Я намеревался потребовать от Бэнкрофтов десять тысяч, а при первой же встрече с Джилли — половину того, что ему удалось утаить от меня.

— А как с теми деньгами, которые вы собирались утаить от него? — спросил Мейсон.

— Моя игра с Евой Эймори не имела никакого отношения к Джилли.

— А как вы собирались заставить его выплатить вам половину суммы, полученной им от обвиняемой?

— При моем бизнесе, — медленно произнес Келси, — есть разные способы заставить обманувших вас людей заплатить вам впоследствии.

— Какой бизнес вы имеете в виду?

— Мы вновь, — усмехнулся Келси, — возвращаемся к тому, с чего начали. Я уже заявлял вам, что не собираюсь обсуждать этой проблемы. Меня освободили от ответственности только по этому делу, а не по другим.

— При условии, что вы выдержите перекрестный допрос?

— Вы просто пытаетесь к чему-нибудь придраться, мистер. Я не собираюсь лезть в петлю. Если я выдержу допрос, я — в безопасности; если нет, значит, нет. О Келси могут много чего говорить, но никто не скажет, что он дурак.

— Так вы заинтересованы в том, чтобы доказать виновность обвиняемой?

— Я заинтересован в правде. Не имеет значения, какой она произведет эффект. Если это доказывает вину миссис Бэнкрофт, тем хуже для нее. Я говорю правду. Меня не интересует, кого она затронет.

— Вам известно, что Джилли собирался в яхт-клуб на встречу с миссис Бэнкрофт?

— Он говорил мне об этом.

— После его исчезновения вы ездили в яхт-клуб?

— Нет. Я был дома и ожидал его возвращения.

— Если бы он отдал вам половину полученной суммы, поделились бы вы с ним деньгами Евы Эймори? — спросил Мейсон.

— О, ваша честь, — вмешался прокурор округа, — я думаю, это вопрос дискуссионный и не имеет отношения к делу. Я предоставил защитнику самые большие возможности для допроса данного свидетеля, так как понимаю, что его показания позволяют все распутать.

Если же в них есть какие-то изъяны, я, так же как и защита, заинтересован в том, чтобы выяснить все до конца. Но, безусловно, подобный вопрос вряд ли имеет отношение к делу.

— Согласен, — объявил судья Хобарт, — но мне кажется, при столкновении с людьми подобного сорта защита имеет право на получение ответа. Я отклоняю протест. Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Ну, скажем так, — произнес Келси, — если бы Джилли Поступил со мной честно, я, наверняка, поделился бы с ним. У меня репутация… Да, я так бы и сделал. Но, когда он попытался надуть меня и получить лишние полторы тысячи, я стал относиться к нему с подозрением. Я пришел к выводу, что он обманщик, что с ним следует расквитаться и больше не иметь дела.

В нашем бизнесе, как, впрочем, и в любом другом, есть своя этика, и люди, имевшие со мной дело, всегда полагались на мою репутацию — только я не собираюсь здесь ничего говорить о своем бизнесе, мистер Мейсон. Мы ведем речь только об этом деле, и все.

— Хорошо, — усмехнулся Мейсон. — Больше вопросов у меня нет.

— Вызывается, — объявил прокурор округа Хастингс, — следующий свидетель — доктор Морли Бэджер, судебный врач, патологоанатом.

Доктор Бэджер занял место свидетеля.

— Скажите, — спросил его прокурор округа, — одиннадцатого числа этого месяца вы производили вскрытие?

— Да.

— Кого вы вскрывали?

— Уилмера Джилли. По крайней мере, это был труп, чьи отпечатки пальцев принадлежали именно Джилли.

— Что было причиной смерти?

— Пуля 38-го калибра вошла в грудь, пробила сердце и застряла в позвоночнике.

— Что вы можете сказать относительно смерти?

— Она была мгновенной.

— Каковы были движения тела после выстрела?

— Их не было. Пуля не только пробила сердце, но и повредила позвоночник. Естественным и единственным движением могло быть только падение тела. Человек умер и упал на том самом месте, где стоял.

— Когда вы производили вскрытие?

— Вечером одиннадцатого, в девять тридцать.

— Сколько времени прошло с момента смерти?

— Приблизительно двадцать четыре часа.

— Можете вы более точно указать время?

— С медицинской точки зрения, я бы сказал, что этот человек умер между восемью и'одиннадцатью часами вечера десятого. Если исходить из других данных, время смерти можно указать точнее.

— Что вы имеете в виду?

— Пострадавший умер приблизительно через полтора-два часа после принятия пищи, состоявшей из консервированной свинины с бобами.

— Можете задавать вопросы, — обратился прокурор к Мейсону.

— Вопросов нет, — заявил адвокат.

— Что? — воскликнул Хастингс удивленно. — Нет вопросов?

— Нет, — повторил защитник.

— Должен обратить внимание уважаемого суда, — объявил Хастингс, — приближается час дневного перерыва. В предварительном слушании подобного типа мы должны только доказать, что преступление было совершено, и есть достаточно оснований признать обвиняемую виновной в этом. Я полагаю, этот факт полностью установлен.

— Может быть, и так, — заявил судья Хобарт, — если, конечно, защита не пожелает доказать обратное.

— Защита желает отложить слушание дела, — сказал Мейсон, — до завтрашнего утра.

— Как! Вы собираетесь выступать? — удивленно спросил судья Хобарт. — Это, безусловно, необычно при предварительном слушании дела, и я предупреждаю вас, что как только prima facie[5] будет установлен, простое противоречие фактов не будет иметь существенного влияния на решейие суда.

Вопрос правдивости свидетелей, в случае несовпадения показаний, целиком находится в компетенции присяжных.

— Я это знаю, ваша честь, — сказал Мейсон, — но защита имеет право на разумное продолжение дела, и я просил бы отложить заседание до завтрашнего утра, чтобы убедиться, сможем ли мы опровергнуть представленные доказательства.

Я также желаю завтра сделать в суде публичное заявление.

Ввиду того что обвиняемая отказалась делать какие-либо заявления в ходе расследования, я хотел бы объявить, что сразу же после закрытия данного заседания состоится пресс-конференция, на которой обвиняемая изложит журналистам полный рассказ о том, что в действительности произошло вечером в день убийства.

— Ваша честь! — воскликнул вскочивший на ноги Хастингс. — Это превращает судебное расследование в пародию, в фарс; обвиняемая, по совету своего адвоката, молчит и не произносит ни слова. А когда обвинение молчит, она вдруг заявляет, что все изложит прессе.

— Я не знаю закона, — задумчиво произнес судья Хобарт, — воспрещающего обвиняемому делать заявления прессе в любое время, когда он пожелает. Более того, по закону он не обязан делать их следователям, ведущим расследование.

Итак, суд откладывается до завтрашнего утра, до десяти часов. Обвиняемая берется под стражу. Если она, однако, пожелает в это время выступить перед представителями прессы, я не вижу причин, почему бы шерифу не организовать это здесь, в здании суда.

Судья Хобарт встал и покинул свое место.

Прокурор округа Хастингс подошел к адвокату Мейсону.

— Послушайте, Мейсон, — сказал он, — не стоит делать таких трюков.

— Почему? — спросил адвокат. — Вы же слышали, что сказал судья. Это законно.

— Ну что ж, если вы будете проводить пресс-конференцию, я буду присутствовать на ней и задам несколько вопросов. Вы стремитесь, чтобы обвиняемая не подверглась допросу со стороны обвинения.

— А вы представляете какую-нибудь газету? — спросил Мейсон.

— Черт побери — да, через пять минут у меня будет разрешение от газеты.

— Что ж, — холодно произнес адвокат, — вы будете иметь право присутствовать на этой конференции.

— Я задам такие вопросы, на которые обвиняемая не сможет или не пожелает ответить.

— Если, — произнес Мейсон, — вы представитель прессы, мы будем рады вас видеть.

Зал суда кипел от возбуждения. Газетные репортеры, столпившись вокруг стола Мейсона, делали снимки раздраженного прокурора округа и улыбающегося адвоката.

Хастингс повернулся к журналистам.

— Не слышал в жизни ничего подобного, — заметил он. — Это настолько самоубийственно, хотя, конечно, повернет симпатию публики в сторону обвиняемой. Если же она собирается все рассказать, почему она этого не сделала во время расследования?

— Потому что, — сказал Мейсон, — оно было проведено небрежно.

— Что вы имеете в виду?

— Не был послан водолаз и не было исследовано дно залива в том месте, где находилась яхта. Откуда вы знаете, что там было на дне? Может быть, там находятся доказательства, полностью реабилитирующие обвиняемую. Может быть, там найдется орудие убийства?! Любой здравомыслящий эксперт послал бы водолазов на то место, по крайней мере, чтобы найти орудие убийства. Ведь естественно предположить, что убийца, кем бы он ни был, бросил бы его за борт. А что вы сделали? — продолжал Мейсон. — Вы и шериф расследовали все дело, но не удосужились выяснить точное местонахождение яхты в день убийства. Так что вы навсегда потеряли все возможные доказательства, жизненно важные для обвиняемой в этом деле. Вот почему она воспользовалась правом выбрать любое время для своего рассказа. Мы всегда заявляли, что она это обязательно сделает, но в нужное время и в нужном месте.

— Постойте, — пролепетал Хастингс. — Я сейчас позвоню по телефону и получу разрешение от какой-нибудь газеты; и если вы так уверены, что на дне залива есть какие-то доказательства, почему же вы не разыскали их?

— Мы не знаем точно, где находилась яхта. Ведь она была отбуксирована по указанию шерифа.

Хастингс хотел что-то сказать, но был так зол, что не смог произнести ни слова. Нервная гримаса исказила его рот. Лицо его было смертельно бледным. Руки сжались в кулаки.

Он резко повернулся и быстро зашагал в направлении телефонных будок.

Мейсон повернулся к шерифу:

— Будьте так добры, шериф, организуйте пресс-конференцию в библиотеке суда, скажем, минут через пять, а мы тем временем пригласим всех аккредитованных представителей прессы.

— Постойте, — заметил шериф Джуит, — вы обвинили меня в некомпетентности.

— Я не обвиняю вас в этом, — заметил Мейсон, — я только заявил, что ваши методы расследования были небрежны.

— Но это практически одно и то же.

— Хорошо. Если вам так нравится, я обвиняю вас в некомпетентности.

— Не знаю, стоит ли мне содействовать вам в проведении этой конференции, — сказал шериф.

— Эй, постойте, — вмешался один из журналистов. — Вы что? Пытаетесь сорвать крупнейшую сенсацию года? О чем вы говорите?

— Я занимаюсь своим делом.

— Безусловно, это так, шериф, — заметил другой журналист, — но не забывайте о своих друзьях. Мы работаем на вас и поддерживаем во время выборов, но мы, естественно, не хотим лишиться сенсационного материала.

Разве вы не понимаете, что это означает? Богатая женщина обвиняется в убийстве, которое — результат шантажа. Радио просто проглотит залпом подобную информацию. Столичные газеты будут жаждать новостей. Это принесет большой доход каждому репортеру, находящемуся здесь, в зале суда. Вы не можете замять всей этой истории. Кроме того, вы не имеете права запретить обвиняемой говорить, когда она пожелает. Единственное, что вы можете сделать, это вставлять местным журналистам палки в колеса, но их поддержат представители крупных столичных газет, которые толпами прилетят сюда на самолетах, едва станет известно, что Перри Мейсон собирается дать слово своей клиентке.

После некоторого размышления шериф произнес:

— Хорошо. Пресс-конференция начнется через десять минут в библиотеке суда.

— И проследите, пожалуйста, — заметил Мейсон, — чтобы там присутствовали только аккредитованные представители прессы. Иначе, моя клиентка будет молчать.

— Там также буду я со своими заместителями, — сказал шериф.

— Конечно, — улыбнулся Мейсон, — мы вас ждем.

— Итак, через десять минут в библиотеке суда, — объявил шериф.

— Миссис Бэнкрофт, — произнес адвокат Мейсон, — садитесь за этот стол и изложите представителям прессы всю свою историю.

Бэнкрофт схватил Мейсона за рукав.

— Мейсон, — произнес он шепотом, — разумно ли это делать? Мне это кажется самоубийственным.

— Может быть, это и так, — ответил адвокат, — но это оправданный риск. — Мейсон повернулся к Филлис Бэнкрофт: — Так, давайте начнем, миссис Бэнкрофт. Сперва я хочу задать вам несколько предварительных вопросов… Вас шантажировал Джилли?

— Да. Я заплатила ему тысячу долларов.

— Когда?

— Кажется, восьмого.

— Я не спрашиваю вас о мотивах шантажа. Меня только интересует: имело ли это какое-нибудь отношение к чему-нибудь, сделанному вами?

— Нет.

— Касалось ли это информации, которая могла повредить счастью других людей?

— Да.

— Когда вы увидели Джилли в следующий раз?

— Десятого, на борту моей яхты «Жинеса».

— Появлялись ли вы на яхте ранее, но с кем-нибудь другим?

— Да.

— С кем?

— С Ирвином Виктором Фордайсом.

— Вы отвезли его на яхту?

— Да.

— Именно этого молодого человека видел Дрю Керби с вами в тот вечер?

— Постойте, — вмешался Робли Хастингс. — Я, правда, здесь представляю прессу, но тем не менее не хочу, чтобы вы подталкивали свидетеля к таким заявлениям. Вы были не в состоянии этого сделать в суде, и не стоит этого делать сейчас.

Теперь мне понятно, почему вы инсценировали эту пресс-конференцию. Только так вы в состоянии вложить в уста свидетеля нужные вам слова.

— Вы здесь, — заметил Мейсон, — представитель прессы, а не прокурор округа. Я веду интервью так, как мне нужно. Сядьте и замолчите.

— Как представитель прессы, — возразил Хастингс, — я не собираюсь молчать.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Только на моих условиях миссис Бэнкрофт изложит свою историю. Джентльмены, вы желаете, чтобы она продолжала свое повествование или чтобы интервью не состоялось только из-за того, что прокурор, прикидывающийся здесь представителем прессы, мешает мне его вести?

— Нет, нет, — раздались голоса. — Продолжайте. Мы хотим все знать. А потом мы будем задавать ей вопросы.

— Вы сможете это сделать, но миссис Бэнкрофт изложит свою историю на условиях, для нее приемлемых. Прокурор округа не запугает ни ее, ни меня.

— Продолжайте, — попросил один из репортеров.

— Я протестую, — воскликнул Хастингс. — Я…

— Заткнитесь, — прервал его один из журналистов. — Вы все говорите и говорите. Заткнитесь!

— Как вы смеете со мной так разговаривать? — возмутился прокурор.

— Смею, потому что я журналист. Я представляю здесь одну из газет штата. Она выступала против вас, когда вы выдвигали свою кандидатуру на пост прокурора, и, уверяю вас, мы будем бороться против вас, как только вы попытаетесь выдвинуть ее вновь. Ваше судебное крючкотворство не помешает нам все узнать и услышать.

Хастингс хотел что-то сказать, но сдержался.

— Тогда, — обратился Мейсон к Филлис Бэнкрофт, — расскажите нам, что произошло. Почему вы хотели встретиться с Фордайсом в яхт-клубе?

— Я хотела переправить его на яхту, а затем отвезти в Каталину.

— Зачем?

— Мне не хотелось, чтобы Джилли напал на его след.

— Почему?

— Потому что я была уверена, что Джилли нельзя доверять. Я знала, что он попытается найти Фордай-са, выудить у него все и воспользоваться полученной информацией против меня и против людей, чья судьба меня волнует.

— И что же произошло? — спросил Мейсон.

— Я хотела достать деньги для Фордайса, поэтому отправилась к моим друзьям, которые одолжили мне три тысячи. Я не могу назвать их имен, потому что они хотят быть в стороне, и это вполне понятно.

— Почему?

— Потому что у них в доме постоянно хранятся крупные суммы денег, и, если об этом станет известно, они станут мишенью для бандитов.

— Понятно. Вы раздобыли деньги и вернулись на яхту. Что произошло, когда вы поднялись на борт?

— Двигатель работал. Я привязала шлюпку, поднялась на яхту и прошла в рубку. На носу я увидела фи-гуру, убиравшую якорную цепь. Я подумала, что это Фордайс, и включила в рубке свет. Человек на носу, увидев свет, зацепил цепь за кнехты, повернулся и двинулся по направлению ко мне. Яхта шла медленным ходом.

И только тогда я поняла, что это Джилли. Я спросила его, где Фордайс, что он с ним сделал, но он не промолвил ни слова.

— Какая стояла погода? — перебил ее Мейсон.

— Был густой туман.

— По какому курсу шла яхта?

— Видимо, по курсу, выбранному Джилли.

— Что дальше произошло?

— Я испугалась, стала отступать назад, а он медленно продолжал приближаться ко мне, как будто собираясь задушить меня.

— Это только предположение, — вмешался Хастингс. — Вы не можете быть в этом уверены.

— Заткнитесь! — прервали его голоса. — Мы зададим ей всевозможные вопросы, когда она закончит свой рассказ.

— Но, — промолвила миссис Бэнкрофт, — он явно собирался задушить меня. Он расставил руки, и, вообще, все его поведение было угрожающим.

— Что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я была очень напугана. Затем вспомнила, что в сумочке у меня есть пистолет.

— Чей пистолет?

— Моего мужа.

— Где вы его взяли?

— В ящике туалетного столика. Он всегда хранился там.

— Как вы им воспользовались?

— Я его выхватила, наставила на Джилли и приказала ему остановиться.

— Пистолет был заряжен?

— Да. Я сама его зарядила.

— Где вы научились этому?

— Муж хотел, чтобы я умела им пользоваться в случае необходимости. Он всегда учил меня стрелять, когда мы выезжали на виллу в горы.

— Именно из этого пистолета?

— Да.

— Что затем произошло?

— Он сперва на какое-то мгновение опешил, а потом вновь двинулся ко мне. Меня просто парализовало от страха. В этот самый момент якорь за что-то зацепился, яхта резко остановилась и, когда ее тряхнуло, я непроизвольно нажала на курок, потеряла равновесие и упала.

— И что произошло?

— Я выстрелила.

— Куда?

— Прямо ему в грудь.

— Откуда вам это известно?

— Но я ведь наставила ему пистолет прямо в грудь!

— Что вы сделали потом?

— Я бросилась к борту яхты и прыгнула в воду.

— Почему вы так сделали?

— Потому что я была испугана.

— Кем или чем?

— Уилмером Джилли.

— Но, если вы выстрелили в него и были уверены, что он мертв, почему же вы так испугались?

— Я… не знаю. Я… Наверное, в этот момент я не была полностью уверена в его смерти. Я только хотела покинуть яхту.

— Что случилось с пистолетом?

— Точно не знаю. У меня тряслись руки, я попыталась сунуть его в сумочку, но он выскользнул, упал на палубу, а затем я слышала всплеск воды.

— Где была сумочка?

— У меня на руке.

— Когда вы прыгали в воду, пистолет был у вас в руке?

— Кажется, да. Я же сказала, что слышала, как он упал на палубу, а затем в воду.

— А сумочка?

— Во время падения в воду она соскользнула с моей руки.

— Что потом вы сделали?

— Я нырнула и поплыла к берегу.

— Долго вы плыли?

— Нет. Я сделала всего несколько взмахов, затем встала на ноги и пошла к берегу.

— Что затем вы сделали?

— Я выбралась на берег.

— В каком месте?

— Поблизости от причала. Я узнала его.

— Что это за причал?

— Ну тот, где мы заправляемся топливом. Он находится в двухстах — трехстах ярдах от автостоянки у яхт-клуба.

— Это первый причал к северу от клуба?

— Да.

— На каком расстоянии от него находилась яхта?

— Мне кажется, в это время был прилив, и она двигалась в направлении причала и была примерно в тридцати — сорока футах от него. В двадцати — тридцати футах от причала я встала на ноги и пошла к берегу.

— Что вы затем сделали?

— Я пошла к автостоянке, вынула из-под коврика в машине ключи — видите ли, я часто забываю сумочку или теряю ключи, поэтому и храню их под ковриком в машине — и поехала домой. Там я сняла мокрую одежду и рассказала мужу о происшедшем.

— Что он сделал?

— Он заявил, что я в истерике, что мне нельзя в таком состоянии обращаться в полицию; что он собирается съездить и поискать яхту и убедиться, что я в действительности убила Джилли; что только в таком случае он сообщит о происшедшем в полицию.

Он заставил меня принять какие-то таблетки. Это было сильное успокоительное, которое Харлоу иногда принимал ночью во время болей в желудке. Он дал мне двойную дозу.

— Что потом произошло?

— Какое-то время я нервничала. Затем сказалось действие таблеток. Мне стало тепло и покойно. Я заснула и проснулась только днем. Харлоу, стоявший у моей постели, сказал: «Филлис, прими эту таблетку».

— Что вы сделали?

— Я ее проглотила.

Адвокат Мейсон повернулся к газетчикам.

— Джентльмены, так обстояло дело. Можете задавать моей клиентке любые вопросы. Она постарается на них ответить.

— Когда это произошло? Я имею в виду выстрел, — сказал один из журналистов.

— Я думаю, — откровенно призналась миссис Бэнкрофт, — что следователь правильно установил время. Это произошло примерно часов в девять.

— Вы хотите сказать, что до этого не видели Джилли? — вмешался Хастингс.

— Я избегала его и была очень удивлена, увидев его на борту яхты.

— Маловероятно, — промолвил Хастингс.

— Может быть, вы перестанете нас прерывать? — заметил кто-то из репортеров. — Мне нужны факты. Можете ли вы, миссис Бэнкрофт, объяснить причины, по которым хотели оставить Фордайса на яхте?

— Фордайс был… У него были обстоятельства, когда… Боюсь, что не смогу ответить вам на этот вопрос, так как это касается событий, о которых я не хотела бы рассказывать.

— Имел ли шантаж какое-нибудь отношение к Фор-дайсу?

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

— Вы заплатили Джилли тысячу долларов?

— Да.

— А ваша дочь, Розена, три тысячи?

— Она не говорила мне об этом, но все-таки стало известно, что ее тоже шантажируют.

— По тем же мотивам?

— Да.

— Значит, это затрагивало не только ваше благополучие, но и вашей дочери?

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Где был ваш муж, после того как вы заснули?

— Не знаю.

— А говорил он вам, что собирается ехать в порт? — Да.

— Вы говорили с ним потом об этом?

— Да. Он сказал, что был на пристани, но из-за густого тумана не смог найти яхты. Но я точно помню, что из-за прилива она была… футах в десяти — пятнадцати от берега.

— В котором часу ваш муж ездил в порт? — спросил Хастингс.

— Не знаю. Я вернулась домой часов в десять, а заснула в десять тридцать или без четверти одиннадцать.

— Муж был с вами в это время?

— Да.

— Теперь все ясно, — заявил Хастингс газетчикам. — Так как смерть наступила в девять часов, муж обвиняемой, безусловно, не мог произвести рокового выстрела. Именно к такой мысли, как мне кажется, нас пытается подвести Перри Мейсон.

Журналисты переглянулись. Один из них произнес:

— У нас есть еще вопросы, но с этим можно подождать. Нужно быстрее звонить в наши редакции.

— Да, — поддержал его другой. — Нужно поторопиться.

Газетчики сломя голову кинулись к выходу. В библиотеке суда остался только Хастингс, прокурор округа.

— У меня еще несколько вопросов, — произнес он.

— А разве вам не нужно звонить в редакцию? — улыбаясь спросил Мейсон.

— Пока еще нет. Я хотел бы еще кое-что выяснить.

— Мне кажется, мистер Хастингс, что ваша преданность профессии прокурора гораздо сильнее вашей преданности газете, которую вы представляли на этой пресс-конференции. Должен вам заявить, что она уже закончилась, и миссис Бэнкрофт больше не собирается отвечать ни на какие вопросы.

Хастингс повернулся к Харлоу Бэнкрофту и спросил:

— А вы? Вы поехали в порт и…

— Хочу, чтобы вы правильно поняли нас, — перебил его Мейсон. — Это была пресс-конференция миссис Бэнкрофт. Ее муж не намерен делать никаких заявлений.

— Все это старые трюки, — заметил Хастингс. — Вы пытаетесь представить дело так, что муж обвиняемой поехал в порт, что было два пистолета, что именно Харлоу Бэнкрофт убил Джилли…

Вы стремитесь выгородить миссис Бэнкрофт. Когда же мы возбудим дело против него, вдруг окажется, что именно ею был произведен роковой выстрел. Ей ничто не поможет.

Если же она выстрелила в целях самообороны, почему она не рассказала об этом в полиции?

— Потому что, — пояснил Мейсон, — она не хотела излагать причин шантажа; не хотела объяснять, почему отвезла Фордайса на свою яхту.

— Пусть она изложит всю эту историю в суде, — заявил Хастингс, — где я смогу ее подвергнуть допросу, и я разнесу ее показания в пух и прах. Неужели вы думаете, что суд позволит вам вкладывать в уста обвиняемой нужные вам слова! Она вынуждена будет отвечать на предъявленные доказательства.

Насколько я понимаю, пресс-конференция была только репетицией, попыткой с вашей стороны повлиять на прессу и вызвать симпатии к обвиняемой со стороны обывателей.

Я требую, чтобы завтра в суде она обо всем рассказала.

— Вы делаете свое дело, а я — свое, — прервал его Мейсон. — Пресс-конференция закончилась.

— Ввиду заявления вашей клиентки, мистер Мейсон, — сказал шериф Джуит, — не понимаю, почему вы обвинили меня в небрежном расследовании дела. Только ли из-за того, что мы не отметили точного местонахождения яхты в момент ее обнаружения? Ведь и так ясно, что во время прилива яхта дрейфовала и остановилась именно там.

— Дело в том, — заметил Мейсон, — что вам не известно, что было брошено в воду и находится на дне залива.

— Почему вы думаем, что там должно что-то быть?

— Я полагаю, что в воду могло быть брошено что-то существенно важное, и я также считаю, что при нормальном ведении расследования следовало установить точное местонахождение яхты и послать туда водолазов исследовать дно залива.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь?

— Позднее поймете.

— Хорошо. Вам я отвечу теми же словами, что вы — прокурору округа. Вы делаете свое дело, а я — свое.

— Благодарю вас, — произнес улыбаясь Мейсон. — Пресс-конференция закончилась. Миссис Бэнкрофт, мы с вами встретимся завтра утром, а до тех пор — никаких ответов ни на какие вопросы. Полное молчание.

Мейсон вышел из зала.

— Почему вы не сказали шерифу, — спросила его Делла Стрит, — что при написании письма шантажистов были использованы две печатные машинки?

Адвокат улыбнулся.

— Это не смутит ни шерифа, ни шантажистов.

— Почему? Ведь один из вымогателей — мертв.

— А ты уверена, что их было только двое? — заметил Мейсон.

Она на мгновение задумалась.

— Нет, — произнесла она наконец.

— Вот именно, — сказал после некоторого молчания Мейсон. — Давай пойдем куда-нибудь перекусить.

В четыре часа дня Мейсону позвонил Пол Дрейк.

— Ты ездил в порт, Пол? — спросил его адвокат. — Да.

— Какова погода?

— Опять туман.

— Проклятье! Может быть, он рассеется?

— Может быть. Похоже, он уже начинает таять.

— Ты сейчас на пристани?

— Да. Мы оделись в спецодежду работников одной из нефтяных компаний, и нетерпеливо ожидаем прибытия лодок на заправку.

— Прекрасно. Продолжай наблюдение.

— За кем?

— За водолазами, — пояснил Мейсон. — Думаю, вскоре там появится прокурор вместе с шерифом и водолазами. Я встревожил их. Наверняка они захотят исследовать дно залива в том месте, где была найдена яхта, и там, где миссис Бэнкрофт прыгнула в воду. Мне кажется, что прокурор убежден, что убийство произошло именно там, где была обнаружена яхта, и попытается опровергнуть показания миссис Бэнкрофт.

— Хорошо. Принимаюсь за работу.

— Я хочу знать, когда появятся водолазы, — сказал Мейсон. — У тебя там есть телефон?

— Да, прямо на пристани. Я сижу здесь в небольшой будке и веду наблюдение за заливом.

— Хорошо. Продолжай наблюдение.

— И сколько времени я должен быть здесь?

— Откуда я знаю, — ответил Мейсон. — Но я хочу, чтобы ты лично занялся этим.

— Чертовски холодно из-за этого тумана, — заметил Дрейк, — а на мне только костюм. Я надел спецовку, но она совершенно не греет.

— Побегай, попрыгай, попытайся как-нибудь согреться.

— Хорошо тебе советовать, сидя в удобном кресле в теплом кабинете.

Мейсон засмеялся.

— Продолжай работу, Пол. Мне нужна твоя помощь. Думаю, ты сможешь продержаться.

В начале шестого Дрейк вновь позвонил Мейсону.

— Привет, Перри, — сказал он. — Здесь прямо-таки столпотворение.

— Ты на пристани?

— Да.

— Как погода?

— Сейчас ясно.

— Холодно?

— Не так сильно, как при тумане.

— Кто появился на берегу?

— Шериф, прокурор округа с заместителями и водолаз.

— Что они делают?

— Просто стоят, ожидая водолаза… А вот и он. У него что-то в руке.

— Что именно? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Ведь он идет к берегу, а не ко мне.

— Продолжай наблюдение, — сказал Мейсон. — Постоянно мне звони и держи в курсе дела.

— Хорошо. Похоже, они о чем-то совещаются… Водолаз вновь погружается в воду.

— Как ты думаешь, что он нашел?

— Не знаю.

— Никак нельзя взглянуть?

— Нет.

— Может быть, это сумочка?

— Возможно. Этот предмет был найден именно там, где находилась сумочка… именно там… Эй, минутку, Перри. Он вновь возвращается. В руках — два предмета. Все очень довольны. Прокурор округа похлопывает его по плечу.

— Снимай спецодежду и иди обедать, Пол, — сказал Мейсон. — Дело сделано.

Судья Хобарт объявил:

— Суд продолжает свою работу. Вы готовы, джентльмены?

— Постойте, — сказал Хастингс. — Мы вчера заявили, что собираемся сегодня представить обвинительный акт, но, если суд позволит, я хотел бы задать обвиняемой еще несколько вопросов, чтобы уточнить некоторые детали и снять критику в наш адрес, произнесенную на пресс-конференции…

— Суд не интересует критика, — прервал его судья Хобарт. — Если вы желаете представить какие-то новые доказательства, тогда суд примет решение продолжить рассмотрение дела. Есть ли какие-нибудь возражения со стороны защиты?

— Нет, — ответил Мейсон.

— Вызывается, — торжественно объявил Хастингс, — шериф Джуит. Вы уже принесли присягу, шериф. Не стоит этого делать заново.

Обратимся, шериф, к так называемой пресс-конференции, состоявшейся вчера днем. Вы слышали, какие показания дала обвиняемая прессе?

— Да.

— Имеет ли это какое-нибудь отношение к ее действиям в день убийства?

— Да.

— Что она сказала относительно выстрела?

— Обвиняемая заявила, что у нее в сумочке был пистолет, из которого она застрелила Уилмера Джилли, затем прыгнула в воду и там потеряла сумочку. Она также сказала, что пистолет был в ее руке и она уронила его во время прыжка в воду. Она слышала, как он сперва ударился о палубу, а затем раздался всплеск воды.

— После этого рассказа, — спросил Хастингс, — вы выезжали на место происшествия?

— Да.

— Кто-нибудь был с вами?

— Да. Опытный водолаз.

— Что он делал?

— По моему указанию он исследовал дно залива.

— Что-нибудь было обнаружено?

— Да, дамская сумочка.

— Я предъявляю вам сумочку, — заявил Хастингс. — В ней — удостоверение личности и водительские права на имя Филлис Бэнкрофт. Они сильно намокли, но записи в них можно разобрать. Вам знакомы эти документы?

— Да. Это именно та сумочка, которую показал мне водолаз.

— Мы просим приложить эти предметы к делу в качестве вещественных доказательств обвинения, — заявил Хастингс.

Судья Хобарт нахмурился и посмотрел в сторону Мейсона:

— Есть какие-нибудь возражения?

— Нет, ваша честь.

— Водолаз обнаружил что-нибудь еще? — спросил шерифа Хастингс.

— Да.

— Что?

— Пистолет.

— Что за пистолет?

— Револьвер марки «Смит-и-вессон», 38-го калибра, номер 133347. Он был полностью заряжен, только одна использованная гильза. Проверка документов показала, что пистолет принадлежит Харлоу Биссинджеру Бэнкрофту, мужу обвиняемой.

— Вы провели баллистическую экспертизу?

— Да.

— И каков результат?

— Она показала, что выстрел был произведен из него.

— Во время пресс-конференции, — продолжал Хастингс, — вас обвинили в том, что днем одиннадцатого не было установлено точное место, где находилась яхта, и не было исследовано дно залива в том районе. Были ли вами предприняты попытки установить это место?

— Да, сэр.

— Вам это удалось?

— Да.

— Каким образом?

— Я расспросил пилота вертолета, который первым заметил яхту и сделал аэрофотографии. Это позволило нам установить точное место.

— Вы посылали водолаза исследовать дно?

— Да, сэр.

— Он что-нибудь обнаружил?

— Абсолютно ничего.

— Ведите допрос, — торжественно объявил Хастингс адвокату Мейсону.

— Шериф, — спросил тот, — насколько я понял, водолаз обнаружил сумочку и пистолет именно там, где миссис Бэнкрофт их уронила?

— Да, сэр.

— Тем самым подтверждается ее рассказ?

Шериф улыбнулся и ответил:

— Это зависит от того, что вы под этим подразумеваете. Ваши слова наводят меня на мысль об охотнике, который говорит, что стоял у дуба и выстрелил в оленя, бывшего от него в 1000 ярдах, и что, если вы хотите подтверждения, он может вам показать этот дуб.

В зале раздался смех.

— Здесь не место для шуток, шериф, — холодно произнес судья Хобарт.

— Извините. Я просто хотел сказать, что это отнюдь не подтверждает рассказа обвиняемой. Напротив, найденные предметы говорят о преднамеренном убийстве.

— Вы сказали, что у вас есть фотографии, сделанные пилотом вертолета?

— Да, сэр.

— Которые показывают, где находилась яхта? Вы можете предъявить их?

Прокурор округа Хастингс протянул шерифу фотографии.

— Вот они, — произнес шериф- Вот это яхта, а эти цифры и линии указывают ее точное местонахождение.

— Хорошо, — заметил Мейсон. — А вы уточнили это место на геодезической карте, представленной защитой?

— Нет, но это можно сделать.

— Пожалуйста, будьте так любезны и скажите нам глубину залива в том районе. ¹

— Во время отлива глубина там была десять футов, — произнес после сравнения шериф.

— Какова была длина якорной цепи?

— Примерно пятнадцать футов.

— Во время обнаружения яхты был отлив, а во время убийства — прилив, так что за это время яхта, вероятно, сделала целый круг?

— Я думаю, водолаз учел это.

— Думаете?

— Я сказал ему обследовать все дно вокруг.

— Уважаемый суд, — произнес Мейсон. — Все показания данного свидетеля относительно того, что сделал водолаз, что он видел и обнаружил, не могут служить доказательством обвинения, так как они не основаны на конкретных и точных фактах.

— Если суд позволит, — воскликнул Хастингс, — мы приведем эти факты. Водолаз находится здесь, в зале суда. Я не собирался вызывать его в качестве свидетеля, но, если это необходимо, я могу это сделать.

— Тогда лучше вызовите его, — сказал Мейсон, — потому что, если у меня будет возможность задать ему несколько вопросов и он подтвердит показания шерифа, я возьму свои слова обратно. Иначе я буду утверждать, что это ничего не доказывает.

— Очень хорошо, — произнес Хастингс. — Вы пока свободны, шериф. Вызывается Фремонт Л. Диббл.

Диббл произнес клятву, заявил, что по профессии он водолаз и что по указанию шерифа и прокурора округа произвел исследование дна залива в указанных ему местах.

— Что вы обнаружили на дне, у топливного причала? — спросил его Хастингс.

— Дамскую сумочку и пистолет.

— Я предъявляю вам для опознания сумочку. Скажите, вы нашли именно ее?

— Да, сэр.

— Я показываю вам пистолет. Вы обнаружили именно его?

— Да, сэр.

— Ведите допрос, — сказал Хастингс Мейсону.

— Сумочка была именно в таком состоянии, когда вы ее нашли? — спросил Мейсон.

Свидетель внимательно ее осмотрел.

— Да, сэр.

— Содержимое то же самое?

— Да, сэр.

— В ней были деньги?

— Да. В кошельке лежало три двадцатидолларовых, два десятидолларовых, один пятидолларовый, три однодолларовых банкнота и немного мелочи.

— Они были в сумочке, когда вы нашли ее?

— Да, сэр.

— И никаких других денег?

— Нет, сэр.

— Пистолет в том же состоянии, как вы обнаружили его?

— Да, сэр.

— На каком расстоянии он был от сумочки?

— Примерно… в двадцати — тридцати футах.

— Теперь скажите, вы были именно на том месте, которое помечено мною на этой геодезической карте?

— Да, сэр.

— И именно там обследовали дно?

— Да, сэр.

— И ничего не нашли?

— Нет.

— Абсолютно ничего?

— Там, — сказал Диббл, — оказалась старая консервная банка, которую, возможно, использовали под наживку, а затем бросили в воду. Она была примерно в сотне футов от того места, где была обнаружена яхта.

— Но, учитывая, что во время прилива яхта не стояла на месте, это было, видно, ближе к ней?

Свидетель задумался и произнес:

— Пожалуй, да.

— Почему вы решили, что банка использовалась под наживку? — спросил Мейсон.

— На такой глубине, — улыбнувшись, сказал Диббл, — очень хорошо видно, так что я смог прочитать надпись на этикетке банки. Она была из-под бобов, поэтому я и решил, что она использовалась под наживку.

— Что это за этикетка?

— Обычная, вокруг всей банки, ничего особенного.

— Почему вы решили, что это старая банка?

— Ну, — улыбнулся свидетель, — я не видел, чтобы кто-нибудь рыбачил поблизости, поэтому и решил, что она пролежала на дне какое-то время.

— И этикетка была все еще на ней? — заметил Мейсон.

— Если, конечно, подумать, — задумчиво произнес свидетель, — раз этикетка все еще была на ней, так что лучше сказать, что это банка из-под наживки, а не старая консервная банка. Все это очень спорно. — Диббл улыбнулся, повернувшись в сторону прокурора округа.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — На этом все. Теперь, если суд позволит, — заявил адвокат, — ввиду этих свидетельских показаний я хотел бы задать еще несколько вопросов свидетелю обвинения Стилсону Л. Келси.

Келси на сей раз развязной походкой подошел и занял место свидетеля.

— Мистер Келси, — спросил его Мейсон, — вы присутствовали на пресс-конференции, когда обвиняемая изложила всю свою историю?

— Нет, сэр.

— Но вы слышали о ней?

— Да.

— И вы быстро достали акваланг, помчались на пляж, нашли место, указанное обвиняемой на пресс-конференции, нырнули, обнаружили там сумочку, в которой было три тысячи в пятидесяти- и стодолларовых банкнотах, изъяли их и затем, чтобы подкинуть новые доказательства против миссис Бэнкрофт, бросили рядом с сумочкой пистолет, не так ли?

— Что! — воскликнул Келси. — Я…

— Ваша честь, — вмешался Хастингс, — это недопустимое ведение допроса. Этот свидетель не под следствием.

— Он будет под следствием, — заявил Мейсон, — так как я собираюсь доказать, что еще до заявления обвиняемой один пловец по моей просьбе исследовал дно залива в указанном месте, нашел там дамскукх сумочку* в которой тогда было три тысячи долларов. При этом пловце я заменил эти деньги другими, полученными мною в банке — их номера записаны. В то время на дне близ сумочки ничего больше не было.

Так вот, кто-то быстро приехал туда, изъял из сумочки указанную сумму и подложил орудие убийства.

Должно быть, именно этот человек был убийцей; человек, который был партнером Джилли, который добрался до яхты и во время отсутствия обвиняемой застал там своего напарника; человек, который во время прилива был вместе с Джилли, когда тот поглощал консервированные бобы, найденные в запасах яхты, а затем выкинул банку в воду. Этот человек обвинил Джилли в надувательстве и застрелил его из пистолета, который миссис Бэнкрофт уронила на палубу во время прыжка в воду.

Затем этот человек оставил тело на яхте, поискал денег и ничего не нашел.

Потом убийца погреб к берегу и…

— Постойте, — прервал его Келси, — вы не можете обвинять меня в этом, так как у «Аджакс-Делси» за мной постоянно следили.

— Так вы знали об этом, — улыбнувшись, сказал Мейсон.

— Конечно.

— Но вам было известно, — заметил Мейсон, — что детектив следит за входом в «Аджакс-Делси». Разве это могло помешать вам выйти через черный ход, сесть в машину, которая находилась рядом с ним, и отправиться в порт?

— Вы не сможете этого доказать.

— Нет, смогу, — возразил мистер Мейсон, — потому что банкноты, которые я вложил в сумочку миссис Бэнкрофт, были выданы мне банком гораздо позднее убийства. Более того, их номера были записаны. И, если я не ошибаюсь, они сейчас либо у вас в. кармане, либо спрятаны где-нибудь в вашей комнате или в вашем автомобиле. Я собираюсь получить разрешение на обыск и…

Келси долго смотрел на Мейсона, оценивая создавшуюся ситуацию, затем резко вскочил и, пока все были в замешательстве, ринулся к выходу.

Преодолев некоторое оцепенение, шериф бросился за ним.

Мейсон повернулся и с усмешкой взглянул на Бэнкрофта.

В коридоре раздался голос:

— Стоять! Буду стрелять! — Быстро последовали два выстрела.

Спустя несколько минут в зале вновь появился шериф, сопровождавший Келси, который был уже в наручниках.

— Так вот, если суд позволит, — продолжал Мейсон, — пусть шериф обыщет арестованного. Думаю, он найдет в его кармане пачку банкнотов, номера которых совпадают с теми, которые были получены мною из банка. Вот список этих номеров.

Келси полагал, что Джилли обманул его и поэтому присвоил себе три тысячи долларов. Услышав на яхте его рассказ, он посчитал, что тот вновь обманул его и утаил от него деньги, полученные от миссис Бэнкрофт.

Если вы помните, из-за резкого толчка яхты миссис Бэнкрофт потеряла равновесие и спустила курок. Естественно предположить, что Джилли тоже не устоял и упал и что после выстрела у него хватило ума лежать на месте, притворившись убитым.

Келси обвинил его в надувательстве, поднял пистолет, упавший на палубу, хладнокровно убил своего напарника, а затем обыскал труп. Он был крайне разочарован и удивлен, не найдя денег.

Затем он покинул яхту, добрался на лодке до берега, сел в автомобиль, вернулся к «Аджакс-Делси», вошел в него через черный вход, проник в комнату Джилли и тщательно сфабриковал доказательства, свидетельствовавшие о том, что тот принимал пищу в последний раз у себя дома, то есть до того как поехал на пристань. Таким образом, ему удалось сбить с толку следователя и заставить его поверить в то, что смерть Джилли наступила несколькими часами ранее, чем это было на самом деле.

Судья Хобарт взглянул на съежившегося от страха Келси и приказал шерифу:

— Обыщите этого человека. Посмотрим, есть ли у него банкноты, номера которых совпадают со списком, предъявленным адвокатом Мейсоном.

Спустя десять минут судья Хобарт произнес:

— Номера совпадают, мистер Мейсон. Я полагаю, мистер Хастингс, у нас вполне достаточно оснований для прекращения дела против миссис Бэнкрофт.

— Согласен, — робко сказал прокурор округа.

— Я хотел бы кое-что пояснить, — произнес Келси.

— При сложившихся обстоятельствах, все, что вы скажете, — подчеркнул судья Хобарт, — может быть использовано против вас. Вряд ли стоит вам делать какие-либо заявления. Если же вы желаете этого, не забывайте, что ваши слова могут быть использованы против вас.

— Знаю, — упавшим голосом сказал Келси. — Я только хочу сказать, что мистер Мейсон изложил все верно, за исключением одного. Я не намеренно убил Джилли, а в целях самообороны. Я обвинил его в обмане и в получении денег, о которых мне не было известно. Так как он все отрицал, я заявил, что собираюсь обыскать его. Когда я стал подходить к нему, он схватил нож и ринулся ко мне. Тогда мне пришлось выстрелить.

— Что вы потом сделали? — спросил судья Хобарт.

— Я обыскал его и нашел немного денег, видимо оставшихся от той тысячи, которую он получил от миссис Бэнкрофт. Он был законченным негодяем и, когда понял, что я собираюсь раскопать все до конца, попытался меня убить.

— Что вы сделали с пистолетом? — спросил судья Хобарт.

— Я его спрятал. Позднее, услышав весь рассказ миссис Бэнкрофт на пресс-конференции, я вновь зарядил его, выбросил одну пулю, достал акваланг, отправился в порт, разыскал сумочку, изъял из нее деньги и положил рядом с ней пистолет. Я полагал, что при таких условиях имею полное право на эти деньги. Ведь именно благодаря мне Джилли удалось получить их.

Судья Хобарт повернулся в сторону адвоката Мейсона.

— Что же, по вашему мнению, произошло с пулей, которой выстрелила миссис Бэнкрофт?

— Здесь может быть только один ответ, — сказал адвокат. — Она пролетела мимо Джилли, возможно в сан-зоо тиметре от его головы, а затем в открытую дверь рубки. Вспомните: Джилли поднимал якорь, двигатель работал, он зацепил цепь за кнехты, повернулся и вошел в рубку. Дверь ее, должно быть, была открытой. Через нее, вероятно, и пролетела пуля.

Судья Хобарт нахмурился и задумчиво произнес:

— Это было необычайно интересное и важное дело. Подсудимую можно поздравить с таким защитником, стратегия которого позволила в конце концов установить подлинного убийцу.

Теперь ради интереса я хотел бы спросить вас, мистер Мейсон, действительно ли свидетель Дрю Керби ошибался и с миссис Бэнкрофт вечером десятого был другой человек?

— Да, — подтвердил адвокат. — На самом деле с ней был Ирвин Виктор Фордайс.

— А что произошло с ним? — спросил судья.

— Не знаю. Может быть, он был убит, а может, просто бежал.

Поднялся Харлоу Бэнкрофт.

— Если суд позволит, я хотел бы сделать заявление.

— Пожалуйста, — произнес судья Хобарт.

— Я думаю, Ирвин Фордайс исчез, так как знал, что его разыскивает полиция в связи с ограблением станции техобслуживания.

Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы публично рассказать о том, что каждый из нас называет ошибками. Я тоже немало сделал ошибок. Когда-то в юности я украл автомобиль и за это отбыл срок в тюрьме. Затем я решил, что с этим нужно кончать.

Я перед всеми заявляю, что, если у Ирвина Фордай-са хватит мужества прийти с повинной, я постараюсь, чтобы это был честный суд. Я не пожалею денег, чтобы лучшие адвокаты защищали его. Я попрошу мистера Мейсона быть его защитником. Если Фордайс виновен, он должен отбыть срок. Если же нет, он будет освобожден, и я назначу его на руководящее место в одной из моих компаний, чтобы дать ему возможность окончательно исправиться.

Журналисты, столпившись, окружили Бэнкрофта и принялись его фотографировать.

— Я рад, — слегка улыбнувшись сказал судья Хобарт, — что вы сделали это заявление, мистер Бэнкрофт. Вы говорили как мужчина, и я уверен, что вы не пожалеете об этом.

Что касается вашего замечания о лучших адвокатах, я думаю, исход этого дела говорит сам за себя.

Миссис Бэнкрофт освобождается из-под стражи. Мистер Келси — в руках шерифа. Найденные деньги конфисковываются. Заседание суда объявляю закрытым.

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Харлоу Бэнкрофт, Филлис Бэнкрофт и Розена Эндрюс собрались в конторе Мейсона.

— Я даже не могу сказать, — произнесла вся в слезах миссис Бэнкрофт, — что вы для меня сделали, мистер Мейсон.

Бэнкрофт, вынув из кармана чековую книжку, сказал:

— Я не могу этого выразить словами, но попытаюсь отразить в чеке.

— Я очень рад, Бэнкрофт, — заметил Мейсон, — что у вас хватило сил, решимости и мужества встать и сделать заявление в суде. Вы почувствуете, что жизнь гораздо лучше, чем вы думали раньше. — Мейсон поднялся из-за стола. — Я хочу пожать вам руку, мистер Бэнкрофт. Приятно это сделать настоящему мужчине.

Розена внезапно поцеловала адвоката, то же самое сделала и Филлис Бэнкрофт.

Мейсон, с помадой на щеках, с улыбкой взглянул на Деллу Стрит.

— Я разделяю их чувства, — нежно произнесла она.