Четвертый эпизод цикла Ayena
Альвы предпочитали селиться внутри гор, и когда говорили, что живут они в пещерах — не преувеличивали. Тем не менее, были и те, кто охотно перенимал человеческие традиции и строил дома на поверхности — с верандами и двориками, а в предгорье возле ручьев или на берегу реки Ламех, — и вовсе с небольшими палисадниками и огородами.
Выбор семьи Коннор был понятен: Нора и Эдвард воспитывали троих собственных и четырех приемных детей. И, если альвы прекрасно видели в темноте и могли со своей конституцией легко передвигаться внутри пещерных лабиринтов, то людям, тем более, рослым полукровкам подобное проделать было сложно. И жить в полутьме человек долго не сможет. По крайней мере, сохранив здравую психику.
Большой дом незримо делился на две «половины»: одна была врезана прямо в черную гору, а вторая половина выходила на открытую восточную сторону к реке. Комната Виктора смотрела окнами на палисадник, над которым по утрам величаво поднималось солнце. Для пущего удобства в стене была проделана еще одна дверь, чтобы можно было сразу выходить в сад, минуя общую гостиную.
Подходя к той самой «садовой» двери, Виктор задумался: сколько он здесь не был? С тех пор, как начал работать в департаменте. От этого воспоминания стало грустно. Еще недавно он работал прокурором. Жил отдельно, в городской квартире, в которой они с матерью все выходные собирали вещи. А теперь…
Теперь его напрягала мысль о необходимости проделать то же самое в семейном доме. Убрать из комнаты оставленные когда-то записи, развешанные по стенам клочки бумаги, свой старый компьютер, который, пожалуй, можно смело сдать в музей технических древностей. Все это уже не пригодится. На государственную службу он уже никогда не сможет вернуться.
— Я забрала твои вещи из чистки, — сообщила следовавшая за ним Нора. — И ты же голодный? Эдвард уже пошел распорядиться насчет завтрака. Остальные скоро проснутся, это мы ранние пташки. И у тебя в комнате был такой бардак. В общем, там прибрались немного.
Альва толкнула незапертую садовую дверь. Виктору оставалось только молча зайти в буквально вылизанную комнату. В которой стоял пустой стол, кровать, застеленная новым бельем. На стенах тоже заботливо подновили краску. И ничего не напоминало о его прежней работе и учебе в Военной академии. От этой пустоты вдруг стало… нестерпимо горько. Появилось ощущение, что вся жизнь стерта подчистую, и в ней не осталось ровным счетом ничего.
— В душ и переодеваться, — тут же скомандовала Нора, не давая сыну снова окунуться в пучину мыслей. — Твоя домашняя одежда. Вымой голову, и я тебя перечешу, а то волосы уже в колтуны свалялись.
Виктор послушно взял стопку одежды. Спорить с альварскими женщинами, тем более, с мамами не могли даже самые брутальные мужчины империи. Нет, могли, конечно. Но недолго. И последствия не стоили того, чтобы этот спор вообще затевать.
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Виктор устало опустился на стул перед девственно чистым столом. Нора взяла с туалетного столика расческу и начала приводить в порядок длинные волосы сына.
— Потерпи, может быть больно.
— С болью я давно смирился.
— Хорошо, что напомнил. После обеда зайди к доктору Мердоку. Он молодой совсем, но его очень хвалят в последнее время. Говорят, нашел какое-то уникальное средство от проблем с эмпатической синестезией. Не ты один этим страдаешь.
— Зайду, — пообещал Виктор. Ему стало по-настоящему любопытно, что можно изобрести против извечного проклятия людей, обладающих сверхспособностями. Лучшие доктора империи еще недавно не знали, как с этим бороться.
Нора тем временем переплетала его косу на альварский манер, в четыре ряда. И заметила то, что до этого оставалось за пределами внимания. Если раньше черные волосы Виктора украшали только несколько белых прядей, говоривших о том, что он полукровка, то сейчас к ним добавились новые — серые. Точнее, седые. И такая же седина появилась в бороде, отросшей за время пребывания в тюрьме. Но, пожалуй, эта пикантная деталь пошла только на пользу.
— Ну все, — альва полюбовалась своей работой.
— Спасибо, — мрачно поблагодарил Виктор.
— Это что за бесконечный приступ жалости к себе? — возмутилась Нора. — Да, у всех событий есть свои последствия. Сопли на кулак не наматываем, ты большой и сильный мальчик. В следующий раз сначала думаешь, потом делаешь. Позавтракаете — и идешь тренироваться.
— Для чего? — равнодушно спросил Виктор.
— Для того, чтобы не растерять свои навыки к тому моменту, как ты решишь, чем дальше заняться.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, резиденция семьи Райвен
— Дани, солнышко, просыпайся, — бархатный голос женщины все еще был ласковым, но в нем уже леденело недовольство. — Дамиан, ты же знаешь, нельзя опаздывать. Даже одна минута может стоить кому-то целой жизни. Просыпайся.
Гаральд с трудом разлепил глаза. Он уже знал, что никакой женщины с бархатным голосом в его комнате нет. Она просто всегда ему снилась, если срабатывал внутренний будильник. Когда обычного он просто не слышал из-за накопившейся усталости.
Это было все, что он помнил из первых четырех лет своей жизни — в друидской общине Ирге. Что его настоящее имя — Дамиан. А мама всегда звала его Дани. И очень не любила, когда он заставлял ее опаздывать.
Теперь этим именем его называла только Лори. Это был их маленький секрет.
Все, что лорд Гаральд Райвен знал о своих настоящих родителях, что его отцом был «просто пациент с хорошими генетическими данными — для контактных друидов это нормально», а его мать возглавляла общину до того, как на эту должность взошла Шания. Подробности смерти матроны хранились под грифом «секретно», и всякий раз, когда Гаральд пытался спросить деда о ней, тот мрачнел и говорил, что это прошлое не стоит лишний раз ворошить.
Его, как и всех, не одаренных целительскими способностями, «пристроили». Забрали в приемную семью — а по факту вычеркнули и забыли. Но ему, конечно, несказанно повезло, потому что это была семья высшей леди Райвен. Овдовевшей, бездетной и остро нуждавшейся в наследнике. Способной дать мальчику прекрасное образование, статус лорда и солидный семейный капитал. Блестящее будущее, о котором другие могли только мечтать.
Сейчас леди ждала его в столовой, чтобы в очередной раз осыпать порцией комплиментов незаурядному уму и такой же порцией наставлений относительно примерного поведения, приличествующего высшему лорду.
Оптимизма эта перспектива не добавляла. В особенности, учитывая, что на работе был традиционный период сдачи осенних отчетов с итогами прошедшего года. А это всегда аврал, всегда задница в мыле и полуночный кофе в кабинете. Хорошо, если поспать удается часов пять. Успокаивало то, что длился обычно такой кошмар не больше двух недель — и уже подходил к завершению.
Лорд Райвен прикинул шансы остаться с утра в более-менее стабильном настроении и понял, что лучше пожертвовать завтраком, придумав что-нибудь по дороге.
Он неспешно оделся, открыл окно и с удивительной для своей комплекции легкостью спрыгнул во двор. Это был единственный способ не столкнуться с Корнелией в столовой. О том, каким будет их вечерний разговор, и сколько любопытного лорд узнает о своей выходке, думать не хотелось.
Триединая империя, Джалан
Район Эззо, частный жилой комплекс
Сафира осторожно осматривалась в маленькой, но очень стильной и уютной студии. Происходящее было слишком… быстрым, неправдоподобным и непонятным. Поэтому для подстраховки она взяла с собой Арину и Лейлу, которых как раз ничего не смущало. Они с любопытством трогали посуду, заглянули в холодильник, обнаружили там две бутылки хорошего вина и закуску в ресторанной упаковке. Явно чья-то хозяйственная рука умело позаботилась о новоселье.
— Могу только поздравить! — вынесла вердикт Арина и расселась на одном из мягких кресел. Второе заняла Лейла. — Однозначно лучше, чем общежитие. И до академии десять минут неспешным шагом. Большинство студентов, кстати, в Эззо и селятся, так удобнее с утра добираться.
— А меня эта внезапная щедрость настораживает, — Сафире пришлось сесть на кровать.
— Чем? — Арина явно была удивлена. — Для высших лордов и леди нормальная практика. Ты думаешь, одна такая? Все финалисты получили подобные знаки внимания. Да расслабься уже, они не обеднеют! У каждой высшей семьи — государственные акции, плюс, как минимум, десятки доходных домов, компании.
— Меня смущает, что совершенно незнакомая женщина внезапно решила оплатить мне отдельное жилье на все время обучения в академии. Я ей теперь что-то должна?
— Ага, упомянуть добрым словом во время очередной пресс-конференции звезды. Улыбнуться от уха до уха и поблагодарить. Глубокоуважаемую леди Ксану Уоллес. Только упаси тебя пресветлые боги говорить что-нибудь про лорда Коннора. В особенности, что ты ему симпатизируешь. Тем более, не вздумай ему глазки строить. Она на него сама глаз положила.
— Где бы я ему еще глазки строила? — Сафира грустно улыбнулась. Несмотря на обещание Венсана организовать встречу, она понятия не имела, о чем вообще с ним говорить.
— Погоди, отойдет от этого ужаса и сам захочет познакомиться с девушкой, которая так смело вышла на сцену в его костюме, — Арина прищурилась. — Оппачки. Да ты всерьез запала на прокурора?
— Нет! — попыталась откреститься Сафира, но ее предательски выдали полыхающие уши.
— А, на него сейчас кто только не западает, — встряла в разговор Лейла, которая благодаря общению с Сорокой уже явно была осведомлена о последних тенденциях в высшем обществе. — Короче, конкуренции у тебя будет… больше чем достаточно. Так что, в этом серпентарии никто ничего не заметит. Арин, не пугай ее.
— Я правильно понимаю, — Сафира решила сменить тему. — Что это проявление великодушия к незнакомой артистке — что-то вроде знака внимания? В их этой внутренней аристократической среде?
— Ага, — подтвердила Арина. — У нас принято поддерживать молодые таланты империи. Кто-то учебу оплачивает, кто-то проживание в столице. Кстати, не самый престижный район, да и квартира, честно говоря, не особенно дорогая. Зато теперь она — меценат той самой знаменитой победительницы «Голоса Империи», будет во всех газетах лицом торговать. Ты на учебу-то когда?
— Через час!
— Ну, до Академии десять минут неспешным шагом. Еще успеем, — Лейла вытащила из холодильника еду. — Вы, народные артисты, можете и дальше духом искусства питаться, а нам, воякам, нужно что-нибудь посущественнее! Голодный солдат — плохой солдат!
Триединая империя, Альварские горы
Частные лаборатории лорда де Зирта, медицинский блок
Де Зирт сидел напротив Рагны и пялился в ее декольте. Будто решал, то ли как сподручней приударить за дамой, то ли как отрезать лишнее. Ни та ни другая перспектива доктора не радовала. Разделял собеседников невысокий столик, чайные чашки и блюдце печенья. Рагна поймала себя на мысли, что никак не может справиться с выражением лица, чтобы придать ему достаточно бесстрастный вид. Не выходило.
— Я тебя не боюсь, не надейся, — зачем-то сообщила она.
— Я тебя и не пугаю, — де Зирта, кажется, озадачила ее реакция. — Ты ошибаешься.
Она взглянула уже удивленно и усмехнулась:
— Успокойся. Ты в последнее время сильно взвинчен.
— Ну бывает, — пожал плечами магистр.
— Так о чем ты хочешь поговорить?
Де Зирт уселся поудобнее, сцепил руки домиком и оперся подбородком на скрещенные пальцы.
— О происходящем. У меня стойкое ощущение, что люди в империи резко поглупели. Нет, они всегда были идиотами, но не до такой же степени? Меня это пугает. Люди топят сами себя, причем, с каким-то непонятным мне упоением. Я пожертвовал своей жизнью, своим будущим ради их блага. А сейчас физически ощущаю ненависть тех, кому я наступил на яйца, — магистр начал отчаянно жестикулировать и порываться встать с кресла. — Они сами не понимают, что ради сиюминутной наживы чуть не погубили будущее всей страны. В которой живут. И они, и их дети.
— Чему ты удивляешься? Недальновидности? Она всегда отличала людей.
— Я создал эту империю. А они думают, что могут ее развалить, и я буду молча смотреть?
— Понятно, — кивнула Рагна. — Скажи, пожалуйста. То, что произошло… за последние недели, это же твоя же работа?
— Скажем так, частично, — не стал отпираться де Зирт. — Заметь, я действовал в их интересах.
— Ты лишил их источника дохода, и им не нравится то, что ты делаешь.
— Надо же, не нравится! А чего же они ждали? Взорвался я. Имею право! Они что, всерьез думали, что можно гнать в город наркотики, потому что за это хорошо платят? Что можно травить население? Скажи честно, они нормальные после этого? Твари. Убил бы своими руками. Знаешь, — де Зирт снова пошевелил пальцами. — Я об этом иногда мечтаю. Каждого такого продажного ублюдка положить на секционный стол. Вогнать скальпель в пах и мееедленно до горла. Потом на нем же на живом рассечь ребра, вырезать грудину…
— Люциус.
Рагна с нескрываемым профессиональным интересом смотрела, как проворно шевелились руки магистра, словно уже держали хирургические инструменты. Его взгляд остекленел, он словно видел себя стоящим за этим столом.
— Нет. Я бы не убивал. Слишком просто. Выдавил бы глаза. Вырвал бы поганый язык. И сломал позвоночник. Чтобы шевельнуться не могли. Отправил бы родным — и они бы смотрели, как эта мразь подыхает, лежа в собственной моче и дерьме. Заживо гниет.
— Люциус.
— Я прямо представляю их. Особенно Фарадея, старого паскудника. Если бы ты знала, как он меня достал. Лично бы вырвал его блеклые зенки. Бетана. Его бы я вторым загнал лично под землю. А предварительно трахнул бы его дочку. Чтобы он на это смотрел. И трахал бы эту суку прямо на могильной плите деда. Который клялся мне, что воспитает достойных преемников.
— У тебя нездоровая тяга к глазам, — покачала головой Рагна.
— Думаешь?
— Да. Я тебе уже говорила, это плохой признак. Ты хочешь обезличить свою жертву. Подавить. Потому что не выдерживаешь их оппозиции к своему мнению. И используешь для этого методы, которыми отлично владеешь.
— Потому что я видел их, когда они были еще детьми. Я строил империю вместе с их родителями.
— Поэтому не сможешь убивать, глядя им в глаза, да, Люс?
— Да. Я чувствую бессилие.
— Ты не бессилен. Тебе удалось остановить это безумие. И ты спас человека, который стал твоими руками в этой войне — и это главное. Лорд Коннор на свободе, я полагаю, тоже благодаря тебе?
— Это как раз не главное, — де Зирт взял со стола листок бумаги и смял его. — И даже не я. У него достаточно сторонников и без моего вмешательства. И мне это, пожалуй, на руку. Я только слегка помог. Но ты снова ошибаешься, дорогая. По мне, если бы Коннора тихонько пристрелили, я бы не особо расстроился. Я не сентиментален, не молод и не страдаю лишним идеализмом. Виктор — не мои руки, он инструмент в моих руках. Удобный. Острый. Послушный. Мне без разницы, сдохнет он или проживет долгую жизнь и наплодит кучу детишек. Когда я выбираю инструмент для операции, я смотрю на удобство работы. Сломается — выкину. Другой куплю.
— Боюсь, что нужно увеличить дозировку препарата, — Рагна потянулась за бумагами. — Я выпишу тебе рецепт.
— Успеешь. Кстати, сегодня, говорят, в Даврахе будет неплохой концерт. Составишь мне компанию?
— Я подумаю, — уклончиво ответила Рагна и начала строчить.
Де Зирт открыл рот, чтобы что-то сказать, но его мысль прервал телефонный звонок.
— Слушаю.
— Добрый день, лорд де Зирт, — говорившего на той стороне было отлично слышно в кабинете.
— Добрый.
— Я бы хотел поблагодарить вас за помощь нашему приюту…
— К делу, — оборвал де Зирт.
— Понимаете, — замялся говорящий. — Опять катастрофа в горах.
— Опять?
— Выбросы, сдвиг… Сирот стало слишком много, нам требуется дополнительное здание.
— И?
— Есть подходящее… в предгорье. Принадлежит лорду Бетану. Особнячок бросовый, ему совершенно не нужен, но он узнал о наших интересах, и теперь взвинтил цену.
— Сколько?
— Что «сколько»?
— Сколько хочет этот старый хрен?
— Шесть миллионов.
— За клок малопригодной земли и постройку, которую проще снести, чем ремонтировать? — де Зирт потер пальцами переносицу. — Шесть миллионов… С ума сошел, мразь. Ладно, завтра заедешь ко мне, выпишу чек.
— Лорд де Зирт! Спасибо вам огромное! Сколько я вас помню, вы всегда работали на благо альвов.
— Ничего, что я тоже альв? Хоть и лорд самую малость?
— Простите…
— Завтра утром. В моей лаборатории.
Де Зирт сбросил звонок, коротко извинился перед Рагной и снова набрал номер:
— Руфус? Заедешь ко мне, нужно продать мой фамильный дом. Быстро.
— Насколько быстро?
— Сегодня.
— Осмелюсь сообщить, что вы можете потерять огромную часть рыночной цены…
— Не твое дело. Завтра утром мне нужны шесть миллионов золотых. Дом стоит минимум пятнадцать. Можешь продать хоть за десять.
— Будет исполнено, магистр.
Рагна ошалело смотрела на друга:
— Это же тот самый дом…
— И что? — скривился де Зирт. — Он мне все равно никогда не нравился. Слишком большой для одинокого старика. Слишком пафосный.
— А ты?
— А я уже двадцать лет живу при лаборатории, если ты не заметила. Надо будет — новый построю. Давно хотел. Вот и повод нашелся.
— Сколько я знаю тебя, — покачала головой Рагна. — Столько поражаюсь твоим переходам от одного состояния к другому.
— Узнаешь лучше — еще не то выяснишь, — проворчал де Зирт и вдруг спросил. — Кстати, о поводах для строительства дома. Как ты думаешь… если я однажды решу жениться?
Триединая империя, Джалан
Летний императорский дворец
Тагир злился. Ощущал себя старым идиотом, и это раздражало еще больше, чем сочувственные вздохи придворного друида, который осматривал его. Сейчас в очередной раз скажет, что пора на покой, что его тело уже чрезмерно изношено…
— Ваше величество, — начал лекарь.
— Ничего нового не скажешь? — перебил император, жестом повелев доктору прекратить бесполезные манипуляции.
— Увы, — покачал головой седовласый друид. — Ну а что вы хотите, мы исчерпали все ресурсы.
— Да неужели? — проскрежетал из угла язвительный голос Кима. — Тагир, с каких пор…
— Молчать, — вдруг рявкнул император и выпрямился во весь немалый рост. — Я все еще ваш император, лорд-патриарх. Если вы как друид и как мой душеприказчик хотите высказать свое мнение, я желаю его выслушать. В нормальной форме.
— Я выскажусь как друид, не чурающийся технологий. В отличие от некоторых своих… сородичей. Почему мы не попробуете программный плазмоферез? Или хотя бы энерготерапию?
— Откуда вы нахватались этих новомодных идей? — покривился лекарь. — Или вы сомневаетесь в методах, которые проверены столетиями? Это может быть, по меньшей мере, опасно. К чему в будущем могут привести подобные техники…
— О каком будущем мы говорим? — снова подключился к разговору Тагир. — Ты сам давал мне прогноз не больше, чем на полгода. Что может быть опасно в долгосрочных перспективах, скажешь?
— Ваше величество! — вскинулся друид. — Наши предки завещали…
— Мне все равно, что завещали вам ваши друидские предки. Я человек. Мне полторы сотни лет. Я благодарен вашим традиционным методикам за то, что до сих пор жив. Но сейчас вопрос звучит по-другому. Для проведения реформ мне требуется три года. А вы мне их дать не в состоянии.
— Я друид, а не волшебник.
— Значит, придется обращаться к волшебнику, — хмыкнул Ким.
Поджав губы, лекарь удалился из комнаты, даже не соизволив попрощаться. Тагир очень недобро посмотрел на патриарха:
— Что за спектакль?
— Увольняй его. Он тебя в могилу загонит. Я все решу. Доверишься мне?
— Решай, — кивнул Тагир. — У меня есть внук. И до сих пор есть сын. Мне нужно время, чтобы понять, что с этим делать. Как ты это все организуешь, меня не касается. Я готов на все. Даже внезапно увидеть тебя в числе адептов прогресса. Нахватался идей от Люса?
— Он умен, — Ким потрепал бороду. — И пока его рекомендации не давали сбоев. Только ты, в отличие от меня, к ним не всегда прислушивался.
Император отвернулся. Покачался с пятки на носок. Ким спрятал в рукаве улыбку. Видел он уже эту семейную черту. Прошло не меньше минуты, прежде чем Тагир снова нацелил взгляд на друида, вздохнул и медленно, почти нараспев произнес:
— Я был не прав. Ослеплен своей гордыней. И горем. Мои люди меня обманули. Меня убедили, что альвы… саботируют власть людей. Я был уверен, что он выступит на их стороне. Против меня. И я злился из-за того, что ничего не могу сделать с Джеремианом. Я похоронил слишком много близких людей. И я завидовал ему. Тому, что он был волен не связывать себя семейными узами ради правящей династии. Завидовал тому, что он не испытал всей боли, которую мне пришлось пережить.
— Что ты знаешь о его боли, Тагир? Ты знаешь, что случилось с ним. У него тоже достаточно могил на кладбище. И Люс похоронил свою мечту ради твоей. Он как раз всегда хотел иметь семью. Но был слишком предан делу империи.
— Поэтому он забрал моего сына?
— Не ври ни мне, ни себе. Тебе было проще отдать Виктора, чем каждое утро просыпаться с мыслью, жив ли он еще, или на твоем личном кладбище появится еще одна могила. Ну-ну. Твои люди пытались убить Люциуса в горах. Что, не знал? Думал, он спрятался там и сидит, как у пресветлой богини под юбкой? Или я просто так везде хожу в сопровождении охраны? Мы много кому поперек горла. Напомнить, что это хороший повод держаться вместе, а не подозревать друг друга хрен знает в чем?
— Мне казалось, что проще будет, если хотя бы мой младший сын окажется подальше от всего этого.
— Не проще. Или это тебе будет легче думать, что ты не имеешь к этому отношения? Это твоя страна. Твоя ответственность. И твоя семья. Просто так ты от нас не избавишься. И даже не подохнешь. Лично я сделаю все, чтобы ты прожил еще хотя бы года три.
— Делай, — кивнул Тагир. — И с Виктором надо что-нибудь решить.
— Тут я тебе не помощник, — покачал головой Ким. — Он не примет никаких предложений от родственников.
— Значит, сделай так, чтобы это предложение поступило к нему от других. Кого он не заподозрит в родственной помощи.
— Сделаю, — пообещал Ким. — Только на этот раз расходы ты берешь на себя.
— Пришлешь счет. Мне лично.
Матрона Шания вошла в спальню императора. Деловито, как полагается доктору, выполняющему свою работу.
Она была высокой и беловолосой, на вид ей можно было дать от силы сорок. Сколько на самом деле, можно было только предположить. Друидские женщины очень долго не старели или, по крайней мере, это никак не отражалось на их внешности.
— Ваше величество? Добрый день.
— Добрый, матрона. Без предисловий, если можно.
— В таком случае, прошу вас снять защиту. Мне необходимо провести обследование.
Император коротко кивнул и расстегнул массивную цепь на шее. Артефакт в виде соединенного полумесяца и полусолнца звякнул об стол. Перед глазами друиды предстал уже не статный седовласый мужчина в возрасте, а обычный уставший старик. Властные глаза, сверкавшие антрацитом, потухли, Тагир словно стал меньше ростом и сник.
— Хорошо выгляжу? — проскрипел император.
— Для своего возраста более чем, — без тени сарказма заметила Шания.
— Я хочу, чтобы вы понимали…
— Я все понимаю, — перебила матрона. — Это нормально, отсутствие желания поскорее умереть.
— Вопрос не в моем желании. Я бы с удовольствием закончил свой путь и присоединился к тем, кто меня давно ждет в чертогах пресветлых богов. Но есть такое слово — необходимость. И дела, которые требуется закончить.
Шания почти неуловимым жестом просканировала императора и удовлетворенно кивнула.
— Ваше величество. Будьте любезны, сядьте и положите руку на стол.
— Руку? — удивился император.
— Да, — матрона расчехлила небольшую медицинскую сумку и достала контейнер с инструментами. — Мне нужно нацедить из вас крови. На системный анализ. Я понимаю, что это немного странно выглядит. Все привыкли, что друиды лечат… ммм… несколько иными способами. Но я вас уверяю, это, в большей степени, устаревшая форма приятного баловства, а не то чтобы необходимость.
— Леди Шания, — Тагир поразился тому, что даже не почувствовал укола, настолько быстро и аккуратно у него взяли кровь. — Я пригласил вас не просто так. Мне уже доводилось слышать… от ваших коллег о прогрессивных методах лечения. Но видеть их не доводилось.
— Ваше величество, — матрона говорила, не прерывая своей работы. Упаковала препарат крови, замерила давление, налепила на голую грудь Тагира какие-то датчики. — Я не просто друида, которая пришла вас лечить. Я матрона. Такие как мы, ставят общественное благо выше личного. Если вы хотите красивую сцену с раздеванием и…
— Не хочу, — не дал договорить император. — Мне нужен результат. Каким образом вы его достигнете, с помощью… традиционных друидских методов или с помощью современной медицины, меня не интересует.
— Традиционный метод — большой риск, — матрона выпрямилась и смотрела на него сверху вниз, не страшась такого доминирующего положения. — Вы не просто немолоды. Ваш организм сильно изношен. Во время прямого контакта придется поддерживать ваше состояние стабильным. Следить за сердцем, кровотоком, да хотя бы за тем, чтобы вы в процессе не умерли. Не говоря о том, чтобы до этого процесса вообще дойти.
— Вы всегда так прямолинейны?
— Я доктор. И не в моих принципах врать пациентам. Любезность я тоже растеряла еще на первом курсе Медицинской академии. Зато я умею добиваться результатов лечения. Сейчас я отвезу препарат в лабораторию, проведу необходимые исследования и назначу вам поддерживающую терапию. Не буду обещать, что вы почувствуете себя молодым и полным сил. Вам станет легче. И еще несколько лет вы прекрасно продержитесь.
— Сколько? Вы же не будете мне врать?
— Пять лет. Максимум. Возможно, к этому времени медицина сделает еще какой-нибудь прорыв.
— Если и нет, мне хватит. Но мой придворный доктор сообщил…
— Ваш придворный доктор полагает, что вы, как все люди почтенного возраста, недолюбливаете прогрессивные технологии. И, насколько мне известен ваш штат, состоит он как раз из закоснелых адептов, которые даже электричество в общине проводить отказывались. Друиды тесно связаны с природой, мы активно пользуемся Искусством, которым эта природа нас наделила. Но это не значит, что мы отстали от жизни или хотим погрязнуть в варварстве. Я вернусь к вам через два часа. Будьте готовы к тому, что эти процедуры могут быть болезненными.
— С болью я давно смирился. Жду вас, леди Шания.
Тридиная империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Нора Коннор посмотрела на часы: половина десятого, через двадцать минут вся семья придет на завтрак.
— Найди мне Фанни, быстро, — обратилась глава семейства к слуге, и тот послушно испарился из столовой.
Старшая дочь даже не пришла, прибежала уже через пять минут, на ходу поправляя прическу и домашнее платье. Нора неодобрительно покачала головой. Взрослые дети имеют свойство наглеть.
— Ты опаздываешь. Мне приходится тебя ждать.
— Прости, — Фанни сделала полагающийся книксен и стремительно переместилась на диван. — Я пришла так быстро, как смогла.
— Смогла — это не про тебя, — строго отчитала Нора. — Ты пришла так быстро, как смог твой любовник. Можно уже как-то отточить свое мастерство, чтобы твои… сдерживающие факторы справлялись со своими задачами несколько быстрее.
— У сдерживающего фактора есть имя, — показала зубы молодая альва.
— Для тебя оно у него есть, — невозмутимо парировала мать. — Причем, временно. Мне его знать необязательно.
— Мы же не это обсуждаем?
— Естественно. Я хочу, чтобы ты занялась тренировкой Виктора. В лабиринте.
— Почему я? — на лице Фанни отразилось явное неудовольствие.
— Потому что я так сказала, — отрезала Нора. — И потому что с этим объективно ты справляешься прекрасно.
— Я это я. А как научить слона танцевать балет, пока еще не придумали.
— Вот и придумаешь. Будет, чем занять свою голову. Научить водителя трем видам шалостей — это ты умеешь. Значит и учитель танцев из тебя получится.
— Я что, нанималась?
— А почему ты решила, что это предмет для обсуждения? — взгляд Норы стал жестким. — Виктор будет ровно в десять.
Триединая империя, Джалан
Зал высшего совета лордов
Тагир вошел в зал последним и удовлетворенно обвел взглядом всех присутствующих. На этот раз прямой приказ звучал как ультиматум: никто из представителей двенадцати высших семей не имеет права отказаться от собрания. Взяли моду, то опаздывать, то и вовсе больными сказываться!
Собравшиеся не просто благоговейно таращились. Кое-кто даже забыл захлопнуть рот от удивления.
Тагир сдержанно улыбался: чего они ждали? Увидеть в очередной раз уставшего, почти отошедшего от дел старика, который будет вежливо присутствовать на собрании только ради необходимости? Зря.
— Тема сегодняшней беседы вам прекрасно известна, уважаемые лорды и леди, — без церемоний начал император, едва сев за стол. — Произошедшее в стране… чуть не стало для нас большой трагедией. Которую чудом удалось предотвратить. Тем не менее. Я не могу оставить все это без внимания. Поэтому через месяц должен быть подготовлен законопроект об ужесточении наказания за торговлю наркотиками. А также о введении наказания за употребление. Леди Харпер, распоряжение финансовому департаменту. Создать рабочую группу с отделом здравоохранения. Предоставить мне смету на ежегодную диспансеризацию населения. Обязательную для всех граждан.
— У нас в казне не хватит на это денег, — возразила леди, курирующая финансовый департамент. — На массовую диспансеризацию понадобятся огромные средства.
Тагир краем глаза увидел кривую ухмылку Гаральда Райвена, служившего в том же государственном учреждении. Тот без стеснения взирал на императора с восхищением и любопытством. В совете ему заседать доводилось всего год, поэтому он первый раз видел монарха таким… хищным.
— Лорд Райвен? Вас уже неоднократно хвалили за экономические инновации. В том числе, гениальную налоговую реформу. Сможете найти для империи недостающие деньги?
Гаральд, и без того светлокожий, побледнел до синюшного оттенка. Он осознавал всю щекотливость ситуации, здесь присутствовала его непосредственная начальница. Поэтому слова пришлось подбирать особенно тщательно:
— Я уверен, что финансовый департамент сделает все, что в наших силах. Но прямо сейчас я не готов предоставить вам решение по реализации проекта.
— Сколько времени вам понадобится, чтобы его найти?
Гаральд задумался.
— Не меньше месяца.
— Месяца у вас не будет. Неделя.
— Да, ваше величество.
— Аудиенцию для вас я назначу, уведомление в департамент пришлет мой секретарь.
Леди Харпер смерила Гаральда ненавидящим взглядом. Тот не отреагировал — чем разозлил ее еще больше.
— Ваше величество! — встрял в разговор лорд Фарадей. — Я бы хотел высказаться против этой инициативы!
— Назовите причины, — потребовал император.
— Это вопрос свободного выбора граждан, употреблять что бы то ни было.
— Фарадей, — ядовито процедил де Зирт. — Если бы дело было только в личном праве употреблять что угодно. И если бы каждый такой употребляющий сидел себе тихо дома в ванной и рукоблудил. Никто бы слова не сказал, уверяю вас. Но люди, попавшие в зависимость от тяжелых наркотиков, дома не сидят. Они идут грабить. Убивать. Они теряют человеческий облик. Права одного человека заканчиваются там, где начинаются права всех остальных людей. Граждане Триединой империи имеют право на безопасную жизнь.
— В таком случае, нам нужно запретить алкоголь, — фыркнул лорд Дункан. — Пьяные не менее опасны.
— Вы так считаете? — приподнял брови император. — Я, в отличие от лорда де Зирта, не медик, но даже мне понятна разница между опьянением алкогольным и наркотическим. И уж, тем более, между похмельем и абстинентным синдромом. Но, знаете, это ведь прекрасная инициатива. Прошу занести в протокол. Надеюсь, законопроект на этот счет у вас уже готов, лорд Дункан. Жду с докладом.
— Ваше величество!
— Угомонитесь, коллеги, — совершенно внезапно в разговор вступила Шания. — Мы все знаем, почему вы отстаиваете здесь права свободных людей.
— Так же, как и мы понимаем, почему его величество хочет это изменить, — еле слышно пробурчал лорд Фарадей.
Тагир уловил его слова и сверкнул глазами.
— Вы забываетесь. Матрона Шания, вы тоже обойдитесь без перепалок. Меня сейчас не интересуют ваши конкурентные дрязги. Борьбой химической фармацевтики и друидской медицины займетесь после заседания.
— Но…
— Молчать! — рявкнул Тагир, и тяжеленный кубок стукнул по столу. — Когда было принято решение о создании совета лордов, подразумевалось, что империя получит коллективный разум лучших государственных чиновников. А что вижу я? Подковерную грызню? Вы вообще понимаете, где вы находитесь?
— Мне открыто предъявляют необоснованные обвинения, — покраснел Фарадей. — При этом вы лично подписываете помилование убийце.
— Чтооо?
— Ваше величество… — Фарадей понял, что нечаянно произнес это вслух.
— При этом я лично лишаю вас права голоса на совете. Сдайте документы и пропуск. Вы здесь не для того, чтобы обсуждать правомерность моих решений. Свободны.
— Но…
— Покиньте зал. Немедленно.
Тагиру было достаточно одного взгляда в сторону охранников на входе, чтобы Фарадея аккуратно, но очень оперативно вывели из зала. Лорды и леди, казалось, забыли, как дышать.
— Для остальных напоминаю, — продолжил император. — Что совет лордов — орган совещательный. И если кого-то не устраивают наши дружеские посиделки, мы можем перейти к чисто деловому подходу. Я просто перестану с вами что-либо обсуждать. Вы все потеряете право голоса. И боги знают, что еще. Потеряете. А то, я смотрю, вы стали слишком вольно распоряжаться своими преференциями. Если кто-то еще не понял, чем совет отличается от балагана, предоставлю возможность осознать разницу. Отправлю работать в провинциальный театр. В Даврахе. Никто из вас не будет указывать мне, что я должен подписывать. Это прерогатива императора, и перед вами я отчитываться не обязан. Доступно выражаюсь? Лорд де Зирт, вопрос к вам. Сколько займет подготовка дополнительных оперативных кадров в вашем ведомстве?
— Два года. Вы решили поручить карателям борьбу с наркомафией?
— Да. С распространителям. Я не хочу, чтобы у граждан империи еще раз возникло желание устраивать здесь бойкую торговлю. И тем более, чтобы у сотрудников отдела правоохраны возникало желание бороться с торговцами… народными методами. Этим должен заниматься официально институт карателей.
— Институт карателей скомпрометирован, — высказался лорд Бетан.
— С этим разберется чрезвычайная комиссия экспертов. В которую вы не входите, — парировал император.
— Это юрисдикция департамента правоохраны! — снова возмутился Бетан.
— Только благодаря попустительству которого, — оскалился де Зирт. — Мы получили несколько сотен трупов и тонну черного лотоса на складе в порту.
— Нас интересует результат, а не подковерные игры! — громыхнул Тагир. — Я достаточно прозрачно намекаю?
— А причем здесь я? — попытался удивиться лорд.
— Вот и узнаем, — ласково пообещал император. — Заодно, почему департамент таможни закрывает глаза на незаконные грузы. Почему в департаменте правоохраны царит полный бардак, из-за которого импульсивные юнцы-первогодки бросаются учинять самосуд. Может быть, потому что разочаровались в работе системы правосудия? И почему некоторых здесь так волнует тема гражданских свобод в выборе методов самоубийства. Я очень хочу знать, почему с тем же рвением вы не печетесь о вопросах охраны других гражданских прав. Например, на жизнь и здоровье. И еще один вопрос, если уж вы напомнили мне про помилование убийцы. Почему в казне нет денег на диспансеризацию? Насколько мне известно, семья Коннор активно помогает городской больнице скорой помощи. По каким причинам у главного медицинского учреждения столицы не хватает собственных средств? Слишком много больных? Желаете сократить их количество естественными методами? Лорд Морин, от вас я жду подробный отчет по налоговым затратам на здравоохранение. С полным обоснованием расходных статей, по которым были израсходованы деньги в текущем году.
— Да, ваше величество, — осторожно кивнул лорд, решив пока соглашаться с любыми доводами.
— Необходимо создать комитет по контролю за оборотом психотропных средств, — высказался лорд Бетан. — И готов лично возглавить…
— Вы и так его возглавили, — встрял де Зирт. — Вместе с лордом Фарадеем на пару. Ваше величество…
— Мое, — Тагир очень плотоядно улыбнулся, и альв отметил для себя еще одну фамильную черту, придававшую таким близким и таким далеким друг от друга людям особую схожесть. — Вы все уже решили, что я окончательно забросил вопросы управления государством? И можно вытворять все, что вам заблагорассудится? Бетан, вы сами поняли, что сейчас вслух произнесли? Хотите, чтобы мы официально признали право лордов на распространение наркотиков?
— Ваше величество! Фармакология не стоит на месте. Есть ряд веществ, которые можно причислить к наркотическим, но они находятся в свободном обороте. Шания и ее… друиды постоянно лечат своими… народными средствами тех, кому это требуется.
— Да назначение препаратов просто необходимо! — вспылила матрона. — Во-первых, тем, кто подвержен влиянию альварского фона. Во-вторых, тем одаренным, кто испытывает побочные действия дара.
— Составите реестр разрешенных, согласуйте с друидами и будете выписывать тем, кому это необходимо. С регулярными осмотрами, — император встал. Так ему было удобнее озирать совет сверху вниз. — Не вижу в этом проблемы. Заодно решите вопрос с обнаружением и регистрацией одаренных. Пока что они бесконтрольно покупают препараты, заглушающие дар. И у друидов, и у людей. Или на свое усмотрение употребляют то, что, как им кажется, поможет избавиться от побочных явлений. Департаментам правоохраны и здравоохранения — создать совместную рабочую группу. Срок — месяц. Вам давно стоило заняться этим вопросом. А вы вместо этого, — император прошуршал бумагами. — На прошлой неделе вы, лорд Бетан, ездили с любовницей в Нират. И провели там пять дней. А кто-то из вашего медицинского блока выписал вам больничный с диагнозом «лихорадка». Она вас и свалила в постель? Лихорадка. Какое оригинальное имя. Лорд Райвен, вам это тоже кажется смешным? Я рад, что сумел вас развеселить.
— Простите, ваше величество, — Гаральд повинно прикрыл лицо рукой, но улыбаться не перестал. Впрочем, одобрительный взгляд Тагира показал ему, что можно и не пытаться делать серьезное лицо.
— Итак, лорды и леди. Я довольно долго закрывал глаза на ваши шалости. Признаю, это была моя вина. Оставить империю без контроля и понадеяться на вас. Исправляюсь первым. Вы следующие. Если кто-то не согласен или желает покинуть государственную службу — не держу. Пишете отказ от титула, а также от причитающихся вам фамильных активов — и на свободу. С чистой совестью и карманами.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, летний императорский дворец
Джеремиан плакал. Белый котенок, мурча, возился на его плече, устраиваясь поудобнее под длинными нервными пальцами. Тыкался розовым носом в спутанные черные волосы и отчаянно пытался успокоить.
— Тебя тоже здесь бросили, да? — спросил принц, разрешая пушистому комку окончательно растрепать прическу. — Ты не лорд, тебе на совет нельзя. И мне нельзя, я не император. И не лорд. Так себе, принц. Так что, ждем здесь. Ну чего ты цапаешься? Спокойно сидеть не можешь?
Котенок не отвечал. Только в очередной раз поддел холодным носом шею принца и зацепился коготками за воротник халата, чтобы не соскользнуть по бархатной ткани. Принц осторожно взял его в руки и поднес к лицу, рассматривая:
— Заметь, как странно. Ты просто играешь, да? Это твоя природа. А мне она не нравится. Мне ты делаешь больно. И портишь мою одежду. Ты этого не понимаешь, а я злюсь. Тебя забавно возить с собой, показывая добродушие и природолюбие друидов. Но на совете ты лишний. Ты будешь мешать, когда обсуждаются серьезные вопросы. Ты совершенно несерьезен. Иногда… нужно просто родиться другим. А чтобы родиться, нужно умереть.
Длинные пальцы принца сжались на шее котенка.
— Ваше высочество! — постучал в дверь камердинер, и пушистый комочек, так и ничего не успев понять, смешно шлепнулся на колени Джеремиана. Встряхнулся и начал активно вылизываться. Ему не нравился аромат духов на шкурке.
— Что?
— Ваша поездка. Вы просили напомнить. Автомобиль ждет.
Джеремиан с неудовольствием стряхнул котенка на пол и сбросил халат. Он одевался сам — не любил, когда посторонние мужчины дотрагиваются до его тела.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, психиатрический кабинет Рагны Деви
— Добрый день, — поздоровалась Рагна, увидев на пороге принца.
— Он добрый? — печально спросил Джеремиан, усаживаясь в кресло.
— Я вижу, ты в добром здравии, но не в настроении. Что случилось?
— Все то же самое, что и обычно, — Джеремиан закурил, не спрашивая разрешения, и принял из рук психиатра чашку с чаем.
— Это все у нас бывало, мы это все проходили. Но почему ты…
— Позволяю себе плакать? Да, мужчины же не плачут.
— Джер, — глаза Рагны блеснули. — Мужчины плачут. Но не всем это показывают. Что произошло?
— Посмотри на меня! — принц с размаху швырнул чашку в стену и вскочил, нервно заламывая руки. Прошелся по кабинету, запустил пальцы в прическу и с силой выдрал седой волос. — Видишь это? Я. Старею! Я. Уже. Старею!
— Джер.
— Если раньше дед говорил… и я верил, что все дело в моей молодости, в незрелости, то сейчас… мне уже пости сорок, но по его личным меркам я совсем мальчишка. Он действительно не понимает?! То, что проделали с собой наши… старики, уже невозможно повторить. Я не доживу даже до ста лет. Половина моей жизни в прошлом! Мое тело ясно дает мне понять, сколько мне осталось. Только дед не понимает этого.
— Твой дед ищет причины не уходить. Придирается к тебе.
— У него есть причины? — Джеремиан снова упал в кресло. — Я ведь хорошо справляюсь со своей работой. Что не так?
— Все так, Джер. Но Тагир хочет, чтобы наследник был надежен. Предсказуем.
— Он хочет свою копию. Чтобы все было так же, как при нем. А я другой. То Искусство, которым владели люди во времена его молодости, исчезло. Мы больше не живем по двести лет.
— Друиды успешно поддерживают его здоровье, и он надеется, что ты тоже проживешь достаточно долго.
— Это сделали не друиды, — принц зло сморщился. — А те, кто мог, истреблены. Я не проживу столько, чтобы дождаться своего часа. И я не он. Я не буду таким, как он… как он хочет. И мне это ясно дали понять. Что я должен жениться, сделать наследника и отойти в сторону. Через меня просто перешагнут. Я не получился. Неудачная копия вышла.
— Джер…
— Вот не надо! — прервал принц. — Ты прекрасно все знаешь, я не могу спать с женщинами. Они воняют! Этот запах…
Принц дернулся, и Рагна пошевелилась на своем кресле.
— Ты можешь не спать со своей женой. Просто пройти церемонию, а потом…
— Да, в баночку, — Джеремиан щелкнул суставами пальцев. — А если и мой сын снова "не получится"? Родится таким же? Я уже говорил деду как-то, если он так жаждет правильного наследника, такого, каким был мой отец, шел бы… к своим обожаемым друидам и повторил эксперимент. Лично. Родил бы другого сына, а меня оставил в покое.
— Джер, если это случится, а я это допускаю, то у твоего условного дяди будет больше прав на трон, чем у тебя. Понимаешь это?
— Понимаю. Я не стану императором. Зато меня перестанут ломать под нужды империи.
— Тебе предлагали лечиться, ты сам отказался. Почему ты удивляешься тому, как к тебе относятся? Если ты поступаешь не как взрослый наследник трона, а как ребенок? О людях судят по поступкам, а не по тому, какие желания у них возникают.
— Лечиться? — вскинулся принц и передразнил интонации Рагны. — Мы это проходили! Ты помнишь, что было. Ваше лечение делает из меня еще большего урода! Меня тошнит, мне плохо, у меня дрожат руки. Я похож на трясущегося старика, у которого изо рта капает слюна. Мои мышцы перестают слушаться. И я становлюсь похожим на волосатого мужика!
— Твое состояние уже несколько лет было стабильно, но сейчас…
— Мне тяжело. В этом теле и в этой судьбе, — Джеремиан снова начал плакать. — Я больше всего на свете мечтаю умереть. И родиться заново. Здоровой красивой девочкой. Долгожданной. У немолодых родителей. Родиться в обычной благородной семье. Чтобы меня любили. Нарядно одевали. Возили на балы. Присматривали красивого и богатого мужа. Я не хочу всего того, что вокруг меня.
— Джер, ты справляешься. Все хорошо.
Принц взял еще одну сигарету.
— Я хочу все переиграть. Хочу, чтобы мной восхищались. Приглашали на танцы. Приносили мне красивые ткани, а я бы выбирала, из чего пошить бальное платье. А кто я, Рагна? Я урод. Я не рад сам себе. И мне с детства были не рады. В глазах двора я просто неполноценный наследник. Даже ты пытаешься переделывать меня под нужды империи и не слышишь того, чего хочу я.
— Слышу, все хорошо.
— Нет! Я хочу, чтобы Джеремиан умер! Он никогда не станет правильным принцем. Почему я должен за это отвечать? Я хочу быть здоровой женщиной, а не ущербным мужчиной. Я хочу, чтобы меня любили. Мужчины. И не отворачивались от меня. Не ужасались.
— Ты знаешь, что это не приветствуется. Но ты не первый, кто говорит мне об этом. Давай откровенно, — Рагна уселась поудобнее. — В империи давление. Нездоровое. На таких, как ты. На тех, чья природа не соответствует менталитету страны. Твоя проблема в том, что ты человек, который оказался вне сложившейся системы. И в том, что ты единственный наследник.
— Ты сейчас издеваешься? — Джеремиан смерил ее презрительным взглядом. — Это не система. Это тюрьма, которую создали какие-то замшелые старики!
Джеремиан посмотрел на доктора исподлобья. И, не прощаясь, вышел из кабинета.
— Эйдан? — Джеремиан уселся в машину и толкнул в бок прикорнувшего друида. — Ты спишь!
— Я совсем обессилел после прошлой ночи, — тот потерся плечом о принца, словно извиняясь. — Ты был ненасытен.
— Беспощаден.
— Люблю тебя такого.
— Ты один. Меня больше никто не понимает, — принц обнял любовника. Машина плавно тронулась с места.
— Это ненадолго, — зевнул друид. — Пока старый режим жив. Но император не вечен. Ты станешь новым правителем. И сможешь делать все, что хочешь. Люди привыкнут. А потом начнут считать это нормой.
— И ведь ты прав, — задумался Джеремиан. — Знаешь, первое же, что я сделаю, подпишу законопроект о либерализации семейного права. Его так и не утвердили. Дед считает это глупостью. А я думаю, что давно пора. Мир уже изменился. И этот дурацкий кодекс о протокольной одежде!
Триединая империя, Джалан
Летний императорский дворец
Джеремиан давно не чувствовал такого душевного подъема, как сегодня. Он шел, высоко подняв голову, расправив узкие плечи, глядя, как придворные буквально разбегаются перед ним, опускают взгляды, кланяются. Он шел по длинному коридору, примеряя на себя будущую власть. Представляя, что скоро будет идти по этому длинному ковру каждый день — к своему рабочему кабинету. Который сейчас по какому-то недоразумению все еще занимает еле ворочающий языком уставший старикан.
Джеремиан прошел мимо секретаря, не заметив его. Никто не смел остановить принца. Он толкнул дверь и вошел в кабинет. Он хотел увидеть деда. Сгорбленного, уставшего от власти, умирающего. Посмотреть в его воспаленные от напряжения глаза и сказать…
Тагир оторвался от бумаг и встал. Прямой, полный сил, решительный. Опасный. Такой, каким Джеремиан помнил его, пожалуй, что только в далеком детстве. До того, как дед… сломался. И начал стремительно стареть.
Они оба стояли друг напротив друга и смотрели. Глаза в глаза. Ни один не сказал ни слова. Но оба все поняли.
Эйдан сидел под столом, стараясь не дышать. Через комнату только что пролетел массивный стул. Обломки туалетного столика уже украшали угол. По всему полу валялись осколки посуды. Джеремиан уже не орал, он молча громил все, что можно было разрушить, смять или превратить в пыль.
Наконец, все успокоилось. Друид с осторожностью выбрался из-под стола, который когда-то, видимо, из-за похожих обстоятельств был намертво привинчен к полу — во избежание. Джеремиан стоял над столом и сосредоточенно, с каким-то совершенно непередаваемым выражением лица смотрел на глянцевый журнал. Обложку украшало строгое и властное лицо императора Тагира. Принц двумя пальцами брезгливо взял журнал и нарочито медленно оторвал обложку. Рассмотрел лицо деда — внимательно, вдумчиво, будто стараясь запомнить каждую деталь.
В руке принца блеснула дорогая зажигалка. По комнате полилась отвратительная вонь горящей краски. Его высочество смотрел, как пламя пожирает глянцевое властное лицо императора Тагира.
Триединая империя, Альварские горы
Лабиринт
В лабиринте Виктору уже доводилось бывать. Сложнейшая система горных ходов, пещер, природных мостов и каменных нагромождений служила альвам чем-то вроде тренировочной площадки и полосы препятствий. Лет двадцать назад ее дополнили усложняющим элементом: зайдя туда, можно было выбраться только одним способом, добравшись до его центра. И больше никак. Особого риска подобным тренировкам добавляла нестабильность: горы периодически менялись. Одни ходы осыпались, другие вода протачивала там, где вчера их еще не было. В лабиринте жили странные создания, некоторых отличала агрессивность и ядовитость. В общем, приятного мало.
Виктор не понимал, зачем он здесь и чего от него хотят. Он не обладал способностью альвов видеть в темноте или перемещаться за секунды. И что здесь тренировать? Умение бегать?
Поэтому идея казалась ему полностью абсурдной, но противоречить матери не было моральных сил.
Фанни, переодевшаяся в ярко-красный тренировочный комбинезон, стояла на небольшом утесе, заняв выгодную позицию: Виктор ее не видел. Ему не приходило в голову поднять глаза на два метра выше и посмотреть. Он ее даже не чувствовал. Зато злился. И не нужно было быть эмпатом, чтобы это распознать: он тревожно оглядывался, прохаживался перед входом в лабиринт и что-то бурчал под нос. Пока не перешел уже на не самые приличные ругательства.
Фанни улыбнулась и легко спрыгнула вниз.
— То есть эмоции мы контролировать совсем не умеем? — поинтересовалась она, ускользнув от машинального удара. Реакция на неожиданное появление посторонних у агентов охранки, даже бывших, была всегда одинаковой. — Но они есть, это уже не так плохо. Теоретически есть с чем работать. И, если все пойдет чуть лучше, чем совсем плохо, возможно, мы даже успеем к ужину.
— У меня другие планы, — коротко ответил Виктор. — Мне к Мердоку надо.
— У меня тоже планы, — пожала плечами сводная сестра. — И представь себе, тоже… кстати, почему бы и не доктор?
— Тогда не теряй время, — посоветовал Виктор, уже начиная раздражаться из-за этой нескончаемого разговора.
— Карту помнишь?
— Нет.
— Все стандартно, — Фанни вытащила из-за пазухи сложенную вчетверо карту. Виктор молча просмотрел ее, запоминая многочисленные ходы. — Я убегаю, ты догоняешь.
— Это для тебя стандартно. Для меня нет.
— Твои проблемы. Но мы будем их решать. По мере поступления. Вперед!
Альва устремилась в лабиринт первой. Виктор, взяв скоростной старт, последовал за ней, стараясь не отставать и не терять из вида яркое красное пятно. Запомнить за несколько секунд сложнейшую карту было просто невозможно. Потеряться среди бесконечных пещер, подземных озер и виадуков — еще проще. Можно не выбраться даже за трое суток.
Только у Фанни было преимущество — она с детства была знакома с горными системами. К тому же, в полтора раза меньше ростом. В два раза легче. Ей не приходилось нагибаться или ползти, чтобы пройти некоторые участки с особенно низкими сводами.
В какой-то момент он не просто потерял ее из виду, он оказался в тупике. Отмахнувшись от ядовитой ящерицы, решившей закусить его косой, Виктор снова высказал все, что думает об инициативах своей семьи. И на этот раз догадался хотя бы поднять глаза повыше и осмотреть пещеру полностью. Фанни снова стояла на высоте четырех метров, почти слившись с каменной нишей. И насмешливо взирала на брата:
— Это никуда не годится, — покачала она головой. — Ты в тупике.
— Да уж, точнее и не скажешь… Я шел по твоей карте. Ты сама показала мне эту схему. Ты же сама показала.
— Так я тебе и трусы могла показать, — альва снова слетела вниз. Для нее подобные перемещения тоже были привычными. — С чего ты взял, что мне надо верить? Это горы. Здесь все время что-то меняется.
— Я думал…
— В этом и проблема, — Фанни перебила или не дала договорить, подошла ближе и положила руку Виктору на грудь. — Хватит думать. В горах надо чувствовать. За мной!
Она снова прыгнула и побежала. И еще один этап Виктор с треском ей проиграл.
О своей досаде он сообщил самым непечатным образом.
Фанни жестом своей матери потянула брата за косу:
— Еще раз. Выключи уже свою логику. Она здесь бесполезна. Здесь тренируют интуицию, а не рациональное мышление. Ты видишь гору, она незыблема. Кажется безопасной? Но где-то там внутри уже происходят процессы. Снаружи ничем не примечательные. Ты можешь только ощутить, что сюда ходить не надо.
Фанни легонько стукнула ногой по стене, и с потолка посыпалась каменная крошка.
— Осторожно, — Виктор схватил сестру за руку и потащил прочь из пещерного рукава.
— Почувствовал? — стоило им выйти, как потолок дрогнул, и на пол полетели уже грозные осколки.
— Нет. Я подумал…
— Чем ты там опять подумал?
— Головой. Люди головой думают.
— Ну так инстинкты живут не в голове, — Фанни хихикнула.
— И где, по-твоему? — Виктор никак не мог понять, куда клонит его сестра, и зачем все эти бесцельные упражнения.
— В жопе! Запомни, жопа — твой самый честный советчик там, где надо не думать. Если твоя жопа говорит — беги, значит, ноги в руки и пошел отсюда! Но нет, ты думаешь, в жопе же нет мозга! Так там его быть и не должно. Впрочем, если он у тебя там, дела еще хуже, чем я думала.
— Прекрати, — Виктор почувствовал, как от ее трескотни начинает болеть голова.
Фанни снова исчезла из поля видимости и совершенно внезапно возникла рядом. Прижалась к нему так тесно, что он почувствовал ее запах. Запах взрослой женщины.
— Иначе что? с откровенной издевкой спросила альва и отстранилась. — Ты думал, мы тренируемся годами, а ты придешь такой красивый, и у тебя все получится с первого раза?
— Но согласись, было бы неплохо? — Виктор криво улыбнулся. Похоже, его хваленая интуиция в горах просто не работала. Или внезапно отказала — по совершенно непонятным причинам.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Леди Харпер изобразила на лице самую благожелательную из всех своих улыбок. Этого наглого выскочку Райвена требовалось не просто осадить, а примерно наказать. И за все его выходки на советах, и за то, что устроил на последнем заседании. За это — в особенности.
Момент был подобран идеально: только что сданы годовые отчеты, и по плану департамент на ближайшие четыре дня погрузится в полусонное состояние. Начальство будет закрывать глаза на опоздания, отгулы, больничные — все то, что поможет людям восстановить силы после ударной работы. Но кое-кому придется эту самую работу продолжить. В самом жестком темпе. Раз уж сам напросился.
— Вот бюджет на следующий год, — Харпер указала на огромную стопку толстых папок, лежащих на столе. — Бюджет уже полностью расписанный. Но вы же у нас в сыщики записались? Финансовые. Так что, пожалуйста, ищете.
Она сделала приглашающий жест. Лорд Райвен смерил взглядом башню из смет. Он прекрасно знал, сколько их тут. Шестьдесят.
— Мне понадобится рабочая группа.
— Зачем? — притворно удивилась Харпер. — Вы же у нас признанный талант. В отличие от нас, скудоумных. Так что, помощники, боюсь, вам только помешают. Впрочем, можете попросить свою маму. Вам не привыкать.
Гаральд скрипнул зубами. Намек был более чем прозрачным. С Харпер его матушка когда-то училась в Имперской академии, и всю жизнь они не просто конкурировали, враждовали. С чего именно началась эта вражда, то ли с банальной женской зависти, то ли с какой-то личной истории, ни одна из двух финансовых змей не признавалась. Но взаимную ненависть друг другу они хранили всю жизнь. Именно поэтому в свое время Гаральд не смог поступить на экономический факультет Имперской академии: Харпер в приемной комиссии поставила жирный крест на этих планах. Зато его с удовольствием приняли в Военную, на аналитический. А с последующим распределением в отдел финансовой аналитики она уже ничего не могла сделать, несмотря на всю власть. Этот раунд Корнелия с блеском выиграла: тогда у руля департамента стоял очередной ее близкий друг. Зато теперь Харпер вовсю отрывалась, заполучив высокое кресло.
— Что же вы так помрачнели, лорд? — спросила начальница, так и не дождавшись никакой ответной реплики. — Улыбайтесь. На совете у вас это отлично получалось. Показывать зубы.
Гаральд снова не удостоил ее ответом. Он взял несколько папок, чтобы отнести в свой кабинет.
— И поторопитесь, через двадцать минут мой стол должен быть чист от всего этого, — сообщила она уже в спину уходящему подчиненному.
Работа предстояла не просто архисложная. Практически невыполнимая. В особенности, если учитывать, что делать ее придется в одиночку. И за месяц разобрать то, на что у стандартной группы в дюжину человек уходит примерно полгода.
Успокаивало только одно: Джа его поймет, у нее самой подобные авралы на работе случались неоднократно. По крайней мере, брюзжать на тему его ночевок в кабинете и отсутствия должного внимания она точно не станет.
Вернувшись за следующей партией документов, Гаральд обнаружил, что дверь приглашающе распахнута, но в кабинете уже никого не было. Зато в приемной сотрясалась от рыданий ее секретарша.
— Мари, что здесь случилось?
— Она сказала, что в этом месяце обещанной премии не будет, — Мари заплакала еще сильнее. — За что? Вот что я ей такого сделала? У Ниссы в субботу день рождения, я хотела подарок купить… Эта…
Девушка явно хотела сказать что-то крайне непристойное, но побоялась — и замолчала.
Гаральд ощутил отвратительное чувство вины. Понятно, что секретарша была не причем, просто первой попалась на глаза разозленной начальнице. И формально в плохом настроении этой фурии виноват был он. Потому что не вспылил по обыкновению, не ответил на ее колкости и не стал униженно выпрашивать помощников для свалившейся работы.
И самое мерзкое, что Харпер сделала худшее, что могла, отыгралась на самой беззащитной. Она прекрасно знала, что зарплаты Мари хватало впритык на жизненные расходы. Чтобы купить даже не самый дорогой подарок ребенку, рассчитывать можно было только на премиальные.
— Сказала — не значит, сделала, — Гаральд попытался успокоить плачущую девушку, попутно размышляя, как выпутаться из ситуации. — Распоряжение в бухгалтерию она не отдаст. А если отдаст, что-нибудь придумаем.
Мари еще раз всхлипнула и пошла с ним в кабинет, помогать собирать папки.
Задумавшись, Гаральд не сразу понял, насколько близко она оказалась. И задержалась возле него чуть дольше, чем дозволял этикет. Глаза у девушки были все еще опухшие и красные от слез. И от этого зрелища было невыносимо.
— Заедешь в субботу? — тихо спросила Мари. — Нисса будет рада тебя видеть. Приезжай к десяти, я ее быстро уложу…
Лорд Райвен мягко поправил прядь волос, выбившуюся из идеальной прически девушки.
— Мы же с тобой уже все обсудили. Ну не раскисай, все будет хорошо. А вопрос с подарком я решу.
Мари закусила губу, стараясь не разреветься снова.
Настроение лорда Райвена было не просто на нуле — на сто градусов ниже. Встречаться за обедом с кем-то из коллег точно не хотелось: и поесть не дадут, и забросают ненужными дурацкими вопросами. Впрочем, никто не будет сильно по нему тосковать, если он вернется в департамент на час позже положенного времени. По крайней мере, Харпер сегодня заглядывать точно не станет. Уже осознала, что нечем ей поживиться.
Джа ответила с третьего гудка.
— Да, милый?
— Пообедаешь со мной?
— Только если ты согласен на мой кабинет и еду из ресторана компаунда. Ты прекрасно знаешь…
— Конечно, знаю, — Гаральда забавляла привычка всех одаренных считать, что еда как-то связана с их способностями. И что в незнакомых местах и непонятно что употреблять не стоит.
— Через сколько будешь? — поинтересовалась Джа, чем-то там неведомым цокая.
— Через полчаса.
— Не успею, мне еще минут сорок работать.
— Ничего, десять минут буду стоять у тебя над душой.
— Ой, было бы над чем.
— Я найду, я же сыщик.
— Что? — с недоумением переспросила Джа.
— Расскажу при встрече, — пообещал Гаральд и отключился.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, Дом журналистики
Композитные стены кабинета снова были непроницаемы. А на столе совершенно внезапно обнаружился игрушечный белоснежный конек, на котором восседала кукла в голубом платье. Рядом стоял ящик, в котором лежало еще штук десять таких же наборов, только еще запакованных. Так вот это что цокало.
— Какая прелесть, — съязвил Гаральд. Приподняв одну бровь, он с любопытством разглядывал плюшевую лошадку и ее всадницу. Это явно была стилизация под легендарную халахинскую принцессу из старой сказки. — Ты сменила свои игрушки?
— О нет, — засмеялась Джа. — Это на обзор прислали. Выводят на рынок. Хотят, чтобы мы гламурно отсняли принцессу-наездницу. Видимо, решили, что я оценю юмор. Ну вот куда я их впихну, в дамскую сумочку или в декольте?
— Если не планируешь после съемки с ней играть, мне есть, кому ее подарить.
— Забери хоть всех, — отмахнулась Джа.
— Всех мне не надо, одной достаточно.
— С каких пор ты стал довольствоваться всего одной дамой, сладкий? Терранусы в лесу сдохли?
— Ну это ты, в отличие от меня, со временем не меняешься, — поддел Гаральд.
Пожалуй, в этом мире вечными были только две вещи: восход солнца на востоке и неуемное ехидство Джа.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Мари смотрела на принцессу-халахинку, не веря своим глазам.
— Спасибо… Подожди… это же… они же еще даже не продаются… Нисса такую и хотела, но они же только через две недели…
— Значит, с подарком я угадал, — Гаральд легко прикоснулся к плечу девушки, испытывая неловкость от этого жеста. Не такого интимного, как ей бы хотелось. Слишком дружеского для женщины, к которой он совсем недавно прикасался совсем по-другому. И, чтобы лишний раз не рисковать попасться на глаза начальнице, вышел из приемной.
Мари догнала его в коридоре.
— Погоди. Хочу тебе сказать кое-что.
— Что?
— Харпер. Дала распоряжение начальникам отделов не оказывать тебе содействия. Точнее, предоставлять информацию… в течение максимально положенного срока.
— А вот за это уже тебе спасибо, — Гаральд искренне и благодарно улыбнулся.
Хотя в душе нарастало бешенство. Он прекрасно понимал, как его только что подставили. Теоретически любую необходимую ему информацию можно было добыть за двадцать минут. Но по документам любой начальник отдела имел право прислать отчет в течение рабочей недели. Значит, он физически не сможет уложиться в месячный срок. Просто потому что одна тварь дала распоряжение не оказывать содействия. Что же ее так зацепило? Гаральд не мог понять, его мысли слишком сильно затмевала злость.
Триединая империя, Джалан
Район Эззо, Академия искусств
Бодрая толпа первокурсников вывалилась на лестницу перед парадным входом — покурить. И составить компанию разряженным и намалеванным студентам с театрального. Видимо, у тех была генеральная репетиция. Мимо Сафиры пробежала девушка с винтовыми рогами. И чинно проследовали в здание двое друидов, загримированных под альвов.
В общем, типичная атмосфера Академии искусств. Удивление от происходящего закончилось уже на третий день учебы.
— Сафира! Собираемся сегодня в «Хвое».
— По какому поводу?
— Ну что за вопрос, повод-повод. Пятница, вот тебе и повод!
— Действительно, — Сафира задумалась. Когда она сама последний раз выбиралась куда-то в присутственные места, не считая тех, где они с Венсаном появлялись по долгу службы артистов. А так, именно выпить и поболтать в приятной компании. — Я пока не знаю, у меня еще хореография и физиогномика не сданы. Все будет зависеть от того, какие оценки поставят.
— А ты что, завалила? — удивилась однокурсница.
— Пропустила общую сдачу. У нас был концерт был, меня отпустили. Но пересдать надо.
— Ну да, ты же у нас особенная, — фыркнула девушка и, бросив окурок в урну, отвернулась.
Сафира ощутила, как обида подступает к горлу. И эти туда же, что и остальные!
Триединая империя, Рахайеш
Городская старшая школа
Луг чувствовал себя плохо. Все болело, спина была мокрой от масла, рубашка прилипала к телу, а кожа чесалась.
Учительница смотрела на него с таким осуждением, как будто он сам решил изваляться в грязи и в таком непотребном виде пришел на занятия, поправ всяческое уважение к школьным правилам.
Болела голова. От удара об стену или просто от осознания собственной беспомощности. В ушах стоял назойливый звон, в носу щекотало. Хотелось плакать. Но показать сейчас свою слабость… означало окончательно признать поражение. Перед этими. Всеми.
Он понимал, что ему некуда деться — из этой школы, из этой ловушки для загнанных крыс.
— Похоже, меня тут не слушают! — очень громко и очень раздраженно заявила учительница, глядя прямо на Луга. — Я могу узнать, по какой причине? Ты так хорошо знаешь предмет, что не нуждаешься в моих объяснениях?
— Нет. Просто… Нет. Я слушаю.
— Не вижу. Зато я вижу, что ты отвлекаешься.
— Простите, — Луг опустил взгляд. — Я могу пойти домой?
— С какой стати? Занятия только начались. Сегодня очень важная тема. Нет, нельзя.
— Я плохо себя чувствую.
— Температуры нет? Значит за сорок минут с тобой ничего не случится.
Луг ощущал, как внутри нарастала злость. Она заполняла собой все тело, каждую его клеточку. Ощущалась, как железные нити, которые врезаются в живое мясо, прошивают болью. Пальцы дрожали.
Он ненавидел всех. Эту курицу, возомнившую о себе невесть что. Ее нескончаемую, нелепую болтовню. Ее надменный голос, которым она рассказывала о совершенно бесполезном предмете, который никогда и никому еще не пригодился во взрослой жизни. При этом считала своим долгом привлечь к себе максимум внимания. Видимо, осознавая, что только так может добиться хоть какой-то власти в мире, где уважения к ней — ноль.
Обычная глупая неудачница, вся власть которой — послушание и тишина в классе. Она пыжилась и вещала на класс таких же неудачников.
Все знали, что Рахайеш — ссылка для бездарностей. Сюда отправляют тех, в ком отчаялись обнаружить хоть каплю дара. И очень корректно назвали это «особой программой». Такой же бесполезной, бессмысленной, как и вся жизнь собравшихся здесь. Бездарностей.
Все ученики это тоже чувствовали, точнее, хорошо понимали — что за порогом школы их ждет отнюдь не блистательная карьера. Не открытая дорога в Имперскую академию.
И сейчас они в этом закрытом микромире, в этой крохотной иерархии пытались отвоевать хоть какую-то толику абсолютной власти. Хотя бы над теми, кто не может ответить силой или у кого недостаточно прав, чтобы перечить старшим.
От этого осознания внезапно стало противно до тошноты. До желания выблевать прямо на парту сотни железных иголок, воткнувшихся в желудок.
Луг еле сдерживался, то и дело косясь на дверь. Что будет, если он просто вскочит с места и убежит? Хотя бы в туалет, чтобы не опозориться на глазах у класса? Что сделает эта напыщенная мерзавка, продолжающая трещать об устройстве друидских общин? Где бездарностям все равно не дадут жить… чтобы не портили генетическую статистику.
Дверь была рядом. До нее — всего четыре длинных шага. Несколько секунд.
Кто его остановит? Грозный окрик? Заставит застыть безмолвным соляным столбом до конца урока?
Если он сейчас убежит, что с ним будет, выгонят? Нет. Никуда они не денутся. Они не имеют права его выгонять, только потому что он захотел в туалет, а его не отпустили. Не посмеют. Он пройдет ментальную проверку и покажет свои воспоминания — даже если это будет стоить ему еще одной боли. Но он покажет этой суке…
Луг напрягся еще сильнее. Незаметно стащил со стола тетрадь и сунул ее в рюкзак. Учительница продолжала вещать, не замечая приготовлений к побегу. Она вообще уже ничего не замечала, полностью растворившись в своей болтовне.
И несколько секунд — от парты до двери пролетели так, как будто слились в одно мгновение. Дверь хлопнула, и в лицо Луга дохнул холодный воздух открытого коридорного окна.
Он побежал. Иглы под кожей раскалялись, причиняя уже совсем невыносимую боль. Но он продолжал бежать, как можно дальше от догоняющего его крика…
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Виктор проснулся среди ночи, ощущая, как волосы шевелятся на голове.
Он снова не мог спать, возвращаясь в тот же кошмар, который видел в больнице. Он снова видел надменное, улыбающееся лицо доктора Коди, который снова и снова задавал вопрос: «Ну и что ты мне сделаешь, Коннор?»
Он вскакивал с кровати и падал на пол, скрючиваясь от нестерпимой боли. Тех людей, которые умирали на больничных койках. Он хорошо понимал, почему ощущает все это. От трех до восемнадцати дней агонии — именно так убивал черный лотос. Он все еще чувствовал тех, кто остался там, в Джалане… Тех, кто продолжал мучительно умирать.
Настенные часы сообщили, что сейчас только шесть утра.
Виктор пошел на кухню, решив, что пытаться снова уснуть — затея бесполезная. Прислуга придет только через час, готовить завтрак, поэтому задачу под названием «найди в этом доме кофе и сахар» пришлось решать самостоятельно, обшаривая полки с бесконечными банками, мешочками и емкостями. Пока не дошло, что на альварской территории, где царит матриархат, нужно иногда отключать логику. И кофе тут же нашелся. В морозилке. Что он там делал, Виктор объяснять даже не пытался. Главное, это можно было налить в чашку и пойти в сад.
На улице заметно похолодало. Осень в горах была совсем не такой мягкой, как на побережье Южного моря. Поэтому пришлось вернуться в комнату за теплой курткой, а заодно взять хотя бы газету. Ну а чем еще заняться?
Виктор снова ощутил укол тоски: он впервые не знал, куда себя деть. Сколько лет он не задумывался об этом? Бесконечные годы учебы и выматывающих тренировок. В горах, потом в Северной общине. Военная академия, где понятия «выходные» и «каникулы» не существовало за крайне редкими исключениями. И работа, на которой он рвал жилы, не чураясь лишних дежурств. Он не мог вспомнить ни дня, когда просыпался не с мыслью быстро умыться, позавтракать и успеть сделать за день все, что было запланировано.
Не считая тех дней, когда он точно так же мучился от осознания, что совершенно не знает, что делать. Дней, которые он провел в тюрьме.
От воспоминаний тут же стало холодно. И Виктор зашел обратно в жарко натопленную комнату.
Наверное, стоило позвонить Тасите, извиниться за ту выходку, все объяснить. Только примет ли она эти объяснения? И нужен ли он ей теперь? Да, уже не обремененный сложной и опасной работой. Только помилование не значит отмену приговора. Он все еще числится осужденным. И не сможет претендовать даже на младшие должности в государственной службе. Да что там говорить, его даже туалеты чистить не возьмут. Для него теперь все это под запретом. Статус лорда и личные активы у него никто не отчуждал, но… что стоил теперь его голос в совете? Да ничего он не стоил, аппаратный вес — ноль. На него будут сочувственно смотреть и своевременно напоминать, что он не работает ни в одной государственной системе, чтобы высказывать свое мнение.
Даже Гаральд и тот не нашел времени появиться, хоть и обещал. Он даже не звонил.
Пожалуй, стоило бы съездить в Даврах. Продажные девки как раз хороши для удовлетворения здоровых мужских инстинктов — и для прекрасного проведения свободного времени. Все было хорошо в этой идее, за одним маленьким исключением: эмпата невозможно обмануть восторженными вздохами и стонами. Странно все это слышать и одновременно чувствовать, что женщина рядом выполняет скучную рутинную работу, а втайне мечтает, чтобы все это побыстрее закончилось.
Впрочем, сегодня стоило навестить этого доктора, как его, Мердока.
Триединая империя, Джалан
Район Эззо, Академия искусств
Зачет по хореографии для «опоздавших» принимала старая балерина имперского театра. Сафира уже неоднократно отметила для себя, что это какая-то ухудшенная копия Натальи Петровны.
Преподавала она по той самой школе, которую даже в замшелых театрах уже не использовали. По крайней мере, Венсан так сказал, комментируя ее методы работы. Но посоветовав «этой старой суке не перечить, с костями сожрет и даже не подавится, что исключительно обидно».
Этюд для промежуточного зачета был несложным. А новая, непривычная техника казалась Сафире интересной. Поэтому танцевала она вдохновенно — и совершенно заслуженно сорвала аплодисменты своей небольшой аудитории. Состоявшей из таких же «пересданцев».
Но преподавательница явно была не в восторге. По крайней мере, ее высокомерный взгляд и манерный жест, которым она поправила локон, были весьма красноречивы.
— Ну, и на какую оценку вы, извиняюсь, рассчитываете? — поинтересовалась она.
— Хотелось бы высший балл, — неуверенно сообщила Сафира. Это был единственный путь к повышенной стипендии, а других источников дохода у нее в ближайшее время не предвиделось. В театре стажерам не платили.
— Ммм, какая прелесть. Для высших баллов надо не по койкам балетмейстеров скакать, а стоять у станка. Вместе с остальными, — преподавательница посмотрела на сидящих возле станка студентов. Ей нужна была поддержка тех, кому не досталось такой чести — выступать с императорской труппой.
И, судя по тому, как осклабилась пара девиц, они были искренне счастливы от того, что выскочке зарубили балл.
Сафира прекрасно понимала их злобу. Они тоже здесь на пересдаче. Две красотки, у которых таланта не хватает, зато упорства и лизоблюдства хоть отбавляй. Их бесило, что ей легко давалась чужая, незнакомая программа. Но не объяснять же им, что ради этой легкости приходилось дополнительно заниматься с Венсаном после уроков? Что она еле приползала домой, дрожа от усталости и боли. А эта старая тварь…
— У нас тут не телевизионный конкурс, — напомнила о себе маэстрина. — А хореографический зал. И даже если вы сожжете десять своих платьев, ваша шоу-программа на меня никакого действия не произведет. Я оцениваю технику исполнения. А у вас она… не сверкает.
В протянутой ведомости красовался средний балл. Сафира едва сдержалась, чтобы не высказать все относительно несправедливости этой оценки. Если ее лишат стипендии, придется…
— Учитывая все ваши пропуски и все не заученные движения, — маэстрина продолжала издеваться, — При всем моем глубочайшем уважении к маэстро Венсану, поставить за ваши… пляски больше шестидесяти баллов я просто не могу себе позволить.
— Я подам на пересмотр, — выдавила из себя Сафира, стараясь говорить так, чтобы голос звучал ровно.
— Дорогуша. Не вы первая, не вы последняя. Я в этом институте даже стены переживу. Каждый год у нас появляется такая… примулечка. И ни одна еще не дошла до выпуска. А уж с первыми морщинами о вас и вовсе забудут. Вы шляетесь неизвестно где, потом танцуете непонятно как, и ждете высший балл? Вы смешны.
Сафира молча вышла из зала. Она понимала, что это было. Обычная показательная месть, помноженная на мелкую власть. Не поставить хорошую оценку, чтобы лишить стипендии. Испортить зачетку на первом же курсе. Старуху бесила чужая молодость и талант. Бесило то, что другим якобы просто дается то, что ей приходилось отвоевывать у природы через порванные связки и сломанные пальцы на ногах.
Венсан рассказывал о ней: она взяла работоспособностью и стимуляторами, благодаря которым можно было не чувствовать боли. И из-за этого ей пришлось слишком рано покинуть сцену. Так и не добравшись до карьерных вершин. Поэтому сейчас ее трясло от мысли, что какая-то девка из ниоткуда получила доступ в священную академию искусства. Безродную, неподготовленную, еще и вне конкурса, приняли в самый лучший институт, где работают лучшие педагоги. А она не ценит, и вместо того, чтобы упорно учиться, ездит по концертам и обязательным приемам.
Не объяснять же ей, что на репетиции в театре приходилось приезжать в пять утра, до занятий в Академии, а после приемов они с Венсаном до полуночи торчали в театре и разучивали обязательную институтскую программу…
Для стервы, которая не смогла прорваться к высотам, о которых грезила, существование Сафиры было большим, чем оскорбление — это был плевок в спину ушедшей мечте.
Триединая империя, Альварские горы
Частные лаборатории де Зирта, медицинский блок
Виктор смотрел на Мердока. Тот на него. Они изучали друг друга, не мешая процессу. И никто не знал, как начать разговор.
Лорд Коннор без стеснения сканировал эмоциональный фон. Мало ли, может, доктор сегодня в плохом настроении или вообще враждебно к нему настроен за убийство коллеги? Но нет, ничего подобного. Фон был совершенно ровный, более того, врач пребывал в крайне приподнятом настроении.
И было кое-что еще. Мердок был полукровкой. Только никаких признаков дара, обычно похожего на циркулирующий зеленый поток энергии, не было видно. Поэтому и нашел себя в такой странной работе?
Доктор тоже смотрел, но больше из любопытства. Он сразу понял, кто перед ним. Как можно не узнать это лицо после того, как по стране прошла настоящая лавина новостей и обсуждений? Разве что на парадных снимках этот человек, точнее, получеловек выглядел несколько лучше. Сейчас у него сильно заострились скулы, на висках пульсировали венки, белки глаз покраснели. А еще тремор. Алкоголем не пахло, такие симптомы доктор вычислял моментально.
«Что-то еще употребляет? Ну нет, он же эту сволоту Коди пристрелил… кстати, правильно сделал. Врачи должны лечить, а не убивать. Значит, обычная бессонница. Посттравматический синдром. Или что его?…»
— Совесть мучает? — доктор не заметил, как произнес это слово вслух.
— Боюсь, что нет, — Виктор сделал паузу, осмысливая вопрос друида. — Боль.
— Это уже интереснее, — Мердок подался вперед. — Что болит? Голова? Живот? Может, руки, ноги? В горах ревматизм — это совершенно нормальное явление. Суставы начинают у многих болеть.
— Нет, — Виктора взбесил этот треп. У них что, коллективная привычка столько болтать не по делу?
— Страшная штука, боль, — задумался Мердок, вспоминая, за что был убит Коди. — Жуткие вещи с людьми делает. Ни о чем невозможно думать, пока ее не заглушишь. Так что вас привело сюда?
— Я просто хочу спать.
— Ну спать — это, когда что-то болит, сложно, — про себя доктор отметил, что с первичным диагнозом не ошибся, но решил пойти дальше, чтобы выяснить еще кое-что для себя важное. — Руки там, ноги. Любые конечности человека постоянно беспокоят. Не одним, так другим образом.
Брови лорда Коннора медленно поползли вверх. Он положил ладони на стол, собираясь встать и уйти отсюда. Мердок понял, что пора прекращать играть и задать тот вопрос, за который легко можно было получить в лицо. Но задал:
— А эта боль… она хотя бы ваша?
На этот раз Виктор молчал особенно долго. Но ответил.
— Она вся моя.
— Как тебя в охранку-то взяли? — удивился Мердок, перейдя на ты.
— Глаза красивые, — внезапно улыбнулся Виктор, и от этой улыбки стало жутко.
Пересилив внезапный приступ страха, доктор приблизился и присмотрелся, нацелив на Виктора лампу. Глаза у бывшего прокурора были действительно красивые, насколько один мужчина мог бы судить о внешности другого. Профессиональный взгляд уловил то, что хотел: в нефритовых радужках тесно переплетались синий, бирюзовый и зеленый. А по краю очень тонкой каемкой светился красный.
— Я не офтальмолог, но боль лечить умею.
— Умеешь, — подтвердил Виктор и очень внимательно посмотрел в глаза эскулапу. — По крайней мере, заглушать. У тебя болит спина. Но ты что-то принял, и сейчас она тебя не беспокоит. Почти.
— Откуда?…
— Оттуда. Фонит от тебя. Видимо, с утра прохватило. А потом ты это чем-то заглушил. И я прав, — это было утверждение.
— Так бы сразу и сказал. Что ты у нас товарищ… повышенной наблюдательности.
— В следующий раз скажу.
— Ну уж будь любезен, — проворчал доктор.
То, что он сейчас услышал, было… страшно. Это была прямая демонстрация того, о чем ни один сотрудник охранки в здравом уме и твердой памяти никогда бы не сказал: эмпатическая синестезия. Побочный эффект редчайшего дара полукровок. Когда наслаивается друг на друга несколько способностей. И получается то, что можно смело назвать проклятием — умение чувствовать чужую боль, ощущая ее физически и ментально. Такое в охранке не просто не приветствовалось — это была стопроцентная профнепригодность.
Мердок понимал, насколько этому человеку плохо, если он отважился рассказать… такое. Подобная информация могла стоить Виктору Коннору повторного обвинения, служебного расследования, а также очень вдумчивых вопросов его коллегам в отделе кадров и медкомиссии.
Как умудрились пропустить такой дефект? Как приняли на службу? И главное — как допустили к оперативной работе прокурора?
Он с минуту размышлял. А затем достал из сейфа прочно закупоренный пузырек черного стекла.
— По идее полагается пить. Две капли на стакан воды. Но лично тебе я бы не советовал. Привлечет ненужное внимание не менее наблюдательных товарищей. А вот курение, слава пресветлым богам, никого не беспокоит. Хотя и не одобряется. Кстати, тебе пойдет трубка. Купишь в магазине в Пятом переулке. Там неплохой выбор. Четыре капли на пачку курительного шалфея и хорошо перемешать.
— И?
— И будет тебе крепкий здоровый сон.
Виктор не курил. Редкое баловство друидскими травяными сигаретами с легким эйфорическим эффектом можно было не засчитывать. В Военной академии все так расслаблялись. Некоторые и вовсе почти ежедневно. Только для эмпатов подобные шалости были недопустимы: безвредные для физического здоровья, такие сигареты напрочь отбивали эмпатическое чутье. И только курительный шалфей, о котором говорил Мердок, подобного эффекта не давал. Им развлекались все одаренные, кому хотелось пофорсить с сигареткой или тонкой светской трубкой. Но лорд Коннор не видел в этом смысла. До сегодняшнего дня, когда узнал, что в него добавляли.
Сейчас им двигали любопытство и элементарное желание, наконец, нормально выспаться. Если для этого требовалось переступить через ощущение ненормальности всего происходящего, почему бы и нет?
Из «богатого выбора» ему приглянулась довольно внушительная трубка, выполненная в виде оскалившегося черепа. Уж очень напоминала уродливое лицо Коди. Она и была куплена.
Уже дома Виктор подготовил шалфей так, как было сказано — четыре капли на пачку и перемешать.
Чтобы не дымить в комнате, вышел в сад. Неловким движением набил трубку, как показал продавец в магазине, и сделал затяжку.
Чего он ждал, что голова тут же опустеет или наоборот, взорвется цветным фейерверком? Не произошло ровным счетом ничего.
В задумчивости Виктор докурил просто из принципа. Выбил остатки травы, очистил трубку и зашел к себе в комнату. И только сейчас понял, что боль отпустила. А еще очень хотелось спать.
Триединая империя, Джалан
Район Эззо, Военная Академия
— Все построились! — басом гаркнул высокий мускулистый парень в униформе первокурсника. И группа нехотя подчинилась, выстраиваясь в шеренгу на плацу.
— Арина опять опаздывает? — скривилась одна из девушек, длинная, плоскогрудая, похожая на нескладного мальчишку. — Хорошо, если вообще на занятия не явится. А то так и будем час здесь стоять по стойке смирно.
— Команды «переговоры» не звучало, — напомнил парень.
— Это ты у нас что ли тут командир?
— Я старший по группе.
— Странно, что ты! И что опять группой управляет мужчина! У нас равноправие, при этом все преференции при формировании команд — мужчинам. Видимо, поэтому некоторые… женщины тут и работают, — девушка смерила старшего по группе презрительным взглядом. — Чтобы получить доступ к мужским телам. Которые просто так она не получит. Зато здесь… некоторые готовы за свои преференции и отлизать, и оттрахать во все дыры.
В шеренге начался нездоровый смех. Парень сморщился от досады и покраснел.
— А тебя, похоже, чаще в рот имеют, — вступила в разговор молчавшая до того Лейла. — То-то я чую, у тебя оттуда смердит каждый раз, когда ты его открываешь.
По линейке студентов пробежали смешки.
— Ах ты сучка, — девица кинулась к Лейле с четким намерением вцепиться в волосы или ударить, но в последний момент затормозила, наткнувшись на холодный расчетливый взгляд. Человека, который готов ответить на агрессию. — Может, ты сама Арине отлизываешь, а? Поэтому тебя, гвоорят, вообще без экзаменов приняли?
— Завали хлебало, — тихо посоветовала Лейла. Во внезапно наступившей тишине это прозвучало особенно угрожающе.
— Нет-нет, продолжайте, потрясающе, — ласково сообщила Арина. Она стояла прямо за спиной у излишне разговорчивой барышни, так ратующей за равноправие. — Я тут столько нового про себя узнала.
Девушка резко обернулась, едва не наткнувшись на майоршу, и резко побелела.
— Простите…
— Все встали! — рявкнула Арина. — Языки высунули. А теперь вы, дорогая, идите и лично проверьте, у кого тут мозоли. Что стоим? Вперед! Проверяйте, кто тут мне отлизывает. Это вы до своего статуса первокурсницы добрались через постель. И думаете, что мне неизвестно, как вы экзамен сдавали. Все, дальше ваши таланты не распространяются? Встала в шеренгу. Остальные, рты закрыли. Что же касается равноправия, то его никогда в империи не будет. Пока некоторые позволяют себе сомневаться в правильности принятых решений. И тем самым обесценивают все, что мы делаем.
— Майор Ярл…
— Команды «переговоры» не было! Повторю для непонятливых. В империи все равны. Но если тебя это не устраивает, будем считать, что лично ты даже равнее наших мальчиков.
Парни шутку поняли и заржали. Девушка, устроившая публичное выступление, была действительно «ровной во всех местах». В отличие от рельефного старшего по группе.
Арина прошлась взглядом по студенческой шеренге.
— Сбор оружия на скорость! По двое — к столу!
Лейле по странному стечению обстоятельств досталась крикливая девица. И все парни курса — в качестве группы поддержки.
— Лейла, выходи за меня замуж!
— Давай, детка, мы в тебя верим!
— Это нечестно! — взвизгнула соперница. Она не закончила даже наполовину, когда автомат, собранный Лейлой, лег на стол.
— Что нечестно? Я не парень. Я такая же как ты. И вообще, с аналитического курса. Мне ваше это равноправие до одного места. У меня парень есть, и я бы предпочла, чтобы он тут оружие собирал. Потому что лично я хочу на ручки. Но для меня это единственная возможность получить хорошее образование и найти приличную работу. Чтобы ни от кого не зависеть, понимаешь? И никому не доказывать, что я лучше. Потому что доказывают не криками, а делами. Я здесь я, чтобы учиться. И я учусь. А ты только языком чешешь и, как тебе сказали, письками меряешься. Если бы с помощью письки можно было победить хоть терранусов, хоть Лангардский конгломерат, никто бы слова не сказал. Но пока что империя побеждает оружием и мозгами.
Группа восторженно замолкла.
Только старший осмелился подойти к Арине и тихонечко поинтересоваться, кивнув на плоскогрудую защитницу равноправия:
— Каким будет наказание для той… полоумной?
— Да никаким, — пожала плечами Арина. — Она уже от рождения наказана.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, компаунд «Зеленый жемчуг»
— Дани, доброе утро. Просыпайся, — голос на этот раз был другим. Но тоже очень знакомым. И по комнате привычно разливался аромат крепкого кофе. Естественно, халахинского. Другой просто не воспринимался как нечто достойное внимания.
— Ты уверена, что оно доброе? — Гаральд, не вставая с постели, дотянулся до чашки и сигаретной пачки. Отметив для себя, что в последнее время снова начал курить. А ведь бросил, когда пошел работать в департамент. Впрочем, учитывая количество уже имеющихся плохих привычек, еще одна — не такая уж большая проблема.
Дальше со стола на кровать переместилась стопка бумаг с цифрами. Джа немного удивленно взирала на происходящее из недр мягкого кресла. В последнее время лорд Райвен приходил к ней с такими вот стопками бумаг, засыпал практически с ними в обнимку и просыпался тоже с ними. Кажется, он не прекращал работать ни на минуту.
— Еще кофе?
— Да, — рассеянно произнес Гаральд, третий раз проходя глазами по одним и тем же строчкам. — У меня к тебе вопрос, какое кино можно снять за четыре миллиарда?
— Как минимум, эпическое, — не задумываясь, ответила Джа. Она прекрасно разбиралась в стоимости кинопроизводства и кассовых сборах. Профессия обязывала.
— А сняли, насколько я помню, какое-то низкобюджетное дерьмо со второсортными актерами, — Гаральд затушил одну сигарету и вытащил из пачки следующую. — Сможешь достать смету «Тайны драконов»? Хочу своими глазами на это посмотреть.
— Теоретически смогу, — Джа прищурилась. — Есть у кого спросить. Тебе просто аккуратно копию снять или нужны оригинальные бухгалтерские документы?
— Копии будет достаточно. Похоже, тут у нас конкретная растрата бюджета. Но не могу понять, куда они деньги уводили.
Джа кивнула. Она не лезла в дебри экономики, но что такое нецелевая растрата через всевозможные махинации в сфере культуры, знала отлично. Переместившись в ту часть комнаты, которую можно было считать кабинетом, она принялась кому-то звонить.
Гаральд продолжал изучать строки с сухими цифрами. Вот из-за чего Харпер не хотела, чтобы он получил доступ к материалам, способным прояснить много любопытного. Если не разбираться в искусстве, театральном или кинопроизводственном, то несоответствие раздутого бюджета и финального результата никто не заметит. Равно как никто и не заметит, что миллион-другой внезапно исчезают. Растворяются совершенно незримо в шестидесяти толстых папках. Только если из каждой такой папки начать эти крохотные миллионы вытаскивать, то в итоге хватит на всеобщую диспансеризацию.
— Дани.
— Что, сладкая? — из мыслей о поручении императора удалось выбраться далеко не сразу.
— Тебе на работу. Мне тоже. Через два часа документы будут у тебя, пришлю с курьером. Нужно что-то еще?
— Если сможешь, конечно, — Гаральд меньше всего хотел сейчас снова обращаться к ней с профессиональными вопросами. Но, к сожалению, других помощников у него не было. — Нужно выяснить, кто выиграл тендер на композитные покрытия дорожек в городских парках.
— Это я тебе и так могу сказать, — Джа злобно скривилась. — Любовник твоей начальницы.
— Откуда такая информация? — полюбопытствовал Гаральд, спешно одеваясь. Он и так задерживался. Хроническое недосыпание все больше сказывалось на способности с утра сконцентрироваться и собраться нормально, в нужном темпе.
— А ты думаешь, это такой большой секрет? Что Харпер наставляет рога своему мужу с хозяином завода? Кстати, ничего так, симпатичный мужик…
Гаральд выругался, зацепив расческой прядь волос.
— Доказательства есть? Или только досужие сплетни редакционных кумушек?
— У одной кумушки сын башку разбил, когда эта композитная плита колом встала. И мамочка очень хотела выяснить, кому прислать счет из друидской больницы. А мы, журналисты, по части выяснения, из какой жопы ноги растут, весьма профессиональны.
— Отправь эти документы тоже, — Гаральд завершил ритуал приведения волос в порядок и добавил, — Пожалуйста.
После чего последовал очень страстный и многообещающий поцелуй. Джа озабоченно посмотрела на его лицо — осунувшееся, бледное и очень злое. Но ничего не стала спрашивать: знала, когда не стоило задавать своему мужчине лишних вопросов.
— Мои расценки тебе известны.
— Сколько?
— По одному выезду в клуб. За каждый затребованный тобой документ, — теперь Джа плотоядно улыбнулась.
Лорд Райвен кивнул и тоже позволил себе легкую усмешку. Какой бы ни была дрянной ситуация, его личная ведьма никогда не причитала и не устраивала трагедию. А еще никогда не изменяла своей манере зубоскалить и все превращать в занятную игру — правила которой были известны только им двоим.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Гаральд заперся в кабинете, чтобы ни один случайный любопытный не увидел тех документов, которые сейчас лежали на его столе. И очень внимательно читал каждый лист.
Подставные компании. Аффилированные лица. Огромные деньги, направленные якобы на финансирование школ. А на самом деле — в малопонятную организацию, которая занимается поставкой дополнительных образовательных материалов. И концы компании — в руках довольно крупной корпорации, относящейся к личным активам семьи Харпер. Ага.
Просто поразительные зарплатные фонды в кинопроизводстве. Лорды столько не получают, сколько буфетчицы и актеры массовки. Кстати, актеров по штатному расписанию семьсот человек, а в кадре, помнится, было не более ста.
Но самое жуткое было в программе по улучшению трудовых условий альварских шахтеров. Программа поддержки сирот вообще оказалась фиктивной. Выделенные на нее деньги попросту растворились в лабиринтах фондов, фирмочек, посредников и спешно ликвидированных микрокомпаний. То есть фактически до адресата даже не дошли. А по бумагам программа не просто существовала, она якобы работала, и на эти растворенные деньги тысячи альварских детей должны были получать от государства питание, крышу над головой и специальное образование.
Судя по увиденному, эта схема работала уже не первый год. Харпер зарвалась. Она действительно считала своих подчиненных настолько тупыми и ленивыми, что перестала даже скрываться.
Слишком много цифр. И работы по их анализу. Никто не будет заниматься этой нудятиной, если она же сама не поручит. В общем, типичная наглость, которая возникает у людей от длительной безнаказанности. Когда им начинает казаться, что никто ничего не заметит. Даже не так, ей не кажется. Она в этом на сто процентов уверена.
Гаральд аккуратно сложил все бумаги и отправил в сейф. Открыл окно и дверь кабинета, чтобы немного проветрить помещение. За этой работой он окончательно потерял счет времени и только сейчас ощутил, насколько было душно. Голова кружилась и отказывалась соображать.
Пожалуй, стоило наведаться к доктору и спросить, как можно с этим…
— Лорд Райвен, вы как халахинский конь, стоя спите? — Харпер стояла на пороге кабинета. В ее взгляде читалась помесь насмешки и вызова. — Вам, может быть, подушку принести? Одеяло теплое?
— Кофейку можно. Черного. Без молока и сахара.
— Продолжаете язвить? Ну-ну, продолжайте. Еще… некоторое время я это даже потерплю.
Гаральд посмотрел вслед уходящей начальнице. Пять минут назад он хотел аккуратно зайти к ней в кабинет и просто поговорить по душам. Так, чтобы в бюджете совершенно внезапно нашлись средства на диспансеризацию. И никто бы ничего не заметил. Но теперь, после ее очередной шпильки, он передумал спасать начальственную задницу. Ехидство в свой адрес он позволял только одной женщине.
Триединая империя, Джалан
Район Эззо, Академия искусств
Сдавать физиогномику пришлось прямо на кафедре. То ли свободных аудиторий не было, то ли старый преподаватель поленился об этом думать ради единственной студентки, явившейся на пересдачу. Вопросы, к счастью, были несложными. Предмет непрофильный, умение «читать по лицам» считалось для артистов просто полезным навыком, который когда-то включили в образовательную программу.
— Последний вопрос, госпожа Севан, и я вас больше не мучаю. Отличительные особенности полукровок.
— Тонкие контрастные пряди волос, обычно расположены в нижней затылочной и фронтальной части.
— Что еще?
— Антропометрические параметры объединяют признаки двух рас. Например, белая кожа, высокий рост, при этом плотное телосложение, несвойственное друидам, — Сафира вспомнила лорда Райвена, очень иллюстративного представителя того самого «смешанного» типа.
— Ну… вы неплохо знаете мой предмет. Но не идеально. Восемьдесят семь баллов.
Сафира моментально сникла. Всего трех баллов не хватило для того, чтобы спасти мечту о повышенной стипендии.
— Можно я пересдам?
— Зачем? — искренне удивился преподаватель. — Что вас не устраивает? Хорошая оценка.
— Но не высшая.
— А высшую вы и не заслужили. Для полукровки непростительно не знать всех отличий.
— Не поняла? — теперь настала очередь Сафиры удивляться.
— Что именно? — преподаватель открыл зачетную ведомость и нацелился на нее ручкой.
— Про полукровку.
— О, а вы и не в курсе? — магистр позволил себе крайне скабрезную улыбку. — Можете тогда поподробнее расспросить свою матушку. Она же человек?
— Да, а что?
— Значит, ваш отец был друидом. Что вы так на меня смотрите? Вас пугают реалии жизни? Да, контактные друиды часто лечат человеческих женщин. В том числе, замужних. А потом рождаются вот такие милые девочки, как вы. Которых формально считают людьми. Тем более, вы как раз, если не приглядываться, за человека и сойдете. Реалии взрослой жизни вас так пугают, госпожа Севан?
— Мне кажется, вы ошибаетесь, — Сафира закусила губу от обиды. Он занизил ей оценку, потому что счел, что она недостаточно хорошо отличает полукровок от людей, при этом сам неспособен отличить полукровку от человека?
— Нет. В этом кабинете никогда не ошибается только один. И это я. Вы хотя бы понимаете суть нашего предмета? Я, на минуточку, профессионал. И я вам совершенно точно могу сказать, что, судя по всем признакам, вы полукровка. Хоть вы и старательно это скрываете. Например, красите волосы, чтобы никто не заметил. Но эти уловки сработают с теми, кто так же, как и вы, недостаточно хорошо знает мой предмет. Ладно, давайте зачетку. Сколько вам лет?
— Двадцать.
— Странно, конечно… Что к этому возрасту способности в вас не раскрылись. Но, видимо, вы просто не одарены, такое случается. А нет, вы же вообще из какого-то странного места. Там нет системы тестирования? Нет? Ну… всякое, конечно, бывает. Хотя…
Магистр задумчиво листал зачетку. Высшие баллы по всем предметам, кроме одного — классической хореографии. Которую преподавала известная в Академии стервень. Сложить два и полтора было несложно: расстроенное лицо девочки, ее стремление пересдать хорошую, в принципе, оценку. И количество баллов, необходимое для повышенной стипендии.
— Насчет отсутствия одаренности я, пожалуй, погорячился. Слышал, что вы превосходно танцуете. Но, похоже, моя коллега, в отличие от меня, особым профессионализмом не блещет. Давайте-ка мы это немного компенсируем.
И аккуратнейшим почерком преподаватель вывел в графе «Физиогномика» 92 балла.
Триединая империя, Альварские горы
Лабиринт
— Похоже, вино к ужину сегодня мы не доставим, — вздохнула Фанни.
— Какое вино? — растерялся Виктор. Он в который раз пытался понять, зачем его гоняют по этим пещерам, и ответа не находил.
— Я решила немного усложнить задачу. В центре лабиринта — вино, которое должно быть подано сегодня на ужин. У нас гости. Так что, потеряешься в пещерах, заставишь меня за тобой каждый раз возвращаться — мы опоздаем. А не успеем к ужину — сам знаешь, что будет.
— Будешь трепаться, мы не успеем и до завтра, — мигрень стала совсем нестерпимой, зато заглушила слишком неуместную реакцию организма на присутствие молодой и очень красивой альвы. Которая ни в коей мере не была ему кровной родственницей. И все это вместе не просто злило, заставляло полностью терять контроль.
— Ну включайся! Ты же эмпат! — вскинулась Фанни. — Умеешь чувствовать эмоции? Вот и подключай свое чутье! Если жопой ты не умеешь, то решай сам, чем вы, мужчины, думаете!
— Тебе не рановато шутить про то, чем думают мужчины?
— И какая часть тела подсказала тебе эту прекрасную мысль? — Фанни издевалась, лавируя по пещерам. — Явно же не голова? Мне девятнадцать, если не забыл.
Виктор шел за ней, проходя через слишком сложный участок лабиринта, где бегать с его ростом и комплекцией было бы неосмотрительно. Смотрел на ее тонкую фигуру, довольно высокую для альвы. И размышлял о том, когда она успела повзрослеть? И сам же себе ответил, что за те годы, когда они почти не виделись.
Она уже даже не бежала, а оглядывалась на него, бросая сочувственные взгляды. Как на неумеху, с которым зря вообще связалась.
— Ты не можешь эффективно работать, — продолжала брюзжать Фанни. — Потому что ты думаешь, как обычный мужик.
— Я и есть обычный мужик.
— Тогда его и включи! Только на полную мощность, раз по-другому не умеешь! Мужик — это не хороший мальчик, это хищник. Действует на инстинктах. Бабу ловит, чтобы добыть и трахнуть. Другого мужика — чтобы догнать и убить. И вопрос не в том, что ты реально собираешься это сделать. Только в том, как настраиваться на поиск. Ну уж тебе-то это объяснять не надо?
— Я хочу понять только одно, зачем мне это? — Виктор нахмурился.
— Вот об этом можешь спросить тех, кто мне навязал роль твоей учительницы. У нас с тобой задача — выбраться отсюда до вечера, а не выяснять, с какой целью нас сюда загнали.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Мари просочилась в кабинет и прикрыла за собой дверь. Гаральд воззрился на нее уставшим взглядом. Была бы возможность, он бы и вовсе попросил девушку уйти. Сейчас ему меньше всего хотелось выяснять отношения и искать достаточно дипломатичные слова, чтобы объяснить, что он ее очень ценит, но…
— Она все-таки это сделала, — расстроенно сообщила Мари.
— Что? — растерялся Гаральд.
— Премию урезала.
— Сука.
Мари печально улыбнулась и опустила взгляд. Подошла к столу и кончиками пальцев потрогала лежавшие там документы. Она тоже не знала, как продолжить разговор, ради которого пришла.
— В общем… Она потребовала позвонить в канцелярию императора и переназначить аудиенцию. Решила поехать к нему сама.
— Когда?
— Сегодня. В шесть. А твою завтрашнюю сказала отменить. И тебе об этом, конечно же, не сообщать.
Гаральд на секунду прижал пальцы к глазам, размышляя, как поступить, чтобы не подставить девушку скоропалительными действиями.
— А знаешь, я внезапно ощутил острое желание подтвердить завтрашние планы, — он потянулся к телефону. — Добрый вечер, господин Мирт. Я бы хотел узнать, аудиенция на завтра в силе? Да? Ну ладно, спасибо, выезжаю.
Полторы минуты, чтобы собрать документы. Сорок секунд — чтобы достать из шкафа китель и приобрести протокольный вид. И еще две секунды — чтобы наклониться к Мари и поцеловать ее в щеку.
— Спасибо, дорогая.
Мари приложила руку к полыхнувшему от смущения лицу.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, летний императорский дворец
Тагир испытывал легкое раздражение. У него очень сильно болела спина. Сегодня он хотел закончить пораньше и отправиться на массаж, но леди Харпер настояла на срочной встрече. Учитывая, что спешно решить вопрос с поиском бюджета он распорядился лично, игнорировать инициативу главы департамента было бы неприлично.
И теперь император злился на себя за поспешное решение. Потому что Харпер начала разговор не с того, что он ждал. Она уверенно объясняла, что лорд Райвен просил извиниться за свое поспешное обещание — ну вы же знаете эту резвую молодежь, ваше величество, — увы, как вы понимаете, даже наши лучшие специалисты… Но мы постараемся выделить хотя бы какую-то сумму, например, начнем с Джалана, а потом уже вплотную займемся этим вопросом на уровне всей империи, с третьего квартала…
Харпер мела хвостом, зная, что император не оставит ее в покое. И сейчас самое главное — сделать хоть что-нибудь, потянуть время, а потом уже основательно думать, выжимать и перераспределять.
Спина ныла. Харпер размахивала руками и рассыпала дежурные фразы. Сосредоточиться на ее говорильне не получалось. Да и смысла не было. Что может сказать императору начальник финансового департамента? Что все они постараются, что сделать это невероятно трудно….
Тагир подавил зевок. За многие годы, что он общался с Мадлен Харпер, он настолько изучил выражения ее лица, что сейчас, в принципе, вполне мог воткнуть беруши и ориентироваться по ее мимике. Считывая даже не по губам, а по движениям ресниц и по ширине распахивания глаз, что она ему говорит.
Император сидел, подперев щеку тремя пальцами, и считал минуты, которые остались до конца протокольного расшаркивания. Это он тоже знал — сколько продлится дежурный отчет под заголовком «Мы сделали все возможное».
И тут дверь совершенно непротокольно распахнулась. На пороге стоял сияющий белизной, золотом и самодовольством лорд Райвен.
— Добрый вечер, ваше величество. Леди. Простите, пожалуйста, я немного опоздал. Вечерние пробки, — не дожидаясь никаких приглашений, лорд подошел к столу императора. — Полагаю, вам уже представили нашу программу? Ваше величество, мы проверяли до последнего. Да, остались легкие штрихи, но в целом, уже все готово. Могу вас заверить, что леди Харпер приложила невероятные усилия к тому, чтобы программа была запущена как можно быстрее. Мы в департаменте прекрасно понимаем ее актуальность и срочность… Леди Харпер, вы уже передали наше предложение?
Лорд Райвен, очаровательно улыбаясь, посмотрел на начальницу. Та была настолько ошеломлена его внезапным появлением, что, кажется, забыла, как дышать.
— Да, ваше величество, — лорд протянул императору толстую белую папку. — Вот. Понятно, это вопрос не одного дня и даже недели, но думаю, в течение месяца мы все решим.
Его улыбка, обращенная при этом к леди Харпер, была такой сияющей и хищной, что Тагир решил не медлить. Молодой лорд умел пробуждать любопытство.
Содержимое документов действительно было… любопытным. Монарх читал внимательно. Неспешно. В полной тишине, которую никто из двух финансовых чиновников ни разу не нарушил.
Наконец, процесс первичного ознакомления был закончен. Тагир поднял глаза. Посмотрел на Гаральда, который снова продемонстрировал идеально отрепетированный оскал. А затем на его несколько растерянную начальницу.
— Ну что ж, леди Харпер. Вами действительно была проделана… огромная работа. Смотрю, вы приняли в ней самое непосредственное участие.
— Конечно, ваше величество, — Харпер поспешила изобразить хотя бы подобие понимания. — Мы постарались.
— Я вижу, — кивнул Тагир и перевел взгляд на лорда Райвена. Очень внимательный взгляд. А затем сообщил, обращаясь уже к леди, — Я думаю, в ближайшее время мы с вами удивимся.
После чего забрал со стола документы, коротко попрощался и вышел.
Гаральд последовал за ним, решив, что обсуждать что-либо с Харпер нет смысла. Но на пороге кабинета был бесцеремонно схвачен за рукав.
— Чтобы завтра утром копии документов были у меня на столе, — скрипнула начальница.
— Я не уверен, — лорд Райвен двумя пальцами отцепил от себя ее руку, — Что канцелярия способна выполнять мои просьбы в режиме повышенной срочности. По протоколу они могут предоставлять документы до трех рабочих дней. Всего доброго.
Харпер стояла в приемной, тяжело дыша. Она понимала, что Райвен что-то сделал. Но что именно, она никак не могла взять в толк. Да, ее не раз предупреждали, что мальчишка талантлив и опасен. Но ей очень хотелось верить, что это обычное преувеличение…
Тагир снова сидел над бумагами. Только уже в своих покоях. В одной руке — чашка с травяным отваром, в другом — очередной документ из белоснежной папки.
Три тысячи финансовых проводок. И за каждой — хитроумная схема растраты государственного бюджета. И, как бы он ни доверял желанию лорда Райвена продемонстрировать свой незаурядный ум, не стоило полностью исключать попытку подсидеть начальство.
Поэтому император взял телефон и набрал внутренний номер.
— Ко мне немедленно.
— Да, ваше величество, — ответил голос на той стороне.
Через несколько минут в покои явился непримечательный пожилой человек в балахоне с глухим капюшоном. Из-под черной ткани были видны только горящие синим глаза. Цепкие, колючие и жуткие глаза императорского менталиста. Начальника тайной службы безопасности империи.
Тагир придвинул к нему папку.
— Оперативная проверка по департаменту финансов. Здесь три тысячи операций. Проверить десять в порядке случайно выборки. Результаты мне на стол. Сегодня же. Исполнять.
Менталист поклонился и вышел.
Триединая империя, Джалан
Район Кора, квартира Арины Ярл
Сафира не знала, с чего начать этот разговор. Внутри все сжималось и клокотало одновременно. Мысли путались и метались. И почему именно Арину стоило об этом спрашивать? Почему не Ахасо, которого она уже пару раз видела в университете, он приезжал поздравить ее с поступлением, привез личное дело в отдел кадров и даже мило побеседовал за чашкой чая, оставив свой номер телефона «на всякий случай». Наверное, потому что Арина стала ближе, чем какой-то совершенно посторонний человек. Друид.
Они не стали подругами, слишком велика была разница — в мировоззрении, менталитете, элементарном социальном положении. Эту разницу Сафира остро ощущала. Но пришла, чтобы поговорить.
Ее никто не торопил, Арина возилась на кухне с каким-то крайне сложным блюдом. И смотреть за тем, как в ее мужеподобных пальцах с бешеной скоростью вращаются и стучат об доску ножи, можно было бесконечно. Медитировать можно было под это зрелище. Тем не менее, вопрос вертелся на языке.
— Арин… Скажи мне, если портал работает в этом направлении… В обратном же тоже, да?
— А с чего тебя на такие темы потянуло? — майорша перестала стучать ножом и очень внимательно посмотрела на свою уже бывшую подопечную.
— Ну, нас же проверяли, когда мы… прибыли?
— Проверяли, — кивнула Арина. — Ты к чему спрашиваешь?
— Препод назвал меня полукровкой. Причем, настолько уверенно…
— А родители твои чего?
— Мама точно человек. Насколько это слово вообще применимо. Поступки у нее были не особо человеческими. Но ты же понимаешь, что я про другое…
— Понимаю. А отец?
— А вот тут небольшая загвоздка. Я его ни разу не видела. В доме даже фотографий его не было. Мама рассказывала, что он умер. Погиб в горах. Но, судя по тому, как она тщательно избегала разговоров, возможно, это не так. Но что друид мог забыть в Челябинске?
— Где? — не поняла Арина.
— В городе, где мы жили.
— Друидов вообще не поймешь, где они что забывают. В том числе, детей. А учитывая их манеру непринужденного общения, то поверь, у тебя еще братьев и сестер предостаточно, — Арина засмеялась собственной шутке, но понимания не увидела и смутилась. — Прости. Ты же будешь дальше копать, да?
Сафира неуверенно кивнула. Что еще ей оставалось делать. Арина вздохнула. Она понимала, что дальше ей придется хотя бы частично, но раскрыть карты. А вот насколько частично, стоило понять.
— В общем, у меня есть один мужик, который тебя аккуратно проверит, официалы не узнают.
— А что плохого в том, что официалы узнают? — напряглась Сафира.
— Ну то, что ты иномирянка, ничего. Полукровка — тоже ничего. А вот при таком одновременном наборе все сильно осложняется.
Сафира не понимала, к чему клонит Арина. Но ей стало страшно. Очень хотелось сбежать куда-нибудь подальше. Только она даже не представляла, куда ей бежать. Из этого мира.
— А этот мужик… он вообще надежный? Насколько сможет держать язык за зубами?
— О том, как он для империи взял три форта, пока что не растрепался никому. Так что, он могила. Иногда мне кажется, что во всех смыслах. Главное, не бойся его. Да успокойся ты, ну правда. И никому не говори, куда мы ездили.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, компаунд Зеленый жемчуг
Гаральд полусидел, полулежал на диване. Глаза предательски слипались. Пожалуй, стоило вообще позвонить и отменить сегодняшнюю встречу с Джа. Чем вот так приезжать к своей женщине в полусонном состоянии.
— Дани, ты себя плохо чувствуешь? — в голосе ведьмы сквозило неприкрытое беспокойство. Что для нее было совсем несвойственно.
— Я себя чувствую тварью. По-хорошему, надо было обсудить с Харпер все то, что она натворила. А не устраивать… спектакль.
— Во-первых, тварью должна чувствовать себя она, — Джа пересела на диван. Гаральд с удовольствием положил голову ей на колени и закрыл глаза. — Воровал деньги у людей не ты. И насколько я понимаю, речь идет о серьезных суммах.
— Кое-что не сходится… Приют для сирот. Он вроде есть. Деньги на него направляются. Я навел справки в Альварской автономии, он действительно работает, недавно купили новое здание…
— Так его де Зирт купил.
— Не знал, что вы знакомы, — сил удивляться уже не было.
— Знакомы? Нет. Но разве в империи есть хоть один человек, который о нем не знает? Я об этом знаю, потому что часть наших рекламодателей сотрудничают с приютами. Кстати, благодаря тебе и твоей налоговой реформе. Морин, наверное, в ярости.
— Убить грозился. Все как всегда, — Гаральд зевнул. И ощутил, как Джа расплетает его косу. Прикасаясь нежными, невесомыми движениями.
— Ну, он мог не дожидаться твоего доклада и самостоятельно предложить императору ввести налоговые льготы в обмен на поддержку социальных фондов.
— Не думал, что ты такие умные слова знаешь.
— Я вообще знаю очень много умных слов. Диверсификация, например.
— Да? И что это по-твоему?
— Не хранить все яйца в одних штанах.
— Сейчас это было обидно, но, по сути, ты права.
— Я всегда права. Пойдем спать. У меня был тяжелый день.
Лорд Райвен зажмурился и улыбнулся. При всей своей язвительности, Джа всегда отличалась исключительной деликатностью и умением правильно чувствовать обстановку. Умная дикая девочка.
Триединая империя, Альварские горы
Лабиринт
Попытка пройти через мост чуть не стоила сломанной ноги. Виктор, отряхиваясь, выбрался на открытый участок лабиринта. Небо стремительно темнело: они пробыли в пещерах целый день.
Фанни стояла на взгорке, и ветер прижимал к ее телу тонкую ткань комбинезона. Из смешливой, хулиганистой девчонки она слишком внезапно превратилась во взрослую девушку, которая скоро разобьет немало сердец. Если она уже не составила свой первый список растоптанных мужских планов и самомнений. Учитывая ее характер, более чем вольные альварские нравы, и то, что ей уже девятнадцать, то есть уже три года как можно…
Виктор уселся прямо на черный камень. Тот успел нагреться за день, и теперь согревал каким-то особым магическим теплом. Захотелось закрыть глаза и посидеть вот так, в тишине и безделье.
Никто не мешал. Поэтому в голове очень настойчиво крутились странные мысли: почему именно в лабиринте его интуиция постоянно отключалась? И Фанни язвительно дразнила его за это. Нет, такое бывало иногда, когда он сильно нервничал или злился — в такие моменты эмпатическое чутье тоже отказывало. Но почему Нора так настаивала на том, чтобы он приходил сюда? Не с целью же помучить?
Почему сестра ведет себя здесь так, как будто флиртует с ним? А дома моментально преображается в нормальную, смешливую и дерзкую девчонку, какой он всегда ее знал. Какой она росла на его глазах.
Какой он помнил ее? Разной. Сначала это был такой сосредоточенно сопящий красноглазый кулек, лежащий в коляске. И Виктор, семилетний мальчишка, сосредоточенно катал ее по саду. А потом водил за ручку гулять. А какой она была потом? Почему совершенно не помнит время ее взросления?
Память тоже отказала? Чертыхнувшись и помянув странную магию Альварских гор, Виктор встал и, не дожидаясь команды, нырнул в кромешную темноту. Злой на себя за то, что совершенно не мог вспомнить огромного количества событий из собственного детства и пользоваться привычными способностями в этом странном месте.
И вдруг почувствовал. Сначала то, как бьется сердце. Гулко стучит, отзываясь от каменных стен лабиринта. Как шуршат в темноте невидимые создания, которые могут напасть, укусить, и он не успеет даже отпрыгнуть. И что сестра стоит совсем рядом. Она задержала дыхание, чтобы он ее не услышал. Но знал, что она здесь, и…
Он успел схватить ее, прижать к себе со всей силы и развернуться. За полсекунды до того, как спину окатило болью. Огромный сталактит рухнул с потолка и рассыпался осколками.
— Какие крепкие у тебя объятья, — Фанни остановилась и прижалась к нему сильнее, горячо дыша. А затем отошла посмотреть на упавшую глыбу. — Видишь, что бывает, если на минуту отвлечься и позабыть о чувстве опасности?
Виктор зажмурился. Иногда это помогало, чтобы начать хоть как-то различать предметы в темноте. Сердце колотилось еще сильнее — то ли от осознания того, что его сестра только что чудом избежала смерти, то ли от того, что он держал ее в объятьях совсем не по-братски.
Открыл глаза — и не понял, где находится, что происходит, и почему все вокруг изменилось.
Это был тот же лабиринт. То же самое место. Только стены поменяли рельеф, а потолки выше. И здесь была другая девушка. С антрацитовой кожей, густыми белоснежными волосами, рассыпавшимися по плечам, и острыми ключицами, выпирающими из-под тонкой зеленой блузки.
Кари. Ее звали Кари. А его сестра, тощая, мелкая, нескладная, стояла в углу с двумя такими же субтильными мальчишками, и тихонечко посмеивалась над братом, который впервые неумело обнимал девушку.
Кари была на два года старше. Шестнадцать лет, а значит, по альварским меркам — уже все можно. Она взрослая. И от нее пахнет, как от взрослой женщины — духами и чем-то еще неуловимым…
Виктор не сразу понял — это были ее губы. Фруктовый бальзам, от которого у него кружилась голова. Мерцающий манящий блеск, к которому хотелось прикоснуться. И невероятный аромат…
Кари облизнулась и посмотрела ему в глаза.
— Любишь клубнику?
— Я ее еще не пробовал, — смутился Виктор.
— А целоваться ты тоже еще не пробовал?
Он опустил глаза, ему было ужасно неловко из-за всего…
— Давай сбежим от этой малышни. Попробуешь и то и другое, — заговорщицким шепотом сообщила Кари. — За мной.
Они побежали куда-то влево, в совершенно неприметную расщелину, а затем снова налево и, кажется, направо.
Младшие отстали — они явно не знали всех тайных ходов лабиринта. И теперь они с Кари были здесь только вдвоем. В окружении холодных черных стен. Которые казались вечными и незыблемыми…
Кари обнимала его — резко, сильно. Виктору не доводилось еще иметь дело с альварскими девушками… вот так, чтобы все по-взрослому. Наблюдать — да, они часто подглядывали за рабочими, думающими, что в укромных уголках бесконечной паутины пещер их никто не увидит. Никто, кроме любопытных подростков, умеющих чувствовать горы.
И теперь происходящее его и волновало, и жутко смущало, и открывало что-то еще, неведомое, неосознаваемое пока. Он чувствовал и ее прикосновения, и ее возбуждение. А потом — ее умелые поцелуи и запах клубники, которую никогда не пробовал…
Кари отстранилась и загадочно улыбнулась. В ее красных глазах плясали искорки.
— Расслабься, я с тобой, — она снова поцеловала его, а затем отстранилась, сделала пару шагов назад и начала снимать блузку. — Что еще хочешь попробовать? У нас много времени.
Виктор вздрогнул. Или нет. Это был каменный пол под его ногами. Черные стены пещеры. Кари рефлекторно прикрыла голову руками — как их учили. И больше не успела ничего.
Огромная каменная глыба рухнула рядом с ними, рассыпаясь от удара. Альва не удержалась на ногах, а следующий каменный осколок упал уже на нее.
— Кари! — Виктор бросился к ней, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой темноте. Он видел не так хорошо, как альвы, но белые волосы на черном камне не заметить было сложно. И руку, украшенную белым жемчужным браслетом.
Девушка судорожно, прерывисто дышала, а Виктор тщетно пытался поднять тяжеленный каменный осколок. И чувствовал — как нарастала паника. Вместе с ней — боль. Она разливалась от груди к животу, потом к ногам. Которые снова наливались свинцом, немели, словно исчезали. Он упал рядом с Кари, не в силах больше подняться. И не мог понять, где были его собственные эмоции, а где ее. Он просто лежал рядом с ней, с силой разжимая руку, украшенную белым браслетом. Пытаясь кричать, но голос не слушался, слова застревали в горле.
Потом пришло отчаяние. Ощущение горькой обиды. Несправедливости. Потому что все вот так… быстро, внезапно, слишком рано.
Казалось, что голова сейчас просто лопнет. От страха и боли.
Почему? Почему все случилось именно так?
Тонкие черные пальцы Кари начали холодеть. Виктор ощущал, как этот холод пробирается по его венам. Свою руку он тоже больше не чувствовал. И почти не мог дышать. Он лежал на каменном полу, вздрагивая и беззвучно плача. Понимая, что умирает. Не видя больше смысла в собственной жизни — бесполезной, никчемной, потому что он неспособен ни спасти, ни даже помочь…
И чья-то властная рука, разжимающая его пальцы. Секундная пауза — когда боль прекратилась.
Мертвая тишина. Кари больше не хрипела и не вздрагивала. Она лежала с широко распахнутыми глазами, уставившись в потолок навсегда застывшим взглядом.
А затем боль вернулась — с утроенной силой. Сдавливая, ломая и вгрызаясь в тело острыми осколками…
— Виктор! Смотри на меня! Смотри!
Он не смотрел. И не мог произнести ни слова. Он тонул в боли и отчаянии.
Поэтому закрыл глаза, желая только одного — чтобы это закончилось. Навсегда.
— Эй, ты чего? — Фанни хлопала его по щекам и тормошила. — Ви! Ну? Ты живой?
— Устал, — Виктор не сразу понял, что лежит на полу. Сфокусировать взгляд тоже получилось не сразу. Сестра сидела рядом, обнимая его за шею, как в детстве. Когда ей было очень страшно. — В-все хорошо. Давай выбираться отс-сюда.
Ему не просто хотелось уйти. Он хотел сбежать отсюда — как можно быстрее. И вдруг даже не поняла, ощутил, как это сделать. Почувствовал. Словно увидев перед глазами карту лабиринта.
Осторожно встал, убедился, что голова не кружится, идти он может, и устремился вперед. Отчетливо понимая, куда сворачивать. Фанни обгоняла его за счет легкости, он подсекал ее и безжалостно сбрасывал на землю, перепрыгивал через преграды, а один раз и вовсе с разгона сломал тонкую каменную стену — с виду крепкой, но он чувствовал, что та поддастся, а своды выдержат.
Центр лабиринта. Круглый зал с белым сводчатым полом. Когда-то, похоже, здесь было минеральное подземное озеро, которое высохло. Посреди этой природной красоты стояла большая корзина, а в ней покоились две пыльные бутылки выдержанного лангардского.
— Мы даже успеем помыться перед ужином. Если хочешь, сделаем это вместе, — Фанни забрала корзину и пристроилась под бок к брату. — Я иногда странно шучу, да?
— Да, — коротко ответил Виктор, и они рухнули в естественный горный портал.
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
На ужин выходить не хотелось. После гонок в лабиринте и более чем странного видения Виктор ощущал гнетущее ощущение неправильности. Все произошедшее требовалось осмыслить в тишине и одиночестве. Он уже почти собрался переодеться, чтобы позорно сбежать в сад, как в комнату к нему ворвался полутораметровый ураган.
— Простишь меня? — спросила Фанни, заглядывая ему в глаза.
— За что?
— За сегодняшнее. Надо же было как-то тебя… вывести из равновесия. Ты прямолинейный. В лабиринте у тебя напрочь отключается интуиция. А еще ты теряешь голову в присутствии женщин. Тебе это мешает сосредоточиться.
— Да, — Виктор старался говорить поменьше. И предпочел бы вообще молчать.
— Расслабься. Больше так не буду. Я все еще твоя маленькая сестра. А ты мой большой и могучий Ви.
Она снова потянула его за косу и нежно поцеловала в щеку. Так, как всегда это делала в детстве. И он так же, как всегда, поцеловал ее в лоб.
Нахлынувшие воспоминания снова вернулись. С тысячей вопросов. И самое паршивое — он даже не знал, кому их можно задать, чтобы получить вразумительный ответ.
Нора встретила их на входе в столовую. Там уже чинно расселись и домочадцы, и гости, все ждали только опаздывающих.
— Вино как раз вовремя, — глава семьи забрала бутылки.
— О, это было… — начала было Фанни, но леди Коннор сделал останавливающий жест. Затем поправила галстук Виктора. Попутно заглянув ему в глаза. И увидела то, что хотела: по краю двухцветной сине-зеленой радужки пролегла тонкая красная кайма. — У нас гости. Я уверена, что мы с удовольствием послушаем вашу историю позже. Виктор, иди в столовую. Фанни, поправь прическу.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Леди Харпер приехала на работу раньше всех. Ей нужно было узнать, что лорд Райвен принес императору. И как можно быстрее.
До начала рабочего дня — еще час. Почти никого, только уборщики, которые готовят помещение к трудовому дню. И трое каких-то очень ранних пташек.
Непривычно. Слишком тихо. Оказывается, департамент, не набитый людьми и не гудящий на все лады, выглядит… немного жутко. Особенно ее собственный кабинет. Слишком темный, мрачный. Ах да, плотные шторы задернуты.
«Как они открываются?»
Харпер не знала. Кабинет к ее приходу всегда готовила Мари. Но она придет только через сорок минут. А с документами нужно ознакомиться до начала рабочего дня.
Леди поискала глазами пульт. Или как они должны открываться? Пришлось подойти к окну, чтобы разобраться в конструкции. Потянуть штору, понять, что так ничего не получится, снова поискать управляющий механизм, наконец, найти его…
И увидеть подъезжающие к зданию машины. Неприметные, черные автомобили, украшенные едва различимым золотым символом. Три ножа. Служба внутренней безопасности империи.
Харпер зазнобило и затошнило одновременно. Она очень хорошо понимала, за кем явились вежливые люди с неприметными лицами и колючими синими глазами штатных менталистов императора.
У нее было пять минут, пока они дойдут через длинный коридор.
Номер адвоката давно был внесен в быстрый набор. Одно касание клавиши — и длинные гудки.
— Срочно ко мне. Нужна твоя помощь.
— Через два часа. Сейчас у меня дело.
— За те деньги, которые ты получал все эти годы, ты отменишь любые дела, — зашипела Харпер. — Если я сказала срочно, значит срочно.
Триединая империя, Джалан
Район Аккелена, частное адвокатское бюро
Телефон был небрежно брошен на стол. В чашку с крепким чаем полилось горячее молоко.
— И вот я ей говорю — детка, сбавь обороты, я кончу раньше, чем ты начнешь получать удовольствие!
— Ты собрался дальше чай пить? Тебя же Харпер срочно вызывала.
— Судя по интонации, там такая глубина задницы, что мой приезд ей не поможет, ни сейчас, ни завтра, — рассмеялся адвокат. — Когда слетают головы такого уровня, это уже вопрос не адвокатуры. Поехать поеду, но торопиться не вижу смысла.
— Почему? За срочность же платят в три раза больше.
— Учитывая, в какой истеричном тоне она мне звонила, платить она мне больше не будет.
— А как же долг и все такое?
— Никак. Во-первых, если ее будут допрашивать менталисты, меня все равно не пустят. Ну просижу я эти два часа в коридоре имперской охранки. Или тут, спокойно допивая чай. С учетом того, что она натворила, клок седых волос ей не помешает. А завтра, если повезет, вытащу ее позолоченную задницу под залог.
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Слуга поставил перед Норой поднос с почтой. Писем было, как минимум, штук двадцать. И несколько лежали отдельно.
— Вот эти три ваши, — сообщил лакей.
— А остальные? — полюбопытствовала леди Коннор.
— Остальные лорду Виктору.
— Оставь, отнесу сама.
Слуга поклонился и вышел. Нора взялась перебирать конверты, украшенные фамильными вензелями и печатями компаний. Не стесняясь, раскрыла одно из писем и пробежала глазами. Нахмурилась, открыла следующее. И так, пока корреспонденция не закончилась.
За этим занятием ее и увидел Виктор, зашедший в гостиную. Нора передала ему пачку вскрытых и прочитанных писем.
— Спать днем — нездоровая привычка. Постарайся от нее избавиться.
Виктор кивнул. И бросил взгляд на послание.
— Мне?
— Как видишь, — Нора поджала губы. — Твое имя сейчас на пике популярности. Однако тебе стоит понимать, к чему это может привести. Все эти письма — от представителей открытой оппозиции. А ты, прежде всего, лорд. Не ручная марионетка для тех, кто хочет лишний раз подразнить власть. Так что, будь любезен. Не сочти за труд. Не появиться ни на одном из этих мероприятий.
Виктор не ответил. Он пожал плечами, небрежно бросил бумаги на стол и пошел к библиотеке.
Нора была удивлена. Она видела его за работой, сосредоточенного, погруженного в мысли. Видела его смеющимся и даже плачущим. Но давно не видела его таким… как сейчас.
Триединая империя, Джалан
Район Фирих, департамент финансов
Лорд Райвен появился в приемной и заглянул в пустой кабинет Харпер.
— Сделаешь мне кофе? Раз нашему начальству он сегодня несколько без надобности, — с неприкрытым сарказмом в голосе спросил он у растерянной Мари.
— Без молока и сахара?
— Ага. Надеюсь, ты вне подозрений после вчерашнего?
— Мы даже не поговорили с утра… не успели, — Мари подала кофе и на секунду задержала пальцы на руке Гаральда. — Хорошо, что ты зашел. Хотела тебе сказать… Кассиас вернулся. Забирал Ниссу на выходные, а потом…
Мари поймала исключительно понимающий, ироничный взгляд лорда, смутилась и, как обычно, покраснела.
— Таак…
— В общем, мы снова вместе.
— Ты не боишься, что это временно? — нахмурился Гаральд. Как бы там ни было, он переживал за эту добрую и такую беззащитную девушку. — Потом будет очень сложно ей объяснить, куда делся папа.
— Боюсь. Но он ее отец. И потом… шесть лет. У нас всякое было… В любом случае, это лучше, чем ничего.
— Это единственная причина?
— Нет, — Мари помолчала, покусала губы и все-таки решилась. — Только не пойми меня неправильно. Когда он ушел… я с тобой… да…. Но я все еще его люблю.
Гаральд кивнул, допивая кофе. Возразить ему было нечего. Он сам точно так же вернулся через два года.
— Будем надеяться, что второй шанс дается не зря. Спасибо за кофе, кстати. Но я не за этим пришел.
На стол Мари лег лист бумаги с личной печатью лорда Райвена.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, компаунд «Зеленый жемчуг»
Гаральд с нескрываемым удовольствием налил джин в самый большой стакан, какой обнаружился на кухне. И поймал удивленный взгляд Джа.
— Мне завтра на работу не нужно, — объяснил он свою эскападу. — Я оставил заявление на отпуск.
— И тебе его подписали?
— Понятия не имею. Тут, знаешь ли, такой тонкий момент… Единственный человек, который может его подписать, пока не может это сделать. А когда назначат заместителя, не знаю. Но и запретить мне не могут. В крайнем случае, получу взыскание за нарушение трудового протокола.
— Дани…
— Я устал. Понимаешь?
— Понимаю, — Джа не стала ничего добавлять. Она все видела.
— Так что, я свободен, пока они роются в этой куче дерьма.
— И что найдут?
— Ну, если будут искать в сортире, кучу дерьма и найдут, — лорд Райвен картинно развалился на диване со стаканом.
— Дани, я сейчас серьезно. Что они могут найти на тебя?
— Самому любопытно, чего я о себе не знаю. Знал бы — сказал, а так придется подождать до окончания проверки. Зато могу побыть в полном твоем распоряжении. Личным водителем, верным слугой.
— Даже так? — Джа оторвалась от созерцания кадров и оценивающе посмотрела на Гаральда. — Ну, тогда можешь закончить с пьянством и начать что-нибудь придумывать с ужином. У тебя это отлично получается. А я пока работу закончу. Меня с нее пока никто не отпускал.
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Виктор пытался осознать произошедшее в лабиринте — и не мог. Более того, он не знал, кого и как об этом спросить. И стоит ли спрашивать. Сообщить матери или доктору Мердоку, что он потерял сознание и полчаса предавался занятным галлюцинациям?
Одновременно его снедало неутолимое чувство стыда. За что — он сам не мог понять. За то, что поддался эмоциональному порыву и не смог решить вопрос с Коди так же, как решил с де Гайосом? За собственный порыв, который не смог контролировать? За то, что чуть не подставил Брайса, которому только чудом удалось избежать обвинения в преступном сговоре?
Виктору было плохо, несмотря на все старания доктора Мердока. Он не понимал, что ему вообще сейчас делать. В его жизни больше ничего не было, кроме бесконечных часов. Сменяющихся закатов и рассветов, которые он встречал с трубкой в зубах. Боль отступала и гасла, как гаснет полыхнувший и успокоившийся вулкан. Но от тоски и неспособности понять происходящее хотелось выть. Или, по крайней мере, напиться до беспамятства.
Поразмыслив на тему альтернатив, Виктор пришел к выводу, что воющий за оградой усадьбы лорд будет выглядеть несолидно, и о семье могут не то подумать. А вот лорд, несколько нализавшийся по случаю безделья, ни у кого лишних мыслей не вызовет.
Из родительского буфета была добыта бутылка коньяка. Виктор мучительно покосился на нее, будто сейчас она строгим голосом выскажет все, что думает о пьянстве как способе успокоить нервы и разобрать собственные мысли по полочкам. Но пузатая емкость предательски молчала и не мешала думать.
Триединая империя, Рахайеш
Закрытая старшая школа
Школьная докторисса капала лекарство в стакан с водой. Луг завороженно смотрел на ее работу. Женщина была полукровкой. И потому выглядела достаточно экстравагантно: от друидских корней ей достались высокий рост и белокурые волосы, а от человеческих — склонность к полноте. Поэтому она была этакой сдобной булочкой с добродушными голубыми глазами и локонами-кудельками.
— Тебе нужно успокоиться, — она протянула стакан с шипящей и пенящейся водой. — Пей.
— У меня болит голова, — в очередной раз пожаловался Луг.
— Тебе это поможет, — во взгляде женщины сквозила неподдельная забота. — Вот и умница… А теперь иди, тебя ждут в кабинете директора. Удачи.
Докторша дождалась, когда мальчишка закроет за собой дверь, и только после этого набрала телефонный номер. На том конце провода ответили быстро.
— Все сделала?
— Да.
— Ушел к директору?
— Да.
— Отлично. И ты уходи.
Женщина кивнула и послушно начала собираться.
Сорная трава скукоживалась, плавилась и горела в пламени огнемета.
Луг был наказан. За побег с урока и неуважение к старшим. Все та же визгливая учительница, не давая ему даже сказать слова в свое оправдание, сыпала угрозами и обвинениями. В лености, дерзости и в чем-то еще столь же безосновательном и обидном…
Луг впервые думал, что в отсутствии дара есть свои преимущества. Будь он эмпатом или менталистом, он бы чувствовал всю ненависть, всю душевную боль этой неудачницы, прожившей всю жизнь в осознании «своего места». Выше которого она никогда не поднимется. Не сможет. И будет только завистливо смотреть на тех, у кого это получилось…
Огонь выжигал сорняки на поле, а Луг чувствовал, как жжет спину… Нестерпимым стыдом. Бессилием. И снова щиплет в носу от желания заплакать и жутко болит голова.
Именно головой он ударился в стену, когда это случилось…
Они разлили по полу масло. По всему коридору. Поймали его, облили с головы до ног, опрокинули на скользкий, холодный пол и швырнули.
Он проехал на спине несколько метров и врезался головой в стену. Через черную пелену боли слыша их гогочущий, ядовитый смех…
Они издевались над всеми, кто не мог ответить. Старшие. Потому что были сильнее. Потому что всегда ходили стаей, как зверье. Их боялись даже учителя. Понимали, что каждый может стать следующим. Это были не дети — звери в человеческой шкуре.
Никто не заступался за тех, кого они травили. Рахайеш — не то место, в котором будут долго и старательно разбираться, кто и в чем виноват…
С ним тоже не разбирались. Ему даже не позволили уйти с урока. А виноват он был только в том, что слишком хорошо учился. Слишком сильно хотел вырваться из этого порочного круга. Из этой предписанной ему судьбы. Не хотел ощущать это бессилие, несопротивление обстоятельствам. И тем самым однажды показал зверью, как на самом деле бессильны они…
Сейчас его снова ждал позор — трудотерапия. Как сказал директор, «пора привыкать к той единственной работе, которой ты с таким характером будешь заниматься всю оставшуюся жизнь. Потому что ни на что большее может даже не рассчитывать».
А потом в мысли ворвались слова учительницы: «Пороки нужно выжигать огнем! Так, как это делали сто лет назад! А не сюсюкать с каждым, кто возомнил о себе невесть что!»
Луг посмотрел на огнемет. Топлива — почти полная емкость. Ему хватит. Чтобы выжечь это гнездо порока дотла…
Триединая империя, Джалан
Район Аккелена, офисный центр
Корнелия Райвен в последний раз окинула взглядом документы и поставила личную печать. В трех миллиметрах от печати лорда Страго. Нотариус поколдовал с заверением и чинно раздал экземпляры двум сторонам. А затем откланялся и вышел.
Гаральд курил в окно, демонстративно отвернувшись. И обозначив свою позицию: я здесь, но не с вами. Формально присутствую, но участвовать в этом не желаю.
Розалинда Страго отиралась рядом, не решаясь подходить слишком близко при старших, но не нужно было быть эмпатом, чтобы понять, насколько она мечтает оказаться на пару метров ближе. И без лишних свидетелей.
Ей Гаральд тоже никакого внимания не уделял. Ну подумаешь, только что поставил свою подпись под брачным контрактом. Это еще даже не помолвка. Протокол о намерениях. Но даже эта подпись сейчас казалась ему предательством.
Вторая сигарета подряд. Еще недавно эта идея — женитьбы на леди Страго — казалась ему вполне логичной, не то чтобы прекрасной, но вполне приемлемой. И настолько отдаленной в перспективе, что сейчас, когда она приобрела реальную физическую форму бумаги с его подписью, стало не по себе.
Потому что, когда он соглашался на все это, он даже в мыслях не мог допустить, что гордая, независимая и язвительная Лори сможет его простить. И позволит вернуться. Это было просто невозможно. Но это случилось.
И сейчас лорд Райвен находился в таком состоянии, какого не пожелал бы и врагу. Потому что мать он тоже по-своему любил. И понимал, что обязан ей, как минимум, своим образованием, положением в обществе и самой возможностью познакомиться с Лори.
За все эти годы мать ни разу не показала ему, что он ей чужой. Не вышла снова замуж, чтобы не делить свою любовь на двоих. Не завела других детей, хотя могла бы, возраст позволял. У нее не было больше никого, кроме него. И он испытывал жгучее чувство вины каждый раз, когда приходилось спорить, отстаивать свое мнение или ставить крест на ее планах.
Даже если эти планы выкручивали душу. Или когда шли вразрез с его личным пониманием порядочности. Как сейчас…
И он понимал, что фактически загнан в ловушку, потому что не мог отказаться. Потому что сам предложил. И теперь все, что он мог сделать, это хоть как-то повлиять на дальнейшее развитие событий.
— После покупки сразу переводите активы в Нират, — Гаральд выбросил окурок прямо в окно. Вызвав на лице матери недовольное выражение.
— Что? — переспросил Страго.
— Вне зависимости от того, догадается охранка или нет, желающих заполучить себе такой жирный кусок будет предостаточно. Единственный способ этого избежать — вывести актив в свободную зону. Учитывая конечный пункт продажи, это должен быть Нират. И компания перестанет попадать под имперскую юрисдикцию. Стоимость активов достаточна, чтобы запросить гражданство инвестора. Так что, управляющие партнеры окажутся в подданстве страны, находящейся под защитой конгломерата. Любая попытка национализации или недружественного присвоения компании приведут к суровым санкциям. Корона не осмелится разинуть рот.
— Зачем такие сложности? — поморщился Страго.
— А вы планируете долго сохранять свою… авантюру втайне, милорд? — Гаральд позволил себе надменную усмешку. — В империи с недавних пор ничего нельзя скрыть ни от журналистов, ни от излишне наблюдательных людей. Если уж собрались действовать, то действуйте открыто. Так меньше шансов, что вас просто тихо закопают, а земли и активы вернут в государственную собственность. Например, после совершенно случайной автокатастрофы. В которую попадет весь свадебный кортеж.
Лорд Страго и леди Райвен молча переглянулись. Гаральд продолжил:
— После — нужно вывести группу компаний на рынок. Диверсификация базовых активов при должном рекламном сопровождении и поддержке журналистов приведет к росту стоимости акций. А вы получите дополнительные независимые инвестиции для покупки необходимого оборудования.
— В таком случае, придется делить прибыль с акционерами.
— Ровно до момента, когда будет запущена встречная кампания, в которой скажут… ну, например, скажут, что данные о запасах сильно преувеличены, и производство разорится максимум через год. Акции упадут в цене, в особенности, если аккуратно порекомендовать избавляться от них спешным порядком. Несколько мелких компаний для выкупа активов в пользу управляющей компании — и расскажите мне, где я не прав.
Страго очень хотел что-нибудь возразить. Осадить этого заносчивого мальчишку. Но молчал. Потому что сам был когда-то таким же, как он. А во-вторых, прекрасно понимал, что этот самый мальчишка прав. Он только что озвучил элегантное и эффективное решение, которое можно было бы назвать очевидным, если бы он сам об этом догадался. Да, разговаривает парень так, как будто он тут самый умный. Но говорит-то, в целом, дельные вещи. Пожалуй, из этого выскочки что-то получится.
— Вот ты этим и займешься. Зять. Поедете с Рози в романтическое путешествие, — он сделал незаметный знак дочери, и та послушно прижалась к Гаральду.
Тот рефлекторно обнял ее и удивленно посмотрел на лорда, словно впервые увидел. Точнее, впервые понял, что все серьезно. Очень серьезно.
— Сейчас я никуда не могу уехать. В департаменте проверка. Любая моя попытка выехать не то что за границу, просто из города вызовет подозрения.
— Мы не спешим, — улыбнулся Страго.
Гаральд натянуто улыбнулся. Ситуация была чуть больше чем отвратительная.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, частный поселок
Мама смотрела на Ойгена. Тот методично поглощал свой ужин и, кажется, даже не задумывался о том, что он ест.
Он изменился за последнее время. Кожа лица заметно разгладилась, исчезли очки. Он словно впервые в жизни задумался о том, как выглядит.
— Сын? Ничего не хочешь мне сказать?
Ойген положил вилку. Очень внимательно посмотрел на мать, потом на отца. Который тоже почувствовал всеобщее напряжение за столом.
— Наверное, хочу. Да. Я хочу познакомить вас со своей… невестой.
Мама подобралась. Отец осторожно потянулся за графином.
— С какой невестой? Когда ты успел?
— Мы решили пожениться, — продолжил Ойген, не вдаваясь в объяснения.
— Ты не приводил ее в дом, вы не проводили вместе время, мы даже не знаем, о ком ты говоришь, — напомнила мама.
— Узнаете. Она придет.
— Ты меня пугаешь, — мама повернулась к супругу, ища поддержки хотя бы у него, но тот предательски молчал. — Ойген, это все… не просто так. Ты годами копался в своей музыке, а теперь внезапно приходишь и заявляешься, что собираешься жениться? Ойген, детка, кто она?
— Студентка Военной академии.
— Кто ее родители?
— Она сирота.
— Она беременна?
— Надеюсь, нет. Но, возможно, я просто еще не знаю. Если что, я скажу.
— Вообще-то так не делается, — отец решил вмешаться в разговор, — Такие вещи согласовываются. Мало ли, что вы там решили.
— Я ее люблю. Решение принято. И я ставлю вас в известность, — голос Ойгена приобрел металлические нотки.
— В любом случае, нам нужно познакомиться с ней.
— Вы в любом случае познакомитесь. А решение уже принято.
— Уверенность — очень ценное качество для молодого человека, — заметил отец.
— Где вы будете жить? На что вы будете жить? — допытывалась мать.
— Снимем квартиру.
— На какие деньги?
— Теоретически я могу попросить у своего работодателя прибавки к зарплате… — Ойген посмотрел на отца очень, очень внимательным взглядом.
— Теоретически, конечно, можешь, — родитель уже не стесняясь, налил себе вина. — Мне интересно, как это будет выглядеть на практике.
— Вообще-то, я давно работаю. У меня хорошо получается, — Ойген встал. — Ты ни разу не делал мне замечаний по моей работе. Формально всеми вопросами занимаешься ты, потому что у тебя есть имя. Но технически работу выполняю я. Я хочу продолжить, но мне нужно развивать собственное имя. И я считаю, что достоин большей оплаты, хотя бы средней по рынку.
— Наконец-то, у тебя выпали молочные зубы, — внезапно улыбнулась мама.
— И появились нормальные, — добавил отец. — Еще и острые, как я погляжу. Это твоя девушка на тебя так влияет?
— На меня так влияет осознание того, что я мужчина, — Ойген словно стал выше ростом и распрямился. — Насколько я знаю, в ближайшее время планируется довольно крупное мероприятие.
— Да, будет показ.
— Я хочу участвовать. Хотя бы в качестве помощника звукорежиссера. Мне нужно создавать свое имя в мире искусства. И зарабатывать деньги на семью.
— Крутовато для начала карьеры. Если облажаешься, потом твое имя не спасет уже ничто. Но начинать с чего-то надо, ты прав. Малена просила меня найти проверенного звукорежиссера для серии концертов. А ты с ней как раз уже работал.
— Когда?
— Ближайший — в Даврахе, в выходные. Готовься. Покажешь себя, получишь рекомендации — поговорим о твоей работе в столице.
Тридиная империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Виктор докурил, положил трубку на стол и долил в стакан остатки коньяка. Сегодня был удивительно теплый день, поэтому уходить из беседки не хотелось. А запах шалфея и поздних осенних цветов в палисаднике особенно располагали к тому, чтобы расслабиться и уснуть прямо на свежем воздухе.
— Что с ним?
Свет. Озабоченное лицо матери, а затем — седовласого друида.
— Горячка. Сколько уже длится это состояние?
— Неделю. Епископ, что происходит?
Вспышки света. Виктор словно видел себя со стороны. Худого смуглого подростка, лежащего на больничной кровати. Стены периодически расплывались в смазанное пятно. Свет пропадал и снова загорался. Фразы доносились обрывками.
Мама плакала. Через жуткую боль он чувствовал ее страх. Панику. Отчаяние.
— Синестезия, — что-то холодное прикоснулось ко лбу. Ладонь друида. — Он не может выйти из лимба. Помнит все, что там случилось. И все еще чувствует ее боль. Я хотя бы вовремя его отцепил. Иначе…
— Иначе что? — мама. Страх.
— Он бы умер вместе с ней, когда ее сердце остановилось.
— Ахасо! — мама вскочила с места и вцепилась в руку друида. — Сделай что-нибудь, не стой здесь столбом!
— Прекрати истерику. Я его заберу.
— Никуда ты никого не заберешь. Мы с Эдвардом отвечаем за него, а не ты.
— Здесь очень сильный фон, он не выдержит. Он не может пока это контролировать, ты сама все видишь.
— Я вижу, что ему больно!
— Нора, мне ты тоже делаешь больно. Перестань. Я о нем позабочусь.
— Ты? Я тебе не то что сына, я тебе мышь дохлую не отдам! После того, как ты…
— А ты думаешь, меня спрашивали? — Ахасо перешел на крик. А затем внезапно замолчал и глубоко вздохнул. — Тебя устроит, если я отвезу его в Северную общину? Это не настолько и далеко отсюда.
— Мне плевать! Он с тобой никуда не поедет! Ты его предал!
— Ну хорошо… Я позвоню Киму.
— Я поеду с ним.
— Собирайся.
Снова седобородый друид. Но уже другой. Его эмоции никак не удавалось считать.
— Виктор, ответь мне.
— Он перестал говорить, — снова голос матери. И боль. Его собственная. Или чья?.. Мама берет его за руку. — Он меня слышит, иногда приходит в сознание, смотрит… но больше не говорит. Ким.
— Есть только один способ. И не факт, что он сработает. Если бы Люциус был…
— Что?
— Ничего. Он бы справился. А я так не смогу, — друид помолчал. — Прости…
— Что ты предлагаешь? — усталость. Отчаяние. Надежда.
— Ментальное воздействие. Придется стереть его память.
— Всю? — ужас. Неприятие.
— Нет. Только то, что связано… с этой девочкой. Как давно они познакомились?
— Не знаю. Года два? Да, в старшей школе.
— Значит, два года. Он не будет их помнить. Ничего.
— Ничего не знает, ничего не помнит. И ничего не говорит.
— Ты не виновата, Нора. Такое случается в горах.
— Тебе прекрасно известно, почему это случается! — злость. Ярость. — Он мог погибнуть! Тагир совсем?..
— Нора, он жив. Успокойся. И не надо бросаться лишними словами.
Мама замолкает и очень крепко держит за руку.
Кабинет, насквозь пропахший травами, настойками и спиртом. От этого запаха тошнило.
Ким и еще один друид.
— В какие моменты ты начинаешь заикаться? — Ким ощупывал его обнаженную грудь, как будто пытался прислушаться к чему-то внутри.
— Когда я разговариваю один на один с девушкой… и она мне нравится. И еще когда очень сильно нервничаю.
— Какие еще проблемы?
— Мигрень. Если кто-то рядом страдает.
— Ну это типичная реакция твоей друидской крови на насилие.
— Чем тебя кормили в горах? — внезапно спросил Ахасо.
— Простите?
— Что ты ел, когда жил в горах?
— Все, — Виктор удивился этому вопросу.
— Идиоты, — прошептал Ахасо. — Он же полукровка. Двойной дар. Можно было догадаться…
— Нет. Они альвы. И им никто не догадался сказать, — покачал головой Ким и почему-то очень недобро посмотрел на своего коллегу. А тот опустил глаза. — Ты знаешь, чья это ошибка. И забывчивость. Даже не допущение, это преступление. Не перекладывай ответственность на других.
— Они могли спросить…
— Ты мог сказать. Конечно, развилась синестезия. Тем более, на таком… фоне.
— Патриарх…
— В общем, плохая новость, — перебил Ким, обращаясь уже к Виктору. — Ты всегда будешь так реагировать на насилие. Головной болью. С этим тебе придется смириться. Это раз.
— Есть другие плохие новости? — Виктор начал одеваться. Ему было очень холодно.
— Есть. Тебе не стоит есть животную пищу, так или иначе связанную с убийством. Ты будешь чувствовать ее остаточный фон. Медсестра тебе даст список разрешенных продуктов и все объяснит.
— Понятно.
— Алкоголь. На какой срок теряешь способность чувствовать?
— Примерно на сутки.
— Сколько раз доводилось пробовать?
— Четыре.
— Значит, это ты уже сам выяснил. Больше не экспериментируй. Любые вещества, изменяющие сознание, могут оказать на тебя самое непредсказуемое воздействие.
— Мне это не нужно.
— Это хорошо, — кивнул патриарх. — Но я не закончил. Начинай думать, куда будешь поступать. Твои карьерные возможности тоже будут сильно ограничены. Из-за болезни. Да, у тебя есть способность к исцелению, друидская магия в тебе присутствует. Но… комиссию в медицинский ты не пройдешь. Синестезия — абсолютное противопоказание.
— Я не собирался в медицинский. У меня другие планы.
— Это хорошо. Что другие, — Ким печально улыбнулся.
— Я пойду на юридический. Как отец.
— В военку? — поднял брови Ким. И покачал головой. — Не пропустят. У них практика в охранке и прозекторская. Каждый день трупы. Ты не выдержишь. А лекарства от синестезии пока не придумали.
— К тому времени, как я начну учебу, надеюсь, его уже придумают.
— Интуиция подсказывает?
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Нора не просто так занимала пост главы крупнейшей ресурсной корпорации в Альварских горах. Она была умна и очень наблюдательна. От ее зоркого взгляда в доме не укрывалось ничего. И, если на какие-то вещи она предпочитала закрывать глаза, то только для того, чтобы не создавать в доме слишком авторитарную атмосферу. Но это не означало, что она ничего не замечала.
Нора была альвой. И, если кому-то казалось, что степенная дама в шелковом платье передвигается медленно и неспешно, то это не означало, что она не умеет или разучилась перемещаться в пространстве с реактивной скоростью. И вполне способна оказаться возле садовой двери за две секунды, а затем скрыться за абрикосовым деревом так, чтобы ее не заметил никто.
Фанни тормошила брата, спавшего в какой-то немыслимой позе прямо в беседке.
— Виктор, ты в говно! Хотя бы в комнату заползи, ты же спалишься, мама тебе головомойку устроит, мало не покажется.
— Голова чище будет.
— Ну, чувство юмора еще не пропил. Не все потеряно. Давай уже, соня, вали отсюда. Я, конечно, прикрою твою задницу, раз уж мозг в нее временно переехал. Но тебе пора это прекращать.
— Уйди, — Виктор попытался отвернуться, но Фанни вцепилась ему в волосы.
— Это не пройдет незамеченным.
— Я хочу спать…
— В комнате поспишь.
Фанни, несмотря на огромную разницу в росте и весе, умудрилась вытащить брата из кресла, водрузить на себя и доползти с ним до комнаты. Затем сгрузила на кровать, стянула с него ботинки и укрыла одеялом. Она знала, что Виктор чувствителен к холоду, особенно, когда спит.
Нора продолжала смотреть. Как Фанни волочет в комнату дворецкого и объясняет, что надо аккуратно вынести батарею пустых бутылок, а затем беззвучно отнести к мусорному контейнеру. Так, чтобы никто ничего не заметил. В карман слуги порхнула двадцатка золотых. Серьезные деньги.
Нора хмурилась и улыбалась одновременно. Ей было приятно, что дочь проявляет такую ответственность и заботу. Но то, что творилось с сыном, заставляло ее переживать.
Она осторожно перебралась за ограду, а затем в дом и встретила дочь уже в столовой:
— Где Виктор? — невинно поинтересовалась она. — Он не вышел к завтраку.
— Я заходила к нему, он спит, — с таким же невинным видом сообщила Фанни и стала поспешно накладывать себе оладьи.
— Надеюсь, к обеду он все-таки почтит нас своим присутствием.
Нора уверенно держала лицо, но в ее голове роились сложные мысли: старшая дочь врала ей первый раз в жизни. Фанни спокойно говорила ей про своих мужчин, свободно делилась с матерью всеми секретами. А теперь прикрывала брата от ее ярости. И как к этому относиться, глава семьи не знала. Но еще больше ее пугало то, что происходило с Виктором. Она просто не понимала — что вообще с ним происходит, и как на это реагировать. Поэтому решила еще немного подождать.
Стены снова мерцали и плавали. То появляясь, то исчезая в кромешной тьме. Он снова видел себя. Только на пару лет старше. Выше, массивнее. Уже не подростка, я юношу в друидском балахоне. Посреди черных стен тесного подземного кабинета светлый шелк смотрелся особенно контрастно и неуместно.
Перед ним сидел пожилой альв. И барабанил пальцами по каменному столу, хмурясь и размышляя.
— Откуда ты обо мне узнал?
— В книжке прочитал.
— В каких, интересно, книжках написано, что я умею такое вытворять?
— В тех, где говорится, что это вы изготовили «солнце и звезды».
— А в этих книжках не говорится, как со мной за это расплатились? — очень вкрадчиво спросил старик.
— Учитывая, что о вас ничего не слышно уже лет десять, вы не появляетесь на советах лордов, но все еще числитесь таковым… с вами расплатились почетной ссылкой. Без объявления причин. Могу предположить, что вы сделали что-то такое, что очень не понравилось императору. Только это что-то нельзя озвучить. И нельзя торжественно лишить вас всех регалий, — он помолчал, ожидая ответной реплики. Не дождался и продолжил. — Вы все еще преподаете, значит, не были объявлены преступником. Однако того, что вы сделали, было достаточно, чтобы оказаться запертым в горах. И сменить сферу изысканий. Значит, ваш дар был заблокирован. Хотите, чтобы я догадался или докопался до правды? Какой вариант вам больше нравится, магистр?
— Есть только один способ скрыть твою болезнь, — старик встал, сдвинул Виктора на свое кресло, а сам начал расхаживать по кабинету. — Нефритовый композит. Только проверять вас будут, в том числе, на наличие посторонних артефактов. Заставят снять любые украшения. Но мы поступим хитрее. Композитную нить можно вшить под кожу. И немного замаскировать. Никто ничего не поймет, если от того места, куда я его впаяю, будет фонить очень сильным, но разрешенным арканом. Например, аламкарой. Остается самая малость — найти того человека, который сможет тебя разрисовать.
Виктор смотрел на себя в зеркало. Его грудь и плечи теперь украшала крупная замысловатая татуировка. Нора сидела рядом на диване и пила какой-то отвар. Ее черная кожа посерела и словно состарилась.
— Это скоро пройдет, — успокоил де Зирт. — Обычное побочное явление.
— Я знаю, — отмахнулась Нора. — Думаешь, не озаботилась выяснить, на что я соглашаюсь? И цена вопроса мне тоже известна. Ты мне скажи, это хотя бы сработает?
— Вот и узнаем.
Первый день учебы. И огромная аудитория, в которой поместилось бы несколько сотен человек. По перешептываниям за партами Виктор понял, что лекция будет «общей» — для нескольких потоков сразу. Причем, с первого, второго и даже третьего курса.
Потому что предмет — новый, прикладная экономика. Ввели только в этом году и сделали общеобязательным для всех. Так что, сегодня за партами будут и аналитики, и боевики, медики, и юристы.
Наблюдать за эманациями было любопытно: первокурсников такое положение дел нервировало тем, что на них смотрели свысока и пренебрежительно отсаживались в правое «крыло» полукруглого аудиторного зала. Третьекурсников, судя по коллективному фону, бесило соседство с «малышней».
В общем, этой странной инновации не рад был никто. А преподаватель — лысеющий, клювоносый, похожий на потрепанного петуха — и вовсе еле сдерживал скрытую ярость. Потому что это было раннее утро, и так уж вышло, что первый учебный день был понедельником, идущим сразу за выходными, когда вся страна гуляла на празднике урожая.
В общем, до Академии доползли не все. Судя по проплешинам между партами, хорошо, если набралась половина студентов. А завтра-послезавтра эта самая половина дружно явится со справками от всевозможных докторов и семейных друидов… ага.
Преподаватель окинул мрачным взглядом парты, постучал по кафедре, призывая к тишине, и принялся взглядом выискивать жертву, на которую обрушится вся его обида за невнимание к предмету.
Виктор пожалел, что додумался сесть поближе к кафедре. Не хотел прислушиваться к каждому слову.
— Всем добрый день, студенты. Меня зовут магистр Юстин, я буду вести у вас прикладную экономику… Так, — взгляд магистра устремился на открывшуюся дверь, через которую в аудиторию бочком просунулся очень высокий скуластый блондин. — Первая пара — хороший повод для опоздания? Что вы по стеночке-то ползете? Ролевая игра в инсектофауну или пытаетесь сойти за невидимку?
Виктор ощутил поток холодной ненависти, исходящей от преподавателя в сторону вошедшего.
— Прошу прощения, — улыбнулся опоздавший. От него сквозило равнодушием и даже в какой-то мере пренебрежением.
Юстину это не понравилось еще больше. Теперь он взирал на парня так, как будто примерялся, откуда сподручней начать отпиливать руку, ногу или голову нерадивому студенту.
— На будущее. Я понимаю, что вы все занятые люди, особенно по выходным. У кого подработка, у кого личная жизнь, — магистр осклабился. — Но это не повод для опозданий. Лорд Райвен, я не разрешал вам садиться. Если вы приходите после начала лекции, это автоматически означает, что знания, которыми я здесь с вами делюсь, вам неактуальны. Допускаю! Вы же у нас потомственный экономист? У вас, может быть, уже наработана богатая практика управления семейными активами? Я просто обязан убедиться, что отсюда вы выйдете не только с дипломом Военной академии. Но и с набором нужных мыслей в голове. Вот и поделитесь с нами передовым опытом в отношении анализа инвестиционных проектов. Тем самым подтвердив правило, что долго спит тот, кто хорошо все знает.
В аудитории осторожно заржали. Лорда Райвена это не смутило. Он грациозно переместился к кафедре и шутливо поклонился присутствующим. Подарив пару взмахов длинными ресницами особо симпатичным дамам, включая друиду-медичку.
Девушка моментально ответила вспыхнувшими ушами, а Виктор с интересом отметил, что у обоих в голове сейчас явно была не экономика с анализом инвестиций.
— Госпожа докторисса, — тут же среагировал Юстин. — Судя по тому, как вы активно перемигиваетесь, вы очень хотите оказаться поближе к лорду Райвену. Вот и идите на сближение, чего ждать-то? Погожего вечера? Он у вас будет, не сомневайтесь.
Магистр сделал пасс рукой. Друида нервно одернула подол светло-зеленой формы военно-медицинского факультета и засеменила к кафедре.
— Пока можете попрактиковаться под началом очаровательного аналитика. За пять минут справитесь? Простите, сегодня мы без долгих прелюдий. Внимание, задача, — магистр подключил изображение на экране и продемонстрировал полупустой парк развлечений. — Перед вами — печально знаменитый проект «Зеленый дом». Возможно, вы там были детьми, если успели застать его исправно работающим. Сейчас я бы не советовал кататься на его аттракционах.
— Если не поставили перед собой цель особенно творчески самоубиться, — закончил мысль лорд Райвен.
В аудитории раздался смех. Лорд кому-то подмигнул. Юстин прошил его испепеляющим взглядом, но ничего не сказал. Он продолжил вещать по теме:
— Казалось, что проект идеален. Мы только открыли границы и начали принимать иностранных туристов. Парк — возле прекрасного пляжного комплекса. Тем не менее, просуществовав всего пару лет, «Зеленый дом» начал разоряться. Я бы очень хотел услышать, почему так случилось? Вот все документы и отчеты, которые вам могут вам помочь сделать нужные выводы. Присаживайтесь сюда, на мое место, я постою, а вы расскажете, что же такое произошло?
Лорд Райвен послушно приземлился на преподавательский стул и окунулся в чтение документов. Его невольная напарница примостилась рядом.
Виктор сосредоточился на ощущениях парня, изучавшего документы. Ни страха провала, ни капли ненависти к преподавателю. Только сосредоточенность человека, выполняющего рутинную работу. И это было, по меньшей мере, удивительно. По его виду можно было подумать что угодно — что это типичный двоечник и задира, которого в академии держат за отличные успехи в соревнованиях. Или что он вообще случайно сюда попал, слегка ошибившись учебным заведением. Обычно в таком неформальном виде ходят студенты Академии искусств — режиссеры, актеры, музыканты. А Юстин что-то сказал про аналитика… да, точно. Третий курс аналитического факультета тоже здесь. Еще и лорд.
Не зря отец все время повторял — никогда не суди по внешности. Каждый второй преступник выглядит респектабельней своего адвоката.
— Время вышло, коллеги, — напомнил Юстин. — Мы жаждем информации.
— «Зеленый дом» был спроектирован и построен в результате сотрудничества двух имперских компаний, — уверенно начал лорд Райвен, оттерев окончательно сбитую с толку друиду себе за спину. — Общий объем инвестиций — около 50 миллиардов золотых. При этом уже на стадии открытия был распечатан неприкосновенный запас, который должен был тратиться только после запуска. На воплощение проекта потребовалось девять лет, а это на три больше, чем планировалось…
Он еще несколько минут рассказывал о непокрытых убытках, негативных показателях и чистых прибылях, которые становились все меньше, пока не устремились к отрицательным значениям.
Виктор слушал отчет с нарастающим удивлением. Если на третьем курсе студент рассуждает профессиональней, чем выступающие по телевизору финансовые аналитики из департамента, почему же Военную академию считают не самым престижным учебным заведением? При такой подготовке?
На его лице Юстина тоже читался настоящий восторг.
— Вы великолепно справляетесь со своей работой, лорд Райвен! — магистр приложил одну руку к груди, а вторую простер к аудитории, предлагая студентам пройти на свои места, — Экзамен по скоростному финансовому анализу вы сдали на пять. Обязательно подам сегодня рекомендацию о вашем зачислении в соответствующий отдел департамента.
А затем вернулся за кафедру и уже совсем другим, жестким тоном произнес:
— Но меня ваш ответ не устроил. Более того, он меня ра-зо-ча-ро-вал. Знаете, почему? Потому что это не финансовый анализ. Мой предмет называется прикладная экономика. Идите на место. Если в нашей стране именно экономическими вопросами будут управлять так, как вы сейчас показали, мы в заднице. Увольняйтесь немедленно и идите работать… в бордель. Уверен, ваша карьера там будет куда более успешной.
— Молча позавидовать не получилось, — прошептал лорд Райвен и, почти не глядя, плюхнулся на первое же свободное место.
— Ну а как тут сдержаться, — едва слышно прокомментировал Виктор, которого и выбрали в качестве соседа по парте. Эманации магистра излучали уже не только ненависть. В его фоне разгорался и ревел огонь ревности и зависти.
— Он еще полгода теперь не заткнется.
— Солидарностью запахло? — потянул носом Юстин. — А вы у нас кто?
— Виктор Коннор. Юридический факультет.
— Вы не против, что я прерываю вашу беседу? Могу помолчать и не мешать переговорам.
— А вы и не мешаете, — флегматично парировал лорд Райвен.
Магистр выпучил глаза. Виктор понял, что нужно срочно погасить ситуацию. Хотя бы пока его не приплели к конфликту в первый же день занятий.
— Простите, магистр Юстин.
— Прощаю. И, раз уж вам так хочется поболтать, может быть, вы расскажете нам, в чем тут ошибка? Проявите эрудицию, несвойственную большинству ваших коллег. Судя по тому, какие чудовищные законы принимают в империи в последнее время.
Виктор встал:
— Я думаю, тут стоит смотреть вообще не на финансовые показатели.
— Ну-ка, уже интересно! — брови магистра недоуменно взмахнули вверх.
— Персонал. Я бывал в этом парке. И хорошо запомнил свои впечатления. Люди ничего не смыслили в своей работе. У них не было опыта. Кадровая политика — дерьмо. Служащие не умели развлекать детей, быстро пресекать истерики и ссоры. Объясняться с родителями. Кроме того, насколько я помню, в последние годы было зарегистрировано несколько случаев нарушения техники безопасности. Преступная халатность. К счастью, обошлось без жертв. Только репутация «Зеленого дома» была испорчена целиком и полностью. Об этом старались не писать в прессе, рекламу давали более чем активную. Государственная казна была заинтересована в том, чтобы отбить этот проект и привлечь иностранных туристов. Это была первая зона контакта. Но массовое человеческое мнение всегда весомей рекламы и политики.
Магистр хмыкнул.
— Лорд Коннор, вы тут свои ощущения и впечатления анализируете? Эмпат что ли? Ага. Ну что ж, вам повезло, что ваши ощущения совпали с общей тенденцией. Но в экономике на собственных ощущениях далеко не уедешь. Кому-то нравится порка, а кому-то мороженое. Так себе экономические обоснование — я там был и все помню.
— Я имел в виду…
— Ой, да понятно все с вами, — отмахнулся Юстин. — Одаренные всегда рассчитывают, в первую очередь, на своих сверхспособности. А потом уже головой думают. Впрочем, первому курсу простительно. Но я надеюсь, все осознали важность моего предмета. И более не станете огорчать меня опозданиями, а также посторонними разговорами во время моих лекций.
Виктору стало неловко из-за этой ситуации. На него смотрела вся аудитория в несколько потоков. Все запомнили, как его зовут. И все узнали, что он эмпат. Отлично. И самое замечательное, что своим вмешательством он предоставил этому завистливому сморчку возможность еще раз унизить талантливого человека.
И все-таки зависть и ревность — отвратительные чувства. Когда они застилают глаза, все хорошее, что есть в людях, стараются раздавить, убить, обесценить. Юстин был неодаренным. И не особенно хорошим экономистом. По крайней мере, мечтал он явно не о карьере преподавателя хоть и в столичном, но не в самом престижном университете. Поэтому злился на тех, у кого жизнь еще впереди, а вместе с ней — большие планы, надежды и достижения.
— Подъем! — тычок в ребра был внезапным и болезненным. От автоматической реакции — удара локтем — лорд Райвен увернулся с поразительной легкостью.
— Я что, спал? — Виктор смущенно оглянулся. В аудитории уже никого не осталось.
— Да ты храпел так, что магистра не было слышно! Все, доброе утро. Самое страшное позади. Кстати, к тебе он больше цепляться не будет. У него же есть я.
— Он не прав, — помотал головой Виктор. — Дал всего пять минут на размышление и требовал вразумительного ответа.
— Ко мне у него особое отношение.
— Почему?
— Мама — упоротый экономист. Так что, считать деньги меня научили раньше, чем ходить.
— Ясно.
Виктору совершенно не нравилась эта концепция, что высшие обязаны отслужить на благо государства десять лет. И что чаще всего даже не выбирали образование, а шли учиться по принципу наследственности. Император считал, что так лучше: когда с младых ногтей обучаются управлению, и в институт приходят уже подготовленными, выученными семьей специалистами, которых достаточно всего лишь «обтесать».
— Все-таки я должен извиниться за то, что влез с разговором…
— Сочтемся, — отмахнулся лорд Райвен и подал руку. — Меня Гаральд зовут. У тебя, кстати, хороший удар поставлен. У кого тренировался?
— У мастера Иллара.
Гаральд выдал восхищенную, но матерную тираду. Легендарный мастер был более чем известен в империи: один из лучших преподавателей рукопашного боя добровольно покинул столицу, заявив, что не желает тратить свое время на обучение золоченых недорослей, которые тычут друг в друга дуэльными зубочистками. И последние пять лет занятия вел совершенно бесплатно, но только с теми, кого считал достойными своего внимания.
— Покажешь, чему он вас там учил?
Десять вечера. Отбой. Казарма. Виктор категорически настоял на том, чтобы поступать на общих основаниях и жить в казарме, как полагается. Да, рядом с неимущими. Среди которых было всего несколько представителей младших аристократических семей. Высшие лорды и простые граждане, что побогаче, предпочитали снимать детям квартиры в Эззо, или отпрысков возили на занятия личные водители. Впрочем, высших вообще нечасто можно было встретить в военке, они предпочитали поступать в более престижную Академию государственного управления.
Семья Коннор вполне могла позволить себе оплатить и обучение, и жилье. Но Виктор заявил, что Эдварду в свое время никто ничего не оплачивал, и родители не стали спорить.
Теперь он в полной мере осознал, каково это — быть стипендиатом военки. Узкая неудобная койка, легкое одеяло, не спасавшее от осенней прохлады, и еще двадцать человек в комнате.
— Коннор!
— Что? — Виктор моментально вскочил с кровати. В казарме горели всего две тусклые лампочки, но после горных пещер и северной лесотундры, где многие друиды не признавали электричества, такой иллюминации было более чем достаточно, чтобы разглядеть все необходимое.
Возле кровати стояли двое: Гаральд и какая-то незнакомая высокая девушка.
— Подъем. Оденься. В полночь явятся.
— Кто? — Виктор, не задумываясь, натянул брюки. В эмпатическом поле обоих не было ни намека на попытку странно пошутить с первокурсником. Зато от девушки фонило страхом, сосредоточенностью, злостью и готовностью драться.
— Старшекурсники придут, — пояснила она. Судя по тому, как сверкнули ее глаза, тоже эмпат, хоть и слабый. И то, что ее считывают, почувствовала. — Право первой ночи.
— Тут есть своеобразный обряд посвящения в студенческое братство, — пояснил Гаральд и повел свою небольшую команду в коридор. — Так что, советую захватить что-нибудь поувесистей. Например, вон ту швабру.
— Зачем? — не понял Виктор.
— Полы от крови мыть. Что за вопросы?
— Дани, он первокурсник. Не знает.
— Сейчас все сам увидит.
— В общем, это такая традиция, второй курс будет издеваться над первым. Начнут, как обычно, с девчонок. Потом заявятся к вам. Если никто им не помешает.
— Ты же обещал показать, чему тебя Иллар научил, — напомнил Гаральд. — Заодно будем считать, что за утреннее недоразумение мы квиты. Ах да, знакомьтесь. Арина, Виктор. Нам сюда.
Виктор бил молча. Быстро. Без кривляний. Не особо задумываясь, сколько чужих зубов останется на полу. Зато Арину было прекрасно слышно. Она орала матом, и в ее руках с бешеной скоростью вращалась тонкая дубинка.
Гаральд даже не дрался, он танцевал. Ему точно стоило бы поступить на факультет балета — с такими данными и грацией.
Девчонки-первокурсницы визжали и жались к стенкам.
Нападающих — человек двадцать. Защитников — семеро. Места для маневров — катастрофически мало.
Они сцеплялись друг с другом, обрушивались на кровати, с треском ломая казенную мебель и чьи-то конечности. Кровь, крики, боль. Везде боль.
Виктора тошнило от мигрени, в глазах двоилось. Если столкновение затянется, он не выдержит. Но нужно было держаться. Одной секунды размышлений хватило, чтобы пропустить удар в живот. Перелететь через кровать и спиной удариться о деревянный пол. Боль стала почти нестерпимой.
Чья она сейчас? Его собственная или того парня, которого Гаральд одним мощным пинком отправил в стену?..
— И долго ты еще тут будешь валяться? Вставай, мы закончили.
Виктор открыл глаза. Почему сейчас перед ним стоял какой-то посторонний мужик? Тоже высокий блондин, но… какой-то другой?
С большим трудом он понял, что это и есть другой. Доктор Мердок.
— По-моему, с дозировкой я немного переборщил. Сколько? Четыре капли?
— Да.
— А весишь? Килограммов сто, по моим прикидкам?
— Где-то так.
— Надо же, — Мердок отошел к столу и порылся в своих записях. — А в этой пигалице сорок пять, и ничего… Значит, дозировка зависит не от веса, а от силы… Так, а ты пил что ли?
— Да.
— Хм. Ладно, так и запишем. Несовместимость с алкоголем. Проверить… Как себя чувствуешь?
— В порядке. Что произошло? — Виктор сел на кушетке и осмотрелся. Это был знакомый кабинет, где он не так давно побывал.
— Ты отключился.
— Надолго?
— Трое суток.
Виктор выматерился.
— Дозировку сокращаем до двух капель, — Мердок принялся что-то черкать в журнале. — Алкоголь не употреблять хотя бы месяц, пока не выясню, что к чему.
— Эксперименты на мне ставишь что ли?
— Ну да, — пожал плечами доктор и снова принялся что-то записывать.
Триединая империя, Альварские горы
Особняк семьи Коннор
Нора взяла со стола телефон. Длинные гудки и скрипучий голос на том конце.
— Доброе утро, Люс. Ты знаешь, по какому я поводу.
— Знаю, драгоценная, — магистр, похоже, только что проснулся.
— Я хочу, чтобы ты решил вопрос с Виктором, или…
— Или может, вам больше не вмешиваться в его дела?
— Вообще-то, он не просто мой сын. Он лорд Коннор, и это накладывает на него определенные обязательства. Вне зависимости от жизненных обстоятельств. Я могу ему приказать, и он послушается. Только сейчас он в таком состоянии, что приказами… многого не добьешься. А попросить его можешь только ты.
— Я не собираюсь бросать свои дела ради…
— Тогда какой был смысл его вытаскивать? Люс. Я тебя очень прошу. И ты все еще мне должен.
— Приеду через два часа.
Люциус отключился.
Лорд Коннор изволил встретить бывшего преподавателя в самом непотребном виде. Лежа на кровати. Пришлось слегка потормошить. А затем со всей силы грохнуть об пол стул, чтобы его светлейшество продрал глаза и сфокусировал их на посетителе.
— Какие планы? — поинтересовался магистр с самой приторной улыбкой.
— Планы? Неуместная шутка, — Виктор привстал на кровати, но ровно настолько, чтобы просто видеть собеседника получше.
— Планы, значит, рефлексировать и ныть, — де Зирт подошел на два шага ближе. — Не пойдет. Тебе надо возвращаться к активной жизни.
— К жизни. Ага. Осталось понять, к какой.
— На работу выходишь. Твой патент на ремесло, — де Зирт бросил в лицо Виктору сдвоенный лист бумаги. — С завтрашнего дня ты частнопрактикующий криминальный аналитик. Я тебя нанимаю как хозяин комплекса лабораторий. В одиннадцать утра, твой кабинет номер триста пять. С видом на сад. На втором листе — список твоих должностных обязанностей. А это — твое первое дело. Массовое убийство в школе. Мне нужно знать, кто это организовал — и почему.
Виктор непослушными руками взял бумагу. Постарался максимально внимательно прочитать то, что там написано. Перевел взгляд на магистра. Затем снова на бумагу.
— А что правоохрана и каратели?
— Солнышко, ты вообще знаешь, где Рахайеш? — очень ласково улыбнулся де Зирт. — Каратель там один на всю деревню. А правоохрана подозрительно быстро прикрыла дело. Дескать, мальчишка психанул, поубивал учителей, дюжину одноклассников, а потом взял и шагнул из окна. Зачем им ковыряться? Отправлять кого-то в командировку в такую глушь? Ну приехал какой-то дежурный хрен из охранки, в подробности особо не вдавался. В деле написал, что мальчишка поехал чердаком. Дело закрыли. Горы, такое тут сплошь и рядом случается.
— Но? — Виктор встал и начал расплетать свалявшиеся волосы.
— Слишком оперативно все замяли. А я, видишь ли, был знаком с этим мальчишкой, Лугом. И с его семьей. К ним у меня тоже множество вопросов. И претензий. Мальчишка — не одаренный, сложный. Спихнули в закрытую школу. Только он был талантливым и усердным. Хотел поступать ко мне на кафедру физики. Кстати, поступил бы через годик. Если бы жив остался. А он взял и умер. Очень уж внезапно. Я хочу знать, почему. Версия охранки меня не устраивает.
Де Зирт с удовольствием отметил, что на лице лорда Коннора появился знакомый оскал хищника, вышедшего на охоту.
— Завтра мне на стол все материалы, — Виктор тяжело поднялся, добрел до стола, а затем предельно педантично уложил листы бумаги в пустую папку, на которой удивительно ровным почерком вывел «Дело школьника из Рахайеша». — И я тоже хочу кое-что узнать.
— Поговорим позже. Когда придешь себя.
— Я не о том, что случилось в доме у Коди, — Виктор повернулся и очень внимательно посмотрел на магистра. — Я о том, как я вообще оказался в горах. А затем в Северной общине. И что произошло в тот день, когда погибла Кари?
— Вспомнил, значит? — проворчал де Зирт, усаживаясь на кровать.
— Не должен был?
— По идее, нет. Ким хорошо работает.
— Не в этот раз.
— Я тебе все расскажу. Но сначала ты сделаешь для меня то, что нужно мне. Хочу убедиться, что с тобой можно иметь серьезные дела.
— Вы меня недостаточно хорошо знаете, магистр?
— Сто лет как магистр, — де Зирт усмехнулся и моментально сменил тему. — Внимание, вопрос. Ты — некрофил. Тебе срочно нужно достать свежий труп. Твои действия?
Виктор посмотрел самую малость удивленно. Так, как будто тот спросил у него, как рвать яблоки с дерева.
— Ну, пойду в трупохранилище. В отдел невостребованных тел. Заявлюсь как волонтер из благотворительной организации. В документах буду проходить как лицо, взявшее на себя ответственность за организацию похорон. А дальше все просто. Во вторник взял труп, в четверг закопал. Между делом развлекся. Главное, холодильник дома организовать. Документы обычно раз в неделю сдают. Поэтому у меня, как минимум, пара дней, прежде чем понадобится отчитаться, на каком участке захоронение, и предоставить справку с кладбища.
— А если заподозрят?
— Кто? — Виктор усмехнулся. — Врачи, которых я избавлю от проблемы с захоронением? Они мне еще спасибо скажут и к рангу святых причислят. Главное — вовремя отчитаться. А чем я там пару дней занимался в компании свежей покойницы, их особо не интересует.
Де Зирт улыбнулся. Его некогда лучший студент всегда умел творчески и системно мыслить. И, похоже, пропить это умение не успел.
— Сегодня еще погуляй на вольном воздухе, продышись, чтобы от тебя… не разило на всю лабораторию. Завтра в одиннадцать жду. Кабинет триста пять.
Триединая империя, Даврах
Ночной клуб «Мангустин»
Сафира была счастлива: не просто попасть на концерт Малены, а еще и познакомиться с ней лично! Понаблюдать за тем, как звезда репетирует, приноравливаясь к небольшой клубной сцене.
Ойген сосредоточенно крутил какие-то рычажки на пульте, настраивая звук. До начала — еще полчаса.
Лейла привычно строила клубный персонал. Возражений не было, или, кажется, все просто смирились. Первое самостоятельное мероприятие ее почти что мужа. Все должно пройти идеально!
Самых ранних посетителей уже пускали. Клубное начальство не желало терять выручку от тех, кому не сидится дома и не терпится начать пьянствовать.
— Сходи на кухню, принеси вина, — попросила Лейла. — Они обещали нам бутылочку за счет заведения. И можно, кстати, закуски попросить. Ты у нас девочка очаровательная, тебе организуют. А я пока выясню, какой столик тут можно занять. Не стоя же концерт смотреть.
— Хорошо, — Сафира кивнула и пошла, куда велено. Спорить с Лейлой? Лучше сразу застрелиться. Быстрее и дешевле.
Виктор был сильно удивлен: Тасита ответила на звонок. Впрочем, их разговор вряд ли можно было назвать дружеским. Но так уж вышло, что она приехала на выходные к родным. И, раз его сиятельство так настаивает, она готова встретиться и поговорить. Обо всем, что случилось.
Прямо сегодня. В Даврахе. Где? Без разницы, можно в «Мангустине» часов в шесть.
Виктор не возражал. Действительно, какая разница, где? Он просто очень хотел ее снова увидеть. И поговорить по душам. Мердок сделал все, чтобы хоть временно, но убрать это хреново заикание. Поклялся, что на несколько недель, как минимум, хватит. А там что-нибудь придумаем.
Сафира растерянно остановилась посредине зала, застыв прямо с бутылкой в руке. Где Лейла? Где Ойген с Маленой? Ушли за кулисы? А где тут вход? У кого спрашивать? Как назло, никого из официантов не было. В полной растерянности она обернулась к ближайшему столу и увидела… Виктора Коннора. Сидящего в полном одиночестве.
От неожиданности ей отказало чувство реальности. Она открыла рот, не зная, что сказать.
Тот посмотрел на нее без малейшего интереса, вежливо улыбнулся и сообщил:
— Спасибо, милая, я не пью. Предложи кому-нибудь другому, — и отвернулся, ища глазами что-то свое.
Сафира стушевалась и быстрыми шагами пошла к сцене, надеясь там разобраться, где искать друзей.
Она как угодно представляла себе первую встречу с этим человеком. Что произойдет это, как минимум, в столице, а не в заштатном Даврахе. На каком-нибудь великосветском приеме, где Венсан представит ее как восходящую звезду театра. Что он склонится к ее руке для галантного поцелуя, а в самых радужных мечтах — окажется словоохотливым и хорошо разбирающимся в искусстве.
Но она точно не думала, что это знакомство будет таким… дебильным. Он просто принял ее за официантку и даже не заметил!
Сафира ощутила болезненный укол досады. Она сменила имя и даже мир. Выиграла конкурс, поступила не в последнюю академию, получила статус серебряного студента! Но все равно была и осталась… никем. Потому что самый красивый мужчина, которого ей доводилось видеть, смотрел на нее, как на предмет интерьера. Как на статую, которая загораживает ему обзор.
И хорошо, что сегодня не нужно ни на сцену, ни в обязательном порядке раскланиваться с местной элитой. А еще вина дали. По крайней мере, можно напиться с Лейлой и попробовать забыть про все эти дурацкие радужные мечты.
Ужасно хотелось плакать. От обиды и несправедливости мира.
Тасита присела за столик, не здороваясь. Предельно вежливая, с дежурной улыбкой на лице. Такая, какой могла бы быть в статусе его коллеги. Если бы между ними не было ничего, кроме обычных деловых отношений двух агентов охранки.
— Спасибо, что дала мне шанс, — Виктор понимал, что с эмпатом бесполезно делать вид, что не нервничаешь.
— Шанс на что? — удивилась Тасита.
— Объяснить то, что я сделал.
— Твоя мама уже все объяснила. Не стоит за меня беспокоиться, — девушка смотрела ему в глаза так, что от этого пронизывающего взгляда становилось холодно. — Я тебя простила. И понимаю, почему ты так поступил. Но между нами все кончено. И у слова все есть совершенно конкретное значение. Никаких больше шансов.
— Послушай, — он взял ее за руку. Тасита не стала ее отдергивать. Просто в ее фоне появилась такая обида и презрение, что Виктор смутился. — Прости. Я просто хочу, чтобы ты знала. У меня действительно были на это причины.
— Я знаю. Но теперь это уже неважно. Будь счастлив.
Виктор все понимал. Он прикоснулся губами к ее пальцам. В знак смирения с ее решением. Тасита вздрогнула. И, немного помедлив, высвободила руку, а затем провела по седой пряди в его волосах.
Сафира, наблюдавшая за этой сценой, разревелась, не в силах больше держаться. Лейла молча обняла ее, понимая всю серьезность момента.
Только в романтических сказках красивые мужчины покорно дожидаются, когда явится главная героиня — вся такая прекрасная. В реальности, пусть и насквозь пропитанной магией, таких как Виктор Коннор и тот красавчик, лорд Райвен, разбирают еще щенками. Правильно Сорока сказала, никаких шансов.
Триединая империя, Джалан
Район Хеске, компаунд «Зеленый жемчуг»
Джа расположилась на лоджии, упав в объятья мягкого пуфика, больше похожего на большую подушку. Под босыми ногами лежал теплый ворсистый ковер. Осенний воздух уже стал ощутимо прохладным, привычного домашнего наряда в виде легкого халата и шорт уже не хватало. Поэтому пришлось закутаться в плед, чтобы продолжать сидеть на балконе. Душа требовала свежего воздуха и банальных звезд над головой, уж насколько их можно было рассмотреть с двенадцатого этажа в густо заселенном мегаполисе.
Гаральд опаздывал уже на полчаса — и это действовало на нервы.
Белый внедорожник привычно занял место на парковке. Лорд Райвен неспешно направился к лифту. Способностями эмпата или менталиста он не обладал, зато ему хватало прагматизма и обычного человеческого таланта, чтобы вовремя заметить скапливающееся вокруг него напряжение. Что-то шло не так, а что именно — он никак не мог понять, и выяснить это можно было только одним способом.
Он намеренно опаздывал: у любого журнального редактора чувство времени особенно сильно развито. Печатный станок не может подождать, когда у фотографа появится вдохновение, корреспондент допишет материал, или звезда соизволит дать интервью. Маниакальная пунктуальность была одной из тех незримых вещей, которые объединяли двух непохожих друг на друга людей.
Просить ее напрямую он не хотел. Но никто не мешал создать нужный когнитивный диссонанс, который будет помножен на типичное женское любопытство и чутье ментальной ведьмы.
Корнелия неоднократно повторяла: лучший способ привлечь внимание к какому-либо вопросу — как можно меньше об этом говорить. Сделать вид, что тебе это вовсе и не нужно. Как в старой сказке, когда герцог с зеленой бородой давал каждой своей новой жене ключ от запретной двери и говорил: вот тебе ключ, но заходить туда нельзя.
О том, что случалось со всеми женами герцога с зеленой бородой, лорд Райвен предпочел не думать.
Дверь, как обычно, была не заперта. Пришлось быстро избавиться от раздражения по этому поводу — в этот раз ничто не должно испортить разговор. Но в гостиной никого не было, в спальне тоже. На кухню можно было не заглядывать, Джа там появлялась только с целью сварить кофе.
Окончательно растерявшись, Гаральд уже собрался позвонить, но заметил краем глаза почти неуловимое движение и огонек зажигалки. Действительно, сложно разглядеть что-то в темноте, если это что-то лежит на балконе, закопавшись в одеяла и подушки, и только сейчас соизволило потянуться за куревом. Вот, значит, что. В прятки играем.
Лорд Райвен присел на пушистый ковер и положил руки на плечи Джа. Она даже не повернулась.
— Ты опять не закрыла дверь.
— Есть двери, которые всегда открыты. Для определенных людей.
— Или друидов. Удивлен, что сегодня не вижу здесь Маркуса.
— Закончил работу и ушел.
Гаральд принялся мягко перебирать ее волосы. Ей всегда нравилось, когда он так делал. Седые пряди исчезли, зато появились синие. Опять, наверное, новая мода.
— Дани, ты ведь никогда не опаздываешь, — Джа пошевелилась, удобнее устраиваясь под его руками. Она хотела продолжения. — Про завал работы тоже можешь не врать.
— Не буду.
— Срочные дела на личном фронте?
— Нет. Все, как всегда. Выстраиваю грамотные стратегии, захватываю новые территории. Пленных не беру, предателей расстреливаю, — Гаральд наклонился и поцеловал свою женщину.
Джа соизволила повернуться, чтобы критически посмотреть на лорда. Тот продолжал сидеть сзади нее прямо на ковре. Принести из гостиной второй пуфик не догадался. И это была еще одна странность: лорд Райвен не любил принимать скрюченные позы. Предпочитал вальяжно разваливался на чем-нибудь мягком и не стал бы ждать особого приглашения.
— Дани, что происходит? — Джа отложила свою трубку.
— Ничего. Все нормально.
Он с предельной осторожностью провел пальцем по ее щеке и снова поцеловал. Самыми кончиками пальцев скользнул по тонкой шее.
По коже халахинки побежали мурашки. Учитывая, как она закуталась в плед, вряд ли стоило полагать, что это от холода. Он согрел дыханием ее затылок и неспешно, с удовольствием оттянул момент очередного поцелуя. Чувствуя, как на каждый его вдох Джа реагирует непроизвольным напряжением, а затем она приподнимается и придвигается ближе, чтобы его пальцы оказались под вырезом халата.
Гаральду нравилось ее дразнить. Этот странный момент женской физиологии, любовь к долгим прелюдиям, всегда будоражил его воображение. Помедлив еще немного, он крепко обнял халахинку за талию и утянул с пуфика на ковер, достаточно теплый и мягкий, чтобы продолжить, не перебираясь в комнату. И теперь нависал над ней, улыбаясь и остановившись в миллиметре от ее губ. Словно размышляя, что сделать дальше. Хотя ответ на этот вопрос у него был. Он просто любовался ее обнажившейся грудью. Привычка Джа не носить дома нижнее белье доводила его до умопомрачения.
И вот стоило отвлечься всего на пару секунд, как раздался громкий хруст — и новую рубашку было немного жаль. Тонкие руки, похожие на цепкие птичьи лапы, легко разорвали прочную ткань, а пуговицы бесшумно разлетелись по ковру. Крохотные пальцы, украшенные бесчисленными кольцами и рисунками, нервно погладили его кожу, пробираясь по плечам к груди, а затем к животу.
Лорд Райвен решил, что стоит намекнуть имперским дизайнерам — обновить униформу. И рубашки сделать на кнопках. Эта мысль раззадорила его еще больше.
Он провел большим пальцем по напрягшейся груди Джа, буквально вслушиваясь в еле ощутимую дрожь ее тела. Осторожно развязал пояс ее халата и стянул шелковые шорты. Намеренно неспешно. Поцеловал острую ключицу, провел языком по ее соску, а затем продолжил ласкать уже большим пальцем. И продвинулся ниже, по украшенному татуировками животу, принимая удобную позу и попутно расстегивая не особо удобные брюки. Тело требовало долгожданной свободы.
Миндаль и ваниль. Этот аромат он не мог ни с чем. Как и свои ощущения — когда зверь внутри него пробуждался, обнажая инстинкты и заставляя забывать обо всем человеческом.
Джа прижала его голову к себе, цепляясь ногтями за волосы. И это молчаливое одобрение было важнее наигранных стонов или извиваний. Гаральд прекрасно умел различать женское притворство и настоящее удовольствие — от предельной нежности, помноженной на опыт и чутье хорошего любовника. Впрочем, это было не столько чутье, сколько пара уроков у альварской ученой дамы, славившейся умением доходчиво объяснять тему строения женского тела. И то, где и в какой момент стоит оказаться мужским пальцам, чтобы ощутить трепет подступающего оргазма. Настоящего — который его тоже научили отличать от правдиво разыгранного.
Джа с протяжным вздохом выгнулась, по ее телу прошли ритмичные судороги, и Гаральду пришла в голову мысль, что, если бы он был композитором, он бы написал прекрасную музыку под этот ритм. Нестерпимо захотелось ощутить эту горячую вибрацию не только пальцами.
Он легко переместился ближе, приподнял бедра Джа, прижал к себе и вошел сразу, резко, чувствуя, как она обнимает его, а длинные ногти впиваются в его спину. Впервые ему стоило таких огромных усилий сдерживаться и помнить, что он — огромный и сильный мужчина, а она — маленькая хрупкая женщина, и ему стоит останавливаться в миллиметре от того, когда удовольствие может превратиться в боль. О которой она сегодня не просила.
Он стиснул зубы и зажмурился, чтобы не видеть, как она кусает губы от страсти, а ее глаза светятся бирюзовым огнем.
Джа снова вздрагивала, рычала и кусалась, и Гаральд знал истинную цену таким проявлениям чувств — его личная ведьма никогда не притворялась. По крайней мере, ее тело не умело врать. Сейчас ее руки поползли по его спине, спустились ниже и сжались так, что не было даже шанса истолковать этот жест неправильно. Когда женщина хочет тебя с такой силой и такой безумной яростью, можно позволить себе самую большую роскошь — не думать больше о сдержанности. Вообще.
Джа выгнула спину и настороженно замолкла, на несколько секунд даже забыв, как дышать. А затем с протяжным вздохом прижалась еще сильнее и впилась ногтями в его спину.
Гаральд улегся на ковер рядом и принялся рассматривать ее лицо — закрытые глаза, расслабленную улыбку и порозовевшие щеки. Он далеко не сразу смог понять одну из самых больших тайн своей женщины: в обычной жизни ее отличал буйный нрав, умение громко высказывать свое мнение и при случае устраивать воспитательные погромы. Манеру выяснять отношения с помощью не самых дипломатических приемов он перенял именно от нее. Они и познакомились при похожих обстоятельствах: не услышать ее возмущенные вопли мог только глухой. Только один на один с ним она преображалась и становилась совершенно другой. Даже в их играх, финалом которых обычно становился очередной счет за разрушения, окровавленное постельное белье и вызов друида-целителя на дом, она не стремилась к власти над своим огромным белым зверем. Скорее, наоборот, ей нравилось, когда доминировал он.
Гаральд ощутил легкую досаду. Он хотел продолжения, но ситуация требовала от него предельной аккуратности. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но уже через пару секунд от этой идеи ничего не осталось.
Тонкие пальцы Джа пробежались по его груди, животу и проследовали ниже. А затем к ним присоединился теплый влажный язык. Решила продолжить игру? Похоже, да.
Ее пальцы и губы двигались вверх и вниз, а язык каждый раз проходился дразнил и добавлял феерических ощущений. Гаральд почувствовал, как Джа большим пальцем левой руки надавила на особую точку и пережала кровоток. Запрещенный прием. Но кто бы что сейчас запретил опытной ведьме, решившей отыграться?
Лорд Райвен вцепился пальцами в ковер, жадно хватая воздух. Поцелуи Джа стали более требовательными, она провела языком снизу вверх и через секунду с легкостью бабочки вспорхнула на него, оказавшись сверху. Уперлась ладонями в грудь и скользящим движением оседлала. Теперь уже на ее губах играла победная улыбка.
Он перехватил ее руки, переплетая пальцы. Джа откинулась назад, изменила угол, амплитуду и ощущения. Темп становился все более интенсивным, движения ее бедер напоминали завораживающий танец. Не было ни единого шанса сдерживаться дальше. Ни секунды. И пусть соседи удавятся от зависти.
Джа высвободила побелевшие пальцы, скользнула вниз и уткнулась лицом в его густые волосы. От которых одуряюще пахло табаком и вишней.
Она смотрела на него, лежащего уже кровати, и не понимала, что сегодня произошло. Он был слишком правильным. Слишком мягким. Это точно ее мужчина? Чтобы лорд Райвен и ничего не сломал, не порвал и не разрушил? Ни разу не сцапал за волосы, не схватил так, чтобы остались синяки — и вообще, был нежен, как серебристый мист?
И стоило признаться себе — ей понравилось. В особенности, что он угадал ее настроение — ей хотелось чуткого внимания и обычного человеческого секса — но именно с ним. Учитывая, что у обоих темперамент был не особенно располагающий к нежностям, сегодняшний переворот событий выглядел… даже не странно, противоестественно.
Джа пометалась по комнате. Попробовала поработать, но сосредоточиться не получалось. Интуиция настойчиво сообщала: что-то сильно не так. Но они так и не поговорили, Гаральд просто свалился спать, пообещав, что утром все расскажет.
Она остановилась возле него, всматриваясь. Красивый. И куда более опасный, чем умел казаться. Его вальяжность и расслабленность могла обмануть кого угодно, только не ее.
Джа присела на кровать, осторожно убрала белый локон и приложила руку ко лбу своего мужчины. Она понимала, что сейчас совершает то, за что он вряд ли ее поблагодарит. Что это нарушение его границ. Он вполне может снова уйти и больше не возвращаться. Но интуиция была сильнее разума. И слишком много странностей. Которые в прошлый раз чуть не стоили ей жизни.
Если Гаральд опоздал, то только потому что умер, и понадобилось время, чтобы воскреснуть. Потом его рассеянность, загадочное молчание, непривычное поведение…
Она чувствовала неумолимо приближающуюся опасность и осознавала: не узнает правды — не успеет помочь. Даже если цена этой помощи будет такой же невыносимой, как его характер.
Бирюзовая ментальная нить потянулась к виску лорда Райвена. Джа рылась в его памяти. Это было сложно даже для сильной ведьмы. Неразобранные, хаотичные воспоминания были похожи на разбросанную по полу мозаику. Как найти среди них именно то, которое нужно? Она теряла силы, просматривая встречи, переговоры, отчеты, рабочие документы, бесчисленные похождения…
— Не то, снова не то, — Джа ощутила легкий укол, увидев какую-то девицу в золоте. Не сразу, но узнала ее: леди Страго. Придирчиво оценила украшения, плотоядный взгляд и дальнейшее развитие событий. Халахинка спокойно относилась к тому, как лорд Райвен решал некоторые рабочие вопросы. В его концепции «использовать все доступные ресурсы» дочери влиятельных лордов ничем не отличались от пачки банкнот — обычный инструмент достижения целей. Хотя нет, стоило признаться себе, что совсем равнодушно она их поцелуи в лифте воспринимать не могла.
Но от этой женщины не фонило опасностью. По крайней мере, не сейчас.
Леди Райвен. Напряженное ожидающее лицо. Руки, сжимающие вилку так, как будто сейчас столовый прибор вонзится кому-нибудь в глаз. Эта появлялась в ее видениях всегда. Не отпуская ни на шаг… И как справиться с ее влиянием, Джа не знала.
Харпер? С этой все, она даже не ощущается в ментальном пространстве. Понятно, выпотрошили императорские псы. Ну, туда ей и дорога. Значит, снова не то… Тогда что? Или кто?
Джа отцепила ментальный якорь, поцеловала Гаральда в висок и встала с кровати. Ее ждал второй, самый сложный этап.
Комната для медитаций была специально создана такой, чтобы ничто не мешало. Ни посторонние звуки, ни свет. Мягкий пол, мягкие стены, тяжелые непроницаемые шторы на окнах. Стереосистема с идеально чистым звуком мантр.
Джа сняла с себя одежду и все украшения. Села на коврик и приняла расслабленную позу, повернув ладони вверх.
Интуиция уже даже не подсказывала, яростно настаивала: нужно найти источник опасности. Но среди воспоминаний не было ничего, что могло бы прояснить картину. Значит… придется действовать другими методами. Как бы ни хотелось этого избежать.
За подобную практику она вполне могла оказаться в допросной. И оказаться на месте леди Харпер. Поэтому абсолютная защита в ее квартире стоила немыслимых денег, зато гарантировала, что об ее тайных способностях не узнают.
Сейчас ей нужно было увидеть, насколько будущее опасно для того человека, о чувствах к которому она старалась думать как можно меньше. И каким будет это будущее.
Джа закрыла глаза и привычно начала работу. Натренированный годами разум был способен входить в нужное состояние за секунды.
Гаральд проснулся глубокой ночью. Джа не было ни на кровати, ни в спальне. Он негромко позвал ее, но никто не откликнулся. Конечно, всему этому было логическое объяснение, мало ли куда она могла уйти, но внезапно его накрыло еще одно незнакомое чувство. Страх.
Он представил, что в его жизни ее больше не будет. Да, границы их общения были четко обозначены. Они всегда отделяли очень малую часть его жизни. И впервые лорд Райвен понял, что его женщина значит для него больше, чем он пытается врать самому себе.
Найти новую ментальную ведьму и оплачивать ее работу? Легко, таких сотни. Новую подругу, с которой он сможет быть собой? Чуть сложней, но тоже можно. Мало ли бесстрашных женщин, которых не пугает почти двухметровый мужчина с неконтролируемым темпераментом, скверным характером, богатой фантазией и тягой к разрушениям. Только ни одна другая ведьма и ни одна постельная подружка не поддержит его во всем, что бы он ни придумал. Не спрашивая, «что ты творишь»? Молча пускаясь с ним в очередную авантюру.
Пора было признаться себе: Джа всегда принимала его без оговорок и условностей. И всегда была рядом, даже после того, как он с ней поступил.
Гаральд достал из сумки сигареты и, не одеваясь, вышел на балкон.
Ему не давала покоя мысль, как будут складываться их отношения, когда она узнает о его предстоящей свадьбе. На которую он согласился, еще будучи искренне уверенным, что Джа никогда его не простит.
И он не знал, как поступить. Вряд ли его женщину устроит статус любовницы при наличии аристократической жены. Он слишком хорошо ее знал, чтобы допустить подобный вариант.
Впрочем, можно было все объяснить. Пройти всю эту эпопею с контрактом. Наладить поставки, сдержать обещание — и развестись. Но поймет ли она? И захочет ли ждать? Или в веселом районе Хеске найдется другой, менее стесненный обязательствами мужчина? Как для него самого нашлась подходящая партия в лице леди Страго… От этой мысли было особенно тошно.
Гаральд докурил и пошел на кухню налить себе воды. О том, что в квартире Джа есть еще одна комната, он даже не знал, и сделал это открытие только сейчас, увидев едва пробивающийся свет из-под неприметной двери, которую считал входом кладовую или гардеробную.
Джа сидела на полу в медитативной позе. Что она делала и как, можно было даже не пытаться понять. Халахинская ментальная магия была загадкой даже для магистров имперской академии. Свои секреты жители полуострова не рассказывали никому. И никому даже не приходила в голову шальная мысль попробовать эти секреты выпытать. Точнее, один раз попробовали — и зареклись когда-нибудь подобные фокусы повторять.
Страх отступил. Гаральд вернулся в кровать. Легкое ощущение вины долго не давало ему уснуть. Но усталость все-таки взяла свое, и он провалился в сон.
Раскаленный гвоздь, воткнутый в висок, удлинился и проник глубже, в сердцевину мозга. Проморгавшись, Джа поняла, что это не остатки ночного кошмара, а реальность. Тяжелейшая мигрень — последствие неуемного любопытства и двух ментальных практик за одну ночь. И как еще жива осталась?
Пульс жаром отдавал в голову, удары сердца были слышны в ушах, мир будто звенел на тех высоких частотах, от которых не знаешь, куда деться.
Ведьма еле доползла до туалета, где ее долго и мучительно рвало от боли. Умылась ледяной водой, переоделась в свежую одежду и добрела до балкона, на котором еще вчера оставила свою трубку. Боль неспешно, словно нехотя, отползала. Можно было идти варить кофе.
Гаральд тоже вышел на кухню и остановился, удивленно взирая на стол, где стояла большая тарелка с бутербродами и две чашки. Он прекрасно знал, что Джа никогда не завтракала, а если была не в настроении, то могла спокойно сделать кофе только себе и предоставить ему право самостоятельно разобраться с кофемашиной.
— Однако, — лорд Райвен прекрасно понял, для кого был предназначен завтрак. Первый за все годы их знакомства. В голове у него роилось огромное количество вопросов, но испортить момент их озвучиванием было бы просто глупо.
Он все прекрасно видел. Печать невероятной усталости на ее лице, синяки под глазами, дрожащие руки, которые старательно прятались в широких рукавах халата.
Джа с полминуты смотрела на него немигающим взглядом, и только после этого спросила:
— Дани, куда ты вляпался?
Он поднял на нее глаза и выдержал нужную паузу.
— Ну куда я могу вляпаться? Не разлилась еще та лужа, в которой я хотя бы ботинки испачкаю.
— Уверен? — птичьи черты Джа стали бритвенно-острыми. И по серьезности ее взгляда он понял, что лужа уже есть. И он в ней минимум по колено. — Ты обещал быть со мной честным.
— Я обещал быть с тобой максимально честным. Насколько это, в принципе, возможно с моей должностью.
— Тогда проваливай, — Джа отвернулась. — Найди себе другую подружку. И услуги менталиста тоже можешь заказывать у какой-нибудь другой ведьмы.
— Ты зря за меня так беспокоишься. Я выберусь.
— Не в этот раз.
В кухне повисла тишина. Тяжелая. Практически осязаемая. Казалось, что ее можно было потрогать или порезать.
Гаральд все понял. Из проблем, нависших над ним, по крайней мере, известных, он видел две: проверку в департаменте и авантюру матери. Только он знал, что на работе при всем старании не найдут ничего. Сфабриковать не хватит смелости. Ну могут мелко напакостить, только из-за подобного Джа не стала бы переживать. И уж точно интуиция не погнала бы ее смотреть проекции будущего без причин. О последствиях подобных практик он знал — и сейчас видел, что она еле держится на ногах.
А вот с матерью стоило побеседовать более конкретно. Или что-то недоговаривала, или сама не знала тех обстоятельств, которые откроются позже. Значит запах горящего горного топлива в кабинете ему не показался.
Выдавая возможное за сильно желаемое, лорд Райвен впервые понял, что сам оценил ситуацию неверно. Или недооценил упрямство матушки, решившей во что бы то ни стало войти в негласный круг самых богатых семей Джалана. Или Страго в этой авантюре играл какую-то другую роль.
Гаральд все больше осознавал, что в том состоянии, в котором согласился на дурацкий риск, недооценил степень опасности мероприятия. Харпер ведь тоже считала себя безнаказанной.
Джа неслышно подошла и положила руки ему на плечи:
— Сделай одолжение себе и мне. Когда скажу, придешь в клуб. И будешь послушным мальчиком. Что бы я с тобой ни делала.
— Приду, — он посмотрел в ее светящиеся глаза и почувствовал, что время будто остановилось. Теперь ему стало по-настоящему страшно.
— Дани, ты вляпался, — повторила Джа. Провела большим пальцем по его щеке до подбородка, наклонилась, едва коснулась поцелуем уголка губ, а затем доверительно положила голову ему на грудь.
— Девочка моя, — он поцеловал ее в макушку. И почувствовал, как она дрожит всем телом. Его безрассудная, бесстрашная, дикая ведьма. — Все будет хорошо.
— Не будет. Есть кривые, которые уже нельзя выпрямить. Но я попытаюсь… направить их в другую сторону.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ