Кристина Кабони дарит нам новую историю – о потерянной связи между сестрами, которые находят свои корни, путешествуя между каналами Амстердама, по лондонским садам и пышным тосканским холмам.
Айрис Донати не мыслит своей жизни без растений, именно они дают ей ощущение дома, которого у нее никогда не было – они с отцом постоянно переезжали с места на место. Конечно, она не может пропустить крупнейшую в мире выставку цветов, где неожиданно встречает девушку по имени Виола, как две капли воды похожую на нее. Сестры хотят выяснить, почему их разделили и они ничего не знали друг о друге. Ради разгадки тайны они отправляются в Италию, в средневековый городок, где между кипарисовыми аллеями и зелеными склонами находится старинный дом, окруженный бескрайним садом. Здесь им предстоит спасти сад, разгадать тайну, которая уходит корнями в прошлое семьи Донати, и обрести истинное счастье.
1.0 — создание файла
Заниматься садом означает иметь терпение. Для садоводства нужны внимание, забота, постоянство. Зимой нужно привести в порядок инструменты и подготовить почву к новому севу. Земля хранит в себе тайну возрождения.
Этим парням здесь совсем не место. Что им делать в той части Амстердама, где бывают лишь ночные завсегдатаи?
Айрис Донати поднесла ладонь к губам, согревая пальцы дыханием.
- Почему бы вам не пойти в другое место? - произнесла она, но ее голос заглушил порыв ледяного ветра, от которого перехватило дыхание. Она подумала было отступиться. Придется вернуться в другой раз. Но тут ее взгляд упал на окна домов на той стороне улицы и надолго застыл на одном из них -на том, что располагалось на втором этаже большого здания.
Нет, надо еще подождать. Она еще раз посмотрела на небо и вновь принялась наблюдать за улицей. Ребята смеялись и бежали по тротуару. К фасаду здания были крепко приставлены строительные леса. Мягкий свет фонарей плыл по водам канала. Запах воды был настолько силен, что от него становилось тошно. Но легкий шум волн был приятен, он напоминал гул ветра, доносящего чьи-то далекие голоса.
Она поправила пряди, соскользнувшие на лицо, и вновь посмотрела на смеющихся мальчишек.
«Должно быть, им примерно столько же, сколько и мне, - подумала она. - Студенты, а может, туристы. Да и какая разница». То, что выделяло их из толпы, - это их смех, их движения. Она продолжала следить за ними взглядом, не в силах оторваться. И лишь когда любопытство переросло в острую боль желания, пришлось отступить.
Внезапный гудок далекого корабля заставил ее прийти в себя.
- Я только зря теряю время, - пробормотала она. Нужно было срочно кое-что сделать, и сделать до того, как встанет солнце.
Когда последний из парней повернул за угол, она вдохнула с облегчением и осторожно посмотрела по сторонам. Надвинув на голову капюшон толстовки, она исчезла в темноте.
То, что Айрис делала в свете растущей луны, было строго-настрого запрещено. Если бы ее поймали, слово «неприятности» оказалось бы слишком мягким для того, что могло ее ждать. Она это прекрасно понимала. И все же продолжала поиски мест, где можно обустроить сады.
Миру нужны цветы. Лишь в этом она была совершенно уверена.
Медленным движением она скинула рюкзак и, расправив уставшие плечи, вновь собрала волосы, рассыпавшиеся по лицу. Бережно она достала растения, завернутые в мокрую ткань. На этот раз она выбрала розы сортов «портланд» и «бурбон». Фиалки, цикломены, тюльпаны и нарциссы ждали своей очереди. А вслед за ними настанет очередь мягкого ковра из мха изумрудного цвета. Сначала розы, потом остальные цветы.
В кармане ее джинсов лежало письмо от Анны Линц, которая жила на улице напротив. Письмо поступило в редакцию журнала, где работала Айрис. Это для Анны она высадит сад сегодня ночью. Однако свое решение Айрис ни с кем не обсудила. Только старине Йонасу рассказала, но это не в счет, он вообще жил в параллельной реальности. Другие люди никогда не смогли бы понять, зачем ей куда-то ехать и втайне от всех сажать сад для какой-то незнакомки.
На самом деле она и сама этого толком не понимала. Сад, который ей предстояло посадить этой ночью, был особенным. Желтизна первоцветов говорила о возрождении, синева фиалок и гиацинтов - о силе и смелости, розоватые тюльпаны обещали надежду. Дамасские розы она выбрала за сладкий запах. Это был настоящий подарок, ее попытка кому-то помочь. Она всегда хотела жить в гармонии с природой, заботиться о ней, у нее был свой взгляд на мир, как и на композиции, которые она создавала.
И это немного пугало. Айрис отерла лоб и продолжила работать, пока не позабыла о читательнице журнала. Она осталась наедине с цветами. Садовые инструменты стали словно продолжением ее рук, а сердце притихло вместе с дуновением ветра.
Земля была тверда, в носу стоял пронизывающий запах влажности, поднимающейся из ближайшего канала. На подготовку клумбы ушло около получаса тяжелой работы. Она в последний раз взглянула на почву, готовившуюся принять семена, подняла глаза к небу и вдохнула ночной воздух.
Вскочив на велосипед, Айрис снова обернулась, а затем схватилась за руль и изо всех сил принялась крутить педали. Порывы ветра дули прямо в лицо, и несколько раз она едва не упала. Так было всегда, стоило ей посадить новую клумбу. Внутри зарождалась какая-то радость, она направляла ее, придавала жизни смысл.
Айрис жила в крохотной квартирке на первом этаже в районе Бегейнхоф -одном из старейших и красивейших районов Амстердама. Вдоль улицы тянулась цепь старинных домиков, неподалеку была лужайка, окруженная огромными каштанами, посреди нее возвышалась старая церковь, которую Айрис видела всякий раз, когда работала поутру.
С тех пор как она перебралась сюда, чувство одиночества давало знать о себе не столь остро. Жить в большом городе нелегко. Она никак не могла себе объяснить, с чего ее вдруг накрывало чувство внезапной тоски. И дело было не в одиночестве, потому что растения помогали его скоротать. Нет, это было сродни ощущению пустоты, чего-то, чего так мучительно не хватало. Словно внутри поселилась тихая боль. Обычно это чувство проходило довольно быстро, но случалось, что оно перерастало в настоящую тоску, и тогда оставалось лишь ждать ночи. Именно тогда сады оживали.
С рюкзаком, где лежали саженцы, она выходила из дома в поисках места, где появится новый сад.
Старый район сразу произвел на нее впечатление маленького мирка, где все границы четко обозначены, где все друг друга знают. Но что действительно повлияло на ее решение выложить за аренду немалую сумму равняющуюся доброй половине ее заработка, так это атмосфера спокойствия, обилие зелени и закрытый дворик. Пусть даже маленький, но достаточно светлый, чтобы в нем можно было разместить растения. Все, что удалось спасти.
Иные были найдены в мусорных баках, другие оставлены бывшими хозяевами у подъездов - она дарила их друзьям и подругам, чтобы те смотрели на них и вспоминали о ней. Несколько растений она нашла, когда шла по улице в поисках подходящего участка, куда можно было бы пересадить найденышей. Порой они были совершенно в жутком состоянии, и она забирала их домой и ухаживала за ними изо дня в день. Именно такие растения делали ее сады особенными, ведь у каждого была своя история.
Оказавшись в Бегейнхофе, Айрис быстро забежала в квартиру, откинула капюшон, золотистый свет фонаря осветил ее лицо. Тонкие черты, выступающие высокие скулы, длинные каштановые волосы. Что больше всего поражало в этой девушке, так это сосредоточенное выражение ее лица, ее пронзительный взгляд.
Через несколько часов, провалившись в теплую кровать, Айрис уже разглядывала что-то неопределенное сквозь большое окно, выходящее во двор. Как хорошо получилась эта клумба! Как здорово сошлись цвета, как гармонично будут пахнуть цветы, когда раскроются бутоны. Казалось, все говорило о том, что она должна быть довольна и счастлива. Обычно именно так она себя и чувствовала после очередной вылазки. Но сегодня ей почему-то было тревожно.
Все дело в том, что раньше она исходила только из собственных представлений. Теперь же речь шла о незнакомом человеке, и ее задачей было слиться с желаниями кого-то другого и перевести их на язык растений, цветов и запахов. А это меняло все, в том числе ее отношения с миром и другими людьми. Только теперь она поняла всю ответственность своего поступка.
Она нервно повернулась в кровати и тяжело вздохнула. Рассвет почти наступил, и все же ночь не желала отступать, луна продолжала светить бледным игривым светом.
«Деревья там из серебра, цветы - из злата были. Готовы были семена для путников, для роз - вода» - так пелось в песне, которую в детстве часто напевал ее отец. Она помнила и другие слова. И каждая строфа начиналась с названия цветка. Все в ее жизни начиналось с цветка.
Сколько Айрис себя помнила, они всегда были вдвоем с отцом. Воспоминаний о матери память не сохранила. В детстве вокруг нее было так много заботливых людей, что образ матери поблек и слился с лицами женщин, которые ее любили. Сложно было вспомнить их имена. Марианна, Лидия, Долорес, Антония - это лишь те, которые оставили сильный след в ее жизни. Те, с которыми она провела немало времени... Но ей все казалось, что старая песня связывает ее с Клаудией.
Так звали ее мать.
Амариллис и гиппеаструм - цветки элегантности, очень похожие друг на друга. Луковичное растение внушительных размеров, раскрывающее плотные, ярко пахнущие лепестки. За ним несложно ухаживать и в домашних условиях, растение любит свет и мягкую почву, требует регулярного, но не слишком частого полива. Большие листья нуждаются в уходе. Если на зиму убрать его в помещение, цветы появятся в конце весны. Как и многие очень красивые растения, амариллис ядовит, поэтому с ним следует быть осторожным.
Айрис пристегнула велосипед и быстро посмотрела на часы. Оставалось тридцать минут. «Пентиум» - кафетерий с его фирменными пончиками - был в двух шагах: отличный повод, чтобы день задался.
А еще можно было прогуляться по Блуменмаркту - цветочному рынку, что тянулся вдоль канала Зингель, у нее еще оставалось немного времени.
Она недолго разглядывала прохожих, а воспоминания уже кружились над ней. Это место было одним из ее любимых: долгие годы оно дарило ей праздник, именно здесь она встречалась с отцом.
Слившись с толпой, Айрис улыбнулась. Ей нравились лепестки цветов, разные ароматы, доносящиеся со всех сторон радостные восклицания. Взгляд ее скользил с цветка на цветок, с растения на растение. Как привычны были эти звуки проплывающих по каналу лодок, шум моторов, вечный гул голосов. Сколько раз она бывала здесь с отцом?
Люди толпились вокруг корзин, полных цветов - больших разноцветных тюльпанов с нежными головками, трепетных фрезий с их легких ароматом. Оказавшись перед продавцом луковиц, Айрис замерла. Тут же ровными рядами висели плакаты с изображением цветов и пояснениями, как ухаживать за саженцами. Ей нравилось думать о том, как все эти семена и луковицы, если за ними хорошо ухаживать, превратятся в цветы. Она уже представляла их раскрывшимися на одной их своих клумб.
- Привет, Айрис, тебе что-нибудь нужно?
Она невольно вздрогнула: «Нет, спасибо, Марк, я только посмотреть». Парень улыбнулся, запустил руки в карманы и не отрывал от нее глаз. Когда держать паузу казалось уже слишком неловко, она спросила:
- Как поживает твой дядя?
- Вчера выписали из больницы. Так и рвется на работу.
- Передай ему привет
- А как господин Франческо? Что-то я давно его не видел.
- Он все еще в Эфиопии, - улыбнулась Айрис. До возвращения оставалось недолго. Она никак не могла дождаться, когда снова увидит отца в Амстердаме.
- Понятно, - Марк помедлил, потом откашлялся: - Какие планы на вечер?
Айрис опустила глаза и принялась разглядывать носки ботинок.
- Понимаю, я обещал больше не задавать подобных вопросов, и все же я как-то не понял. Ты тогда как сквозь землю провалилась. Я что-то не то сказал?
- Нет, ты тут ни при чем, - нашлась Айрис.
Марк натянуто улыбнулся:
- Тогда в чем дело? Я просто хотел провести с тобой вечер.
На самом деле ему хотелось гораздо большего, и оба это прекрасно знали. Однажды они уже целовались, и это заставило Айрис пересмотреть их дружбу под новым углом.
- Мне кажется, тебе стоит немного подождать, что скажешь?
Марк ей нравился, лишь с ним можно было спокойно разговаривать о цветах, деревьях и не чувствовать себя дурочкой. Но все же в ее глазах мелькнула какая-то тень. Ей уже случалось влюбляться. И всегда это плохо заканчивалось. С одной стороны, потому, что из-за работы отец постоянно переезжал. Франческо Донати работал в питомниках, специализирующихся на разведении роз, и, как правило, контракт с ним заключался на год, не больше.
Переезды с одного конца света на другой никак не способствовали упрочнению зарождавшегося чувства. Но Айрис была уверена, что дело было не только в этом. Она понимала, что она странная. Такой она и была. Обычные люди не тратили время на разговоры с растениями. Они не выходили из дома посреди ночи с лопатой и рюкзаком, полным саженцев, и не сажали их тайком там, где, как им казалось, нужно больше цветов. Она старалась быть как все. Но не могла противостоять внутреннему голосу, велящему ей заниматься растениями.
Марк покачал головой:
- Не говори мне, что я твой единственный друг, потому что я в это не поверю. Давай договоримся, что пока мне этого достаточно, но только пока, хорошо? А теперь улыбнись. Я не хочу, чтобы ты злилась или грустила из-за меня.
Айрис улыбнулась, но легкая грусть уже затрепетала где-то внутри. Кто знает, быть может, с Марком все было бы иначе. Но вопрос был в другом -хотела ли она знать, как бы с ним сложилось?
- У меня для тебя кое-что есть. Подожди, я сейчас, - парень резко повернулся, едва не врезавшись в прохожего. Добравшись до прилавка, он наклонился и стал шарить под ним.
Вокруг Айрис сновали люди, кто-то покупал луковицы, кто-то прижимал к груди уже приобретенные сокровища, кто-то бродил меж горшков и ваз, полных роз, пионов и гладиолусов, не решаясь, какой цветок унести домой.
- Ну вот, - Марк уже вернулся и протягивал ей сверток, - сюрприз.
Он улыбнулся.
- Даже не намекнешь, какого они цвета?
Марк покачал головой:
- Держи их на солнце, они любят тепло. А как распустятся, вспомни обо мне. Вспомнишь ведь?
Айрис кивнула, достала было кошелек, но Марк тут же отступил назад:
- Нет, это же подарок.
Какое-то время Айрис молчала:
- Нет, я не могу его принять.
- Почему? Никто все равно их не покупает.
И, прежде чем она успела ответить, он уже отвернулся и занялся пожилой покупательницей.
Айрис в последний раз взглянула на него, а затем - в подаренный сверток.
- Вот ты и научился врать, - прищелкнула она языком и улыбнулась. Луковицы были свежие, не пожухлые, как те, которые она обычно брала. Подаренные Марком луковицы были твердые, просто замечательные. Цветы вырастут просто шикарные.
- Надо вернуть ему, - подумала она, но вместо этого осторожно положила их в сумку. У нее были кое-какие задумки. Начинался дождь, и Айрис поспешила найти укрытие.
Она никак не могла привыкнуть к виду домов Старого Амстердама. Очень они ей нравились. Их вытянутые в высоту крыши, большие вертикальные окна, черепичные крыши и яркие цвета напоминали детские сказки, кукольные или пряничные домики. Они никак не походили на дома, где живут обычные люди. Так, например, дом, где находилось издательство, в котором она работала, был ярко-розового цвета с бежевыми оконными рамами и белыми хохолками дымоходов.
Казалось, что старый город застыл во времени. Часто Айрис думала о людях, которые здесь жили, - о тех, кто занимал эти домики. Она спрашивала себя: кто бы это мог быть, чем они жили, что оставили после себя? Она внимательно разглядывала все: что ее окружало, в надежде уловить следы минувшего в профилях домов, мелких деталях на стенах, изгибах входных дверей, отверстиях под крышей, служивших в древности для того, чтобы поднимать в дом разную утварь.
Прошлое ее завораживало. Для нее, у которой настоящего прошлого толком и не было, поскольку отец вечно кочевал из города в город и няни сменялись одна за другой, прошлое было источником волшебства.
Она посмотрела на серое небо над крышами и зашла в дом. Легкий дождь примял прическу, волосы прилипли к лицу. Она нервно откинула пряди и, быстро поднявшись по лестнице, остановилась перед стеклянной дверью. Глубоко вдохнув, она уставилась на раздвижную дверь.
Редакция находилась на втором этаже. Сорок два квадратных метра, выложенных кленовым паркетом. Стены обшиты деревом, деревянные столы придвинуты друг к другу. На каждом столе - компьютер, горы фотографий, журналы о садоводстве, у кого-то даже горшок с цветком. Айрис то и дело переставляла их поближе к окнам, чтобы цветам было побольше света, а в ответ они распускали новые бутоны.
- Гер Янсен оставил для тебя кое-что. Он сказал, что к четырем он ждет результата, так что поспеши.
- И тебе привет, Эгле, - Айрис посмотрела вслед коллеге. Прямые плечи, высоко поднятая голова - все в ней было какое-то строгое, непреклонное, включая стянутые в пучок волосы. Интересно, что она ела на завтрак? Камни, что ли?
Пока Айрис шла к своему столу, она здоровалась с другими коллегами, ставшими свидетелями этой сцены. Она сняла плащ и улыбнулась. Ей нравилось, как многим из них удавалось игнорировать придирки Эгле. У нее так никогда не выходило.
Чтобы вновь взбодриться, достаточно было взглянуть на гладкую поверхность стола: где возвышался голубой горшочек с красным амариллисом, который Айрис назвала Лучио. Из серединки цветка, окруженной длинными трубовидными лепестками, торчали покрытые золотистой пыльцой тычинки. Даже на вид он был великолепен, но еще больше ей нравился его запах -свежий и вместе с тем очень сильный. Она поставила сумку на стол и посмотрела на записку, оставленную ей шефом, Дольфом Янсеном.
- Как ты все это сносишь? - пара светлых глаз с любопытством воззрилась на нее из-под невероятно рыжей челки.
Айрис улыбнулась Лене и пожала плечами: «Бывает куда хуже».
- Да ладно.
- Именно.
Она надеялась, что на этом разговор закончится, но Лена оперлась ладонями о стол и наклонилась к Айрис. Ее так и тянуло давать советы, Айрис читала это в ее взгляде, движении губ, даже в движении задорной челки. Но почему людей так и тянет совать нос в чужие дела? Почему все строят из себя всезнаек?
- Хуже? И кто, по-твоему, хуже? Приведи пример, - Лена с вызовом посмотрела на нее.
Айрис не выносила, когда ее припирали к стенке, не любила, когда кто-то перегибал палку. Но больше всего ей не нравилось, когда доходило до конфликта. Она старалась ни с кем не ссориться, считая это бессмысленным и глупым, и все же внутри нее что-то задрожало, и эта дрожь перешла в раздражение. Она принялась подыскивать ответ, чтобы отвязаться, а когда его не нашла, решила просто не обращать внимания. Это было проще всего, вот только беда, что люди вечно хотели, чтобы их выслушали. Когда же они натыкались на глухую стену, то переключались на что-то другое.
Однако на этот раз коллега перешла в атаку:
- Сложно подыскать ответ, да? Ты здесь единственная, кто может выносить Эгле и нормально разговаривать с Йонасом.
- А почему бы и нет? - ответила Айрис и тут же пожалела, что раскрыла рот. Но ведь Йонас был ее другом, он был одним из самых милых людей из тех, с кем ей приходилось сталкиваться.
- Айрис, да он чуть ли не бомж. Живет на лодке, древнее, чем сам ковчег, и от него несет котами.
- А что ему, по-твоему, делать? Раздать всех кошек? Бросить их умирать с голоду? - Айрис совершенно не нравился этот снисходительный взгляд. Она уже давно его ощущала. Пришлось изо всех сил сжать губы, чтобы несколько крепких слов не сорвались с губ. Она принялась убираться на столе, а внутри все пылало от ярости. Слава богу, Лена вернулась на свое место.
К обеду Айрис съела уже столько конфет и совсем не хотела есть. «Рано или поздно придется с этим завязывать», - подумала она. Не стоило есть так много сладкого, однако только так ей удавалось избавиться от горького привкуса во рту. И пока капли дождя бежали по ее лицу и телу заливаясь под плащ так, что одежда тоже намокла, Айрис быстро свернула за угол и оказалась в открытом дворике. Перед ней раскинулся один из многочисленных мостов через Сингел. Она перешла на другую сторону и спустилась к воде. Лодка была красного цвета, на окнах были подвешены горшки с цветами -гиацинтами, нарциссами, первоцветами, тюльпанами... Таких красивых ей нигде не приходилось видеть. Бело-голубые лепестки и тепло-кремовые оттенки, ярко-красный переходил в бледно-лиловый. Матовые лепестки напоминали ей крылья бразильских бабочек, которых она когда-то в детстве видела на берегу реки, протекающей у дома, где жили они с отцом в далеком прошлом. Она глубоко вздохнула, и ей сразу полегчало. Поднявшись на лодку Йонаса, она совсем не удивилась, заметив его на мостике:
- Привет, как жизнь?
Друг помахал рукой в ответ, не отрывая взгляда от вод канала.
- Можно присесть?
Йонас склонил голову, словно не услышал, а затем улыбнулся. У него были удивительно голубые глаза, вокруг которых виднелись тысячи мелких светлых морщинок. У него были светлые волосы, мягкие, как шерсть, на которых блестели мелкие капли дождя.
- Я чай заварил.
Айрис пошла за ним в лодку, стараясь не выпустить кошек, которые кинулись ей навстречу и принялись тереться о ноги, неустанно мурлыча.
- Держи, не скорми все кошкам.
Йонас взял пирог, развернул бумагу и понюхал.
-Так-так, рисовая мука, немного календулы. Молодчина.
У него был низкий хриплый голос, словно он совсем им не пользовался. Айрис улыбнулась и протянула руки к горящей печи.
Здесь все дышало покоем. В комнатке было тепло, слышалось мурлыканье кошек, доносился терпкий запах реки. Ей очень нравилось у Йонаса. Постепенно чувство тревоги, не отпускавшее ее в офисе, растворилось. Так было всегда, когда она навещала Йонаса. У него Айрис было хорошо, она чувствовала себя уверенно - с ним было бы хорошо кому угодно.
Приласкав одного из котов, Йонас спустил его на пол и указал Айрис на стол. На столешнице, обработанной воском, стояли две чашки, чайник с кипятком и маленький заварочный чайник, который Йонас обнаружил на лодке десять лет назад, когда здесь обосновался.
Айрис уселась и стала рассматривать стены каюты. Вдоль них тянулись стопки книг, расставленных как попало. Небольшой диван и кухонный уголок -вот и вся обстановка. На столе стояли два блюда, два стакана и две чашки. Однажды Йонас выставил их сюда и с тех самых пор нередко приглашал ее на обед или ужин. Обычно, когда отец был в отъезде. Айрис знала, что он велел Йонасу приглядывать за ней. Поначалу она противилась, ведь уже не девочка. Но, поскольку Йонас никогда ее не поучал и не навязывал своей компании, Айрис решила, что, в конце концов, в этом нет ничего такого.
- Что случилось?
Услышав вопрос, Айрис вздрогнула и посмотрела на друга. И если неприятные высказывания Лены о нем уже вылетели из головы, то слова осуждения, услышанные в свой собственный адрес, все еще давили на Айрис. И причиняли боль. Но разве что-то такое особенное случилось?
- Ты когда-нибудь чувствовал, что жестоко ошибся?
На лице Йонаса промелькнула улыбка:
- Кажется, нет. Я делаю только то, что считаю нужным. А ты?
Она задумалась и покачала головой:
- Знаешь, мне вечно что-то советуют. Многие. Кажется, я произвожу впечатление человека, которому нужен совет.
Йонас долго смотрел на нее:
- Ты не ответила на вопрос.
- Бывает, что я что-то делаю и чувствую себя глупо. Выслушиваю советы, благодарю... А еще я разговариваю с растениями, - последние слова остались непроизнесенными.
Йонас рассмеялся:
- Да уж, это просто ужасно. Так стыдно быть такой вежливой девочкой. Что за люди, с которыми ты общаешься?
Айрис почувствовала, что выглядит смешной:
- С тобой все сразу становится так просто.
- Со мной-то? - Йонас на минуту замолчал, потом откашлялся. - Что нравится тебе в этих людях? Выбери какую-то одну черту.
Она уже не девочка, почему же он вновь говорил загадками? Айрис не хотела отвечать, но Йонас раздул щеки и принялся корчить рожи, как делал, когда она была совсем маленькой и умирала со смеху, завидев его старания.
- Пожалуй, улыбка, - по улыбке можно понять о человеке очень многое, и этому ее тоже научил Йонас.
- Отличный ответ. А знаешь, почему так?
Она покачала головой. Ему так и хотелось сказать это самому, Айрис не могла лишить друга такого удовольствия.
- Улыбка - зеркало души. Единственное, что дает нам право жить в мире среди цветов, - наша человечность. Однако это совсем не означает, что каждый из нас человечен, - добавил он. - Вспомни самую лучшую книгу, самую красивую картину, самую прекрасную песню: все это - отражение человеческой души.
Айрис улыбнулась:
- Иногда мне так и хочется спросить: в нашем ли измерении ты живешь?
- Помни: ты - то, во что ты веришь. Это так просто. Важно оставаться в гармонии с собой. И никогда не забывать, что все, что нас окружает, - это то, что мы сами выбираем, малыш.
Йонас проводил Айрис до пирса. Глядя, как она удаляется прочь, он провел рукой по седой бороде. Как, несмотря на поведение отца, ей удалось сохранить эту чуткость души? Он покачал головой и уселся на лежак на палубе, хотя все еще накрапывал дождь. Он натянул на голову плащ и уставился в воды канала.
Айрис скачала письма, поступившие в адрес ее рубрики «Цветочная фея», и написала несколько ответов. К счастью, вопросы были просты, другой Анны Линц среди отправителей не намечалось. Мысли о ней навеяли грусть. Высаживая цветы возле дома Анны посреди ночи, Айрис шла на риск. Она надеялась, что старалась не зря, что Анна сможет найти в себе гармонию и покой. Смерть мужа выбила ее из колеи. Айрис вернулась к почте.
«Дорогая цветочная фея, мне бы очень хотелось обустроить зеленый уголок на террасе, но там вечно царит тень. Может быть, ты что-то подскажешь?» - Айрис погрузилась в письмо читательницы. Лилиан Воз приехала в Амстердам не так давно. Сменила работу, и повышенная ответственность заставила ее всерьез задуматься. Раньше она жила в маленьком селе и с трудом привыкала к большому городу.
- Как много человек готов рассказать незнакомке! - подумала она.
Она живо представила Лилиан. Если бы она знала: какие цветы ей подходят это бы очень помогло. Она улыбнулась и принялась печатать ответ: «Купи крупного песка и пемзы и перемешай с грунтом. Подготовь ямку, высади сначала синие и розовые гортензии - они помогут смотреть на жизнь с радостью, а затем фиалки и белые цикламены. Они помогут четче смотреть на ситуацию. Ландыши подарят спокойствие, морозник - чистоту, посади тюльпаны сорта „айскрим” и плющ, это добавит света и цвета. На переднем плане сажай цветы пониже, высокие - вслед за ними».
Она нажала «отправить» и перешла к следующему письму. Почти все ее корреспонденты были уверены в том, что уход за садом - некое волшебное действо, что цветы растут не сами по себе, а по некоему волшебству. Хотя, разумеется, это не так.
Нет ничего проще и естественнее, чем выращивать цветы. Достаточно немного здравого смысла, минимальных знаний, широкой души и доброго сердца. Самое главное - создать у себя дома или на балконе правильную атмосферу. Теплолюбивые растения должны стоять на солнечной стороне, другие - в полутени. Второе по значимости - правильная почва. Она должна хорошо пропускать воду, нужно обеспечить дренаж. Прежде чем сажать, семена лучше замочить на ночь, затем выложить в горшок и прикрыть легкой тканью или марлей. Когда они прорастут, можно немного полить. Глядя на состояние почвы, нетрудно понять, когда самое время поливать, сухая земля или еще влажная. Многие просто заливали свои цветы, потому что у них не хватало терпения в уходе и они поливали несчастные растения без остановки.
Айрис отвечала на письма, пока не разгребла всю почту. Закончив с последним, она потянулась.
- Ну теперь-то мы можем поговорить? - спросил Дольф Янсен.
Она и не заметила, когда он подошел. Дольф, высокий блондин под сорок, любил хорошо поесть, носил броские галстуки и покупал винтажные машины.
- Конечно, я уже закончила. Хочешь прочесть? - она протянула ему лист бумаги.
Дольф взял листок и положил руку на стол, не отрывая взгляда от бумаги.
- Недурно. Молодчина, - он вернул ей текст и улыбнулся. - Хочу тебе кое-что показать.
Он протянул ей папку, в которой Айрис нашла несколько фотографий, статей и рекламную брошюру. Меж тем Дольф взял стул и подсел к ней: «Челси Флауер-шоу, что скажешь?»
Айрис положила брошюру и прикусила губу:
- Это единственное, где я еще не бывала.
- Я думал, ты уже все выставки объездила.
Она покачала головой:
- Многие, основные - в Германии, во Франции, в Нидерландах. Генуе, Нанте и Генте, но в Лондоне еще не была.
- Ну так что, поедешь?
Айрис кивнула. Это было просто невероятно, разумеется, она об этом мечтала.
- Ты что-то задумал, ведь так?
- Удиви меня. Если все пойдет, как я задумал, у тебя будет новый контракт с нашим издательством. Сколько уже ты с нами? Месяца три-четыре?
- Шесть, - она и сама почти в это не верила. С тех пор как Айрис пришла в журнал, она только об этом и мечтала.
- Так ты уверен? Я напишу статью и ты продлишь мой контракт?
Дольф почесал в затылке:
- Само собой. Я же только что сам это предложил. Привези мне хороший отчет какого мы еще не печатали, и работа у тебя в кармане.
Глициния китайская, или вистерия: - древовидное вьющееся растение семейства бобовых с удивительными цветами. И хотя она бывает разных цветов, самая известная - сиреневая глициния, расцветающая по весне. У глицинии стойкий и сладкий аромат. Высаживать ее можно в разную почву, однако необходим хороший дренаж. Глициния теплолюбива, солнце необходимо ей ежедневно. Любит умеренный полив. Глицинии требуется много пространства. Бобы глицинии годятся в пищу, их можно добавлять в суп, напитки, кондитерские изделия.
Прилетев в Лондон, Айрис только и делала, что смотрела по сторонам. Она напрасно подбирала для этого города подходящее слово. Лондон напоминал прыжок в прошлое, сквозь которое просвечивало будущее. По берегам Темзы тянулись здания из стекла и металла, выражающие собой последние веяния новых технологий. Но стоило только перевести взгляд - и перед тобой оказывались внушительные потемневшие от времени строения, тянущие к небу свои древние шпили. В беспокойных водах реки отражалось колесо обозрения, за Вестминстерским мостом виднелось здание парламента. Атмосфера города завораживала. Но не меньше поразил Айрис и район Челси, где проходила выставка. Айрис поразили длинные, засаженные цветами улицы, вдоль которых тянулись старинные дома из красного кирпича и викторианские особняки с огромными окнами и эркерами. По стенам домов и карнизам расползались вьющиеся розы. Время здесь словно остановилось.
«Челси Флауэр-шоу проходит на территории королевского госпиталя уже больше века». Когда Лена услышала, что Дольф посылает Айрис в Лондон, она подготовила материал: «Смотри осторожнее, Айрис, это тебе не просто выставка».
Да, так и есть, Лена не зря ее предупреждала. Эта выставка отличалась от других, где бывала Айрис. Тут царила особая атмосфера, люди, оказавшиеся здесь, чувствовали цветы.
Айрис прошла небольшую площадку, в центре которой в гранитном горшке царило апельсиновое дерево. Широкие яркие листья и белоснежные цветы украшали его, так что оно казалось центром вселенной. Гранитные арки в восточном стиле открывали проход к небольшим садикам, где в небольших канальцах сверкала чистая вода. В центре размещался огромный чайник, напомнивший ей Алису в Стране чудес, а вокруг него красовались четыре белые чашечки с единообразными завитками, напоминающими крем на пирожном. Вот только вместо крема все было сделано из небольших цветов, скрепленных бог знает чем в единую композицию.
От нее шел такой нежный запах, что Айрис захотелось протянуть руку и погладить лепестки. Она пошла вперед и решила, что вернется на выставку еще не раз. У нее было целых три дня в запасе. Дольф очень ждал отчета и дал ей столько времени, сколько нужно. «Да, статья, а за ней и контракт на работу», - пронеслось у нее в голове. Ей не терпелось позвонить отцу и все ему рассказать, но хотелось сделать сюрприз. Когда Франческо вернется в Амстердам, она пригласит его на ужин и вручит ему журнал. Она представила лицо отца и улыбнулась.
Несколько часов она бродила между клумб, переходя из одного помещения в другое, взгляд ее скользил по ровным кустарникам. То там, то тут попадались изящные водопады. Шум воды сливался с пением птиц и гулом ветра. И повсюду стоял нежный сладкий запах. Так она вышла к пирамиде. Когда головки маргариток склонились под напором ветра, у Айрис вырвался возглас удивления. Она поняла, что оказалась в садике, задуманном как место, где человек сливается с природой, - такие садики получили название friches и создавали ощущение нетронутого и идеального пространства, в то время как на самом деле все было тщательно продумано человеком. Она остановилась у одной из клумб. На ней были высажены маки, колокольчики, пионы и несколько ирисов сиреневого и лилового цветов. Композицию завершали несколько роз, кажется «остин» и «квин оф свиден». идеального розового цвета. Она подошла поближе, склоняясь, чтобы ощутить их аромат, и тут заметила женщину, стоящую на коленях в нише, поддерживающей всю композицию. На ней был костюм, какой носят садовые рабочие. Тут Айрис поняла, что зашла слишком далеко, в закрытую для посетителей зону. Ей не хотелось выслушивать упреки, она попятилась назад, внимательно посматривая под ноги. Если повезет, ее, может быть, и не заметят Но, когда Айрис обернулась, женщина уже внимательно ее разглядывала.
Возможно, она давно за ней наблюдала. Айрис вздохнула и улыбнулась. Ну ладно, сейчас она извинится и вернется к стендам. Она прошла несколько шагов в сторону женщины, но та широко распахнула глаза и прикрыла рот рукой.
Айрис остановилась, стараясь рассмотреть незнакомку. У той были большие серо-голубые глаза необычайно редкого оттенка. Айрис приходилось видеть такие каждый раз, когда она смотрелась в зеркало. Прическа их тоже была похожа: у обеих длинные и гладкие каштановые волосы. Острый нос, тонкие черты лица, но и это не все - они были почти одного роста и очень похожего сложения. Если бы не нелепый костюм, Айрис бы подумала, что стоит перед зеркалом.
Женщина в костюме побледнела, она смотрела на Айрис широко распахнутыми глазами.
- Ты кто? - спросила она.
Вдруг мимо прошла небольшая группа. Айрис осталась стоять где стояла, не в силах сдвинуться с места, шокированная увиденным.
Девушка была точной копией Айрис. Они были похожи как две капли воды: лицо, нос, губы - словом, все.
Она резко откинула голову. Куда она подевалась? Взгляд ее перебирал людей в толпе, сердце рвалось из груди. Заметив вдали синий рабочий костюм, она кинулась в погоню, не обращая внимания на странные взгляды и возмущение прохожих.
- Пропустите, прочь, прочь! Дайте пройти!
Она побежала вслед за женщиной, руки ее дрожали. И тут она столкнулась с охранником, который резко схватил ее за руку.
- Я чем-то могу вам помочь?
- Та женщина, женщина в рабочем костюме...
Парень прищурился:
- Вам нужен кто-то из персонала?
- Да, да, - Айрис не поняла, что голос ее сорвался на крик и что парень уже разглядывал ее пропуск, чтобы прочесть фамилию и имя.
Потом внимательно посмотрел на нее, а затем вокруг:
- Следуйте за мной, мисс Донати.
В древности боярышник - Crataegus monogyna - очень уважали. Его нежные цветы распускаются белоснежными, розоватыми или ярко-розовыми гроздьями и издают дивный аромат Листья и плоды боярышника богаты флавоноидами и используются как лекарственное и расслабляющее средство. Боярышник отлично подходит для организации живой изгороди, любит хорошую почву и обильный полив. Цветет в середине весны. Настойка из боярышника разгоняет тревогу и дарит гармонию и спокойствие.
Стены будки охраны были недавно окрашены. Айрис рассматривала их, пока охранник, некто Патрик О’Брайен, остановивший ее в саду, проверял, не сбежала ли она из сумасшедшего дома. Потому что это первое, что пришло бы в голову нормальному человеку.
Она слышала, как он говорил по телефону, а потом стучал по клавиатуре. Изредка она ловила на себе его взгляд. Он поглядывал на нее, а затем снова в компьютер, и так несколько раз.
Айрис принялась разглядывать свои руки. Она никак не могла осознать то, что только что произошло. «Должно быть, мне просто показалось», - подумала она. Но, как бы ни приятно было так думать, чтобы оправдать свое абсурдное поведение, она все-таки не могла поверить в утешительное объяснение.
Охранник улыбнулся. На вид ему было чуть больше двадцати, короткий ежик на голове, милый взгляд.
- Сегодня выдался жаркий день, а жара порой играет с нами странные шутки. Не придавайте значения. Знаете, что у каждого человека есть как минимум пятеро двойников? Вот вы и столкнулись с одним из них. Вы ведь занимаетесь журналистикой, видели, наверное, и не такое. Вернетесь в Амстердам, будет что рассказать друзьям.
- Ну да: - пробормотала Айрис. - Видела и не такое.
Что ж, может, охранник и прав. Она подняла взгляд, все еще не в силах отделаться от мыслей о двойнике. Надо было успокоиться. Если не прийти в себя, она не справится с работой.
Парень вернул ей сумку и пропуск:
- Почему бы вам не вернуться в гостиницу? Вот увидите, уже завтра вы только посмеетесь, вспомнив об этом приключении.
- Сомневаюсь, - подумала Айрис.
- Спасибо. Еще раз прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло, -сказала она.
Она поселилась в недорогом отельчике. Там было дешевле, чем в гостинице, а домашняя атмосфера частных пансионов нравилась ей куда больше, чем безликие номера дорогих заведений. Таких было в ее жизни немало. Выбранный пансион располагался в викторианском особняке неподалеку от Челси и сохранял ту же атмосферу, что и весь район. Полки были уставлены множеством фигурок, на стенах висели старые репродукции, на полу были постелены ковры, на которых стояли старые кресла. Вещи, говорившие о прошлом, как правило, вдохновляли Айрис. Но теперь она не чувствовала ничего, разве что смутную тревогу. Она легла на кровать и уставилась в потолок, стараясь привести в порядок мысли.
Кто же эта женщина? Почему она побежала прочь? Она обернулась на нее несколько раз. Казалось, словно увидев Айрис, она даже не на шутку испугалась, словно ей грозила какая-то опасность.
Айрис выпила несколько чашек чая и ненадолго уснула, что привело ее в более или менее нормальное состояние. Но сердце все еще билось тревожно, ей хотелось расплакаться, хотя на то не было внятной причины. Айрис закрыла лицо руками. Она увидела девушку, очень похожую на себя, только и всего.
Похожую слишком уж сильно, это да. Айрис встала с постели, зашла в уборную, открыла воду и залезла под душ. И вдруг ей пришла в голову мысль. Отец! Нужно срочно ему позвонить и обо всем рассказать.
Она быстро вытерлась и завернула голову в полотенце. Набирая номер, она поймала себя на том, что у нее дрожат руки, что она взволнована еще сильнее, чем прежде. Она принялась считать гудки.
- Айрис, милая, как ты?
- Отец, ты просто не представляешь, что произошло!
Отец весело рассмеялся:
- Я слушаю, малыш.
- Я кое-кого встретила, это просто невероятно.
- Попробую угадать?
- Не смейся. У меня до сих пор руки дрожат.
- Что? Почему же? С тобой все в порядке? - голос отца изменился, от прежнего шутливого тона не осталось и следа.
- Я встретила своего двойника. Клянусь тебе, я точно перед зеркалом стояла!
Ответом ей было только долгое молчание.
- Ты слышишь?
- Да. Я прекрасно тебя слышу.
- Представляешь себе, эта девушка - точная копия меня!
После долгой паузы отец тяжело вздохнул:
- И где это было, в твоем районе?
- Нет, что ты, я за границей.
- В каком смысле? И где же?
- В Лондоне.
Отец снова надолго замолчал, а затем жестко спросил:
- Какого черта ты там делаешь, Айрис?
С чего это отец вдруг так разозлился?
- Ты хоть понял; о чем я тебе толкую?
- Я прекрасно тебя понял, но ответь, что ты делаешь в Лондоне?
К чему этот допрос, да еще таким тоном... Айрис редко приходилось слышать, чтобы отец говорил вот так, к ней он никогда не обращался подобным образом. Она провела рукой по лбу. Нет, ссориться с отцом совершенно не время, ей нужно получить ответы.
- Папа, слушай... Ты не знаешь, может быть, у нас там есть какие-то родственники... Двоюродные, троюродные, а? Может, ты ошибался, когда говорил, что, кроме нас, от семьи никого не осталось? Как думаешь? - она закрыла глаза и вцепилась рукой в край одеяла.
Тишина на другом конце показалась ей бесконечно долгой.
- Ты разговаривала с той девушкой? - спросил наконец отец.
- Нет, что ты. Я была на выставке, она попалась мне на глаза, а затем я потеряла ее из виду. Кажется, она испугалась не меньше моего.
- Да, думаю, так и есть, - отец говорил очень тихо, едва слышно. - По-твоему, она была в порядке?
Что за странный вопрос, почему отец интересуется незнакомкой? В ее душе что-то встрепенулось, в животе зародился холодок зарождающегося страха.
- Ты ее знаешь... - тихо сказала она, Франческо не ответил. Лишь через минуту Айрис смогла произнести вопрос, рвавшийся с губ: - Кто она?
Лишь вздохи нарушали повисшую в который раз тишину.
- Я тут улажу кое-что и возьму билет на первый же рейс, а ты возвращайся домой и жди меня там. Нам надо поговорить.
- Не клади трубку, - крикнула Айрис, но было поздно. Она бросила на пол телефон, поднялась с кровати и принялась ходить взад-вперед по комнате.
Надо было успокоиться и все обдумать. Она подняла глаза к окну, взгляд ее обратился туда, за стекло, обрамленное прозрачными занавесками. Стало быть, отец знал ту девушку. Но кто она?
Они были похожи как две капли воды. В голове Айрис возникла было нелепая мысль, которую она тут же отбросила. Нет, не стоит распалять собственное воображение. Никаких фантазий. Разумеется, всему этому было объяснение, какая-то вполне логичная причина. Постепенно ее тревога отступала.
Надо было немного подождать, когда приедет отец, все разъяснится. Она решила вновь попробовать заснуть. Но сколько Айрис ни старалась, ей так и не удалось сомкнуть глаз.
Она лежала на кровати и смотрела в окно, прокручивая в голове сцену в саду. Затем ей вспомнились кое-какие детали, на которые поначалу она не обратила внимания.
Дело в том, что под рабочим комбинезоном та девушка была одета точь-в-точь как Айрис. Она вскочила с кровати, распахнула шкаф и достала платье, в котором была днем. Пока она его разглядывала, она уже осознала, что на другой девушке было совсем не такое, а просто очень похожее платье. Оно было такого же цвета, такого же кроя.
«Кто же она?»
Цветы сопровождают нас всю жизнь. Гибискус любит слушать рассказы того: кто за ним ухаживает. Цветы гибискуса большие, яркие и душистые. Цветок гибискуса - символ красоты, он любит долгое теплое лето. Нетребовательный к грунту, в домашних условиях гибискус нуждается в регулярном удобрении. Боится заморозков, любит обильный полив. Цветет гибискус с весны по позднюю осень. Если добавлять его в чай, он придает ему терпкий решительный вкус. Используется и для выпечки, а рису дарит нежный розоватый оттенок. Франческо Донати рухнул на заднее сиденье. Голова болела и сильно тошнило. Ему удалось поспать несколько минут в самолете до Каира, но в Риме предстояла пересадка. Рейс в Амстердам задержался и вылетел лишь через шесть часов, и, пока Франческо сидел в зале ожидания для транзитных пассажиров, он никак не мог отделаться от чувства страха, которое сопровождало его каждый раз, стоило только оказаться в Италии. Ему уже случалось сталкиваться с бывшими друзьями и знакомыми из прошлой жизни, но каждый раз он старательно их избегал. Но теперь у него совершенно другие заботы, он влип по самое горло. Путешествие выдалось непростым, поначалу пришлось ехать по тяжелым дорогам, где проходили только настоящие джипы да военные грузовики. Пришлось договариваться по дороге, чтобы его подкинули до Найроби, откуда можно было вылететь в Каир. Пока он был в пути, Франческо подбирал слова, чтобы ответить на вопросы Айрис. Но сколько ни старался, не мог ничего придумать. Ничто не могло оправдать то, что он когда-то сделал. Он не знал, что ответить своей дочери. Ни одной, ни второй...
Вернувшись, он будет вынужден окунуться в собственное прошлое. И при мысли об этом его сковывал страх.
- Сингел. 97.
Водитель такси кивнул, и машина нырнула в поток. Несмотря на поздний час, город бурлил, мосты были ярко освещены, и даже на фасадах старых домов светились маленькие лампочки. Франческо на секунду прикрыл глаза и разгладил бороду. Он понимал, что рано или поздно это должно было произойти. Ему удавалось сохранить свою тайну целых двадцать лет, и теперь придется заплатить за молчание.
Какого дьявола Айрис оказалась в Англии? Какова была вероятность ее встречи с Виолой? Он снова протер глаза и принялся смотреть в окно. Когда такси затормозило и остановилось, он резко вышел, прихватив багаж.
- Сдачу оставьте себе, - на кивок водителя он даже не обернулся, а тут же перешел дорогу и спустился к каналу. Йонас ничего не знал о приезде друга, Франческо не предупредил его. Да и как это было сделать, у него даже не было самого примитивного мобильника.
Когда Франческо поднялся на корму, Йонас как раз кормил своих кошек. Обычно гостя нисколько не раздражало настойчивое мяуканье, но сейчас он был совсем не в настроении:
- Кажется, ты совсем не удивлен моему визиту, Йонас.
- Недавно заходила твоя дочь, приносила рыбы для кошек. Милая девочка. Не понимаю, как у вас может быть с ней что-то общее, - он почесал затылок и кинул в миску несколько рыбешек. - Наверное. Айрис пошла скорее в мать...
Но упоминания о Клаудии Франческо вынести уже не мог:
- Я тут не рассуждать пришел. Мне очень нужна твоя помощь. И прямо сейчас.
Йонас рассмеялся, и смех его раздался в ушах Франческо точно смех великана, доносящийся из пещеры:
- Айрис сказала, что встретила девушку-близнеца. И она даже не догадывается, о ком речь. Она думает, что, возможно, это ваша дальняя родственница. Что скажешь, разве не смешно?
Франческо не ответил.
- Она была взволнована, но кажется, даже счастлива... Ты представляешь? Она выстроила целую цепочку догадок. Одна из них - что ты перессорился со всеми родственниками, ведь она знает, что ты можешь быть совершенно невыносим. Я бы употребил другое выражение, но твоя дочь - это не я. Она видит во всех только лучшее. Даже во мне углядела! Она верит, что все объяснится и уладится, - он помолчал и продолжил: - Дело в том, что она хочет, чтобы ты извинился. Она готова лететь обратно в Лондон, хочет познакомиться с родственниками, обрести полную семью.
Он обтер руку о рубашку и посмотрел в воды канала:
- И знаешь, что меня бесит сильнее всего? Ведь я же тебя предупреждал, что рано или поздно это случится. А я ненавижу, когда оказываюсь прав. Не стоит так играть с чужими чувствами. Особенно с чувствами любимых людей.
- Я не хотел причинить ей боль.
Смех Йонаса раздался в тишине ночи:
- Благими намерениями вымощена дорога в ад.
- Если ты закончил свою проповедь, напомню, что я пришел за советом.
- Думаешь, есть вероятность вытащить тебя из этого дерьма так, чтобы твоя дочь не узнала правды?
- Я не могу рассказать ей правду. И речь не обо мне, на кону гораздо большее.
Йонас прикрыл глаза.
- Не кричи так, я прекрасно тебя слышу, - он снова принялся раскладывать рыбешки по мискам, затем вымыл руки и вернулся в каюту. - Что будешь делать? Ты намерен торчать наверху всю ночь?
Айрис еще раз набрала номер отца, но ответа не последовало. Она перечитала его последнее сообщение: «Я вернусь последним рейсом, увидимся утром».
Она бросила телефон в карман. Впереди еще одна длинная ночь. Как ее пережить? На улице было холодно, и, хотя наступала весна, тепла это не прибавляло. Положив руки в карманы, Айрис мерила парк ровными шагами, опустив голову стараясь не наступать на велосипедные дорожки. Несмотря на поздний час, народу было немало. Трепещущий и загадочный свет фонарей отражался в воде каналов. Айрис остановилась в конце улицы, глядя на Сингел. Как она тут очутилась? Она посмотрела по сторонам. Совершив круг, она вернулась в исходную точку. Там, внизу, пришвартована лодка Йонаса. Айрис посмотрела в ее сторону склонила голову и пошла прочь: возвращаться к старику нет смысла, она только что от него.
Внезапно на Айрис накатило невыносимое чувство одиночества. Она направилась к скамье и в бессилии опустилась на нее. Держа руки в карманах, она уставилась на трепещущие от света воды канала. От ее дыхания в воздухе появлялись облачка пара. Так кто же все-таки была та самая девушка, так удивительно похожая на нее?
Франческо осмотрелся в маленькой каюте и вновь уставился в свою чашку. Чай уже остыл, но ему не нравился кипяток, он предпочитал теплый. Тепло -нечто среднее, а если придерживаться середины, то это позволяет оттягивать решение, выбрать правильную сторону. Айрис была совсем другая, она жила страстно, любила крайности.
Как она воспримет то, что он должен ей рассказать? На мгновение он испугался, мысли кружились в голове, как сумасшедшие. Он уже устал, а потому не пытался прервать их бег. С тех пор как он узнал, что Айрис и Виола встретились, он не мог ни о чем думать. Какой она стала, Виола? Такая ли она хрупкая, как сестра? Так же сильно любима? Он вздохнул и провел рукою по лбу.
- Я получил отличную работу в Эфиопии. Там предстоит поднять старую ферму высадить новый розарий, обучить персонал. Я пробуду там как минимум года два. Недавно я предложил Айрис поехать со мной, но она и слушать не стала. Сказала, что у нее завал на работе. А теперь еще и это.
Йонас пожал плечами и посмотрел на котенка, который тщетно пытался протиснуться к тарелке. Он протянул руку и поднял его на колени, тот сразу же замурчал.
- Айрис - умная девушка. К чему ей жить твоей жизнью, когда у нее есть своя?
- Ты на чьей это стороне? - притворно разозлился Франческо, сделав недовольную мину.
- На кошачьей, на чьей же еще. А вообще-то я на стороне Айрис. Между ней и кошками много общего: они согревают душу. Удивительные, уникальные создания. И не крадут того, что им не принадлежит, - добавил он.
- Не крадут? Да ты совсем спятил?
- Красть можно не только вещи. Украсть можно время, возможности, чувства. А есть и люди вроде тебя, которые крадут чужие жизни.
Во взгляде Франческо читалось раздражение. Боже, как непросто было выносить чудаковатые лекции Йонаса.
- Ты все за свое? Когда уже ты перестанешь сваливать все на меня? Тебе же прекрасно известно, что у меня не было выбора.
Старик прикрыл глаза и осторожно поставил котенка на пол. Оказавшись на твердой поверхности, тот подошел к гостю.
- Мы с тобой давно знакомы, прибереги ложь для других.
На лице Франческо промелькнула гримаса горечи:
- Тебе я никогда не лгал.
- Может, это и так, мне. может, и не лгал. А вот себе...
- Ты знаешь, чего мне это стоило.
- Все могло бы быть иначе, будь у тебя смелость пойти до конца, сделать правильный выбор. Или будь она у твоей жены. Речь ведь шла не только о вас твоих, вы выбрали за девочек. А теперь придется все объяснять. А это, дорогой друг, может все разрушить, - вздохнул Йонас.
Франческо смотрел в никуда, лицо его выражало досаду.
- Мы с Клаудией не уживались. Слишком уж молоды были. Боже, мы сами были детьми, а изображали из себя родителей, - он запустил руки в волосы, уставившись на поверхность стола. - Я не мог позволить ей оставить обеих дочерей, я был не в силах с ними расстаться.
- С кем это, с ними?
Франческо и Йонас резко обернулись. В дверях стояла Айрис. Тусклый свет не мог озарить ее лицо, скрытое длинными волосами.
- О чем речь, пап?
- А ты что здесь делаешь?
Айрис вцепилась руками в косяк двери, у нее перехватило дыхание:
- О ком ты говоришь?
Воцарилась тишина.
- Сядь рядом с отцом. Вам есть что обсудить. Я пока заварю чаю, - тихо сказал Йонас, откашлявшись. Он заговорщически поглядел на Франческо и направился к плите.
Но Айрис не двинулась с места. Для этого ей бы пришлось отпустить руку, а она была не уверена, что устоит на ногах. Сомнения, которым она так яростно и решительно противилась, клещами сжали сердце. Она посмотрела на отца. У него был отрешенный вид. Айрис сдержала желание кинуться к нему и обнять.
- Папа, в чем дело?
Прежде чем ответить, Франческо долго смотрел на дочь.
- Не знаку с чего начать. Милая, ты - вся моя жизнь. Ты - все, что у меня есть.
- Кто та девушка из Лондона?
Франческо глубоко вздохнул и закрыл глаза:
- Ее зовут Виола. Ты когда-то звала ее Виви.
И он улыбнулся ей так тепло, как только мог. Эта улыбка часто помогала Айрис забыть о проблемах, призывала бежать к отцу зарыться в его объятия. Но сейчас она почувствовала, как тошнота подкатила к горлу. Она буквально заставила себя смотреть отцу в глаза.
- Она - твоя сестра, - сказал он еле слышно и замолчал. Но слова эти прозвучали для Айрис как ружейный выстрел.
Сестра. Так у нее была сестра! Внезапно все ее подозрения, догадки, предположения, оправдания, к которым она прибегала порой, чтобы объяснить иные странные моменты своей жизни с отцом, - все это вырисовалось в четкую и ужасную картину. И вместе с ней пришло осознание, потому что где-то в глубине души она всегда знала, что в ее жизни есть какая-то тайна.
Да, она знала и только об этом и думала и в то же самое время не могла поверить, что подозрения, таившиеся в сердце, оказались правдой. Так вот откуда это огромное чувство пустоты и утраты.
Она сползла вниз по стене, почувствовала холодный пол, подогнула колени и обняла их руками. Вокруг Айрис сгрудились кошки. Они словно почувствовали ее страх и боль и хотели утешить.
Поначалу Франческо молчал, но затем понял, что нужно идти до конца.
- Это все непросто объяснить, - он поднял глаза к потолку, словно подбирая слова. - Вы родились близняшками. И когда вы были еще совсем малы, между нами все сломалось. Я взял тебя, а твоя мать - Виолу.
Виола. Фиалка. Как и Айрис - ирис, название цветка. Стало быть, у нее есть сестра, и не просто сестра, а сестра-близнец. Так кто же на самом деле их мать? Айрис на секунду прикрыла глаза. В голове грудились тысячи слов: она старалась притормозить их, чтобы хоть что-то понять.
Может быть, все это сон. Должно быть, так и есть. Йонас переборщил со своими травами. Но ведь она даже не притронулась к чаю. Точно оглушенная, Айрис улыбнулась и кивнула, по лицу ее текли слезы. Ее глаза встретились с глазами отца. Франческо наклонился к ней. Йонас молча застыл у стола, на котором стоял поднос с чашками.
- Но почему она не взяла меня? Меня она не любила? Поэтому ты все от меня скрывал?
Как просто было бы кивнуть, но ответа и не требовалось. Франческо смотрел на свою девочку и вспоминал ту милую малышку, что каждый вечер бежала ему навстречу, когда он открывал дверь, и забиралась на колени, забалтывая его разговорами о цветах и демонстрируя многочисленные горшки, где расцвели ее любимцы. В глазах ее было столько света. Франческо было так жаль, что приходилось оставлять дочку одну чуть ли не на целый день. Он вспоминал ночи, когда он сидел у ее кровати, а Айрис металась от жара, вспоминал ее улыбки и дни рождения, которые они проводили вдвоем, не считая прислуги. У него перехватило дыхание, но он все же решился. Нет, он не сможет этого сделать. Пусть Айрис сохранит иллюзии о собственной матери.
- Нет, милая, мать тебя обожала, она очень любила вас обеих.
- Но тогда почему ты никогда не рассказывал мне о сестре? Что произошло?
- Все очень сложно. Я думал, что так будет лучше. Мы оба так думали.
- Но что стало с сестрой, когда наша мать умерла?
Франческо почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Как он объяснит дочери, почему лишил ее матери?
- Клаудия... Она не умерла, милая.
Айрис точно окаменела. Голову раздуло, точно ватный шар. В ужасе она посмотрела на Йонаса:
- Ты... Ты все это знал?
Хотя она уже сама знала ответ. И все же ждала, что он скажет потому что очень надеялась, что все-таки ошибается.
-Да, знал.
Айрис не стала спрашивать, почему он ей не рассказал, почему столько раз она слушала историю, в которой не было ни слова правды. Нет, это было бы ошибкой. Ведь они с отцом старые друзья, было очевидно, что они все знали друг о друге. Это легко понять. Вот только как унять ощущение, что ее жестоко предали, распирающее изнутри?
Как они могли так долго ее обманывать?
Когда Франческо протянул руку, Айрис невольно отодвинулась в сторону. Она вскочила на ноги и побежала прочь, пока в глазах у нее не поплыло. Только тогда она остановилась. Горло горело, она не могла выдавить из себя ни звука, мысли проносились в голове.
Единственное, что было ясно как день, - так это то, что у нее есть мать, есть сестра. Не в силах справиться с собой, Айрис расхохоталась, в то время как по лицу ее катились слезы.
Яркие цвета сада могут помочь преодолеть жизненные неурядицы. Фиолетовый цвет гиацинтов и анютиных глазок подарит смелость и силы, чтобы справиться с ударами судьбы. Анютины глазки растут в тени и цветут в любое время года. Они похожи на улыбку, сменившую слезы.
К ней подскочила белка и, встав на задние лапки, с надеждой вытянула мордочку.
- Привет, малыш, - сказала Виола Донати и порылась в сумочке, выискивая там что-то для крохотного зверька. Кормить белок было запрещено, но она уже и без того нарушила все правила. В последнее время она вела себя так, словно весь мир стал с ног на голову. И в общем-то так оно и было. Белка схватила миндальный орех и юркнула куда-то, Виола проследила за ней взглядом. Она сидела в той части парка, где нередко проводила время в детстве. Здесь мать, Клаудия Бруни, учила ее кататься на велосипеде, здесь же она познакомилась с первыми друзьями, здесь отмечала дни рождения, важные события жизни, сюда приходила, когда на нее обрушивались разочарования.
Она скрутила длинные волосы в пучок и заколола их подобранной веточкой. Зачем она здесь? Верит ли она в то, что эта аллея, зеленая поляна и синее небо над головой успокоят ее душу?
В детстве она верила в то, что солнце восходит здесь, в Гайд-парке, прямо из озера Серпентайн. Мать с улыбкой поддерживала ее теорию, и Виола не переставала так думать даже после того, как в школе ей показали карту Солнечной системы. Но ведь, если солнце вставало где-то еще, отчего же тогда озеро так блестело?
С тех пор так и пошло: Виола знала правду, но продолжала строить иллюзии и жить ими. Иначе как она могла справиться с тенями, восстающими из прошлого?
Прошлого у нее толком и не было. Никаких родственников, ни одной живой души - только она, Виола Донати. да мать. Об отце она никогда не слышала, разве что знала, что он давно умер. Каждый раз, когда она заводила этот разговор с матерью, Клаудия становилась грустной и меняла тему. Виола знала, что отец был итальянцем, что брак родителей был несчастливым и продлился недолго. Этого мать не говорила. Но отчего же тогда она всегда тихонько плакала, стоило только Виоле упомянуть об отце? Должно быть, матери было очень тяжело о нем вспоминать, отец причинил ей много боли. Мать вела тихую и замкнутую жизнь, друзей у нее не было, но в то же время она была самым отзывчивым человеком, какого только знала ее дочь.
Виола снова и снова спрашивала себя, кем могла быть та девушка, с которой она столкнулась на выставке, и как завести об этом разговор с матерью.
- Привет, - послышалось вдруг.
- Уильям? А ты что здесь делаешь? - удивилась Виола. Она никому не говорила, где будет, поэтому его появление было более чем неожиданным.
Парень улыбнулся, засунул руки в карманы и отвел глаза: «Хочешь узнать правду или сойдет отмазка?»
- В каком это смысле?
Он сел рядом с ней и принялся теребить кустик травы:
- Если я скажу тебе все, как есть, ты решишь, что я с ума сошел, но вообще-то нет.
Виола насупилась:
- Почему ты вечно говоришь загадками?
Он раскинул руки, сдаваясь:
- Ладно, ладно, не надо злиться. Все из-за тебя.
- Как это?
- Ты уже несколько дней ходишь какая-то хмурая, смотришь в пустоту точно потерянная.
- При чем здесь мой вид и твое появление? - не поняла Виола.
- Тебе не приходило в голову что я за тебя волнуюсь? - улыбнулся Уильям.
- Что? Так ты следил за мной? Совсем с ума сошел?
Уильям пожал плечами:
- Ну вот. я же тебе говорил! И все же я не сошел с ума.
Он помолчал и смущенно посмотрел на нее:
- А разве ты поступила бы иначе, если бы человек был тебе небезразличен?
- Небезразличен? - от злости Виола могла бы наговорить сейчас много лишнего, поэтому она предпочла молчать. Сколько они уже знали друг друга? Они снимали квартиру на пятерых. Кроме них еще были Оливия, Дженнифер и Руфус Олаф, крепкий норвежец. Вот только между Уильямом и Виолой сразу пробежала какая-то искорка избранности. Именно поэтому Виола старалась его избегать, в то время как Уильям, наоборот, стремился видеться чаще. С другими девушками он был робок, однако так и крутился вокруг Виолы. Высокий, темноволосый, глаза его всегда словно над чем-то посмеивались. Надо было давно поставить его на место, вот только каждый раз Уильяму удавалось ее удивить или рассмешить. Разумеется, в некотором роде он ей даже нравился. Очень нравился. В этом-то и была главная проблема. В молодости Виола совершила серьезную ошибку в отношениях, и шрамы еще не зажили.
- Ну правда, Ви, скажи, что с тобой такое? Ты всегда спокойная, как скала, я просто не могу видеть тебя в таком состоянии.
- Не стоит так меня звать; я этого терпеть не могу. И я совсем не понимаю, что ты имеешь в виду.
Уильям улыбнулся:
- Слушай, Ви, скажи, что случилось, и обещаю, что отстану.
Виола прикрыла глаза, в ней боролись смешанные чувства:
- Обещаешь?
- Честное слово, хочешь, поклянусь?
Виола пронзила его обжигающим взглядом, хотя ей хотелось кинуться к нему в объятия, хотя этого она никак не могла себе позволить. Томас, ее бывший друг, все еще жил в сердце, словно не прошенная тень. Эта тень напоминала ей о былых глупостях. И о том, что не стоит доверять мужчинам.
Группа купальщиков плыла вдоль берега озера, бороздя водную гладь мерными взмахами рук. Семейка уток спешила к берегу, где дети крошили хлеб. Троица лебедей с любопытством присматривалась к месту, куда направлялись утки.
- Я встретила девушку.
- Думаю, ты ждешь от меня каких-то умных фраз, философских размышлений. Но я попал в королевскую академию по чистой случайности, ты же знаешь, - через какое-то время произнес он.
- Естественно, а то как же, - улыбнулась Виола. Уильям Стюарт был одним из самых молодых и многообещающих пианистов Великобритании. Перед ним бы распахнулись двери любого учебного заведения. Если бы он еще сменил эти старомодные очки и стал помоднее одеваться, ему бы не пришлось бегать за девушкой.
- Я видела девушку примерно моего возраста, которая была невероятно похожа на меня. Не просто похожа. Я бы сказала, что это была моя точная копия, понимаешь?
Уильям долго смотрел на Виолу:
- Ты с ней познакомилась?
Виола покачала головой.
- А семье рассказала?
- Нет.
- Если я посоветую сделать это как можно скорее, ты сочтешь меня банальным? Знаешь, мне бы хотелось произвести на тебя хорошее впечатление.
Он набросил куртку на ее оголенные плечи.
- Ты что это? Заболеешь еще!
- Это я-то? Да ладно тебе, сегодня ужасная жара. Ты просто придумываешь предлог, чтобы уйти от темы. Почему ты не поговорила с родными об этой встрече?
Виола долго смотрела на него:
- У меня нет родных. Только мать, и больше никого на свете, понимаешь? Я не помню своего отца, он умер, когда я только родилась.
- И вот так вдруг ты встречаешь незнакомку, точь-в-точь похожую на тебя. Тут не нужно быть гением. И все же должно быть этому какое-то объяснение. Тебе стоит поговорить с матерью, Ви. Спроси у нее как бы невзначай, что она думает об этой странной встрече? Быть может, у твоего отца были еще дети?
Виола прикусила губу:
- А что, если она расскажет мне что-то, что мне совсем не понравится?
Уильям снял очки и протер их краешком футболки:
- Не верю, Ви, ты совсем не такая. Ты не прячешься от трудностей.
- Думаешь? И какая же я по-твоему, Уильям?
Он медленно повернулся к ней. Виола до сих пор не замечала, какие бездонные и выразительные у него глаза:
- Ты как необычайная мелодия, как полная сюрпризов шкатулка. Ты очень смелая, добрая, а еще невероятно красивая.
У Виолы подступил ком к горлу. Она встала со скамьи и направилась к выходу из парка. Уильям звал ее, но она не обернулась, куртка полетела в траву.
- Ты ничего обо мне не знаешь, совсем ничего.
Важно все, даже воздух, которым мы дышим. Он важен как для сердца, так и для ума. Чистый воздух способствует ясности мысли и зрения. Герань, хлорофитум и эпипремнум очищают воздух, облегчают головную боль и помогают собраться с мыслями.
- Привет, Лучио, - Айрис села за стол, уставившись на свой амариллис. Уже два дня, как она не появлялась на работе без всякого предупреждения. А что, если Дольф ее уволит? По спине пробежал холодок, она закрыла лицо руками. В довершение всего оставалось только пустить свою жизнь под откос. Айрис вздохнула и погладила растение. Гладить шелковые лепестки было так успокаивающе. Как всегда, таким образом она пыталась загородиться от реальности. Ей показалось, что на душе полегчало, словно растение ей улыбалось, наполняя силой. Словно амариллис пытался утешить хозяйку.
Айрис прибралась на столе и вдруг заметила, что кто-то положил на него последний номер журнала. Сердце ее тревожно забилось. В нем разместили ее статью про лондонскую выставку. Айрис немного взгрустнула и даже почувствовала какое-то облегчение. К счастью, у нее была работа.
Столько пришлось пережить, перетерпеть, столькому научиться, столько работать и даже унижаться, чтобы добиться того или прийти к тому, чего она добилась. Не говоря уже о том, сколько сил ей потребовалось, чтобы написать статью после всего, что она узнала. И все же оно того стоило. Она добилась результата и в то же время оказалась в начале нового пути. Нужно приложить усилия, улыбнуться.
Айрис листала страницу за страницей, пока не нашла статью. Статья сопровождалась фотографиями, которые она сделала. Арки из вьющихся роз, цветочная композиция в форме чайника, пирамида из ромашек. Сад камней. И слова, ее слова: ее мысли о выставке. Дочитав до конца, Айрис побледнела. Статья была подписала Дольф Янсен, и никакой тебе Айрис Донати.
Она долго смотрела на строчку. В какой-то момент ей показалось, что все это - нелепая шутка. Она поднялась со стула, подбежала к соседнему столу и принялась листать другой журнал, копию коллеги. Она отыскала нужное место, водя пальцем по странице. Ноги ее задрожали и пришлось опереться рукой о стол. Дольф Янсен. Сомнений нет.
Но как он мог вот так с ней поступить? Айрис вернулась на свое место и, опустившись на стул, схватилась руками за голову, внутри у нее царил полнейший хаос.
- Какого черта ты столько пропадала?
Айрис подняла голову, над ней завис Дольф. Она сжала кулаки, словно пытаясь сдержать злобу, разъедавшую ее изнутри.
- Я просмотрела статью, - сказала она.
- Здорово вышло, правда? - сказал он, тыкая пальцем в страницу. - Ты отлично поработала на выставке.
- Но ты сказал, что статья будет за моей подписью.
Дольф уставился на нее.
- Я и сам знаю, что я сказал, - и он улыбнулся. - Я уже подготовил твой контракт. А что до статьи, так еще не одну напишешь. Видишь ли, Айрис, я внес в нее немало исправлений, так что, думаю, все вполне справедливо.
Айрис почувствовала, что ее сейчас стошнит. Злость по поводу предательства Дольфа срослась с болью от предательства отца и новообретенной матери.
- Но мы так не договаривались! - выдавила она.
- Слушай, Айрис, не делай из мухи слона. У тебя будет куча работы, думай о будущем.
Нет, с нее хватит. Она почувствовала себя слишком подавленной и точно приклеилась к стулу. Затем перевела взгляд на свой амариллис. Ей нужно было что-то пожевать, чтобы прошла тошнота. Айрис порылась в карманах, а затем в сумке. Когда она нащупала конфету, она с трудом смогла ее развернуть - на глаза уже навернулись слезы.
- Ты и не собирался указывать меня в качестве автора, - с горечью сказала она и вдруг услышала, как жалобно звучит ее голос со стороны. Дольф обманул ее, а она, дурочка, ему доверилась.
- В следующий раз мы тебя укажем, - улыбнулся он. - Важно, что у тебя теперь есть работа, разве нет?
- Я пойду домой, - ответила она. Затем поднялась, бросила свои вещи в сумку, схватила горшок с Лучио и двинулась в направлении выхода.
- А цветок-то тебе зачем?
Дольф был не настолько умным человеком, чтобы понять, что только цветок и помог Айрис устоять на ногах.
- Ты украл мою работу, и это не в первый раз. Ты меня обманул. Думаю, здесь больше не о чем говорить.
Дольф кинулся за ней. Его обычно такое приветливое выражение лица сменилось холодной гримасой.
- Ты об этом пожалеешь, - хмыкнул он.
- Иди к черту. Дольф! - бросила Айрис. Она только что потеряла работу. И все же, выходя из редакции, она почувствовала, что единственное, что имело для нее ценность, она как раз прижимала к груди.
Когда она оказалась возле дома, злость сошла на нет, сменившись чудовищной усталостью. Ноги потяжелели, точно налились свинцом. Она с трудом удерживала горшок. Она повернула за угол и услышала, как кто-то слабо ее окликнул. Она подняла взгляд и глаза ее наполнились слезами: «Папа...»
Отец кинулся ей навстречу и буквально поймал ее до того, как она успела упасть. Он прижал ее к себе и она расслабилась.
- Почему ты так стремительно убежала? Мы с Йонасом всюду тебя искали. Я чуть с ума не сошел! Никогда, никогда больше так со мной не поступай, что бы там ни случилось.
- Прости.
Франческо посмотрел в ее глаза, обхватив ладонями лицо дочери. Он был бледен, по углам рта просматривались глубокие борозды морщин, борода была всклокочена.
- Завтра утром мы уезжаем. Не смей отказываться, выслушай меня. Я сделаю для тебя все - все, что угодно, - чтобы исправить свою ошибку. Все, что только смогу. Вот только не исчезай больше так, не сказав ни слова.
Он замолчал, переводя дыхание:
- Это непросто, совсем не просто, понимаешь? Но давай хотя бы попробуем, договорились? И если все окажется не так, как ты себе представляла, забудем обо всем и вернемся к прежней жизни.
- И когда?
- Что когда?
- Когда мы уезжаем?
- Если ты не возражаешь, я сначала позвоню твоей матери.
Айрис с удивлением уставилась на отца.
- Если я не возражаю? - голос ее надломился и задрожал. - Речь о моей матери, о моей сестре, и ты спрашиваешь, возражаю ли я, хочу ли их видеть?
Во рту у нее пересохло, она с трудом могла говорить:
- Да, папа. Я не возражаю. Позвони моей матери, потому что я не намерена больше ждать ни минуты. А если не позвонишь, то клянусь, что я сама полечу в Лондон и стану звонить в каждую дверь, спрашивать о них повсюду, пока не разыщу.
Если нужно сконцентрироваться, то лучший способ этому научиться -составить букет. Подбирая цвета и формы, возможно добиться идеальной гармонии замысла и его реализации. Для наружной композиции идеально подходят тюльпаны. Многолетний луковичный цветок, тюльпан может произрастать долгие годы и цветет ежегодно, придавая клумбам особую свежесть и элегантность. Нежный и драгоценный цветок, тюльпан любит хороший чернозем и свет, хоть и не терпит прямых солнечных лучей. Поливать тюльпаны следует регулярно, и тогда каждой весной они будут радовать вас своей красотой.
Она любила цветы. Для Клаудии они всегда были источником радости и восхищения.
Вот почему после развода с мужем она устроилась работать флористом в небольшом магазинчике города Пизы, а затем отучилась на курсах флористики и открыла свое дело. Ряд случайностей и рабочая необходимость привели ее в Лондон. Она полюбила этот город, так что, едва представился случай, Клаудия решила в нем обосноваться и перевести туда все дела и бизнес.
Правда, в ней не было дара, которым обладала Виола, однако она справлялась. Занимаясь цветами, Клаудия словно пыталась восполнить для дочери ее наследие, не доставшееся от отца, ведь Донати всегда занимались цветами, они создали целую династию.
Клаудии потребовались определенные усилия, чтобы закрепиться, но в конце концов дело пошло в гору. Она стала владелицей доходного дела, которому отдавалась с радостью и удовольствием. Перед ней стоял почти готовый букет. Клаудия молча работала, погрузившись в размышления. Вдруг она широко распахнула глаза, уставившись на композицию из маков, анемонов и агапантусов. и отступила назад.
Что она натворила? Это было совсем не похоже на полученный накануне заказ и уж тем более на букет, предназначенный для дня крещения внука.
Смесь фиолетового, красного и пурпурного выдавала решительность, а ярко-зеленые листья делали композицию почти кричащей - ничего общего с нежными пастельными тонами, которых требовал случай. Придется все выбросить и начать сначала. Клаудия подумала было заменить кое-какие цветы, но переделать почти подсознательно созданную композицию было не так просто, и Клаудия это понимала. Ее композиции создавались под влиянием момента, словно на нее находило какое-то видение. Она смотрела на материал и придавала ему форму, сообразуясь с пожеланиями клиентов и собственными ощущениями.
Клаудия покачала головой, сердце ее сильно забилось.
Не стоит делать из мухи слона. Она отложила испорченный букет. Кто-нибудь да купит. Она была уверена, что необычное сочетание цветов привлечет внимание кого-то из клиентов. Ну а если нет, можно подарить его Франсис, соседке.
Клаудия отерла руки о передник и подошла к окну. На улице стояло солнечное утро, в воздухе разливалось приятное тепло. Клаудия долго блуждала взглядом по аккуратно подстриженному газону, ведущему к калитке, затем какое-то время наблюдала за потоком машин и прохожими.
Сколько букетов она загубила за последние несколько дней? Клаудия потерла рукой лоб, но, заметив свое движение, тут же остановилась, вытянула руку вдоль туловища и сжала пальцы в кулак. Она могла расчесать себе лоб до крови и даже этого не заметить. Вопрос как был, так и оставался нерешенным.
С чего бы Франческо, бывшему мужу, звонить ей после стольких лет молчания?
Франческо Донати. Даже произнести это имя было для нее нелегко, внутри все сжималось от одних только этих букв.
«Привет это я». Всего два слова могли перевернуть ее мир, поставить все с ног на голову
«Это я». Всего два чертовых слова.
Клаудия провела пальцем по стеклу сжала и разжала кулак, не в силах справиться с болью. Да как он посмел? Как осмелился ей позвонить? У него не было ни малейшего права произносить эти слова. Само его «я» указывало на какую-то особенную связь, на близкие отношения между ними. Но если когда-то у Франческо и было такое право, то он давным-давно его потерял.
Клаудия склонила голову и вновь почувствовала себя потерянной, до отчаяния одинокой. То, что раздирало ее душу, было вовсе не воспоминанием о бывшем муже, уж это она могла бы пережить. Точнее, уже пережила, день за днем прошлая жизнь с ним отступала все дальше и дальше. Ей помогала в этом Виола. Все благодаря ей, все ради нее. Но то, что она делала ради дочери, постоянно напоминало Клаудии о той, второй - той дочери, с которой пришлось расстаться.
- Мама, ты здесь?
Клаудия не спешила оборачиваться, сначала она вытерла слезы и изобразила радостную улыбку:
- Здесь, милая.
Виола заглянула в комнату. Она с первого взгляда поняла, что мать только что плакала:
- Привет. Все в порядке?
- Теперь уже да, ведь ты здесь! - она улыбнулась и кинулась навстречу Виоле.
- Прости, что вчера не зашла, - Виола нежно поцеловала мать. Затем подошла к прилавку и распаковала новую пачку цветов. - Куда поставить?
Клаудия улыбнулась:
- Поставь холодильник на десять градусов и поменяй воду в вазах: а потом расставь по цветам, пожалуйста.
Она тяжело вздохнула:
- Придется все переделывать, не знаю, что на меня сегодня нашло.
- Что такое?
- Этот букет заказала синьора Робертс.
Виола рассмеялась:
- На крещение внука? Она удивится, когда это увидит Как бы удар ни хватил...
- Точно-точно, я сегодня очень рассеянна, - Клаудия тут же пожалела о своих словах, ей не хотелось объясняться с дочерью. Казалось, Виола ничего не заметила. Клаудия посмотрела на дочь, и ее захватил прилив любви. Вот ее настоящий шедевр. В эту девочку она вложила все сердце и всю душу. И в то же время, глядя на Виолу, Клаудия чувствовала угрызения совести, дочь была для нее живым напоминанием о том, что она потеряла, какие ошибки совершила. Клаудия отогнала боль и вернулась к работе.
Пальцы дочери легко касались лепестков, словно маленькие крылья, и Клаудия то и дело бросала на Виолу полный восхищения взгляд. У Виолы все очень хорошо получалось. Куда лучше, чем у матери. Даже по технике Виола была впереди, но главное, что она обладала особым чутьем, которого не хватало Клаудии. Потому что Виола вкладывала в работу собственную душу.
В семье Донати у всех было это чутье, они умели обращаться с цветами. Так в иных семьях родственников узнаешь по цвету глаз или волос, по фигуре и так далее. У Донати все было не так, их можно было узнать совсем по иным признакам. В их семье еще не было исключений: все и всегда занимались только цветами, и это было источником особой гордости бывшего мужа Клаудии, Франческо.
Она продолжала осторожно наблюдать за Виолой - за ее решительными и вместе с тем мягкими жестами, выражением ее лица, крепко сжатыми губами. Она была похожа на отца: тот же сосредоточенный взгляд, та же манера с головой отдаваться всему, за что бы она ни бралась. Клаудия почувствовала потребность что-то сказать, нарастающее чувство неловкости требовало действий.
- Госпожа Смит выходит на пенсию. Она спрашивала, не хочу ли я арендовать ее прилавок, что скажешь?
- Что, прости? - с трудом оторвалась от работы Виола. Только теперь Клаудия заметила, что ее дочь что-то тревожило.
- У тебя все в порядке?
Виола посмотрела на нее и покачала головой:
- На самом деле не слишком.
- В чем дело, дорогая?
Прежде чем ответить, Виола долго медлила, словно подбирала нужные слова или пыталась на что-то решиться:
- Сядь, мам, нам нужно поговорить.
Что же происходит с дочерью? Клаудия взяла ее за руку:
- Не беспокойся, дорогая, ты можешь со мной поделиться.
Однако чувство беспокойства не оставляло ее, она взяла с прилавка несколько роз и принялась отламывать шипы.
Виола почувствовала, как кровь прилила к лицу. Ей было неловко. Но она не могла продолжать задавать себе вопросы и не находить ответы. Так или иначе, но она должна была получить их.
- Недавно кое-что произошло. Я видела девушку, мам... Девушку, похожую на меня как две капли воды. Уверена, что мы родственники, иначе и быть не может. Ты знаешь, кто она?
Клаудия побледнела, цветы выпали у нее из рук. Она выбежала прочь из магазина. Виола почувствовала себя так, словно на нее опрокинули ведро ледяной воды. Виола осталась стоять, где стояла, замерев и зажмурив глаза, и глубоко вздохнула. Она поймала себя на том, что очень надеялась на то, что девушка с выставки - это просто случайная незнакомка, но теперь эта надежда окончательно испарилась. Меж тем она осознала, что в глубине души уже и так все знала. Быть не может, чтобы два человека были так похожи совершенно случайно. Что же теперь делать? Она посмотрела на цветы, на раскрытую дверь.
- Нужно дать матери еще пять минут - решила она. Они необходимы им обеим, чтобы немного успокоиться. Однако сердце билось как сумасшедшее, а глаза уже чесались от слез. Виола закончила работу, протерла стол и принялась наполнять вазы. Лишь завершив все дела, она решилась пойти вслед за матерью. Вытерев руки чистой салфеткой, она. глубоко вздохнув, отправилась на кухню.
Клаудия уже заварила чай. Старая чашка с мордочкой Винни-Пуха была полна горячего напитка, а рядом стояла веселая вазочка с печеньями и мармеладом. Виола протянула матери сухую салфетку. Та сидела за маленьким столиком и смотрела в чашку, из которой поднимался пар. Лицо ее было спокойно, лишь глаза немного покраснели от слез. Какое-то время Виола не решалась на нее взглянуть. Мать казалась такой слабой и хрупкой, она сидела так, словно боялась быть обнаруженной. Такими же были и букеты, которые она собирала. Вот почему дочь очень удивилась, увидев в ее руках такую кричащую композицию в радужных тонах. Эти цветы так не походили на то, что создавала мать. Теперь же она видела ее такой, какой она и была, -потерянной, закрывшейся в своем одиночестве, в своем иллюзорном мирке. Виоле стало до невозможности жаль Клаудию. Внутри что-то дрогнуло. Эта женщина вырастила ее, она направляла ее и любила, ободряла и хвалила.
Она помогла ей выстоять после первой неудачной любви. Она была лучшей в мире матерью, недаром школьные подружки Виолы вечно ей завидовали. Мать читала ей сказки, учила ее собирать букеты, отбирать цветы, составлять композиции, творить. А еще мечтать и придумывать целые миры. И верить в то, что солнце встает из озерных вод.
Отогрев руки о стенки теплой чашки, Виола принялась потягивать горячий напиток. Прошлое матери было покрыто завесой тайны. Похоже, она много страдала. И именно это мешало ей смотреть вперед. Виола смотрела на ее короткие, еще не слишком поседевшие волосы, большие глаза под дугами длинных бровей, полные губы - все в матери дышало какой-то грустью, которая и делала ее такой хрупкой. Виола взяла руки матери в свои и крепко сжала, хотя на лице Клаудии по-прежнему сохранялось отсутствующее выражение.
- Мама, откуда мы?
После нескольких безнадежных попыток высвободиться из объятий дочери, Клаудия наконец сдалась:
- Мы из Италии, но это ты и без меня знаешь. Мы ведь приехали сюда, когда ты уже подросла. К чему этот вопрос?
- А мой отец, его семья? Я ничего не знаю о нем, кроме того, что он умер.
Виола внимательно наблюдала за матерью, глядя, какой эффект произведут ее слова. Лицо матери отражало беспокойство, сожаление, и все эти чувства, одно за другим, читались на нем без труда. Виола ждала, но мать продолжала молчать.
- Я только что видела девушку, точь-в-точь похожую на меня. Мама, ты должна ответить мне, кто она?
Клаудия положила руки на стол.
- Где ты?.. - спросила она надломившимся голосом. Ей пришлось сделать паузу, прежде чем она смогла договорить. - Где ты ее видела?
- На выставке «Челси-шоу».
- И как она выглядела? Какой тебе показалась? - мать на минуту прикрыла глаза. - По-твоему, у нее все хорошо?
Стало быть, то, что Виола подозревало, то, о чем умалчивала все эти дни, то, что через силу доверила Уильяму, было правдой.
«В каком смысле хорошо?» - думала она. Эти слова проносились у нее в голове, не оставляя сомнений в том, что речь идет вовсе не о случайной незнакомке, что эта встреча окажется судьбоносной. Нет, это не шутка природы, не совпадение.
Виола схватилась за чашку, она почувствовала прилив тошноты:
- Кто эта девушка, мама?
- Я не хочу об этом говорить, - сказала мать, отводя глаза.
- Что ж, очень жаль, потому что я хочу. И хочу прямо здесь и сейчас.
Мать посмотрела на нее широко распахнутыми глазами. Виола сидела напротив нее, взгляд ее горел, руки лежали на столе, все выражение ее лица говорило о нетерпении и тревоге. Клаудия увидела сквозь ее черты давно забытое лицо, лишь теперь она поняла, как дочь похожа на отца. Она вздрогнула. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не выскочить из комнаты. Старые страхи целиком овладели ею, внутри все сжалось от ужаса. Она посмотрела на дочь:
- Это Айрис.
В комнате повисла тишина, мать и дочь были в таком напряжении, что воздух вокруг искрил.
- Но ведь она... случаем не...
Клаудия закрыла лицо руками. Слова уже были не нужны: ответ читался на ее убитом отчаянием лице.
- Расскажи мне все с самого начала, Виола. Где, когда ты ее видела?
- Я же уже сказала. В первый день выставки, на «Челси-шоу».
Прошла уже целая неделя. Айрис была совсем рядом, а мать ничего не знала! Внутри к нее разрастались безумная злоба и дикое отчаяние. Нет, быть не может.
- Мама, умоляю, не молчи, - сказала Виола и коснулась ее руки.
Клаудия посмотрела на нее, словно не видя. На нее нахлынул приступ тошноты:
У тебя есть сестра-близнец. Когда мы с отцом расстались, он забрал ее, а ты осталась со мной. И еще. Он жив.
Виола словно окаменела. Это было чудовищно, совершенно невероятно. Вот что за тень висела над матерью, что мучило ее тяжелым раскаянием. Ноги Виолы подкосились, и она упала на стул. Несколько секунд она подыскивала слова, но внутри нее бушевала злоба. Она закрыла глаза: «Так у меня есть отец, есть сестра».
И если на счет отца у нее были кое-какие подозрения, то существование сестры стало для нее громом среди ясного неба:
- Поверить не могу. Но ведь это абсурдно, зачем? Зачем столько лжи? И как вы посмели нас разлучить, мама? Объясни мне. ради чего? Расскажи мне, что случилось между тобой и отцом?
Она чеканила каждое слово:
- Почему вы решили разлучить нас?
Бьянка на мгновение прикрыла глаза, ее ладонь скользнула по покрывалу Мягкая, теплая ладонь. Дыхание затаилось где-то в груди.
- Ужин готов, ты идешь?
И почему ее никак не оставят в покое, хочется ей прокричать, но она только молчит и смотрит по сторонам. Мысли копошатся внутри, но она старается заглушать их голоса. Теперь она умеет их сдерживать, на это потребовалось время, но теперь она научилась быть тихой и послушной. Ее рисунки лежат на положенных местах, куклы и лошадки аккуратно стоят рядом. Теперь ей уже не до игр. она стала большой. Так сказал отец, когда открыл ей дверцу машины и приветливо улыбнулся:
- Теперь ты настоящая леди.
Да, она выросла. Она знает, чего от нее ждут. Она спустилась по лестнице и вошла в огромную столовую. Она умеет держать осанку, носит шелковые платья, шуршащие при ходьбе. Отец сидит за столом, рядом с ним сестра, которая машет ей рукой. Бьянка машет в ответ и внутри что-то теплеет. Мать вытирает набежавшие слезы. Кто-то из гостей радостно улыбается, другие просто с любопытством смотрят на нее. В центре огромного стола стоит ваза с цветами.
Все встают, приветствуя Бьянку, поздравляя ее с возвращением домой, с успехами в учебе. Поднимают бокалы, произносят тосты.
Но на Бьянку накатывает приступ тошноты. Она улыбается, а самой хочется плакать. Она кивает, благодарит гостей. Она смотрит на сестру, которая говорит с отцом, он приобнял ее за плечи. Резкая боль раздирает Бьянку изнутри. Она опускает глаза, но вдруг резко расправляет плечи, поднимает голову смотрит вперед невидящим взглядом. Наступит тот день, когда именно она будет сидеть рядом с отцом. Когда все улыбки будут обращены именно к ней. Она поняла, как нужно действовать, как завоевать его любовь и расположение.
Ее обволакивает нежный, приятный запах. Бьянка оборачивается и видит срезанные розы. И в этот момент все исчезает. И боль, и отчаяние, и страх. Все растворяется и уносится прочь. Остаются лишь розы, их нежные бутоны, легкие розовые лепестки. Аромат роз успокаивает ее и наполняет сердце радостью. Тысячелетняя роза приветствует ее возвращение.
Композиция из ранункулусов помогает флористу выразить собственную индивидуальность. Ранункулюс - Ranunculus asiaticus -луковичное растение, получившее в Италии название «лягушатник» за то, что любит влажную почву и растет у прудов и озер. Ранункулюс невероятно разнообразен, каких только оттенков он не бывает однако совсем не пахнет. Клумбы и сады, оформленные этими цветами, становятся гораздо веселее. Ранункулюс любит хорошую почву и цветет в течение всего теплого сезона, даря людям радость и счастье. Дома у нее было три вазочки. Как и ее композиции, размеры и формы их были разными. В этом и заключались принципы, из которых исходила Виола: единство, пропорция, гармония, ритм. Вот только все их она видела в своем особом, уникальном свете. Тем самым Виола отвлекалась от мыслей. Только так можно было забыть о боли и ускользнуть от воспоминаний, оставив за плечами и время, и злость. Вот что означали для Виолы цветы. Они были ее радостью, ее лекарством, ее утешением. А еще предметом изучения. Диплом она посвятила цветочной терапии. Согласно сделанным выводам, человек мог стать успешным только при условии, что находился в гармонии с природой. Человек ухаживал за цветами, цветы же возвращали ему его заботу, даря красоту и чувство покоя.
Каждую вазочку Виола украсила букетиком сухоцветов, сохранив их природный цвет. Она приклеила их на кусочек двустороннего скотча и завязала бантики из ленты. На дно она положила стеклянные декоративные камешки, которые весело звенели, если потрясти банку, и напоминали ей о том времени, когда она ходила с матерью к реке собирать камешки и ракушки. Камешки были белого, серого и бежевого цветов и напоминали кварцевые залежи в окрестных горах. Намокшие, они были еще красивее и служили прекрасной основой для цветочных композиций.
Мать бы содрогнулась от таких сочетаний: она любила мягкие и нежные переходы, пастельные тона. Виола же обожала контрастные оттенки. Точно так же у каждой из них были свои любимые цветы. И хотя обе работали флористами, в их работе было очень мало общего. Каждую вдохновляло на творчество что-то свое. Виола прежде всего исходила из внутреннего чувства, зарождавшегося внутри нее, только оно толкало ее творить, основываясь на собственных эмоциях. Клиент был для нее далеко не на первом месте. Подобно художнику, работающему с красками и холстом, Виола работала с цветами, стеблями, ароматами. Она предпочитала те материалы, которые говорили о самой природе, - мох, сушеную траву, воду, камни и отвергала крашеные цветы и пестрые ленты. Она любила колючие кустарники и суккуленты.
Сейчас ей не хотелось думать о матери, не хотелось вспоминать об их разговоре, о том, что она накричала на нее. Прежде ей никогда не случалось ссориться с матерью, никогда еще она не повышала на нее голос. Но раньше все было иначе. Теперь же Виола заявила, что дает матери двадцать четыре часа, чтобы обо всем рассказать. Ей нужны были ответы, фотографии, имена. Ей нужно было вернуть свое прошлое. Она сжала кулаки и попыталась сдержать дрожь, стараясь глубоко дышать, пока не успокоилась. Подрезав стебли декоративного лука, она добавила к ним анемону и зеленые листья, а затем и розы. Букет она поставила в самую большую вазу и принялась за следующую композицию. Основой ее стали нежные голубые колокольчики и тюльпаны фиолетовых и сиреневых оттенков. В самую маленькую вазу она поставила маленькие кремовые розы.
- Великолепно, - раздался голос Уильяма.
Виола вскрикнула от неожиданности и с досадой обернулась. Уильям стоял у нее за спиной и улыбался. Там, в парке, он сказал ей, что она напоминает ему какую-то необычную мелодию. Эти слова задели ее за живое. Виола отстранилась и принялась разглядывать композицию из роз:
- Я не видела, как ты вошел.
- Знаю, ты была слишком увлечена работой. Теперь, когда композиция готова, цветы выглядят совершенно иначе.
Он подошел к Виоле, от него пахло мылом:
- Кажется, ты навела здесь порядок.
- Это всего лишь композиция, три вазы с цветами разных форм и цветов. Но их ароматы хорошо сочетаются. Я стараюсь работать с пространством, делая его комфортнее и уютней. Цвета - это основа всего. Сиреневый дарит покой и отдохновение, желтый и оранжевый - радость. Фиолетовый - знак особой изысканности, красный - цвет страсти и увлечения.
- И все это ты узнала, расставляя цветы по вазочкам?
Виола обернулась и нахмурилась:
- Ты думаешь, это ерунда? Тебе не нравятся цветы?
- Я даже не знаю, - помедлил с ответом Уильям.
Когда же он увидел разочарованное лицо Виолы, он поспешил улыбнуться.
- Мне жаль, что так вышло, - он запустил руку в волосы Виолы и медленно потянул за одну прядь, пока она не оттолкнула его.
- Прекрати.
- Я не хотел сделать тебе больно, прости.
-Дело не в том, что больно, просто не надо меня трогать, - сказала Виола и отошла подальше.
- Как мне лучше узнать тебя, если даже дотронуться нельзя?
Но у Виолы уже была одна история, когда она позволяла мужчине все, что угодно. И кончилось это плохо.
- Ты можешь говорить сколько угодно. Я и отсюда прекрасно слышу.
Уильям засунул руки в карманы и посмотрел на нее открытым взглядом: «Какой смысл! Я не хочу говорить о всякой ерунде, чтобы развести тебя на диалог. Мне кажется, мы уже на другой стадии отношений».
Виолу так и подмывало спросить, что ему от нее надо. Она подняла глаза и встретилась со взглядом Уильяма. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, пока атмосфера не накалилась.
- Было бы неплохо, если бы ты перестал так глупо улыбаться.
- Я уже все решил.
- Что именно? О чем речь?
- Насчет цветов.
- То есть? - Виола никак не могла понять, на что намекал Уильям.
- Все-таки они мне нравятся, - Уильям осторожно поднял лепесток и нежно сжал его в ладонях. В этом движении было что-то невероятно трогательное.
- Они как-то невероятно преображают все вокруг, - сказал он, указывая жестом на вазы. - С их появлением все меняется. Я прежде этого не замечал. - Он рассмеялся и покачал головой:
- Это что-то невероятное.
- Что именно? Что радость жизни в мелочах?
- Мне нравится это замечание, - прикрыл глаза Уильям.
- Держись от меня подальше, Уильям, - сказала Виола и погрозила ему пальцем.
Уильям помог ей, подхватив тяжелую вазу, которую она пыталась поднять.
- Я возьму, она весит как ты, не меньше.
- Ответ прежний: не надейся.
Уильям пожал плечами: «У меня вагон времени».
Виола открыла было рот, чтобы ответить, но Уильям уже широко улыбался. Колкий ответ замер у нее на губах, раздражение и злость куда-то исчезли. Она покачала головой. Ей захотелось рассмеяться, когда надо было бы выставить наглеца за дверь.
- Но почему? Почему, сколько я ни объясняю тебе, ты продолжаешь стоять на своем?
- Я поставил на все, понимаешь? - Уильям снял очки и протер их краем рубашки. - Прости, это помогает мне сосредоточиться.
Он снова нацепил очки на нос, покраснел и оттого казался еще более неловким:
- Все дело в том, что каждый раз. глядя на тебя, я испытываю определенные чувства. Они коренятся вот здесь.
Уильям приложил руку к груди:
- Рядом с тобой мне хорошо.
Виола сделала несколько шагов вперед. Они были так близки, что она могла услышать дыхание Уильяма. Похоже, он недавно ел мандарины. И это было так здорово.
- Это все пустые слова, Уильям, они ничего не значат, - сказала она.
- Правда? А я так не думаю. Слова подобны нотам. Пока они существуют вразнобой, это просто бессмыслица. Но стоит им преобразиться в звуки, как они обретают безграничную силу. Слова - это шкатулки, которые ты наполняешь своим содержимым. Именно так они и получают свое значение, так что все зависит от того, кто и чем их наполняет.
Виола некоторое время смотрела на Уильяма. Его слова уже были наполнены значением столь сильно, что казались ей тяжелыми, как камни. И поэтому ей было больно.
- Пока, Уильям, хорошего дня, - сказала она, повернувшись к нему спиной.
- Куда это ты собралась? - ринулся он вслед.
- На занятия. На поиски своего будущего. Где-то же оно меня поджидает, а?
- Я тебя провожу.
- Ответ по-прежнему нет: - пожала плечами Виола.
И все же, закрывая дверь, Виола не могла сдержать улыбки. И это было удивительно, потому что с того самого дня, как она столкнулась лицом к лицу с собственной сестрой, у нее еще не было ни малейшего повода для улыбки.
Но пока она шагала в толпе, засунув руки в карманы легкой весенней куртки, улыбка ее медленно угасала. Давно уже она не чувствовала себя так спокойно и беззаботно, как в эти минуты рядом с Уильямом. Виола почти бегом спустилась по ступенькам в метро. Она вскочила в вагон и поправила сумку на плече, ожидая, когда освободится место. Когда она наконец уселась, поток мыслей и чувств захватил ее и понес с бешеной скоростью. В горле что-то сжалось узлом.
Франческо выбрал Айрис, а не ее. От нее он отвернулся. Почему человек, о существовании которого она не знала еще вчера, какой-то незнакомец, вдруг стал для нее так важен? Возможно, именно он виноват в том, что внутри нее поселилась такая острая боль? Он предпочел не ее, а сестру. Почему? Еще один человек от нее отказался. Одним из первых. Виоле было знакомо это ощущение предательства, она должна была уже к нему привыкнуть. И все равно было больно. Все это напоминало ей о пережитом. О том, как нелегко было укорениться в Лондоне, привыкнуть к местным привычкам. О том, как непросто было в частной школе, куда ее отправила мать. Виола никогда не рассказывала ей о том, как обращались с ней одноклассники. Клаудии пришлось многим пожертвовать, чтобы Виола могла посещать международный класс. Она была уверена, что это пойдет дочери только на пользу, что так она сможет быстрее освоиться и в то же время будет слышать родную речь. Но подавляющее большинство детей были из разных частей света. Клаудия не учла того, что почти все они были из очень обеспеченных семей. Вот только
Виола такой не была и смотрела на жизнь совершенно иначе, поэтому так и не смогла приспособиться. Воспоминания о том, что она пережила в последний год обучения в лицее, никак не оставляли ее. напоминая о себе острой болью.
Ее возлюбленного звали Томас Говард. Он был американцем. Красивый, спортивный парень, круглый отличник, одноклассник Виолы. Когда он пригласил ее на школьный бал, Виола было подумала, что это шутка, потому отказалась. Кроме учителей в школе никто ее не замечал. У нее были друзья во дворе, они не воротили от нее носа, потому что она была неброско одета или не так подстриглась, не презирали ее за то, что уже с детства она допоздна просиживала с матерью в лавке, помогая ей с работой.
Для Томаса не существовало отрицательного ответа, он был напористым и смог добиться ее симпатии. Если прежде в столовой она всегда сидела одна, то теперь он подсаживался рядом. Скоро молчание сменилось короткими репликами, затем разговорами и, наконец, встречами. Но и тогда Виола предпочитала быть осторожной. С появлением Томаса в ее жизни появились и новые друзья. Она вдруг осознала, что ей нравится быть в компании, и некоторое время она обманывала себя, считая, что влилась в коллектив. Обманывала, да, потому что на самом деле все было не так. Она не стала желанной и любимой подругой. Как оказалось, Томас был заинтересован в ней совсем по другим причинам. Как выяснилось позже, она стала предметом спора. Томас поспорил с друзьями и выиграл спор. И после того, как он получил то, на что рассчитывал, уже на следующий день об этом знала вся школа. Виола пережила огромную боль и бесконечное унижение. Все шептались и смеялись за ее плечами. Виола поняла, как просто играть с чужими чувствами, смеяться над ними, растоптать то, что дорого другому человеку.
- Да это просто шутка, - кинул он ей.
Как можно было вот так легко причинить человеку столько боли и не испытывать никакого сожаления? Виола взяла себя в руки и окончила школу на отлично. Вот только она ничего не забыла и не простила.
Она собрала волосы сзади и по своему обыкновению заколола в пучок. «Надо бы подстричься», - решила она. Да, нужно порвать со всем. Это обычно помогает. Порвать с прошлым и разобраться с настоящим, потому что у нее тоже была своя ценность. Она продолжала твердить себе об этом, несмотря на то что какой-то тихий голосок внутри нее говорил о том, что все факты свидетельствуют об обратном.
Растить клубневые цветы - рецепт счастья. Ландыш - Convallaria majalis - многолетний цветок: размножающийся корневищем, растет в лесах на равнинах и возвышенностях. Его удивительные белые цветы обладают несравнимым ароматом. Клубни следует высаживать на расстоянии 5-8 сантиметров, при этом участок должен быть защищен от воздействия прямых солнечных лучей, но достаточно светел. Ландыш предпочитает мягкую, богатую, хорошо дренированную почву. Цветет он ранней весной. Поскольку растение ядовито, обращаться с ним следует осторожно.
Когда последнюю композицию погрузили в машину, Клаудия установила блокирующее устройство и закрыла окно. Было раннее утро, а позади -бессонная ночь. На этот раз она провела много долгих часов, раздумывая о прошлом, но мысли ее были не о Франческо.
Жизнь напоминала замкнутый круг. То, что не удалось разрешить прежде, вновь возникало на пороге и требовало решения. Именно это сейчас и случилось. Айрис, ее милая маленькая брошенная девочка, вновь возникла на пороге. О ней Клаудия знала немного, лишь самое важное. Таков был уговор. Она получила деньги на содержание Виолы и поддерживала отношения с адвокатом, а тот в свою очередь передавал ей новости о дочери. Что же касается юридической стороны, то она все еще носила фамилию Донати. Супруги договорились, что официально развод будет оформлен тогда, когда дочери достигнут совершеннолетия. Клаудия часто думала о том, что нужно было оборвать связь с мужем. Но это означало снова общаться с ним, хотя бы на время суда. Однако годы шли, они не общались, и это взаимное молчание было очень дорого Клаудии. Лишь теперь оно стало ей в тягость. Она не понимала, что делать. Она повернула за угол в сторону Кингс-Кросс и остановилась у библиотеки. Там заказ был передан клиенту, а Клаудия обменялась парой дежурных фраз с продавцом лавки. После этого она быстро пробежала глазами список новых заказов. Весь материал был у нее дома, не хватало лишь ранункулюсов, но их легко можно было заменить анемонами или нарциссами. Когда она уже поворачивала к дому, зазвонил телефон. Клаудия припарковалась и лишь затем решила ответить:
-Алло.
- Не вешай трубку.
Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем решиться на ответ, собраться с силами и заставить себя произнести несколько слов:
- Что тебе нужно?
- Нам надо поговорить.
Сомнений не было.
- Нет, не надо. Мне не о чем с тобой говорить. И будь любезен, больше мне не звони.
- Но речь о нашей дочери. Она хочет тебя видеть.
Клаудия вспыхнула, осознав то, что услышала.
- Ты знаешь, что они виделись с Виолой? - Внутри начинало нарастать ощущение паники.
- Да, и мне пришлось все ей рассказать, - Клаудия в изнеможении опустилась на скамейку.
- Мне тоже пришлось все рассказать Виоле, это было ужасно. Как Айрис? Франческо тяжело вздохнул.
- Нормально. Она разочарована, обозлена и очень испугана, но все в порядке. А Виола? Как она все восприняла?
- Просто ужасно. Она думает, что ты выбрал не ее по какой-то непонятной причине. Она чувствует себя брошенной, отвергнутой. Она очень чуткая девочка, винит себя во всем, что с ней происходит, понимаешь?
- Да, Айрис тоже такая.
Они чувствуют сходно, переживают одно и то же. Мысль эта, это смутное ощущение лишь мелькнуло внутри, но этого было достаточно, чтобы Клаудия содрогнулась. Они не друзья, Франческо больше ничего для нее не значит она не хочет иметь с ним ничего общего. Как было бы хорошо, если бы их ничего не связывало.
Франческо почувствовал, что тишина в трубке затянулась. Клаудия была где-то далеко. То, что на какую-то секунду смогло их объединить, теперь распалось и испарилось.
- Мы в Амстердаме и хотели бы вас навестить. Если, конечно, вы сами не хотите приехать.
Клаудия закрыла глаза. Так, значит время пришло. Сердце ее сковал доселе невиданный страх. Ей предстоит снова увидеть свою девочку, дочь. Как много раз прежде, она посмотрела на свою ладонь, раскрыла ее и вспомнила то ощущение, когда маленькая ручка дочери выскользнула навсегда.
- Но что мне ей сказать, ради бога, объясни, что я могу сказать дочери, как объяснить ей, что я бросила ее?
- Мы скажем им правду.
- Какую правду, Франческо? Расскажи мне эту правду, так я хотя бы пойму, о чем речь.
Клаудия почувствовала смертельную усталость.
- Правда в том, что ни один из нас не смог бы выжить без детей. И разлучить их было для нас единственным способом, чтобы продолжать жить.
- Нет, все не так. Мы могли бы найти другое решение.
- Клаудия, мы сами были детьми. Теперь понятно, что мы совершили чудовищную ошибку. Но тогда это казалось единственным разумным решением.
Клаудия долго молчала, спутанные мысли отказывались становиться словами.
- Ну... я... Лучше приезжайте вы.
- Хорошо; завтра же вылетаем.
- Запиши адрес.
- Мне прекрасно известно, где вы живете, - рассмеялся Франческо.
Великолепный закат спустился на Амстердам. Солнце внезапно село, и весь город заблестел трепещущими в воде огнями. Опершись руками о парапет, Франческо стоял на лодке Йонаса. Было холодно, но он не хотел возвращаться в каюту. Ему хотелось успокоиться и побыть в одиночестве, чтобы понять, как действовать дальше. Хотя что он мог поделать? От него уже ничего не зависело. Все было решено, билеты выкуплены. В последнюю минуту Клаудия передумала и предложила встретиться в гостинице, так сказать - на нейтральной территории. Спокойно встретятся, нормально поговорят.
Вот только внутри все раздирало от тревоги. Стало быть, Клаудия не хочет, чтобы он ступал на порог ее дома. Вот в чем правда, которую он и так прекрасно осознавал. Клаудия не хотела, чтобы он вторгался в ее жизнь. Губы его скривило горькой улыбкой. Если бы не соответствующее настроение, он бы рассмеялся. Ведь именно Клаудия должна бы перед ним извиняться, просить прощения. Однако через мгновение он сам удивился, насколько эгоистичными были подобные мысли. Стало быть, он просто непробиваемый эгоист. Ни он, ни она не смогли отказаться от этого эгоизма ради детей, они приняли решение, не думая о девочках. Теперь же родителям оставалось лишь горькое раскаяние. Но и это еще не все. Ведь не мог же он отказаться от обеих дочерей. Расставание с женой было очень тяжелым, и потерять обеих девочек он просто не мог. Боль была настолько нестерпимой, что он едва мог дышать.
Но вдруг Франческо застыдился подобных мыслей. Не об этом сейчас надо было думать. К чему перебирать свои обиды, когда пришло время позаботиться о девочках, об их чувствах.
- Ты что, ужинать не будешь? - раздался голос Йонаса.
Франческо тяжело вздохнул. От воды шел вязкий влажный пар. Франческо едва повернул голову в сторону друга.
- Я не голоден, - пробурчал он.
- Когда ты в последний раз нормально высыпался? - поинтересовался старый друг. - Только посмей ответить, что это не мое дело, и тут же полетишь за борт.
- Мне не впервой, - усмехнулся Франческо.
- Ну тогда мы были еще зелеными, - ответил Йонас, и в его взгляде вспыхнул задорный огонек.
- Да уж, - отозвался Франческо, глядя другу в глаза. - У меня такое чувство, будто меня раздирает пополам. С одной стороны, я думаю о девочках, с другой - мои собственные чувства. Я не хотел причинить им боль, я просто пытался выжить.
- Ты ошибся не в том, как поступил, а в том, что скрывал правду. Ведь девочки могли общаться, могли иметь и мать, и отца. Ты об этом не думал? -покачал головой Йонас.
- Но тогда мне пришлось бы надолго расстаться с обеими, да и Клаудия могла выйти замуж, найти человека получше меня, который отобрал бы у меня моих девочек, - ответил Франческо, глядя в вечернее небо. - Я бы этого не вынес. Лишь теперь я понимаю, сколь эгоистично было с нашей стороны разлучить Виолу и Айрис, но тогда я не мог отказаться от них, не мог оставить ей обеих: слишком боялся, что никогда их не увижу.
- Но ты ведь встречался с другими женщинами, - сказал Йонас.
- Встречался, но из этого ничего не вышло, - ответил Франческо после долгого молчания.
- А Клаудия?
Он лишь пожал плечами:
- Понятия не имею. Я знаю о ней лишь то, что она сама соизволила сообщить, в основном о Виоле.
- Стало быть, ваша ложь была напрасной.
- Похоже на то, - горько ответил Франческо.
- Я тебе уже рассказывал, что я вырыл луковицы и поместил их в воду? Примерно половина погибла, но те, что выжили, дали побеги и деток. Так что на следующий год их будет ровно вдвое больше, - сказал Йонас, положив руку на плечо другу.
- Все так непросто, - нахмурился Франческо.
- Вообще-то нет Это просто жизнь, - ответил Йонас.
Франческо уже открыл рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон.
- Должно быть, это Айрис, - пробормотал он и поспешил нажать кнопку ответа.
Вот только звонила не Айрис, к нему стучалось прошлое.
- Кто это? - поморщился Франческо.
- Привет, Франческо.
- Фиоренца? В чем дело?
Почему эта женщина, жившая в его родительском доме ради того, чтобы матери не было одиноко, звонила именно теперь?
- Ты должен немедленно возвращаться домой. И прямо сейчас.
- Почему? Что случилось?
- Джулия хочет с тобой увидеться.
Франческо провел рукой по лбу. Внутри зрело чувство пустоты. Однажды ему приходилось слышать пословицу, которой он не запомнил, но суть была в том, что неприятности сыплются на человек одна за другой. Франческо ощутил себя точно в центре замкнутого круга. Если уж мать просила приехать - значит, все серьезно.
- Насколько все серьезно? - уточнил он.
- Очень, - вздохнула женщина в ответ
Иные растения обожают нас удивлять. Стрелитция по виду напоминает птичий клюв, за что ее так же называют райской птицей. Ее загадочные цветы очень ярких оттенков. Стрелитция любит жару и боится холодов. Растет в хорошо дренированной, богатой почве Может использоваться как комнатное растение, а также культивируется в теплых странах в качестве садового. Цветение - с октября по март.
Айрис никогда не бывала в Италии. И хотя она там родилась, в сознательном возрасте она никогда туда не возвращалась. И пока она смотрела из иллюминатора на зеленые холмы, мысль эта вдруг пришла в голову и ручьем влилась в реку других, так что все наконец сложилось в единую картину. Отец всегда старался держаться подальше как от Италии, так и от Англии, так что и она волей-неволей стала зависима от его предпочтений. В Италии оставалась Джулия Донати. В Великобритании находились Клаудия Бруни-Донати и Виола. Бабушка, мать и сестра Айрис. Казалось, такое открытие должно было радовать Айрис, и поначалу именно так и было. Когда отец сообщил ей, что у нее есть и бабушка и что перед поездкой в Лондон им придется ее навестить, Айрис почувствовала себя счастливой. Наконец-то она обретала то, чего ей всегда так не хватала - прошлое, настоящую семью.
Но теперь ее взгляд на ситуацию изменился, как и она сама. Внезапно Айрис поймала себя на том, что чувствует чужим человека, сидящего рядом и тщетно пытающегося подобрать тему для разговора. Она не могла больше выносить его попыток объясниться, оправдаться, найти всему логичное обоснование. Она старалась не смотреть в полные боли глаза отца, на то, как он цеплялся руками за собственную куртку, словно не знал, куда их приткнуть, пыталась игнорировать его встревоженные взгляды, обеспокоенное выражение его лица.
Ведь в конце концов именно он вырвал ее из семьи и увез бог знает куда, а потом лгал ей всю жизнь. И теперь не важно, что послужило тому причиной, отчего он сделал такой выбор. Возможно, с матерью и сестрой у нее была бы совсем другая жизнь, лучше той, что теперь. Эта мысль навязчиво сидела в голове Айрис.
Стало быть, она не обрела семью, а лишь узнала, что потеряла ее. Столько дней, сколько лет прошло! Сколько дней рождений без праздника. Айрис чувствовала себя так, словно ее обокрали, и винила в этом отца. Все в ее жизни встало с ног на голову, она многого еще не знала и не понимала. Ей очень сложно было представить себе, как быть дальше: только-только дорога вперед начинала вырисовываться, как снова ее отбросило назад.
В ее жизни всегда присутствовало ощущение неуверенности, но теперь оно стало подавлять Айрис настолько, что она запаниковала. Даже работы, и той она лишилась.
Она смотрела в иллюминатор, и темно-голубое небо напоминало ей об Африке, настолько оно было ярким и жизнерадостным. В голове всплывали отрывки былых разговоров с отцом, тех, речь в которых заходила об Италии.
- Почему ты уехал из дома? - спросила Айрис.
Франческо давно ждал этого вопроса. Весь день он надеялся, что Айрис заговорит с ним, но теперь, когда она задала такой простой вопрос, он не мог найти слов для ответа. Почему он уехал? Можно ли в двух словах описать то, что с ним тогда произошло? Можно ли так просто ответить на вопрос, ответ на который он искал годами? Можно ли описать то отчаяние, которое разрасталось в нем каждый раз, когда он думал о том, что совершил роковую ошибку, когда видел знакомые места и спрашивал себя, где сейчас его вторая дочь? Он попытался подобрать несколько фраз, но потом передумал. Ни однат из них не подходила для объяснения, не было таких слов, которые бы могли описать то, что случилось.
- Дай мне немного времени. Я все тебе расскажу, когда доберемся до Спинозы.
- Спинозы?
По губам Франческо проскользнула медленная улыбка: «Ах, ну да. Вилла, куда мы направляемся, носит это имя. Думаю, немного найдется в Италии таких домов, которые издревле принадлежали только одной семье. Этот дом передавался из поколения в поколение потомкам Донати, как и земля».
Воспоминания завладели Франческо, а взгляд, не видя, бродил по потолку кабины.
- Возле виллы был огромный парк, люди гуляли в нем и приходили в восторг, черпали вдохновение, отдыхали душой. Мы ведь всегда умели обращаться с цветами, - устало улыбнулся он. - Не так давно парк закрыли для публики. А жаль.
- Почему?
Отец посмотрел на дочь. Ее нежное лицо освещало солнце. Ровные брови темнели на белоснежном лице, полные губы были готовы к открытой улыбке, и не важно, что сейчас они были собраны в тонкую, напряженную нить. Уж он-то знал, как легко Айрис поддавалась порывам смеха. Это напоминало в ней мать, хотя в остальном они были совсем не похожи ни внешне, ни по характеру. Внезапная мысль о бывшей жене ранила Франческо, руки его задрожали, он схватил бортовой журнал и крепко сжал его в ладонях.
- Джулия... - голос его надломился. Он глубоко вздохнул и понемногу успокоился, улыбнувшись дочери. - В общем, это было решение твоей бабушки. Когда я предложил ей отреставрировать парк и вновь открыть его для посетителей, она отказалась, не объясняя причин. Слишком уж сильно Джулия привязана к своему парку.
- А парк большой?
Сколько уже он не вспоминал о Спинозе? Слова сами сорвались с его губ.
- Дом стоит на высоком холме, а вокруг - поля и небольшой лес. С холма спускается узкий ручей, он впадает в искусственное озеро. В нем я когда-то учился плавать, - улыбнулся отец и взгляд его казался далеким, словно потерялся в воспоминаниях. Айрис хотелось кинуться к нему и обнять, но она осталась неподвижно сидеть на своем месте.
- Дед мой был ботаником, а еще преподавал в университете, - продолжал Франческо. Вдруг внезапно на его лицо легла тень беспросветной грусти, плечи опустились, и Айрис пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не взять его за руку, такой у него был несчастный вид. А ведь всего минуту назад она и разговаривать с ним не хотела. Однако ей было непривычно находиться в ссоре с отцом, ведь они всегда были самыми близкими людьми друг для друга.
-А мать и Виола... Они присоединятся к нам?
- Нет, я не успел предупредить их о том, что наши планы изменились, -ответил Франческо. - Я позвоню им чуть позже, когда мы доберемся до места.
Франческо не знал, в каком состоянии найдет мать. Кажется, она была дома, а не в больнице. Это уже обнадеживало. А может быть, как раз наоборот. Человек ведь просится домой, когда надежды больше нет, разве не так? Когда хочет умереть среди любимых людей? Вот только рядом с Джулией не было никого, кроме Фиоренцы и Стефана, но они не семья.
Франческо на секунду прикрыл глаза и где-то внутри у него зародилось подозрение, что, возможно, он снова совершает ошибку. Клаудия ему этого никогда не простит. Но потом он подумал, что сейчас перед ним стоят другие задачи: мать не видела внучек уже двадцать лет, и теперь она, возможно, умирает. Виола. Айрис, Джулия - вот о ком надо думать, а Клаудия подождет.
С тех пор как он уехал из дома, Франческо ни разу не общался с матерью. Изредка он созванивался со Стефаном или Фиоренцой, узнавал, как дела на вилле. Мать тоже ничего о нем не знала, даже то, что он давно расстался с женой, что жил с дочерью, что они с Клаудией разделили детей.
Почему вокруг столько боли? Франческо провел рукой по лбу. Тогда они с матерью поссорились навсегда, наговорили друг другу столько жестоких, непростительных слов. Они едва ли не ненавидели друг друга. И во всем - да простит его Бог, - во всем, что случилось тогда, Франческо обвинял ее, Джулию. Как же он ее ненавидел! Но с тех пор прошло уже двадцать лет. Двадцать лет, за которые они ни разу не встретились, не сказали друг другу ни слова... Как он мог такое допустить?
У него разболелась голова, и постепенно боль охватила все тело. Она пульсировала в нем раскаянием и безутешным отчаянием. Франческо показалось, будто он бросил вызов времени, вернулся в прошлое. Жизнь ускользала у него из рук - жизнь собственная и жизнь любимых людей. Взгляд его вспыхнул нахлынувшей внезапно злостью. Пускай Клаудия злится на него сколько душе угодно. Если он чему и научился за эти годы, так это нести ответственность за свои поступки, ощущать тяжесть этой ответственности.
- Ты ведь позвонишь им, они ведь приедут? - спросила Айрис.
Он кивнул, не отрывая глаз от иллюминатора.
- Все будет хорошо, не волнуйся, - ответил Франческо. Однако слова эти не убедили Айрис, хоть отец только и делал, что пытался улыбаться.
- Но почему ты так резко передумал? Мы уже взяли билеты до Лондона, как вдруг полетели в Италию, - недоумевала Айрис.
- Есть вещи, которые невозможно объяснить словами, их можно понять только самим. Если твоя мать и сестра откажутся приехать, мы тут же отправимся в Лондон, - заверил он дочь.
Мысли его были охвачены воспоминаниями о прошлом. Он думал о матери, о Клаудии, о Виоле. С матерью он прожил немало лет, однако все эти годы никак не сглаживали ужасные слова, которые были сказаны в тот день и которые он был не в силах забыть.
Вот только несколько месяцев назад он все-таки сдался и позвонил Джулии. На звонок ответила Фиоренца.
- Тебе не кажется, что пришла пора перешагнуть обиды прошлого и вернуться домой? - спросила она.
Франческо не ответил, он держал трубку и считал секунды до того момента, когда услышит голос матери. Вот только трубку снова взяла Фиоренца.
- Джулия не хочет ни с кем разговаривать. Сейчас неподходящий момент - сообщила она.
Ну да, что он себе возомнил? «Ничего страшного», - ответил он и положил трубку прежде, чем женщина успела что-то ответить. Франческо не хотелось слушать извинения, его это не интересовало. Он налил себе стакан бренди и подошел к окну. Безбрежное небо горело огнем заката. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что решился позвонить на виллу. И из-за этого забытая боль спустя долгие годы внезапно вспыхнула снова. И когда он уже привыкнет к тому, что желаемое столь сильно отличается от действительного?
Его мать совершенно не изменилась. Когда Франческо привез жену и девочек на виллу, Клаудия была моложе, чем теперь Айрис. Джулия сама пригласила их. А он согласился, потому что другого выхода у него не было. Его зарплата была слишком мала, чтобы оплачивать аренду жилья и жизнь жены и детей. А еще он наивно думал, что Джулия уже не держит зла и забыла о прошлом. Он позабыл, как склонна она к порывам бешеного гнева, как способна осыпать окружающих презрением, как хочет постоянно контролировать все и вся. Он позволил матери проникнуть в их семью, испортить его брак.
Франческо посмотрел на дочь: четкий профиль, мягкие волосы, спадающие на плечи. Она такая беззащитная, такая вспыльчивая. Когда-то и Клаудия была такой. Мысль эта взорвалась в его голове с пугающей силой. Боль и страх скрутили желудок. А что, если Йонас прав? Что: если это он, Франческо, во всем виноват? Что, если он так и не смог понять жену, выбрал легкий путь...
Голос капитана корабля возвестил о скорой посадке, прервав ход его мыслей. Франческо помог Айрис спустить чемодан, а внутри у него тем временем вновь зародилось сомнение. И пока они молча шли по терминалу, он чувствовал, как оно растет и заполняет каждую клеточку его существа.
Работа с землей способствует тому, что человек привыкает к ритму, заданному самой природой. Это помогает ему обрести внутреннее равновесие и гармонию. Камелия - Camellia japonica - великолепный цветущий кустарник, довольно простой в уходе. Минимум ухода, и она воздаст вам за труды. Камелия боится ветров и прямых солнечных лучей, которые может вынести лишь ранними холодными утрами. Растение любит богатую мягкую и хорошо дренированную почву. Поливать камелию следует регулярно, однако не стоит допускать застоя воды. Камелия символизирует изысканность вкуса.
Джулия Донати посмотрела в сторону горизонта. Сад отсвечивал изумрудом, небо было кобальтового цвета. Ей редко приходилось испытывать такой страх, какой накатил на нее в эти минуты. Она смотрела на аллею, не сводя глаз с арки. Очень скоро здесь появятся ее внучки. Джулия не знала наверняка, но надеялась на это. Она выпрямила голову, стараясь собраться с силами.
Сад был совершенно запущен. В нем не цвело ни одного весеннего цветка, ни одного. Напрасно Джулия отчаянно старалась разглядеть что-то в траве, среди розовых кустов, разбросанных по территории виллы, поддеревьями. Все было напрасно. Ее очень тревожила бесславная смерть сада. Она была умна и умела ловить его сигналы, а теперь он издавал единственный звук - то был хрип беспомощной агонии. И если в прошлом она умела не обращать внимания даже на свои собственные хрипы, то теперь сдала. Ее так и подмывало что-то делать, в дыхании слышалась тревога, мысли взывали о действии. Джулия покачнулась, контуры окружающих предметов поплыли, так что ей пришлось опереться о колонну. Когда она с трудом перевела дыхание, то увидела перед собой протянутую руку.
-А, Стефан.
- Я здесь, здесь.
Джулия постаралась отогнать боль и схватилась за спасительную руку. Когда она почувствовала опору, у нее вырвался глубокий вздох облегчения.
- Ты в порядке? Не хочешь присесть?
- У меня всего-то закружилась голова.
- Тебе нужно следить за здоровьем. Доктор сказал, что нужно больше отдыхать.
Что ей всегда нравилось в Стефане, так это его забота о других. У Стефана был прямой и честный взгляд. Сильные руки.
- Я и так несколько месяцев отдыхала, пришло время заняться делом, -ответила она.
- Ты несколько месяцев проболела, не надо выдавать одно за другое, -парировал Стефан.
- Я не могу просто сидеть и смотреть. Я и так слишком долго бездельничала, - возмутилась Джулия и замолчала, чтобы перевести дыхание. - Ты знаешь, через что мне пришлось пройти, Стефан? Знаешь, на что я способна? Мне нужно... хотя бы постараться исправить... А кроме того, я совсем одна, понимаешь? Я всегда была одинока!
Джулии показалось, что в этом обычно каменном выражении лица мелькнула горькая боль. После перенесенной болезни она научилась читать людей по глазам, понимать по движениям и взглядам что-то невыразимое, и это стало для нее очень важным и в то же время совершенно новым. Раньше она никогда особенно не заботилась о других, другие для нее всегда были проблемой. И это «раньше» было для нее источником страхов, раскаяния и сожаления. Каждый раз, когда прошлое вставало перед ее глазами, она всеми силами старалась от него увернуться. Но теперь все изменилось, и прежде всего она сама. Словно после болезни она заново родилась.
- Нет, Джулия, ты не одинока.
- Ты побудешь со мной?
- Конечно.
Она еще раз внимательно посмотрела на него. Как хорошо она знала Стефана, как знакома была его рука, сжавшая ее руку Она помнила прикосновения этого человека, помнила его кожу. И если в прошлом она старалась все забыть, то теперь изо всех сил удерживала эти воспоминания, потому что именно они придавали ей силы, чтобы идти вперед.
- Я жестоко ошибалась, Стефан, - еле слышно прошептала она.
- Все мы ошибаемся, Джулия.
У нее не было ни сил, ни смелости, чтобы ответить. Она отвела глаза и посмотрела в окно.
- Я уверена, что они даже ничего не помнят. Когда они уехали, девочки были слишком малы. И теперь какое им дело до этого сада? Все это разваливается, точно замок на песке, - она замолчала, а затем вдруг рассмеялась. - Если они все же приедут, я расскажу им о Донати и об этом доме. Все расскажу. И если после этого они захотят остаться, я буду рада.
- Тогда почему ты так волнуешься?
- Твой человек что-нибудь обнаружил? - спросила она после недолгого молчания.
- Нет, результаты отрицательные. Габриэль рассматривает другие варианты, ему нужно время, - ответил Стефан, покачав головой.
Джулия закрыла глаза, а когда открыла, в них стояли слезы:
- Надеюсь, мои внучки приедут сюда не только за этим. Они ведь тоже Донати, так ведь? Быть может, им удастся все изменить. А может, уже слишком поздно.
- По крайней мере ты будешь знать, что сделала все, что было в твоих силах.
- А также то, что во всем виновата только я одна, - горько добавила Джулия.
- Да: ты виновата. Но теперь ты стараешься все исправить. А так поступают те, кто признал свои ошибки. Не теряй надежды, - голос Стефана звучал все дальше и дальше. Джулия не хотела, чтобы он уходил, но не смела просить его о большем. Она так и осталась сидеть в одиночестве, слушая шум и шепот ветра.
Что бы ни представляла себе Айрис, все это даже близко не напоминало то, что стояло у нее перед глазами. Повсюду росли огромные акации, с ветвей которых свисали огромные белые гроздья. Сладкий запах цветов мешался с влажным запахом земли. Трава была ярко-изумрудного цвета и расстилалась в бесконечность. Ей еще не приходилось видеть таких высоких и тонких кипарисов, как те, что шли вдоль коричневых дорожек и тянулись до самого горизонта. Небо было ослепительно синим. Изредка попадались небольшие каменные домишки или одинокая корова, жующая свежую траву.
В аэропорту Пизы они взяли такси и направились в сторону Вольтерры, небольшого тосканского городка. Однако, когда город показался вдали, отец указал водителю, куда следует свернуть, и они оказались на небольшой, второстепенной дороге. Когда машина остановилась у огромных ворот из кованого железа, крепящихся на внушительные кирпичные столбы, Айрис восхитилась крепкими ветвями, что оплели эти внушительные опоры. То были побеги дикой розы, такой колючей, как ни один из садовых видов. Вот только на них не было ни одного бутона.
- Мы на месте? - спросила Айрис, но отец не ответил.
Лишь теперь Айрис поняла, что Франческо полностью ушел в свои мысли и даже не услышал ее вопроса, так что Айрис осталась молча сидеть рядом.
Вдруг из калитки показался мужчина со строгим выражением лица. Он распахнул ворота. Когда они поравнялись, незнакомец остановил машину и обратился к водителю. Затем он повернулся и принялся рассматривать их. На лице его появилась едва заметная полуулыбка:
- Как раз вовремя, парень!
Услышав такое. Айрис недоуменно посмотрела на отца, а затем снова на встретившего их человека. Когда тот подхватил отца и едва ли не силой вытащил его из машины, она не на шутку испугалась. Затем Франческо и незнакомец обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Айрис не удалось разобрать, о чем они говорили, однако было очевидно, что они хорошо друг друга знали. Очень хорошо.
- Помнишь Айрис?
Стефан, как назвал незнакомца отец, посмотрел на нее. У него были светлые блестящие глаза, в руке он зажал кепку.
- Джулия будет вам рада.
Айрис знала, что между отцом и бабушкой произошла серьезная ссора, но все же она удивилась, заметив, как изменилось лицо Франческо. Оно точно окаменело, а голос его стал далеким и холодным.
- Как она? - обратился он к Стефану.
- Она изменилась, - ответил тот, посмотрев на собеседника.
- Фиоренца ничего толком не сказала, я только понял, что дело серьезное.
- Худшее уже позади. Не стану скрывать, мы думали, что она уже отходит.
- Могли бы и раньше позвонить.
- Не могли, она не велела. Ты же ее знаешь. Вот только теперь она изменилась и очень хочет тебя увидеть, только об этом и говорит.
Франческо долго смотрел на Стефана.
- Интересно почему? - задумался он и запустил ладонь в седеющие волосы.
- Разве мало того, что вы двадцать лет не виделись? - ответил Стефан холодным, как и выражение его лица, голосом. Айрис показалось было, что он хочет что-то добавить, но тот лишь строго посмотрел на ее отца. Затем он показал куда-то вдаль, за кипарисовую изгородь.
- Ну да ладно. Главное, что теперь ты здесь. Остальное уже не важно. Не буду тебя провожать, ты и сам все тут знаешь, - и, не дожидаясь ответа, Стефан, повернувшись, пошел по дорожке и вскоре исчез за густой полоской деревьев.
Айрис умирала от нетерпения и хотела спросить отца, кто этот странный тип, одетый как простой рабочий, ведущий себя как истинный хозяин поместья. Какое-то неприятное чувство заставило ее нервно поежиться на переднем сиденье. Она все еще злилась на отца. Отец вернулся в машину, и такси поползло вперед по выложенной камнями дороге, а Айрис так ничего и не спросила. И все же, когда отец взял ее руку в свою, она не стала отдергивать ее.
Дорога вела на холм. Айрис молча смотрела по сторонам, и сердце ее тревожно билось, ожидания росли с каждым метром, пока машина продвигалась к хозяйскому дому. Во всем окружающем было нечто странное. Поля были разлинованы кипарисовыми изгородями, кусты опутаны плющом. По краям аллеи росли такие пышные кусты дикой ежевики, что казалось, там возвышается колючая стена. Свет с трудом просачивался из-за деревьев, так что повсюду царила тень, изредка нарушаемая несколькими случайно прорвавшимися солнечными лучами. Айрис вдруг вспомнила сказку, которую Антония, няня, рассказывала ей, когда она была маленькой. Сказка о заколдованном лесе.
- Вот и приехали, - произнес отец, и Айрис удивило, каким сдавленным голосом он это сказал. В нем слышалось волнение и нечто такое, что Айрис была не в силах определить.
Машина подпрыгнула и резко повернула, оказавшись на небольшой площадке, окруженной огромными дубами. Айрис широко раскрыла глаза. На вершине холма возвышалось здание с внушительными башнями по бокам, коронованными каменными зубцами. Прямо по центру трехэтажного дома находилась большая терраса, от которой расходилась в обе стороны широкая лестница. Еще две лестницы поменьше, потрескавшиеся и облупившиеся, вели в сад. Айрис крепко сжала руку отца:
- Папа, что это?
Франческо долго смотрел на дом, который казался все больше и больше. Он напоминал настоящую тюрьму. Слово это всплыло в голове Франческо вместе с горькими воспоминаниями. Древнее семейное гнездо осталось таким, каким он его помнил, вот только в этих высоких стенах с маленькими окошками, напоминающими бойницы, в темной черепице и мраморных плитах на полу не было для него ничего, чем можно было бы восхищаться.
Франческо обернулся к дочери, спрашивая себя, стоило ли привозить ее сюда:
- Это Спиноза, милая.
Айрис не отрывала взгляда от дома, сердце ее бешено билось.
- Папа, да это же настоящий замок. Ты прожил в замке столько времени, и ничего мне не рассказывал.
Франческо поморщился.
- Не стоит обманываться внешним, Айрис, - и он показал ей на центральный вход. - Эта часть была закрыта еще тогда, когда я был ребенком. Да и башни давно не используются. Единственная часть дома, где можно жить, выглядит куда более скромно. Только сад всегда был гордостью этого дома, но и тот давно запущен. Когда-то наша семья была богата, но это все, что осталось от былой роскоши.
- А мне кажется, здесь все так красиво. И кроме того, иметь хоть что-то, пусть даже семья разорилась, - это лучше, чем совсем ничего.
Франческо промолчал. Ему был знаком этот пламенный взгляд. Так же смотрела на него Клаудия; когда злилась. Он вздохнул и в глубине души понадеялся; что Айрис не придется пожалеть о своих словах. Он глубоко вздохнул и выглянул из окна машины. У входа в дом появилась черная женская фигура. Машина остановилась и Франческо протянул дочери руку.
- Пойдем, Айрис. Это Фиоренца, наша дальняя родственница. Она ухаживала за домом и за бабушкой все эти годы. Вперед. Она не любит, когда ее заставляют ждать.
Занятие растениями и кустарниками меняет ритм жизни человека. Начинаешь ценить медлительность. И понимаешь, что смысл жизни не в том, чтобы спешить и торопиться, а в том, чтобы спокойно созерцать, размышлять, молчать. Рожковое дерево - Ceratonia siliqua
- существует в женском и мужском варианте. Это вечнозеленое долголетнее растение. Его цветы становятся длинными стручковыми плодами, которые можно употреблять в пищу. Рожковое дерево любит хорошо дренированную и бедную витаминами почву и предпочитает расти на возвышенностях.
Будь у Франческо подходящее настроение, он бы посмеялся над тем, какое ошарашенное лицо сделала Айрис. Она смотрела по сторонам, не в силах закрыть рот, а Фиоренца вела их бесконечными длинными коридорами. При встрече она крепко обняла их. Франческо знал этот дом так хорошо, что помнил каждый его уголок, каждую трещину, но все это никогда его не впечатляло. Однако он представлял себе, что сейчас чувствует Айрис, которая видела это впервые. Наконец, они оказались во внутреннем дворике.
- Вот мы и пришли, - сказала Фиоренца, отворяя большую деревянную дверь с богатой инкрустацией. - Здесь уже близко. Айрис, ты запомнила, как идти? Смотри, а то потеряешься.
- Конечно, - пробормотала Айрис, не отрывая глаз от картин, сервантов и другого антиквариата, который был здесь повсюду. Увидев огромный холл со стрельчатыми окнами, Айрис едва не потеряла дар речи.
- Мы все еще в доме? - спросила она отца.
- Да, - кивнула в ответ Фиоренца. - Само собой. Только с главного входа сюда не пройдешь. Да его никогда и не открывают. Твоя бабушка велела закрыть все двери, а потом и ключи потеряли. Кто знает теперь, где их искать. Вот увидишь, ко всему этому быстро привыкаешь.
Она улыбнулась:
- Твоя комната наверху. Придется кое-что подновить. Если бы у нас было время все подготовить...
- Ничего, пойдет так, как есть, не беспокойтесь, - отрезал Франческо глухо.
- Знаешь, Айрис, я бы тебя сразу узнала. Ты так на нее похожа, просто одно лицо, - произнесла Фиоренца.
- Разумеется, ведь мы с Виолой близнецы, - ответила та.
- Я о твоей бабке, Джулии. Ты невероятно похожа на нее. В молодости она была так же хороша, - ответила старуха и улыбнулась. - Джулия ждет вас в зимнем саду. Сюда.
Фиоренца прошла немного вперед и вдруг резко остановилась. Она посмотрела на гостей задумчивым взглядом и тихонько прошептала:
- Франческо, не стоит ее слишком беспокоить. Ей это вредно. Айрис, постарайся быть с ней поласковее, твоей бабушке трудно говорить.
После этих предостережений Фиоренца распахнула дверь:
- Джульетта, ты посмотри, кто тут у нас?
Хрупкая женщина с собранными вверх волосами в светло-голубом платье медленно повернулась к ним. Ноги ее были прикрыты одеялом, легкое подергивание губ выдавало ее болезненное состояние. Она выбросила руки вперед, ухватившись за подлокотники кресла, а затем вытянулась, словно хотела побежать к гостям. Но тут гримаса боли вспыхнула на ее лице.
- Франческо! - прошептала она, и голос ее звучал так тихо, что был чуть слышнее дуновения ветра.
- Я здесь, мама, здесь.
Джулия протянула к нему руку.
- Наконец-то ты вернулся, - лишь теперь, глядя в ее лицо, Франческо заметил, как сильно она изменилась. Кожа ее была так бледна, что под ней просвечивали синие вены, а когда-то грозный взгляд едва теплился.
- Как ты, мама?
- Теперь, когда ты здесь, мне гораздо лучше. Я так ждала тебя.
- Я вернулся.
Она погладила его по волосам легким ласковым жестом.
- Мне так много нужно тебе сказать, - начала она и смахнула слезу. -Даже не знаю, с чего начать.
Она помолчала и вновь погладила его по голове.
- А где же девочки? Они ведь приехали с тобой? - спросила она, оглядываясь по сторонам.
Внутри у Франческо все задрожало. Мать ничего не знала о том, как он расстался с Клаудией, как они разлучили детей. Внезапно вся эта история показалась Франческо полным абсурдом. Как они могли так поступить?
- Объясню ей все потом, - подумал он. Вечером или лучше завтра утром.
- Со мной только Айрис, - сказал он вслух.
- А почему? Где же Виола? - Джулия заерзала в кресле, переводя взгляд с одного предмета на другой. - Я думала, ты приедешь с девочками. Думала увидеть всю семью.
Она ухватила сына за рубашку и притянула к себе.
- Без девочек все это не имеет смысла. Сад ждет их, - прошептала она.
Франческо решил, что плохо расслышал ее слова. Он не виделся с матерью долгих двадцать лет, и вот стоило им встретиться, как она говорит об этом проклятом саде. Мать была помешана на своей Спинозе, и с годами ничего не изменилось. Спиноза всегда была камнем преткновения: с одной стороны, Джулия и ее поместье, с другой - весь остальной мир. Тяжелое чувство горечи заставило Франческо приподняться и отойти. Он посмотрел на протянутую к нему руку матери, на ее запавшие глаза и отвернулся; глядя прямо перед собой.
- Давай поговорим об этом чуть позже, я схожу за нашим багажом, - и с этими словами он вышел.
Мать окликнула его, но он не отозвался и проследовал дальше. Дел было и так немало, не хватало еще сожалеть о своем возвращении. Уж лучше бы они поехали в Лондон. И почему он поверил, что... Боже, как он мог позволить себя провести? Неужто он надеялся, что мать бросится к нему на шею, станет молить о прощении? Нет, он прекрасно знал, что этого не будет никогда. Так почему же он приехал? Франческо понял, что оказался здесь по другой причине. Пустота, поселившаяся у него в груди, толкнула его домой. Он понимал, что жизнь бывает жестокой и несправедливой и что порой она ставит тебя перед нелепым выбором. Выходит, Франческо кинулся к матери потому, что это у него была потребность помириться с ней. Потому что он был очень одинок. Потому что, несмотря на то что между ними произошло, он все еще любил ее.
Реакция отца удивила Айрис. Она не помнила, чтобы прежде он вел себя подобным образом. Она думала было побежать за ним, но потом посмотрела на Джулию и решила поговорить с ним позже. Она подошла к бабушке, сердце ее тревожно билось.
- Добрый вечер, меня зовут Айрис, - сказала она. Джулия была не такой старой, как казалась издалека. И это показалось девушке странным. В ее взгляде сквозила какая-то мудрость, делавшая ее старше на вид.
- Я знала, что ты вырастешь именно такой, - помедлив, ответила Джулия. Сильные чувства отражались на ее усталом лице.
- Какой такой? - взволнованно спросила Айрис.
- Сильной, доброй, - ласково ответила бабушка. - Расскажи мне о сестре, какая она? Когда она будет здесь?
- Не знаю, мы даже не знакомы, - покачала головой Айрис.
- Что это значит?
Неужто бабушка ничего не понимала? Она не знала, что сделали ее родители?
- Все не так просто. Я попрошу отца все тебе объяснить, - сказала она.
- Конечно, конечно. А сейчас иди к отцу. Скажи ему, что мне очень жаль. Я не хотела причинить ему боль. Но у нас совсем нет времени. Нужно, чтобы Виола была здесь, и как можно скорее. Вы нужны этому саду. И мне, - Джулия закрыла глаза и склонила голову.
- Одна сестра для тех, кто в сад придет, другая - для розы, что тысячу лет растет. Лишь когда обе сестры будут здесь, сад сможет стать прежним, он излечится, - зашептала она едва слышно.
Что за нелепые слова? Айрис почувствовала, как по спине ее пробежал холодок.
- Кто? Бабушка, кто излечится? - спросила она.
Джулия приподняла голову, в глазах ее стояли слезы.
- Разве ты не видишь, что этот сад болен? Здесь давно уже ничего не цветет, скоро и листья опадут. И это только моя вина. Если Виола не приедет, саду не жить, - так же тихо проговорила она.
В воцарившейся тишине были слышны лишь шорох ветра да пение птиц, угнездившихся в деревьях, растущих в павильоне. Айрис обдумывала слова бабушки, но так и не смогла проникнуть в их смысл.
- Не слушай ее, девочка. Бабушка еще очень слаба, и потому говорит странные вещи. Сегодня у нее был сложный день, - неловко улыбнулась Фиоренца.
- Не забывай, что я все еще здесь. Ты же знаешь, я не люблю, когда обо мне говорят в моем присутствии, - возмутилась Джулия.
- Тогда не говори эти глупости, ты пугаешь бедную девочку, - ответила та.
Джулия посмотрела на Айрис.
- Не вижу здесь бедных девочек. Только две старушенции и прекрасная цветочная фея.
- Фея? - Айрис показалось, что она ослышалась. Сердце ее тревожно забилось. Именно так называлась рубрика, которую она вела в журнале, где так бесславно закончилась ее карьера. Откуда Джулия могла это знать?
Джулия заметила, как изменилось ее лицо.
- Помнишь? - лицо Джулии просветлело. - Ты ведь понимаешь, о чем это я.
И она принялась напевать какой-то мотив:
- Конечно, помню! Это же моя песня! - ответила Айрис.
- Эту песню я часто пела твоему отцу, когда он был маленький. А потом пела ее и вам с Виолой, мне же пела ее моя мать, - покачала головой Джулия. Взгляд ее затерялся в воспоминаниях.
- Это не просто песня, это - история нашей семьи. Тайна нашей семьи. Скажи-ка, Айрис Донати, какой сестрой ты будешь? Той, что с прохожим, или той,что с розой?
- Ну хватит! Твоя внучка проделала долгий путь, она устала. Если ты не прекратишь, боюсь, она улетит первым же рейсом. Ты уже даже меня пугаешь. Пойдем в дом, тебе надо отдохнуть, - вмешалась Фиоренца.
Джулия замолчала, губы ее беспомощно затряслись. Она смущенно огляделась.
- Прошу прощения, - прошептала она. - Простите.
Она тяжело поднялась и скрылась в доме.
- О чем это она? - растерялась Айрис. Она приехала в Спинозу, ожидая найти здесь семью, а вместо этого встретила полуразрушенный дом, сад без цветов и какую-то полубезумную женщину. Может, поэтому отец никогда не привозил ее сюда?
-Да это просто легенда, старинная семейная история.
- Расскажите!
- В ней говорится о некоем договоре, - замерла у самых дверей Фиоренца.
- Каком еще договоре? С кем?
- Между Донати и садом, - вздохнула женщина. - Мол, пока один из Донати привечает путников, а другой заботится о розе, сад будет вечен, неподвластен времени. Ты разве не слышала, что тебе бабушка сказала? Донати веками занимались садом.
- Ничего не понимаю.
- Так что ж, ты и вправду ничего не знаешь?
- Да я и о вас, и об этом саде только вчера услышала, - пожала плечами Айрис.
- Вот тебе и на! Да что это себе вообразил этот мальчишка? - ахнула Фиоренца.
Покачав головой, она откашлялась:
- Твои бабка с дедом, да и все их предки, Донати, издавна занимались цветами. Они знали назубок все растения, а то и говорили с ними... То есть это такие толки о них ходили. Ерунда: конечно. При мне-то ни разу не говорили.
Она рассмеялась собственной шутке, но стоило ей встретить серьезный взгляд Айрис, как смех ее оборвался:
- Ты меня не расспрашивай, я сама ничего не знаю. Захочет Джулия, так сама все расскажет. А на сегодня и этого хватит, видишь, ей нехорошо. Погоди пару дней, а там она и сама тебе расскажет все семейные предания.
Фиоренца помолчала:
- Да только все это сказки, девочка, ясно тебе? Обыкновенные басни и ничего больше!
- Ясно.
Сказки, басни. Цветочные феи. Что такого произошло в этом мире?
- И бога ради, в запертые части виллы не ходи: там небезопасно.
Айрис растерянно кивнула. Оставшись стоять посреди холла, она проводила взглядом Фиоренцу, которая, махнув на прощание рукой, скрылась в доме.
Наконец, охваченная целым вихрем мыслей, она пошла к выходу. Может, для кого-то бабушкины истории о Донати - всего лишь басни, но она видела в них глубокий смысл. И пусть ей не все было ясно, но они что-то всколыхнули в ее душе. Ей не терпелось осмотреть сад и в то же время вспомнилось, как в детстве ее испанская няня Кармен запрещала ей брать в дом больные растения, которые одно за другим приносили ей люди. «Детки должны играть с другими детками, а не болтать с цветами», - ворчала она. Ну а ей нравилось говорить с цветами, они были ее друзьями и приносили радость. Она понимала их. Она знала, как их лечить, а они - как сделать ее счастливой. Не было такого цветка, который вновь не расцвел бы, попав к ней в руки: их листья зеленели, и даже самые слабые начинали давать новые побеги. Только вот няня была все больше недовольна подобными странностями и стала жаловаться папе, так что Франческо попросил ее завести садик на улице, чтобы не сердить Кармен. Так появились ее первые клумбы.
Тогда-то она и стала понимать, что не такая, как все. Но может быть, все объяснялось совсем иначе. Что, если эти ее способности оттого, что она - одна из Донати? Но разве такое возможно?
Первые упоминания о розе восходят еще к эпохе шумеров. Согласно древнегреческим поэтам, она родилась из той же морской пены, что породила Афродиту Эта царица всех садов бывает всевозможных размеров и находит самое разнообразное применение. Роза неприхотлива, но предпочитает хорошо удобренную, обильно дренированную почву Она любит расти в полутени, однако несколько часов в день должна находиться под прямыми солнечными лучами. Поливать розу следует часто, но не допуская заболачивания почвы. Этот цветок повсеместно используется в кулинарии. Он придает изысканный вкус напиткам и коктейлям, поэтому его лепестки часто добавляют в ликеры.
Эта часть парка оказалась более ухоженной. Вдоль покрытых гравием дорожек высились старинные глиняные горшки с лимонами и кумкватами. Обхватив себя руками, Айрис с тяжелым сердцем брела по саду. Ветви кустов ласково поглаживали ее ноги, стараясь удержать гостью. Взгляд ее затуманился. Айрис потерялась в собственных мыслях и воспоминаниях. И вдруг увидела ее.
Маленькая роза была едва видна среди сорняков. Но, гордая и отважная, она цвела - всего лишь крохотная пригоршня лепестков. Раздвигая руками высокие стебли, Айрис пошла вперед. Одежда ее намокла от росы.
Опустившись на колени, она принялась раздвигать кусты и вырывать сорняки.
Стоило ей приступить к освобождению розы, как ее лицо умиротворенно разгладилось, а дыхание выровнялось.
Вот она наконец, красавица с мягкими зелеными побегами. Увидев куст шиповника издали, Айрис и не предполагала, что он настолько разросся и пустил такие здоровые ростки. С каждым уколом шипов она лишь стискивала зубы: боль ничего не значила, Айрис не чувствовала порезов, не замечала, как пальцы становятся мокрыми от крови. Они не видела ничего, кроме розы. Мир замкнулся на ее пурпурных лепестках и душистом аромате. Она восхищалась этой маленькой розой, мужественно боровшейся за жизнь и место под солнцем.
Айрис сосредоточенно сжала губы. Ее горящие от царапин пальцы смыкались вокруг крепких стеблей мальв и одуванчиков, тянули, вырывали с корнем и сминали сорняки. Воздух, свет... С каждым вырванным стеблем, с каждым расчищенным сантиметром земли ей казалось, что это она сама наконец видит небеса, чувствует свежий воздух на щеках, находит новую < надежду.
Надежда. Вот что такое эта роза. Новые возможности, будущее. Как то будущее, что она надеялась найти в новой семье, а нашла лишь новые вопросы и загадки.
Почему она не могла быть, как другие? Обычной девочкой, у которой есть родители, сестра, мечта? Айрис задыхалась от бессилия, тисками сдавившего сердце.
Раз за разом она протягивала руки, тянула и рвала, пока толстая садовая перчатка вдруг не схватила ее за запястье.
- Нет.
Айрис резко подняла голову.
На нее без выражения глядели холодные серые глаза над длинной светлой бородой. Она попыталась было вырваться, но незнакомец схватил ее и за другую руку и рывком поставил на ноги:
- Сейчас же перестань.
- Ты кто такой? Отпусти меня, понял? Убери руки! - она инстинктивно подалась назад, но мужчина был сильнее.
- С какой стати? Чтобы ты разрушила сад? Даже и не думай. Я продезинфицирую твои царапины и провожу до калитки. Но, если я тебя еще раз здесь увижу я уже не буду с тобой возиться. И вообще, как, черт возьми, ты сюда попала?
- Ничего я не рушила! Роза задыхалась, я просто хотела ее освободить!
- Задыхалась, как же. Ну а ты решила всю кожу себе ободрать до крови, чтобы оказать розе услугу. Что вы, горожане, себе вообразили? Думаете, можно вымещать свои неврозы на цветах? Приезжаете сюда, разрушаете все и спокойненько возвращаетесь домой? Что тебе надо, так это хорошенькая трепка!
- Я тебе не неврастеничка, ясно? И вообще, куда ты меня тащишь?
- У меня в хижине есть дезинфицирующее средство, а если повезет, то и > пластыри найдутся.
- Я с тобой никуда не пойду! - она увидела невдалеке хижину и по коже побежали мурашки.
- А я тебя и не спрашиваю, - пожал плечами незнакомец. - Этот сад -частная собственность. Тебе нельзя здесь находиться. Так что теперь ты - моя проблема, и мне ее решать. Скоро уже ты будешь дома, к нашему обоюдному удовольствию.
Что за странная манера выражаться? Не успела Айрис об этом подумать, как парень указал ей на садовое кресло.
- Садись сюда. Я сейчас вернусь, - уже у дверей он оглянулся. - Если вздумаешь сбежать, я тебя найду и сдам в полицию. Там никто не будет цацкаться с твоими порезами.
Что за угроза такая? Неужто он и впрямь хочет ее этим напугать? Айрис глубоко задумалась. Кто такой этот бородатый великан? Приехав в Спинозу, она как будто очутилась в другом мире. Здесь у реальности совсем другие законы. Она скривилась от острой боли, вытянула ладони перед собой и уставилась на них. Что она сотворила со своими руками?
Незнакомец почти сразу же вернулся. На нем была рубашка в красночерную клетку. Часть головы была выбрита, так что виднелась лишь светлая щетина, зато длинный вихор, скрывая часть лица, спадал до самых плеч. Пока парень зубами стаскивал с себя перчатки, она как завороженная смотрела на него. Айрис много путешествовала и не раз видела людей с необычными татуировками, но таких, как у этого незнакомца, ей встречать не приходилось. Татуировки простирались от запястий до самых пальцев. Она подняла голову. Парень что-то разбавлял в воде, и Айрис потянулась посмотреть.
- А сода зачем?
- Это соль, она безболезненно очистит твои царапины. Вода теплая, опусти руки.
Она с подозрением посмотрела на тазик. Ей вовсе не хотелось погружать туда ладони. Она нерешительно макнула кончики пальцев. Надавив, он опустил ее руки в воду.
- Ты говорил, это не больно! - завопила Айрис.
- Подержи немного. Будет тебе урок на будущее.
- Нуда, конечно.
- Так обычно говорит Стефан, - нахмурился парень. - И мне это нравится. На ошибках учатся. Многие считают, что ошибки - это плохо. А я думаю, ошибки указывают путь тому, кто хочет измениться.
Стефан - тот мужчина, что говорил с папой, когда они приехали.
- Это твой отец?
- Стефан? Нет. Я здесь ухаживаю за растениями. Занимаюсь землей. Вроде садовника.
Сильные руки парня двигались быстро и уверенно, но прикосновения были нежными.
- Да кто же ты такой?
- Я тебе уже сказал. Это ты кто такая? - поднял бровь парень.
- Я - Айрис Донати; - подумав, ответила она.
Парень ахнул и смерил ее удивленным взглядом.
Должно быть, кто-то ему говорил о ней. Наверное, Стефан. Интересно, что такого ему понарассказали. Она принялась елозить на сиденье. Ей не нравилось, когда на нее пялятся, да еще когда какой-то незнакомец удерживает ее за запястья.
- Ты уже не маленькая!
- А почему я должна быть маленькой?
Оставив вопрос без внимания, парень о чем-то задумался и начал лепить пластыри на ее порезы.
- Значит ты не посторонняя.
- Вот именно.
- Тогда зачем ты портила лужайку?
- Да не портила я никакую лужайку! Говорю же: я пропалывала сорняки! -устало вздохнула Айрис.
- Зачем? - покачал головой парень. - Роза выросла среди сорняков. Они привыкли быть рядом.
- Она же там задыхалась!
- Нечего так кричать. Ты уверена, что освобождала розу, а не себя?
- Ты ничего обо мне не знаешь! - резко вскочила Айрис и вырвала руки. Она уже добежала до самой лужайки, когда позади послышался голос. Она невольно обернулась.
- Габриэль.
-Что?
- Меня зовут Габриэль Петрович.
Секунду поколебавшись, она помахала рукой.
- Перебинтуй руки на ночь: завтра будет легче. Царапины быстро проходят.
Молча кивнув, она пошла к дому. Виллу окутывала темнота: неожиданно сумерки сгустились. Деревья потемнели, и все вокруг погрузилось во мрак. Слегка напуганная, Айрис ускорила шаг, опустив голову и не сводя глаз с дорожки. Ей было о чем подумать. Вдруг она поняла, что зашла в тупик. Перед Айрис высилась сметенная в угол куча опавшей листвы, из которой, будто пальцы гигантской руки, тянулись к ней темные ветви. Ей пришлось поблуждать, прежде чем она снова нашла вход на виллу. Увидев, что в одном из окон зажегся свет, Айрис облегченно вздохнула.
- Где ты пропадала?
Она вздрогнула. На ступеньке с напряженным лицом и растрепанными < волосами сидел Франческо. Свет лампы подчеркивал его бледность.
У Айрис комок подступил к горлу. Она посмотрела в черное небо. Она очень устала и не могла скрыть разочарования. Айрис перевела глаза на отца и подумала, что он один способен ее понять - в глазах папы отражалось то же смятение.
- Все это так странно... Я приехала сюда за ответами, а нашла лишь новые вопросы. И потом, папа, ведь я совсем ничего не помню. Как же я могла забыть...
Не дав ей закончить, Франческо крепко прижал ее к груди. Все недопонимания последних нескольких дней словно растворились.
- Когда мы уехали, ты была совсем малышкой. Неудивительно, что ты ничего не помнишь, - он поцеловал волосы дочери и закрыл глаза. - Пойдем, ужин, должно быть, почти готов.
- Это место какое-то странное, - кивнула Айрис и попыталась улыбнуться. - С виду все хорошо, а приглядишься - половина растений завяла, а цветов и вовсе нет. Я только одну розу нашла, и ту едва не погубили сорняки.
- И ты, конечно, попыталась ее спасти? - отец взял ее за руку.
- Я познакомилась с парнем, и он... помог мне.
- Здесь, в усадьбе?
- Ну да. Он сказал, что он... Я, правда, не очень поняла, но он вроде как парком занимается. Он знает Стефана.
- Если он устраивает Стефана, значит, здесь он на своем месте, -расслабленно прикрыв глаза, произнес Франческо. - Никто не печется о саде так, как этот старик. Он знает парк как свои пять пальцев. Живет здесь целую вечность. Ну а теперь пойдем есть. Я уже умираю от голода, да и бабушка хочет тебя видеть.
Не успели они пройти и нескольких шагов, как Франческо остановился.
- Прости меня, Айрис. Надо было отвезти тебя к матери и сестре, а сюда у отправиться самому. Вот только она... Ваша бабушка души в вас не чаяла, и подумать о том, что она может умереть, так и не увидев вас, было совсем невыносимо.
- Невыносимо для кого, пап? Для нее или для тебя?
- Для нас обоих.
Высадка семян приносит покой в долгие зимние месяцы, возвращая нам надежду, что в жизнь придет новая весна. Герань, или пеларгонию, следует сажать раньше прочих однолетних растений. Лучше всего всходят ростки из семян, посеянных в январе-феврале. Благодаря своей красоте и неприхотливости герань - один из цветов, наиболее часто высаживаемых на балконах. Она предпочитает расти на солнечной стороне. Сухие листья и цветки лучше обрезать. Прежде чем поливать герань, стоит убедиться, что земля уже достаточно просохла.
Франческо не сомневался: Клаудия от этих изменений в планах в восторг у не придет. Но что ему было делать? Он долго ломал над всем этим голову, пока наконец не принял решение. Так просто было бы уехать и бросить Джулию, ведь они еще даже багаж не разбирали.
Но сможет ли он потом не винить себя? Мать, бесспорно, была тяжело больна. От нее прежней осталась лишь тень - тень, с трудом бредущая за своим наваждением. После ужина они долго беседовали, и мать не раз просила его остаться, повторяя, как счастлива, что он приехал, и как много ей нужно ему рассказать.
Будто и не было прошлого, всех этих лет и страшных слов, которые они наговорили друг другу, прежде чем расстаться.
Несомненно, Джулия нуждалась в нем и в девочках. Но каково было его удивление, когда мама спросила его о Клаудии. «Я сожалею о том, что между нами произошло», - сказала она.
Он провел ладонями по волосам. И что теперь делать? Это же просто смешно. Но в глубине души он свыкся с тем, что история повторяется. Они с
Клаудией провели в Спинозе целых два года после рождения девочек, и за все два года свекровь и невестка так и не нашли общего языка. Клаудия хотела сама принимать решения, иметь независимость и собственный дом. Джулия во все влезала и диктовала им свои правила. Споры, жалобы, ссоры... Лицо Франческо застыло, а губы сжались в жесткую складку. Только уезжая, он находил покой. Он хватался за те предложения работы, которые требовали его постоянного присутствия чем дальше от Италии, тем лучше. Франческо нуждался в деньгах, чтобы увезти из Спинозы жену и детей. Поначалу Клаудия мирилась с его постоянными отъездами, но вскоре потеряла терпение и начала его пилить. Джулия же не выносила Клаудию.
Пока Франческо брел по аллеям, где когда-то в прошлой жизни гулял с женой, он вдруг увидел все до боли ясно. В прошлом он слишком многому не < придавал значения, пока наконец проблемы, от которых он пытался убежать, не разрушили его семью.
И с этим ему так и не удалось смириться.
Франческо достал из кармана телефон. Хорошо хоть, ловила связь. Тяжело вздохнув, он набрал номер жены.
- Здравствуй, Клаудия. - Тишина на том конце ничего хорошего не предвещала. - Ты тут?
- Да, я слушаю. Где вы? - резко спросила Клаудия.
- Мы в Спинозе. Может, вы здесь к нам присоединитесь? - на одном дыхании выпалил он. Ему ли не знать, как она ненавидела это место.
- Что? Ты что, шутишь?! Ты привез Айрис к своей матери? Мы договорились встретиться в Лондоне! Какого черта ты затеял, Франческо? -Клаудия обессиленно прикрыла глаза. Память один за другим рождала пугающие образы. Ее как будто разом отбросило в прошлое. - Как ты можешь просить меня о таком...
- Произошло нечто непредвиденное. Мне пришлось выбирать.
- Ну конечно! Джулия для тебя всегда на первом месте! Как я могла забыть?
- Да послушай ты, черт возьми! Она больна, ясно тебе? Мама уже не та, что прежде, - он помолчал, дав жене время подумать над его словами. - Из-за ерунды я бы не стал отменять планы. Если бы не болезнь мамы, я сейчас был бы там, с тобой.
- Со мной?! С ума сошел? Думай, что говоришь! Со мной ты никогда не будешь! Мы встречаемся только из-за девочек, так что не мути воду.
- Давай не будем спорить. Послушай, прошло столько времени. С тех пор все изменилось. Пора положить конец этой истории. Чем скорее мы это сделаем, тем скорее сможем вернуться каждый к своей жизни.
Будь только у него выбор, он бы никогда не оказался в этом положении. Но эта история началась в Спинозе, здесь она и должна закончиться. Нет, не закончиться, а пойти по иному пути. Разлучать девочек было ошибкой, и теперь они должны все исправить. И даже Джулия должна помочь им. Франческо сжал в руке трубку.
- Вместе мы сможем расставить все по своим местам, - снова спокойным голосом заговорил он. - Мы избавимся от этого груза на сердце. Разве ты не понимаешь, что так будет лучше для всех?
- Твоя мать тебе не позволит.
- Мать такие вопросы больше не решает. Поверь мне, она другой человек. Ты ее просто не узнаешь.
- Ха! Она тебе не позволит, попомни мое слово! - горько, с досадой и недоверием рассмеялась Клаудия.
- Да ты хоть слышала, что я сказал? Она тяжело болеет и сама на себя не похожа. Тут все в руинах. Джулия. Я даже не знаю, как долго ей осталось.
Клаудия резким движением вытерла слезы. Губы ее затряслись. И все же до нее мало-помалу доходили оправдания Франческо. Спиноза в руинах, Джулия больна. Клаудия испытала по-звериному беспощадное чувство облегчения. Сколько лет она надеялась? Как долго ждала этого момента? Больше Джулия Донати ей уже не навредит. Но Клаудия тут же закрыла лицо руками. Что она несет? Ведь Джулия поселилась внутри нее, наполнила собой каждый день ее жизни. Она - тень, мрак, тьма и зло. Грусть, тоска, злоба и горький упрек - все она. Она - проклятие за то, что Клаудия совершила много лет назад.
- Что ты от меня хочешь?
- Приезжай сюда... Приезжайте обе. Ты нужна Айрис. Она так хочет, чтобы у нее появилась семья.
Все переворачивалось у нее внутри. Нет. Слово с болью взорвалось в ее теле. Нет. Никогда она не вернется туда, пока там эта женщина. И не важно, < как она больна: ей плевать.
Все из-за Джулии. Во всем, что произошло, только ее вина.
И вот теперь там оказалась ее дочь, ее дорогая девочка там, с ней, слушает ее версию событий. Джулия, конечно, станет вертеть ею, как хочет, настроит Айрис против матери, заставит поверить в свою ложь... Она прикрыла рот ладонью. Последние несколько часов она разглядывала фото Айрис и перечитывала письма, которые передавал ей адвокат. Искала слова, чтобы просить прощения. Напрасная надежда. Айрис никогда ее не простит. Никогда, пока она под влиянием свекрови. Все бесполезно. Клаудия заплакала навзрыд.
- Столько времени прошло... Все изменилось, сейчас все по-другому. И я тоже хочу - нет, мне необходимо увидеть Виолу, - продолжал Франческо. -Приезжай в Вольтерру, мы поговорим, мы все исправим раз и навсегда.
Клаудия коротко вздохнула. Мучительные мысли разрывали ее на части: «Я передумала. Я не хочу тебя видеть».
На несколько секунд Франческо потерял дар речи.
- Клаудия, речь не о нас с тобой. Мы говорим о счастье наших дочерей. Я мог бы тебя понять, согласиться с тобой, а девочки не поймут. Айрис хочет узнать свою родную мать, и я обещал ей, что все устрою. Я хочу поговорить с Виолой. Она еще не видела бабушку... Клаудия, приезжай, или приеду я и заберу нашу дочь.
- Нет. - Клаудия замолчала. Взгляд ее блуждал по саду а в голове, тщетно ища решения, блуждали мысли. Она слышала, как дышит Франческо, и знала, о чем он думает. Ее затрясло. Она не хотела этой близости, не желала его видеть, не желала знать! Но ничего не изменишь. Когда-то он был ей другом, любовником, мужем. Он - отец ее дочерей. И сколько бы она ни проклинала каждый проведенный вместе миг, от этого ничего не меняется. Она знала его, знала ход его мыслей. И наконец приняла решение: «Я спрошу у Виолы. Если она захочет, пусть приезжает. Я же не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей матерью».
- А как же Айрис? Разве она не заслужила узнать свою мать, черт подери?
- Мы познакомимся. Позже, потом.
- Когда потом? - нахмурился Франческо. Он ждал ответа, пока не понял, что Клаудия уже положила трубку. - Проклятие.
Утром Айрис прогулялась по вилле, поднялась по парадной лестнице и остановилась на террасе. Каменные скамьи позеленели от мха, а облупленная краска серой чешуей покрыла колонны и перила. Айрис не терпелось исследовать здесь каждый уголок - кто знает, какие тайны скрывает Спиноза! Куда ни глянь, все вызывало любопытство. Вот, например, один из павильонов вместо кровли был покрыт металлической сеткой. «Что за сумасшедший станет жить в комнате без крыши?» - удивлялась она. И это был лишь один из тысячи вопросов, что возникли у нее, пока она осматривала виллу. Поглядев на окрестности, Айрис пошла по той же аллее, что и накануне вечером. В ярком утреннем свете глиняные горшки казались совсем древними. Она снова подошла к своей розе. За прошедший день та словно бы стала еще прекраснее. Айрис встала на колени и, вдохнув сладкий аромат, подумала, что бабушке бы роза наверняка очень понравилась. Она сжала руку и провела пальцами вдоль стебля, но тут же отдернула ладонь. Она не станет ее срывать. Эта роза - особенная.
- Я расскажу про тебя бабушке, - прошептала она. - Может, она захочет прийти тебя проведать.
Айрис улыбнулась и направилась к вилле. Не успела она войти, как ей навстречу вышла Фиоренца:
- Отец тебя уже искал. Он просил тебя подождать его в доме.
- Уже иду! - отозвалась девушка.
Она очень надеялась, что у Франческо есть новости о Виоле и Клаудии.
- Бабушка проснулась?
- Она завтракает в зимнем саду, - кивнула Фиоренца. - Ты как раз вовремя, проходи.
Еще с порога Айрис бросился в глаза необычайный наряд Джулии: на бабушке было зеленое платье, явно пошитое много лет назад. Волосы ее были собраны в пучок, и она ясным взглядом глядела на внучку.
- Здравствуй, бабушка.
-Айрис, присаживайся возле меня. Как погуляла?
Джулия выглядела чудесно и вовсе не походила на ту старушку с угасающим взором, что встретила ее накануне. Пожалуй, Фиоренца была права: вчера бабушка просто распереживалась, увидев их с отцом после стольких лет, и ей стало дурно.
- Вилла потрясающая! Жаль только, не все комнаты открыты, -улыбнулась Айрис.
Джулия аккуратно вытерла губы салфеткой:
- Рада, что она тебе понравилась. К сожалению, перекрытия в некоторых комнатах прогнили, и заходить туда опасно.
- А ты не думала сделать ремонт?
- Я не могу себе этого позволить. Нам и без того едва хватает на жизнь.
- Как жаль! А с папой ты не говорила? Может, он мог бы помочь с деньгами.
- Не беспокойся о нас, Айрис, мы пока не бедствуем, - рассмеялась Джулия. - Когда-то мы были настоящими богачами, дома всегда было полно гостей, а моя мать задавала чудесные балы.
Она вздохнула и пожала плечами: «А знаешь, ведь мы и сейчас получаем небольшую ренту, вот только на ремонт ее не хватит. Да и разве возможно восстановить этот дом?»
Айрис была уверена, что смогла бы что-то придумать. Да только Спиноза принадлежала не ей, она ведь и приехала-то сюда лишь для того, чтобы у увидеть бабушку. Она вспомнила, что скоро снова уедет, и погрустнела.
- Что-то не так? - поинтересовалась Джулия.
- Я так счастлива, что мы познакомились, бабушка, - покачала головой Айрис.
Глаза Джулии наполнились слезами:
- Я тоже, радость моя. У нас будет еще немало времени побыть вместе. Кстати говоря, я хотела попросить у тебя прощения.
- За что. бабушка?
Джулия отвела глаза.
- За вчерашнее, - она поставила чашку на блюдце и улыбнулась. -Видишь ли, несколько месяцев назад у меня был удар. Не волнуйся, сейчас мне гораздо лучше. И все-таки бывает, что мысли у меня путаются.
Прежде чем отвечать, Айрис надолго задумалась и наконец решилась выложить все как есть:
- Знаешь, бабушка, сначала я перепугалась. Но потом некоторые твои слова заставили меня задуматься.
- Какие же?
Айрис улыбнулась - не могла же она объявить бабушке, что временами чувствовала себя чудачкой.
- Я люблю разговаривать с растениями. Я знаю, что красная герань придает смелости, синий тюльпан успокаивает, а роза внушает жизнелюбие. Теперь я начинаю понимать, почему меня всегда завораживали цветы.
Джулия не проронила ни слова. Сердце ее тревожно забилось. Затем она напомнила себе, что все Донати профессионально занимались садоводством. Возможно, ничего из ряда вон выходящего в пристрастиях Айрис и не было. Она призвала на помощь весь свой здравый смысл и прикусила язык, хоть и умирала от желания завалить внучку вопросами.
- Так, значит, тебе нравятся цветы? Это замечательно. А теперь расскажи мне. ты уже видела наш парк?
Айрис взяла с протянутого бабушкой блюдца пирожное.
- Видела. Меня поразило, что там совсем не цветут цветы.
- Сад страдает и не хочет больше улыбаться, - тяжело вздохнула женщина.
- Что ты имеешь в виду?
- Разве растения не расцветают цветами, как лица улыбкой?
Какие прекрасные слова! Теперь Айрис еще больше обрадовалась, что не сорвала розу.
- Наверняка все из-за нехватки удобрений, ну или мороз побил бутоны. Уверена, сад еще расцветет! Я вчера такой кустик нашла! Вроде розового шиповника, очень душистый. Я хотела принести тебе розу, но больно жалко было срывать.
Джулия побледнела, отставила чашку и впилась во внучку взглядом:
- О какой это розе ты говоришь?
- Сорняки ее едва не задушили, так что пришлось над ними слегка поработать. Зато теперь ее видно издалека, - и Айрис показала Джулии свои расцарапанные руки.
- Отведи меня туда!
- Что, прямо сейчас?
- Немедленно.
- Я с удовольствием, но идти неблизко, - кивнула Айрис.
- Не важно, я обопрусь на трость. Фиоренца, помоги мне! Я собираюсь прогуляться.
- Ты что, даже не доешь? Опять двадцать пять!
Не удостоив ее ответом, Джулия поспешила вслед за внучкой. Сердце едва не выскакивало у нее из груди. Прошлым вечером Фиоренца задала ей настоящую головомойку. «Ты вела себя с девочкой как сумасшедшая! > Упрямица! Будешь продолжать в том же духе, и она уедет! Ты этого хочешь?» -ворчала она и была права: Джулия с ума сходила от страха и непреодолимого желания рассказать Айрис все, что столько месяцев не давало ей покоя. Вот она и перегнула палку. «Заруби себе на носу, что эта история про сестер и их предназначение - всего лишь небылица!»
Выслушивая распекания Фиоренцы, Джулия корила себя за неосмотрительность, но лишь потому, что вовсе не таким способом следовало открыть внучке правду о прошлом семьи. Она знала, чувствовала, что история о близнецах - правда. Иначе как бы им удалось спасти сад?
- Ты сама знаешь, что это не так, - отвечала она.
- Что я знаю? Что своими глазами мы никаких чудес не видали? Джулия, послушай, все это старые сказки. В былые времена народ во что только не верил. Мне ли тебе напоминать, о чем говорит легенда?
Джулия и бровью не повела. Фиоренца знала далеко не все. Она и не подозревала, что сад болен уже много лет - одной лишь Джулии известно сколько.
Но теперь здесь ее внучка Айрис - одна из сестер Донати. И именно сейчас, после того как весной сад отказался цвести, впервые распустилась роза. Это не могло быть обычным совпадением.
Айрис шла рядом с ней, а Фиоренца - на несколько шагов позади. Потихоньку ковыляя со своей тростью, Джулия почувствовала, как в ней возрождается надежда на будущее сада и семьи. На будущее для нее самой. И, увидев, как среди изумрудной листвы алеет роза, она поняла: надежда не обманет. Она спрашивала себя: если благодаря лишь одной из сестер сад уже зацвел, на что же способны будут они обе?
- Смотри, бабушка! Разве она не прекрасна?
Джулия отбросила трость и опустилась на колени. Закрыв глаза, она < вдохнула аромат розы. Только так можно увидеть правду сердца.
- Да, Айрис. Она прекрасна, - Джулия обернулась к Фиоренце: - Ну, что ты скажешь теперь? Может, и розу я тоже выдумала?
- Роза на розовом кусте, - поджала губы старуха. - Тоже мне чудо.
- Да погляди кругом! Ты другие цветы видишь? До ее приезда здесь не было ни одного цветка!
Айрис помрачнела. Бабушка ее как будто обвиняла.
- Я просто нашла ее, вот и все, - пробормотала она.
- Вот именно! - тряхнула головой Фиоренца. - Ты тут вовсе ни при чем.
- Это мы еще посмотрим. Айрис, пойдем в дом, поможешь мне! Нужно привести все в порядок до приезда твоей сестры.
По дороге к вилле Джулия исподтишка наблюдала за внучкой. В ней ключ ко всему - в ней и ее сестре. Но одного их присутствия недостаточно, чтобы вылечить сад. Эти девочки понятия не имеют, кто они такие. Им не известно ни о прошлом Донати, ни об их наследии. «Как много мне еще предстоит», -подумала женщина. Она должна научить их, передать все свои знания. И как можно скорее. Сад не сможет долго ждать. Она обратилась к нему с безмолвной молитвой. «Я сделаю все, что должна, чтобы искупить свои ошибки, но прошу потерпи еще немного. Крепись». Она не ждала ответа (сад молчал уже много лет), и все-таки этим утром в сердце Джулии впервые за долгие годы зажглась надежда.
Название «агапантус» происходит от греческого «цветок любви». Это растение с мясистым корневищем во время цветения выпускает длинные живописные цветоносы, несущие яркие соцветия. Голубые, лиловые и белые цветы агапантуса даруют покой и внутреннюю гармонию. Высаженные вдоль дорожек агапантусы украсят собой любую садовую тропу. Растение предпочитает рыхлую, хорошо дренированную почву, любит солнце и тянет к нему побеги. Поливать его нужно в меру. Агапантус цветет на протяжении всего лета.
Три долгих дня Виола с трепетом ждала, когда мать позовет ее. Теперь же, < когда Клаудия наконец готова была поговорить, она умирала от страха. Глубоко вздохнув, она вошла в кухню:
- Мам?
- Я здесь, солнышко.
- Ну как ты?
Клаудия не знала, что ответить. Как она? Ей уже приходилось ощущать, как земля уходит из-под ног, но никогда еще она не была так одинока. Никогда не чувствовала такой безысходности.
- Виола, прошу, сядь.
Виола почувствовала, что ноги у нее словно ватные. Она послушно присела. Клаудия внимательно посмотрела на дочь.
- Я совершила нечто ужасное и не знаю, как все исправить. Я не знаю... -от нахлынувших чувств слова комом вставали в горле. - Твой отец просит приехать к нему в Италию, но я не в силах. Я не могу.
По ее щекам потекли слезы.
- Мама, прошу тебя, не надо! - Виола бросилась к ней и сжала ее в объятиях.
- Прости, прости меня. Я не могу туда вернуться, - она вытерла глаза.
- Постарайся успокоиться и расскажи все по порядку.
Клаудия кивнула и, переведя дыхание, начала свой рассказ:
- Твоего отца зовут Франческо Донати. Я познакомилась с ним в Пизе, когда училась на факультете агрономии. Я только-только окончила лицей. Франческо был таким милым, обходительным, умным. Мне было хорошо с ним. Она на мгновение задумалась:
- Он умел меня рассмешить, и рядом с ним мир становился прекраснее, ярче и интереснее.
Захваченная воспоминаниями, она снова замолчала.
- Очень скоро я поняла, что беременна. Мой отец был жестким человеком, гораздо более вспыльчивым и непримиримым, чем я. Они с мамой завели ребенка уже в зрелом возрасте. Я же была в ужасе. Знаешь, чего стоит разочаровать тех, кого любишь? - Клаудия вздрогнула. - Прости, откуда тебе знать. Но я знаю.
Она горько улыбнулась:
- Моя беременность стала для родителей тяжелым ударом, а я просто не знала, что делать. Но Франческо во что бы то ни стало хотел тотчас же на мне жениться, хотя он и был тогда еще мальчишкой. Мы оба были детьми.
Она снова замолчала, глядя в стену:
- Мы очень любили друг друга.
Она тихонько засмеялась:
- Любви нам всегда было не занимать. Только одной любви мало, дочка, когда голодаешь и нечем платить по счетам. Тогда все меняется. И вот появились вы - два маленьких чуда: ты и твоя сестра. Ваши первые дни были самыми счастливыми в моей жизни.
Ее улыбка погасла:
- Вскоре мы поняли, что нам по силам далеко не все. Франческо пришлось бросить учебу. У него тоже не было денег, и семья его не поддерживала. Он все больше тревожился, переживал, а я чувствовала, что он ожесточился. Он не мог найти ничего лучше временных подработок. В это время умер мой отец, а мать уже тогда была больна. Поэтому, когда ваша бабушка Джулия Донати пригласила нас жить к себе, я сама упросила его согласиться.
Она помолчала:
- Это была огромная ошибка. Его мать оказалась очень странным, очень непростым человеком. Нам так и не удалось найти общего языка, а наши отношения с Франческо становились только хуже и хуже. А потом произошло еще кое-что.
- Но почему вы не могли уехать?
- Мы уехали, но, как оказалось, ничего было уже не спасти.
Виола хотела бы кивнуть, показать, что она все понимает, но она не могла. Вся эта история казалась какой-то бессмыслицей. И в глазах девушки отражался безжалостный приговор.
Клаудия подняла взгляд на дочь, и ужас волной прокатился по ее телу. Ну конечно, Виола ничего не поняла. Она бы тоже не поняла на ее месте. Но как объяснить, почему она пошла на то, что не простить и через тысячу лет? Понять ее сможет лишь тот, кто сам через такое прошел. Она прикрыла глаза и склонила голову.
- Все ответы ты найдешь в Вольтерре[1]. Если ты хочешь поехать, отец встретит тебя в аэропорту Пизы, - она протянула дочери билет. - Я забронировала рейс на завтрашнее утро.
Виоле вдруг стало по-настоящему страшно, страшно так, что перехватило дыхание. Такого она не ожидала.
- Нет, это невозможно, - покачала головой она. - Я не могу просто взять и уехать. А как же учеба, работа? С какой стати я должна все бросить и ехать к чужим людям, которым я даром не нужна!
- Он тебя любит, - Клаудия нервно облизнула пересохшие губы. - Пора научиться ценить себя по достоинству, солнышко.
- Я верю в себя, мама.
Потянувшись, она слегка коснулась пальцев дочери - всего на мгновение:
- Когда мы с твоим отцом разошлись, он понимал, что я не переживу потери обеих дочерей. Он позволил мне забрать с собой тебя, ведь ты... ты была такой хрупкой. Ты плохо спала, и я всегда старалась быть рядом, чтобы взять тебя на руки и укачать.
Клаудия замолчала и, казалось, совсем ушла в прошлое:
- Но и твой отец не смог бы выжить в одиночестве. Только поэтому мы так и поступили.
Она закрыла лицо руками. Чуть погодя она встала и подошла к плите, где уже закипала вода:
- Он никогда не бросал тебя. Когда я перестала писать ему о тебе, он нанял частного детектива. Франческо мог заявить на меня в полицию, но он этого не сделал. И всегда помогал нам деньгами. Конечно, мы не богаты, но я откладывала деньги, которые он присылал. Однажды они тебе понадобятся. Надеюсь, они помогут тебе стать счастливой.
- Почему же ты молчала все эти годы? - сквозь слезы спросила Виола.
Клаудия положила чайные пакетики в воду и застыла, глядя на поднимающийся пар. Ей никак не удавалось сбросить с себя беспомощное оцепенение.
- Я не знаю, что ответить, - смиренно ответила она. - Это жизнь. Она пытается раздавить тебя, а ты, как можешь, удерживаешься на плаву. И нет никакого рецепта успеха. Нет верного или ошибочного пути.
- Ты лишила меня сестры и отца и так просто об этом говоришь?
- Просто? - резко обернулась Клаудия: - Да что ты в этом понимаешь? Разве ты знаешь, чего стоит сжечь все мосты и начать жить заново?
Виола схватила билет и сунула в сумочку:
- Нет, не понимаю. И только поэтому я туда поеду. Только поэтому!
Клаудия не сводила глаз с дочери. Сердце едва не выскакивало из груди:
- Подожди, Виола, не уходи вот так... Подожди.
Она вздрогнула от грохота захлопнувшейся входной двери, опустилась на стул и закрыла лицо руками. Рано или поздно это должно было случиться. Она всегда это знала. Но, сколько бы она ни воображала эту сцену, ничто не могло подготовить ее к тому горю, что терзало душу.
Все было совсем не так, как двадцать лет тому назад. Тогда Клаудия чувствовала горечь, отчаяние и ярость. Но она удержалась на плаву благодаря маленькой Виоле. Она боролась за дочь, за ее будущее. Но теперь, когда Виола отдалилась, что ей оставалось? Клаудия вытерла мокрое от слез лицо и попыталась проглотить сжимавший горло комок. Она встала, открыла застекленную дверь и вышла в сад. Мгновение спустя она уже стояла на коленях, касаясь пальцами земли. Нужно придумать способ все исправить. Но прежде всего нужно успокоиться.
Она погладила землю и зарыла в нее руки. Казалось, она погрузилась в другой мир, уютный, гостеприимный. Она принялась рассыпать заранее заготовленные семена и сразу ощутила, как напряжение отпускает. В своих ладонях она чувствовала сейчас и душу, и сердце. В этой кишащей жизнью теплой колыбели семена взойдут и станут новыми цветами.
Клаудия посмотрела на небо. Начинался дождь, и капли его скатывались ручейками по ее лицу.
Виола всегда была необузданной. Что-то толкало ее на неожиданные, необоснованные поступки. Из-за очередного порыва она теперь и оказалась в ситуации, которая ее до смерти пугала. Самолет слегка подскочил, коснувшись земли, и Виола напомнила себе, что должна быть сильной. Она дождалась, пока сойдут остальные пассажиры, и подхватила сумку. Шаг еще один. Она сможет. Она подошла к терминалу и направилась к выходу.
И остановилась. Встречающих было слишком много. Она обвела взглядом толпу, надеясь узнать человека, о котором ничего не помнила. Она знала лишь его приметы. Высокий, привлекательный, с темными глазами и волосами - вот и все, что удалось разузнать о Франческо Донати от матери. У нее не было ни одной фотографии отца, а мать не захотела больше ничего рассказывать. Другие пассажиры находили друзей и родных, а она все разглядывала встречающих. Все обнимались, молодой человек с алой розой в руках страстно целовал свою девушку.
Но Виолу тронули за душу не страсть и не нежность. Ее поразило, как сплелись их пальцы. Будто на свете были лишь эти двое, а остального мира и не существовало. Как все банально - все эти поцелуи, алые розы. Дешевые клише. Почему же она не могла отвести от них взгляд? Потому что, сплетая пальцы, они так доверчиво растворялись друг в друге. На миг она вспомнила о Уильяме: не об этом ли он пытался ей сказать? Но Виоле уже довелось узнать любовь, и она не принесла ничего, кроме боли и унижения. Виола на мгновение прикрыла веки и вдруг увидела их.
Застыв, как каменные статуи, они стояли прямо перед ней. Отец был точно такой, как описала Клаудия. Высокий, темноволосый, темноглазый. Красивый. Мама не могла описать этого взгляда, этого выражения лица. Внезапно колени у Виолы подогнулись, и ей пришлось опереться на чемодан. И тут она посмотрела на сестру. Сердце дико заколотилось. Вот она. ее точная копия! Она будто гляделась в зеркало. Сестра плакала, уткнувшись в отцовский пиджак. Виола прикрыла рот обратной стороной ладони и поняла, что у нее самой все лицо в слезах. Она досадливо оттерла его рукавом. Не надо плакать. Она должна сдержаться.
Шаг другой. Она с трудом передвигала ноги и: когда Айрис бросилась к ней, на автомате позволила себя обнять.
- Я не знала, Виола, я ничего не знала...
Она попыталась сказать что-то в ответ, но звуки не складывались в слова. А девушка, ее точная копия, смотрела и ждала. Виола собралась с силами и наконец выдохнула:
- Я тоже ничего не знала, Айрис.
С опухшими от слез глазами Франческо стоял перед ними. Он мог лишь молча смотреть на дочерей. Он и сам оказался не в состоянии что-то говорить, будто свинцовый обруч сдавил ему горло. Он протянул дочери руку, но стоило ему встретить взгляд Виолы, как она сама беспомощно опустилась. Плечи его отяжелели. Он никогда и не думал, что будет легко. Но теперь удостоверился в < этом на собственном опыте. Эта встреча развеяла все его надежды. Дочка окинула его ненавидящим взглядом. И она была права: ей было за что его ненавидеть.
- Идем, нам пора. Бабушка заждалась. Через час будем в Спинозе.
Джулия, не отрываясь, смотрела на дорогу. За поворотами и изгородями было ничего не разглядеть, и все-таки она не могла отвести глаз.
- Оденься, посвежело.
Фиоренца накинула ей на плечи жакет. Они больше не говорили о розе, которую нашла Айрис, и обошли молчанием тот факт, что Джулия часами рылась в книгах, пока не отыскала среди них все упоминания о сестрах Донати. Фиоренца была женщиной практичной и каждого умела спустить с небес на землю. Кузины были слишком привязаны друг к другу, чтобы позволить этому спору разрушить их дружбу.
- Она меня ненавидит. Конечно, Клаудия чего только ей обо мне не наговорила. Обо мне и о том, что я совершила.
- Да прекрати ты изводить себя! Теперь все в руках Божьих. Господь все видит помяни мое слово. А тебе надо бы еще раз поговорить с сыном. Скажи ему, что ты их всех любишь. Любовь не может кормиться одним воображением. Важны и поступки, и слова.
- Сколько времени потеряно впустую, сколько ошибок мы совершили, -кивнула Джулия. Губы ее снова затряслись.
- Все будет хорошо, ты только не теряй веры.
- Вот они, приехали!
Фиоренца заметила, что она ищет свою трость, и поставила ее около кресла подруги.
- Сядь пока, а то не успеют они из машины выйти, как ты рухнешь на дорожку. И зачем только тебе было сидеть здесь все это время! Неужели не могла дома подождать?
Джулия и ухом не повела. Все было как в тумане от выступивших слез, но на лице ее блуждала счастливая улыбка.
- Уж больно ты расхозяйничалась! Вот попляшешь у меня, когда вся эта история закончится!
-А история-то прелюбопытная. Ей-богу, будет что Стефану рассказать.
Джулия нащупала ладонь Фиоренцы, и кузины с чувством пожали друг ДРУГУ руки.
- Вот они, едут!
Опираясь одной рукой на трость, а другой - на руку Фиоренцы, Джулия спустилась с террасы. Она задыхалась от волнения. Автомобиль притормозил, хлопнули дверцы, и из машины вышли девушки, похожие как две капли воды. Сердце Джулии бешено застучало. Она с трепетом впилась глазами во внучек.
Вместе девушки производили неизгладимое впечатление. Воспоминания накрыли ее с головой, мигом возвращая в прошлое. Стоило большого труда не потерять связи с реальностью. Она должна сосредоточиться на настоящем.
- Добрый день, синьора.
У Джулии встал ком в горле. Она забыла все заготовленные слова, которые часами заучивала перед их приездом. Виола недоверчиво смотрела на нее. Шипы. Девушка была словно покрыта шипами неприязни.
- Добро пожаловать домой, малышка. Только я не синьора, а твоя бабушка. Скажи, ты сможешь называть меня бабушкой?
- Ну конечно, она обращается к тебе на вы, это логично, ведь она тебя не знает, - встал рядом с дочерьми Франческо.
Так оно и было.
-Да, - прошептала Джулия. Нужно набраться терпения. Сын прав. Откуда Виоле знать, что ради нее Джулия готова на все. Она не знала, что бабушка не переставала скучать по ним все эти двадцать лет. Ей было невдомек, что от них с сестрой зависели судьба Спинозы и будущее семьи. Только бы удержать < их здесь, научить, открыть их предназначение! Только так можно все исправить. Она знала - тогда сад удастся спасти.
Наконец Виола как будто приняла решение и подошла к Джулии.
- Ты права, бабушка, просто для меня все тут в новинку. Еще недавно я не знала ни о тебе, ни обо всем этом, - она обвела рукой вокруг.
- Если кто и должен извиниться, так это я, - произнесла Джулия, оставив без внимания ошеломленные взгляды Фиоренцы и Франческо. Сейчас она думала об одной Виоле. Она внимательно разглядывала внучку, не пропуская ни единого движения: вот она провела рукой по волосам, а вот бросила неуверенный взгляд на отца. От сестры девочка держалась на расстоянии. За эти несколько мгновений Джулия поняла больше, чем из пространной беседы. И то, что она узнала, сильно ее встревожило. Айрис вся будто светилась, а в Виоле чувствовались готовность бежать прочь и затаенное недоверие.
Джулия знала, что это значит. Виола была такой же, как она, - колючей розой.
- Этой девочке нужно особое внимание, - взяв внучку под руку, подумала она.
- А теперь присядем, родные мои, я устала.
- Тебе здесь удобно, бабушка? - спросила Айрис.
- Превосходно, - не отводя глаз от Виолы, Джулия усадила внучек по обе стороны от себя и на миг замерла. Щеки ее разрумянились под солнцем. Как славно! Она оглядела лужайку, спутанные стебли и кусты на изумрудном ковре листвы, протянула руку и едва не поймала в кулак луч солнца. Она пропустила его сквозь пальцы. Теперь Джулии дышалось свободно, воздух стал мягким и больше не сдавливал горло. Обычный холод в сердце сменился теплом и надеждой.
- Бабушка? Что ты хотела сказать?
Джулия подняла голову и как будто издалека поглядела на внучек. Что-то снова толкало ее высказать всю правду. Но она не совершит ту же ошибку дважды. Джулия откашлялась и улыбнулась:
- Моего отца, а вашего прадеда, звали Лоренцо, а мать - Инес. Мои родители жили здесь, в поместье.
Она обвела рукой виллу:
- В те времена все было совсем по-другому. Каждую весну на лугах распускались цикламены, а на вилле было полно гостей. Они приезжали полюбоваться нашим парком и спросить совета. И знаете, с ними всегда были дети. Под присмотром родителей они играли среди деревьев и делились с садом секретами. Сад принимал их детские горести и возвращал им улыбки и надежду. Дамы рассказывали саду о своей любви и мечтах. А сад слушал.
Голос Джулии становился все слабее:
- Мне нелегко... Столько нужно сказать вам, что я не знаю, с чего начать.
- Это не важно, бабушка. - озадаченно переглянулись сестры.
Но Джулия не желала прерываться. Все нужные слова уже крутились у нее на языке.
- Спинозу основал Гоффредо Донати. Это он посадил первую розу там, где прежде были лишь глухие леса и продуваемые всеми ветрами холмы. Свою супругу, принцессу Серафину, Гоффредо привез из самого Дамаска и поместье посвятил именно ей. Первая роза была частью ее приданого. Мы, Донати, зовем ее тысячелетней розой. Она принадлежала...
Выбившись из сил, Джулия замолчала.
- Тысячелетней розой? Бабушка, разве у тебя в саду есть такой древний цветок?
- Есть, но наша роза перестала цвести. Когда-то ее сладкий аромат разносился по всей усадьбе, привлекая путников, - ее мысли путались, язык заплетался. Джулия поймала взгляд Фиоренцы, и та поспешно подошла к ней.
- Не пора ли вернуться в дом?
-Да, я утомилась.
- Для ваших семейных преданий будет еще полно времени. Вовсе не обязательно сразу все вываливать. Дай бедным девочкам перевести дух с дороги!
Джулия кивнула и приняла поданные внучками руки. Усталость тяжелой мантией легла на ее плечи, а ноги налились свинцом. Сейчас, когда сестры Донати в Спинозе, она могла передохнуть.
- Продолжим завтра. Теперь, когда вы здесь, времени у нас вдоволь.
Бегония вечноцветущая, или просто бегония, - прелестное многолетнее растение с сочными, слегка мясистыми листьями, которое отлично приживется и в комнате, и в саду, и на балконе. Бегония относится к однодомным растениям, то есть на одной особи находятся и тычиночные, и пестичные цветки. Бегонию следует поливать в меру и беречь от прямых солнечных лучей. Зимой она распространяет легкий аромат, а также очищает воздух - за эту способность бегония среди других пятидесяти растений была отмечена учеными из NASA. Ее цветы пригодны в пищу и используются для украшения напитков и десертов.
Высокие зубчатые башни расположенной на вершине холма Вольтерры прорезали кобальтовое небо. Тяжеловесный, величественный город был словно окутан историей. У его подножия лежали руины цивилизации, говорившие о былой славе, жестоких битвах, доблести и долгих осадах. Под надежной защитой каменных крепостных стен Вольтерра процветала. В каждой ступеньке, в каждой трещине необъятных стен проступала древняя культура. Над мощеными улочками высились своды и ворота. Сколько поколений стремящихся в город друзей и недругов повидали эти стены! Вопреки пожарам, кровопролитиям и самому времени, древний город, который много тысяч лет назад этруски считали символом своего могущества, сохранился невредимым.
Глазея по сторонам, Айрис вела велосипед в гору. Вокруг виднелись изборожденные кипарисовыми аллеями покатые холмы. Кроны деревьев тянулись к ясному, безоблачному небу.
Когда-то она читала, что деревья связывают небеса с землей, но никогда прежде не понимала эти слова по-настоящему. Заметив у обочины кипарис, она не удержалась и, бросив старенький велосипед, который нашла в одной из пристроек усадьбы, направилась прямо к нему. К счастью, благодаря густой траве, в грязи было не испачкаться, ведь она еще собиралась в город. Теперь Айрис стояла прямо перед деревом, окутанная свежим смолистым ароматом, и могла наконец сделать то, чего хотела с того момента, как увидела кипарис с дороги.
Она прикоснулась ладонями к коре и обняла теплый шершавый ствол. Айрис с улыбкой закрыла глаза и прислонилась к стволу щекой. Ее наполнило чувство абсолютного умиротворения. Цветы и деревья всегда дарили ей счастливые мгновения. Эту вечную связь было не разорвать, она была символом преемственности. Растения связывают небеса и землю... Сколько раз она слышала, как это говорили о розах деревенские старожилы? Это правда и в отношении человека: наши ноги - как корни, тело - ствол, руки -ветви, что тянутся к небу и вот-вот коснутся его.
Она постояла несколько минут, прильнув к грубой коре, сплетясь волосами с тонкими ветвями, которые будто поглаживали ее в ответ. Ощутив, как вибрирует в кармане мобильный, она открыла глаза и торопливо ответила на звонок.
- Да, папа, что такое?
- Ты где?
Айрис обвела глазами раскинувшийся перед ней город. Казалось, до него рукой подать.
- Я в Вольтерре.
- Как, черт возьми, ты там оказалась?
- Нашла в сарае велосипед.
- А предупредить нас, что ты уехала, тебе в голову не пришло? -Франческо устало прикрыл глаза ладонью. За его спиной, не спуская глаз с его телефона, ожидали новостей Виола, Фиоренца и даже Джулия.
- Сам знаешь: я люблю рано вставать, а вы все еще спали. Но я же взяла с собой мобильный. Если вы так волновались, что же раньше не позвонили?
- Я звонил, - звенящим от напряжения голосом отозвался Франческо. - Я названиваю тебе с самого утра. Впредь прошу предупреждать, если ты уезжаешь. Мы все за тебя беспокоились.
- Беспокоились? Ну надо же! - с горечью выпалила Айрис. За ужином они едва обменялись парой слов. Даже болтушка Фиоренца как воды в рот набрала. Как она ни старалась разузнать о Клаудии, Виола встречала все расспросы равнодушным молчанием. Почему сестра открыто ее чуралась? А бабушка-то хороша - глаз не сводила с Виолы!
- Мне жаль, что мы не идеальная семья, которую тебе хотелось бы иметь, Айрис. Но такова жизнь. Родных не выбирают. Семья дается тебе уже при рождении. И пусть ты недовольна, но я твой отец и буду сопровождать тебя на твоем жизненном пути. Фиоренца подаст тебе горячий завтрак. Поговорим, когда вернешься.
- Все совсем не так! Что за бредовый разговор! - она не позволит, чтобы ей выговаривали как девочке. - Все это полный бред, ясно тебе?
Только сейчас она поняла, что отец уже повесил трубку. От злости она едва не отшвырнула телефон. В глазах ее стояли слезы. Как он смеет с ней так обращаться? Раньше он всегда, всегда был на ее стороне! Он поддерживал, подбадривал ее, утешал. А теперь вот так резко с ней говорит! Пытаясь привести мысли в порядок, она глубоко вздохнула.
- Зачем ты так со мной? - лицо ее исказилось от боли. Она взглянула на небо. Слова отца юлой вертелись в голове. «Мне жаль, что мы не идеальная семья...»
Да не надо ей никакой идеальной семьи! А может, как раз в этом и проблема и она бесится от разочарования? Неужели она и правда идеализировала понятие семьи, проецируя на нее все мечты и надежды? Ведь она должна была знать, что так не бывает. В жизни все по-другому.
- Даже если и так, ну и что! Все равно это несправедливо! - злилась Айрис. Она вдруг поняла, что очень устала. Ей надоело быть вежливой и благоразумной. Хватит с нее, она не собирается переживать из-за этого дурацкого выговора. Папа к ней несправедлив. Она решительно свернула к дороге и села на велосипед. Когда она вернется, то все им выскажет!
Айрис яростно крутила педали. Ехать в гору было тяжело, но она, выбиваясь из сил, заставляла себя двигаться вперед. Нужно добраться до вершины холма и увидеть весь город! Решила ехать - значит, поедет. Вечно ей указывают, как жить. Надоело!
Миновав древние сводчатые ворота, она поехала по вьющейся лентой брусчатой дороге, отделенной от стен домов лишь рядом кипарисов. Внизу < бесконечным лоскутным одеялом садов, домишек и внутренних двориков лежала зеленая долина. Айрис остановилась, лишь когда перед ней во всем своем вековом очаровании открылся Старый город. Вместо домов здесь были великолепные палаццо, в окнах которых Айрис с восторгом различала алебастровые вазы, блюда, пиалы, супницы и фигурки животных, лошадей и лебедей. Гладкие поверхности скульптур отражали струившийся в окна дневной свет.
- Они совсем как лепестки магнолии, - неслышно прошептала Айрис.
Внезапно она оказалась на просторной площади деи-Приори, запруженной туристами со щелкающими фотоаппаратами. Эти дворцы со стрельчатыми сводами помнили времена былого могущества. Зубчатые башни и массивные стены говорили о том, что когда-то эти дворцы были неприступными крепостями.
- Каждый из них кажется настоящей твердыней, - подумала Айрис. - А ведь и у бабушкиной виллы такие же башни... Неужели и Спинозе приходилось выдерживать осады?
Оставив площадь позади, Айрис увидела перед собой узкую крутую лестницу, поднимающуюся к старинной, заколоченной досками деревянной двери. На каждой ступеньке лестницы стоял старенький горшок, а из каждого горшка виднелись по несколько высохших, пожелтевших веточек.
«Как это грустно», - подумала она.
Она уже хотела было повернуть назад, когда заметила, что один из цветков еще не растерял все листы. С посеревшего стебелька свисали лепестки цветка, похожего на колокольчик. Айрис бережно прикоснулась к нему кончиками пальцев. Цветок издавал легкий аромат, как будто приветствуя девушку. Сердце взволнованно застучало. Она достала из сумочки бутылку воды и поскорее полила цветок. Айрис еще раз посмотрела на палаццо: и вход, и окна были заколочены. Он казался заброшенным. Но тогда откуда здесь цветы? Из всех них выжил лишь один - тот, что напился капелькой дождевой воды. Она грустно посмотрела на колокольчик и осторожно прижала горшочек к груди. Она не сможет возвращаться сюда каждый день, чтобы его поливать. Усадьба располагалась за пределами города, да и неизвестно, надолго ли она останется на вилле. Она думала о ней с возрастающим раздражением.
Айрис опасливо оглянулась по сторонам, быстро поставила горшок в корзинку велосипеда и уже собралась уезжать, когда заметила, что с небольшого балкона на нее глядит старушка.
Какой позор! Что теперь делать?
- Цветы никто не поливал! - принялась оправдываться она. - Смотрите, они засохли! Разве так можно!
Начав с оправданий, Айрис вскоре уже перешла к обвинениям:
- Если не умете заботиться о цветах, то и нечего их заводить!
- Ты совершенно права, радость моя, - кивнула пожилая женщина. -Когда-то эти цветы были прекрасны, потому что за ними было кому ухаживать. Погляди, в какие красивые горшки посадила их Катерина! Весной они расцветали и покрывали всю лестницу точно прорастая из камня. Вот это было зрелище.
- Что же синьора Катерина их забросила? - Айрис еще раз взглянула на заколоченную дверь.
- Она умерла.
Айрис грустно посмотрела на цветок:
- Значит больше ей уже не поливать свои цветы?
- Нет, милая, боюсь, что нет - пожала плечами женщина.
Взяв прислоненную к перилам трость, она указала девушке на горшок с колокольчиком:
- Забирай его, если хочешь спасти! Катерина была бы рада, что ты его увезла. Здесь больше некому о нем позаботиться.
Помолчав, она снова показала на горшок:
- В этом цветке частичка ее души.
- Да, это так, - Айрис внимательно посмотрела на старушку.
- Она получила семена этого цветка в подарок. А когда он зацвел, бедняжка снова стала улыбаться и заговаривать с людьми, хотя Господь послал ей тяжкую судьбу.
- Почему? - Айрис снова погладила свой цветок.
- Ее муж умер, когда их сынок был совсем малышом, - оглянувшись по сторонам, тихо заговорила женщина. - А через несколько лет и сын бросил все и уехал одному Богу известно куда. Катерина не отходила от телефона, но со временем смирилась. На несколько дней она пропала, и соседи, опасаясь худшего, стали было искать ее тело вдоль стремнин. А потом она как ни в чем не бывало снова появилась в городе. Катерина привезла кулек семян и высадила их. Весной на ее лестнице расцвели такие красивые колокольчики, что народ так и глазел на них с открытым ртом. Она дарила всем желающим цветы и семена, как ей их подарила когда-то Бьянка Донати.
- Вы хотите сказать Джулия Донати? - нахмурилась Айрис.
- Нет Именно Бьянка. - женщина задумчиво склонила голову. - Конечно, бывает, я и ошибаюсь, но ее точно звали Бьянка - как белые цветы.
- Эта синьора жила здесь, в Вольтерре?
- Катерина? Да, конечно. Я ведь уже сказала. Она жила вон там!
- Я не о Катерине, а о Бьянке Донати. Она и сейчас живет в Вольтерре?
- Откуда же мне знать, дочка. Я уже много лет не выхожу из дома. По лестнице мне не сойти, а лифта у нас нет. Не переделывать же старинное палаццо из-за меня одной!
- Понятно, - стараясь не выдать любопытства, кивнула Айрис. Закрепив понадежнее горшок, она в знак прощания помахала рукой новой знакомой. Не успела Айрис заехать за угол, как кто-то ее окликнул. Сойдя с велосипеда, она оглянулась.
- Я в цветах немного смыслю, но, кажется, колокольчики Катерина принесла из какого-то сада. Может, эта синьора Бьянка и поныне там живет!
- Спасибо вам, - еще раз помахав старушке, Айрис принялась крутить педали. Она крепко держалась за руль, переводя глаза то на дорогу, то на свой новый цветок. Ей не давал покоя лишь один вопрос: кто такая Бьянка Донати?
Фиалка, или Viola odorata; - символ целомудрия и смирения. Именно со смирением должно встречать беспредельное великолепие природы. Этот цветок часто упоминается в мифах и стихах. Выращивать фиалки следует в рыхлой, влагоемкой и хорошо удобренной земле. Фиалка содержит алкалоид, применяемый при лечении дерматозов. Это солнцелюбивое растение придает кушаньям изящный аромат.
Повсюду, куда ни кинь взгляд, простирались рощи и холмы. Пожелтевшие от солнца поля сменялись рядами стройных, как вымпелы, высоких деревьев. Виола остановилась перевести дыхание после долгого подъема и, скрестив < ноги, села на траву. Это особенное место, здесь необыкновенная атмосфера. И это не просто воображение, ведь с тех пор. как она приехала сюда, ей даже ни разу не пришлось предаваться фантазиям!
Усадьбу отделяла от дороги высокая ограда, но парк был такой огромный, что стены его были едва различимы отсюда. Что сказать о сказочной вилле Донати? Виола закрыла глаза, представила, какой была усадьба пару веков назад, и улыбнулась. Она растянулась на траве. Солнце грело тело, а щеки обдувал свежий ветерок.
Она не знала, что и думать о сестре. Вот так всех бросить и укатить в город на велосипеде! Сначала ей показалось, что Айрис - одна из тех избалованных девчонок, которых она терпеть не могла. Вот и не стала отвечать на ее вопросы. А та вместо того, чтобы разозлиться, только посмотрела так жалобно, будто брошенный щенок. Хм... А ужин оказался настоящей пыткой! При одном только воспоминании о нем у нее сводило скулы. Если бы не бабушкины безумные истории, она бы вообще заперлась в комнате и поужинала одна. А отец? Вот кто грустил не понарошку! Только она-то не собиралась его жалеть! Ей и самой нередко приходилось грустить. Печаль заразна, ее непросто стряхнуть с плеч. Что за человек ее отец? Будущее покажет. Она не могла так быстро полюбить его, хотя при взгляде на него что-то переворачивалось в сердце. Но это еще ничего не значило! Единственной, кто помимо бабушки вызывал у нее и раздражение, и любопытство, была Айрис.
Вот уж кто обожал отца. Но и между ними было не все так ладно. Виола чувствовала натянутость: должно быть, они недавно поругались. Как и Виола с мамой. Только это ничего не меняло.
На мгновение Виола позавидовала тому, как эти двое искали друг друга взглядом, как тянулись друг к другу, и тут же запретила себе думать об этом. Зато у нее была мама, а у Айрис нет. Но от этой мысли легче не становилось.
Стоило Айрис выехать за пределы города, как все показалось не таким уж у и сложным. Набрав скорость, она свернула за поворот и оказалась на узкой части дороги, но почти сразу же пришлось вырулить на обочину, чтобы пропустить грузовик. Она увидела, что впереди по обочине кто-то быстро идет. Руки парня повисли вдоль тела, а длинные волосы развевались при каждом шаге. Айрис прищурилась: это же Габриэль! Она налегла на педали и проехала мимо.
- Привет, Айрис.
- А, это ты, - притормозила она.
- Раз ты притворяешься, что меня не узнала, я притворюсь, что тебе поверил. Так мы соблюдем все приличия.
Поделом ей! Айрис залилась краской стыда. Она слезла с велосипеда и подошла к нему:
- Извини. Конечно, я тебя узнала.
Габриэль несколько секунд внимательно смотрел на нее, а потом улыбнулся.
- Вернемся в Спинозу вместе? Я поведу твой велосипед, - он не дал ей времени ответить. - Давай, залезай сзади.
- Я и сама могу.
- Если мы упадем, лучше ты свалишься на меня, чем наоборот.
Представив эту картину, Айрис не смогла сдержать улыбку:
- Надеюсь, ты хорошо катаешься, и мы не упадем. Что-то не хочется грохнуться об асфальт. И потом, у меня тут цветок в корзинке.
- Красивый. Где взяла?
От открывшегося вида у Айрис захватило дух. Зелень полей уже прорезала всполохами золота созревающая пшеница. Ветер шевелил траву и разносил послеполуденные ароматы. Габриэль молчал и тихо ждал ее ответа.
- Украла!
Парень обернулся, посмотрел на нее, на горшок и расхохотался:
- Расскажи! Честное слово, о цветочных воровках я еще не слышал!
Крепко прижавшись к Габриэлю. Айрис задумалась. Тот твердо держался за руль и не сводил глаз с дороги. Зато его плечи так и тряслись от смеха.
- Я увидела цветок в Вольтерре, - улыбнулась Айрис. - На лестнице перед одним из палаццо стояли колокольчики в горшках, все сухие. Только этот выжил, напившись дождевой воды. Просто кошмар. Не могла же я его там бросить, правда?
- Конечно, нет. Ты только в городе не показывайся какое-то время.
- Боже! Думаешь, меня будут разыскивать? - ахнула Айрис.
- Конечно. Кража - серьезное преступление, - он замолчал и снова разразился смехом: - Что-то ты невеселая. Я же пошутил.
- Ты меня напугал! - она прикрыла глаза и легонько ударила его по спине.
Габриэль все смеялся. Велосипед стал вилять, и Айрис пришлось обнять парня еще крепче.
Мимо мелькали цвета и картинки с открытки, в голове проносились безоблачные, легкие, как и их болтовня, мысли. Казалось, они попали в другое измерение. Айрис впервые так хохотала над пустяками, впервые говорила и слушала с таким удовольствием. Она вспомнила ребят, которых заметила ночью в Амстердаме. Может, и они тоже смеялись просто так, без причины? Айрис набрала полную грудь теплого воздуха. Габриэль то молчал, то что-то рассказывал. У него был забавный акцент
- Ты откуда? - спросила Айрис.
Она почувствовала, как напряглась его спина. В следующие несколько минут она слышала лишь шум встречных машин.
- Из Боснии, - наконец произнес он.
- Никогда там не была. Там красиво?
Габриэль пожал плечами, но чувствовалось, что он напрягся. Движения стали скованными, даже педали он крутил слишком резко.
- Пожалуй. Как сказать.
- Ты не обязан рассказывать, если не хочешь.
- В моей жизни ничего интересного. Лучше расскажи о себе. Почему ты раньше никогда не приезжала к синьоре Донати? Она ведь твоя бабушка, верно?
Теперь напряглась уже Айрис:
- Раньше я не знала, что она моя бабушка. Я вообще не знала, что у меня есть бабушка.
- Ты не знала собственную бабушку?
Прижимаясь щекой к спине Габриэля, Айрис кивнула. Ей вдруг стало неловко, и она, разрумянившись, отстранилась.
-Держись покрепче, а то упадем! И скажи прощай колокольчику.
Айрис на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула. Почему она прижалась к нему снова? Потому что он так велел? Как бы там ни было, это оказалось очень приятно.
- Я узнала о бабушке всего несколько дней назад. Я думала, что мы одни на свете - я и папа. А потом в один день все изменилось. Оказалось, у меня есть мама, сестра и бабушка. Только я их совсем не помню. Я даже их не знаю. По правде сказать, не уверена, что мама вообще хочет со мной общаться, а уж сестра, так та и вовсе старается держаться от меня подальше, - она замолчала, вдруг застеснявшись собственных слов. - Не хочу докучать тебе своими проблемами.
- По-твоему, это скучно?
- Откуда мне знать! Мы так мало знакомы, - она улыбнулась и посмотрела на небо.
- Ну так я тебе говорю, что мне ничуть не скучно.
Айрис разволновалась. Какой у него легкий, уверенный тон. А главное, как < откровенно он говорит и смотрит на нее. Ни с того ни с сего она рассказала о себе и обо всех своих переживаниях. Невероятно, никогда раньше она никому вот так не открывалась. Даже Йонасу, и тому она доверяла не все. Лишь цветы хранили ее тайны, им одним она поверяла свою радость и боль.
Но Габриэль умел не только слушать. Его теплые слова нежно ложились на раненое сердце.
- Хорошо, когда у тебя есть близкие. Вспомни, ведь еще недавно ты была совсем одна.
Айрис молчала. Она никогда так на это не смотрела. До сих пор она чувствовала лишь боль, гнев и разочарование. Раньше ей не случалось думать, что ее жизнь стала гораздо богаче. Она прикусила губу. Все ее мысли устремились к Габриэлю. Когда они подъехали к ограде усадьбы, ворота оказались закрыты. Габриэль слез с велосипеда и поманил ее к себе: «Иди сюда! Срежем путь!»
Айрис умирала от любопытства. Ей захотелось расспросить его обо всем -о нем, о Спинозе. Она сама себя не узнавала: никто еще не вызывал у нее такого интереса. И все-таки она придержала язык. Не стоит лезть не в свое дело.
Шагая рядом с велосипедом, Габриэль проводил ее к вилле. Почти у самого дома он остановился:
-Дальше сама.
- Почему это? Они злятся на меня. Но ты-то тут при чем? - удивленно спросила Айрис.
- Ты совсем не понимаешь, да? - нахмурился Габриэль. - С чего ты взяла, что они на тебя злятся?
- Я уехала и никого не предупредила. Я же не думала, что они будут волноваться.
Лицо Габриэля прояснилось, и он с широкой улыбкой указал ей на виллу:
- Стефан говорит твой отец - хороший мужик. Ну наорал, так ведь он переживал за тебя! Поверь, если бы за тебя некому было волноваться, было бы гораздо хуже!
Он поднял горшок и протянул его Айрис:
- А велосипед я верну на место.
- Спасибо.
Обернувшись, они заметили впереди на террасе Франческо и Джулию.
- Бабушка! - она помахала ей рукой. - С велосипедом все в порядке! Я его в сарае нашла! Я ехала очень аккуратно, так что он цел и невредим.
Джулия удивленно посмотрела на внучку и рассмеялась:
- Чему я удивляюсь, так это что велосипед еще на ходу! Уж и не помню, когда на нем ездили в последний раз!
- Доброго вам вечера! - формально поклонился Габриэль. - Рад был тебя видеть, Айрис.
Она задержала его, взяв за рубашку кончиками пальцев:
- Спасибо, Габриэль.
- Нет, Айрис. Это тебе спасибо.
Посвящая себя лечению больных цветов и не желая ничего взамен, помимо радости, которую приносит созерцание их роста, человек испытывает чувство легкости и полета. Магнолия символизирует достоинство и упорство. Магнолия крупноцветковая, или Magnolia grandiflora, - одно из красивейших декоративных растений. Этот нежный цветок требует тщательного ухода. Сажают его весной в богатую удобрениями и хорошо увлажненную почву. Цветы магнолии придают саду очарование старины. Магнолия растет медленно и любит, когда с ней делятся историями и открывают душу.
Виола проснулась на поляне среди шелестящей от ветра травы. Не сразу > поняв, где находится, она изумленно оглядывалась по сторонам. Наконец она вспомнила: она - в Италии, приехала сюда, чтобы познакомиться с семьей. Скоро нужно будет вернуться в дом: она не хотела, чтобы отцу пришлось ее искать. С него довольно утреннего исчезновения Айрис, и Виола не собиралась наступать на те же грабли. Она фыркнула и потянулась. Как же лень вставать! Она было решила еще немного полежать - луг был такой мягкий! Но не успела устроиться, как солнце заслонила чья-то тень.
- Привет.
Виола села и раздраженно прикрыла глаза:
- Я могу чем-то помочь? - Айрис уже не впервые спрашивала себя, почему сестра такая недружелюбная. - Я тебя чем-то обидела?
- Нет, - пожала плечами Виола.
- Тогда я не понимаю, почему ты так ведешь себя.
- Знаешь, как все вечно твердят про кровные узы? Так вот, все это ерунда!
- О чем это ты? - пролепетала Айрис. Пообщавшись с Габриэлем, она подумала, что с Виолой нужно быть понастойчивее. Ей показалось, что лучше всего поговорить с сестрой начистоту. Может, Виола просто замкнутая. Так что она решила это проверить. Однако разговор пошел совсем не так, как она ожидала. И все-таки отступать она не собиралась. Она все-таки выдержала взгляд сестры:
- Мы - близняшки, причем гомозиготные, а значит, у нас общий...
- Общий генетический код и бла-бла-бла. За кого ты меня принимаешь? -голос сестры стал выше и резче. - У меня диплом ботаника. Я учусь в магистратуре по программе «Садовая терапия». И не нужно объяснять мне, что такое гомозиготные! Сама кого хочешь научу!
Айрис отшатнулась, словно ее ударили. Такое уже случалось, но прежде ей не было так больно. Она сглотнула и, удостоверившись, что может < сдерживать слезы, спокойно ответила:
- Я рада, что ты столь многому научилась. Но я не собиралась читать тебе лекции. Зато я знаю, что такое вежливость. Несмотря на все твои степени, тебе не достает обыкновенного воспитания. Прости, что побеспокоила.
Она пошла прочь через высокую траву. Сестра оказалась совсем не такой, как она думала. Эта эгоистка слишком много о себе воображала. Может, они и похожи, но только внешне. Айрис ни за что бы не позволила себе такой грубости. Она вновь оказалась возле освобожденной ею накануне розы. Казалось, спокойствие, окутывающее этот цветок, нерушимо. Габриэль был прав: роза выросла среди сорняков, они ей нипочем. Боялась и задыхалась только сама Айрис и проецировала свое состояние на цветок.
Вот в чем дело. Растения и цветы отражают нас как зеркало. Каждый жест, каждый цветок, каждый поступок в саду содержит душу создавшего его человека. Розу Айрис освободила. А себя? Разве ей не нужны были воздух и свобода? Когда она впервые ощутила это давление? Она запуталась, ее словно отрезало от мира. Она обвела глазами сад. Зачем она здесь? Все оказалось совсем не так, как она себе представляла.
Она опустила голову и ощутила безудержное желание бежать отсюда прочь. Но куда? Вопрос привел ее в замешательство.
«Каждому нужно место, куда можно вернуться, когда в этом есть нужда». Роза слегка колыхалась на ветру, и Айрис на мгновение прикрыла глаза. Так вот что значит иметь дом. Она посмотрела на виллу, и желание иглой пронзило ей сердце. Но она покачала головой: «Нет, у меня нет дома. У меня больше ничего нет».
На самом деле ей было некуда идти. У нее не осталось ни работы, ни квартиры. Свою квартирку в Бегейнхофе она снимала в аренду, и деньги у нее закончились. С полными слез глазами она склонилась к розе.
Джулия сжала в кулак край шторы. К счастью, сегодня ей полегчало. Казалось, что нет такой боли, которая была бы ей не по силам. Глубоко вздохнув, она смотрела вдаль, на горизонт. Уж не Айрис ли это сидит на земле? Сложно сказать издали, да и потом, сестер было не различить. И все-таки Джулия точно знала, что это Айрис: она узнавала ее по сгорбленным плечам, по повороту головы. Эта девочка такая хрупкая.
Лицо Джулии застыло. Она снова повернулась к Айрис. Внучка казалась такой одинокой и покинутой. Как не похожа она была на Виолу с ее дерзким взглядом и презрительной улыбкой! Сердце Джулии разрывалось. Разве обе девочки не перенесли ту же беду? Она задумалась об их судьбах, о том, как они отшатнулись друг от друга, о враждебности в их глазах и поступках.
Этого она не предвидела. Ее так захватили надежды на сестер Донати и сад, что обо всем остальном она позабыла.
Ясно одно: пока девочки ненавидят друг друга, сколько бы они ни прожили в Спинозе, сад им не излечить. Дело вовсе не в том, чтобы удержать их под одной крышей. Нет, чтобы повернуть время вспять и вернуть саду прежнее великолепие, понадобится гораздо большее. Но Джулия понятия не имела, что же ей делать: фамильные предания ничего не проясняли. Однако она не сомневалась: сестры Донати должны действовать заодно. Джулия твердо знала и еще кое-что: не вмешайся она в жизнь сына, пока близняшки были совсем маленькими, и Айрис и Виола выросли бы вместе, любя и заботясь друг о друге.
Она тяжело вздохнула. Теперь все окончательно запуталось: «Они не готовы. Девочки друг друга на дух не переносят».
- Они поладят, дай им время, - Фиоренца подошла к окну, дотронулась ладонью до шторы и вгляделась в фигурку Айрис, - велика беда! Они же сестры.
- Но у нас нет времени. У сада нет времени!
- Так я и знала, - поджала губы Фиоренца. - Ты зациклилась на этой старой басне. Так ты далеко не уедешь! Послушай меня, будешь продолжать в том же духе, и обе отсюда сбегут.
- Я просто не знаю, что делать, - Джулия рухнула в кресло возле кровати, уронив лицо в ладони.
Фиоренца с сочувствием посмотрела на кузину. Внезапно лицо ее осветилось:
- Почему бы тебе не рассказать им про своих родителей? Расскажи им семейную историю, как когда-то рассказывали ее твои родители и их родители до них. Расскажи все о Донати. Только не нужно прославлять свой род -молодежь терпеть не может слушать о славных предках. Расскажи, как они страдали и боролись, чтобы пробить себе дорогу в жизни. Расскажи об их ошибках и о том, как они любили друг друга.
Неподвижная, как статуя, Джулия слушала Фиоренцу. Наконец она вскинула голову:
- Тогда они точно сбегут.
- Ха! Тоже мне мать! Ты совсем не понимаешь молодежь! Им нужны примеры, а не сухие лекции. Лучший пример для них - те, кто упал, но сумел подняться.
Джулии с трудом удавалось оставаться в настоящем, ей хотелось окунуться в воспоминания с головой. Слова Фиоренцы потрясли ее до глубины души. Как бы поступили девочки, если бы она во всем призналась? Что, если она поделится с ними своей тайной?
- Им нужно совсем другое. Если что и объединит их, то точно не старые предания.
- Поступай, как знаешь, - скривилась Фиоренца. - Чего тогда спрашивать! Ты могла бы рассказать про свою тетю Матильду и ее солдатика. Или как ты вытурила отсюда Козимо Бачи, который хотел жениться на тебе и завладеть Спинозой. Жаль, меня тогда не было рядом. Я бы дорого дала, чтобы на это поглядеть!
- Не говори о нем. Я не желаю слышать это имя в своем доме. И потом, он давным-давно умер, - Джулия поднялась и задумчиво посмотрела в окно. Внучка сидела все там же. - У Айрис всегда такой мягкий, удивленный взгляд, точно у маленькой девочки.
- Да уж, сестрица ее съест и не подавится.
- Не будь так уверена. Истинная сила проявляется при особых обстоятельствах. Никогда не знаешь, на что человек может быть способен, -она вздрогнула от нахлынувших болезненных воспоминаний. Да, никто не знает, на что способен человек.
Не желая думать о прошлом, она тайком утерла глаза. Фиоренца подошла к окну и вытерла руки о фартук. От нее пахло розовыми печеньями и свежеиспеченным хлебом.
- Просто сердце сжимается, когда смотрю на эту девочку.
- Зря ты ее жалеешь, - порывисто возразила Джулия. Голос ее был низким и измученным, - она сильная, настоящая Донати. Только она сама этого еще не понимает.
- Не нужно тебе так изводиться, сама знаешь, ты нездорова. Я всего лишь имела в виду, что она очень молода. А по лицу уже видно, что страдает не впервые.
- Такова жизнь. Все мы страдаем с момента, когда появляемся на свет. Но и смеемся тоже, - отвечала Джулия, - а теперь оставим в покое нашу бедную розочку и поговорим о деле.
Она протянула руку:
- Я решила послушать твоего совета. Возьми сумочку с семенами и позаботься наполнить ее до краев. Я расскажу им о матери и как она связала для меня эту сумку.
- Я возьму красные садовые инструменты, - улыбнулась Фиоренца. - На < них короткие рукоятки, так что девочки не обдерут кожу.
Джулия кивнула. Айрис - необычная девушка. Это ее желание прикасаться к земле, цветам, работать руками, в то время как куда проще и быстрее было бы использовать садовые инструменты... Но только прикосновение дает ощущение истинной близости. Девочка нуждалась в глубокой связи с землей и цветами.
- Хорошо. Но поторопись, скоро солнце зайдет, а я не люблю выходить после заката.
- Уже иду.
Когда Фиоренца вернулась, Джулия уже ждала у дверей.
- Ты что, сама сюда дошла? Спятила?
- Я прекрасно себя чувствую! Лучше бы помогла мне. Я хочу сказать внучке кое-что важное, да поскорее.
Цветы много тысяч лет находят применение в кулинарии. Еще древние греки и римляне использовали их на кухне. Фрезия может использоваться при приготовлении сиропов: а также для украшения первых блюд и ризотто. Это жизнерадостное растение с сильным нежным ароматом и яркими цветами оживит любую грядку или балкон. Фрезия неприхотлива и предпочитает рыхлую, хорошо дренированную почву с добавлением песка. Горшки с цветами лучше всего располагать в полутени. Этот щедрый цветок цветет до самого лета. Фрезия символизирует дружбу.
Какое-то время Виола незаметно следила за сестрой. Из своего укрытия на холме ей было все прекрасно видно. С чего это Айрис уселась на лугу? А теперь еще и бабушка вышла, и эта дальняя родня, Фиоренца. О чем они там разговаривают? Желая остаться незамеченной, она подкралась поближе. Поняв, что с расстояния все равно ничего не услышит, Виола фыркнула и села на камень. Она достала мобильник и открыла телефонную книжку. Приветливо блеснула улыбка Уильяма. В день ее отъезда он настоял на том, чтобы проводить ее в аэропорт. За минуту до посадки он прижал ее к себе и прошептал: «Умираю от желания тебя поцеловать». Но он этого не сделал. Он знал: она не готова. И этот поступок был ей дороже, чем самый страстный поцелуй. Подумав о Уильяме, она нежно улыбнулась. Он один из тех, кто радует одним только своим существованием, ему и делать ничего для этого не надо. А что, может, и правда стоит ему позвонить? Виола объяснила ему, что сама не знает, что ждет ее в Италии, но обещала позвонить при первой же возможности. Она нажала на кнопку и подождала. Тишина. С тех пор как она прилетела в Италию, ее не оставляло ощущение, что она оказалась за пределами привычного мира. Нет, неправда: это чувство не покидало ее с тех пор, как она попала в усадьбу. Дело в этих полях, деревьях, в самой вилле.
Стоило ей подумать об этом доме, и каждый раз она приходила в то же смятение, как когда увидела его впервые. Дом задумывался как крепость -защищенная холмом твердыня. Его величавые просторы, походящие на бастионы боковые крылья, древние, нетронутые временем алебастровые пластины, покрывающие окна, приводили в трепет. Некоторые окна походили на слепые глазницы, и украшенные орнаментом рамы только усиливали это жуткое впечатление. Но Виола не боялась. Как околдованная, она не отрывала от дома глаз, воображая, кто жил в нем в старину. Фантазии захлестнули ее бурным потоком. Казалось, она слышит ржание коней, цокот копыт по брусчатке, окрики всадников. Мужчины и женщины гуляют среди самшитовых бордюров геометрической планировки, разделяющих итальянский сад. Если приглядеться, следы изгородей и сейчас видны, Виола их сразу заметила. А круглый фонтан остался еще с тех времен, разве что весь зарос травой. Он казался совсем новым. Она представила, как с течением веков вилла обрастала все новыми залами, башнями, двориками, конюшнями и сараями. В результате получилась мешанина стилей, будто никто никогда не принимал во внимание цельный образ дома. Чего здесь только не было: и камень, и древесина, и кирпич, и бетон. В Великобритании тоже встречались подобные разностилевые особняки, но смешение стилей всегда было обосновано единым замыслом. Жилище же Донати как бы само собой приспосабливалось к меняющимся условиям существования, преображаясь вместе с семейством.
Способствовали этому впечатлению даже растения. Они не просто ползли вверх по высоким стенам, проникая внутрь виллы. Тут и там деревья прорастали прямо сквозь полуобвалившуюся кровлю.
Что сказать о самом саде? Осененный незримой мрачной тенью, сад скрывал свои тайны. Повсюду слышалось неуловимое дыхание болезни. Здесь не было ни одного цветка! Разве такое бывает? На дворе весна: и луга должны быть покрыты белоснежным покрывалом маргариток. Но здесь нигде ни пчелы, ни бабочки...
Она снова посмотрела на телефон. Батарейка разрядилась. Виола фыркнула от разочарования. Разговор с Уильямом откладывался. Она снова тайком посмотрела на женщин. Любопытство заставило ее подойти к дорожке, и через пару минут она была совсем близко.
- Всем привет! - Виола помахала им рукой. Все повернулись к ней, и она вдруг смутилась.
- Чем занимаетесь? - переминаясь с ноги на ногу, спросила она.
- Я тут кое-что нашла и подумала, что твоей сестре будет приятно от такого подарка, - ответила Джулия.
-Да? >
- Семена, смотри, какие чудесные! - лучезарная улыбка Айрис пригвоздила ее к месту. Почему она даже не дуется? Так вот как ее воспитал Франческо! Да у нее же никакого самоуважения! Ну вот теперь она рассуждает, как ее мать... Виола отчего-то разволновалась и тут же решительно взяла себя в руки. Она взглянула на Айрис, которая протягивала ей древнюю на вид сумочку с семенами. Глаза сестры по-детски сияли от радости. Боже, какая улыбка! Когда она сама в последний раз вот так кому-то улыбалась? Все ее недовольство исчезло без следа. Теперь ей хотелось только попросить у сестры прощения и от души ее обнять.
- Ну скажи, разве ты видела когда-нибудь что-то подобное? - вопрос сестры вернул ее на землю. Она попыталась изобразить горячий интерес. Подумаешь, семена! Сколько шуму из ничего! Вдруг она нахмурилась. Нет, это не обычные семена.
-Дай-ка посмотреть.
- На, держи. Ты знала, что бывает красная живокость? - Айрис показала на картинку на конверте. - А вот анемоны! Только таких я никогда не видела! И цвет и размер! А эти? Как думаешь, что это? Похоже на цветы Катерины.
- Что еще за Катерина?
- Она разводила цветы, которые я нашла в Вольтерре... Никто за ними не ухаживал, так что я забрала один с собой.
На миг все изумленно воззрились на Айрис и тут же принялись наперебой расспрашивать, о чем это она толкует. Даже Франческо, который как раз подошел, забрасывал ее вопросами и строил догадки.
Увидев, как хохочет Айрис, Виола и сама заулыбалась. У нее как будто груз с души свалился. В груди защекотало от подступающего смеха.
- Ну так вот, не могла же я бросить цветок там, чтобы он совсем засох, -завершила свой рассказ Айрис.
Джулия не отвечала. Она молча обошла девушек и дотронулась до рододендроновой изгороди. Почки были красные и набухшие.
- Ты это видела? - обернулась она к Фиоренце.
- Кажется, бурда, что добавляет в землю Габриэль, все-таки помогает -пробурчала та.
- Никакая не бурда, а натуральные удобрения. Простые и эффективные. Габриэль агроном, и дело свое знает, - заметил Франческо. На следующий день по приезде он решил разузнать у Стефана, кто такой этот парень, которого встретила Айрис, и что он делает на вилле. Стефан представил его, и они даже немного поболтали. Франческо бросилось в глаза, с каким уважением Габриэль обращался с землей и растениями. Он никогда не использовал ни пестициды, ни химические удобрения, целиком полагаясь на известные издревле рецепты, улучшенные благодаря последним научным открытиям. Франческо узнавал в парне самого себя. Только вот он давным-давно покинул поместье и забросил свои юношеские прожекты.
Пусть говорят что угодно, решила про себя Джулия. Она-то знала, в чем тут дело. Женщина улыбнулась и в порыве неудержимой радости обняла внучек:
- Как же я счастлива, что вы приехали!
У входа на виллу Виола остановилась:
- Что написано на этих камнях?
Все переглянулись. На архитраве действительно было высечено несколько слов, но надпись была почти совсем стерта временем. Однако Джулия знала ее наизусть. Она еще раз взглянула на надпись и широко улыбнулась:
- Это крыло виллы было пристроено не так давно. Его отстроил Фульвио Донати, о котором я расскажу вам на днях. Ну а сейчас уже поздно, пора ужинать.
Войдя в дом, они погрузились в вечернюю прохладу, пахнущую ужином и высушенной солнцем травой. В кухне на малом огне варился суп, приготовленный Франческо из овощей с огорода.
- Может, прямо здесь и поужинаем?
Обычно они ели в чопорной столовой за длинным массивным столом, который был сделан несколько веков назад. Когда-то Донати принимали в ней по нескольку десятков гостей, и этот старинный стол вмещал невообразимое количество блюд и бокалов. Тем не менее все, кроме Джулии, с радостью согласились.
- Я за!
- И я тоже.
Франческо разлил суп по тарелкам и добавил капельку оливкового масла. Сестры принялись накрывать на стол, а Фиоренца порезала хлеб. Джулия села поодаль. Франческо попытался вспомнить, когда же в последний раз ему доводилось ужинать с обеими дочерями. Он словно увидел перед собой их любопытные детские мордашки, перемазанные томатным соусом, вспомнил их смех и веселую болтовню. Не забыл он и снисходительность Джулии, и обиду в глазах Клаудии. Улыбка тотчас исчезла с его лица.
- Что это с тобой? - чутко спросила Айрис.
- Все в порядке.
Франческо опустил взгляд. Кусок не лез ему в горло. Теперь пища отдавала горечью сожалений, старых ошибок, гнева и боли. Стоило ему поднять глаза, как он снова встретился со взглядом Айрис. Он попытался улыбнуться. Слишком уж проницательна его дочь, а он явно не готов объясняться с ней и с Виолой. Еще не время поведать им всю историю. Да и вряд ли когда-то подходящий день настанет но и об этом думать не хотелось.
- Значит в Вольтерре ты обнаружила заброшенный сад?
- Да нет, горшки стояли прямо на лестнице, - ложка Айрис замерла в воздухе. - Хозяйка умерла, а где ее сын, никто не знает. Соседка сказала, что о
< колокольчиках некому позаботиться. Они совсем высохли.
А потом грустно продолжила:
- Я даже не знаю, смогу ли выходить тот цветок, который забрала. Так обидно, ведь у этих цветов такая интересная история!
- В каком смысле? - не сводя глаз с сестры, Виола потянулась за добавкой.
Джулия поставила локти на стол и подалась вперед:
- Помните, я начала рассказывать про синьору Катерину? Она лишилась семьи и осталась совсем одна. И однажды она вернулась домой с семенами, которые ей кто-то подарил. Из этих семян выросли цветы. Они были такие красивые и так вкусно пахли, что прохожие останавливались, чтобы ими полюбоваться. Прямо как я, когда прихожу к Йонасу.
- А кто такой Йонас? - вытянула шею Виола.
- Друг семьи, то есть друг папы, - поправила себя Айрис и украдкой покосилась на отца.
Виола перевела взгляд с одного на другую. Сначала Франческо, теперь Айрис. Кажется, с этим именем связана какая-то размолвка. Она заметила, как исказилось от боли лицо Айрис, и мысленно отметила, что после надо бы расспросить сестру.
- Давненько я не видела Йонаса, как он?
Франческо отставил тарелку и внимательно посмотрел на мать. Джулии всегда было плевать на его друзей.
- Он переехал и теперь живет в лодке на одном из каналов Амстердама.
- У него там все в цветах и полно кошек, - добавила Айрис.
- Так эта Катерина выращивала цветы, и все останавливались на них поглазеть? - Виола налила себе воды. - Ну дальше-то что?
Айрис перестала жевать, вытерла рот и кивнула.
- Ничего, да дело-то совсем не в этом! - она обернулась к Джулии, которая, схватившись за край стола, ловила каждое ее слово. - Цветы были у очень красивые, но я хотела рассказать про семена.
- Что особенного было в семенах? - Айрис удивил напряженный голос бабушки.
- Соседка из Вольтерры назвала одно имя. Похоже, оно тебе знакомо.
- Объяснись.
- Катерине подарила семена некая Бьянка Донати.
- Бьянка Донати? - удивился Франческо. - Что-то не помню, чтобы у нас были такие родственники. Аты, мам?
Какое-то время Джулия молча прожигала глазами стол и вдруг подалась вперед, ожидая, пока Фиоренца не подаст ей трость:
- Я устала. Пойду спать.
Когда пожилые женщины вышли. Франческо, Айрис и Виола обменялись недоумевающими взглядами.
- Я что-то не то сказала? - спросила Айрис.
- Нет, солнышко, - сжал ее руку Франческо. - Бабушка просто утомилась.
Айрис неуверенно кивнула, и мысли ее тут же вернулись к этой новой загадке:
- Пап, как думаешь, кто такая эта Бьянка? Уверен, что не наша родственница? Та женщина из Вольтерры сказала, что она жила в каком-то саду. Все это ужасно любопытно!
Франческо продолжал задумчиво смотреть на дверь:
- Все может быть, Айрис. Когда дело касается прошлого, из твоей бабушки слова не вытянешь. Мне и самому о нашей семье мало что известно. Нет, я, конечно, знаю, что мы происходим от пизанских Донати и эта вилла очень древняя и передавалась из поколения в поколение. Земля была дарована Гоффредо Донати в благодарность за службу на Святой земле. Но помимо этого мне ничего не известно. Мать всегда была довольно обидчива. Возможно, в этом и отец виноват. Должно быть, нелегко ей было растить меня одной.
- Одной? Почему?
- Отца я никогда не знал и ношу фамилию матери, - посуровел Франческо. - Сколько я ни настаивал, ваша бабушка так ничего и не рассказала о нем.
Именно отказ Джулии назвать ему хотя бы имя отца послужил причиной их первой серьезной ссоры.
- Он бросил маму еще до моего рождения. Я знаю лишь, что ей всегда больно было говорить об этом.
Девочки уставились на него с открытыми ртами. Франческо едва не принялся объяснять им, что никогда не страдал из-за того, что был безотцовщиной, ведь Стефан частично заменил ему отца. Будучи садовником, он жил при усадьбе и всегда был рядом, когда Франческо в нем нуждался. Ребенком он хотел верить, что именно Стефан - его настоящий отец, да и сейчас не мог до конца избавиться от этой мысли. У матери всегда были сложные отношения со Стефаном, но было видно, как по-особому эти двое смотрят друг на друга. Стоило им забыться, и их лица выдавали былую близость.
Франческо провел рукой по волосам. Иногда он спрашивал себя: что, если бы Стефан присутствовал при разрыве, когда Франческо забрал семью и покинул Спинозу? Возможно, все бы пошло совсем иначе. Но что толку теперь гадать!
- Что-то я тоже устал, пора и мне на боковую. И вам советую хорошенько выспаться.
Девочки не спускали глаз с отца, пока он не исчез за дверью.
- А что, если папа - сын Стефана? - поделилась догадкой Айрис.
- Тогда зачем бы Джулия стала это скрывать?
- Ну не знаю. Просто, когда мы сюда приехали, Стефан обнял его, и у него прямо глаза засияли. Оба расчувствовались. Видно было, как они любят друг друга. И вообще, они как-то так разговаривают... Может, потому я и заподозрила, что Стефан его отец.
Они помолчали. Каждая задумалась о своем. Наконец Айрис стала убирать со стола, а Виола положила в раковину грязные тарелки.
- Послушай, Виола... Какая она. мама?
Вот он, вопрос, которого она боялась с самого приезда. Виола судорожно сглотнула. Как вообще можно ответить на такой вопрос! На смену мыслям пришли образы. Она взяла полотенце и положила на него столовые приборы.
- У нее самые огромные и милые глаза на свете, только вот грустные. Волосы у нее короткие, черные, а рот большой. Когда она улыбается, кажется, вся радость мира отражается в ее улыбке.
Жаль только, улыбалась она нечасто. Но об этом Виола предпочла промолчать.
Айрис глядела с такой тоской, что казалось, ноги ее вот-вот подкосятся и она упадет. Но Виола стукнула половником по столу и шагнула к сестре:
- У тебя был папа; ты с ним объездила весь мир. Довольствуйся этим!
Бросив мытье посуды: она стремглав выбежала из кухни. Уже на лестнице она остановилась и в отчаянии прижалась лбом к стене. На мгновение ей стало так невыносимо тяжело, что она почти решилась вернуться и извиниться. И все-таки она не могла пересилить свою гордость. Перепрыгивая через ступеньки. Виола бросилась к себе в комнату и ударом плеча распахнула дверь. Там она. прислонившись спиной к двери, бессильно опустилась на пол, обняла руками колени и сидела так целую вечность. Каждый вдох обжигал ей горло. Услышав в соседней комнате шум, она затаила дыхание.
Айрис еще долго укладывалась. Перед глазами у Виолы так и стояло лицо сестры, точно такое же, каку нее самой, с такими же маленькими складочками < вокруг рта и глаз, которые проявлялись каждый раз, стоило только заплакать. Она тысячу раз видела их в зеркале. Она уже не знала, кто из них Айрис, а кто Виола.
Она бесилась и вертела этот образ то так то сяк. Но сколько бы она ни старалась отвлечься от мыслей об Айрис, ей все больше казалось, что они с сестрой одно целое, что Айрис живет внутри нее. Ей передавались и ее тоска, и все ее проклятые чувства. Виола рывком распахнула окно, но легче не стало. Айрис с ее гримасками, улыбками и болью гвоздем засела в сердце. Виола все понимала и проживала вместе с сестрой.
Она испытывала те же чувства. Это было все равно что смотреть в зеркало, только вместо стекла там был ее двойник.
Виола разделась, забралась под простыню и уткнулась лицом в подушку. Занавески колыхались от ветра. Она почти заснула, когда в голове снова зазвучало имя Бьянки Донати. Бабушке точно что-то известно, иначе она не ушла бы посреди ужина, услышав это имя. Она едва не бежала.
Семья отца скрывает немало секретов. Завтра она позвонит маме.
Бирючина овальнолистная, или Ligustrum ovalifolium, - это крупный вечнозеленый кустарник с изящными белоснежными соцветиями, часто использующийся для создания живых изгородей. Летом во время цветения соцветия издают тонкий аромат, привлекающий пчел. Бирючина проста в уходе, солнцелюбива и выносит все виды культивируемых почв. Ее необходимо регулярно поливать. Из ветвей бирючины вьют корзины. На языке цветов бирючина символизирует молодость.
Джулия, задумавшись, закрыла книгу. Благодаря кузине она нашла в старых книжках новые истории, ведь это Фиоренца уговаривала ее рассказать сестрам семейные тайны.
Она вздохнула и внезапно содрогнулась. Когда ее здесь не будет, пусть узнают все, что хотят. Да она и сама позаботится, чтобы все документы попали в руки Айрис и Виолы. Она на секунду сомкнула глаза. Она сделает даже больше.
Перед ее мысленным взором появилась шкатулка с письмами. Джулия решила, что отдаст ее девочкам. Когда все это закончится, если все пойдет, как она надеялась, она исчезнет отсюда. Вот тогда-то и ни секундой раньше, она позволит им обнаружить шкатулку. Пусть это будет ее прощальный подарок.
Она не требовала от внучек понимания. Никому ее не понять. Она и сама с трудом верила, что оказалась способна на такое. В конечном счете болезнь стала ее благословением. Именно тогда, в забытьи, и родилась новая Джулия. Только благодаря болезни она одумалась. Она лишь надеялась, что однажды девочки найдут в себе силы, чтобы ее простить, а сейчас важно снова привести все в порядок. Это она погубила сад и семью, так что она и должна все исправить.
Она прошла в библиотеку и поставила толстый том на место. За книжным шкафом скрывалась ведущая в коридор для слуг тайная дверь. Отсюда можно было попасть в любую комнату дома. Проходя мимо комнат девочек, она приостановилась, не спуская глаз с разделяющих их стен.
Накануне вечером, после того как она подарила Айрис семена, случилось нечто потрясающее. Сад отозвался. Джулия не сомневалась: сад откликается на присутствие сестер. Нет, поправила она себя. Дело не в присутствии, а в том, что девочки были вместе, заодно. В этом весь смысл. Кому ли знать, как не ней, ведь история повторялась. Закрыв глаза, она представила, каким был парк в ее детстве. Цветы, ароматы, яркие цвета. Этим девочкам еще предстоит научиться быть вместе и любить друг друга. Как только они придут к согласию, сад сделает все остальное. А она тем временем передаст им кое-какие знания, необходимые, чтобы понять природу и цветы. Нельзя спешить. Она будет действовать постепенно, шаг за шагом. Для начала нужно позаботиться, чтобы они как можно больше времени проводили вместе, а остальное приложится. Джулия с радостью узнала, что обе сестры разбираются в ботанике, но одного этого было мало. Им недоставало подготовки, не хватало воли, они не считали сад своим другом. Нужно добиться, чтобы девочки привязались к саду, полюбили его. И она должна закончить их обучение.
Чтобы сестры сблизились, нужно прежде всего дать им общее задание. За эту идею следовало благодарить Виолу, а скорее даже Фульвио Донати, который приказал высечь изречение на архитраве.
Джулия взглянула на стол. Пергамент лежал на самом виду.
Она улыбнулась про себя. Не так-то просто было его найти. Он обнаружился в одной из папок в библиотеке. Пришлось за ним вернуться. У нее не будет никаких страшных секретов от внучек. Она расскажет им необычную историю, которая потребует действия, историю, с которой они смогут связать собственные мечты и желания. Об остальном позаботится сад. Если все пойдет по плану, скоро близняшки станут заодно.
Веками все Донати с малых лет учились, «как узнать сад за пять шагов». Но только не Франческо. Джулия хотела дать сыну нормальное традиционное образование. Она никогда не рассказывала ему ничего о семье - только самое основное. Но он был одним из Донати, а кровь - это не вода. Так что против ее воли он стал ботаником, как и его дед Лоренцо. И это несмотря на то, что она всюду чинила ему препятствия. Она провела руками по лицу. «Боже, за сколько еще грехов я должна наказывать себя?»
Обычно Айрис не отличалась любопытством, но этим утром не могла отделаться от мыслей, которые не давали ей спокойно спать большую часть ночи: загадочная Бьянка Донати и ее странные цветы, враждебность Виолы, недомолвки отца. Что такого совершил человек, который вырастил ее и научил понятию справедливости? Не говоря уже о матери... Почему она не приехала в Спинозу? Кроме того, она переживала и за здоровье Джулии. Она привязалась к бабушке с первого взгляда. Айрис сама не понимала, как такое возможно, но ей сразу же захотелось обнять ее и защитить, будто один из тех цветов, которые она находила после закрытия рынков. Ерунда какая-то. Джулия Донати вовсе не хрупкая бедняжка, но что-то в ее твердом и гордом взгляде брало за сердце. А может, это все из-за ее историй. От них становилось теплее на душе. Годами Айрис считала себя странной и непохожей на остальных. Многие любят животных, но тех, кто говорит с цветами, считают в лучшем случае эксцентричными. Ей случалось задуматься о судьбах цветов. Если все женщины рода Донати любили цветы, то, возможно, это просто фамильная черта.
Айрис оделась и спустилась в гостиную. Всего за несколько дней ее жизнь круто изменилась. Она казалась себе лопастью ветряной мельницы в Зансе-Сханс. Она побывала в той голландской деревушке, когда ей было всего восемь, и запомнила только мельницы и ощущение, будто это ее саму крутит вверх и вниз. Она прикрыла веки и увидела эту картину с обескураживающей ясностью. Зато она не помнила ни виллу, ни мать, ни сестру. И от этого становилось грустно.
В доме висела гнетущая тишина. Казалось, она попала в пустоту. Айрис поскорее прошла в кухню и огляделась по сторонам. В комнате витал еле слышный аромат кофе.
- Я здесь! - Айрис чуть не подпрыгнула от неожиданности, вдруг заметив за столом сестру. - Привет!
Виола подняла глаза к высокому потолку:
- Этот дом - просто фантастика, правда?
В одной руке она держала фарфоровую чашечку, в другой - печенье:
-А может, пойдем посмотрим комнаты?
- Нельзя, ты же слышала, что сказала бабушка.
Ей не понравилось, каким взглядом смерила ее сестра. Она налила себе чашку еще горячего кофе.
- Ты одна из тех, для кого чужое мнение - закон.
- А ты из тех, кому наплевать на близких?
- Ты ничего обо мне не знаешь. Не нужно говорить о том, чего не понимаешь, - прищурилась Виола.
- То же могу сказать и тебе.
Виола печально улыбнулась, и Айрис тут же раскаялась, что позволила втянуть себя в этот дурацкий спор. Она постаралась отогнать охватившее ее неприятное чувство. Айрис и сама умирала от желания исследовать виллу, просто она разозлилась. А со зла легко наговорить глупостей и вовсе все испортить. Именно поэтому она никогда не влезала в споры. Как же она могла так забыться? Из-за такого же глупого спора она когда-то потеряла лучшую подругу. А потом они с отцом уехали из Бразилии, так что у них с Люсиндой даже не было возможности помириться.
- Прости, я не хотела грубить, - вздохнув, улыбнулась она.
Виола окинула ее долгим взглядом, а потом наконец кивнула и усмехнулась:
- Странно видеть, что человек с виду точь-в-точь как ты, а на самом деле ничуть не похож. Между нами нет ничего общего, кроме внешности, ну вообще ничего. Вот я бы ни за что не стала извиняться. И тебе пора перестать. Это выглядит глупо.
Внезапно все добрые намерения Айрис испарились:
- А ты не видишь разницы между вежливостью и глупостью, Виола? Я думала, ты умнее, но, похоже, ошибалась.
- Так, значит, продолжаем ссориться, Айрис? - насмешливо пожурила ее сестра.
Какого черта она вела себя так враждебно? Она не просто язвила, тут что-то большее. Айрис взглянула на себя глазами Виолы и содрогнулась. А ведь она хотела понравиться сестре. Очень, очень хотела.
- Ты не слишком-то приветлива. Я не виновата в том, что случилось в прошлом родителей. Я ничего такого не сделала, так что не надо на мне срываться. Мы в одной лодке, помнишь?
- И что это меняет? - резко вскочила Виола.
Айрис невыносимо было видеть, с какой злостью смотрит на нее сестра. Она примирительно подняла ладони.
- Я не хочу ругаться. - Айрис больше не собиралась спорить. Она повернулась к двери. - А где все?
- Твой отец ушел со Стефаном, а бабушку я не видела.
- Он и твой отец тоже, Виола! - неудержимая волна гнева вдруг поднялась в ней.
- А вот и ошибаешься. Отец - это тот, кто заботится о тебе каждый день, утешает, он - тот кто всегда рядом, кто направляет тебя в жизни, иногда ругает У меня отца не было.
Ее голос становился слабее, пока не превратился в шепот:
- У меня не было отца, который обнял бы меня, когда я просыпалась ночью. Он не забирал меня из школы, не приходил на день рождения. Некому было предостеречь меня, как лгут красивые глаза, как обманчивы очаровательные улыбки и обещания. Он должен был быть рядом, но бросил меня. Вот в чем все дело. Он твой отец, а не мой, мне он никогда отцом не был!
С минуту они смотрели друг на друга, и вдруг Айрис подбежала к сестре и порывисто ее обняла:
- Мне жаль, что так случилось.
Виола напряглась, но вместо того, чтобы отстраниться только крепче прижалась к Айрис:
- Сама не знаю, что на меня нашло. Не обращай внимания.
- Ничего, со мной тоже бывает.
- Знаю, - Виола хотела что-то добавить, слова почти сами собой срывались с губ. Но она только улыбнулась, и на ее лице снова показалось обычное насмешливое выражение.
- Если вы, девочки, уже позавтракали, бабушка ждет вас в зимнем саду.
Обе резко обернулись. Фиоренца будто из-под земли выросла! Как она здесь оказалась?
- Конечно. Как она? - Айрис изумленно уставилась на женщину.
- Бывало и получше, - Фиоренца указала им на коридор, ведущий в холл. - Идите по коридору до конца, первый поворот направо.
- А ты не пойдешь? - спросила Виола.
- Джулия хочет сказать вам двоим что-то важное, - покачала головой Фиоренца. Она достала из ящика фартук и обвязала вокруг талии. - А теперь идите, да поторапливайтесь.
Сестры наскоро убрали со стола и пошли по указанному Фиоренцой коридору.
- Как считаешь, что она хочет рассказать?
- Может, кто такая Бьянка Донати, - пожала плечами Виола.
- Думаешь? По-моему, это какая-то родственница.
- Конечно, родственница. Разве много в округе Донати, кроме нашей родни?
- Откуда нам знать! - пожала плечами Айрис. - Нам же вообще ничего не известно, кроме того что женщину с портрета в столовой звали Матильда и она погибла трагической смертью.
- Что, правда? - глаза Виолы заблестели от любопытства. - А ты откуда знаешь?
- Фиоренца нет-нет да о чем-нибудь проговорится.
Виола заинтересовалась. Надо бы почаще болтать с Фиоренцой. Кто знает, что еще ей известно.
- А может, эта Бьянка что-то натворила и семья от нее отказалась? Может, она типа черной овцы в семействе. Бабушка-то терпением не отличается.
- А по-моему, бабушка очень славная, хотя она и с папой ссорилась.
Виола кивнула. Айрис необязательно было знать, какого мнения о Джулии придерживалась мать. Она сама себе удивлялась: ей не хотелось разочаровывать сестру. Да ей и самой сложно было представить, что бабушка - какой-то монстр, от которого когда-то сбежали родители.
- Интересно, из-за чего они так переругались, что потом не общались столько лет?
- Я думаю, что это все связано - отец, мама, бабушка.
- Наверняка у них была серьезная причина, - только и сказала Виола. -Иначе разве они бы уехали из такого чудесного места? Здесь есть все. о чем только можно мечтать.
Что правда; то правда. Айрис снова ощутила близость с Виолой. Это чувство сопричастности удивило ее, как и в первый раз. Никогда раньше у нее не возникало ни с кем подобного взаимопонимания. Наверное, так бывает только у сестер, у близнецов.
В зимнем саду было жарко. От душистых ароматов мяты, руты и лимонной верберы кружилась голова. Тут цвели даже несколько орхидей «цимбидиум».
- Бабушка, привет! - воскликнула Виола. - Фиоренца сказала, ты хочешь с нами поговорить.
Джулия сидела у окна и читала книгу. На ней было старомодное платье из розового шелка, а распущенные волосы свободно лежали на плечах, украшенные заколкой в форме розы. Медленно повернувшись, она окинула < сестер долгим взглядом:
- Это правда. Подойдите поближе.
Виола покосилась на Айрис. Та кивнула:
- Да, конечно.
- Я бы хотела показать вам усадьбу. Вижу, что вы разбираетесь в растениях. Здесь для вас найдется немало дел.
- Для нас? - удивленно воскликнули девушки.
Джулия с трудом взяла себя в руки.
- Я подумывала привести сад в порядок, - взвешивая каждое слово, произнесла она. - Спиноза так давно закрыта. Я слишком стара, чтобы что-то менять. Но, может, вам это будет интересно.
- Что ты имеешь в виду? - растерянно спросила Виола. Сами того не замечая, девушки взялись за руки. На мгновение Джулии почудилось, что она слышит их мысли, слышит, как бьются в унисон их сердца.
- Когда-то приусадебный парк был открыт для публики. На поляне перед домом проходили лекции по ботанике. Здесь было очень много редких видов цветов. Донати веками разводили всевозможные растения: множество видов роз, плюща, суккулентов, кустарников... Ведь все это принадлежит и вам. Что скажете?
- Конечно... - Айрис не находила слов. От нахлынувших чувств она совсем смутилась - бабушка приглашает их с Виолой остаться в Спинозе!
Акация серебристая. или акация подбеленная. - дерево, придающее отваги. Родина акации - Австралия. Это высокое дерево с раскидистой кроной произрастает в садах в теплом солнечном климате, предпочитает легкие, влажные, богатые известняком почвы, достаточно неприхотливо, но плохо переносит морозы. Акация любит солнце и требует регулярного полива. Желтые, пахучие цветки акации расцветают в конце зимы.
Айрис сидела на траве, мечтая, как высадит в Спинозе сад свободной планировки, живописно дополняющий естественный пейзаж.
Она выбрала поляну, где не росли деревья. Отсюда вытекающий из каменного желобка ручей разветвлялся, превращаясь в систему ирригационных каналов.
Большинство семян, которые подарила ей бабушка, были завернуты в кульки из подарочной бумаги. Отобрав себе два, она осторожно покатала их на ладони. Изнутри все они были надписаны изящным маленьким почерком.
«Аквилегия, голубая и темная. Придает проницательности, уверенности и свободы». Кто это написал?
«Маргаритка: чистота, доброта. Посади ее в рыхлую, теплую, хорошо удобренную почву, и она отплатит тебе любовью и нежностью».
Айрис закрыла кулек и взялась за следующий: на каждом была надпись, в которой содержался совет. До нее словно донесся чей-то далекий голос. Она улыбнулась. Что, если высадить клумбу, следуя этим советам?
Нужно быть сильной, чтобы пройти ожидающие ее испытания. С этим поможет пестрая гвоздика.
Девушке хотелось нежности. Она снова достала кулек с маргаритками и положила возле семян гвоздики.
Мужество... Какие цветы среди бабушкиных семян придают мужества? Она принялась перебирать пакетики. Солнцесвет монетолистный: ей вроде бы припоминались его желтые цветы. Что еще? Ах да; терпение. Вот что сейчас бы не помешало. Она чувствовала, что ее терпение почти иссякло. Что тут подойдет, чтобы набраться терпения? Еще один вид маргариток - на этот раз пестрых.
Надо подумать. Почему бы и нет? Ее сад будет настоящим фейерверком полевых цветов. Улыбнувшись, она снова принялась искать - на этот раз любовь. Конечно, в саду ее надежд должна быть и любовь. Вот же она! Дрок символизирует вечную любовь. Правда, его так долго выращивать. Ну и пусть. Она вдруг нахмурилась. Айрис никогда не думала о любви как о чем-то вечном. От одной мысли у нее сводило живот. Что это с ней? Вечная любовь - это мечта, надежда, утопия. Любовь приносит только боль. Айрис не понаслышке знала, что в жизни ничего вечного не бывает. У всего есть конец. Она протянула руку, чтобы отложить в сторону семена дрока. Кулек приоткрылся. Она испуганно взглянула на клумбу, проверяя, не упали ли в землю семена. «Что же я делаю?» Она рассмеялась собственной тревоге - не иначе как заразилась атмосферой сада. А вот и мак. Красный мак - забвение... Нет уж, спасибо. Это ей не подходит. Желтый мак, решила она. Немного богатства придется кстати. И спокойствия, значит, розовый мак. Она усмехнулась. На душе стало легче.
Нужно подобрать и другие цветы. Астры для яркости: света много не бывает. И лунники: они символизируют честность, прежде всего с самим собой. Паслен черный - правда. Да. этих цветов нужно побольше, подумала Айрис. В ее семье слишком много секретов. И наконец шалфей - спасение. Лучше быть предусмотрительной.
Она подготовила грунт. Промотыжив землю, она прополола ее, выровняла и, следуя задумке, принялась высаживать семена.
-Айрис! Тебе помочь?
Она подняла глаза:
- Привет, Габриэль! Я не слышала, как ты подошел.
- Видно, слишком увлеклась, - улыбнулся он в ответ - Что сажаешь?
- Всего понемножку. Вот, посмотри, это мне бабушка подарила.
Она показала ему сумочку с семенами. Габриэль осторожно приоткрыл несколько кульков: «Они кажутся очень старыми. Кто-то их заботливо сложил!»
- Я засеяла этими семенами клумбу. На этот раз я сажала для себя.
Габриэль оглядел грунт и быстро сунул горсточку семян себе в карман:
- Сами семена, похоже, тоже старые?
У Айрис пробежали мурашки по коже. Она сразу поняла, к чему он клонит. < Она посмотрела на клумбу и почувствовала себя очень глупо. Что, если семена не взойдут?
- Я собираюсь в город, не хочешь со мной?
- Не могу, - ей очень хотелось, но она уже договорилась с Виолой и бабушкой.
- Ну ладно, извини, мне пора, - кивнул Габриэль.
Айрис помахала ему на прощание. За что он извинялся? Пожав плечами, она собрала инструменты и направилась к вилле.
До сих пор им с Виолой не приходилось бывать в комнатах Джулии. Через просторную гостиную с книжными шкафами вдоль стен, диваном, столиками и письменным столом они прошли в бабушкину спальню. Здесь тоже все было заставлено книгами, а в центре возвышалась старинная кровать с балдахином. Джулия ждала их, сидя в кресле. Было видно, как она волнуется: «Спасибо, что зашли меня проведать».
Сегодня Джулия собиралась вместе с внучками обойти виллу. Но ей опять стало хуже.
- Как ты, бабушка?
- Скверно. Но я счастлива, - она с усилием поднялась. - Хочу показать вам кое-что.
Ей столько нужно им рассказать! О своем прошлом, о том, как заботиться о тысячелетней розе, о том, как понять, что путники способны вынести дух сада за пределы усадьбы... Но она слишком слаба. Придется им самим учиться. Нужно быть осторожной, чтобы снова все не разрушить:
- Видите лист пергамента на столе?
- Вот этот?
- Да, Айрис, именно этот. Спасибо, а теперь устраивайся поближе к сестре. Ты не могла бы прочесть первую строчку?
- «Созерцание, осознанность, действие, наслаждение, жизнь».
Закрыв глаза, Джулия по памяти произносила каждое слово в унисон с внучкой. Простые слова звенели в тишине комнаты, обретая глубину.
- Что это значит?
Она опустилась в кресло и, склонив голову на плечо, поглядела на Виолу:
- Помнишь, ты спрашивала, что значит изречение на архитраве?
- Конечно.
- Именно эти слова встречают гостей над входом в дом. Это девиз нашей семьи. Вас это забавляет?
- Шутишь, бабушка? - с улыбкой покачала головой Айрис. - Только что мы были одни-одинешеньки на свете, а теперь у нас свой замок с парком, да еще и семейный девиз!
- Когда я была совсем еще девочкой, мне подарили книгу с этим пергаментом внутри. Когда тебе всего одиннадцать, некоторые вещи непросто понять. Да никто и не требовал от меня понимания. Но я-то этого не знала! Я ночами не спала, пытаясь разгадать значение девиза. Я успела возненавидеть эти слова, но не могла позволить себе сдаться. Это стало делом чести. Только через много лет я поняла, что не всегда истинный смысл открывается нам сразу. Часто события в нашей жизни являются частью большего замысла, и смысл произошедшего мы постигаем лишь много времени спустя.
Айрис и Виола молча глядели на нее.
- Я подумала, может вам будет приятно, если пергамент перейдет к вам, -глядя в счастливые и изумленные глаза внучек, Джулия улыбнулась.
- Спасибо, бабушка. Это чудесный подарок, - поблагодарила за двоих Айрис.
Девушки вышли из комнаты Джулии в глубокой задумчивости. Как только они отошли достаточно далеко, Виола воскликнула:
- Знаешь, при виде этого пергамента у меня чуть удар не случился! Я подумала было, что бабушка воспользовалась листом древнего фолианта вместо стикера для записок! Только потом до меня дошло, что это не она их написала. Наверняка это какой-то старинный шифр.
- И что, по-твоему, он означает?
- Без понятия, - не выпуская из рук пергамент, Виола вышла в холл. - Но этой штуке явно несколько веков. Жаль, я не привезла с собой компьютер... С мобильного я не смогу зайти в базу данных университета.
Не отрывая глаз от загадочной надписи, сестры бок о бок вышли в парк и присели на скамейку позади виллы.
- Смотри, тут под девизом еще и рисунок расчерченного на зоны сада. Может, это карта, и тут что-то спрятано?
- Ага, как же! Не все так просто. В каждой части сада цветы и какие-то знаки, - внезапно Виола замолчала и оглянулась по сторонам. - Быть не может!
- Что такое?
- Ничего, - прикусила губу девушка. - Если сама не понимаешь, объяснять бесполезно.
Айрис молча встала. Щеки ее горели.
- А знаешь, ты настоящая дура, - наконец произнесла она.
- Да что в конце концов на тебя нашло? - растерялась Виола.
Айрис без оглядки побежала прочь. Ее разрывало от злости и унижения. Пускай она не всезнайка, но неужели даже родная сестра считает, что ей и объяснить ничего невозможно? С нее хватит!
Раскрыв рот от удивления, Виола беспомощно посмотрела вслед сестре. Увидев в саду Габриэля, она поднялась. Их глаза встретились, и он приветливо помахал ей рукой. Притворившись, что не заметила его, Виола ушла в дом. Этот тип ей не нравился, а особенно его манера пялиться на Айрис.
Айрис в изнеможении остановилась. Она уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось. Она убежала куда глаза глядят. Ей хотелось выбросить из головы и Виолу, и бабушку, и все на свете. Сестра такая же, как все остальные, готова злословить о человеке только потому, что он не соответствует каким-то ею самой выдуманным стандартам. Она снова пошла по вымощенной замшелыми камнями тропинке и оказалась у подножия невысокого холма. Ей было грустно и обидно. Она поднялась на вершину. Отсюда видны были луга, живые изгороди, несколько полян среди рощ. Взгляд Айрис то и дело задерживался на каком-нибудь диковинном дереве с необычной кроной, каких она раньше не встречала: в усадьбе росли каменные дубы, платаны, тополя, дубы обыкновенные, бургундские, ивы, ели, каштаны. И все-таки что-то резало глаз... Присмотревшись, она поняла, что здесь не так: и деревья, и кусты казались безжизненными. Повсюду виднелись мертвые, сухие ветви и листья.
После перебранки с Айрис Виола вернулась в свою комнату. Она немного почитала, прислушиваясь, не пройдет ли мимо сестра, с чувством, что обидела котенка. Почему Айрис такая чувствительная? Она и думать не думала ее обидеть, честное слово! Она еще немного подождала, не вернется ли Айрис, и наконец решила снова выйти. Ей нужно было сделать пару звонков, а в доме связь не ловила. Какой смысл теперь терзаться раскаянием!
Бродя по коридорам виллы, Виола неизменно испытывала странное чувство. Она вышла из дома, прошлась по остаткам итальянского сада и пошла по дороге, которой шла вместе с Айрис и отцом, когда они приехали в Спинозу. Прошло всего несколько дней, но ей казалось, она здесь уже целую вечность. Луг сменился подлеском. Она достала мобильник и остановилась возле ограды. Неподалеку виднелась каменная арка. Подняв глаза, она так и ахнула: «А ты что здесь делаешь?»
С арки свисал огромный колокол. Виола знала все скульптуры и сооружения, обычно встречающиеся в старинных садах, но такого еще не видела. Колокол был слишком далеко от виллы, так что он служил не для того, < чтобы созывать ее обитателей. Так зачем он здесь? Колокол слегка покачивался от ветра. Темные каменные своды были сплошь покрыты лишайником и до самой верхушки увиты плетистой розой. Виола провела пальцами по коре стеблей, с которых свисали длинные побеги. Она обошла вокруг арки, переводя глаза с колокола на старинную розу. Кто знает, кто из Донати ее посадил! Подтянув колени к груди, она села на землю, поглядела вокруг и вдруг настороженно замерла.
- Кто здесь? - Виоле показалось, что за деревьями мелькнул человек. Несколько секунд она не сводила взгляда с рощи. Когда телефон внезапно зазвонил, девушка едва не подпрыгнула от испуга. Взглянув на дисплей, она с облегчением выдохнула: «Мама! Наконец-то!»
- Привет, солнышко! Ну как ты?
- Я только что чуть не умерла от страха, мам, - Виола прикрыла глаза. Сердце все еще тревожно колотилось, но она улыбнулась.
- Почему? Что случилось? Говорила же я твоему отцу, что не надо тебе ехать! Это огромная ошибка! Я так и знала!
О чем это она?
- Мам, успокойся, просто мобильник зазвонил неожиданно, вот и все. Тут потрясающе!
- Ты хочешь сказать, потрясающе ужасно?
- Что ты такое говоришь! - ошеломленно воскликнула Виола. - Да я ничего подобного в жизни не видела! И вилла, и парк, и луга, и ручей, и эти древние деревья - тут все такое необычное. Этот сад как живой. Помнишь, как в сказках, что ты рассказывала мне в детстве? Ну про лесных чертят...
- А это тут при чем? - после долгой тишины спросила мама.
- Не знаю, просто вспомнилось. Проехали.
- Уверена, что у тебя все в порядке?
- Да зачем бы мне врать! Мам, бабушка очень милая и отлично ко мне относится.
Джулия даже обняла ее, когда первый раз увидела. А когда они остались наедине, подарила ей цепочку с бриллиантовой подвеской в форме ключика. Сняла прямо с себя и подарила. Она уже тогда что-то почувствовала -близость, родство. Виола прикоснулась к подвеске. Приятно было ее носить, а по чеканке было видно, что украшение старинное, с собственной историей.
- Теперь я смогу отличить тебя от сестры, - сказала бабушка. Они с Айрис были так похожи, что даже отец едва их не путал.
- Только не слишком доверяй Джулии, - голос матери вернул ее на землю. - Она не такая, какой кажется. Так и знала, что история с ее болезнью -просто предлог!
- Нет, ты ошибаешься! - покачала головой Виола. - Когда я сюда приехала, она едва на ногах держалась, и то надо было поддерживать ее под локоть! А иногда кажется, что она вообще выпадает из реальности. Она правда болеет, мама.
Виола помолчала. Враждебность Клаудии ощущалась даже по телефону:
- Почему ты не можешь просто рассказать, что между вами произошло? Может, тогда я бы тебя поняла.
Клаудия молчала. Если бы не звук ее дыхания, Виола решила бы, что мать положила трубку.
- Я же говорила, она меня ненавидит, и, скажу честно, это взаимно.
- Нельзя ли поконкретнее?
- Это давняя история, и мне больно о ней говорить. Уверяю тебя, тебе вовсе незачем это знать, - мама вздохнула и, помолчав, спросила: - А она... Твоя сестра?
Виола постаралась не заводиться, но ответ матери пришелся ей вовсе не по душе. Она была уже сыта по горло ее недомолвками:
- А что сестра?
- Какая она? Как себя чувствует?
- Спрашивала о тебе. Я не знала, что отвечать.
- Вам не следовало возвращаться в это ужасное место.
Спиноза - вовсе не ужасное место, и бабушка не такая ужасная.
- Ну хватит уже, мам! - терпение Виолы лопнуло. - Садись наконец в самолет и прилетай сюда. Твоя дочь хочет с тобой познакомиться. Думаешь, мне легко? Отец кружит вокруг меня как побитый пес. Он даже не смеет в глаза мне посмотреть! Едва способен выдавить пару слов. Только разглядывает, когда думает, что я не вижу. И плачет. Ты хоть понимаешь, мам? Представляешь, что должен чувствовать мужчина, когда украдкой плачет? Я представляю. Я знаю, и это не так-то приятно, поверь. Так что либо ты едешь сюда, либо я беру отца. Айрис и бабушку, и мы летим к тебе!
Послышался щелчок. Клаудия отключилась.
- Вот упрямая ослица! - Виола готова была рвать и метать. - Черт!
Она набрала воздуха и, прижавшись затылком к стене, закрыла глаза. Стараясь успокоиться, она несколько минут, не двигаясь, наблюдала за птицей в небесах, ветром в ветвях и дыханием леса. Да что же такого произошло между мамой и бабушкой?
- Привет! Ты Виолетта или Айрис?
Она не слышала, как кто-то подошел. Она собралась. Так ее никто не называл. Виола смутилась, но в то же время ей отчего-то стало приятно:
- А я знаю, кто ты. Ты - Стефан. А я - Виола.
Мужчина расплылся в улыбке, разгладившей залегшие у его глаз и рта суровые морщинки. Они столкнулись впервые. Виола прищурилась. По правде сказать, никакого сходства между этим мужчиной и ее отцом она не увидела. Но это еще ничего не значило.
- Ты меня помнишь?
Вопрос сбил ее с толку. Как она могла его помнить? Она была совсем маленькой, когда они уехали. Да она даже Айрис, и ту не помнила! В тот же момент Виола поняла, что это неправда: теперь она осознала, что всю жизнь чувствовала ее отсутствие. Ей всегда не хватало кого-то близкого. Иногда ей вдруг ни с того ни с сего становилось радостно или жутко грустно. Она скучала по сестре: хоть она и не помнила Айрис сознательно, но между ними всегда была связь.
Виола заметила, что Стефан разглядывает колокол: «Как думаете, зачем он здесь?»
- Чтобы звонить.
Вот уж спасибо. До этого она и сама додумалась.
- Ну это понятно. Но для кого он? Дом-то далеко. И при этом он в стенах усадьбы, а не снаружи...
Стефан поглядел на корни розы, встал на колени и погладил сучковатый ствол:
- Это не тот вопрос, который должен бы тебя интересовать. Колокол существовал задолго до ограды усадьбы. Эти стены появились здесь в последнюю очередь.
Вот тебе и на! Виола уставилась на Стефана. Было в этом человеке что-то необычное. Только теперь она заметила, что он принес ведро.
- А это у вас что такое?
Улыбнувшись, он показал ей черенки.
- Вот собираюсь привить дикие растения. Это белые розы. Не хочешь составить мне компанию?
Он еще спрашивает!
- Конечно! Только не поздновато ли? Я хочу сказать, ведь уже июнь.
- Все зависит от погоды. Наша низина у озера, и тут не так жарко. Ростки укореняются в двадцать пять - двадцать семь градусов тепла. Вот как сейчас. Как раз пора сажать. Знаешь, что такое прививочный щиток?
- Ну да, в общих чертах. Делаешь в стволе подвоя разрез в виде буквы Т, раздвигаешь кору, вставляешь в нее почку, которую хочешь привить, обвязываешь рафией, склеиваешь - и вуаля!
- Точно. Но только непременно аккуратно и с любовью.
Стефан осторожно завернул черенки во влажную мешковину и положил в ведро:
- Пойдем.
Виола посмотрела в направлении виллы:
- Скоро позовут ужинать.
- Ужин только через полчаса, как раз успеешь.
Заразившись его уверенностью и спокойствием, Виола пошла за Стефаном.
Мирт обыкновенный, или Myrtus communis, - невысокий вечнозеленый кустарник с душистой листвой, любимый древними греками и римлянами. Мирт высаживали перед храмами Квирина. а позже он стал считаться одним из атрибутов Венеры. Летом он покрывается ароматными белоснежными цветами, а зимой - ягодами, которые используются в народной медицине и для придания аромата и терпкости ликерам и жаркому. Мирт солнцелюбив и приживается в каменистой земле, но не любит заболоченную почву.
Виола бегом ворвалась в столовую. Она уже запаздывала. Она поискала взглядом сестру. Айрис, отвернувшись, болтала с Фиоренцой. Терпение... Если сестра ждет извинений, то дожидаться ей придется долго. Не переставая улыбаться, Виола села рядом с бабушкой:
- Что такое?
- Мы тебя где только не искали! - окинула ее взглядом Джулия.
- Она была со мной. Я учил ее прививать розы, - усаживаясь за необъятный стол, невозмутимо произнес Стефан. - Зачем ты нас всех здесь собрала?
Джулия по очереди оглядела присутствующих:
- Мне нужно сказать вам кое-что очень важное.
- С тех пор как мы приехали, ты только это и делаешь, мама, - Франческо в один глоток опустошил рюмку ликера и поставил ее перед собой. Он казался бледным и осунувшимся. С Виолой у них так и не наладилось: дочь не желала иметь с ним ничего общего. А теперь вот и Айрис стала отдаляться. Происходило то, чего он больше всего боялся: он вот-вот потеряет обеих дочерей. Ему было страшно. Чувство поражения тяжелым камнем навалилось на сердце.
- Не могу поняты какой во всем этом смысл, - пробормотал он.
На мгновение смелость покинула Джулию. Однако отступать было некуда. Она уже предложила внучкам остаться, но ее планы касались и остальных. Прежде всего необходимо было попросить прощение у сына. Все происходило слишком быстро, и не только потому, что всплыло имя Бьянки, а девочки заметили изречение на камне. Все стремительно вставало на свои места.
На Джулии было то же платье в цветах, что и утром, но она собрала волосы и сняла заколку. Изменилось и ее выражение лица:
- Я пригласила вас приехать не просто так. Все вы здесь по одной причине. Вам предстоит совершить нечто очень важное.
Наступившую тишину нарушил горький смех Франческо. Будто сам себе не
< веря, он долго смотрел на мать и наконец заговорил:
- А я-то думал, ты хочешь помириться. Вот идиот!
Айрис сжала руку отца, призывая его замолчать. Он нежно погладил ее ладонь. Джулия, смешавшись, огляделась. Губы ее задрожали.
- Сад и усадьба на твоей ответственности, Франческо. Ты - один из Донати и должен сделать свое дело. Пришло время прийти на помощь Спинозе.
- Мы уже это проходили, мама. Наши точки зрения не совпадают.
- Не перебивай! - пронзительно вскрикнула Джулия и властно взмахнула рукой. - У девочек тоже свое дело, как и у всех сестер Донати. И я позабочусь о том, чтобы они сумели сделать то, что предречено. Все должно вернуться на круги своя. Послушай меня хорошенько!
- Прекрати! - резкий окрик Франческо заставил всех вздрогнуть. - Я тебе ничего не должен, мама. Я прибежал на твой свист, думая, что ты хочешь покончить с... Как там ее? С враждебностью, - он закрыл лицо руками, а потом снова взглянул на нее. - Во имя всего святого! Что я тебе сделал, что ты так холодна и равнодушна?
- Ты не понимаешь... Дело не в тебе, - Джулия с такой силой вцепилась в край стола, что пальцы ее побелели.
- Нет это ты не понимаешь! - на его губах показалась улыбка отчаяния. -С тех пор как я приехал, ты даже ни разу не спросила, как я жил все эти годы, чем занимался. Я разрушил свою жизнь, мама. Ночами я лежал без сна от раскаяния и сожаления, а дни были так тоскливы, что я смог выжить, только похоронив прошлое глубоко в душе.
- Но сейчас ты здесь. И сад...
- Хватит! - оборвал ее Франческо. - Неужели ты до сих пор не поняла? Ты только и можешь, что перечислять, что нужно делать, чтобы угодить твоему проклятому саду! Но что тебе понадобилось от меня, мама? Зачем ты меня позвала?
Джулии было не скрыться от умоляющего взгляда сына. Нужно было отыскать в душе те нежные, ласковые слова, которых так ждал от нее Франческо. Джулия помнила его мягкую детскую кожу, как он обвивал ручками ее шею, как глядел на нее с надеждой и, опираясь на нее, делал первые неуверенные шаги. Она помнила, как долгими ночами сидела возле его кроватки, боясь, что у нее отнимут ее дорогого мальчика, и слушала его сонное дыхание. Она должна была подарить ему всю нежность, что нашла в памяти. Но, сколько они ни пыталась, с губ не сорвалось ни звука. Как найти верные слова? Словно оцепенев, Джулия испуганно взглянула на сына. Как легко было бы признаться во всем сейчас... Но это неправильно. Она не может, не имеет права... Она глубоко вздохнула.
- Я позвала тебя, чтобы ты сыграл свою роль. Пока могла, я обходилась своими силами. Разве ты не понимаешь, что заниматься Спинозой - твой долг?
Франческо сжал зубы. Не это он желал услышать. Он вовсе не стремился унаследовать усадьбу. Он по очереди оглядел всех участников этого смехотворного воссоединения. Фиоренца сидела, скрестив руки. Стефан упрямо уставился в стену. Айрис в ужасе застыла, а Виола ненавидела его как никогда. Франческо почувствовал, что силы его оставляют.
В тот день мать дала ему то, что он всегда желал, ведь вопреки всему Спиноза вызывала у него не только ненависть. Здесь он играл ребенком, мечтал и вволю бегал по полям, это был его замок с секретными ходами, где с портретов на него взирали предки. Здесь он находил и выхаживал выпавших из гнезд соколят. Он, как вчера, помнил, как чуть не умер со страха, когда нашел подъемники и оказался в подземельях. Под виллой тянулись бесконечные галереи с алебастровыми колоннами и пропитанными древностью веков прослойками горной породы. Конечно, он любил свой странный и огромный дом. Какие великие планы он строил, как верил, что будет счастлив здесь с < молодой женой и дочерьми! Он вспомнил день, когда с гордостью впервые показывал Клаудии поместье предков, и острая игла кольнула сердце. Лавина воспоминаний сбивала с ног. Как он допустил, чтобы все это случилось?
- Что до меня, так пусть эта усадьба провалится к чертям собачьим. О дочерях я и сам позабочусь. Можешь продать Спинозу, делай, что хочешь, -хоть сожги, потому что, если она достанется мне, именно так я и поступлю. Я ее сотру с лица земли. Так что, мама, хорошенько подумай, прежде чем еще раз просить меня о помощи.
Не обращая никакого внимания на испуганные восклицания родни, Франческо повернулся к дочерям:
- Возвращаться сюда было ошибкой. И за это я прошу у вас прощения. Я вижу, что список поступков, за которые я должен извиняться, растет с каждым днем. Ваша бабушка справится и без нас. Она будет мучить всякого, у кого достанет смелости оставаться рядом, а с меня довольно. Собирайте вещи, мы немедленно уезжаем.
Когда Джулия вышла в сад, было уже темно. Путь через изгороди и кусты она знала по памяти. Она брела по дорожке, и трава щекотала ей ноги. Идти было тяжело, и мысли снова начинали путаться. Сад окрасился серебром, и бледный свет луны смягчал очертания деревьев. На мгновение, любуясь садом, она ощутила такую щемящую радость, что была вынуждена остановиться. Но вскоре Джулия собралась с силами. Нужно добраться до холма. Она пойдет по тропинке через рощу. Он там.
Сколько раз она ходила этой дорогой? Дважды. И оба раза она прекрасно помнила. Первый подарил ей любовь, во второй она ее утратила. А вот и домик. Все как тогда. Она почувствовала аромат мяты, и воспоминания нахлынули с новой силой. Ночная тишина накрыла мир черной волной. Ноги Джулии подогнулись, и она всем весом оперлась на трость.
- Я ждал тебя, - сильная рука подхватила ее под локоть.
- Мне нужен... - помолчав, вымолвила она.
- Я? - В мужском голосе смешалось столько противоречивых чувств, что она не сразу нашлась с ответом. Стефан не верил ей, и он был прав.
- Друг.
- Пойдем в дом, - рассмеялся он. - Уже прохладно, ты простудишься.
С тем же чувством, что и много лет назад, она пошла за ним, крепко сжав его теплую руку. Когда Стефан включил свет, ослепительная вспышка заставила ее прикрыть лицо.
- Садись, я сделаю чай.
- Нет, я ничего не хочу.
Он окинул ее оценивающим взглядом, и она перестала спорить, ведь это был ее Стефан. Мужчина, которого она все еще любила.
- Франческо уехал.
Девочки остались с ней, но, как бы она ни радовалась этому, отъезд сына отдавался острой болью в ее сердце.
- Неужели ты думала, что он останется после того, что ты сказала? Или, скорее того, чего не сказала... По сути, ничего ведь не изменилось.
Джулия сжала руки на животе:
- Не важно, что я думаю. Он мне нужен. Он должен вернуться и выполнить свой долг. Я не смогла сказать ему, чего хочу.
Она постучала пальцем по виску:
- Все здесь, у меня в голове. Если он меня не выслушает, все кончено. Мне невыносимо даже думать об этом.
- Ты могла бы сказать, как скучала по нему каждый день, как все эти годы мечтала, чтобы он был рядом, или просто, что любишь его. Тогда бы он не уехал.
Джулия потрясенно молчала.
- Но ведь... Ты-то знаешь, что произошло. Я не имела права это говорить.
- Ошибаешься. Как раз это ты и должна была сказать. Выбор, который ты сделала много лет назад, повлиял на множество судеб. Ты решила не только за себя - ты решила за нас обоих, а прежде всего за Франческо. Самое малое, что ты могла бы сделать, - это принять за него ответственность. Ты должна была любить его и защищать.
- Я сделала для него все!
- Ты так в этом уверена? - он взглянул ей в глаза. - Тогда что ты здесь забыла? И что ты хочешь от меня?
Джулия резко отстранилась. Она вздохнула и помолчала, подыскивая нужные слова:
- Я хотела, чтобы ты сказал мне, что он вернется.
- Разве мои слова что-то изменят? - изумленно спросил Стефан.
Джулия на мгновение прикрыла глаза. Как же страшно она устала:
- Надежда дает силы смотреть в будущее.
- Хочешь, чтобы я тебя обнадежил? И что, если я скажу, что он вернется, тебе станет легче?
Она не отвечала. Сердце рвалось у нее из груди.
- Ты очень изменилась, - глаза Стефана заблестели.
Он не отводил от нее взгляда, как будто взгляд мог сделать то, чего не могли слова. Наконец он провел рукой по лицу:
- Хочешь, чтобы я подарил тебе ложную надежду? Это на тебя непохоже, я тебя не узнаю.
Он с горечью улыбнулся:
- Франческо - взрослый мужчина, ты не можешь вертеть им, как тебе угодно. Твоя семья не театр марионеток. Ты должна предоставить близким возможность выбирать. Я говорю и про девочек. Если ты сделаешь им больно, они тоже уедут.
- Я поступаю так, как велит мне долг. Наши поступки делают нас теми, кто мы есть, помнишь? Ты сам мне говорил.
- Помимо всего прочего...
- Работник принес результаты анализа почвы? - поморщилась она.
-Да.
-И?
- Габриэль говорит, они в норме. Мы не можем сказать, почему сад не цветет.
Тишина тисками сжала ей горло:
- И это лишь начало. На деревьях увядшие листья, хотя осень далеко.
Никогда еще ей не было так пусто и холодно. Стефан поставил чайник на огонь:
- Причина не в грибке и не в бактериях. Сад просто умирает.
- Не говори так. Я не могу это слышать.
- Хорошо, не буду, - кивнул Стефан: - Но это ничего не изменит. Растения состарились, они не могут защищаться. Не могут реагировать. Не могут излечиться.
Как она ненавидела этот сводящий живот страх. Ужас порождал образы, которые она не хотела видеть, слова, которые не хотела слышать. Джулия вскинула голову:
- Должно быть какое-то объяснение. Скажи Габриэлю, чтобы побыстрее его нашел. Я должна знать, что случилось с моим садом! Я должна остановить эту болезнь.
Он привык к этому властному голосу, и, если раньше она могла подчинить его своей воле и это было давным-давно, то теперь его было не так легко впечатлить. Стефан указал ей на полную чашку:
- Садись и пей свой чай.
Джулия помолчала. В голове все перемешалось:
- А что, если это не патология, а какие-то жучки?
- Это я предположил в первую очередь. Габриэль не зеленый новичок. Разве ты сама не выбрала его вместе со мной, потому что он лучший в своем деле? Ты должна отдать ему должное. Все дело в том, что Спиноза потихоньку умирает.
- Нет, Стефан, нет, я этого не вынесу, - выдохнула Джулия. - Это бы значило, что все жертвы были напрасны, что я отказалась от всего зря. Ради чего, скажи, ради чего все это было? Чтобы сад умер на моих глазах? Нет, никогда. Я этого не вынесу.
Он молчал. В глазах его была старая боль.
- Это наказание. Кара за то, что я сделала, - Джулия горько рассмеялась. Голос ее становился все тише. - Все это моя вина.
И она, не прощаясь, вышла. По дороге домой она думала лишь о легенде про сестер Донати. Когда пару месяцев назад она наняла Габриэля Петровича, чтобы он ухаживал за Спинозой, она и правда надеялась, что он может помочь разрешить проблемы сада. Специальностью Габриэля была бесплодная почва. Он знал, как заставить землю плодоносить. Однако вылечить сад оказалось не под силу даже ему. Теперь она с безжалостной ясностью видела, что спасти Спинозу могут только ее внучки. Она должна действовать как можно скорее, должна научить их всему. Время на исходе.
На заре календула лекарственная, или просто календула, раскрывает лепестки навстречу солнцу и клонится вслед за ним, вновь закрываясь лишь на закате. Календула употребляется для создания мягчительных, бактерицидных и противовоспалительных масел и мазей, а также оказывает ранозаживляющее и жаропонижающее действие. Это неприхотливое растение приспосабливается к различному климату и почве, однако важно сажать его в солнечных местах и регулярно поливать таким образом, чтобы земля всегда оставалась влажной. Календула цветет все лето и осень.
С каждым днем Клаудии становилось хуже. Казалось, беспощадный бег времени крадет ее жизнь. Она пыталась дозвониться до Виолы - без толку. С тех пор как дочь улетела в Италию, они и разговаривали всего-то один раз. Конечно, они переписывались, но все равно эта бесконечная тишина уже сводила ее с ума. Потерев лоб, она снова принялась мерить шагами комнату. Что же изменилось?
Мать и дочь уже год как не жили вместе, но Клаудии так и не удалось привыкнуть к разлуке. Однако до сих пор ей не приходилось испытывать такой глубокой, нестерпимой тревоги. Она развернулась и бегом поднялась наверх. К черту все это! Она победила, этой женщине снова удалось разрушить ее жизнь. «Проклятая Джулия Донати!» Она бросила на кровать сумку и принялась собирать вещи. Только самое необходимое, она поедет туда совсем ненадолго. Об Айрис она не смела и задумываться, но в одном не сомневалась: Виола вернется в Англию вместе с ней.
Собравшись, она села на кровать и уставилась на экран мобильного, затем набрала номер и стала ждать: «Лилиан? Привет, это Клаудия. Послушай, ты не могла бы приглядеть за магазином несколько дней?»
- Да, конечно. У тебя все нормально?
- Все отлично, просто нужно ненадолго уехать из города, - у нее не было времени на болтовню, но, несмотря на тревогу и отчаяние, она старалась быть вежливой. - Можешь зайти ко мне и заняться заказами? Нужно доставить еще несколько букетов. Хорошо?
- Конечно. Все как обычно?
- Да, я оставлю ключи от фургона на столе, ну а остальное ты знаешь. В общем, если что, я на телефоне.
- Не беспокойся, я справлюсь. Желаю отлично отдохнуть! Рада, что ты наконец-то решилась устроить себе каникулы.
- Спасибо, ты чудо. До скорого, - стоило ей повесить трубку, как живот < свело от тревоги. Теперь ее ничто не удерживало. Она глубоко вздохнула и
понесла вниз сумку с вещами. Главное - не останавливаться. Она знала: стоит остановиться всего на секунду, и она может передумать.
«Ты должна вернуться, должна снова приехать в Спинозу». Муж твердо сказал, что она должна приехать, но она и слушать не хотела. И теперь у нее не было вестей ни от него, ни от Виолы.
Она подхватила и наполнила лейку. Это было вовсе необязательно, Лилиан, конечно, и так бы позаботилась обо всех цветах, но Клаудия не хотела оставлять что-то недоделанным. От этого ей станет легче, она успокоится. Нужно только сделать этот кошмарный звонок. Хоть бы только Франческо взял трубку.
Спиноза. Проклятая усадьба была словно отделена от всего мира. Клаудия принялась поливать цветы. В памяти одно за другим всплывали воспоминания о прошлой жизни, о которых она не желала думать долгие двадцать лет. В дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Мало кто приходил к ней в дом, в основном к ней заходили в студию - с другого входа. Она вытерла руки салфеткой и открыла дверь:
-Здравствуй, Клаудия. Как ты?
Она замерла на пороге. Она ожидала увидеть кого угодно, только не мужа. Она узнала его мгновенно и лишь позже заметила, как изменили его годы.
- Что ты здесь делаешь, Франческо? - выдавила она и тут же спохватилась. - Я думала, ты с девочками, ты же обещал, что будешь с ними!
- Можно войти? - не отводя взгляда, спросил он.
Клаудия отошла и пропустила его в дом. Сердце глухо стучало. Ее охватил безумный, необъяснимый страх:
- Ты бросил Виолу и Айрис одних с твоей матерью? Ты что, с ума сошел?
Держа в руках дождевик, он, не отвечая, прошел в гостиную. Взгляд его был жестким, спокойным и уверенным. Нет, он совсем не тот, что прежде. Изменились его осанка, походка, и держится он совсем по-другому.
- Присаживайся, - судорожно сглотнув. Клаудия указала ему на диван. Нужно быть вежливыми друг с другом.
- Нам необходимо поговорить. Положение стало невыносимым. Пора положить конец этой истории.
Ладони Клаудии сжались в кулаки. Желая избавиться от его пристального взгляда, она отвернулась.
- Я сделаю кофе, - сказала она и не двинулась с места. В этой тяжелой, полной невысказанных слов тишине она внезапно поняла, что просто не знает, что делать. Кухня совсем близко, вот только ноги вообще не слушались. Вдруг он мягко коснулся ее плеч:
- Мне очень жаль.
От изумления Клаудия широко распахнула глаза:
- Мне тоже. Но это ничего не меняет, Франческо. Не казни себя, ведь это я решила развестись.
От невыносимой боли, горя, отчаяния и желания сбежать у нее задрожали руки.
- Когда все случилось, когда мы разлучили их, мы были совсем молодыми, нам было столько же, сколько теперь дочерям. Была бы ты так строга, если бы такое случилось с одной из них?
- Нет, - сквозь зубы проговорила Клаудия, обернувшись. - Но, возможно, мы могли бы найти другое решение, даже если твоя мать хотела, чтобы я уехала и оставила ей детей.
За годы гнев стал ее неотъемлемой частью. Гнев помог ей разделить вину и корить не только себя одну. Все остальное было написано у нее на лице -грусть залегла в ее огромных темных глазах и в горестных морщинках под глазами.
- Теперь мы можем и должны все исправить.
- Но она меня ненавидит, они обе меня ненавидят, - Клаудия попятилась. Ее страх стал почти осязаемым.
- Ты ошибаешься, Клаудия. Это ты, ты сама себя ненавидишь...
Она молчала. Слова Франческо звенели у нее внутри. Если сейчас не бежать прочь: наружу вырвется крик. Клаудия распахнула французские окна и бросилась вон, оставив его стоять посреди гостиной. Оказавшись в саду, она наконец снова смогла дышать. Дождь мгновенно залил ей лицо и насквозь промочил одежду. Клаудия обхватила себя руками и посмотрела на небо. Спустя какое-то время она успокоилась и вновь отыскала себя в водовороте эмоций. Войдя в дом, она услышала аромат свежезаваренного кофе. Франческо подошел к ней:
- Сядь, Клаудия. Давай поговорим. Только вместе мы сможем со всем этим покончить.
Окинув его долгим взглядом, она кивнула:
- Не понимаю, почему ты вдруг изменил свое мнение обо мне?
- Ошибаешься, - поднял глаза Франческо. - Я изменил мнение не о тебе.
Я думал о том, как поступил бы, если бы месяцами не видел мужа, оставаясь наедине с такой женщиной, как моя мать.
Клаудия словно увидела все это воочию. Картинка была до абсурда яркой и понятной. Она никогда так на это не смотрела. Все эти годы она презирала себя за свой поступок. Какое странное, внезапное ощущение. Клаудия просто лишилась дара речи.
А что, если бы на ее месте оказалась Виола? В голове промчалась целая вереница оправданий. Потом она покачала головой. Слишком много о чем нужно задуматься, слишком много «но» и «если». Но сейчас важно не забывать о другом. Их поступки имели последствия. Важны были не слова, не аргументы, а действия, которые повлияли в том числе на жизни дочерей.
Франческо улыбнулся безрадостной, полной глубокой боли улыбкой:
- Это было непросто, но я начал тебя понимать. В каком-то смысле я первым тебя предал.
Между ними снова повисла полная смятения и чувств тишина. Не в состоянии связать слова и мысли, Клаудия молчала.
- Поэтому пришло время исправить то, что мы натворили, - теперь его голос звучал, как прежде, но увереннее и глубже. - Вернемся в Италию, покончим с этим, снова заживем нашими жизнями.
Клаудия сплела пальцы. Все исправить... Разве не об этом она всегда мечтала? Она на миг прикрыла глаза. Кофе был горький и горячий. К ее удивлению, он не забыл, какой кофе она пьет. Сказать по правде, этим утром она не переставала удивляться. Она вспомнила, что собрала вещи, и поискала взглядом сумку.
- Приди ты на пару минут позже, и не застал бы меня.
- Ты хотела сбежать, Клаудия?
Она заметила, как напряглось лицо Франческо.
- Я могу тебя понять. Я сам сбегал всю жизнь. На самом деле я и в этот раз сделал то же самое. Я не знал, как подступиться к Виоле, как объяснить Айрис, почему я не желаю заниматься Спинозой... Мать попросила меня позаботиться об усадьбе, и я отказался. Я уехал, но девочки не захотели поехать со мной. Так что я оставил их, намереваясь вернуться к работе.
Он, выставив вперед ладони, подождал ее реакции.
- А потом взял - и разорвал свой рабочий контракт, - глядя в окно, он помолчал. - Я не знаю, что делать дальше. Знаю лишь, что эту часть жизни пора оставить позади. Хорошо это или плохо, но это так. Поэтому я здесь.
Говорить что-то еще не было нужды. Клаудия прочитала в его глазах, в жесткой линии рта все, о чем умолчал Франческо. Да, он всю жизнь бежал, но в нем были и воля, и решимость. Она знала это не понаслышке.
А потом на место страха пришло странное спокойствие. Ей больше не было страшно, ведь теперь ей было нечего терять. Она хотела быть самой собой, хотела, чтобы он до конца ее понял.
- Снисхождения мне не нужно. За эти годы между нами выросла огромная преграда, и тебе не сровнять ее с землей чайной ложкой. Я сама себя не прощаю, Франческо. И никогда не прощу тебя. Так что держи при себе свое сочувствие и понимание. Единственное, чего я хочу, - так это уберечь дочерей от твоей матери. Я хочу увезти их из этого проклятого места. Я вынесу их ненависть и презрение, но не допущу, чтобы они страдали. Если твоя мать причинит им боль, на этот раз ей придется иметь дело со мной! - не дожидаясь ответа, она вышла в прихожую и взяла сумку.
Когда он подошел, чтобы помочь, она обожгла его взглядом.
- Выходи, я закрою, - она и не заметила, как изумленно посмотрел на нее муж. Закрывая дверь, она чувствовала себя увереннее и смелее. Они возвращаются в Италию, в Спинозу. Клаудия не могла в это поверить.
Бугенвиллея - пышный и крепкий вьющийся кустарник родом из Бразилии. Несмотря на экзотическое происхождение и боязнь заморозков, он успешно прижился в холодных европейских странах. Бугенвиллею ценят за пышную зелень листвы, которая контрастирует с ярко окрашенными прицветниками, окружающими их небольшие цветы. Растение предпочитает плодородный, хорошо дренированный грунт и требует регулярного полива.
Перед ней вдруг открылась дорожка сквозь поляну. Сверившись с рисунком на пергаменте, Виола снова вгляделась в круг камней прямо перед собой:
- Это и есть то самое место?
Шагавшая позади Айрис огляделась вокруг защищая глаза от солнца ладонью:
- Погоди, я пока не уверена.
Виола снова посмотрела на карту и наконец кивнула:
-Да, это здесь.
Конечно, многое с тех пор изменилось, но это нормально, ведь карта нарисована пару веков назад. Вопрос в другом: что означал круг из камней?
- Похоже, это самая высокая точка усадьбы.
Внезапный порыв ветра вырвал из волос Виолы ленту и закружил ее в воздухе. Айрис побежала за лентой, схватила ее и принесла сестре. Собрав волосы, Виола улыбнулась.
- Давай-ка поторопись, - взмахнула рукой Айрис: - Хочу тебе кое-что показать.
Чего она еще не видела? Виола посмотрела вниз, и у нее перехватило дыхание. Внизу простирались желто-красные холмы, колосящиеся пшеницей поля и стражи земель и аллей - кипарисы. Под каменными стенами, которые люди возвели, чтобы защитить свои мечты и будущее, густели заросли кустарника. Виола глубоко вздохнула. Казалось, она растворялась в этом месте. Сердце ее сильно застучало.
- Вон там, внизу, Вольтерра.
- Какая красивая!
Похоже, до города рукой подать. Она еще немного полюбовалась видом и обернулась к сестре:
- Может, погуляем там вместе?
- Правда?
- Конечно.
- Я за, - улыбнулась Айрис. - Может, и второй велосипед найдется. Надо спросить у Габриэля.
- Что ты в нем нашла? - состроила гримаску Виола.
- Что ты имеешь в виду? - удивленно взглянула на нее сестра и тепло улыбнулась. - Он добрый, умный, а еще мне нравится его борода.
- Я тебя умоляю! Меня сейчас вырвет.
- Перестань! И потом, ты несправедлива, - Айрис обиженно прищурилась.
- К нему или его бороде?
- Не смешно. Думай, что хочешь. Мне он нравится, и точка.
С неприятным чувством Виола уселась возле Айрис. Похоже, ей вечно удавалось все испортить:
- Что ты ешь?
- Лимонные карамельки.
- Вкусные?
Айрис протянула ей конфету. Виола взяла ее, развернула и сунула в рот. Какое-то время они вертели во рту карамельки, размышляя каждая о своем.
- Думаешь, он вернется?
- Папа? Не знаю. Он был не очень-то доволен, что мы решили остаться с бабушкой.
- А знаешь, что я думаю? Мне плевать на его мнение, - выдала Виола. -На меня он никаких прав не имеет. Ты другое дело. Могла бы и поехать с ним.
- Я осталась ради бабушки, - спрятав руки в карманы, Айрис встала. - И ради себя самой тоже. С какой стати мы должны жить, как они за нас решили? У нас есть право знать. Даже бабушка, кажется, прячется за стенами, как эта усадьба.
Она помолчала:
- Но ведь мы не виноваты, так?
- Ради бога, нам было-то по два года! - вспылила Виола. - Что такого мы могли натворить?
Она нервно провела пальцами по волосам, от чего они только сильнее растрепались.
- Как тебе только в голову такое пришло! Ну и бред! - раздраженно добавила она.
- Мало ли, что могло произойти, - отвела глаза Айрис.
- А по-моему, ты просто наслушалась историй про сестер Донати.
- Думаю, все это связано. Помнишь, что нам бабушка рассказала? Про сестер и историю с прохожим и тысячелетней розой?
Айрис кивнула.
- По-твоему, она и правда существует? Тысяча лет - это очень много...
- Может, это просто выражение такое, но все возможно. Розы -долголетние растения. Один стебель пускает новые ростки, и с каждым годом засохшие ветви сменяются свежими побегами. Если роза существует, у нее. должно быть, огромные сучковатые корни, - она кое о чем вспомнила и удивленно распахнула глаза. - А ты знаешь, что позади виллы, у самой ограды, висит колокол?
- Впервые слышу.
Виола принялась чертить на земле рисунок:
- Он висит на такой вот арке, а своды оплетает древняя роза. Только веревка, чтобы звонить, куда-то пропала. Колокол очень древний, гораздо древнее, чем ограда усадьбы.
- Откуда ты знаешь?
- Стефан сказал.
- По-моему, он все знает, - поджала губы Айрис. - Про папу, про бабушку.
- Он не расколется, я уже пыталась, - покачала головой Виола.
Обеим было ясно, что Стефан очень привязан к Джулии Донати. Задумавшись, они помолчали. Виола отбросила веточку, которой рисовала:
- А что, если все связано с самим садом?
- Что все?
- Проблемы Джулии и родителей. Взять хоть пергамент, который она нам подарила: важен не девиз, а карта сада. На ней сад такой, каким был много веков назад.
- Да, знаю, - Айрис взглянула в направлении виллы и указала на чью-то крохотную фигурку. - А вон и бабушка идет.
- Куда это она?
- Не знаю. Давай пойдем за ней.
Мимо по коридору сновали люди. Нервно поерзав на стуле, Габриэль посмотрел на листья, что держал в руке. Что же за болезнь постигла Спинозу? Анализы почвы ничего не дали, а сад тем временем неотвратимо гибнул.
Месяцами он проводил анализы и исследовал сад, но все впустую. Оставалось лишь сдаться перед очевидным фактом - по всем показателям сад должен быть здоров. Он точно что-то упустил из виду. Нелегко было признать поражение. Всегда непросто столкнуться с собственным бессилием. Но Габриэль знал, что бывает и хуже. Профессор Джованни Мартелли - лучший в своем деле. Возможно, он сможет помочь.
- Петрович?
- Это я, - он поднялся и поглядел за спину ассистента. Габриэль узнал его: это был Антонио Ландини. Не самая приятная встреча.
- Если ты ищешь профессора, то можешь расслабиться.
Черт возьми. Он вовсе не так себе все это представлял.
- Почему это?
Ландини поднял бровь. У него были высокомерное выражение лица, маленькие близко посаженные глаза и неизменная ледяная улыбка. Все в нем было квадратное, от стрижки ежиком до пиджака.
Может, он еще и галстук крахмалит? Габриэль едва сдержал улыбку, вспомнив, как еще в университете с друзьями подшучивал над рубашками у Антонио Ландини. Ландини происходил из одной из самых влиятельных семей Флоренции - просто воплощение лощеного красавчика. Несколько лет назад девушка, в которую Габриэль воображал себя влюбленным, бросила его ради типа вроде Антонио. И он в какой-то мере мог ее понять. Такие, как Ландини, вращаются в обществе, которое не терпит инакомыслия, ведь так просто и удобно плыть по течению. Габриэль же никогда не любил приспосабливаться.
С каких это пор Ландини устанавливает тут правила? Он твердо выдержал взгляд ассистента:
- Время профессора на вес золота.
- И он не станет тратить его на таких, как ты, - говорил взгляд Ландини.
Габриэль встал и, слегка улыбнувшись, повернулся к нему спиной. Он не позволит этому придурку вывести его из себя. Вопреки тому, что думали о нем окружающие, видящие только длинные волосы да татуировки, Габриэль избегал ругани и драк. Насилие не выход. Его можно применять лишь в целях самозащиты и только тогда, когда другого выхода нет.
Он был уже у двери, когда ассистент преградил ему дорогу.
- Если будешь продолжать в таком духе, ничего в жизни не добьешься, Петрович.
- А если меня это и не интересует? - спросил он, насмешливо глядя в глаза Ландини.
- Тогда бы ты сюда не пришел, - ассистент, помолчав, протянул руку. -Мартелли рассказал, что у тебя проблемы. Образцы грунта есть?
Как же, так он и позволит украсть свой труд.
- Очень смешно, - с холодной улыбкой отстранился Габриэль. - Если профессор занят, я подожду. Пока, Антонио, будь здоров.
Он вышел на улицу и вдохнул горячий, густой, как бульон, дневной воздух. Чувствуя, как Ландини смотрит ему в спину, он сжал зубы. Проклятие! И надо < же было профессору отправить ассистента, вместо того чтобы принять его лично. Нужно найти способ встретиться с Мартелли и все объяснить. Он должен помочь ему спасти Спинозу.
Он вышел на парковку и сел в машину. Гнев потихоньку начал отступать. Надо было подождать, попросить назначить новую встречу. А что теперь? Эта задержка расстроила ему все планы. Времени очень мало. Нужно найти средство спасти сад. А потом он поедет домой.
Приглашение матери застало его врасплох. Аргентина в его планы не входила. Но, кто знает, возможно, когда он закончит работу в Спинозе, стоит его рассмотреть. Сколько лет он уже не видел мать? Целую жизнь! На него нахлынуло острое чувство ностальгии.
Его мать была сильной женщиной. Она начала жизнь с нуля вдали от Сараево, от могилы мужа, от всего, чем когда-то была. Теперь у нее новый муж, и она снова ждет ребенка. Ей удалось сделать то, о чем он и не помышлял. Прошлое не отпускало Габриэля, и об этом прошлом говорили его татуировки. Он забывать не желал.
Жизнь отца Габриэля, Лубана Петровича, унесла бессмысленная война.
Габриэль завел машину и выехал на дорогу. Выезжая из Флоренции, он вспомнил о горшочке в своем рюкзаке. Этот горшочек он забрал утром из лаборатории университета. С десяток семян, которые он взял из сумки Айрис, проросли. Нужно поскорее посадить их в землю.
Сад - это целая система, и существуют растения, способные помочь вам о нем позаботиться. Кизильник, или Cotoneaster, незаменим при устройстве живых изгородей, а летом покрывается живописными красными ягодами. Запах этого кустарника - отличное средство против ос. Кизильник любит солнце и глинистую, но достаточно влажную почву. Поливать его следует в меру.
Когда-то Джулия, чтобы уберечь свою тайну велела возвести вокруг поместья стены двухметровой высоты. Но теперь она была уверена: именно с тех пор в Спинозе все изменилось. Этим утром она вышла на террасу, чтобы взглянуть на ограду усадьбы. Вот уже много месяцев она не выходила в сад, но сейчас что-то звало ее туда. В ее ночных кошмарах широкие стены Спинозы плотиной вставали между тем, чем она была, и тем, во что превратилась. Постояв так несколько минут, Джулия, осторожно опираясь на трость, стала спускаться по ступеням. Она побрела по парку. Когда-то здесь был прекрасный итальянский сад. Трость то и дело цеплялась за ветки и высокую траву так что несколько раз она едва не упала. В жарком воздухе носились давно забытые ароматы. Джулия подошла к каменному фонтану в самом сердце сада.
При виде сада, что едва хранил следы былого великолепия, у нее внутри все сжалось. Она вспомнила женщину из Вольтерры, Катерину, и ее цветы. Когда Катерина умерла, ее любимые цветы погибли вместе с ней. То же будет и со Спинозой. Веками предки Донати заботились о том, чтобы заранее подготовить себе смену. Но она прервала цикл. Как исправить последствия этого злополучного решения? Она наняла Габриэля, попросила у Франческо помощи - все впустую. Внучки - ее единственная надежда.
Джулия обошла вокруг каменной чаши фонтана с округлыми бортиками,
заросшими мхом. Отодвинув несколько камней мыском туфли, она отбросила трость, наклонилась и принялась с легкостью вырывать сорняки. Среди крошечных листочков, поднимающихся из земли, она заметила ростки самшита.
- Привет, бабушка! Что ты делаешь?
Она обернулась к внучкам: девочки были похожи как две капли воды. Конечно, одевались они по-разному, но внимательный наблюдатель мог заметить, что даже фасон и цвета их одежды очень похожи.
-Да вот решила прополоть немного. Это помогает сосредоточиться.
- Может, тебе помочь? - серьезно спросила Виола и опустилась на колени рядом с ней.
- Конечно. Делайте все, что захотите. Вся усадьба в вашем распоряжении, - она с радостью отметила недоверчивые улыбки внучек.
- А помнишь тот пергамент? Так вот мы нашли место, указанное на карте сада. Ну круг из камней, - сказала Айрис, показывая на пергамент.
- Правда? - она прищурилась. Сердце забилось быстрее. Это было все равно что наблюдать за их первыми шагами. Как и тогда, ее переполняла гордость за внучек.
- Кто его сделал? - продолжала Айрис. - И главное, зачем? Это потрясающий труд. Такое мог создать только настоящий гений. Зачем было так трудиться, если не для важной цели?
- Конечно, ты права, - улыбнулась Джулия. - Всякий может ухаживать за садом и сажать цветы, но не каждому дано по-настоящему понять смысл этого труда. Осознание дает глубокое чувство высшей цели. Это потрясающее чувство. Слова девиза - ключ.
- Ключ к чему, бабушка? - спросила Виола.
- К пониманию сада. Второй шаг, помнишь? Созерцание, осознанность, действие, наслаждение, жизнь.
- Ничего не понимаю! - хором воскликнули девочки.
Видя их любопытство, она не могла не улыбнуться:
- Возьмите каждая по камню, вон там, во мху.
- По камню?
- Это давно известное упражнение. Так мне легче будет объяснить. Вот, умницы, а теперь забросьте их подальше и проследите, куда они упадут.
Девушки обменялись растерянными взглядами.
- Ну, чего вы ждете?
Первой бросила камень Виола. Он упал у подножия магнолии. Камень Айрис приземлился у старого тиса.
- А теперь сконцентрируйтесь и раскройте свое восприятие, - Джулия пошла прочь.
- Ты куда? - Айрис шагнула за ней. Джулия жестом велела ей остаться.
-Для размышлений нужна тишина. Я оставляю вас с вашим заданием.
- Но, бабушка, в саду не бывает тишины. Даже ветер говорит. Так что, если нужна тишина, мы только теряем время.
Словно окаменев. Джулия посмотрела на долину. «В саду не бывает тишины». Сильное чувство заставило ее остановиться. Сколько лет назад она слышала подобные слова? Она снова вернулась к девочкам.
- Некоторые вещи можно увидеть, только достигнув максимальной концентрации.
- Как это? - прежде чем ответить на этот простой вопрос, Джулии пришлось глубоко задуматься. Она порылась в памяти, перебирая и обдумывая воспоминания.
- Вам удается воспринять и запомнить лишь малую часть из того, что вы видите. Остальное рассеивается и исчезает без следа.
- Что это значит?
Это так просто и в то же время сложно. Как же объяснить это внучкам? Им нужно учиться, узнавать новое, открываться миру.
- Наблюдайте за всем, что вас окружает Слушайте сад. прикасайтесь к камням, траве под вашими ногами, листве, коре деревьев. Вдыхайте аромат воды и запахи наступающего дня. Попробуйте на вкус цветы мальвы и огуречной травы, сделайте глоток их сока. Все это - сад. И вам понадобятся все чувства, чтобы по-настоящему его увидеть. В этом значение созерцания. -«Слейтесь с садом воедино» - этим словам когда-то научил Джулию один очень важный человек, и теперь она повторяла их внучкам. Сердце ее затрепетало.
- По-моему, все это чепуха, - резко сказала Виола. Джулия встала. С тех пор как она стала взрослой, еще никто не смел так с ней разговаривать. Но это были не обычные девушки, а сестры Донати. Она попыталась вспомнить все, что знает Если она хочет, чтобы внучки поняли, потребуется все ее терпение.
- Для начала сядьте и посмотрите, куда упал ваш камень. Откройте свое восприятие.
Ветер трепал траву, принося запахи пруда и растущих на берегах водяных лилий. Эти запахи насквозь пропитали мысли трех женщин.
Виола всегда любила магнолии, но через пару минут ей смертельно надоело безотрывно глядеть на кустарник. Бабушка просто выжила из ума. Бросать камни - ну и бред. Она вовсе не хотела ее расстраивать, и потом, она обещала провести с ней время. И вот теперь Джулия просит ее таращиться на магнолию! Спасибо Айрис, что принялась расспрашивать про пергамент. Она оперлась подбородком на ладони. Обыкновенное дерево с блестящей листвой. Длинные, тяжелые листья трепетали от ветра. Они были похожи на мокрую одежду, и она вспомнила, как в детстве смотрела в окно на капли дождя, что роняло гранатовое дерево, когда они с матерью еще жили в Тоскане. Она вытянула вперед открытые ладони. На кожу падали тяжелые капли. Что это -воспоминание или очередной бред? Она снова посмотрела на магнолию.
Теперь все цвета засияли, как будто солнце освещало ее изнутри. Как яркое платье матери, что Клаудия упрятала в глубину шкафа, ни разу не осмелившись надеть... Как легко она об этом забыла. Виола смотрела, как капли соскальзывают с ладоней и исчезают в густой траве. От стыда у нее сжалось горло.
Айрис знала этот прием. Она сама сто раз так делала. Когда-то они с друзьями из розовой деревни любили вот так же смотреть на небо - синее, лазурное, без единого облачка. А потом безмятежная голубизна багровела и превращалась в свинец. И облака. «Вот жираф, а вот слон». - «А по-моему, это кит». - «Что такое кит?» - «Это такая большая морская рыба, и однажды она съела мальчика. Его звали Пиноккио, он был деревянный». И все дружно начинали хохотать: кто же поверит, что рыбы бывают настолько глупыми, < чтобы проглотить деревяшку!
Она так ясно помнила лица своих друзей из эфиопского племени звай, как будто все случилось всего пять минут назад. Айрис вспоминала, как они, держась за руки, брели по лесу, и чувствовала тепло их ладоней. Она слышала, как они шепчутся, прячась за кустами: как только уйдут садовые работники, они сорвут самые большие розы себе на ожерелье. Потом они прыгали в реку и, хохоча, плыли по течению. Когда Айрис приходила домой, замерзшая и промокшая до нитки, Франческо закутывал ее в полотенца и просил рассказать, как она провела день. А потом, у огня, они вместе слушали сказки, которые рассказывал Лабаан, - как однажды солнце и луна пригласили воду к себе в гости, а когда вода их накрыла, они уже не могли ее прогнать. Чтобы не отказывать в гостеприимстве, им пришлось подняться в небо, и там они и остались.
- А ты, бабушка, что ты видишь? - спросила Виола.
Джулия молча глядела на внучек. Когда она наконец заговорила, в ее голосе слышалась небывалая нежность:
- Я забыла, какими душистыми были лепестки моей розы и как ее шипы защищали мои тайные цветы. Я забыла, как легко отражаться во взгляде любимого и сколько счастья может подарить улыбка.
- Ты говоришь о тысячелетней розе?
Джулия вздрогнула. Откуда Айрис узнала о розе? Потом она вспомнила об их первой беседе.
- Да: эта прекрасная история связана с рождением сада и корнями нашей семьи, - она внимательно вгляделась в лица внучек. - Хотите, расскажу?
- Да, конечно, - Виола все больше убеждалась, что на пергаменте очень точная карта старинного сада. Если тысячелетняя роза и правда существует, то следовать карте - единственный способ, чтобы ее отыскать. Но для этого нужно узнать побольше.
- Расскажи, бабушка.
- Как я говорила, эту усадьбу построил Гоффредо Донати, и первыми цветами, которые здесь посадили, были цветы из приданого его супруги. У них с Серафиной было много сыновей и две дочери. Они были близняшками и заботились о саде. Выйдя замуж, обе сестры остались жить в Спинозе. На протяжении веков каждый раз, когда в семье рождались сестры-близнецы, традиция продолжалась.
- Но почему? Почему именно близнецы? Разве другие Донати не могли заниматься садом?
Какая же она прагматичная, какая рассудительная, ее Виола.
- Таков был договор между Донати и природой. Все дело - в двойственности и единстве близнецов. Одна из них ухаживала за садом и его символом - розой. В Спинозе есть особое место - лабиринт розы, в котором живет память семьи. Каждый раз, когда в роду Донати рождался младенец, в саду сажали новое дерево, - рассказывала Джулия.
- Какая чудесная традиция. Я уже слышала о ней. А что делала вторая сестра?
- Она встречала путников.
- Это как?
Джулия на секунду запнулась. Как же им объяснить?
- Саженцы, семена, иные растения - каждый, кто нуждался в саде, получал их в дар. Так сад покидал пределы Спинозы, неся миру свое волшебство.
- А эта Бьянка, что подарила семена Катерине из Вольтерры, она тоже наша родственница?
Она знала, что рано или поздно внучки спросят о Бьянке. Подавляя дрожь, она сжала кулак и глубоко вздохнула.
- Да, конечно. Но это уже другая история, - ответила Джулия, когда поняла, что снова в состоянии говорить. - А теперь пойдемте, пора возвращаться домой. Фиоренца, наверное, уже волнуется, куда мы запропастились.
Лаванда - Lavandula angustifolia - помогает победить бессонницу, неврозы и неуверенность. Это безыскусное вечнозеленое растение любит солнце, но переносит и холод. Оно приживается в любом типе почвы при условии, что она хорошо увлажнена. Грунт нужно беречь от заболачивания, поэтому поливать растение нужно в меру. Интенсивный и изящный аромат лаванды привлекает бабочек и ос. Ее длинные колоски-соцветия бывают лазурных, фиолетовых и розовых оттенков. Полезно добавлять в чай три чайные ложки цветков лаванды.
Дождавшись, пока обитатели виллы разошлись по комнатам, Виола тайком выскользнула из дома. Через пару минут она уже вышла на террасу. Возле парадного входа виднелось приоткрытое окно. Она заметила его еще несколько дней назад, когда искала способ проникнуть в запертую часть виллы. Но раньше у нее не было возможности воспользоваться своим открытием: вокруг все время крутились то Стефан, то Айрис. По ее мнению, сестра была не слишком склонна к приключениям. Наоборот, она избегала всего, что могло вызвать недовольство бабушки. Ну и ладно, она исследует дом в одиночку. Пришлось дожидаться, пока наступит ночь. К счастью, она даже в детстве не боялась темноты.
Наверняка бабушка запретила им заходить в эту часть виллы не только потому, что это опасно. Ей, конечно, не хочется ослушаться бабушки, но любопытство сильнее. Это место точно скрывает какие-то тайны о прошлом Спинозы. И она намерена все разузнать.
Виола забралась в окно и спрыгнула на пол. Оказавшись в полутьме, она на секунду пожалела, что не взяла с собой Айрис, но тут же застыла от восхищения при виде необъятного великолепного холла, в глубине которого виднелась двойная лестница с резной балюстрадой. На стенах висели огромные картины.
Потрясенно приоткрыв рот; она, как во сне, пошла по лестнице, ощущая под ладонью прохладу гладких мраморных перил. Поднявшись на второй этаж, она остановилась перед огромными инкрустированными дверями. Так она и думала: никакой ветхости и разрухи тут не было и в помине! Вилла в отличном состоянии, разве что паутиной заросла. Она распахнула двери.
В струившемся сквозь высокие окна серебряном свете гостиная казалась заколдованной. Зала была полностью меблирована. В углу даже стоял необыкновенный деревянный глобус. И книги - все стены были заставлены книжными шкафами.
Виола так засмотрелась, что забыла смотреть под ноги. Она споткнулась о скамеечку, сквозь зубы чертыхнулась и потеряла равновесие. Рухнув на пол, она больно ударилась. И все погрузилось во мрак.
Айрис лежала в постели и смотрела в потолок. Это был невероятный вечер, полный откровений. Даже за ужином бабушка продолжала свой рассказ о прошлом семьи. Она и не знала, что жизнь предков была полна таких приключений. Да она и вообще ничего о них не знала, так что всякий рассказ был для нее сокровищем. История о юной Матильде и о том, как она жизнью поплатилась за свою неразделенную любовь к немецкому солдату; Сидория, которую обвинили в колдовстве, так что ей едва удалось избежать сожжения. Розы, выведенные специально для вивария Жозефины, «бонапарт». Даже Виола заслушалась. Она, конечно, не призналась, но Айрис и так все поняла. Теперь она словно читала ее мысли. Она проживала внутри себя каждое чувство сестры.
Когда ей показалось, что все уже уснули, она надела самые бесшумные туфли и вышла. В коридоре было темно, и она посветила мобильником на ступени. Стоя спиной к входу Айрис внимательно огляделась. Двери, ведущие в главную часть дома, располагались вдоль внешних коридоров. И потом, они все равно закрыты - она уже пробовала пройти там с Виолой. «Должен быть другой проход», - подумала она. Айрис вошла в кухню и зажгла свет. Это была комната с высоким потолком и необъятным очагом. В глубине его мерцал медный котелок. Айрис провела пальцем по гладкой поверхности стола и по очереди осмотрела окна, стены, мебель и старинный буфет.
- Ну вот, тут вообще ничего, никаких тебе секретных проходов! - она налила себе воды, отпила, прополоскала стакан и поставила его в мраморную раковину. Айрис в задумчивости подошла к двери. Нужно попробовать с другой стороны. Она повернула в холл и вошла в столовую. Она не стала заходить в коридор, который вел в комнаты Фиоренцы и бабушки и в комнату напротив -
< ту, где жил отец. Они с сестрой спали на верхнем этаже. На миг она решила было вернуться наверх и позвать Виолу исследовать дом, ведь сестра сама это предложила, но тут же передумала. Она сделает это одна. Айрис еще раз окинула взглядом стены холла. Она точно чего-то не заметила.
Она решила вернуться в кухню и заглянуть в каждую трещинку, в каждый уголок. На стене висело огромное полотно, изображавшее средневековый рынок с курицами и ослами. Любопытно, подумала она. А что, если проход за картиной? Айрис с надеждой провела пальцами по раме в поисках проема. Несколько раз безуспешно пройдясь по периметру, она сдалась.
- Ничего, - пробормотала она. Она села за стол и сунула руку в карман. Кажется, она забыла карамельки в сумке... Может, у Фиоренцы в кладовке найдется что-то сладенькое? Ну хотя бы несколько мармеладок. Вздрагивая от каждого скрипа, она вошла в просторную кладовую. В глубине комнаты виднелись заставленные всевозможными банками стеллажи: консервы, томатный соус - ничего соблазнительного. Она фыркнула и собралась было уходить, как вдруг ее ноги лизнул сквозняк. Она наклонилась, отодвинула пару тяжелых пластиковых ящиков и уставилась в пустоту Позади нет стены! Невероятно!
Тьма за стеллажами были такой густой, что казалось, к ней можно прикоснуться. Айрис лихорадочно порылась в карманах и обернулась. Да вот же он! Она забыла телефон на столе. Она поскорее схватила мобильник, села на колени на полу и посветила за полки стеллажа. Фонарик осветил длинный коридор. Улыбаясь во весь рот, она поднялась.
Проход все это время был прямо у нее под носом. Кладовка находилась в конце коридора, соединявшего кухню с закрытой частью виллы.
Айрис взволнованно огляделась. Что же теперь делать? Можно побежать к Виоле и рассказать ей о своем открытии. А можно пойти одной. Айрис решительно пригнулась и пролезла между полок. Оказавшись в коридоре, она огляделась. Справа была высокая стена с окнами, слева - анфилада дверей. А в той нише... Айрис посветила в самый темный угол и вскрикнула.
Что, черт возьми, там такое? У нее побежали мурашки по коже, и она едва не повернула назад.
- Ничего страшного, - приободрила себя Айрис. Силуэт слишком высокий для живого человека. Разве что бабушка прячет в закрытом крыле великана. С замирающим сердцем Айрис подошла поближе, осветила фонариком нишу и рассмеялась.
- Всего лишь железяки! - с невероятным облегчением воскликнула она.
Под светом фонарика играли цветными бликами железные доспехи. Теперь, хорошенько все разглядев, Айрис не понимала, как могла ошибиться. От абсурдности положения у нее защекотало в животе: прокрасться в запретное крыло и свалиться с сердечным приступом - только этого не хватало! Она расхохоталась и смеялась, пока слезы не потекли по щекам.
Отдышавшись, Айрис уселась на пол и крепко сжала ногу нового приятеля.
- Я буду звать тебя Альфред. Правда, красивое имя? - понимая, что напоминает сумасшедшую, она еще немного поболтала со своим верным рыцарем и отпустила его железную ногу лишь тогда, когда сердце перестало стучать у нее в висках. Айрис поднялась и посветила вокруг себя. Занавески висели лохмотьями, как будто кто-то в ярости их разорвал, а некоторые и вовсе чернильными лужами валялись на полу. Разглядывая мебель и картины и то и дело тревожно оборачиваясь, она пошла дальше.
- Может, лучше днем сюда вернуться? - подумала она. Но что-то толкало ее вперед. А ведь она была права, что искала проход в запертое крыло на кухне! Это оттуда расходились служебные коридоры, по которым слуги могли передвигаться, не беспокоя господ. Конечно, вилла Донати особенная, но это прежде всего дворянская усадьба со всеми ее неотъемлемыми чертами. Отмечая про себя дорогу и не забывая всегда держаться правее, Айрис
< несколько раз свернула по коридору.
- Хорошо, пройдем до самого конца. - вздохнув, она повернула ручку двери. - Ну и где я оказалась?
Перед ней открылись залитый лунным светом просторный холл и широкая двойная лестница, подножие которой охраняли два мраморных льва. Наверху смутно виднелись очертания двойной двери.
Айрис не верила своим глазам. Почему бабушка предпочла жить в более новом крыле, когда в ее распоряжении было такое чудо? Она уже ступила на лестницу, когда сквозь приоткрытые двери впереди мелькнул луч света. Айрис застыла на месте: внутри кто-то есть.
Такого она не ожидала. Теперь она вовсе не была уверена, что готова к тому, что ждет ее за дверью. Не сводя глаз с мерцающего света, Айрис попятилась. Наконец она ощутила спиной дверную ручку, развернулась и бросилась назад по коридору. Позади раздались крик и шум падения.
Чем это пахнет? Виола распахнула глаза и вдохнула ароматы бумаги, кожи, пыли и чего-то неуловимого, что вдруг напомнило ей, как в детстве она бегала по предосенним лугам, а сухая пожелтевшая трава шуршала под ногами. Она перекатилась на бок и застонала от боли. Виола вспомнила: она упала и ударилась головой. Нога тоже ужасно болела.
- Черт возьми, что же теперь делать? - она задрожала от страха. Она совсем одна, ее крика никто не услышит. Она слишком далеко от людей. Вот дура. Мало того что сюда никто не заходит так сейчас еще и ночь.
У нее по коже побежали мурашки. А если ее исчезновение не сразу заметят? Она и об этом не подумала. Внезапно перед ее мысленным взором встало лицо сестры. Виола удивилась: Айрис она точно не звала! Почему же сейчас она так ясно ее видит?
- Уж Айрис-то я могла бы и сказать.
С каких это пор она болтает сама с собой? Виола тряхнула головой. Надо отсюда выбираться. Еще раз оглядевшись, она с трудом захромала к дверям, у Упав, Виола на секунду потеряла сознание. Теперь же она заметила в неверном лунном свете выпавший у нее из рук телефон и на ощупь потянулась за ним.
- Надеюсь, тут нет мышей, - прошептала она и тут же обругала себя за эту мысль. Мыши, даже самые крошечные, приводили ее в настоящий ужас. Куда ее заведет воображение! И надо же было подумать о самом сильном страхе!
Виола включила фонарик на телефоне, сделала пару шагов и сжала зубы от невыносимой боли в ноге. Она со стоном рухнула в ближайшее кресло и вытянула ногу. Вроде не сломала. Точно не сломала, иначе не смогла бы идти. Так ей мама объясняла. «Если можешь двигаться, перелома нет» - Клаудия всегда подбадривала ее, чтобы она играла повсюду и ничего не боялась. Другие матери вечно ее за это осуждали. Теперь, когда она узнала правду, она подумала, что Клаудия, должно быть, пыталась заменить ей и отца. К ее удивлению, подобные мысли вопреки обыкновению не вызвали у нее никакой злости. Сейчас она чувствовала к матери лишь болезненную нежность. Виоле вдруг нестерпимо захотелось расплакаться. Это все бабушка со своими странными упражнениями в созерцании, подумала она. Виола поняла, что, пока смотрела на магнолию, что-то в ней изменилось. Семя, мысль - разве это в конце концов не то же самое? Странно, что стоило по-новому взглянуть на мир - и ее восприятие также стало другим.
- Ага, - поморщившись, воскликнула она. - Может, ты ничего и не сломала, но что-то с тобой всерьез не так.
Внезапно ее ослепил луч света.
- Виола! Виола, ты где?
Она изумленно открыла глаза. Айрис? Что она тут забыла?
- Я здесь! Смотри не наткнись на скамейку! - предостерегла Виола, и как раз вовремя: в темноте тут же послышались приглушенный шум и ругательства
< сестры.
- Что с тобой приключилось? - наконец выросла из ниоткуда Айрис.
- Я упала.
- Дай посмотреть!
Айрис наклонилась и легонько прикоснулась к ее ноге. Виола напряглась:
- Как ты узнала?
- О чем?
- Откуда ты знаешь, что я ударилась этой ногой? - она взяла сестру за руку. Мгновение они смотрели друг на друга, и Айрис отвела глаза:
- Я об этом не думала. Случайно.
Вранье, и обеим это известно. Тишину нарушало только их дыхание. Мысли разбегались, полные непроизнесенных слов, чувств и желаний.
- А с тобой не бывало, что испытываешь чувства другого человека, но как бы и твои в то же самое время? - шепотом спросила Айрис.
Виола застыла. Конечно, случалось. Много раз с тех пор, как она встретила сестру, с самого первого дня, и так часто, что чувство тревожило ее и сводило с ума.
- Не понимаю, о чем ты.
Айрис отпустила ее ногу и отошла. Виола подалась вперед, чтобы снова притянуть сестру к себе, но встретила лишь воздух. Поморщившись от боли, она закрыла глаза:
- Что ты здесь делаешь?
- Я тебя услышала и пошла искать.
У Виолы челюсть отвисла. Ладно, была между ними какая-то связь, но это уж чересчур:
- Ты услышала меня из своей спальни?
- Да нет же! - Айрис расхохоталась. - Я была тут, на первом этаже.
- Что ты там забыла?
- Хотела исследовать дом.
Как же она ошиблась насчет сестры! Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Не желая об этом думать, она снова повернулась к Айрис:
- Но как ты вошла?
- Через кухню. Оттуда идут все коридоры. У всех старинных поместий похожая планировка.
- Любишь историю, да? - Виола вгляделась в лицо сестры.
- Очень. Я говорила тебе, помнишь?
Еще бы. Виола провела рукой по глазам. Боль в ноге немного отступила.
- Ты заразила меня своей идеей, - продолжала Айрис. - Все эти бабушкины рассказы о Донати, их исследованиях и цветах... Кто знает, что мы можем найти! Я как-то читала про одно исследовательское общество. Они путешествовали по Африке, Индии и Латинской Америке, следуя вдоль речных русел, и собирали неизвестные растения, семена, орхидеи для богатых европейских коллекционеров. Что, если мы найдем подобную коллекцию? Это было бы так здорово!
Виола представила бескрайние джунгли, где попугаи и обезьяны прыгают с ветки на ветку а стволы деревьев покрыты яркими цветами, над которыми кружат бабочки и крохотные колибри.
- Тут ужасно темно, - сказала Айрис. - А ты как вошла?
- Влезла через окно. Ну а сейчас, если мне удастся встать, давай наконец посмотрим дом?
- Вместе?
- Конечно.
- Подожди, я тебе помогу, - Айрис взяла ее под руку и нежно помогла подняться. Виола приобняла сестру. Сначала она слегка подпрыгивала от боли, но, дойдя до середины комнаты, девушка приспособилась двигаться одновременно с Айрис. Сестры как будто заново привыкли друг к другу.
Светя перед собой телефонами, они прошлись по залу. Здесь располагалась огромная библиотека: книжные шкафы с застекленными дверцами закрывали стены до самого потолка. Рядом стояла лесенка, чтобы можно было дотянуться до самых верхних полок.
- Думаешь, гербарии там? - указала на шкаф Айрис.
- Посмотрим, - Виола подергала за дверцы, но те оказались запертыми на ключ. - Без масла и какой-нибудь отмычки тут не обойтись.
- Неужели нельзя как-то взломать? - разочарованно протянула Айрис.
- Так мы его только сломаем. Давай вернемся сюда завтра ночью? -Виола не сомневалась, что за день добудет все, что нужно, чтобы открыть замок.
- Ладно, но может, еще немного оглядимся?
- А кто сказал, что мы идем спать?
Айрис захлестнула волна радости:
- С чего начнем?
Они прошли по анфиладе комнат, где вся мебель скрывалась под саванами чехлов. На втором этаже располагались спальни и будуары. Наконец они поднялись на верхний этаж, и у них захватило дух.
Сестры оказались в просторной круглой комнате, смежной с другой - точно такой же. Единственным отличием было то, что в одной из них стояла колыбель, в то время как в другой - огромный письменный стол.
- Смотри! - Виола осветила фонариком портрет на стене, и сестры изумленно застыли.
- Это же мы!
- Но как такое возможно?
Они с опаской подошли к огромному портрету. На картине были изображены две девушки, сидящие рядом, плечом к плечу, так что их волосы смешались. Одна из них улыбалась, а другая недоверчиво смотрела в никуда.
- Они так на нас похожи, то есть это мы на них. Взгляни на их платья! Как думаешь, в каком веке они жили?
Строя догадки, сестры молча смотрели на портрет.
- Они тоже близнецы, совсем как мы, - наконец заговорила Айрис. Так вот что видели люди, когда останавливались, чтобы поглазеть на них! Неужели и они такие же странные и необычные?
-Да... Помоги-ка, я хочу рассмотреть поближе.
- Близнецы, - Айрис потрясенно покачала головой. - Они даже одеты почти одинаково. Как будто... Смотри! Там есть табличка с именами!
- Помнишь цветы из Вольтерры? - задумчиво произнесла Виола.
- Что ты хочешь сказать?
- Здесь написано: «Джулия и Бьянка Донати».
- Что? Не может быть! - воскликнула Айрис.
- Похоже, мы нашли твою Бьянку Донати. Вопрос только, почему бабушка никогда не говорила, что у нее была сестра да к тому же сестра-близняшка?
Сад хранит тайны не только жизни, но и смерти. Олеандр (лат. Nerium oleander) - вечнозеленый кустарник, символизирующий осмотрительность. Ухаживать за олеандром следует осторожно, так как растение содержит ядовитый сок. У олеандра блестящие листья и яркие душистые цветы. Он теплолюбив, боится морозов, предпочитает солнечный климат и приживается в любой почве. Несмотря на то что олеандр - неприхотливое растение, его необходимо регулярно поливать.
Дождь стучал в окна, стекая ручейками по стеклу. Айрис выросла в одном < из самых дождливых городов Европы, и к непогоде ей было не привыкать, однако сейчас дождь просто сводил ее с ума. Она успела привыкнуть к солнечной Тоскане, ее ароматам, столь непохожим на запахи Амстердама, ее холмам и каменистым ущельям. И к солнцу, которого ей теперь не хватало, как никогда раньше. Приходилось сидеть в четырех стенах, и это действовало ей на нервы.
Зато Виола была спокойна, как удав, - болтала с бабушкой и делала себе какие-то пометки.
- Прежде чем решить, какие растения сажать, нужно прислушаться к солнцу и ветру, принять во внимание расположение сада и тип почвы. Только тогда можно приступать к посадке. Подготавливая грунт, вы должны спросить себя, подходит ли он для растений. Это самое главное. Существуют природные средства обогащения грунта. Одно из них - высадить кормовые злаки, которые удобряют землю. Люцерна, к примеру, насыщает почву азотом, однако срезать ее необходимо до начала цветения. Следует соблюдать осторожность, поскольку люцерна пускает глубокие корни. Если землю необходимо очистить быстро, лучше всего высадить клевер, - голос Джулии становился все сильнее, впрочем, как и она сама. С тех пор как приехали внучки, ей стало заметно лучше.
Айрис украдкой разглядывала бабушку. Каждый день Джулия учила их с Виолой уходу за садом. Сестра на лету ловила сказанное бабушкой и записывала ее советы себе в компьютер. Она фыркнула. Айрис и без того знала все это наизусть. Отец миллион раз рассказывал ей о натуральных удобрениях и компостировании почвы. Сейчас ее интересовало совсем другое. Например, зачем виллу закрыли? Может, кое-что там и обветшало, но они с Виолой никаких прогнивших перекрытий не видели... Ей пришла идея. Видя, что бабушка в настроении, Айрис решила воспользоваться моментом и задать пару вопросов. Она подошла и села возле Джулии.
- Бабушка, а кому принадлежала сумка с семенами, которую ты мне подарила?
- Это был подарок, - с непроницаемым лицом отозвалась Джулия.
- От кого? - вмешалась Виола.
- Такие же сумки носили в поля в старые времена. Мне ее сшила Инес, моя мать.
Айрис постигло разочарование, но так легко сдаваться она не собиралась: «А на какой праздник она тебе ее подарила?»
- На день рождения, - переводя взгляд с одной внучки на другую, отвечала Джулия. - Мне исполнялось десять лет. Семена волшебные - они подобны исполненным обещаниям. Из них рождаются цветы. Семена означают преемственность.
Подсчитав в уме, сколько лет этой сумке, Айрис ахнула: «Столько лет прошло! Конечно, семена уже умерли».
- Нет, - тряхнула головой Джулия. - Нет! Сад не может умереть. Это было бы катастрофой!
Она встала и, осознав, что только что произнесла, побледнела как полотно: «Извините меня, я нехорошо себя чувствую. Попросите, пожалуйста, Фиоренцу зайти ко мне».
Виола встревоженно взглянула на бабушку и кивнула сестре. Они вышли из гостиной и тихонько прикрыли дверь.
- Ты что, не могла придержать свое любопытство? Обязательно надо было ее расстраивать?
Неожиданное обвинение сестры застало Айрис врасплох:
- То есть твои вопросы были к месту?
- Ты же видела, как она разволновалась, когда заговорила про семена. Надо было обязательно заявить ей, что они умерли? Конечно, ты ее расстроила.
- Неправда! Я задала всего один вопрос. Я хочу знать, а никто мне ничего не говорит. А ты почему не спросила ее о Бьянке?
- Как раз это я и собиралась сделать, но кое-кто не вовремя открыл рот.
- Откуда мне было знать, что ты собираешься ее спросить? - закатила глаза Айрис. - Ты меня игнорировала все утро. Что я тебе сделала?
Виола нервно пригладила волосы и посмотрела на сестру:
- Мне просто нужно ко всему этому привыкнуть.
- К чему?
- Разве ты не понимаешь? - Виола развела руками. - К тебе, Айрис! Мне нужно привыкнуть к тебе.
Айрис не сразу нашлась с ответом. Казалось, под ногами у нее разверзлась пропасть. Ей вовсе не понравились слова Виолы. Она не знала, что и думать.
- Ты случайно не узнала что-то обо мне? - она выпалила первое, что пришло ей в голову.
- Ты о чем?
- Например, что произошло между нашими родителями, почему они разлучили нас?
- Математика, Айрис, - поджала губы Виола. - Нас с тобой двое, по дочке на каждого. Наверняка они бросили жребий, и каждый взял по одной. Но даже если бы мы и узнали ответ, какая разница? Что бы это изменило?
Это уже чересчур! Айрис не в силах больше выносить неумолимой логики сестры и ее равнодушия к тому, что с ними обеими произошло:
- Все это я и без тебя знаю! Что меня интересует так это почему они развелись! Почему каждый из них ведет себя так, будто другого не существует! Почему мама не здесь, чтобы ответить на мои вопросы!
Она и не заметила, как начала плакать. Почувствовав, что сестра вытирает ей слезы, она оттолкнула ее руку. Ужаснувшись собственной реакции, Айрис отступила и, не раздумывая, бросилась прочь. Сейчас ей нужны были только воздух и одиночество. Вместо того чтобы использовать парадный вход, она побежала по коридору и вышла с заднего крыльца. Задыхаясь от нахлынувших чувств, она без оглядки бежала подальше от дома. Холодный дождь заливал ей лицо, и этот холод слился с тысячью других эмоций. Прежде чем узнать о своем прошлом, она всегда действовала обдуманно. Жизнь ее была вполне безмятежной, но по-настоящему счастлива она никогда не была. В ней всегда жила какая-то пустота. А потом, когда она соотнесла рассказы отца и то, что видела своими глазами, все изменилось. Но к лучшему ли? Она сама стала другой. Нервной, с глазами на мокром месте. Слишком чувствительной. С тех пор как она приехала в Италию, все не как прежде. Спокойствие, которого она с таким трудом достигла в прошлой жизни, ее покинуло. Оставалось лишь смотреть и дивиться, так все было непохоже на то, что она когда-либо думала и воображала. Она была в замешательстве, металась между радостью и несчастьем и как будто снова стала маленькой девочкой. Ее мнение ничего не стоило. Она была вынуждена приспосабливаться, потому что альтернативой было невыносимое страдание.
Дыхание обжигало горло. Она бежала все медленнее и наконец совсем остановилась. Дождь ослабел. Теперь он падал тонким покровом и вскоре превратился в жемчужный убор на траве.
- В Амстердаме я была взрослой.
У нее были планы: мечты, работа... А потом она вспомнила, что и это потеряла. Она больше не цветочная фея. Работа в журнале осталась в прошлом. Ей стало страшно, так страшно, что тяжело стало дышать.
- Что ты сказала?
Айрис вздрогнула и вскочила.
- Ты что тут делаешь?
- Просто любопытно стало, - Габриэль держал руки в карманах. С < длинных волос на лицо стекала вода.
Она прищурилась, напрасно пытаясь понять, о чем он говорит.
- Почему? - наконец сдалась Айрис.
- Что такого замечательного в лесу, что ты решила побежать сюда под дождем?
- Твой дом совсем в другой части усадьбы.
- Да, - Габриэль подошел к ней. От него пахло мылом и краской.
- Как ты меня увидел?
- Я был в сарае. Сегодня день ремонта. Красиво, правда? - Габриэль указал ей на долину. - От жары образуется дымка и поднимается, создавая облака. Лучше, чем в кино.
Айрис рассеянно кивнула. Мысли ее были заняты совсем другим. Все еще расстроенная, она смотрела вдаль. Габриэль незаметно наблюдал за ней и наконец пожал плечами.
- Прости, что помешал.
Он развернулся, чтобы уйти, но Айрис обогнала его и преградила ему дорогу. Ей не хотелось, чтобы он уходил, не хотелось оставаться одной. Но разве могла она рассказать ему о Джулии, Бьянке, Виоле, родителях? Ей оставалось лишь поделиться с ним тем, что касалось только ее.
- Семена, которые я высадила, не взойдут.
Габриэль молча смотрел на нее, и она продолжила:
- Я говорила с землей, гладила ее, отобрала семена значимых для меня растений - таких, что придали бы мне качества, которых мне не хватает Я так хотела вырастить клумбу, сделать что-то для сада. Но ты был прав: они не взойдут, они слишком старые.
- Надежда умирает последней. Не все в жизни подчиняется строгим правилам. Иногда случается что-то особенное, неповторимое. Бывает, что вдруг все меняется, становится другим. Такова жизнь. Важно это знать и не бояться риска.
- Я не понимаю.
- Ты все бежишь куда-то. Научись идти медленно и любуйся дорогой. Важен путь, а не место назначения. Главное - само путешествие, - Габриэль улыбнулся и, приоткрыв рот, стал пить дождевую воду. - Так я делал дома, когда был маленький.
- И мы тоже, - картинка всплыла откуда-то из глубины памяти Айрис. -Однажды... Начался сезон дождей, а с неба все не падало ни капли. Мы с детьми из розовой деревни носились повсюду по колено в пыли. И наконец дождь пошел. Вспышка, далекий гром, и небо почернело. Дождь хлынул стеной. Все прыгали, и смеялись, и пили воду.
- Что такое розовая деревня?
Они брели, оставляя следы в мокрой земле. Дождь теперь едва накрапывал в такт их словам.
- В розовых деревнях занимаются разведением цветов. Они бывают в Африке, Южной Америке и Азии - в жарких странах, где цветы хорошо растут и им не требуются оранжереи. В такой деревне я выросла.
- Похоже, красивое место.
- Так и есть.
- Но ты не улыбаешься, - Габриэль склонил голову набок.
- До того как поселиться в Амстердаме, я ни в одной стране не жила дольше года, - покачала головой Айрис.
Габриэль прищурился. Он начинал понимать эту девушку. Грусть в ее глазах, ее нужда в определенности. Страх. Все это было знакомо ему не понаслышке и стало неотъемлемой частью его прошлого. Внезапно ему пришла идея.
- Пойдем, покажу тебе кое-что, - он взял ее за руку, и они побежали. Он надеялся успеть. - Надо поторопиться, а то все пропустим.
Айрис была взволнована собственной откровенностью. Она никогда не говорила ни с кем о детстве и теперь не могла поверить, что вот так просто ему доверилась:
- Подожди!
- Быстрее!
Совершенно промокшие, они бежали в высокой траве, а полуденное солнце застенчиво светило из-за туч, отчего те казались Айрис еще более темными и угрожающими.
- Вот мы и на месте. Присядь, - Габриэль взял ее за плечи и осторожно усадил.
Айрис взволнованно улыбнулась. Что он такого хочет показать? Она послушно села. В этой части сада она еще не была. У подножия холма виднелась полуразрушенная хижина. Все, что от нее осталось, - это стены да осколки черепицы. Но что поразило ее, так это пейзаж. В лучах вышедшего солнца луга засеребрились, а листва казалась золотой, как в детской сказке. Внизу простиралась чудесная долина. По ней бежал ручей дождевой воды, стекавший в огражденный каменной стеной водоем. Чем дольше Айрис смотрела, тем больше камни напоминали спящего великана. Она подняла глаза на Габриэля. Тот указал ей на точку на стене:
- Вот он, смотри!
Она обернулась как раз вовремя. Мгновение - и камни вздрогнули. Вода забила ключом, и у Айрис перехватило дыхание. Габриэль довольно расхохотался.
- Потрясающе! - Айрис не находила слов. Она никогда еще не видела ничего подобного. Вода била сквозь щели в камне и падала журчащим водопадом. Эффект был невероятный. За несколько секунд каменные стены стали жидкими.
- Звенит! Вода звенит!
- Именно, - улыбка Габриэля стала еще шире. - Вода поет. Правда, чудесно?
Зрелище было настолько невероятное, что у Айрис замерло сердце. И вдруг все разом закончилось.
- Но что это было?
- Такое бывает только после сильного ливня. Вода собирается в водоеме, и давление приводит в действие механизм.
- Это поразительно.
Габриэль, улыбаясь, протянул ей руку. Она лишь растерянно смотрела на него. Когда на его лице отразилось разочарование, она тут же пожалела, что не взяла ее. Габриэль был к ней так добр, и он правда ей нравился. Но пока она была не уверена, что готова. Слишком о многом говорил этот жест. Внезапно к ней вернулся старый страх, что ее осудят, отвергнут. Разве не отвергла ее собственная сестра?
А потом она поняла, что глупо так себя жалеть. Сейчас ее жизнь стала гораздо богаче. И Виола начинала ей нравиться, хоть бывало и вела себя как настоящая стерва. У нее не было причин грустить. Незачем отвергать то, чего она страстно желала.
- Пора вернуться домой.
- Пошли.
Они шли молча. Габриэль ни разу не взглянул на нее. Они уже были возле самой виллы, когда Айрис прикоснулась к его плечу:
- Я не знаю, как тебя благодарить. Ничего похожего я никогда не видела. Это было невероятно.
- Не за что, - спрятав руки в карманы, Габриэль посмотрел ей в глаза. -Мне просто показалось, что тебе не помешает увидеть что-то прекрасное.
- Так и есть, - Айрис и правда почувствовала себя счастливой. Не отводя глаз, она протянула ему руку.
Когда Габриэль вложил в нее свою ладонь, она ее сжала и приблизилась к нему. Он был очень высокий, и ей пришлось опереться о него другой рукой, чтобы не упасть. На цыпочках она дотягивалась ему до подбородка. Айрис легко прикоснулась губами к его щеке.
- Это за что? - распахнул глаза он.
- Спасибо тебе, - не дожидаясь ответа, она помахала и побежала прочь. Габриэля и раньше целовали. Но это был не обыкновенный равнодушный поцелуй на прощание, а нечто совсем иное. Недоуменно покачав головой, он направился к дому.
Выращивание земляничника обыкновенного - Arbutus unedo - дарует вам радость и цвет в тусклые осенние дни. В конце лета это невысокое вечнозеленое дерево расцветает небольшими цветами и украшает себя красными и оранжевыми плодами. Его цветы выделяют любимый пчелами драгоценный нектар, придающий меду горький привкус. Земляничник неприхотлив и приживается в любой почве.
Виола бросила нетерпеливый взгляд на настенные часы в своей спальне и снова принялась раскладывать инструменты, которые нашла в одной из служебных построек Спинозы. Они были аккуратно разложены на столе.
< смазаны маслом и очищены от пыли. Взяв себе парочку, Виола оглянулась по сторонам. Это было что-то вроде гаража. Тут стояли коляски, двуколка и пыльный старинный автомобиль. Она навскидку прикинула, на ходу ли он. Ни покрышек, ни руля. Ей вовсе не улыбалось ехать в Вольтерру на велосипеде Айрис. Но ничего иного ей не оставалось - разве что одолжить у Стефана машину. Она обещала сестре съездить в город, а своих обещаний она никогда не нарушала, поэтому она продиралась сквозь завалы упряжей и седел. Ей вдруг показалось, что она слышит лошадиное ржание, чувствует суету конюхов, вздохи и мечты всех тех, кто работал в этом месте. Теперь все здесь было в пыли и забвении. Никто не знает их имена, не помнит, что они делали, кого любили. Забытые потомками, они мертвы вдвойне. От этой мысли ей стало грустно.
Она приняла решение. Она не собирается ждать, пока кто-то подарит ей то, чего она хочет, да она никогда и не ждала ни от кого милостей. Вилла скрывает тайны ее прошлого, и она их откроет.
Проведя руками по лицу, Виола посмотрела на дверь. Все было тихо, но лучше еще немного подождать. Она достала мобильник. Интересно, как там мама? Она написала ей, но Клаудия так и не ответила. Скорее всего, она обиделась, что Виола поставила ей ультиматум. Она задумалась и о Франческо. Вот уже несколько дней, как отец уехал. Неужели он никогда не вернется в Спинозу? Осознав, какое направление приняли ее мысли, она их побыстрее отогнала. Она не должна об этом думать, надо сосредоточиться на другом. Она пролистала телефонную книжку и нашла нужное имя. Уильям Стюарт. Виола почувствовала острое желание его увидеть. Интересно, чем он сейчас занят. Нашел ли он девушку, способную оценить его абсурдное чувство юмора? Подождав секунду, она закрыла глаза. Искушение слишком велико. Нетерпеливо прикусив губу, она нажала на кнопку звонка.
- Виола! Наконец-то!
- Привет, Уильям, - ей сразу же стало тепло на сердце.
- Как дела?
- Честно говоря, не знаю, - не сразу ответила она. - Все так запутано.
- Тогда возвращайся.
- Не могу, - улыбнулась Виола. - Сложные семейные дела.
- Семьи существуют как раз для того, чтобы создавать сложности!
- Да как же! У тебя-то семья потрясающая! - рассмеялась она.
- Сколько ты еще там пробудешь?
- Не знаю точно. Скорее всего, еще пару недель, - так значит, ему не терпится ее увидеть! Виола широко улыбнулась.
- А потом вернешься?
- Вернусь, - кивнула она. Они еще немного поболтали. Попрощавшись, Виола задумчиво уставилась в потолок.
Похоже, сегодня вечером погода не слишком способствует ее планам.
Она встала с постели, взяла сумку с инструментами и, бесшумно закрыв за собой дверь, вышла в коридор. Она не какая-нибудь плакса, чтобы всю ночь прохныкать в собственной спальне! Виола вдруг поняла, что умирает от желания поговорить с Айрис. И это пугало ее больше всего. Сестра точно пошлет ее к черту.
Она решительно постучала в дверь Айрис. Она ужасно себя с ней повела; и сердце ее сжималось от раскаяния и сострадания. Дверь открылась, и мгновение сестры молча глядели друг на друга. Те же глаза, те же чувства, что внезапно переполнили Виолу - счастье, удивление, надежда. Но теперь сестра словно была на своей волне.
- Тебе что-то нужно? - спокойно спросила Айрис.
- Мы собирались взломать шкаф, помнишь?
- Я думала, ты не хочешь, чтобы я мешалась у тебя под ногами.
«Прости. Я идиотка», - это же так легко. Стоит только произнести эти слова, и все встанет на свои места. Айрис умеет просить прощения, а значит, она должна уметь прощать. Черт, да она даже родителей простила, несмотря на все, что они им сделали. Но слова застряли у Виолы в горле. Она слишком привыкла цепляться за свою боль и обиды, будто собирая их в шкатулку памяти. Они были ей необходимы. Они указывали ей путь, напоминали, каких ошибок она не должна совершать. Впервые за все время, что знает сестру, Виола почувствовала, что восхищается ею. Восхищается до глубины души. Нужно немало смелости, чтобы уметь оставить позади прошлые обиды и без страха смотреть в будущее. Отказаться от этого легко - достаточно следовать привычке, использовать те же слова, мысли, жесты. А вот открыться людям -совсем другое дело.
- Ну значит, ты ошибалась.
- У тебя серьезные проблемы в общении, - прищурилась Айрис.
- Так ты хочешь пойти или нет? Если нет, я и одна пойду! - только сейчас она заметила, что Айрис полностью одета и обута в легкие кроссовки. - Ты что, ждала, что я приду?
- Предполагала. - выходя: бросила Айрис.
Виола остановилась посреди лестницы. Что-то в словах сестры показалось ей странным:
- Ты хочешь сказать, надеялась?
- Нет - обогнав ее, Айрис быстро спустилась по ступенькам. - Я как будто читаю твои мысли на расстоянии. Или скорее знаю, что мысли в моей голове принадлежат не мне.
- Как такое возможно? Хочешь сказать, ты знаешь, что я думаю? - Виола была поражена. Она и сама чувствовала то же самое, и это сводило ее с ума.
- Тише! Хочешь поднять на ноги весь дом? - Айрис приложила палец к губам.
- Ответь на вопрос.
- Да что с тобой такое? - воскликнула Айрис и тут же поняла. - С тобой происходит то же самое?
Часто дыша, Виола прижалась к стене:
- Это ненормально.
- А что здесь вообще нормально? - сестра рассмеялась и тут же прикрыла рот руками. - Наши родители развелись, и каждый забрал себе по дочери. Бабушка живет во дворце, о котором можно лишь мечтать, и никого сюда не пускает, а говорит только о какой-то тысячелетней розе. А Бьянка? Почему о ней никто ничего не знает? Что, если она сделала что-то настолько ужасное, что семья порвала с ней навсегда? Черт возьми, ведь она была бабушкиной сестрой!
Айрис права, так оно и есть.
- И все-таки, если подумать, близняшки-телепатки - тоже не пример для подражания.
Это прозвучало настолько абсурдно, что обе расхохотались.
- Ладно, пойдем, уже поздно, а завтра утром бабушка хотела прогуляться к озеру.
- Знаю, она мне сказала после ужина.
Они вошли в кухню. Сдвинув ящики к стене, обе с воодушевлением поглядели в глубь открывшегося темного прохода.
- В пергаменте говорится о каком-то водном зеркале. Думаешь, это про озеро?
- Возможно. Ручей, который его наполняет, спускается с горы. А из озера ведут начало ирригационные каналы.
Виола задумалась. Почва так хорошо дренирована, а сад все равно кажется больным: «Как думаешь, почему, кроме розы, возле дома Габриэля в саду нет ни одного цветка?»
- Не знаю, - пожала плечами Виола. - Нехорошо это.
Она помолчала и порывисто схватила руку сестры:
- А что, если раньше такое уже случалось? Может, мы найдем в книгах рецепт, как исцелить сад? Наверняка кто-то записывал историю сада и какие у него были проблемы!
- Надо поторопиться, - кивнула Айрис. - А в следующий раз неплохо бы прийти сюда днем.
- Тогда Фиоренца узнает. Не уверена, что бабушка нам разрешит, ведь она рассказывала, что в той части виллы опасно, только чтобы удержать всех оттуда подальше.
- Я тоже так думаю. Отсюда вопрос: что они скрывают? Я думаю, это касается Бьянки Донати. Возможно, я и ошибаюсь, посмотрим...
В коридоре для слуг Виола осветила фонариком доспехи:
- Зачем сюда поставили этого жуткого типа?
- Его зовут Альфред, и он не жуткий, - не останавливаясь, возразила Айрис.
- Ты дала ему имя? - удивленно воскликнула Виола.
- Да, он мне помог
- Как?
- Благодаря ему я перестала бояться, - взявшись за ручку двери, ведущей в главный холл, Айрис остановилась. - Чем больше знаешь о ком-то, тем лучше его понимаешь. Если хорошо подумать, страх как вакуум, который каждый наполняет по-своему. Но, если наполнить его чем-то прекрасным, для плохого места не останется.
Виола молча шла за сестрой. На губах ее играла легкая улыбка. Дать имя тому, что тебя пугает, и узнать его по-настоящему. Подумать только!
- Откуда ты этому научилась?
- Не помню... Представь себе, от кого-то из нянь. Папа находил мне няню в каждой стране, куда мы приезжали.
- Правда?
-Да-
Чему можно научиться, постоянно живя с разными людьми? Приспосабливаться, быть терпимой, понимать... Так вот почему сестра такая великодушная!
- И во многих странах вы жили?
- Проще сказать, где мы не жили, - пожала плечами Айрис. - Смотри, дверь в библиотеку открыта!
Девушки ошеломленно уставились на двери.
- Мне казалось, я ее закрывала.
- Может, ты просто забыла? - Виола посветила фонариком вокруг. - Не бери в голову! Здесь только мы и несколько сот мышей.
- Я никаких мышей не видела.
- Я тоже, но это не значит, что их тут нет.
Айрис кожей почувствовала страх сестры:
- Хочешь, вернемся в другой раз, например днем?
- Даже не думай. Не для того я тащила за собой сумку с инструментами, -хрипло ответила Виола. Ей с трудом удавалось говорить.
Айрис хотела было настоять, но тут же отказалась от этой мысли. Она уже достаточно знала сестру, чтобы понять: Виола назад не повернет.
- Ну тогда пойдем.
Пусть они здесь уже и бывали, но при виде библиотеки у обеих закружилась голова. Возможно, именно тут они найдут все, что искали: ответы на все вопросы, причины, по которым разошлись родители, объяснение бабушкиных странностей и разгадку исчезновения Бьянки. А еще спасение сада. Они подошли к самому большому шкафу, у которого остановились и прошлой ночью. Виола достала небольшие пассатижи.
- Прошу тебя, только аккуратно, ничего не сломай.
- Посвети.
- Пожалуйста.
Виола просунула пассатижи в замок и надавила. Дверцы мгновенно распахнулись.
- Они уже были открыты, - ошеломленно прошептала она.
- Но это невозможно! Ты ошибаешься! - попробовала разрядить обстановку Айрис, но и сама тревожно огляделась.
Виола посмотрела на шкаф. Она была убеждена, что он открылся чересчур легко. От запахов засушенных трав и камфоры девушки расчихались. Айрис направила луч фонарика на ряды фолиантов и крупных папок для бумаг. Все они выстроились на трех книжных полках, а прямо посередине загадочным интервалом зияла пустота. Виола принялась листать один из тяжеловесных томов. Страницы были плотные, из жесткой бумаги, и формировали карманы, в которых хранились образцы растений. Семена в конвертиках, рисунки, пометки на полях.
- Это план Спинозы.
-Дай посмотреть, - взявшись за книгу, попросила Айрис. Это, несомненно, была Спиноза с ее двумя боковыми башнями, а вот ручеек, наполнявший озеро для ирригации усадьбы. Завтра они как раз пойдут туда с бабушкой. - Как будто кто-то вел перепись и год за годом заносил все растения в каталог. Она прошлась вдоль остальных шкафов: «Интересно, в каком году сделана первая такая запись?»
Виола подбежала к одному из шкафов и потянула за ручку. Дверцы открылись без всяких усилий.
- Смотри, тут написано «Тысяча восемьсот тридцать второй». С ума сойти!
- Думаешь, семена еще могут взойти?
- Теоретически нет. Может, в лаборатории... Это же настоящее сокровище.
Сестер охватило радостное волнение. В этих шкафах вся история сада Донати - просто фантастика! На каждой странице перечислены все высаженные растения, точно указаны места и неизменно изящным, плотным почерком прописаны замечания садовника.
Вернув книги на место, Виола прошлась вдоль шкафов, пытаясь выстроить в голове единую картину:
- Здесь не все года есть, заметила?
- Смотри! - Айрис подняла голову от книги. - Тут имя Бьянки Донати.
-Дай-ка взглянуть! - Виола задумчиво посмотрела на исписанную мелким почерком страницу. - Это перечень растений.
- Это материнские, - конечно, схема была непривычная, но Айрис почти не сомневалась: именно так отец разрабатывал новые гибриды, исходя из родительских растений.
- Ты о чем?
- Это дневник скрещивания. Вот здесь новые гибриды, а рядом -родительские растения, - Айрис указала на рисунок.
Сестры перелистывали страницы, пока не нашли первичный материнский цветок.
- Дамасская роза!
- Странно... В отличие от всех прочих у нее нет имени.
- Что, это тысячелетняя роза? - прикусила губу Айрис.
-Думаешь, это не выдумки?- недоверчиво спросила Виола.
- Я в этом никогда и не сомневалась. Вопрос в том, жива ли она до сих пор? А если жива, то где прячется?
- Не знаю, но парк уж больно большой. Она может быть где угодно.
- Да уж, нелегко будет ее найти, - сказала Айрис.
- Вот именно. Ладно, пойдем, надо поторопиться. Уверена, что Бьянка Донати еще о многом могла бы нам рассказать.
Сестра поспешно поставила книгу на полку.
- А помнишь историю про сестер: одна - для путника, а другая - для тысячелетней розы?
- Конечно, помню, такое не забудешь. То есть это нас тоже касается, ведь и мы - сестры Донати. Не каждый день удается оказаться героиней легенды, -при это мысли Виоле становилось и жутко, и смешно. - А почему ты спрашиваешь?
- Только подумай. Бьянка дала семена Катерине. Значит, это она встречала путников!
- А значит, бабушка должна была ухаживать за тысячелетней розой! -воскликнула Виола.
- Вот именно! Выходит, бабушка знает, где она! Нам осталось лишь уговорить ее рассказать, где эта волшебная роза... И почему она хочет, чтобы мы позаботились о саде, но не раскрывает нам его секретов?
Перепрыгивая через ступеньки, сестры поднялись на третий этаж и снова оказались в круглых комнатах. Они с опаской вошли и остановились, не сводя глаз с портрета.
- Прямо мороз по коже, - прошептала Виола.
- Как думаешь, что с ней случилось? - обе серьезно смотрели на Бьянку Донати.
- Может, они с Джулией поссорились, и она уехала, - пожала плечами Виола. - Сестры - это вообще нелегко! Я так понимаю бедняжку Бьянку!
Айрис швырнула в Виолу подушкой:
- Очень смешно. Я серьезно говорю. Она такая грустная. Ты что задумала?
Сестра принялась открывать ящики стола:
- Если нам нужны ответы, лучше посуетиться, потому что, сестричка, никто здесь ничего нам не расскажет.
- Подожди, я помогу, - Айрис взяла у нее стопку бумаг и положила на кровать, а сама села с краю.
- Как дела с Габриэлем?
Айрис помедлила:
- Почему ты спрашиваешь?
- Я умираю со скуки, Айрис, - Виола фыркнула и закатила глаза. - Здесь даже самое банальное происшествие превращается в сенсационную новость.
Айрис не клюнула. Она уже заметила: когда сестра нервничает, она чего только не наговорит. Но это еще не значит, что ей все будет сходить с рук.
- В Лондоне ты живешь такой полной и интересной жизнью, что несколько дней в глуши тебе невыносимы?
- При чем тут это? - вспыхнула Виола.
- Просто такое впечатление...
Виола лишь недовольно фыркнула и усмехнулась. Они замолчали.
Пока Айрис листала бумаги, Виола продолжала шарить в ящиках:
- Смотри, приглашение на бал. И фото. Ух ты, вот это платье!
- Если нравятся красивые платья, открой гардероб - там они просто сногсшибательные. В винтажных магазинах за такие платья знаешь сколько бы заплатили!
- Я видела, они невероятные. Должно быть, когда бабушка была молодой, Донати были настоящими богачами.
- Кто знает, что произошло... Если не ошибаюсь, бабушка родилась в пятидесятые. Вот бы она рассказала нам что-то о своей жизни. Я бы хотела знать, кто мой дед.
- Если честно, по-моему, папа и Стефан совсем не похожи, - взглянула на нее Виола. - Но, если Стефан - его отец, я буду только рада. Он мне очень нравится.
Она тоже принялась рыться в бумагах:
- Ничего интересного. Пара фото, несколько записочек.
- Должно быть, ничего важного они здесь не держали, - согласилась Айрис.
- Да мы и сами не знаем, что ищем.
Что правда, то правда.
- Давай вернем все на место, - Айрис убрала бумаги в ящик комода и, разочарованно вздохнув, попыталась снова его закрыть. Вдруг она замерла.
-Все?
- Тут что-то застряло... Погоди, вот оно.
- Дай посмотреть, - подбежала Виола.
Потянув изо всех сил, Айрис удалось вытащить бумаги:
- Фото и записка.
- Это же бабушка, смотри, какая толстушка!
Но Айрис не слушала. Ее глаза впились в кремового цвета картонку. Она медленно протянула ее сестре.
«От всего сердца приносим Вам соболезнования. Мы рядом с Вами в горе утраты» - это была открытка с соболезнованиями.
- Бьянка Донати!
- Она не уехала - она умерла.
Девушки изумленно переглянулись.
- Господи, как ужасно! - вдруг воскликнула Виола: - Бьянка умерла всего через месяц после папиного рождения.
- Ты уверена? Дай посмотреть. Написано: 20 октября 1974 г. Папа родился 20 сентября 1974-го.
Они грустно помолчали:
- Бабушка родила папу и потеряла сестру всего за месяц. Бедняжка, как, должно быть, тяжело ей пришлось!
Лавр (лат. Laurus nobilis) - высокий душистый кустарник. Его изумрудного оттенка листья издают свежее благоухание, столь приятное долгими летними вечерами. Лавровые листья издавна использовались в качестве приправы к супам и жаркому. Этот кустарник упоминается во многих мифах. Лавровыми венками украшали головы победителей. Уход за лавром несложный, он любит яркий свет и предпочитает равнины. Адаптируется к любому типу почвы. Требует регулярного полива. Во время цветения привлекает бабочек и пчел.
Виола молча смотрела на сверкающую от солнца гладь озера. Айрис устроилась у края обрыва - отсюда открывался самый красивый вид. Ей надоело дожидаться, когда сестре снова придет охота поболтать. То и дело, сверяясь с картой на пергаменте, она поглядывала в сторону виллы:
- Что, если поискать под теми деревьями?
- Почему?
- Не знаю, просто ощущение такое... Так сходим попозже? Вот эту часть рисунка я не очень понимаю... Как будто лабиринт какой-то. Ты не знаешь, в Спинозе есть лабиринты? Я по крайней мере об этом не слышала. А ты?
- Я тоже, - у Виолы ужасно разболелась голова. Она почти не поспала. Стоило ей сомкнуть веки, как перед глазами вставала мама. Попозже она еще раз ей позвонит и снова пригласит в усадьбу, только на этот раз повежливее. -Не хочешь поехать со мной в Лондон, когда все это закончится? - узнав, что Бьянка умерла, Виола задалась множеством вопросов о ней и Айрис. Она вдруг поняла, что боится снова потерять сестру.
- Ты серьезно?
- А что, похоже, что я шучу? Конечно, серьезно. Мы можем спать в одной комнате. Я снимаю квартиру еще с парой девчонок. Вот увидишь, мы отлично устроимся.
- Это было бы чудесно, - лицо Айрис засветилось от удовольствия. -Только так не хочется оставлять бабушку. Вот бы остаться здесь навсегда!
- Не знаю, - как бы ей ни нравилась Спиноза, но что-то в этом месте ее пугала. Виола никак не могла забыть слова матери. И потом, она обещала Уильяму что вернется. Она закрыла глаза и потерла лоб. Айрис села рядом, зачерпнула руками чистой воды и поднесла к губам.
- А что, если бабушка позволила бы нам делать с садом все, что угодно? Что бы ты сделала?
Поднялся обычный для Спинозы ветер. Виола глубоко задумалась:
- Прежде всего я бы снесла эту жуткую ограду Сама не знаю почему, но у меня от нее мороз по коже. А потом я проложила бы множество новых дорожек и аллей. А еще высадила бы сады бабочек. А главное, я бы восстановила сад в итальянском стиле перед виллой. Когда-то он наверняка смотрелся просто чудесно. Только представь, подъезжаешь к вилле и первым делом видишь такой сад! В этой части парка все еще можно различить изначальный план и оригинальный стиль.
- Точно. Я и сама ненавижу эту ограду. Она как будто душит тебя. Зато сад мне очень нравится, - глаза Айрис засияли. Она думала об этом уже не впервые. - А что, если сделать это прямо сейчас?
- Восстановить сад?
- Именно. Я спрошу Габриэля, может, он тоже нам поможет. Начнем вот оттуда. У нас есть изначальная планировка и даже семена некоторых растений. Получится просто замечательно.
Почему Виолу так раздражали упоминания о Габриэле? Он ей ничего плохого не сделал. Наоборот, он всегда был с ней сдержанно вежлив. Пока сестра делилась с ней планами насчет Спинозы, Виола продолжала размышлять. Как ни крути, ничего плохого о нем не скажешь. И это сбивало ее с толку. Что-то в Габриэле ей очень нравилось, и в то же время он ее до чертиков бесил. Бессмыслица какая-то.
- Вон бабушка.
Опираясь на свою трость с серебряной рукоятью, Джулия медленно брела по дорожке. Она казалась сосредоточенной и все же то и дело останавливалась, внимательно оглядываясь кругом. Проникновенность этих взглядов сестры знали по себе. Казалось, глаза Джулии видят тебя насквозь. Часто, когда она объясняла им, что до посадки семена нужно замачивать или что перед посадкой роз необходимо включить в подкормки сброженный навоз и разлагающуюся банановую кожуру, девочкам очень хотелось обнять ее и < успокоить. Потому что, сколько бы она ни пронзала тебя взглядом, желая казаться грозной, на самом деле она была хрупкой, как крошечный росточек или цветок, живущий всего несколько часов.
- Здравствуй, бабушка!
Джулия приветливо улыбнулась и села рядом с внучками. Отсюда хорошо видны были очертания виллы, башен и заросшего сада с едва различимым из-за обвивших его ползучих растений фонтаном. Несмотря на всю запущенность сада, он и сейчас производил незабываемое впечатление.
- Красиво здесь, правда? Кажется, что небо совсем близко, протяни руку -и коснешься. Девочкой я часто приходила сюда, да и после тоже.
Это здесь она встречалась со Стефаном. Достаточно далеко от виллы, чтобы создавать обманчивое ощущение свободы.
Виола сразу поняла, что что-то в бабушке изменилось. Она стала более разговорчива, более открыта к диалогу. Изменилось то, как она. дивясь, смотрела вокруг, как нежно поглаживала листву и касалась клевера и травы.
- У вас есть новости от отца?
- Нет. Почему бы тебе ему не позвонить? Только не говори с ним про сад и поместье. Скажи, что ты любишь его, и точка. О некоторых вещах лучше говорить напрямую.
Джулия громко рассмеялась: Виола, этот едва вылупившийся птенчик, учит ее жить.
- Хорошо, чуть позже я позвоню ему. Так, значит вам здесь нравится? Это самая высокая точка усадьбы. В этом озере наши запасы воды, и благодаря ему нам никогда не приходилось мучиться от жажды.
- Оно прекрасно.
- Для создания водохранилища специально повернули русло ручья. Озерцо небольшое, но для наших нужд воды вполне достаточно. Так Спиноза поддерживает свои запасы. Благодаря плотине каждую осень дожди заново наполняют водоем, а из него выходят несколько желобов, распределяя воду по долине. Очень тонкая система.
Как бы ни был важен дренаж почвы, сейчас Айрис интересовало вовсе не это. Она вдруг достала пергамент:
- А в Спинозе когда-нибудь был лабиринт?
- Почему ты спрашиваешь? - насторожилась Джулия.
- Мне тоже всегда нравились лабиринты, - ответила за сестру Виола. - В детстве они мне даже снились.
Девушки выжидающе замолчали. Разве могли у них остаться воспоминания о лабиринте? Когда их увезли от тысячелетней розы, они были совсем маленькие. Да что теперь гадать! Достаточно того, что они что-то смутно помнят и проявляют любопытство. Придет время, и она вручит им ключи от лабиринта. Но сначала им нужно завершить пять шагов познания сада. Кое с чем они должны справиться самостоятельно.
- А как у вас с пергаментом? Уже удалось разгадать значение девиза?
- Нет. Кажется, мы зашли в тупик. Второй шаг - это осознание. Но я не понимаю, какое у него может быть практическое применение. И вообще, по-моему, это скучный девиз.
Вздохнув, Джулия улыбнулась. Какие же смелые, искренние и непредсказуемые ее девочки. Она подозвала их к себе:
- Возможно, вы смотрите не под тем углом.
- Что это значит? Осознание - отвлеченное понятие.
Подумав с минуту, Джулия указала на виллу:
- Что вы делаете первым делом, когда сажаете клумбу или составляете букет?
- Почему ты спрашиваешь? - вздрогнула Айрис.
Все знали про чудесные букеты Виолы, но она никому здесь не говорила, что сажает тайные сады. Этот секрет принадлежал ей одной. О своей новой клумбе она рассказала только Габриэлю. Но бабушка как будто видела ее насквозь.
- Потому что этим издавна занимались все Донати, - улыбнулась Джулия. - Сады, клумбы, цветочные композиции - они вызывали восхищенные вздохи, наполняли радостью и эмоциями. Цветы Донати были знамениты по всему миру. Все в нашем роду были так или иначе связаны с землей. Мы питали ее, взращивали, были ее служителями.
Какие чудесные слова! Айрис затаила дыхание:
- Прежде чем сажать цветок, я всегда обращаю внимание на свет и ветер.
- А еще?
- Важны вода, расположение, почва... И только потом я думаю, какого цвета цветы сажать, какой у них будет аромат и какую форму придать кустам.
- Секрет твоих клумб - в умении и инстинкте. Но девиз скрывает и более глубокие мотивы. Знания без осознанности недостаточно, и зачастую ты совершаешь ошибки.
Разъясняя внучкам начертанные на пергаменте слова, Джулия и сама погрузилась в прошлое. Она была удивлена и взволнованна: раньше ей не приходилось испытывать ничего подобного.
Рассказывая девочкам о том, что значат пять шагов познания сада, она заново познавала их вместе с ними. Она уже и забыла, кто здесь учитель, а кто ученик. Все они рождены в семье, которая превратила уход за садом в искусство. Все способны излечить растения, понять землю. Они - последние в роду Донати.
- Что ты хочешь, чтобы мы сделали?
Джулия поднялась и посмотрела на внучек. Они запутались и начинали переосмысливать ситуацию. Если не дать им достаточно внимания, она их потеряет.
- Выберите место, где хотите посадить ваш сад. А затем спросите себя: почему выбрали именно его? Но не ограничивайтесь только созерцанием. Ветер, вода и свет, почва, выбор семян, растений, сочетание цветов и запахов - все это очень важно, но этого недостаточно. Главное - что говорит вам ваше сердце. Если нужно сосредоточиться, закройте глаза и прислушайтесь к своему дыханию, а потом одно за другим откройте все ваши чувства.
Айрис первой дошла до насыпи. За ее спиной по озеру прошла блестящая рябь. Она долго смотрела на долину, но всегда возвращалась все к тому же месту. Тогда она попробовала закрыть глаза, как советовала бабушка.
Итальянский сад представился ей полным света, цветущим, с изумрудной листвой. Среди высаженных в геометрическом порядке живых изгородей играли дети. Кто-то бродил по саду в одиночестве, кто-то группками. Кто-то читал, сидя на скамейках. Другие гляделись в воду фонтана. Его высокие струи арками падали в чашу, образуя круги. Когда Айрис открыла глаза, она еще несколько мгновений продолжала видеть этот образ. И не важно, что перед ней была жесткая земля, покрытая одичавшим кустарником, мхом и зарослями ежевики. Теперь она понимала, что имела в виду бабушка. Осознание. В этот момент она осознала, чем в прошлом был этот маленький геометрический сад для тех, кто нежился в его тени и умел оценить аромат и форму. Она осознала и еще кое-что. Она хочет, чтобы сад снова был полон радости и умиротворения. И она этого добьется.
- Раньше мы разговаривали вон там, - она показала на площадку перед виллой. - В будущем мы снова будем там беседовать. Я хочу вернуть великолепие итальянскому саду, бабушка. Вот мой сад.
Она посмотрела на Виолу:
- Наш сад.
Виола не сводила глаз с сестры. Чувства Айрис были так сильны, что рикошетом отдавались в ее груди. У нее комок стал в горле:
- Да, это и мой сад тоже.
Так и было. Впервые ей захотелось творить сообща с другим человеком. Но ведь Айрис - не чужая, а ее сестра. А это их сад. Кто знает, какой будет их жизнь, кем они станут. Но что бы ни случилось, сад по-итальянски вырастет и расцветет, напоминая обеим время, когда они вместе за ним ухаживали. Эти узы они нащупывали с момента первой встречи вопреки эгоизму и безумию тех, кто не сумел о них позаботиться. Виола отвернулась и украдкой вытерла слезы. «Довольно этих сантиментов», - подумала она.
Голоса внучек доносились до нее отдаленным гулом. Джулии пришлось приложить усилие, чтобы спуститься на землю из тайников своей души. А потом она поняла. Сработало! Виола и Айрис будут трудиться вместе. Сестры сошлись, у них есть общий проект. И сад. сад их принял. Все идет как по маслу.
И все-таки Джулии было страшно. В ней змеей заворочалось темное, необъяснимое чувство. Так она потеряет сад: они слишком храбрые, слишком невинные. Они заменят ее. От нее не останется и следа. Старая боязнь прогнала прочь всякое желание все исправить. В ней заговорила прежняя непримиримая Джулия, что когда-то заперла сад от людей и разрушила его многовековое благополучие.
- Нет. Вам это не по зубам. Вы понятия не имеете, о чем толкуете.
- Что? - резко поднялась Айрис.
- Ты сама просила нас выбрать место для собственного сада, -прищурилась Виола. - Пожалуйста, мы хотим восстановить старый сад. Ты сама нас пригласила. Мы уже не дети, ты не можешь указывать нам, что делать. Так не получится, бабушка.
Почувствовав, как Айрис сжала ее руку, Виола замолчала. Но она не собиралась скрывать, что злится:
- Бабушка, постарайся понять. Мы были разлучены всю жизнь. Впервые мы делаем что-то вместе.
Джулия не отвечала. У нее не осталось сил произнести ни слова. Она хотела видеть их вместе, хотела, чтобы они подружились, и вот желание исполнилось. Так что же на нее нашло? Она молча поднялась и пошла к дому.
- Подумай об этом, бабушка, а мы пока чуть-чуть передохнем, - сжав руку сестры, пока та не передумала, Виола потянула ее в другую сторону. - Мы едем в Вольтерру.
- Что, прямо сейчас?
-Да, сейчас. Если я еще побуду здесь, то точно наговорю лишнего.
- Думаешь, ты с ней справишься? - Айрис с сомнением посмотрела на машину Стефана, которую одолжила у него Виола. Колымага была отнюдь не последней модели. Интересно, там хоть ремни безопасности есть? - Да она на любой выставке ретроавтомобилей вызовет фурор!
- Кончай болтать и залезай! - Виола завела мотор, и Айрис невольно попятилась: двигатель рявкнул, и из трубы вырвалось целое облако черного дыма.
- Точно не хочешь поехать на велосипедах?
- Садись, говорю тебе, - фыркнула Виола. - Я не хочу приехать в Вольтерру совершенно вымотанной. Сегодня жуткая жара.
Задумавшись, она повела автомобиль к воротам усадьбы:
- Ты никогда не замечала, что это место особенное?
- В каком смысле? - спросила Айрис.
- Ну не такое, как остальной мир. Наша усадьба как будто в параллельной вселенной.
- Да, мне и самой так показалось, - прикусила губу Айрис. - Но, честно говоря, меня это не тревожит. Вначале я немного пугалась, но потом привыкла. К тому же ты права, все здесь работает по собственным правилам.
У ограды Айрис вышла из машины, чтобы открыть ворота. Прикоснувшись к перекладинам, она содрогнулась от необъяснимого отвращения. Айрис обвела взглядом усадьбу. Это неправильно. Спиноза не должна прятаться за неприступными стенами. Сад - волшебное место и должен быть открыт для всех. Она снова села в машину. Автомобиль тронулся, а она все оглядывалась через плечо, пока усадьба не исчезла из виду.
- По-моему, поместье нужно снова открыть для посещения.
- Раньше Спиноза не была окружена стенами, - кивнула Виола.
- Это Стефан тебе сказал?
- Да, когда мы с ним болтали у колокола... Стены возвели позже, уж не знаю зачем. Из Стефана слова щипцами не вытянуть.
- Допустим, стены возвели не так давно, чтобы уберечь от кого-то усадьбу, - предположила Айрис.
- А может, наоборот? Чтобы удержать кого-то здесь? - искоса взглянула на нее Виола. - Всему этому должно найтись простое объяснение. Например, в колокол звонили, чтобы призвать кого-то. А кого зовут в саду?
- Садовника.
Виола улыбнулась. Они обе пришли к одному и тому же выводу. Теперь вопрос в другом - почему Джулия живет на вилле затворницей?
- Бабушка никогда не выезжает из Спинозы, и, если бы не Фиоренца и не Стефан, который раз в неделю ездит за продуктами, не знаю, что бы с ней сталось. Она как будто хочет отгородиться от всего мира. Может, поэтому она и порвала с родителями. Но нельзя ведь жить как отшельница. Нужно найти компромисс.
Тем временем девушки подъехали к городу, и перед ними открылся головокружительный вид: по крутым горным серпантинам медленно взбирались туристы, на полях золотились снопы скошенной пшеницы, а высокие кипарисы связывали небеса с землей. Над холмами величаво царила Вольтерра. Скобы крепостных стен прорезали лазурное небо, укрыв заботливыми крыльями дома и высокие палаццо. Виола слишком быстро вошла в поворот и с улыбкой выслушала, как им вслед донеслись проклятия прохожего.
Оставив машину на охраняемой парковке, девушки пешком вошли в город. Брусчатка под ногами, горделивые палаццо со стрельчатыми окнами - все говорило о старых временах, когда строили на века. На просторной площади возле собора возвышался дворец городского совета, соседствуя с палаццо Преторио, епископским дворцом и великолепными палаццо городской знати. Уписывая джелато, сестры гуляли по улочкам исторического центра и впервые смеялись вместе.
Лилия (лат. Lilium) - цветок, создающий атмосферу романтики и вызывающий чувство легкой ностальгии. Это многолетнее травянистое луковичное растение расцветает крупными пышными цветами всевозможных оттенков, от белоснежного до ярко-красного, и символизирует благочестие. В садах принято высаживать нечетное количество лилий, не меньше трех. Эти неприхотливые цветы предпочитают рыхлую, нейтральную, хорошо дренированную почву. Лилия любит полутень и при должном уходе постоянно цветет. Обладает сильным и сладким ароматом.
При виде портрета глаза Джулии наполнились слезами. Когда папа заказал его художнику, она была еще совсем молоденькой. Как он гордился своей семьей и наследием!
Она вытерла слезы и снова посмотрела на картину. Это она приказала перевесить ее в спальню. Когда-то полотно висело в гостиной, возле портрета родителей. Но что проку было его прятать? Ведь образ сестры и без того не оставлял Джулию ни на минуту. Где бы они ни была, глаза сестры с осуждением глядели на нее со старого портрета.
Поэтому она в конце концов приказала закрыть центральную часть виллы, а сама поселилась в отдаленном крыле, более современном и удобном. Там она могла не опасаться за маленького Франческо. Но ей так и не удалось удержать сына рядом.
Она надеялась, что он сумеет побороть свой гнев и найдет силы вернуться в усадьбу. Не ради нее, нет, она знала, как зол на нее Франческо. Но, возможно, он вернется ради дочерей. Терзаясь раскаянием, Джулия обессиленно прикрыла глаза. С ним она провалилась по всем фронтам.
Наконец она встала и спустилась в библиотеку Внезапно с лестницы донесся отдаленный голос. Джулия застыла на месте, взгляд ее метнулся к двери. Кто там? Кто посмел сюда войти? На мгновение она подумала было, что это Стефан. Услышав скрип ступенек, она затаила дыхание и проскользнула между книжными полками и диваном.
Это не Стефан. Это девочки. Что они здесь делают? Неужели видели спальню? Живот скрутило узлом от страха.
-Думаешь, бабушка все-таки позволит нам восстановить сад? - спросила Айрис и, не теряя времени, подошла к шкафу с летописью усадьбы.
- Да, - Виола уселась на пол возле сестры.
- Почему ты так уверена?
- Потому что иначе мы уедем. Знаешь, Айрис, мне безумно здесь нравится, но, честно говоря, я уже подустала от этого места. Семейные тайны начинают действовать мне на нервы. Да еще эта история с Бьянкой Донати... Зачем бабушке скрывать, что у нее была сестра? Бедняжка умерла целых сорок лет назад!
- Если быть точной, почти сорок два.
- Все это давно мхом поросло, как и история про Матильду.
- Не забывай, что бабушка потеряла сестру почти сразу после родов, -вздохнула Айрис. - Подумай, Виола. Сначала ее бросил отец ребенка, потом она произвела на свет сына, а всего через несколько недель ее сестра умерла. От такого горя кто угодно голову потеряет. Она была так молода, и некому было поддержать ее, тем более ее родители умерли.
- А как же Фиоренца?
- По-моему, она переехала в Спинозу позже.
- Но ты не знаешь наверняка. И потом, Айрис, это всего лишь догадки. Кроме открытки с соболезнованиями по случаю трагической смерти Бьянки Донати, даты рождения отца и смерти Бьянки, у нас ничего нет. Допустим, все как ты говоришь. Хочешь сказать, то, что происходит сейчас, с этим как-то связано?
- Я этого не говорила.
- Вот и славно, потому что это полная бессмыслица.
Девушки замолчали. Теперь в тишине комнаты слышались лишь шелест бумаги и легкое дыхание сестер.
В противоположном конце библиотеки затаилась Джулия. Бледная, с блуждающим взглядом, она рассеянно поглаживала пальцами ткань платья. Айрис и Виоле все известно. Отерев взмокший лоб. она старалась дышать неслышно, так, чтобы девочки ее не обнаружили. Сердце кололо и стучало в висках. В голове звенело. Что же теперь? Как быть? Она думала, у нее есть время, чтобы показать им, что делать, научить любить сад и заботиться о нем.
< Но, если они открыли ее тайну, все потеряно. Они никогда ее не простят.
Нужно спешить. Она расскажет им, что успеет, объяснит все пять шагов познания, а после исчезнет навсегда.
Виола задумчиво поглядела на карту сада:
- Я приехала всего несколько дней назад, а кажется, что я здесь уже целый год. И потом, я соскучилась по маме. В последний раз, когда мы говорили по телефону, мы поссорились.
- Почему? Что случилось?
Нервно постукивая пальцами по столу, она помолчала:
- Ничего особенного.
- Зачем ты меня обманываешь?
- Хватит уже лезть ко мне в голову! - воскликнула Виола.
- А что еще мне остается! Так я хотя бы буду знать, что на тебя вечно находит!
- Я просто нервничаю, вот и все. А теперь помоги мне найти план итальянского сада. Он нам пригодится, когда будем все восстанавливать. План точно где-то здесь.
- Я не хочу чтобы наш сад был всего лишь копией.
- Ты о чем? - прищурилась Виола.
- Планировка поможет нам увидеть, каким был сад изначально, понять замысел его создателей. Но мы должны создать что-то новое.
- Господи, Айрис, у меня уже голова кругом! Что ты хочешь сказать? Разве мы не договорились восстановить его?
- Ты оглядывалась хоть раз вокруг? Видела, что такое этот сад? Виола, сад - живая история. Каждое растение рассказывает историю жизни того, кто когда-то заботился о нем, как заботилась о семенах Бьянки Катерина. В каждой клумбе живет частичка того, кто ее посадил. Я хочу, чтобы таким стал и наш сад по-итальянски. Я хочу, чтобы он рассказывал о нас, о наших желаниях и мечтах, хочу стать его частью.
Девушки помолчали.
- Почему это для тебя так важно?
- Когда я оставалась совсем одна и мне становилось одиноко, ночами я тайком высаживала в городе цветы, - не сразу отозвалась Айрис. - Тогда я и сама не понимала, что меня на это толкает. Только потом я узнала, что Донати издавна делали то же самое. И впервые я почувствовала себя частью чего-то большего.
- Ты тайком высаживала клумбы? Ты что, шутишь? - расхохоталась Виола. - Клянусь, ты не перестаешь меня удивлять.
Вытерев глаза, она растянулась на старинном ковре:
- А я хочу восстановить сад, потому что это первый шаг к моему будущему. Знаешь, почему я каждый вечер прихожу сюда и читаю все, что попадется под руку? Осознание, Айрис. Идеи, старинные приемы, чертежи, ирригационные системы, обогащение почвы... В этой библиотеке собраны огромные знания, которым не научат ни в одном университете. И если я то и дело спотыкаюсь об очередную семейную историю, почему бы и нет? Но главное для меня - всему научиться. Однажды я стану создавать парки и сады, куда будут приходить люди, чтобы забыть о своих проблемах и набраться смелости. Утратившие надежду найдут там свет, который вновь озарит их дни.
- Как это прекрасно!
- А что, если заняться этим вдвоем? - Виола поднялась. - Начнем с проекта итальянского сада и посмотрим, как пойдет дело. Если нам понравится результат, мы сможем даже работать вместе.
- Вместе? Ты уверена?
- Конечно, уверена, - фыркнула Виола. - Хватит уже ходить на цыпочках и вздыхать о том, что тебе чего-то недостает. Живи, Айрис, беги, кричи, злись, смейся во весь голос!
Джулия слушала, как они спорят, мечтают, строят планы. Когда-то и ее понимали без слов. Ей вспомнилось ни с чем не сравнимое ощущение, что давала близость сестры. Вспомнилось, как с ее смертью она похоронила часть себя. Ее пронзила острая боль. Джулия закрыла глаза и прикрыла рот дрожащей ладонью. Эта боль, это невыносимое отчаяние... Ей никогда от них не избавиться. Сколько бы она ни гнала их прочь, они становились все сильнее и оглушительнее с каждым днем.
Голоса девочек подняли ее из темной пропасти в реальность. Она вернулась в настоящее, к внучкам, что так отчаянно ворвались в ее жизнь и теперь беззаботно болтали в библиотеке.
Может быть, не все еще потеряно. Они знают о Бьянке, о ее смерти. Но остальное им не известно. Нужно быть с ними поосторожнее. Они слишком сообразительные. Виола анализирует все со свойственной ей логикой и последовательностью, зато именно Айрис умеет все осмыслить. Вместе они скоро откроют ее тайну.
Девочкам нужны ответы. Хорошо, она даст им то, чего они желают. Но на своих условиях.
Она дождалась ухода внучек и немного погодя поднялась на ноги.
Нужно поскорее закончить их обучение: ее время на исходе.
Фуксия - капризный и ранимый друг который требует много внимания. Зато при должном уходе ее цветы распускаются; становясь похожими на ярких танцующих балерин. Фуксия не любит прямых солнечных лучей и предпочитает легкую полутень. Опыление она доверяет своим наперсникам колибри. Растение требует тщательного ухода, регулярного полива, очень рыхлой и увлажненной почвы и не переносит мороза. Цветет с весны до осени. Пригодна в пищу и придает салатам утонченный привкус.
Виоле нравилось спускаться в долину вместе со Стефаном. На поляне под жарким летним солнцем зеленел фруктовый сад. и на деревьях уже показались первые плоды - персики, яблоки, лимоны, апельсины и мандарины. Этим утром она хотела проследить за результатами посадки и удостовериться, что саженцы привились.
- Как у тебя дела с сестрой? - неожиданно спросил Стефан.
Виола была приятно удивлена: ей было что рассказать. Немного подумав, она улыбнулась.
- Ты знаешь, что, когда мы были маленькими, мы спали вместе? -выпалила она и тут же мысленно отругала себя за несдержанность. Она вовсе не это хотела сказать. На самом деле ей хотелось поделиться планами вырастить собственный сад вместе с Айрис. Она собиралась расспросить о Бьянке Донати и ее смерти. И о том, знает ли он, что произошло между бабушкой и родителями.
- Не чурайся ее. Твое сердце ее узнало.
Виола отвела глаза и принялась с деланым равнодушием топтать сорняки. Уж, конечно, сердце ее узнало, да и не только сердце... Ее душа, например.
- Когда я только приехала, я страшно на нее злилась. Мне казалось, что папа предпочел ее, поэтому забрал с собой, - она помолчала. - Я ужасная, правда?
- Просто чудовище! - лукаво усмехнулся Стефан.
Виола нахмурилась: его насмешливый тон пришелся ей не по нраву. Но вместо того, чтобы рассердиться, она неожиданно для самой себя засмеялась. Какое-то время она с теплым чувством наблюдала, как он работает.
-Асейчас, Виолетта, ты все еще злишься?
- Да наверное, я никогда и не злилась по-настоящему, - пожала плечами она. - Айрис мне нравится и умеет меня рассмешить. Она...
Виола осеклась. Как бы она ни была расположена к Стефану, но ей не хотелось, чтобы кто-то знал об их с сестрой необъяснимой связи. Эта тайна < принадлежала только им двоим.
- Я немного запуталась. Она часто спрашивает о маме. Думаю, она очень переживает, - неуверенно продолжила она. - Я показывала ей маму на фото. Айрис так рыдала, я просто не знала, что делать, Стефан, ее было никак не успокоить. В итоге я сама расплакалась. Целая трагедия! Но в конце концов она пришла в себя.
Виола нервно рассмеялась и заметила, что и Стефан смеется.
- Возможно, у вас с Айрис больше общего, чем вы думаете. Может, и Айрис считает, что мать любила только тебя. Ей тоже нелегко пришлось, согласна?
- Да, в том-то и дело, - хотела было сказать Виола, когда Стефан вдруг напряженно вгляделся вдаль.
- У нас гости, - заметил он. С лужайки видно было виллу и ручей, а еще чуть ниже - стену между усадьбой и дорогой. По склону спускалось такси. Наконец машина остановилась у ворот, и из нее вышел мужчина.
- Твой отец вернулся.
Буря противоречивых чувств застала ее врасплох.
- Давно пора, - пробормотала она.
Стефан снял панаму и, будто выбивая пыль, пару раз похлопал ею о бедро:
- Каждый справляется как может, девочка.
Но Виоле было уже не до него: она изумленно уставилась на дорогу. Встревожившись, Стефан шагнул вперед. Кто эта женщина, что вышла из такси вслед за Франческо?
- Ты ее знаешь? - вытянула шею Виола. С такого расстояния лица женщины было не различить. Вдруг она вздрогнула:
- Мама!
- Чтоб меня! Клаудия Бруни! Наконец-то вернулась!
- Тебе не нравится мама, да?
- Я такого не говорил.
Виола уже не слушала. Мгновение спустя она во весь дух неслась к вилле. Все мысли вытеснил один бесконечный страх, от которого перехватывало дыхание. Айрис как раз работает в саду перед домом. С минуты на минуту они с мамой встретятся.
Вот они, ворота из ее кошмаров. Камни, кирпичи и увитые розой кованые перекладины. Клаудия кончиками пальцев погладила лепестки. Как же она прекрасна! Ей так и не удалось по-настоящему возненавидеть это место. Но ей было больно за себя, за ту, кем она могла бы стать. Стараясь дышать ровно, Клаудия на мгновение прикрыла глаза. Возвращение в Италию заняло больше времени, чем она предполагала. Они были уже в аэропорту, когда позвонила Лилиан, - покупали билеты. Возникли проблемы с важным заказом: Клаудия совсем про него забыла. Пришлось им вернуться и все уладить, поэтому они вылетели позже, чем планировали.
Но теперь она здесь и совсем скоро увидит дочерей. Она снова села в такси, а за ней и Франческо. Во время полета она нехорошо себя почувствовала, и все это время он был рядом и ухаживал за ней. Наверное, у нее что-то вроде гриппа, да какая разница. Она так устала, что не могла даже сердиться. Весь полет Франческо, то и дело подавая ей влажные салфетки, рассказывал об Айрис, и Клаудия чувствовала, как улетучивается ее гнев.
Ей не нужна эта проклятая близость.
Она не нуждается в его жалости и смехотворной снисходительности.
От него ей ничего не нужно. И чем скорее все вернется на круги своя, тем лучше для всех.
- Вот мы и здесь, все будет хорошо, вот увидишь. Не беспокойся, Клаудия.
Миг - и хрупкое перемирие между ними треснуло как стекло. Внезапно Клаудия поняла, что он ей нравится, и пришла в ужас. Как она могла? Неужели она забыла все, что Франческо ей сделал? Забыла, во что он превратил ее жизнь?
- Избавь меня от своего сочувствия, мне от тебя ничего не нужно, -вполголоса бросила она, и слова оцарапали ей горло. Заметив, как побледнел муж, Клаудия сурово сжала губы. Сердце отчаянно стучало. Судорожно вцепившись пальцами в спинку переднего сиденья, Клаудия отвернулась к окну.
Такси слегка подскакивало на кочках, и с каждым толчком ее все больше тошнило от переживаний. С каждой аллеей здесь были связаны болезненные воспоминания. Когда такси свернуло за последний поворот, она заметила склонившуюся перед каменным фонтаном фигурку и обмерла от облегчения.
- Остановите сейчас же!
Клаудия выскочила из машины и побежала навстречу дочери. Мгновение спустя она уже держала ее в объятиях:
- Боже мой, Виола! Как ты могла оставить меня без всяких новостей! Я чуть с ума не сошла!
Нахмурив лоб, Клаудия чуть отступила и, прищурившись, оглядела дочь с ног до головы:
- Ты что, похудела?
Девушка молча смотрела на нее.
- Что с тобой такое? Почему ты так смотришь? Солнышко, ты что, плачешь?
Девушка не отвечала. Руки Клаудии бессильно опустились. В ушах у нее зазвенело, а сердце едва не выскакивало из груди. Это не Виола. Она и не предполагала, что первым делом может встретить в Спинозе Айрис! Меж тем она желала и боялась этой встречи больше всего на свете.
Клаудия попятилась.
- Мама?
Айрис. Имя взорвалось в голове, вытеснив все иное прочь. Это Айрис, ее доченька, а она ее даже не узнала.
Какая же она мать, что не может даже различить близняшек, которых сама произвела на свет? А потом мир побледнел. Звон стал громом, сердце молотом застучало в висках.
Ноги ее подкосились, и Франческо едва успел ее подхватить.
- Успокойся, Клаудия, успокойся, тебе дурно.
- Это Айрис, моя девочка, а я не узнала ее, не узнала...
- Пойдем в дом, - не отпуская ее, сказал Франческо.
Отчаяние давно стало ее неотлучным спутником, но к такому потрясению она оказалась не готова. Горе и боль разрывали ее изнутри.
Все страхи и тревоги воплотились в жизнь, став доказательством ее ужасной ошибки.
Они вошли в гостиную, и подоспевшая Виола крепко обняла сестру. Клаудия без сил упала в кресло. Она потянулась к дочерям, и те взяли ее за руки.
- Простите, простите меня.
Встреча не принесла ни объятий, ни поцелуев. Бесконечный миг полнился взглядами, легкими прикосновениями, вздохами и несказанными фразами. Это было время чувств, тактильных ощущений, взаимного узнавания после долгой разлуки.
Через несколько минут цвет вернулся на щеки Клаудии, и она оглянулась вокруг. Встретив взгляд свекрови, она инстинктивно отшатнулась, схватив руку Франческо, которую он все это время не снимал с ее плеча.
Джулия опустила глаза, а затем взглянула на внучек:
- Почему бы вам не приготовить матери поесть? Она, должно быть, очень голодна.
Сестры неохотно поднялись. Они понимали, что это лишь предлог чтобы отослать их из комнаты. Но, как бы им ни хотелось присутствовать при беседе, сейчас они были слишком взволнованны. Пожалуй, небольшая передышка пойдет им на пользу. На беседы у них еще будет время позже. Потом они расспросят саму Клаудию. Потому что (и они в этом не сомневались) она расскажет им всю правду.
Что же сказать? С отсутствующим взглядом Джулия облизнула пересохшие губы.
Эта гостиная знакома ей с рождения. Когда-то она принадлежала Инес, здесь они коротали долгие вечера с матерью. А потом и с маленьким Франческо. Она вздохнула и оперлась о трость обеими руками.
- Тебе лучше?
Невестка, не отвечая, судорожно вцепилась в руку Франческо. Да и неудивительно. Для Клаудии она, Джулия Донати, - чудовище. На ней лежит самая тяжкая вина.
- У тебя есть право презирать меня, моя девочка. Но ты слишком сильна и умна, чтобы оставаться рабой прошлого. Взгляни на меня, я - старая больная женщина. Если бы ты пожелала, ты могла бы легко швырнуть меня на землю. Открой глаза и посмотри на меня по-настоящему. Взгляни, во что я превратилась. Перестань кормить свое воображение.
Возможно, она не заслужила прощения сына, но Клаудия не подведет. Джулия заставила себя произнести слова, которые давно и тщательно готовила:
- Я до глубины души сожалею о том, что произошло.
Мало-помалу слова ее проникали в душу невестки. Клаудия слегка расслабилась и оценивающе оглядела свекровь с головы до пят. И Джулия позволила себе надеяться.
- Ты была так молода, и я причинила тебе боль. Прошу прости меня, -тихо и осторожно произнесла она. Она не хотела давить, ей нужно лишь, чтобы невестка поверила в ее искренность.
Клаудия отпустила ладонь мужа, выпрямилась и кивнула. Теперь Джулия готова. Она вынесет все оскорбления, что бросит ей в лицо невестка.
- Франческо, ты не мог бы оставить нас наедине?
Он посмотрел на жену:
- Клаудия?
Та молча кивнула.
- Хорошо.
Дождавшись, пока за сыном закроется дверь, Джулия вздохнула:
- Нам нужно поговорить.
- Говорить не о чем, - покачала головой Клаудия. - Я приехала, только чтобы увезти отсюда дочерей. Мы уезжаем.
- Я бы никогда не сделала внучкам дурного, - отвечала Джулия. - Ты и сама это прекрасно знаешь. Если ты так решила, я не стану тебе мешать. Но так ты лишишь дочерей всего. И наших ошибок уже будет не исправить.
- Ерунда. Не говори глупостей.
Что толку возражать? После болезни к Джулии вернулись не только воспоминания о прошлом и своих страшных поступках, но и та часть ее самой, которую она, казалась, утратила навсегда, - глубокая человечность. Вместо того чтобы в свою очередь бросаться на невестку с обвинениями, она решила дождаться, пока та успокоится.
- Я не желаю тебе зла и ни за что не причиню его девочкам, - глядя ей прямо в глаза, Джулия нашла в себе силы улыбнуться. Но лицо Клаудии стало холодным и отстраненным. Она не станет слушать. Нужно как-то разбить лед, нужно убедить ее сотрудничать.
- У Спинозы тысячелетняя история, но не это важно. Это место особенное благодаря саду. Сад предначертан сестрам, они издавна берегли его и заботились, чтобы и другие обрели через него благо.
- Франческо говорил, что ты больна, но не что ты лишилась рассудка, -жестоко улыбнулась Клаудия. - Но я-то знала, я всегда знала, что ты просто сумасшедшая.
- Конечно, я безумна! А ты не лишилась разума, когда Франческо разлучил тебя с дочерью? - гневно воскликнула Джулия и вплотную подошла к невестке. - Ты одна способна понять безумие женщины, которая потеряла все, что придавало жизни смысл. Как ты уезжала, помнишь? Франческо забрал у тебя Айрис, это верно. Но зато с тобой оставалась Виола. Ради нее, своей дочери, ты научилась жить дальше, научилась выживать.
Она прижала руку к груди:
- Ну а я жила сыном. Ради него я продолжала жить, дышала, ела. выносила один бесконечный день за другим.
Джулия испуганно прикрыла рот ладонью. Поздно - она уже сказала слишком много. Будь проклята ее вечная несдержанность.
- Я не понимаю.
Тяжело дыша, Джулия закрыла лицо руками. Когда она снова взглянула на Клаудию, глаза ее были ясны, а лицо спокойно.
- Я совершила ошибку, и я ее исправлю. И ты мне поможешь, потому что и ты должна искупить то, что натворила. Перестань держаться за прошлое! Пора оставить все позади и жить дальше.
Клаудия побледнела:
- Ты должна была позволить нам самим решить свои проблемы. У нас было на это право. Ты не должна была вмешиваться.
Джулия вздохнула:
- Ты права. Я не должна была вмешиваться. И возможно, я бы не стала, если бы ты отвергла мое предложение.
- Я никогда не брала твоих денег! - воскликнула Клаудия. - Я согласилась, только чтобы ты оставила меня в покое.
- Правда? А что же ты не искала встречи с дочерью все эти годы? - > неумолимо бросила Джулия. Она не позволит невестке найти очередную уловку, чтобы цепляться за свой самообман. Она знала, что такое мучительное раскаяние, и умела подавить в себе жалость. - Да, ты не взяла деньги, которые я предложила, чтобы ты оставила мне дочерей. Но на мгновение ты едва не сказала «да». И этот стыд двадцать лет держал тебя вдали от Айрис.
Клаудия сжалась, как загнанный в угол зверек, и вытерла ладонями мокрые щеки.
У Джулии кольнуло сердце:
- Послушай меня внимательно. Все это в прошлом. Было и прошло. Нужно думать о будущем.
- Мое будущее вдали отсюда, с моими дочерьми.
Джулия покачала головой:
- Ошибки как занесенные песком камни: пока ты зарываешь их, они всегда будут на месте, тяжелые, неподъемные. Ты это поймешь. Чтобы освободиться, ты должна откопать их и отбросить прочь.
- Почему я должна тебя слушать? Однажды ты меня уже обманула. Из-за тебя я лишилась всего!
- Ты, должно быть: считаешь себя худшей из матерей? - Джулия тихонько рассмеялась и вытерла слезы. - Глупая девчонка. Как же ты ошибаешься!
Она глубоко вздохнула и посмотрела невестке прямо в глаза:
- Мне нужно всего несколько дней, и я навсегда исчезну из вашей жизни.
Клаудия ошеломленно помолчала.
- Почему я должна тебе верить? - со злобой и недоверием вскинулась она. - Если бы ты не вмешивалась, у нас с мужем могло все наладиться. Несмотря ни на что, мы любили друг друга!
- К чему кричать? Лучше, если девочки узнают правду от нас.
Клаудия устало кивнула и провела рукой по глазам:
- Что тебе от меня нужно, Джулия?
Как долго она ждала этого момента. Теперь все зависит от невестки.
- Я предлагаю тебе договор. Останься в Спинозе и позволь мне исправить свои ошибки.
Клаудия рассмеялась:
- Прошлое не исправишь. Ты сама об этом сказала.
- В каком-то смысле ты права. Иногда прошлое настолько сильно, что держит нас в своей тюрьме и день за днем пожирает, лишая надежды на будущее. Но наша сила - в желании искупить ошибки, потому что все можно изменить. Остается лишь решить, какой ценой мы готовы заплатить за избавление.
- Что ты хочешь сказать? - прищурилась Клаудия.
Джулия с улыбкой подошла вплотную к невестке:
- Скоро поймешь. Клянусь, через несколько дней тебе уже не придется из-за меня беспокоиться.
Закрывая за собой дверь, Клаудия продолжала гадать, правильно ли поступает. Но от отчаяния, что охватило ее по приезде в Спинозу не осталось и следа. Непросто будет вернуть любовь дочерей, конечно, нет. Но теперь все по-другому. Удивительно, как быстро все меняется! Она едва не рассмеялась.
В одном Джулия Донати была права. Клаудия сама подарила ей власть над собой, сама позволила себя мучить. Все эти годы ненависть к свекрови росла в ней, как раковая опухоль. Она сама это допустила. Клаудия прошлась по комнатам в поисках дочерей. У нее будто камень с души свалился. Перед ней стояла огромная задача: будет нелегко вернуть то, что она когда-то потеряла. Но, может, она не такая уж плохая мать. На губах ее показалась горькая улыбка: никто не удружил ей больше, чем самый страшный враг -Джулия Донати.
Как бы абсурдно это ни звучало, благодаря женщине, разрушившей ее жизнь, ее отчаяние обернулось новой силой.
Сад - живой: и все создания способствуют его жизни. Буддлея (лат. Buddleja alternifolia) богата нектаром, который привлекает бабочек. За это ее прозвали кустом бабочек. Ее крупные и яркие соцветия окутывают сад медовым ароматом и приносят радость и веселье. Этому пышному растению требуется простор. Буддлея любит солнце и регулярный полив. Цветет летом.
- Я не могла оставить тебя с собой.
Айрис словно окаменела. В голове оглушительным эхом отдавались слова матери. Она не знала, что и думать. Только лежащая в ее руке ладонь Виолы < дарила немного спокойствия и облегчения. Сейчас, когда родители пытались оправдаться за то, что совершили, лишь сестра могла ее по-настоящему понять.
- Ни один из нас не мог отказаться от вас обеих. Это бы убило нас, вы понимаете?
- Это не оправдание! - вдруг гневно закричала Айрис. - Ну разошлись вы, и что? Велика беда! Тысячи пар расходятся. Но вы двое отличились! Вы впутали нас в свои проблемы, разлучили нас, лишили совместного детства! У меня были сестра и мать. У Виолы были сестра и отец. Вы отняли их у нас. Почему? Почему?
Клаудия побледнела как полотно. Франческо сквозь слезы посмотрел на дочерей:
- Не нужно так с ней, Айрис. Твоя мать ни в чем не виновата. Все это моя вина. Это я настоял, чтобы ты осталась со мной.
- Так, значит, ты выбрал ее? - Виола подняла глаза на отца. Голос ее был мертвенно спокоен. Айрис крепче сжала ее руку, но Виола вырвалась и отвернулась.
- Нет Виола. Это я выбрала тебя, - выдохнула Клаудия. - Тебе было плохо. Ты росла очень ранимой. Я говорила тебе, помнишь? Из вас двоих ты больше во мне нуждалась.
Она помолчала и обернулась к Айрис. В глазах ее стояли слезы:
- Мне нет прощения: и у меня нет права о нем просить. Но поверь, не было ни дня, чтобы я не мечтала тебя увидеть, чтобы не думала о тебе - чем ты занимаешься, счастлива ли.
- Твоя мать умоляла меня вернуть тебя ей, но я просто не мог. Я не мог отказаться от тебя, дочка, - сдавленно произнес Франческо.
- Вы выросли, веря, что у вас только один родитель, - продолжила Клаудия. - Мы договорилась открыть вам правду позже, когда вы станете большими. Мы думали, что однажды все станет легче, все образуется. Когда же время пришло, мы не находили слов, и с каждым днем признаться становилось лишь сложнее.
- Ты хочешь сказать, что вы с отцом общались?
- Несколько раз, - кивнула Клаудия. - Но все реже. Это было нелегко. Каждый из нас отчаянно желал, чтобы вы снова были вместе, но в то же время боялся этого больше всего на свете. У нас с вашим отцом были разногласия, которые непросто было уладить. Мы пытались договориться, прийти к компромиссу. Но довериться друг другу оказалось слишком больно. И когда положение стало невыносимым, мы стали общаться через адвоката. От него мы узнавали новости о вас.
- Почему ты мне раньше ничего не сказала об этом?
- Успокойся, Виола. Мама молчала, потому что мы об этом договорились.
Настала гнетущая тишина. Вот и ответы, которых они так искали. Почему же они ощущают все ту же пустоту? Объяснения родителей ничуть не смягчили пережитую боль.
Айрис изумленно переводила глаза с одного на другого:
- Неужели это все?
- Тебе этого недостаточно?
- Нет, недостаточно! Да вы и не сказали правды! - Виола вскочила и обвиняюще ткнула пальцем в сторону родителей. - Мы так и не знаем, что случилось. То, что у вас были размолвки, ничего не оправдывает!
- Детали для вас ничего не изменят, - прикрыла глаза Клаудия.
- И потом, это вас не касается, - добавил Франческо.
- Не касается нас?!
- Именно, - Франческо был непреклонен. - Почему мы рассталась, касается только меня и вашей матери. Мы принимаем ответственность за наши поступки. И на этом все. Остальное - только наше дело.
В отце что-то изменилось. Айрис долго всматривалась в него, а затем поняла. Раньше они всегда были только вдвоем. Затем в их жизни появилась Виола, и он изменился. Теперь он снова принял новую роль. Не только отец, но и муж. Она опустила голову и снова нащупала ладонь Виолы. Сестры сплели пальцы и переглянулись. Поняв друг друга без слов, девушки встали и, не глядя на родителей, вышли из кухни.
Клаудия спрятала лицо в ладони:
- Они нас ненавидят.
Франческо погладил ее по спине. Мимолетное прикосновение - большего она бы не потерпела.
- Это не так. Они просто злятся. Это у них пройдет, вот увидишь.
Она кивнула: проще было согласиться, ведь они бессильны повлиять на дочерей.
- Что теперь?
- Подождем, - Франческо сделал глоток чая.
- Почему я не сказала правду? - Клаудия всмотрелась в свою чашку. Ведь она могла признаться. В каком-то смысле это был ее долг. Она посмотрела мужу в глаза.
- Какую правду? - не дожидаясь ответа; он поднялся и распахнул окно. -Чувствуешь, какой свежий воздух, Клаудия? Я хочу дышать им каждый день. Я устал жить прошлым, устал трудиться, создавая что-то для других. Устал идти на компромиссы с людьми, у которых на уме одни деньги. Разлучив дочерей, мы похоронили свои мечты и амбиции. Ты помнишь, кем хотела стать? Помнишь, чего хотела добиться в жизни?
Она медленно покачала головой.
- Вот и я не помню, - горестно ссутулившись, Франческо вышел. И пока за ним закрывалась дверь, Клаудия почувствовала, что он снова в ее сердце, как раньше, когда они были молоды и понимали друг друга с полувзгляда. Когда все еще не запуталось и жизнь казалась им прекрасной. Но, может быть, это не жизнь сыграла с ними злую шутку. Может быть, это сами они не умели жить, не умели прогнуть ее под себя, оседлать как волну?
Она принялась убирать со стола. Свекрови нужна ее помощь. Всего несколько дней. Она обещала, что потом исчезнет Хорошо, несколько дней она готова потерпеть.
Клаудия огляделась по сторонам. Здесь ничего не изменилось, все как прежде. Только она стала другой. Она мыла чашки, когда в кухню снова вошла Фиоренца.
- Как ты хочешь устроиться?
- Не понимаю, о чем ты, - Клаудия нахмурилась.
Фиоренца улыбнулась и открыла шкафчик. Раздался запах лаванды и лимона, и она достала передник и салфетку.
- Джулия сказала, что отныне ты здесь хозяйка.
-Что?
- Теперь ты здесь распоряжаешься, - пожала плечами Фиоренца. - Разве не этого ты всегда добивалась?
Сердце взметнулось к горлу. Неужели этого она всегда хотела?
Белый - цвет созерцания. Калла, или зантедеския эфиопская, -многолетнее корневищное растение с крупными кустами и большими мясистыми листьями. Белоснежные и изящные, каллы - цветы невест. Они символизируют женственность. Каллы следует сажать в тени и обильно поливать. Этим прелестным растениям идеально подходит плодородная, влажная и болотистая почва.
Стол в столовой был празднично накрыт. Фиоренце пришлось похлопотать, чтобы дать приветственный ужин для Клаудии и Франческо. Часто жесты могут больше, чем слова, так что она достала из шкафов и буфетов самую красивую посуду. Хрустальные бокалы с золотой полоской Донати когда-то вывезли из > Венеции. Тарелки из лиможского фарфора, льняные скатерти и серебряные канделябры достались им несколько веков назад в качестве приданого от невесты-француженки.
Спроси ее, так вся эта распря между Джулией и сыном вышла за всякие рамки разумного. Пора с ней покончить. Если Джулия хочет помириться, отлично. Но она ей уже говорила: чтобы попросить прощения, нужно прежде всего отбросить гордыню.
На самом же деле этим вечером никто из присутствующих не отдал должного усилиям Фиоренцы. Семья ужинала в тяжелой тишине. Взгляды Клаудии, Франческо и Джулии то и дело невольно останавливались на двух пустующих стульях. Каждый грустил по-своему, и у каждого были причины себя винить.
Айрис и Виола наотрез отказались спуститься к ужину, и их отсутствие говорило само за себя.
- Молодые быстро забывают. Имейте терпение.
Фиоренца была женщиной простой и приземленной. Она легко делила мир на черное и белое, и Джулия от души ей завидовала.
- Все не так просто. Они не дурочки, - рассеянно ковыряя в тарелке, произнесла она.
- Я никогда так и не думала.
Франческо нервно катал в пальцах скатерть:
- Нам всем нужно время.
Клаудия подняла глаза и огляделась. Она была еще потрясена. Беседа с дочерьми лишила ее последних сил. Она знала, что им нужно, и ее трясло от страха. Им нужна была правда. Они хотели знать, что разбило им жизнь.
Заканчивался ужин в молчании. Наконец Джулия поднялась и обвела взглядом мрачные лица присутствующих.
- Эти девочки - просто умницы, и они любят друг друга. А остальное наладится, - напускная уверенность придавала ей смелости.
Она вышла на площадку, чтобы немного прогуляться. Ночь накрыла усадьбу чернильно-черным пологом. Казалось, мира больше не существует. А затем Джулия подняла голову и улыбнулась. Так было всегда, глядя на мерцающую в небесах звездную пыль, подумала она. Нет ничего абсолютного. Она обернулась к дому, и ей показалось, что в библиотеке мелькнул свет. Так вот где ее внучки.
Завтра она разрешит им делать в саду все, что угодно. Завтра ей многое предстоит.
- Что ты здесь делаешь одна, в темноте?
Он подошел неслышно, будто вырос из-под земли. Джулия не отрывала глаз от фасада виллы:
- Правду не остановишь, не скроешь.
- Надо было подумать об этом много лет назад, - Стефан взял ее под руку. - Пойдем, присядем.
- Я не устала.
- А вот я устал: так что доставь мне такое удовольствие.
Уж не обманывал ли ее Стефан? На вид он казался сильным и крепким, как всегда.
- Что случилось?
- Габриэль увольняется.
- Почему?
Стефан погладил ее ладонь:
- Сегодня он получил результаты последних анализов - все в норме. Почва не отравлена, сбалансированна, для болезни парка нет никаких причин. Если сад умирает то вовсе не из-за земли.
Этого она и ожидала. И все же Джулия почувствовала внутри комок ледяного страха. Оставалось лишь одно объяснение. Если раньше она думала, что Виола и Айрис смогут все исправить, то теперь знала: этого недостаточно. Да, некоторые растения воспряли с тех пор, как девочки стали работать вместе, но длительная болезнь сада продолжалась. Причина в ней. Она, ее поведение вызвали упадок сада. Она убедила внучек вернуться, но этого мало.
Она должна как можно скорее выполнить свой долг. Времени не осталось.
Вопрос в том, встанет ли все на свои места, если она покинет усадьбу? Или уже слишком поздно?
От аккуратных клумб, этих созданных два столетия назад островков гармонии, остались лишь обломки да несущие балки. Каменные основания частично провалились, а перед самой виллой лежали руины великолепного фонтана.
Ей никогда не забыть, как потрясающе красив был этот сад. Как она могла допустить подобный упадок? Но что обманывать себя? Причины ей известны. Они укоренились у нее внутри, стали частью ее безумия. Будь она внимательнее, не прячься она от всего мира, и она с легкостью различила бы первые признаки упадка. Но она много лет назад утратила способность слушать. Джулия знала: у итальянского сада есть душа. Теперь, когда осознание слилось с воспоминаниями, она не понимала, как могла быть столь равнодушна ко всему что ее окружает. Она уже не та женщина, что в бешенстве выгнала из дома собственного сына. Прежняя Джулия бесследно исчезла. После болезни она словно переродилась. И каждый раз, когда положение становилось невыносимым, она хваталась за это убеждение как за последнюю соломинку: она изменилась.
- Фиоренца права. Прощения просят на коленях, - прошептала она. С искаженным от боли лицом Джулия брела по саду, пока не наткнулась на внучек.
-Ах вот вы где.
На лицах Виолы и Айрис виднелись следы бессонной ночи. Глаза их блуждали, а двигались они почти в унисон. Как быстро они подружились! Сестры сразу же потянулись друг к другу всем сердцем, и стоило рассеяться первой враждебности, как они стали неразлучны:
- Привет, бабушка.
- Я хочу вам кое-что сказать. Простите за то, что я наговорила вам у озера. Не знаю, какой бес в меня вселился. Если вы хотите вместе восстановить сад по-итальянски, на здоровье. Я попросила Стефана показать вам местные виварии. Вы сможете купить все, что нужно. Деньги не проблема.
- Почему ты вдруг передумала?
Подойдя к фонтану в центре сада, Джулия потупилась:
- С этим местом связано множество воспоминаний, Виола. И не все они приятные. Поначалу тяжело закрывать глаза на то, что приносит тебе боль, но потом это становится стилем жизни. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что страхи окружили тебя стеной. И выглянуть наружу невозможно, даже если это единственная надежда. Так что ты убеждаешь себя, что лучше уж эта постоянная боль.
- Лучше, чем что, бабушка?
С осторожностью расправив складки платья, она тяжело села:
- Чем все остальное, Айрис.
- Лучше, чем мы? Если ты так считаешь, зачем ты нас пригласила?
Джулия вздрогнула как от удара:
- Никогда, ни на одну секунду я не считала вас проблемой или помехой. Вы с сестрой для меня свет и радость. Вы все для меня изменили.
Она помолчала и указала куда-то за их спинами:
- Ваша мать зовет вас.
Девушки разом обернулись. Когда Клаудия подошла, они уже сидели рядом с Джулией.
- Могу я поговорить с вами? - всю ночь напролет Клаудия размышляла и наконец пришла к заключению. Прежде всего необходимо было поговорить с дочерьми.
Накануне вечером Франческо сказал, что ему необходимы перемены. Тогда она не поняла, о чем он, зато теперь понимала. Муж больше не желал сбросить ответственность за случившееся. Как ни странно, но он как будто пытался принять всю вину на себя. С этого принятия начиналось его будущее.
Но для Клаудии все было по-другому. Она-то все эти годы сознавала, что натворила и что потеряла. Слезы и смех маленькой Виолы, ее первые опыты и успехи вырывали у нее кусок души - тот, что всегда принадлежал Айрис. Она никогда не позволяла себе забыть. Она давным-давно решила, что ничего иного не заслуживает. Но ее решение повлияло и на жизнь других, и прежде всего на жизни дочерей.
И вот теперь, решив измениться, Франческо взял всю вину на себя. Но он этого не заслужил. Поэтому Клаудия и стояла перед своими девочками. Она должна восстановить справедливость. Должна увидеть, есть ли еще шанс у нее самой:
- Я хочу поговорить с дочерьми.
- Конечно, - внимательно поглядев на невестку, Джулия встала и направилась к лестнице.
Нервно ломая руки, Клаудия проводила ее тяжелым взглядом. Пальцы ее сплелись. От вошедшей в привычку боли сжималось горло.
- Что такое, мама?
Она глубоко вздохнула и улыбнулась Виоле:
- Вчера вы сказали, что вам легче было бы понять нас с отцом, если бы вы знали причины нашего расставания. Так вот...
Она на секунду замялась:
- Я здесь, чтобы об всем вам рассказать.
Габриэль закрыл чемодан и побросал в рюкзак остальные вещи. В этих двух сумках вся его жизнь. Глядя на домик, где он провел последние несколько месяцев, он понял, что ему нравилось в Спинозе. Это место какое-то особенное, и ему здесь было хорошо. На миг он взглянул на папку на столе. В этой папке были результаты его работы в усадьбе - все, что ему удалось разузнать. Он положил ее в конверт и надписал имя получателя. Ландини будет счастлив добраться до этих данных. В конце концов он получит то, что хотел. Когда на факультете агрономии стало известно, что Джулия Донати собирается нанять Габриэля, разразился целый скандал. Многие прямо говорили, что эта историческая усадьба заслуживает лучшего. Однако Габриэль принял предложение. Он верил в свои силы. Но с течением месяцев становилось все очевиднее, что он не может сделать ничего, чтобы исправить ситуацию. Он знал, что природа не терпит принуждения. Она отвечает на стимулы, но на самом деле решает за себя. Так и произошло в Спинозе. Что-то мешало саду цвести.
Габриэль закрыл конверт. Во второй половине дня он отправит письмо в университет.
По каменному желобу струилась чистая, студеная вода. Джулия погрузила в нее пальцы. Ручеек бежал до самого фонтана. Она то и дело поглядывала в сторону Клаудии и внучек. Но это было не просто любопытство. От волнения она едва могла усидеть на скамейке. Ветер то и дело доносил до нее обрывки слов, и каждый раз все в ней сжималось от тревоги. Что Клаудия рассказывает ее девочкам? Что, если она просит их уехать вместе с ней? Конечно, она обещала подождать, но ведь могла и передумать. Да и договор их имел ценность для одной лишь Джулии.
- Еще вчера ты была так уверена, что это касается только тебя и папы.
- Я уже сказала тебе, Виола, - нахмурилась Клаудия. - Вы хотели знать, и я готова сказать правду.
Что творит эта безумная? Джулия решила было, что не так расслышала невестку. Но стоило ей взглянуть на внучек, и иллюзия рассеялась. Они стояли возле матери, держа ее за руки. Зачем так рисковать? Неужто она не понимает, что может упустить последнюю возможность помириться с девочками? Джулия не сводила глаз с женщины, которую когда-то ненавидела и проклинала и так и не приняла в качестве жены Франческо. Однако храбрости у Клаудии не отнять. Преодолев страх, она готова была принять суждение любимых людей. Что же толкнуло ее на такой поступок?
Она вздрогнула и закрыла глаза. Разве спрячешься от себя самой?
Что, если невестка права и единственный способ вернуть все на свои места - это раскрыть семье свою тайну?
- Я не ищу оправданий: у меня их нет, - тихо произнесла Клаудия. - В двадцать лет я была уже замужем и растила двоих детей. Я похоронила все свои мечты. А он... - она осеклась и, оглядевшись по сторонам, снова повернулась к девушкам. - Но дело совсем не в нем.
- О ком это ты, мама?
- Я начала встречаться с одним человеком.
- У тебя был другой? - Виола и Айрис пораженно распахнули глаза.
- Да, то есть... - на миг Клаудии стало так тяжело, что, казалось, она умирает. Сейчас ей нужна была вся ее смелость.
- Мама, давай, садись вот тут, - Айрис подвинулась, предлагая матери место между ней и Виолой.
На лицах дочерей отражались лишь любопытство и неприятное изумление. Где же отвращение? Неужели они ее не презирают? Она села, и что-то в ней сломалось.
- Ты его любила? Ты влюбилась в другого?
- Нет, нет. О любви не шло и речи. Я им восхищалась. Мы говорили о нас, о его амбициях, о его будущем - обо всем, чего я лишилась. Он мечтал, как
< объездит весь мир, как сделает его лучше, и с каждым его словом мне становилось все яснее, в какое ничтожество я превратилась. Я была в своей семье единственным ребенком, я не умела устроиться, организовать свою жизнь, у меня не было никакого опыта. Я купала вас, кормила, проводила с вами все свое время. Но ваш плач, температура, режущиеся зубки приводили меня в ужас. Не знаю, что бы я делала без Фиоренцы и Джулии. Чем больше они занимались вами, тем больше я чувствовала, что из меня никудышная мать. Я начала задыхаться в своем крошечном мирке.
Распутывая клубок болезненных воспоминаний, Клаудия устало вздохнула. -А папа?
- Франческо работал за границей, - не сразу ответила она. - В глуши, вдали от городов. Я не могла поехать с ним, он бы никогда не взял меня в такие отдаленные и опасные места.
Глядя сквозь дочерей невидящим взглядом, она помолчала:
- Ваша бабушка узнала про меня и Питера... так его звали. Джулии я никогда не нравилась, и она предложила мне уехать. Она пообещала дать мне денег. Взамен я должна была оставить ей вас.
- Что? Ты шутишь?
- Сначала я приняла предложение, - покачала головой Клаудия. - Потом, когда ваш отец вернулся, я стала умолять его уехать вчетвером. Франческо согласился. Ему и самому тяжело приходилось вдали от семьи.
Наступила тишина. Ветер со стоном нес вперед темнеющие облака.
- Франческо поругался с Джулией, они наговорили друг другу ужасных вещей. Она прогнала его из дома.
Дочери слушали ее с открытым ртом:
- И что случилось потом?
- Сначала он остался со мной, - вытерла лицо Клаудия. - Он решил, что мать сошла с ума. Она всегда была немного странной - холодной, отчужденной. Только с вами она преображалась. Я ни разу не видела, чтобы у она ласкала или обнимала сына. Она вздохнула:
- Сейчас она совсем другая.
- Продолжай, мама.
- Но наш брак было уже не спасти. У нас было слишком много разногласий и противоречий. Однажды во время ссоры он спросил, не была ли мать правда насчет меня? А я так устала. Все, что я наделала, словно навалилось на меня разом. Я во всем призналась. Мы страшно поссорились. Он обвинил меня в подлости, угрожал, сказал, что потребует опеки над детьми. И я поняла, что не переживу, если он разлучит меня с вами. Я в панике схватила тебя, Виола, и сбежала. Несколько недель спустя он нашел меня в отеле, и мы пришли к соглашению.
- Почему вы так и не развелись?
- Между нами установилось хрупкое равновесие, и мы не хотели, чтобы за нас решали чужие люди. Слишком долго это делала Джулия.
Виола погладила ее по плечу. Теперь она многое поняла о матери:
- Мама, мне очень жаль.
Клаудия спрятала лицо в ладони. Ей хотелось исчезнуть. Айрис нежно коснулась ее волос:
- Не надо так, мама. Все будет хорошо.
Сначала ей показалось, что она не расслышала:
- Вы поняли, что я вам сказала?
- Да, - кивнули Айрис и Виола. - Мы все поняли.
Клаудия ошеломленно посмотрела на дочерей. Они ее не простили. Но помимо боли в их глазах было и желание понять. Девочки ее любят.
Джулия, словно окаменев, смотрела в никуда. Как такое может быть? Она снова повернулась к Клаудии и внучкам. Бледные, напряженные лица. Бесспорно, они не были счастливы. И все же они продолжали говорить, прикасаться друг к другу и даже несколько раз улыбнулись. Они стремились понять друг друга, преодолеть все вместе.
А что, если и ей удастся освободиться от невыносимого бремени своей тайны? Неужели девочки приняли бы ее, как приняли свою мать? Простили бы ее? Но у Клаудии были смягчающие обстоятельства. А она? Какие оправдания она могла найти?
Нет, это невозможно. Подавляя рыдания, Джулия закрыла глаза и представила, как Спиноза наполнится жизнью, голосами, радостью и солнечным светом, а Виола и Айрис станут заботиться о саде. Они снова откроют усадьбу для посетителей. Этим девочкам удастся то, что им с сестрой когда-то оказалось не под силу.
Как бы она ни хотела, ей нельзя здесь оставаться. Ей нет места в этом счастливом будущем. Она его не заслужила.
Гортензия, или гидрангия крупнолистная, - кустарник тайной любви, любви безответной и неуловимой. Такой цветок дарят только близкому человеку. Эти прекрасные растения предпочитают тень, прохладу и рыхлую, плодородную, слегка кислую почву. Внимательному садовнику следует избегать заболачивания грунта, и гортензия будет цвести с весны до самых холодов.
Возвращение в Спинозу пробудило в Клаудии множество воспоминаний, и некоторые из них вовсе не были ей неприятны. Такие воспоминания ждали ее и в роще: здесь они с Франческо высадили розы в первый день рождения дочек, здесь прогуливались в те редкие моменты, когда им удавалось побыть у вдвоем. Оба они любили здешнюю тишину. Так легко было, держась за руки, забыться под песню ветра. Она резко остановилась и прижала руки к груди. Она знала: стоит ей вспомнить о прошлом, как ее снова захлестнет привычная боль. Но она не ощутила ничего, кроме шелеста листвы под ногами.
И это ее поразило до глубины души.
Клаудия продолжала брести, пока не вышла на поляну. Когда-то она любила и это место. Она приводила сюда играть дочерей: на лужайке они всегда были на виду. У них была ужасная привычка тянуть в рот все подряд -не важно, были ли это листья, веточки, цветы или даже улитки.
С усадьбой были связаны и другие воспоминания, затаенные, интимные. Но о них думать не хотелось. Раскинув руки и ощущая пальцами ласковую траву и тепло солнца, она поскорее пошла дальше. Какой душистый здесь воздух! Как давно она не находила времени просто насладиться ошеломительной красотой природы. Клаудия как будто проснулась от долгого сна. После стольких лет боли и горечи к ней впервые вернулась былая легкость. Как дорого бы она дала, чтобы не видеть последствий своих ошибок в глазах дочерей! Дочери - вот кто был по-настоящему для нее важен. Остальное - потерянные годы, выброшенная жизнь - не имело никакого значения. Она получила по заслугам, понесла наказание за свою ошибку.
В юности она не задумывалась о последствиях. Она жила без оглядки. А потом вдруг стало слишком поздно. И ей пришлось узнать, что такое последствия, на себе.
Впереди послышались голоса. Клаудия остановилась и пригляделась. Солнце проникало сквозь ветви деревьев, заливая луг паутиной света.
По пояс обнаженные и мокрые от пота Стефан и Франческо работали в саду плечом к плечу. Мелькали лопаты, под кожей переливались напрягшиеся мышцы.
В ритмичных движениях мужа была какая-то завораживающая гармония. Он работал так страстно, так самозабвенно, будто трудом можно расплатиться за грехи.
И земля вознаградит его труд - такова природа.
Внутри нее что-то всколыхнулось. В том, что она видела, была любовь. Дарить себя с верностью и надеждой, отдаваться целиком, без остатка и заботиться, ничего не требуя взамен, - что это, если не любовь? Клаудия узнала ее, ведь когда-то она делила это чувство с Франческо. Ошеломленная, она вздрогнула от страшного осознания. И медленно, шаг за шагом, попятилась.
Он не должен ее заметить, не должен узнать, что она наблюдала за ним. Она не станет делить с ним этот проблеск тоски по минувшему. Это безумие, и нужно поскорее вычеркнуть из памяти свою глупую вспышку ностальгии.
Внезапно Франческо поднял голову и пошел в ее направлении. Их глаза встретились, и несколько мгновений Клаудия, как завороженная, глядела на мужа.
А потом развернулась и побежала прочь.
Франческо смотрел ей вслед: пока ее фигурка не исчезла за деревьями. Стефан меж тем продолжал рассуждать о своих планах улучшений в усадьбе. С тех самых пор: как он вернулся в Спинозу старик ни о чем другом не говорил. Все еще чувствуя на себе взгляд Клаудии, Франческо подобрал брошенную на землю футболку и вытер взмокшее лицо. Что она там делала? Зачем следила за ним тайком? Франческо был все еще разгорячен от работы. Он постарался восстановить дыхание. Сердце быстро стучало. А потом любопытство превратилось в нечто иное. Повесив футболку на ветку, он снова принялся усиленно копать. Теории Стефана об удобствах того или иного метода обработки фруктовых деревьев превратились в отдаленный гул. Теперь на уме у него было совсем другое. Бездонные черные глаза, которые он когда-то оставил позади, но по-настоящему так и не отпустил. Что бы ни случилось, за все эти годы Франческо так и не удалось разлюбить жену. Он любил Клаудию даже тогда, когда ненавидел. Он бросил лопату и расправил плечи:
- Продолжай без меня.
Пока Франческо складывал инструменты в кузов старого пикапа, который вернул к жизни Габриэль, старик улыбался про себя.
Клаудия прикоснулась ладонями к шероховатой стене ограды. Пытаясь отдышаться, она то и дело оборачивалась на рощу. Проклятие, Франческо ее заметил! Однако в действительности не это ее пугало: Клаудию привела в ужас близость в его понимающем взгляде.
В этот миг муж будто говорил с ней без слов, а она не могла не слушать. И если слова лгут, то душа не обманет Она это хорошо знала.
Что же теперь делать, как с этим бороться? Она набрала воздуха и, пытаясь успокоиться, пошла вдоль ограды. Боже, как ненавидит она эту стену! От мыслей и эмоций кружилась голова. Отныне она будет игнорировать Франческо, решила Клаудия. Да, отличная идея, да к тому же и единственная, что пришла на ум.
На аллею легли длинные тени: смягчая неровности пейзажа. Раньше она не бывала в этой части усадьбы. Все здесь заросло густым кустарником. Ежевика, дрок, дубы, даже бирючина. Главное - не потеряться. Потом она подумала, что это невозможно из-за стены. Странно, даже то, что ненавидишь, может пригодиться.
Ей вспомнилась беседа с Джулией Донати. Джулия казалась другим человеком. В ней изменилось все: жесты, взгляд, манера говорить. Свекровь попросила прощения, и, к сожалению, Клаудия верила в ее искренность. Столько лет, ненавидя свекровь, она в то же время ею восхищалась. Никто не справлялся с девочками, как Джулия. Стоило ей взять внучек на руки, как они переставали плакать. Только она могла заставить их покушать или < рассмешить. Она умела все, что так тяжело давалось Клаудии.
Годами она ненавидела образ, который создала сама, - женщину, которой, как она теперь понимала, никогда не существовало.
Джулия изменилась. Все они стали другими.
Она тоже стала другой. Казалось, после слов Джулии Клаудия перешла какую-то черту и теперь постепенно отпускала прошлое. В каком-то смысле Клаудия даже стала снисходительней к своим ошибкам. Она видела снисхождение в глазах дочерей и после первого шока научилась его принимать. Оставалось лишь оживать день за днем, вот и все.
Не теряя из виду стену, она уходила все дальше. Внутри нарастали волнение и тревога. Франческо заглянул ей прямо в душу, и нелегко будет забыть этот взгляд.
Внезапно деревья расступились. На лугу перед ней мерцал на солнце каменный водоем. На заросшем изумрудным папоротником с широкими перистыми листьями дне виднелись покрытые серебристым лишаем древние статуи. Услышав манящее журчание, Клаудия склонилась над впадающим в бассейн ручейком, набрала в ладони воды и охладила лицо. Приятно было ощутить ее свежесть. Сев на колени у бортика бассейна, она погрузила руки в воду и закрыла глаза.
Когда Клаудия поняла, что он рядом, было уже поздно. Она медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Франческо молча смотрел на нее. Она знала, о чем он думал, знала потому, что и сама думала о том же. У Клаудии задрожали руки. Она заставила себя собраться, застегнула пуговицы рубашки. Но это было до смешного бессмысленно.
Он слишком хорошо ее знал:
- Хочешь, чтобы я ушел?
Неужели он спрашивает у нее разрешения? Она должна оттолкнуть его. Это так просто, так логично. Но вместо ответа она лишь молча смотрела на мужа:
- Нет.
Что на нее нашло? Она и сама не знала и продолжала спрашивать себя даже тогда, когда он подошел и, погладив ее лицо кончиками пальцев, медленно наклонился к ее губам.
Но ведь они давно не юные влюбленные, познающие мир и друг друга. И потому то был не робкий и нежный поцелуй. Они жадно, требовательно прижались друг к другу, уже не в силах сдержать годами подавляемую страсть. Они пустили друг в друга корни, просочились в сны и надежды, которые у них не хватало смелости осознать. Упав на траву возле каменного фонтана, Клаудия и Франческо заново познавали друг друга. Их чувства было невозможно передать словами. Они снова обретали близость и открывали, что каждый из них изменился. Эти новые мужчина и женщина были выкованы роковыми ошибками и страданием, слишком долго довлевшими над ними. За них говорили сплетенные пальцы, губы, кожа. И пока они вновь обретали друг друга, любовь, которую они считали утраченной навсегда, проникала в их души сквозь трещины принципов и убеждений.
После случившегося, лежа в объятиях мужа, Клаудия не находила в себе сил заглянуть ему в глаза.
- Я ни о чем не жалею и не собираюсь просить прощения, - вызывающе произнес Франческо.
Такое признание удивило Клаудию. Она нахмурилась. Но вопреки собственной воле тут же воспряла духом. Одной рукой Франческо обнимал Клаудию за плечи, а другой нежно поглаживал ее волосы. Она всегда особенно любила эти моменты. После близости он становился таким мягким, таким ласковым. Самым родным.
- С чего ты взял, что я этого хотела?
- Я понял это по твоему молчанию.
- Тебе не кажется, что мы зашли гораздо дальше слов? - Клаудия опустила подбородок на ладони.
Франческо продолжал гладить ее лицо, спутанные волосы:
- Я тебя больше не отпущу, ты это понимаешь?
Может быть, ее испугал его тон, а может, то, как подпрыгнуло сердце. Она вскочила, повернулась к нему спиной и, схватив одежду, принялась судорожно одеваться.
- От себя не убежишь, - с улыбкой приподнялся Франческо.
- А может, ты сам так долго бежал, что многому не придаешь значения?
- Мне нечего возразить, - усмехнулся он. - Я лишь хотел быть откровенным. Что бы ты сейчас ни говорила, тебе не стереть того, что между нами было.
Он крепко обнял ее за плечи, не давая убежать:
- Я думал, что нам уже ничего не вернуть.
- Ты правильно думал, - Клаудия пыталась освободиться. Когда Франческо сплел свои пальцы с ее и прижал ее к себе, у нее перехватило дыхание.
- Все это к лучшему.
- Отпусти!
Франческо отошел и развел руками:
- Как пожелаешь. Но знай: еще раз со мной это не пройдет.
Он больше не улыбался. В прямом, честном взгляде читалась железная воля.
- Все не так просто... Ты просишь слишком многого...
Он снова порывисто обнял ее. как будто теперь, обретя вновь, был не в силах от нее оторваться.
- Думаешь, мне легко? - с болью спросил он. Клаудия едва сдержалась, чтобы не обнять его в ответ: она знала, где проходит граница его терпения, и теперь была к ней весьма близко.
- Нет Но это ничего не меняет.
- Это меняет все, - прошептал он.
Она боялась, что он снова ее поцелует, но в то же время с трепетом этого ждала. «Нужно его оттолкнуть». - решила Клаудия. Она выиграет время. Ей нужно все обдумать, понять. Но Франческо снова ее удивил. Он с такой бесконечной нежностью и самозабвением целовал ее закрытые веки, что у нее внутри все сжалось и больше она была не в силах сопротивляться.
Нипочем ей его гордыня и хитрость. Она бы вынесла что угодно, только не эту бесконечную нежность.
Любовь к саду - это всегда взаимная любовь. Если вы любите его, рододендрон (лат. Rhododendron) обязательно вырастет сильным и красивым. «Рододендрон» означает «дерево розы» так напоминают розы его цветы. Но будьте осторожны: он чрезвычайно ядовит. Рододендрон нуждается в хорошо дренированной кислой почве. Сажать его следует в тенистом месте. Цветет весной.
Айрис и Виолу переполняла энергия. Сестры шутили и беспечно улыбались: они добились своего, и, казалось, стоит протянуть руку, и они получат все, чего бы ни пожелали. Этот маленький кусочек земли перед < виллой - сад по-итальянски - мог дать ответы на все их вопросы. Они без конца фантазировали, как преобразят его, и часами трудились над своим проектом. Несмотря на все свои сложности и разногласия, Клаудия и Франческо сообща помогали дочерям, впрочем, как и Стефан, и Габриэль, который специально отложил ради них свой отъезд.
Несколько дней назад ботаник предложил Джулии новый способ излечить сад - целенаправленное применение бактерий могло напитать почву и вернуть ей плодородие. Габриэль так и не отправил свои данные Ландини. В последний момент он решился еще на одну попытку. Он был не готов так просто сдаться.
Никогда не знаешь, на что способны природа и жизнь. Эти загадки вечны, и клумба Айрис - лишь маленький тому пример. Габриэль решил высадить там саженцы, которые вырастил в лаборатории из старых семян. Несмотря на все чудеса, которые ему довелось увидеть в Спинозе, рациональная часть в нем возобладала: он был уверен, что в противном случае Айрис нипочем не добиться результата.
Однако же, увидев высаженную ею несколько недель назад клумбу, он невольно рассмеялся. Вот это да! Ему следовало знать: жизнь столь сложна и неуловима, что ее не загнать в узкие рамки. Все еще посмеиваясь, он осторожно погладил высаженные Айрис полные сил ростки. В сравнении с ними на его саженцы и смотреть было нечего.
Габриэль вернулся в университет и начал новое исследование на основании эксперимента молодой ученой, которая нашла бактериям практическое применение. Плодородность почвы зависит не только от химических компонентов, но и от хрупких, сложных связей между разными, в том числе органическими, системами. Габриэль не сомневался: важно и таинственное родство между растениями и людьми, что заботились о них. Словом, стоило принять во внимание множество факторов. И он решил попытать счастья в последний раз.
Было уже далеко за полдень, когда изможденная Клаудия рухнула на скамейку рядом с Виолой.
- Ужасно болит спина!
- Я еще никогда тебя такой не видела.
- Какой - такой? - радостно улыбнулась она. Как же легко на душе! Мир словно обрел цвет, смысл и даже вкус. Сколько лет уже она не чувствовала себя настолько счастливой?
- Ты такая живая, беззаботная.
Клаудия посмотрела на расчищенную, приведенную в порядок площадку, где готовился возродиться итальянский сад. Сложно было поверить, что и она помогла все это создать. Если бы всего пару недель назад кто-то сказал ей, чем она будет заниматься в Спинозе, она бы рассмеялась ему в лицо. Но все оказалось не так уж и страшно. Вот она, целая и невредимая - чуть более легкая, чуть более счастливая. Клаудия поглядела на свои руки: ладони в волдырях, сломанные ногти. Как и Айрис, она работала без рукавиц. Ей хотелось прикасаться к земле.
- Да. Но как только мы закончим работать над садом, я вернусь в Лондон.
Виола встала, не сводя глаз с поднявшейся в саду суеты: Габриэль возил Айрис в садовой тачке, отец, глядя на это, покачивал головой, а Стефан ухмылялся. Посмеивались даже Джулия и Фиоренца.
- Здесь хватит места для всех. Бабушка сказала, мы можем делать все, что захотим. Спиноза принадлежит и нам тоже.
- Вот именно - вам, а не мне, - нахмурилась Клаудия. - Потерянного не воротишь, - помолчав, с бесконечной грустью добавила она.
Виола проследила за взглядом матери. Неужели родители все еще любят друг друга? Она тут же отругала себя за глупость. Конечно же, их связывают лишь воспоминания.
Джулия поднялась опираясь на трость.
Тайком наблюдая за близкими, она не переставала размышлять: что же ей делать? Как быть? С тех пор как она подслушала признание Клаудии, Джулия не могла думать ни о чем ином. Но стоило ей подойти к Франческо, и она не могла вымолвить и слова. Невозможно было не заметить, как изменилась Клаудия после разговора с дочерьми. В потеплевшем взгляде невестки, в ее загадочной улыбке, в решительности движений появилось новое спокойствие: Клаудия была уверена, что поступила правильно.
Джулия спрашивала себя: наступит ли день, когда и она найдет в себе достаточно смелости на такой поступок. А если, узнав, на что она способна, девочки сбегут? Что, если они бросят сад?
Нет, нельзя так рисковать. Остается лишь исчезнуть. Она уже научила их чему хотела. Остались лишь последние шаги познания сада, и их образование будет окончено. Девочки знают о тысячелетней розе все, что необходимо; Джулия оставит им ключи от калитки. Колокол был на месте, достаточно будет снова привязать к нему веревку, и в него снова можно будет звонить. Что до остального, то, как только Айрис и Виола восстановят сад, им, конечно, захочется остаться и заботиться о нем. Уже сейчас это видно по их поступкам, по тому, как они полюбили друг друга. Девочки великодушны, они не допустят чтобы сад погиб. Ей оставалось лишь поддержать их и предоставить свободу действий. А потом исчезнуть навсегда.
- Пергамент у вас с собой? - сев рядом со внучками, спросила она.
- Да, вот он, в рюкзаке, - порывшись в сумке, Виола выудила оттуда бумагу.
Джулия внимательно посмотрела на старинную карту:
- Два следующих шага - действие и счастье - вы уже постигли самостоятельно. Я вами очень горжусь.
- Что ты хочешь сказать, бабушка?
- Действие означает ваш труд, то, что вы совершили, - Джулия указала им на площадку.
- А что в этом такого особенного? - подбоченившись, спросила Виола.
Джулии нестерпимо захотелось крепко прижать к себе эту недоверчивую девчонку, но вместо этого она. собравшись с духом, продолжила говорить:
- Труд претворяет ваши идеи в жизнь, придает им форму. Вложив в необработанный кусок земли энергию и любовь, вы воплотили здесь свои мечты и тем самым изменили реальность. Труд - великая сила, благодаря которой вы сможете преодолеть любые препятствия. Ваши руки могут стать вашими самыми сильными союзниками.
Переводя глаза с сада на Джулию, Айрис села поближе к бабушке:
- Мы всего лишь расчистили площадку, срезали сухие ветви и высадили новые саженцы.
- Следуя своему замыслу, вы научились упорядочивать мысли и находить верные решения, - отвечала Джулия. - Это просто, но немногие это умеют.
- Одно я могу сказать точно: с тобой, бабушка, садоводство приобретает совсем другой смысл, - покачала головой Виола. - Ну а каков следующий шаг?
Джулия вдруг настороженно прислушалась: издали донеслись взволнованные голоса. Казалось, Габриэль и Стефан о чем-то спорят. Она с трудом вернулась к прерванной беседе.
- Следующий шаг - счастье. Я вижу, что вы счастливы, по вашим улыбкам, по тому, как радостно вы встаете с утра. Вы торопитесь жить, творить, трудиться. У вас появилось чувство собственного предназначения. Вы -Донати, и вы это доказали.
- Да что там за переполох? - спохватилась Айрис. Все обернулись: Габриэль и Стефан что-то раскопали.
- Что такое?
- Треснул трубопровод! - отозвался Габриэль и показал им на сухой цилиндр. - Повреждена вся система ирригации, необходимо починить трубу. Это не так-то просто. Без экскаваторов здесь не обойтись! Возможно, чтобы определить, где протечка, придется перекопать все до самого водохранилища.
Айрис беспомощно молчала. Родители, Стефан, Фиоренца - все дружно взглянули на бабушку, как будто эта непредвиденная накладка -непреодолимое препятствие. Джулия огорченно ссутулилась и отвела глаза.
- Франческо, ты не мог бы заняться трубой? - едва слышно прошептала она. Сын кивнул:
- Конечно. Не беспокойся.
- Не хватит ли уже на сегодня? Давайте поужинаем все вместе, - Джулия оперлась на руку Фиоренцы и под общими взглядами пошла к вилле. Родным было невдомек, отчего она так встревожилась. Из-за ремонтных работ ворота Спинозы впервые за десятилетия вот-вот откроются для чужаков.
И это до смерти ее пугало.
В следующие несколько дней жизнь в усадьбе кипела. Повсюду суетились рабочие, мелькали лопаты, шла укладка новых труб. У ворот то и дело останавливались любопытные зеваки: впервые на их памяти Спиноза была открыта. О ее существовании в Вольтерре помнили разве что несколько старожилов. О том, что когда-то усадьба была полна жизни и гостей, можно было узнать лишь из рассказов да из подшивок старых газет. Лишь те, кто долго вращался в университетских кругах, припоминали, что когда-то в поместье собирались именитые ботаники и ученые. Только здесь можно было встретить редчайшие виды растений, которые Донати собирали по всему миру и выращивали в сердце Тосканы.
Пока Франческо управлял работами, Стефан, Габриэль, Айрис и Виола полностью посвятили себя итальянскому саду. Часами они выбирали растения, луковицы, семена. Гостиная Джулии была погребена под каталогами.
Состояние ее здоровья ухудшалось. Она уже почти не покидала зимнего сада, дни напролет любуясь орхидеями и нашептывая им свои тайны. Только вечерами, после ухода рабочих, Джулия выходила на недолгую прогулку. Работа над садом шла полным ходом: уже был подготовлен грунт и аккуратно подрезаны немногие выжившие старые растения.
Возможно ли радоваться чему-то и в то же время этого страшиться? Джулия знала, что время ее на исходе. За эти дни она научила девочек всему, что могла, хотя, конечно, и не всему, что знала. Однако те держались молодцом. В старых летописях в библиотеке они без труда найдут все. что им еще неизвестно о садоводстве и семейной истории. Свой долг она почти выполнила. Как только сад в итальянском стиле будет окончен, она исчезнет. От этих мыслей становилось грустно.
- В каждой клумбе нужно высадить цветы одного оттенка, - у Айрис и Виолы появились ясные идеи, совместные цели, но разве такое не всегда происходит с теми, у кого общая мечта? Слова девушек были подобны лепесткам, подхваченным ветром воображения.
Айрис и Виола разработали простой сад с четкими секторами для клумб. Отдельное место было отведено розарию. В центре сада красовался отчищенный каменный фонтан. Как только восстановят ирригацию, его струи снова забьют ввысь и мелодичный плеск воды будет слышно с самой террасы.
- Рано или поздно нам придется обсудить с бабушкой и ремонт виллы.
Глядя на внезапно потемневшее небо, Айрис кивнула:
- Думаешь, сегодня опять будет дождь? Просто катастрофа какая-то.
За последние несколько дней непрекращающиеся летние грозы превратили землю перед виллой в вязкую грязь. Работы пришлось приостановить. Брошенные на дорожке инструменты ждали своего часа. Пару раз Стефан отодвигал инструменты в сторону, чтобы Джулия не заметила их из окна.
- Не знаю. Вполне возможно, - содрогнулась Виола.
- Не хочешь прогуляться в роще? Сегодня мне совсем не хочется < выезжать из усадьбы.
Сама Виола с удовольствием съездила бы в город. Она все чаще выезжала в Вольтерру, а вот Айрис с каждым днем казалась все более подавленной. Она как будто чего-то боялась. Виола не понимала, какая муха ее укусила, но чувствовала, что все это связано с Габриэлем. Он стал ей даже нравиться, и напряжение между ним и сестрой было ей совсем не по нраву.
- Ты про ту рощу, что на нашей карте?
- Именно. С высоты мы видели всю усадьбу, а значит, лабиринт может быть спрятан только за деревьями.
- Надо подумать.
Когда девушки вернулись на виллу за пергаментом, Джулия как сквозь землю провалилась.
- Странно... Я не видела, чтобы она выходила.
- Может, Стефан пригласил ее прогуляться.
Айрис неуверенно кивнула. В последнее время бабушка вела себя странно. В редкие моменты, когда она выходила из зимнего сада, она бесцельно бродила по вилле. Джулия, как привязанная, ходила за сыном, но стоило ей заговорить, как она тут же осекалась. Когда же Франческо обращался к ней сам, она упрямо молчала. Встревоженная Фиоренца даже вызвала врача, но результаты анализов были еще не готовы.
- Будем надеяться, что это просто легкое недомогание.
- Да уж.
Виола положила карту в рюкзак. Путь к роще шел через парк. Айрис припомнила, что проходила неподалеку вместе с Габриэлем в тот день, когда он показал ей водопад. Жаль, она не следила тогда за дорогой. Габриэль знал усадьбу как свои пять пальцев. «Он мог бы проводить нас», - подумала она и тут же покачала головой. Лучше держаться от него подальше.
На полпути Виола поняла, что погода стремительно ухудшается. Холм продувало ледяным ветром:
- Может, вернемся?
- Из-за какого-то дождичка? - нахмурилась Айрис.
По мнению Виолы, самое время было отложить прогулку. Ее охватило беспокойство: небеса почернели, а промозглый ветер обещал скорую грозу. Сестры, склонив головы, продолжали идти вперед.
- Не хочешь объяснить, что у тебя на уме? - Виола уже давно украдкой поглядывала на мрачное лицо сестры.
- Не понимаю, о чем ты, - бросила Айрис и тут же раскаялась в своей резкости. Но она совсем запуталась. Она и так чувствовала себя глупо, а сестре вовсе не обязательно лезть в ее дела.
- Эй, это же я, твоя сестра-близняшка, помнишь? Не забывай, что помимо своих проблем я и твою боль переживаю тоже. А раз уж я вынуждена страдать вместе с тобой, давай-ка выкладывай, в чем дело.
Ноги девушек увязали в размокшей земле. Обдумав слова сестры, Айрис замедлила шаг:
- Он мне нравится. Но он уезжает. Вот и вся история.
На миг Виола замерла, глядя на сестру, и вдруг звонко расхохоталась:
-Да ты сама лаконичность! Специально слова подбирала?
- Ничего я не специально. Ты спросила, я ответила. И то, только чтобы ты за меня не волновалась.
Виола не знала, что сказать. Начавшийся дождь темными ручейками стекал по ее рубашке. Она снова вздрогнула и догнала сестру.
- Давай поговорим, плиз, и на этот раз поподробнее, ты не телеграмму пишешь!
Парк озарила ослепительная вспышка, и над усадьбой прокатились раскаты грома. При виде молнии сестры, испуганно вскрикнув, во весь дух побежали прочь.
- Нужно держаться подальше от деревьев! - Айрис схватила Виолу за руку и потащила к ведущей к водопаду аллее. Она помнила, что возле него была небольшая хижина. Там они и укроются!
Цветы способны излечить не только душу но и тело. Если на пятнадцать дней замочить цветы и листья сирени обыкновенной (лат. Syringa vulgaris), получится отличная мазь от суставного ревматизма. Это высокий кустарник с нежными, сердцевидными листьями и душистыми цветами, которые распускаются с первой весенней оттепелью. Сирень солнцелюбива и требует регулярного, но не слишком частого полива. Говорят, это любимый кустарник фей, которые прячутся среди его прелестных цветов.
Клаудия не переставая думала о том, что произошло между ней и Франческо, и наконец приняла решение. На этот раз она не совершит ошибку. Прошлого не вернешь, а значит нужно смотреть вперед - никогда прежде она не позволяла себе этой роскоши. Но теперь, в свете новых фактов, она ощутила новую жажду - жажду жить, знать, понять. Им пора развестись. Да, Франческо изменился, но между ними всегда будет стоять прошлое. А она покончила с ним раз и навсегда.
Юрист обо всем позаботится. Развод - единственно верное решение. Ей лучше уехать сегодня же. Все, что оставалось от их брака, было собрано в сумке на заднем сиденье машины. Услышав, что Клаудии надо в Пизу, Стефан с присущей ему неподражаемой любезностью сразу предоставил в ее распоряжение свой автомобиль.
- Вот это ливень! - ехавший впереди грузовик резко остановился. Клаудия дала по тормозам и разразилась было ругательствами, но тут же засмеялась. За несколько недель, проведенных в усадьбе, она сильно изменилась. Покачав головой, она замедлила ход. Все, что она ощущала, все чувства и эмоции были здесь, прямо в сердце. Сколько лет она гнала их от себя! Но она не станет больше прятаться. Отныне она будет делать только то; что сама пожелает.
Повернув к Спинозе, она вынуждена была остановиться. Дорога превратилась в сплошной поток. Клаудия взволнованно оглянулась по сторонам. Оставаться на месте было опасно. С неспокойным сердцем она включила первую скорость. Ей не терпелось вернуться в усадьбу. Она схватила телефон и набрала номер Виолы.
- Давай же: солнышко, отвечай, - из трубки доносились длинные гудки. За лобовым стеклом бушевал настоящий тропический ливень. Клаудия сощурилась и увеличила скорость дворников. - Ну что же ты так долго?
Она уже почти нажала на отбой, когда на звонок наконец кто-то ответил.
-Алло?
- Фиоренца? - нахмурилась Клаудия.
-Да, это я. Ты где?
- Я почти добралась! А почему ты отвечаешь? Виола занята? - спросила она и задержала дыхание. Сердце глухо застучало. В голове шумело от страшной тревоги.
- Не знаю. В доме только я и Джулия.
Волнуясь, Клаудия прижала к уху телефон:
- Хочешь сказать, мои дочери на улице? В такую погоду?
Фиоренца обеспокоенно посмотрела в окно: дождь стоял непроницаемой стеной. Казалось, на мир опустилась завеса ночи.
- Я не знаю.
Машина забуксовала. Клаудия бросила телефон на сиденье и сжала руки на руле. Нужно как можно скорее добраться до виллы. Автомобиль стал набирать скорость, но вскоре снова замедлил ход. Главное - не проехать ворота. Клаудия вела почти вслепую. Она попыталась различить нужный поворот, когда вдруг раздался глухой стук. Машина подпрыгнула. Боже, что она переехала? Похолодев от ужаса, она подалась вперед. Всего лишь ветка.
Клаудия едва не застонала от облегчения. Дорогу скрывал плотный занавес дождя.
Она снова завела машину и нажала на газ. Скорее бы увидеть дочерей в безопасности.
От этой клеенки никакого толку. Стефан откинул с лица капюшон и помахал стоящему в дверях своего домика Габриэлю. На ходу застегивая дождевик, тот побежал к нему.
- Пойдем на виллу там безопаснее. Слышал, какой гром?
- Думаю, молния ударила где-то в роще, но трещало так, что у меня зубы застучали. - Собрав длинные волосы в узел, он внимательно огляделся по сторонам: - А где Франческо?
- С рабочими: они должны были закрыть клапаны, и дождь пришелся совсем некстати. Во всем регионе объявлено штормовое предупреждение. Мы > договорились встретиться на вилле.
- Хорошо.
Стефан хлопнул его по спине, и под оглушительный шум ливня они побежали к дому. Она влетели во внутренний дворик и, оказавшись под крышей, принялась, фыркая, отряхиваться от дождя. В дверях их встретила Фиоренца. Оба сразу же заметили, как она взволнована.
- Что такое?
- Клаудия едет сюда, а девочки...
Габриэль схватил ее за плечи.
- Что девочки?! - Он заглянул в дом. - Где Айрис? И Виола?
- Не знаю. Я поняла, что их нет дома, только после того, как их мать позвонила.
Габриэль сжал зубы:
- Я иду их искать. В такую погоду оставаться в парке опасно.
- Подожди! Ты ведь и понятия не имеешь, где они могут быть!
- Я знаю, где они. Ты меня здесь не удержишь, - решительно оттолкнув Фиоренцу, Джулия на подгибающихся ногах вышла наружу.
- Даже не думай! - обогнал ее Стефан.
- Я знаю, где они, и не брошу их в такую грозу.
Он молча преградил ей дорогу:
- Где они, синьора? Я схожу за ними.
- Нет, Габриэль, - покачала головой Джулия. - Ты не знаешь пути к лабиринту. Мои девочки там, тысячелетняя роза призвала их. Никто из вас не знает, где лабиринт.
Стефан подхватил ее на руки:
- Приди в себя! Что скажет Клаудия, когда узнает, что девочки потерялись в парке? Кто ее успокоит? А о Франческо ты подумала? Да слышишь ты меня или нет?
Джулия закрыла лицо руками. Все происходило слишком быстро. А ведь она было поверила, что у нее все получится. Она действовала осторожно. На этот раз она отреклась от всего. Но она снова бессильна что-либо изменить. Все как прежде, все как тогда.
- Будь проклят этот ливень. В тот день так же лило. Она промокла до нитки, ледяной дождь промочил ее насквозь, она словно оледенела. Я прижимала ее к себе, звала и звала, но она все не просыпалась. Джулия, Джулия, не оставляй меня, слышишь? Как мне жить без тебя? Но она не отвечала. Моя Джулия была холодна как мрамор.
- Молчи, несчастная! - ошеломленно проговорил Стефан.
Габриэль и Фиоренца, окаменев, смотрели на них. Всего в паре шагов от них стоял Франческо. Промокшие волосы прилипли к его бледному лицу. Женщина протянула руку и нежно погладила щеку Стефана.
- Я любила сестру. Джулия Донати всегда была сильной, лучшей из нас двоих. Она была гордостью отца. Как же мы все ее любили...
Стефан поскорее отнес ее в дом. Лицо его потемнело от тревоги. Он прикоснулся губами к затылку прижавшейся к нему женщины, и, зайдя в гостиную, с бесконечной осторожностью опустил ее на диван:
- Фиоренца, позаботься о Джулии, ей нехорошо. Как можно скорее позвони доктору и скажи, что ей стало хуже. А мы с Габриэлем поищем девочек.
- Я тоже пойду, - не сводя глаз с матери, проговорил бледный как полотно Франческо.
- Нет, останься с ней. Если она... - срывающимся голосом остановил его Стефан. - Просто побудь с матерью. А девочек мы приведем.
- Она была такой сильной и красивой, моя Джулия! Откуда ей было знать, что он подлый обманщик. Не верь этому мерзавцу, сестренка... Стефан прогнал этого Бачи прочь! Будь ты проклят, Козимо Бачи!
Франческо без сил рухнул в кресло подле матери.
- О чем она говорит? - без всякого выражения спросил он Фиоренцу.
- Помоги нам Господь! Она думает, что она Бьянка! - вытирая краем фартука слезы, воскликнула женщина. - Отнесем ее в спальню.
- Нет! Никуда я не пойду! - покачал головой Франческо, но тут же поднялся. В комнате он задыхался. Он должен уйти, должен уехать подальше от этого гнетущего места. Клаудия была права, на Спинозе лежит проклятие. Ему вдруг нестерпимо захотелось обнять жену:
- Где Клаудия?
- Она возвращалась на машине из Пизы и попала в грозу.
- Что ты сказала? - резко обернулся Франческо. - Когда ты с ней говорила?
- Только что. Она звонила Виоле, а я взяла трубку, - Фиоренца кивнула на лежащий на столе телефон.
Схватив трубку, Франческо нашел в списке звонков номер жены и нажал на вызов. Телефон зловеще молчал.
- Я пойду ей навстречу. Не оставляй мать ни на секунду! - приказал он. -Удержи ее в доме, даже если тебе придется ее связать.
Выбора не было. Клаудия свернула наугад. Дорога превратилась в бурлящую реку.
- Господи, прошу тебя, только бы я не ошиблась, - прерывающимся голосом взмолилась она. Страх клешнями стиснул горло.
Вдруг фары выхватили из мрака ворота. Клаудия надавила на газ. По ее щекам потекли слезы. Она почти на месте. Она могла думать лишь о дочерях: скоро она обнимет их, увидит их чудесные улыбки.
- Пусть с ними все будет в порядке, прошу, умоляю, - она вышла из машины и под хлещущими струями дождя побежала к воротам.
Закрыто! Она дергала за ручку, трясла перекладины, билась, как рыба в сетях - все впустую. Всхлипывая от отчаяния, Клаудия принялась карабкаться через ограду. Ничто на свете не разлучит ее с дочерьми. Она почти взобралась, когда увидела мужа.
- Клаудия, замри! Не двигайся! - оступаясь в скользкой грязи, Франческо побежал к ней. С колотящимся сердцем Клаудия перелезла через ворота. Ливень все усиливался. Теперь было не различить даже железную решетку. Она не знала, куда ставить ноги.
- Что ты задумал? С ума сошел? - воскликнула она.
- Прыгай! Я тебя поймаю! - прокричал снизу Франческо. Она посмотрела на мужа. А потом отпустила руки и полетела вниз. И когда он обхватил ее лицо горячими руками и поцеловал, Клаудия забыла обо всем и прижала его к себе. Она жива, счастлива, и никакое прошлое не сравнится с тем, что ждет впереди. От всех ее планов и убеждений не осталось и следа.
- Где Виола и Айрис? Они дома?
- Пойдем, - Франческо сжал ее руку. - Девочки в роще на холме. Стефан и Габриэль уже пошли за ними.
- В роще? Под этим ливнем? - испуганно выдохнула Клаудия.
Не отвечая, он потащил ее за собой. Внезапно по долине пронесся страшный грохот, от которого затряслась земля. Глянув в сторону насыпи, Франческо закричал: «Беги, Клаудия, беги к вилле! Это наш единственный шанс!»
Обессиленные и запыхавшиеся, Виола и Айрис рухнули на землю своего маленького убежища. Всю дорогу сюда они бежали сломя голову под вспыхивающими молниями и канонадой грома. Переведя дух, девушки поглядели друг на друга.
- Ты в порядке?
- Спросишь, когда будем дома, - стуча зубами, пробормотала дрожащая Айрис. - Я чуть не умерла от страха и от холода!
- Гроза скоро закончится. Смотри, небо уже проясняется, - оттенив небесную сталь, сквозь черные тучи показался луч солнца.
- Ненавижу молнию, гром и грозу вообще.
- И не говори! Всегда их терпеть не могла! - осмотревшись, Виола усмехнулась. - Да уж, ремонт здесь не бог весть что. Все почти обрушилось.
Айрис посмотрела на то, что осталось от потолка хижины: большая часть крыши обвалилась, оставив лишь несущие стены да несколько покрытых черепицей деревянных балок. Вдруг небеса сверкнули и раздался грохочущий рокот. Девушки в испуге прижались друг к другу. Как только гром прошел, они облегченно рассмеялись.
- Пойдем, сядем в глубине хижины. Вон за той грудой камней наверняка посуше, - они поскорей пересели спиной к стене, как будто и правда могли оставить грозу позади. Дождь начал ослабевать.
- Посмотри-ка! - воскликнула Виола. На задворках хижины скрывался внутренний дворик.
- Это же калитка! Но что там внутри? - сестра подбежала к ограде и нетерпеливо подергала за ручку. - Закрыто на ключ.
Разочарованно протянула она и попыталась разглядеть, что прячется за железными перекладинами: «С ума сойти! Да это же бабушкин тайный сад!»
- С чего ты взяла? - высунулась из-за ее спины Виола.
- Тут растения, много растений! Проверь по карте, здесь ли лабиринт?
Виола выхватила из рюкзака пергамент и, скрестив ноги, уселась на землю.
- Так-так, посмотрим... Вот озеро, вот лес... Да. похоже, мы на месте, -наконец выдохнула она.
- Думаешь, там, за оградой, тысячелетняя роза? - у Айрис перехватило дыхание.
Виола вытерла лицо. Пусть это и бесполезно, и с волос продолжали < стекать капли воды, но зато она по крайней мере не сидит без дела.
- Возможно, - она повернулась ко входу. - Дождь, кажется, стихает.
- Я намерена серьезно поговорить с бабушкой. Нельзя же вот так все скрывать. Мы как будто искатели сокровищ. Как говорится, хочешь правды, добейся ее.
- Ладно, пойдем быстрее домой, - кивнула Виола. - Как только все высохнет, вернемся, мне не терпится узнать, что там внутри.
Но стоило сестрам сделать всего пару шагов, как все затрещало. Земля под ногами задрожала. Вцепившись в руку Айрис, Виола потащила ее прочь от развалин. Они кубарем покатились по лужайке перед хижиной, и в ту же секунду остатки крыши рухнули. Откашливаясь, девушки сели и ошеломленно поглядели на груду обломков на том самом месте, где они стояли всего несколько мгновений назад.
-Айрис! Айрис, ты где?
- Это Габриэль!
Виола помогла сестре подняться. Показавшиеся из-за деревьев мужчины сломя голову бежали к ним.
- На холм, быстро! - взглянув на перекошенные лица Стефана и Габриэля, сестры пустились во весь дух.
Девушки опрометью неслись до самой вершины холма. Когда они обернулись, то не могли поверить своим глазам: прямо на мужчин мчалась неудержимая лавина грязи и обломков. Не помня себя, они во весь голос закричали, размахивая руками и умоляя их поторопиться.
- Бегите! Бегите! Быстрее, она уже близко!
Схватив отстающего Стефана, Габриэль поволок его за собой. Они взобрались на холм, и в тот же миг темная масса, опрокидывая все на своем пути, накрыла долину.
Айрис и Виола в ужасе вцепились в своих спасителей и оцепенели в их объятиях, не в силах отвести глаза от смертоносного потока.
- Целое море! Откуда вся эта вода?
- Из озера. Похоже, насыпи обрушились, - не выпуская Айрис из объятий, отрывисто проговорил Габриэль. Он запыхался и был с ног до головы покрыт грязью.
Айрис заботливо вытерла его лоб:
- С тобой все хорошо? А как отец, Клаудия и остальные?
Он взял ее за руки и поцеловал ее ладони:
- С ними все в порядке, они ждут вас дома.
Айрис на секунду задумалась и облегченно перевела дух: слава Богу, вилла была в отдалении от потока водной стихии.
- Мы должны скорее вернуться домой, - спохватилась Виола. - Можно как-то обойти весь этот кошмар?
-Да, пойдем в обход. Дорога неблизкая, но идти коротким путем слишком опасно.
Стефан как зачарованный смотрел на долину. Вода постепенно сходила, оставляя за собой грязь и разрушение. Но раньше отсюда ясно видна была ограда усадьбы. Теперь же она бесследно исчезла. Высокие кирпичные стены, охранявшие тайну Джулии Донати, были сметены с лица земли.
Осень - самое время подготовить почву и душу к красоте цветения.
Высадка луковиц нарциссов, подготовка грунта и их пересадка в землю способствуют хорошему самочувствию и приносят чувство завершенности. Луковицы нарцисса (лат. Narcissus L.) не нужно полностью закапывать в землю. Наблюдение за их ростом в последующие три недели дарует чувство сопричастности и способность к созерцанию.
Прижав ладони к стеклу и вглядываясь в пелену дождя, Фиоренца ждала, пока кто-нибудь вернется домой. Она никогда не любила ждать. А хуже всего < было пробудившееся в ней глубокое отчаяние. Гроза смыла все проблески благоразумия. Все как с ума посходили: Джулия вообразила, будто она Бьянка, Стефан, казалось, ей верил, а Виола с Айрис как ни в чем не бывало отправились гулять в эдакую бурю. Она провела рукой по лицу и обернулась к Джулии:
- Ну как, тебе лучше? Хочешь, приготовлю чай?
Джулия не отвечала. Она словно наблюдала за всем откуда-то издалека. Фиоренца с тревогой вспомнила, как тогда, после удара, кузина забыла, кто она такая. «Меня зовут Бьянка. Бьянка Донати», - очнувшись в больнице, твердила она. «Нет-нет, ты Джулия, Джулия Донати. Твоя сестра Бьянка давно умерла, помнишь?» Молча посмотрев на нее, Джулия только слабо кивнула и мгновение спустя провалилась в сон. Тогда Фиоренца не обратила на эти слова особого внимания. Невролог объяснил ей, что расстройство памяти и смятение - довольно обычные симптомы. И хотя инсульт был не слишком тяжелый, он не прошел бесследно. Восстановить все в один миг врачам под силу, выздоровление зависит от многих факторов. Какое-то время память будет возвращаться к пациентке серией разрозненных картинок, и эти образы не всегда будут приходить в хронологическом порядке. Вполне вероятно, что память так никогда полностью и не вернется. Фиоренца знала, что словам Джулии не следует придавать значения. Так почему же Стефан так легко купился на этот бред? Конечно, он попросил вызвать доктора, но ей показалось, что он сказал это лишь для того, чтобы она отвязалась. Однако ее не так просто одурачить.
- Вернулись? - устало спросила Джулия. Она выглядела осунувшейся и изможденной.
Фиоренца едва не подпрыгнула от неожиданности.
- Нет. Но вот увидишь, они скоро будут здесь, - поторопилась уточнить она. - Стефан и Габриэль пошли за девочками, а Франческо, конечно, уже нашел Клаудию. Скоро все будут дома.
- Нет, всем им грозит опасность, пока я здесь.
- Прекрати, поняла? - жар бросился в лицо Фиоренцы. - Хватит нести чепуху. Все тебя любят, почему ты этого не видишь? Почему не понимаешь? Стефан, твой сын. девочки и даже Клаудия, у которой есть все причины, чтобы тебя ненавидеть... Знай же, моя дорогая, что даже Клаудия тебя уважает
- Поэтому я и должна уйти, - тяжело опираясь на трость, поднялась Джулия. - Мне больше не место в Спинозе. Я всегда была здесь лишней. Усадьба должна была отойти Джулии. Отец ясно говорил об этом. Она сумела бы позаботиться о саде. А я нет я не могу. Теперь я это понимаю. Теперь все обрело смысл.
- Да сядь ты, ради бога, - вздохнула Фиоренца. - Я дам тебе лекарство. Ты больно уж разволновалась, Джулия.
- Неправда. И перестань так меня называть. Я - Бьянка.
Их прервал оглушительный грохот. Казалось, пол зашатался у женщин под ногами. Они изумленно переглянулись.
- Что это было?
Фиоренца побежала к двери:
- Никуда не уходи! Я посмотрю.
Проводив ее взглядом, кузина в свою очередь, прихрамывая, вышла из гостиной. Ссутулившись и тяжело дыша, она распахнула потайную дверцу в своей спальне и вошла в сумрачный коридор. Ей нужно было торопиться.
Стоя на террасе, Франческо и Клаудия наблюдали, как все пространство перед виллой захлестнула бескрайняя черная волна. Клаудия сжала руку мужа. На месте сада мутной пеной стелилось бурлящее грязное море.
Они с ужасом думали о дочерях:
- Нужно убираться отсюда! Пошли.
Клаудия вывернулась из его объятий. Ее зрачки расширились от ужаса:
- Мои малышки, мои доченьки...
Франческо обхватил ее лицо ладонями.
- Клаудия, посмотри на меня. С ними все хорошо, слышишь? Роща находится на возвышенности, я уверен, что девочки в порядке, - едва слышно произнес он и провел пальцами по ее губам. - Они храбрые, они умницы... Идем домой. Пойдем же.
Клаудия безвольно взяла его за руку. Оставалось лишь верить, что дочери не попали в беду. Нельзя терять надежды. По колено в грязи они медленно, шаг за шагом, пробирались ко входу в дом. Дождь перестал так же неожиданно, как и начался. Скоро буря пройдет, но то, что случилось во время грозы, изменило все. Они стали другими.
Вот и ключ от тайного сада. Бьянка взвесила на ладони простой, потемневший от времени кусочек многовекового металла. В нем была заключена вся история ее семьи.
Отец подарил его ей, когда она была совсем еще крошкой. Слишком рано. Теперь она понимала, что была слишком юна, чтобы осознать, какую ответственность приняла на себя с этим бесценным и чудесным подарком.
Лоренцо Донати возложил на хрупкие детские плечи неподъемный груз. Отцу пришлось нелегко. Бессмысленная война унесла жизни самых дорогих ему людей. Он знал, на какие злые шутки способна судьба, и торопился защитить дочерей. Отец внушал им чувство долга и налагал взрослые обязанности, к которым девочки оказались не готовы. Он ожидал, что они воплотят в жизнь древнюю легенду о сестрах Донати. У них с Джулией не было детства.
После стольких лет Бьянка наконец поняла его и простила. В горе люди часто предают себя и совершают ужасные поступки. Отец так и не оправился после убийства сестры. Он не хотел лишиться дочерей так же, как потерял Матильду, поэтому и учил их самостоятельности с малых лет.
- Одна - для путников, другая - для сада, - на миг она прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания, но тут же упрямо тряхнула головой. Нельзя терять время. Она бросила ключ в карман платья и поглядела на упавший на ковер солнечный луч. Еле передвигая ноги, словно боясь поглядеть наружу, она медленно подошла кокну. И, подняв глаза, помертвела.
Парк было не узнать. К счастью, наводнение пощадило виллу, но сад исчез под покрывалом черной грязи. На месте его изумрудной зелени виднелась лишь охряно-желтая мокрая глина.
Сотрясаясь от рыданий, она осела на пол. Сад потерян, потерян навсегда. Она спрятала лицо в ладони. Горе, скребущее на душе все утро, сжало ее сердце неумолимыми тисками. Вдруг, задыхаясь от слез, она почувствовала чье-то присутствие. Аромат роз, сладость, внезапное тепло. Упоительный воздух, наполнивший легкие.
- Сад не погиб, сестренка. Он меняется, преображается, но никогда не гибнет. Сад - это жизнь, ты помнишь, Бьянка?
Она резко вскинула глаза. И улыбнулась.
- Джулия... Джулия, моя дорогая, - она протянула руку к лучу солнца, наполнившему комнату ослепительным светом. - Почему ты так долго не приходила? Я так скучала, так ждала тебя.
Она попыталась нащупать трость:
- Подожди!
- Нет, не сейчас. Твое время еще не пришло, - голос стих, и в комнате снова сгустились тени. Она опять сидела одна. Губы Бьянки затряслись, она тщетно искала сестру глазами. Джулия снова исчезла, снова покинула ее. Заливаясь слезами, Бьянка одиноко сидела на полу.
Подстегиваемые общей тревогой, Франческо и Клаудия рука об руку бежали по бесконечным коридорам виллы.
- Слава тебе, Господи! - при виде их воскликнула Фиоренца.
- Где девочки? - задыхаясь от бега, спросили они.
- Стефан и Габриэль пошли их искать, - покачала головой женщина. - Вы почувствовали землетрясение?
- Вода снесла насыпь, - кивнул Франческо и повернулся к стоящей в дверях жене. - Поднимемся к роще по холму. Если они там, мы их найдем.
- Поторапливайтесь! А я приготовлю вам чего-нибудь горяченького. Бедняжки наверняка промокли до нитки, - с деланой бодростью произнесла Фиоренца. В глазах ее мелькнул страх, который она не смела облечь в слова.
Изможденные и потрясенные, они молча бок о бок шли домой. В их головах роились путаные мысли. Этот день им никогда не забыть. Виола то и дело отставала, чтобы подождать запыхавшегося, смертельно бледного Стефана. Габриэль держал Айрис за руку и ободряюще ей улыбался.
- Это всего лишь земля. Сегодня ее смыло, а завтра все вернется и будет как прежде, даже лучше, - маленькая ложь, но добрые слова и улыбка придавали Айрис сил и согревали душу.
- Это же папа! Виола, смотри, это они!
Сестры стремглав пустились бежать к родителям. И в ту минуту, когда они, смеясь сквозь слезы, сжали друг друга в объятиях, все их обиды растворились без следа. Любовь, всю глубину которой они осознали лишь сейчас, поможет им стать лучше, великодушнее и сотрет из памяти старые ошибки. Прощение очистило их души и даровало мудрость оставить позади горький груз прошлого.
- Пойдемте домой.
И впервые с момента их приезда грязная, перевернутая вверх дном, поставленная на колени Спиноза подарила всем им утешение и приют.
Фиоренца залила их слезами, а Джулия с безмятежной улыбкой обняла каждого, включая невестку. Казалось, ей стало гораздо лучше. На спокойном лице снова искрились ее ясные глаза. Она будто никогда и не произносила страшных, непонятных слов. И внучки, и Франческо то и дело в замешательстве посматривали на нее.
Пока на кухне закипал ароматный кофе, Габриэль, Франческо и Стефан обсуждали сложившееся положение. Скоро прибудет помощь. Сразу же после возвращения на виллу они позвонили пожарным.
Клаудия помогала Фиоренце накрывать на стол. Тем временем Виола и Айрис вышли посмотреть на то, что осталось от сада. И если сначала обеим показалось, что сад уже не спасти, то теперь они поняли, что грузовик и экскаваторы загородили его от грязевого потока. Каменные постройки и фонтан были покрыты грязью, и все же из-под нее виднелось несколько листочков. Растения не вырвало из земли, и под темным покровом все оставалось на своих местах.
В действительности наводнение уничтожило лишь ограждение усадьбы, теперь разметавшееся по дороге грудой кирпичных обломков.
Айрис и Виола как раз смывали грязь с саженцев, когда издали послышались чьи-то голоса. Девушки обменялись удивленными взглядами.
- Это же рабочие.
Вслед за разнорабочими показались вездеходы пожарных:
- Что здесь стряслось?
- Вода размыла насыпы - вмешался вышедший вместе с Габриэлем в сад Франческо.
Бригадир снял каску и недоуменно почесал затылок:
- Ну и дела! Даже экскаватор унесло!
- Озеро и без того было переполнено из-за летних дождей, а тут еще и эта гроза.
Мужчина еще раз огляделся и решительно закатал рукава:
- Есть у вас другие источники воды? Смыть грязь не так трудно, но придется поторопиться: как только земля засохнет погребенное под ней уже не
< откопаешь.
- Вон в том кране должна быть вода из скважины, - указал Габриэль.
Все тотчас же принялись расчищать усадьбу. Даже Джулия и Фиоренца готовили и подносили рабочим напитки. Впервые за много лет в саду зазвучали шутки и веселый смех. Вскоре к ним присоединились и новые голоса: как только разнесся слух о наводнении, в Спинозу поспешили десятки добровольцев.
Джулия не могла наглядеться на деревья, которые пощадила стихия: как горделиво блестела их листва! Казалось, они стали еще прекраснее и сильнее. Решив передохнуть, она поднялась на террасу, огляделась и застыла как вкопанная.
Сердце ее взволнованно застучало: с дороги к вилле шли какие-то люди. «Путники», - пронеслось у нее в голове.
- Вот и путники, - прошептала она, и в тот же момент все поняла.
Ограды больше нет, и люди снова могут приходить в сад. Джулия, пошатываясь, встала. Все это время решение было прямо у нее перед глазами. Она оперлась о плечо Фиоренцы.
- Ограда! Вот почему сад чах год от года; пока совсем не перестал цвести. Стены оградили усадьбу от людей, и сад лишился смысла своего существования, ведь ему дарили силы чувства, шепот гуляющих по аллеям гостей, детский смех и радостные мысли. Возведя стены, я все это разрушила.
Фиоренца внимательно слушала, переводя взгляд то на Джулию, то на дорогу.
- А я никогда не понимала, на что тебе сдалась эта ограда. Когда я приехала в Спинозу, Франческо был еще младенцем, все было вверх дном после смерти Бьянки, и единственное, до чего ты додумалась, - это построить стены. Вот же вбила себе в голову!
- Умерла не Бьянка, а Джулия. Сколько можно тебе повторять?
- Не говори глупости! - разозлилась Фиоренца. Она и без того устала, вымоталась и натерпелась страху.
Кузина уставилась на нее: ей не верили собственные родные. Именно теперь, когда она собралась с духом и наконец открыла страшную тайну, никто ей не верит. Какая горькая шутка! Она хотела было рассмеяться, но тут же закрыла лицо руками. Отчаяние разрывало ее на части.
Сорок лет, скрываясь ото всех, она берегла эту страшную тайну, вынашивала ее в сердце день за днем, пожертвовала всем, что любила. А теперь, когда она решилась избавиться от этого груза раз и навсегда и принять последствия своих ошибок, семья отказывается ей верить. Решили, что она не в себе после перенесенного испуга. Что за нелепица! Невероятно, но теперь она должна настаивать, убеждать их, что ее слова - правда.
- Мне нужно поговорить с вами. Сейчас, сию же минуту. Позови моего сына, пусть сейчас же придет, - она схватила Фиоренцу за руку, но та все не шевелилась. - Прошу тебя. Позови их прямо сейчас!
Женщина смиренно вздохнула и пошла искать Клаудию и Франческо.
Та, которую все принимали за Джулию, медлила, бережно подбирая слова. В памяти всплывали яркие воспоминания. Она посмотрела на близких и протянула руку Стефану, который тут же подошел и крепко сжал ее ладонь.
- Когда умерла Джулия, мне стало страшно. Я боялась, что у меня отнимут племянника, что Бачи вернется и догадается обо всем, что я натворила.
Фиоренца хотела было перебить ее, но Франческо предупреждающе положил руку ей на плечо:
- И что же ты натворила?
Женщина резко подняла глаза:
- Я выдала себя за сестру. Я заняла место твоей матери, передала доктору свои документы, и вышло, что умерла я, а Джулия продолжала жить, потому что так и должно было случиться.
Все с изумлением и недоверием переглянулись. Они не могли поверить своим ушам.
- Как это произошло?
Бьянка отвела глаза.
-Джулия тяжело перенесла роды. Ей пришлось несколько дней пролежать в больнице. Там она подхватила воспаление легких, - помолчав, она взяла внучек за руки. - Потом она вернулась домой. Я умоляла ее оставаться в постели, убеждала, что сама обо всем позабочусь. Но, сколько я ни просила, стоило Джулии услышать колокол, она вставала навстречу путникам. Ее призванием было помогать тем, кто приходил в Спинозу в поисках умиротворения. Тем, кто нуждался в добром слове, в силе нашего сада, тем, кто хотел вернуть в свою жизнь красоту, поблекшую от несчастий и разочарований.
- Катерина тоже искала умиротворения?
Бьянка улыбнулась: Айрис давным-давно все поняла, ведь в ней было то же великодушие, тот же дар открываться жизни, что и у Джулии, у ее дорогой сестры.
- Да, радость моя. А знаешь, ведь я ее и сейчас помню. Это была одинокая, отчаявшаяся женщина. В день, когда она пришла в Спинозу, в поместье оставались лишь я да Стефан. Колокол звонил, не переставая. И хотя это было не мое предназначение, но просто я не могла ей не помочь. Одна - для путников, другая - для тысячелетней розы, помните? Так вот моей заботой была роза, а заботой Джулии - путники.
Она помолчала.
- Повстречав Катерину, я дала ей особые семена, семена цветов, которые мы вывели вместе со Стефаном. Больше у меня ничего не было, понимаете? Мне не разрешалось дарить путникам частичку сада, но свои тайные цветы я могла дарить кому захочу. Так что я подарила Катерине горшок и семена. Это был наш с ней секрет. А теперь приехала ты, Айрис, и после стольких лет нашла мои цветы. Тогда-то я и поняла, что вы, девочки, поможете мне возродить Спинозу.
- Так ты не моя мать. Я хочу знать все о том, что произошло, - еле слышно сказал Франческо.
- Да, конечно. Простите, мне тяжело говорить об этом, - Бьянка сквозь слезы посмотрела на него и облизнула пересохшие губы. - Джулия была еще совсем слаба, но не желала оставаться дома. Она могла забыться лишь в саду, среди цветов. Часто она приносила тебя в сад и укладывала на лугу на одеяло. Мне нечем было ее утешить. Теперь я знаю, что только время могло залечить ее раны. Но тогда я этого не понимала. Мы поругалась. Я запрещала ей проводить столько времени на воздухе. Она еще не поправилась, я до смерти боялась, что ей станет хуже. Но Джулия стояла на своем. Вот и в тот последний вечер...
Опустив полные слез глаза. Бьянка провела рукой по платью.
- Всю ночь лил дождь, - еле слышно продолжила она. - Утром я нашла ее на лужайке среди распустившихся цветов. Моя Джулия умерла в одиночестве.
Бледный, как мел, Франческо смотрел на нее. Клаудия сжала ладонь мужа. По ее лицу текли слезы.
- Я оставалась с ней, пока нас не нашел Стефан. Мы вызвали доктора. Мою сестренку увезли. Мне оставалось лишь смотреть, как Джулию уносят прочь на носилках.
Никто не знал, что сказать. Повсюду звучали голоса и смех. Механическая лопата сгребала грязь, и вскоре ее последние следы смыла вода из пожарных гидрантов.
- Но как тебе удалось выдать себя за нее?
Бьянка медленно обернулась. Теперь она казалась спокойной, словно вся эта история была вовсе не о ней.
- Я же сказала тебе, Франческо. Я назвалась доктору Джулией и передала ему свои документы. Мы с сестрой были похожи как две капли воды. Даже родители нас путали, - она многозначительно взглянула на Клаудию. - Даже моя мать.
Франческо покачал головой:
- Она потеряла рассудок. Это единственное объяснение.
Он посмотрел на Фиоренцу, на Стефана... Но оба молчали. Бьянка умиротворенно улыбалась. Ее длинные волосы трепал поднявшийся ветер.
- Где ее таблетки? У нее шок. Она сама не знает, что говорит, - раз за разом повторял Франческо. - Неужели вы ей верите? Это же абсурд, чепуха!
- Она говорит правду. Мне очень жаль, мой мальчик, - Стефан обнял его и ободряюще похлопал по спине. - Пойдем со мной.
Плечом к плечу, будто отец и сын, мужчины побрели к дому. Потрясенные рассказом бабушки. Виола и Айрис долго провожали их взглядом. Бьянка не умерла. Она здесь, рядом с ними!
- Посмотрите, - сказала им женщина. - Пятый шаг на пергаменте - это жизнь. Ничто не помешает жизни идти своим чередом.
От волнения девушки были не в состоянии произнести ни слова.
- Ты не хочешь присесть? - Бьянка погладила Виолу по щеке. - Все хорошо, солнышко. Это просто печаль, скоро она пройдет.
Айрис молча ломала руки. Она тщетно пыталась уложить в голове все, что только что услышала. Сначала наводнение, потом бабушка оказалась не бабушкой, а теперь эти откровения. Эта женщина - та самая Бьянка. И когда Джулия умерла, она заняла ее место. А как бы поступила она сама, если бы с Виолой?.. Но нет, о таком невыносимо было даже думать. Запустив пальцы в волосы, она в отчаянии села на ступеньку террасы.
- Что с тобой такое? - Виола положила руку ей на спину.
- Просто устала, - покачала головой Айрис.
- Иди послушай бабушку.
- Она нам не бабушка. Ты разве не слышала?
- Иногда ты меня просто бесишь! - поджала губы Виола. - Какая разница, Бьянка она или Джулия? Что это для нас меняет?
Айрис неверяще посмотрела на сестру:
- То, что она сделала, ужасно, чудовищно!
- Она осталась одна, ей было страшно, и она сделала, что могла, чтобы защитить племянника. Или ты думаешь, у нее были другие причины?
- Я такого не говорила.
- Айрис, сорок лет прошло, все это уже не имеет никакого значения. А сейчас пойдем, послушаем, что она нам скажет. Ты разве не знаешь, какая она нетерпеливая? Похоже, она хочет поскорее рассказать нам о пятом шаге.
Айрис встала. Бьянка тем временем спустилась в сад и с мягкой улыбкой оглядывала деревья.
- Взгляните вокруг. Жизнь всегда побеждает. Даже сейчас подо всей этой грязью кипит жизнь. Точно так же с первым весенним теплом покрываются почками сухие ветки. Все в саду дышит жизнью и движением: бегущая вода; прорастающие под землей семена, распускающиеся цветы. В саду мы находим самих себя, потому что сад - продолжение нашего разума, нашей души.
Айрис и Виола, не дыша, впитывали каждое слово. Бабушка была так безмятежна! Подобное спокойствие приходит только с истинной убежденностью и пониманием. Она говорила уверенно, без всякой тени сомнений.
- Здешние аллеи походят на семена зарождающихся мыслей, которым требуется лишь время, чтобы прорасти. Когда вы заботитесь о саде, цветах в горшках на балконе или даже о целом парке, внутри вас распускаются плоды: терпение, смирение, радость, счастье, сопереживание, веселье. Все, что вы чувствовали, работая в саду, выросло и пустило корни в ваших душах. Одно за
< другим, вы открыли эти чувства в своих сердцах. - она помолчала. - Они помогают вам по-новому увидеть мир и учат жить полной жизнью.
- Я вам не помешаю? - не сводя глаз с Айрис, спросил Габриэль.
Бьянка улыбнулась.
- Я говорила девочкам, как повезло каждому садовнику. Нежность к цветам всегда возвращается сторицей, ведь любовь между тем, кто сажает цветок, и природой, - самая совершенная и вечная форма любви. Кстати. -добавила она. сунув руку в карман. - Это вам.
Она вложила в ладонь Виолы увесистый ключ.
- Позаботьтесь о нем. И когда придет время, мои дорогие, с умом выбирайте свое предназначение. Одна - для путников, другая - для тысячелетней розы.
Айрис и Виола недоуменно смотрели на нее:
- Но почему только сейчас, бабушка? Зачем ты ждала так долго?
Бьянка поцеловала внучек в лоб:
- Теперь вы готовы. Я знаю, вы сами отыскали лабиринт. Вы мечтали о нем и будете бережно о нем заботиться. Только тогда, когда за мечту приходится побороться, по-настоящему понимаешь ее ценность. В этом саду -ваше будущее. Никогда не забывайте, что вы - Донати, и эта земля сделала вас такими, какие вы есть. А теперь проводите меня в дом, я устала.
Нет ничего лучше, чем уснуть убаюканным ароматом жасмина голоцветкового (лат. Jasminum nudflirum). Если посадить его возле входа, жасмин принесет в дом веселье и богатство. Этот жизнерадостный, светлый кустарник не требователен к почве. Солнце придает ему сил и крепости, и весной он обильно цветет. Жасмину требуется регулярный полив.
Она проснулась, когда весь дом еще спал. Во сне сад раскрывал маленькой Бьянке свои секреты, а сестренка выпрыгнула на нее из зарослей, пытаясь напугать. Ей вспомнилось, как Джулия за полночь приходила к ее постели и звала с собой в сад. Ночи напролет они носились по лугам, а потом, лежа на вершине холма, давали имена далеким и лучистым звездам.
Сестра оставила в ее жизни зияющую пустоту. Она была воздухом, без которого Бьянка задыхалась, водой, которой было никак не напиться. Сестра была частью ее самой, без нее ей так и не удалось стать целой. Она не смогла принять любовь мужчины, который всегда оставался рядом с ней, и от всей души полюбить сына, которого выносила под сердцем сестра.
Но Джулия стала для нее и мукой, и раскаянием, и стыдом, ведь, когда она заняла место сестры, у нее был и другой, тайный, мотив. Хотя Бьянку толкнул на это страх потерять Франческо, в темном, потайном уголке ее души еще жила старая детская ревность.
Итак, Бьянка стала Джулией. Но все пошло не так, как она думала. Ей всегда не хватало непринужденности сестры, ее силы и чувства юмора. Как бы они ни были похожи внешне, внутри каждая была уникальна. Вскоре знакомые стали смотреть на нее с подозрением. Тогда она уволила слуг, перестала видеться с друзьями Джулии и прервала переписку с теми, кто хотел купить цветы. Без сестры она не могла помочь путникам и в конце концов: плача от злости и бессилия, совершила самую страшную ошибку - закрыла сад для посещений и приказала возвести вокруг него неприступные стены.
И вот, много лет спустя, судьба подарила ей второй шанс. После удара она точно родилась заново. Инсульт принес ей возможность искупления.
Теперь все пойдет по-другому. Скоро девочки войдут в лабиринт. Как долго ждала их тысячелетняя роза! Пусть не сразу ведь душе нужно время, чтобы исцелить старые раны, но Франческо и Клаудия снова сойдутся. Она знала: истинная любовь, как и сама жизнь, всегда торжествует.
И еще она знала, что это утро особенное. В одной ночной рубашке Бьянка встала с постели и открыла тайную дверь. В ногах появилась необыкновенная легкость, и ей казалось, что впереди слышится звонкий смех Джулии.
- Я уже рядом, - прошептала она. Кинув на библиотеку прощальный взгляд, она поднялась по лестнице и вошла в спальню сестры. - Я здесь, где же ты?
Комната была залита утренним солнцем, и Бьянка заслонила рукой лицо. Окно было приоткрыто, и теплый ветерок шевелил занавески. Раздвинув их, она изумленно распахнула глаза. Прошедший ночью легкий дождь смыл последние следы грязи, и среди зеленеющей травы показались застенчивые цветные пятнышки. Всюду, куда ни глянь, виднелись белые, желтые, розовые и даже красные бутоны.
- Сад расцвел.
Охваченная безудержной радостью, Бьянка, опершись на створки, дивилась чуду за окном, пока ноги ее не подкосились.
Много времени спустя она очнулась, пытаясь вспомнить, где находится и что произошло, а потом все мысли куда-то исчезли. Ее щека прижималась к мягкому ворсистому ковру. Хотя перед глазами все расплывалось, в момент просветления ей вспомнилось, как они с Джулией сидели на этом самом ковре, часами рисуя бабочек, драконов и русалок. Сухими губами она сглотнула сжимавший горло горький комок. По щеке медленно скатилась слеза. Веки закрылись, но Бьянка была счастлива. Последним, кого она увидела, была Джулия, с улыбкой звавшая ее за собой: «Я пришла за тобой, сестренка. Пойдем. Нас давно все ждут».
Фиоренца и Клаудия приготовили завтрак. Пока сестры помогали накрывать на стол, Габриэль поглядывал на Айрис.
Виола подошла к сестре:
- Почему бы тебе с ним не поговорить? На вас просто больно смотреть! Слова вообще-то существуют именно для того, чтоб говорить и понимать друг друга.
Опустив глаза, Айрис сосредоточенно раскладывала салфетки:
- Не о чем нам говорить. Пей свой кофе, а то пойду в лабиринт без тебя.
Стараясь отвлечься от Габриэля, она заставила себя обдумать все, что приключилось с ними в усадьбе. Невероятно, что они наконец нашли тысячелетнюю розу! Целая череда событий привела их с Виолой к калитке лабиринта, ведь они не сумели отыскать его даже с картой в руках.
Если бы не гроза, они не укрылись бы в этой полуразвалившейся хижине. Гроза едва не уничтожила усадьбу, но зато она раскрыла им все тайны и смыла все обиды.
- Интересно, как тебе это удастся? Ключ-то у меня! - Виола сунула руку в карман и вдруг округлила глаза. - Как ты это сделала?
- Очень просто. Забрала, пока ты была в ванной, - улыбнулась Айрис. -Кто знает, какой она окажется, эта тысячелетняя роза.
Вот что значит недооценивать людей! Украдкой усмехаясь, Виола налила себе кофе. Уильям говорил ей, что эта вредная привычка до добра не доведет, но она и слушать не хотела. Сердце сжалось от нежности. Ей не терпелось рассказать ему обо всем, что с ней случилось. Вот только она не откроет того, что ночью сад расцвел. Это она оставит при себе. Никто так и не понял, почему это произошло - никто, кроме сестры. Если не придаешь чему-то значения, то как же ты заметишь, что что-то изменилось? А ведь случилось чудо. Когда они, выбившись из сил, пошли спать, всюду стоял запах грязи, а на следующее утро сад встретил их морем цветов. Виола улыбнулась. Ей были не нужны никакие объяснения. Все дело в волшебстве Спинозы - ее родного дома. Она подняла глаза и нахмурилась.
- Фиоренца, ты не видела бабушку? Она до сих пор не спускалась.
- Она вчера очень устала, не будем ее будить.
- Ты права, - Виола обернулась к матери.
Бледная, с натянутым лицом, Клаудия смотрела в окно.
- Мама, хочешь пойти с нами?
- Нет, солнышко. Идите. Мне нужно сделать пару звонков.
Она уже собрала чемодан и позвонила Лилиан. Пора возвращаться домой. Она сжала кулаки. Разводом пусть займется Франческо. Эту ночь Клаудия провела в постели мужа и теперь умирала от страха. Она глубоко вздохнула и опустила голову. Франческо попросил ее остаться. Но об этом не могло быть и речи. У нее своя жизнь, свой магазин, с ней любовь дочерей. Она чувствовала, впереди вновь забрезжило будущее. Что до остального... Об остальном будет время подумать позже.
- Не задерживайтесь. Я хочу успеть поговорить с вами до отъезда.
- Ты уверена, что не можешь уехать позже?
- Уверена. А теперь идите, еще увидимся.
Буря, разразившаяся над Спинозой и ее обитателями, прошла так же внезапно, как и началась. Гроза с корнем вырвала ненависть, предубеждения и великую тайну хозяйки усадьбы. Стены ограды были разрушены. На их развалинах из грязи и единодушия родилась новая надежда, благоухающая свежими цветами, упорством и трудом.
Айрис, не переставая, оглядывалась по сторонам. Эта летняя ночь изменила ее жизнь. Все эти годы она лелеяла убеждение, что всему приходит конец, и теперь это убеждение зашаталось. За последние недели бабушка - и не важно, носила она имя Бьянка или Джулия, - доказала ей, что нет никакого конца. Есть лишь преображение. Каждая ошибка может стать как предостережением, так и дверью в новую жизнь.
Но есть и другой путь к новой жизни - прощение. И могущество его бесконечно.
Айрис ненадолго отстала от сестры, чтобы проведать свою клумбу. Еще издали она с изумлением заметила, что наводнение ее пощадило. Когда же она подошла ближе, то забыла обо всем, созерцая красоту этого крохотного уголка. Единственное, что имело значение, - это ароматы и цвета бутонов. А < потом она увидела маленькие ростки дрока. Откуда они здесь?
- Привет, Айрис. Я подумал, ты не захочешь со мной разговаривать. Но все же не хотелось уезжать, не попрощавшись.
- Просто не люблю прощания, вот и все, - натянуто улыбнулась она Габриэлю.
- Почему?
Айрис помолчала. Габриэль пытался вовлечь ее в разговор, в котором она не желала участвовать. Вздохнув, она скрестила руки на груди:
- Я предпочитаю их избегать.
- Давай пройдемся немного, хорошо? - внимательно поглядев на нее, он протянул руку и сплел ее пальцы со своими.
Ей нравились его прикосновения, тепло его ладони. Она полюбила говорить с ним и даже просто смотреть на него издалека. Но Айрис знала, что скоро его потеряет, и при мысли об этом сердце сжималось от боли.
Они задумчиво брели по саду.
- Я уехал из Боснии сразу после войны. У нас ничего не осталось. Отца убили за его веру в справедливость. Люди, которых мы всегда считали друзьями, вдруг захватили наш дом. Нам пришлось бежать. Во Францию, в Англию и наконец в Италию.
Раньше он никогда не рассказывал о себе. Айрис затаила дыхание.
- Нам пришлось нелегко, - Габриэль не хотел ворошить прошлое. -Некоторые вещи сложно понять, не испытав самому. Мы не бросили дом в поисках лучшей судьбы - нас просто выгнали вон. Оставшись, мы бы не выжили. Но в конечном итоге это ничего не меняло. Мы были чужаками, незваными попрошайками. Люди не любят тех, кто на них не похож.
Айрис, вздохнув, посмотрела на небо. Теперь она лучше понимала Габриэля. Ей вдруг тоже захотелось ему открыться:
- Ну, если бы я говорила только со знакомыми, я бы так никогда и не сблизилась ни с кем.
- И как ты понимала?
- Понимала что? - под его проницательным взглядом Айрис растерялась.
- Кому можно довериться?
Хороший вопрос. Она отстранилась, но он продолжал крепко держать ее за руку. Поняв, что Габриэль не позволит ей уйти. Айрис напрасно старалась подобрать нужные слова. Голая правда была слишком жестокой, чтобы кого-то успокоить.
- Есть разные знакомства и дружбы. Поверхностной дружбы добиться легко. Но, когда человек становится для тебя важным, все меняется. Он больше не просто проекция твоих желаний. Теперь твой долг - заботиться о нем и его нуждах.
- Точно.
Так вот к чему был его вопрос. Габриэль рассказал ей о прошлом специально, чтобы она открылась и выбралась из своей ракушки. И она послушно пустилась плясать под его дудку. Тем хуже для него, улыбнулась Айрис. Она посмотрела на небо, а потом перевела глаза на Габриэля. Гладкие золотистые волосы спадали ему на лицо, а сквозь них блестели ледяные голубые глаза.
- Я так и не нашла того, кому могла бы довериться.
- Хочешь сказать, что в твоей жизни не было особенного человека? -нахмурился Габриэль.
Они помолчали, да ответа и не требовалось. Все, что не мог сказать Габриэль, она прочитала в его взгляде. Он удивился, но не порицал ее и не судил. И эту доброту, у которой не было ничего общего с воспитанием и хорошими манерами, она любила в нем больше всего. Она любила красоту его души.
Айрис не знала, куда заведет их разговор и к чему клонит Габриэль. Но, как < ни странно, при мысли о его скором отъезде становилось спокойнее. Вскоре то, что возникло между ними, закончится. Он собирался уезжать. Она же подумывала остаться в Спинозе навсегда.
- Приятно наблюдать, как растут цветы, правда? Вот, например, твоя клумба.
- Она чудесная. Любить цветы так легко!
Вдруг Габриэль привлек ее к себе и сжал в объятиях. Айрис удивленно распахнула глаза. Сердце ее бешено застучало.
- Ты говоришь о конце, о прощаниях, но что для тебя важнее? Те дни, когда семена росли и расцветали, или сама клумба? Что тебе дороже?
- Я не понимаю.
- Нет? - Он наклонился, и она ощутила на губах его дыхание. Габриэль пах влажной землей и свежескошенной травой.
- Ты выбрала семена и посадила их в землю. Изо дня в день ты дарила им любовь и заботу, терпение и время. Земля в ответ баюкала и питала их для тебя. Я спрошу тебя еще раз: что для тебя по-настоящему имеет значение?
Результат? То: что спустя несколько дней они расцветут или все, что было до этого?
- Второе.
Ей важен был каждый миг каждое мгновение. Он обхватил ее лицо ладонями и очень медленно наклонился к ее губам. Их поцелуй был не похож на тот что когда-то из благодарности подарила ему Айрис. В поцелуе Габриэля была требовательность страсти.
- Все рождается, растет и приходит к концу. Но это не должно пугать тебя. Айрис, не должно мешать тебе жить. По-настоящему важно лишь само путешествие. Важно то время, что мы проводим вместе.
У Айрис сжалось в горле. В глазах стояли слезы. Она не могла вымолвить ни слова. Теперь она знала, что такое поцелуй любви, от которого стесняет грудь и кажется, что обрела весь мир или, напротив, все потеряла. Теперь она у знала, что это значит И она замирала от ужаса скорой утраты.
-А потом, Габриэль... Что будет потом, когда все закончится?
Он обвел рукой цветущий сад:
- Рост - это постоянные перемены.
Айрис послушно огляделась. Все, что сказал Габриэль, было правдой, но ей все еще было страшно. Она высвободилась из его объятий и отступила назад.
- Нет, кончается это все одиночеством. Потом ты слышишь только свои мысли, только они по-настоящему важны. Потом серость гонит из жизни все цвета. И это потом мне доводилось видеть слишком часто, и теперь я не хочу боли.
- Тихих вод не бывает, Айрис. В тихом омуте черти водятся. Если ты не рискуешь, твоя размеренная жизнь превращается в длинную плоскую линию, лишенную увлечений, любви и страсти. Страдание не пощадит тебя только за то, что ты от всего отказалась.
о"
Она попятилась, но Габриэль снова схватил ее и прижал к себе:
- Хватит бежать. Посмотри на меня.
- Зачем все эти разговоры?
Он провел ладонью по ее лицу. По ямочкам на ее щеках, по ее векам прошлись его мозолистые пальцы.
- Потому что ты восхитительна, и время, которое мы провели вместе, для меня бесценно. Я не притворяюсь, что я тебе просто друг, и не позволю твоему страху уничтожить все, что происходит между нами. Сейчас не могу остаться с тобой. Моя работа в усадьбе окончена, я много лет не видел семью, и им безумно меня не хватает. Но я не говорю, что мы больше не увидимся. Ты очень важна для меня.
Айрис на мгновение прикрыла веки, а потом встретилась с ним взглядом.
- Прощай, Габриэль. Береги себя, - легко коснувшись губами его губ, она побежала прочь.
Виола зевнула. Сколько можно прощаться со своим дружком? Вдруг она почувствовала острую боль в желудке и прижала руку к животу. Ощущение тут же прошло.
- Ну спасибо, Айрис, - пробормотала она. Неразрывная связь с сестрой до сих пор заставала ее врасплох. Она встревоженно опустила глаза. Не очень-то легко в полной мере разделять все горести сестры. Что же придумать? Как ее развеселить? Виола терпеть не могла, когда сестра грустила. Она покатала между ладонями ключ от сада, подняла голову и увидела Айрис.
- Тебя только за смертью посылать!
- Прости.
Полдороги девушки прошли в молчании, и наконец Виола нетерпеливо фыркнула:
- Ну-ка выкладывай, что стряслось!
- Почему все должно заканчиваться, Ви?
Виола молча взяла ее за руку и притянула к себе. Айрис заплакала.
- Ты не очень-то любишь перемены, да? Что ж, сестричка, над этим надо поработать. Придется тебе научиться искать во всем светлую сторону. Нет худа без добра. Поверь, ты научишься. Ну а теперь пошли. Хватит об этом.
- Хорошо, - вытерла слезы Айрис. - Побежали?
Иногда все так просто. Достаточно лишь бежать под солнцем навстречу жизни. Добежав до развалин хижины, девушки осторожно огляделись. От наводнения не осталось и следа, разве что трава была слегка перемазана грязью.
Они тепло улыбнулись друг другу.
Скоро они узнают, правдива ли легенда о тысячелетней розе. Сестры подошли к калитке, и Виола повернула ключ в замке.
- Готова?
Глядя сестре в глаза, Айрис с заговорщицкой улыбкой кивнула:
- Пошли.
Калитка отворилась, и девушки замерли на пороге. Даже приусадебному парку было не сравниться с этим заброшенным садом. Изумрудную траву шевелил легкий ветерок, все кругом было покрыто яркими цветами -колокольчиками, маргаритками, цикламенами, астрами, фиалками. Ползучие розы оплели стволы сосен, каменных дубов и тисов и мостиками перекидывались с одного дерева на другое. Среди двухметровых папоротников блестели в солнечных лучах листья магнолий. Сад окутывал сладкий аромат цветов.
- Боже, как он прекрасен!
Сад словно воплощал собой все чувства, которые способна была вызвать природа - восхищение, радость, счастье, покой.
- А вот и лабиринт!
Взявшись за руки, девушки ступили под зеленые своды. Айрис и Виола не помнили, как играли здесь в детстве, но путь запечатлелся в их памяти где-то глубоко и, поблуждав в сени цветущих изгородей, они вскоре достигли сердца лабиринта.
В центре его журчал фонтан, почти как в итальянском саду, но поменьше. Смеясь, девушки протянули руки к бьющим струям, и свежие брызги ударили им в лицо. Айрис вспомнила: так же звонко пел созданный дождем водопад. Виола вдруг побледнела и протянула руку. Айрис обернулась.
Позади цвела невероятная, чудесная, огромная тысячелетняя роза. Это ее стебли, медленно и терпеливо сплетаясь в арки, веками создавали лабиринт. Каждой весной стена из листьев и шипов покрывалась цветами. Поляну устилали алые лепестки, а среди них прятались хрупкие белоснежные колокольчики. Тайные цветы Бьянки и Стефана тянули головки к утреннему солнцу. Много лет назад юная девушка и ее единственный на свете друг превратили свои надежды в листья и лепестки. Цветы не давали умереть памяти об их невинной любви, а роза Донати в свою очередь заботилась о колокольчиках.
- Там в траве что-то есть, - Айрис и Виола подошли поближе. У подножия розы лежала старинная алебастровая шкатулка. Айрис бережно открыла резную крышку с вырезанным на ней инициалом Д. Изнутри крышка была украшена розовыми побегами.
- Письма! Только посмотри, здесь десятки писем...
«Дорогая Джулия, время - мука и отчаяние. Если бы не твой сын, жизнь утратила бы всякий смысл. Он растет добрым, высоким и сильным...»
Виола развернула другое письмо: «Дорогая Джулия, сестренка, прости за все. Обещаю заботиться об усадьбе так же, как заботилась бы ты. Я все-все буду делать как ты. Я сказала Стефану, что не могу быть с ним, тебе ведь не довелось быть любимой. Я думала, что его больше не увижу, но он снова пришел в лабиринт. Он сказал, что я не могу запретить ему любить меня, сказал это здесь, перед тысячелетней розой. Я не смогла прогнать его, потому что он глубоко в моем сердце, и за это я тысячу раз прошу у тебя прощения».
Айрис запустила руку в шкатулку и достала еще одно письмо.
- Это письма, которые Бьянка писала сестре. Господи, это просто ужасно. Бабушка страдала всю жизнь.
Дальше девушки читали молча, и слезы катились по их щекам. Они то и дело останавливались, чтобы приободрить друг друга.
- А вот здесь о нас, послушай. «Твои внучки чудесные. Я показала им лабиринт, и ты не представляешь, как быстро они нашли выход! Уверяю тебя, уже сейчас они способны понять сад. В этом я могу тебя заверить, Джулия».
- Что сказала нам бабушка на ночь? - прерывающимся голосом перебила Виола. - Она не спустилась к завтраку...
Пораженные страшной догадкой, сестры переглянулись.
- Нет, не может быть, - покачала головой Айрис. Она сложила письма в рюкзак и снова закрыла шкатулку. - Бежим, Виола! Скорее домой!
С тяжелым предчувствием они бежали до самой виллы, останавливаясь лишь, чтобы отдышаться. Стоило им войти в дом, как они все поняли. В кресле в углу, уронив голову в ладони, беззвучно рыдал Франческо. Присев на подлокотник, Клаудия гладила мужа по спине. У ее ног валялся забытый чемодан. Стефан с каменным лицом стоял на пороге и глядел в никуда.
- Где бабушка?
- Там, - всхлипнула Клаудия.
Больше не слушая, они побежали в кухню, через кладовку, по коридору, выскочили во двор и бегом поднялись, прыгая через ступеньки.
Они бежали на жалобный плач Фиоренцы, шептавшей что-то той, кто больше не мог ее услышать. Тело Бьянки Донати распростерлось на ковре в залитой солнцем спальне. Возле нее сидела женщина, которая заботилась о ней все эти годы, но так и не догадалась, кто же она на самом деле.
Сестры упали на колени подле бабушки. Как бы ее ни звали, она стала им родной. Нет больше ее любящего взгляда, голоса прошлого, семейной памяти. Они обнимали ее и гладили остывшие ладони, но Бьянка Донати была уже далеко.
- Посмотри! Она умерла, улыбаясь.
Айрис кивнула. Виола в последний раз сжала бабушкину руку: «Она с Джулией и нашла покой».
Сад был богатством рода Донати. его золотом, пурпуром и изумрудами. Сад был летописью семьи, чьи корни восходили к первой дамасской розе, что Гоффредо Донати привез из Святой земли и вырастил для своей супруги Серафины. В день появления на свет каждого Донати было высажено дерево, связывавшее его с родной землей. Спиноза заботилась о каждом из них так же, как садовники заботились о парке. И пока соблюдался договор между садом и Донати, семье сопутствовали гармония и счастье, ведь тот, кто живет рука об руку с природой, познал тайну жизни.
Оторвавшись от книги, Айрис поискала глазами иллюстрированные таблицы. Библиотека купалась в солнечных лучах. С мебели сняли старые чехлы, а двери усадьбы вновь распахнулись для посетителей. Вилла воскресла после долгого сна и снова стала людям настоящим домом, где они жили, радовались и страдали, но никогда не разлучались.
А вот и таблички. Айрис любовно разложила на столе картинки, гербарии и семена. Их она посадит следующей весной. Она решила вновь высадить в саду каждый цветок, каждое фруктовое дерево, которое сберегли садовники прошлого. На это уйдут десятилетия. Сегодня вечером она посвятит в свои планы Виолу.
Сестры не было три месяца, и она до смерти по ней соскучилась.
Айрис выглянула из окна в сад. И ей показалось, что кто-то ее зовет.
Она встала. Таблицы могут и подождать.
С тех пор как был основан культурный и ботанический фонд имени Бьянки и Джулии Докати, она с головой окунулась в работу. С одной стороны, труд прогонял тоску, но с другой - занимал все ее время.
- Сейчас спущусь, Фиоренца. Скоро увидимся! - Айрис помахала старушке и послала ей воздушный поцелуй. Ей захотелось солнца и спокойствия. Что может быть лучше долгой прогулки по саду?
- Привет, Йонас.
В просторном холле она столкнулась нос к носу со старым другом отца и широко улыбнулась. Йонас наконец пристроил кошек в хорошие руки и, сдавшись натиску Франческо, принял приглашение преподавать в школе садоводства, которую Айрис и Виола собирались открыть будущей весной. Таких курсов не встретишь на ботанических факультетах: он станет работать в саду плечом к плечу со студентами. А взамен сестры предоставили старику волю выращивать там все, что ему угодно.
- Куда бежишь, малышка?
И правда, куда она торопится? Взглянув на девушку, верный друг сразу заметил, как печальна ее улыбка.
- Не может быть, чтобы все было так плохо, правда?
- Нет, все нормально, - сквозь слезы пробормотала Айрис. - Бывает по-разному. К этому привыкаешь.
- Займи себя чем-нибудь.
Она удивленно рассмеялась:
- Я и так вечно занята! Проблема не в этом.
- Значит, дела сердечные?
Айрис нахмурилась:
- Знаешь, тебя послушать, так это банально и совсем неинтересно.
- В яблочко, - улыбнулся Йонас. - Банально. Но разве не банальна пища? Воздух, которым ты дышишь? Твои сны? Без воздуха и пищи никому из нас не обойтись. Добавь сюда любовь, Айрис, и получишь все, что нужно в жизни.
Она склонила голову. Когда она снова подняла глаза: на лице ее была улыбка. У нее были и свои причины для радости.
- Я иду проведать свою клумбу - она вышла из дома, на ходу приветствуя разнорабочих и девушек, что трудились в архиве.
Как и она, все они занимались организацией туристических маршрутов. Саду потребуется немало любящих рук. Ее отец гордился успехом фонда. Уладив дела, получив выходное пособие и продав несколько патентов. Франческо собрал круглую сумму. Но жить в Спинозе он не пожелал: Клаудия и слышать об этом не хотела. Поэтому родители купили дом в Вольтерре. Мама не бросила работу, так что они жили на две страны. Казалось, они наконец пришли к странному равновесию. Это было одним из условий, которое Клаудия поставила мужу, чтобы не разводиться, а Франческо готов был на все ради < жены.
Признание Бьянки и ее внезапная смерть повлияли на каждого по-своему. Но все они научились ценить то, что имеют, вместо того чтобы горевать о якобы непоправимых ошибках. Жизнь приобрела новые значение и глубину.
После того как буря едва не сровняла усадьбу с землей, все словно встало на свои места и явило свой истинный смысл. Из-за засора старых ирригационных каналов и проливных дождей водохранилище переполнилось, и вода смыла насыпь. Однако катастрофа обернулась для семьи целой чередой замечательных событий.
Пали стены усадьбы. Пережитая опасность пробудила в обитателях дома искренние чувства и смыла привычные страхи. Инстинкт возобладал над рассудком. Семья сплотилась и вместе спасла сад и усадьбу.
Айрис усмехнулась: подумать только, еще недавно она считала, что они с отцом одни на свете.
Сад в итальянском стиле стал символом того, что произошло, и связал воедино всех Донати. Девушки вернули ему прежнее великолепие. Вместе с Виолой Айрис посадила в центре сада несколько побегов тысячелетней розы. Глядя на распустившиеся по всему парку бабушкины колокольчики, она всякий раз вспоминала о сестре. И это лишь одно из чудес, что дарят нам цветы: нежные лепестки, аромат и чувства. Однако главное чудо ожидало их в маленьком итальянском саду. Только после, когда сад расцвел, им открылся первоначальный план садовников.
Узор представлял собою розу - тысячелетнюю розу Донати.
Спустившись по ступеням террасы, Айрис вышла на поляну. Вот она и на месте. На клумбе ее жизни раскрылись высокие и прекрасные цветы: розовые, красные, оранжевые, а в самом центре - желтое золото.
При взгляде на дрок ее сердце и по сей день неизменно билось быстрее.
- Знаешь, что значит дрок на языке цветов? - спросил ее Габриэль перед самым отъездом. Конечно, она знала, вот почему побоялась высадить его в > своей клумбе. Но Габриэль поступил по-своему. Айрис упрямо молчала, и тогда он привлек ее к себе и поцеловал:
- Дрок означает вечную любовь.
- Ничего вечного не бывает.
Когда он вот так улыбался, она и правда чувствовала себя особенной, неповторимой - такой же, каким он стал для нее.
- Кто знает, возможно, однажды ты передумаешь.
Айрис опустилась на траву и аккуратно расправила цветы. Пора было возвращаться к работе: выбрать семена, разобрать луковицы. Подушечки ее пальцев потемнели от земли, а пальцы сжимали пучки травы. Кто-то снова позвал ее.
- Уже иду! - спрятав руки за спину, спохватилась она. Почему она не надела рукавицы? Сестра миллион раз говорила ей работать в перчатках. На аллее ее дожидалась девушка.
- Что такое?
Нивее, помощница Фиоренцы, принесла ей письмо.
- Стефан принес с почты утром, но я забыла тебе отдать.
- Как мило с его стороны занести нам письмо.
- Да. Вот, вытри руки, - девушка протянула ей влажную тряпку. - Не думаю, что ему это в тягость. Он казался таким довольным.
- Стефан? Довольным? - Айрис протерла руки и отряхнула с коленей комья земли. С тех пор как умерла Бьянка, он совсем замкнулся. Все эти годы Стефан в одиночку заботился о парке, бережно храня тайну любимой. Каждый день он по-прежнему работал в лабиринте, но теперь сторонился людей и едва отвечал на их приветствия.
- От кого же это письмо? - мало кто в наше время писал письма, сейчас все пользовались только электронной почтой. Однако Айрис любила их получать. Письма требовали от отправителя внимания и заботы.
- От некоего Габриэля.
Сердце Айрис едва не остановилось. Она отдала Нивее тряпку и схватила письмо. До сих пор он ей ни разу не писал. Они созванивались, обменялись парой СМС. Это Айрис решила, что так будет лучше. Их дороги разошлись. У каждого из них свои цели и мечты, а ложный шаг поставил бы их будущее под угрозу. К чему приводят такие ошибки, она знала на примере собственных родителей. Айрис не отрицала, что Габриэль занял особое место в ее сердце, но они еще так молоды! Слишком рано заводить семью.
Она снова села возле своей клумбы и, затаив дыхание, вскрыла конверт. Когда Габриэль уезжал, она готова была на коленях умолять его остаться. И все-таки отпустила. Жизнь продолжалась. Ей повезло, что рядом была Клаудия. Мама всегда умела ее утешить и показать, что все, что ни делается, к лучшему. Виола то зацеловывала ее, то ругала за нытье. Фиоренца баловала ее любимыми блюдами. Даже Франческо веселил и подбадривал дочь, как мог.
Только после отъезда Габриэля она поняла, что по-настоящему его полюбила. Так всегда. Не ценишь, пока не потеряешь.
«Дорогая Айрис! Я много думал о нас и том времени, что мы провели вместе. Каждый день что-то напоминает мне о твоей улыбке. Я вспоминаю, как ты накручиваешь локон на палец, твои карамельки. Случайное слово, песня, цветок или запах. - и память уносит меня в Италию, в Спинозу. Все говорит мне о девушке, которую я не могу и не хочу забыть».
Смеясь сквозь слезы, Айрис смаковала каждое слово. Она дочитала последнюю строку, и сердце ее подскочило. Так, значит, он вернется в Италию? Вернется, чтобы увидеть меня? Она сложила письмо пополам и глубоко задумалась. Столько всего произошло с его отъезда! Кажется, и она стала совсем другой. Айрис улыбнулась и пошла к вилле. Нужно хорошенько подумать, прежде чем отвечать на письмо. От ее ответа многое зависит. Настало время принять решение. И впервые она не чувствовала нетерпения. Габриэль научил ее, что важен путь, а не пункт назначения.
Скоро он вернется. Ее переполняло счастье. Теперь она знала, что ее предназначение - сад.
- Мам, это я, - Виола бросила сумку на диван и осмотрелась. Должно быть, Клаудия куда-то вышла. Она вошла в кухню, чтобы сделать себе чай, и заметила у двери собранный чемодан. Со второго этажа послышался приглушенный смех.
На мгновение она замерла с чайником в руке, и по лицу ее расползлась улыбка: «Папа приехал из Италии!»
Виола вернулась в прихожую, схватила сумку и, закрывая за собой дверь, покачала головой.
Она была счастлива, что родители снова вместе, но порывы их страсти ее слегка смущали.
Поеживаясь от холода и спрятав руки в карманы, она смешалась с толпой прохожих. Щеки покалывал мороз, но Виола его не замечала: никогда еще она не испытывала подобной радости и воодушевления.
Как хорошо, что родители сумели простить друг друга и жить дальше! Они не забыли то, что было. Нет, это невозможно и, должно быть, неправильно. Но теперь у них была другая, новая любовь - любовь, которая делала их счастливыми. А если им удалось такое, то и у мира есть надежда.
Охваченная внезапным порывом, она поймала такси и прыгнула на заднее сиденье: «В Гайд-парк. Остановите у входа на Серпентайн».
Водитель кивнул, и машина выехала на запруженную улицу. Жизнь в городе кипела. Ей нравилось в Лондоне: всюду горели огни, торопились куда-то люди, здесь можно было найти все, что пожелаешь. Но с каждым днем ей все больше не хватало Спинозы и Айрис.
- Притормозите здесь, пожалуйста, - расплатившись с таксистом, Виола вошла в парк. По лучистой поверхности воды скользили легкие тени летящих птиц. Они парили над озером, чарующие, как сама свобода. На мгновение ей показалось, что она видит лицо Бьянки. Она знала: теперь бабушка счастлива и больше не страдает. Но это не смягчало боль утраты.
Она задумалась о бабушке и ее письмах к Джулии. Какая великая любовь и какое глубокое отчаяние сквозили в этих посланиях!
Глядя на поднявшуюся на воде рябь, Виола вспомнила, как Бьянка учила их с сестрой созерцанию. Она подняла с земли камешек и запустила им в озеро. По воде, вспугнув уток, разошлись круги. Виола еще немного посидела на берегу. Поднимаясь, она улыбнулась.
А несколько часов спустя Виола уже сидела в партере на концерте Уильяма, позабыв обо всем под мучительно проникновенные аккорды фортепиано. В едином порыве публика встала и разразилась оглушительными аплодисментами. Когда Виола подняла мокрые от слез глаза, Уильям кланялся залу. Но его улыбка была только для нее. В шумной толпе под восторженные крики и громогласные рукоплескания Виола прочитала по губам слова, предназначенные ей одной.
- Я тоже люблю тебя: - неслышно прошептала Виола.
Благодаря бабушке, благодаря Спинозе она стала другой. Душа Виолы раскрылась жизни и людям.
Несмотря на шипы: роза в ней распустилась. Она научилась любить.
Сад - это волшебство, сотворенное человеком и природой. О нем с восторгом писали авторы древности, но и по сей день он остается для нас источником чудес, размышлений и открытий. Для тех же, кто заботится о нем и гуляет под его сенью, сад - больше, чем просто место: это товарищ, преданный любовник, искренний друг. Когда я начала работать над новой историей, которая продолжала и подводила итог натуралистической традиции моих предыдущих романов, выбор места действия показался мне очевидным. Неодушевленный герой моего романа обрел жизнь и стал тем, с кем можно говорить и кого можно любить. И если герои этого романа думают о саде как о < живом существе, то это потому, что в истории о саде тайных цветов у него есть душа и сердце.
Это не учебник по садоводству, да и я не садовник. Я лишь хотела поделиться самой волнующей стороной бесконечно чарующего мира цветов. Так родились пять шагов познания сада: созерцание, осознание, действие, счастье, жизнь.
Душевная и эмоциональная сложность близнецов - обширная и деликатная тема, которую я лишь слегка затронула в этой книге. Надеюсь, что я сделала это с уважением.
История семьи Донати и их необыкновенной, сказочной усадьбы - плод моего воображения.
Но «Сад таинственных цветов» повествует и о других историях, и за это мне хотелось бы поблагодарить своих читательниц и подруг.
Дебора Гионе рассказала мне, как крупные фермы выращивают, отбирают и выводят новые виды роз и о том мире, что вращается вокруг этих великолепных и прелестных цветов. Она поведала об обширных, как маленькие города, розовых деревнях, о выставках, рынках и ярмарках цветов, о специалистах этой отрасли, например о флористах, которые радуют наши чувства волнующими, яркими и душистыми композициями. И если в романе встречаются неточности, то лишь по моей вине.
Джулианна Костабебер рассказала мне, сколько радости приносят ей орхидеи. Джулиана много лет посвятила уходу за этими дивными цветами. Откликаясь на ласку, они расцветают под ее руками, принося наслаждение всем, кому посчастливилось их увидеть. Открыв мне свою прекрасную душу, она помогла мне в тяжелую минуту и убедила, что я на правильном пути.
Им обеим я бесконечно благодарна.
В заключение я хотела бы вспомнить несколько незаменимых книг о садоводстве:
Кристина Борги, «Сад, который исцеляет», Флоренция, 2007;
Дэвид И. Купер, «Философия садов». Рим, 2012:
Жиль Клемент, «Краткая история сада». Мачерата, 2012;
Пиа Пера, «Сад лентяя». Милан, 2003;
Пиа Пера, «Что еще не сказано о саде». Милан, 2016.
«Моя внутренняя и внешняя стороны жизни основаны на работах и мыслях других людей, живых и умерших, и мне следует расширять себя, чтобы давать миру столько же, сколько я получил и продолжаю получать сейчас»
Прежде всего я хочу сказать спасибо мужу. Рядом с тобой я каждое утро просыпаюсь с улыбкой. Спасибо моим сыновьям. Вы - мое счастье и < вдохновение. Вы придаете моей жизни смысл. Спасибо всем членам моей семьи за поддержку. Вы делаете меня сильней. Спасибо моей матери. Ты вложила в мои детские ладошки первый цветок и привила мне любовь к садоводству.
Спасибо Антонелле. Мы не сестры по крови, но моему сердцу ты как родная. Спасибо Анне, которая со мной навсегда, а также Лоре, Андреине и Элеоноре: вы научили меня настоящей дружбе. Спасибо Марии Розарии Мастидоро за то, что приняла меня в число своих подруг и открыла мне мир. где бесконечно важны духовность и благоденствие. Спасибо Рози Меркурио, благодаря которой я узнала, какими непрестанными маленькими радостями обогащает нашу жизнь созидание. Спасибо Сильване Скалдаферри, что познакомила меня с написанными с любовью книгами о мире растений и цветов, а также Иларии и ее голландским подругам, которые рассказали мне об атмосфере Амстердама. Спасибо моей дорогой подруге Алессандре Счиола за то, что терпеливо выслушала меня печальным весенним утром, спасибо эксперту-бактериологу доктору Аннализе Валлой. Раньше я и не представляла, как важны микроорганизмы в садоводстве. Тем, кто хочет узнать об этом больше, советую следить за ее трудами.
Спасибо моему издателю Стефано Маури, который не теряет веры в меня и мои истории и благодаря которому издательство «Гардзанти» стало для меня особым местом, где я чувствую себя как дома. От всей души благодарю главу отдела художественной литературы Элизабетту Мильявада, мою близкую подругу и наперсницу: нет слов, чтобы выразить тебе свою любовь и признательность. Спасибо моему дорогому редактору Иларии Марци, которая рассеяла все сомнения и убедила меня не сдаваться; Альбе Бариффе, который позаботился обо всех мелочах, Розанне, Франко, Франческе, Чечилии, Адриане и всему нашему коллективу.
Спасибо Лауре Чеккачи, которая стала моей подругой задолго до того, как превратилась в моего агента. Я люблю тебя.
Спасибо книжным магазинам, которые продвигают литературу. Без нее мир бы был гораздо грустнее. Сердечно благодарю вас, мои читатели. Ваши теплые отзывы и рекомендации помогли мне оказаться там, куда я пришла благодаря вам. Огромное спасибо тем, кто находит время, чтобы написать мне лично. Я бесконечно дорожу вашими письмами.
Спасибо всем вам от всего сердца!
Вольтерра - коммуна и город в провинции Пиза итальянского региона Тоскана, к северо-западу от Сиены.