Аравийское море, август 1990 года

…Одетый в тельник и рубашку, капитан стоял у носового ограждения шхуны. Свежий ветер играл с его непослушными черными волосами, поднимал водяную пыль и освежал его разгоряченное лицо, обращенное на девушку. Каддас улыбнулся, когда она выкрикнула:

– Я капитан! Я поведу корабль! – Ее торжествующий возглас, подхваченный соленым зефиром, пронесся над волнами. Тонкие пальцы Лизы обхватили отполированный штурвал, черные глаза озорно смотрели на молодого капитана. Несмотря на юный возраст, Каддас был опытным моряком. Морское путешествие вдоль индийского берега с заходом на прекрасные Лаккадивские острова было прервано на траверзе острова Четлат – там они попали в шторм…

Лиза стояла на капитанском мостике. Выше нее было только небо, которому Эммануил Каддас молился последние несколько часов… Каждый миг ему казалось, что судно не выдержит яростного штормового напора и его порвет пополам. Взбесившееся Аравийское море затеяло неравную игру с рыбацким дрифтером, оно то швыряло его на самый гребень гигантских волн, то сбрасывало в бездонную пропасть. Дьявольская карусель продолжалась всю ночь и утро этого августовского понедельника. Рассвет чудился последним закатом – ветер стал ледяным, его силу невозможно было измерить. Пологие волны сменились короткими, крутыми и злыми. Они с грохотом перекатывались через низкий надводный борт судна. И матросы, и капитан с подругой, задраив люки, укрылись в помещениях на нижней палубе. Лишь к обеду море смилостивилось, уняло свой пульс и успокоилось.

– Земля! – Лиза вытянула руку в сторону, указывая на восток. – Земля!

Каддас взбежал на мостик и посмотрел в том направлении.

– Да, это остров! – обрадованно выкрикнул он и перекрестился. – Один из коралловых островов Лаккадии. – «Вряд ли, – подумал капитан, – этот остров вулканического, как Реньюон или Коморские, происхождения». – Господи Иисусе, мне казалось, шторм забросил нас в самое сердце Аравийского моря. Но мы близко от индийского берега!

Он обнял девушку и поцеловал.

– Я не смогу и шагу сделать по земле, – улыбнулась Лиза. – Я упаду. Меня до сих пор качает. – Она была бледна. Взвинченность проявилась яркими пятнами на ее на щеках. Девушка многое пережила за эти страшные часы. Ее мысли были заняты двумя людьми: Эммануилом, который был рядом, и отцом, наверняка узнавшим о небывалом шторме, разыгравшемся в Индийском океане. Она представила отца, не находящего себе места. Омар Кашриэль взволнованно смотрит то из окна дома, стоящего на окраине кипрского Пафоса, то на побережье. Он просит у Аллаха лишь одного: чтобы рыбацкая шхуна не попала под удар разгулявшейся стихии и не отняла у него единственного ребенка.

– Не беда… – На лицо девятнадцатилетнего капитана набежала тень. Он смотрел на остров, скрытый за невесть откуда взявшейся дымкой… и различил в нем очертания корабля.

Каддас схватил бинокль. Руки его дрогнули. Призрачный силуэт принадлежал военному кораблю. Ветер еще не выдохся после бури, он гнал лодку прямо на эсминец.

– Это эскадренный миноносец, – точно определился капитан. – Только чей – индийский, американский? Мофаз! – крикнул Каддас, подойдя вплотную к окну рубки, в которой после шторма не осталось ни одного целого стекла. И махнул рукой: «Все равно не услышит». Он сбежал с мостика и спустился в машинное отделение. – Мофаз, – спросил он у моториста, – что с машиной?

– Один двигатель не удастся починить, господин Каддас, – ответил механик, вытирая руки промасленной тряпкой. – А второй нахлебался воды. Должен бы завестись, но у меня ничего не получается. Не могу найти поломку.

– Тебе нужна помощь? Может, прислать матросов? – предложил капитан.

– Они ничем не помогут, будут только мешать. Мне одному спокойнее.

– Делай как знаешь, Мофаз. – Каддас несколько мгновений провел в раздумье: говорить ли механику про эсминец. Не стоит, решил он, приводить в смятение старика, сейчас каждая минута дорога.

Рыбацкое судно шло под египетским флагом. Ночью ветер сорвал не только флагшток и клотик, но и антенны радио и радара. Поднявшись на мостик, молодой капитан проверил единственную связь. Слава богу, громкоговоритель был исправен. Можно издали предупредить военных, что у команды египетского судна мирные намерения. Впрочем, подумал Каддас, американцы первыми выйдут на контакт. Они уже давно засекли на своих радарах судно и даже установили его классификацию. Однако военные что-то не торопятся, не выслали навстречу катер или вертолет, не дали предупреждающий выстрел из пушки или очередь из пулемета. Такой корабль напичкан смертоносным вооружением: сверхзвуковые противокорабельные крылатые ракеты, зенитно-ракетные комплексы, торпедно-бомбовые и артиллерийские установки. А скорость у него как у быстроходного катера – до 35 узлов.

Капитан снова взял в руки бинокль… Горизонт был чист. Кроме этого эсминца, вокруг ни одного корабля. Странно, все больше хмурился Каддас. Не верится, что ночной шторм разметал надводные корабли – фрегаты, крейсера, авианосцы, конвой, оборону которого должен нести миноносец. Где эскадра? Может, он в одиночку ведет разведку или несет дозорную службу? Или высадил на один из островов десант?

Еще несколько минут наблюдения, и военный корабль, приблизившийся на добрый кабельтов, открыл первый секрет. Американский эсминец типа «Кидд» стоял на якоре. Толстенная цепь убегала в воду с видимого борта, наверняка то же самое и с другого. Неужели он пережидал шторм на приколе?

Капитан подавил в себе желание протереть глаза. То, что он увидел спустя четверть часа, напугало его. Он снова оглядел горизонт. На этот раз в надежде отыскать не эскадру… а кладбище погибших кораблей. Эсминец словно поднялся из морской пучины, чтобы просушить свои ржавые борта. Якорные цепи виделись костылями, на которых он с трудом удерживается на поверхности. Едва удалось прочитать его бортовой, в коричневых подтеках номер: 910.

– «Летучий голландец»… – прошептал суеверный капитан и снова перекрестился. Он был уверен, что на борту миноносца водоизмещением не меньше восьми тысяч тонн нет ни одной живой души. Но ведь кто-то же поставил его на якорь? Кто и когда? Куда делись триста пятьдесят членов экипажа? Как долго торчит у островов Лаккадии этот военный корабль?

Еще несколько напряженных минут. Еще одна не раскрытая тайна. Обе башенные одноорудийные артустановки и пусковые кронштейны противокорабельных ракет были наполовину демонтированы, тогда как на блокшиве ржавого эсминца капитан разглядел новую, как будто только что с завода, многоствольную крупнокалиберную установку. Черт возьми! Кто ею будет управлять? Призраки? По телу пробежала дрожь, когда парень представил себе мертвую команду. Они забросили палубные работы, но непрестанно, без перерыва, днем и ночью полируют скорострельную установку. Она матово поблескивает на солнце, в любой миг готова открыть огонь… Впору зажмуриться и…

Каддас отчетливо различил шум вертолетов. Через минуту он насчитал в небе два атакующих «Аппача» и «Си-Кинг».

– Мне страшно, – Лиза прижалась к капитану. Вот так, обнявшись, они провели ночь и утро. Девушка шептала: «Не бросай меня». Ей казалось, что шторм разорвет судно и разделит их.

– Не бойся, – Каддас поцеловал ее в лоб. Он поднял голову на зависшие над ним военные вертолеты. Он повторил то, что шептал ей в каюте: – Я всегда буду с тобой…

По наитию, по зову души Каддас устремил взгляд на мертвый американский эсминец. Он словно искал у него защиты, призывал его призрачную команду до последнего снаряда защищать людей на борту его рыбацкой шхуны. Он видел свое судно в центре дьявольской воронки, видел палубу, залитую кровью. Он тряхнул головой, прогоняя страшное видение…

В следующую минуту он услышал усиленный громкоговорителем голос пилота «Аппача»:

– Кто вы такие и что вы здесь делаете, черт возьми?!

Капитан к этому времени стоял на палубе, словно был готов подать сигнал пилотам «вертушек» снизиться. Напор воздуха, нагнетаемый лопастями вертолетов, прижимал Каддаса к палубе, рвал на нем рубашку. «Сикорские» словно принесли на хвосте бурю. Капитан махнул рукой и поспешил, едва удерживаясь на ногах, на мостик. Взяв микрофон, он ответил летчику, надрывая голос:

– Сэр, это египетское судно! Мы попали в шторм, нас изрядно потрепало. Один двигатель вообще вышел из строя, а второй…

– Уходите отсюда немедленно! – выкрикнул пилот. – Вы приблизились к военному кораблю Соединенных Штатов Америки!

– Механики делают все возможное, сэр…

Через минуту американский пилот снова подал голос:

– Ну и черт с вами!

Вертолеты сделали разворот на полкруга и вскоре скрылись вдали. Они шли курсом на испытательный ракетный центр США, развернутый на Чагосе и несший рабочее название «Arrows Trial»…

До ужасного и величественного момента – когда мертвый американский эсминец станет на защиту рыбацкой шхуны – оставались считаные минуты…

Морской буксир HUGE под номером 017 возвращался на американскую военно-морскую базу в Бур-Сафаге. Он шел из Эйлата, названного моряками «приграничным городом»: к нему, как к острию копья, сходились границы трех государств – Израиля, Египта и Иордании. На самом деле ничего «приграничного» в израильском Эйлате не было. Это небольшой городок с маленьким портом, солеварнями, роскошными пляжами, развлекательными шоу по образцу Лас-Вегаса. Другая сторона Эйлата – это и серые дома, собранные из готовых панелей, похожие один на другой, как близнецы, и причалы для стоянки нефтеналивных судов.

Гребные винты «Хьюга-017» пенили воды Акабского залива, оставляли за кормой широкий серебрящийся след. За буксиром, имеющим внушительные размеры, шли два катера охраны, отчего «Хьюг» издали походил на ледокол.

Акаба был довольно глубоким местом – до двухсот метров. На выходе в Красное море – поблизости от египетского Шарм-эль-Шейха, мимо которого проходил буксир, – не больше ста.

Его борта были покрыты сине-зеленой краской; этот камуфляж в первую очередь говорил о принадлежности «Хьюга» к военному флоту. Катера охраны, ощетинившиеся пушками и крупнокалиберными пулеметами, имевшие на бортах номера 340 и 349 – в кильватере и 350 – на фланге, будто несли сопровождающий транспарант: «Осторожно! Военный груз!» Действительно, на широком юте стояли в ряд несколько контейнеров, прикрытых камуфлированной сеткой. Они протянулись от оперативной лебедки до кормового ограждения; иллюминаторы на палубе могли сойти за счетные кружки абака: их было столько, сколько контейнеров, и располагались они друг над другом.

Миновав изрезанный бухтами берег и всемирно знаменитый египетский курорт, американский конвой вышел на оперативный простор: под килем все те же двести метров; на правом траверзе легкая дымка, скрывающая далекую Хургаду; слева по борту ряд рифов. Вода пенилась у подножия скал; чайки казались порождением волн: они то взмывали над неспокойной водой, то пропадали в ней. Такое же беловатое и крикливое облако преследовало «Хьюг» на протяжении всего пути.

Стояла прекрасная погода. Море было ярко-синее, солнце ослепительно белое.

Матросы буксира и военные, охраняющие груз, столпились после обеда на кормовой площадке и скармливали чайкам остатки еды. И только с появлением боцмана прекратилось кормление птиц.

– Кто будет убирать помет с ограждений и поручней? – обрушился он на команду и прикомандированных на «Хьюг» военных.

– Я так и знал, что он нам обломает кайф, – заметил молодой матрос, раздетый до пояса, демонстрирующий накачанные мышцы.

Его реплика не осталась без внимания боцмана. Он определился с выбором и приготовил для мускулистого подчиненного соответствующие слова и выражение лица.

«Хьюг-017» миновал один из островков, у которого дрейфовало небольшое судно с вертикальным ярусом – крючковой снастью. Дело обычное, это рыбаки вели здесь свой нехитрый промысел. Совсем иначе смотрелся, не вписываясь в рыбацкую рутину, катер с высокой рубкой. Он на большой скорости выходил из-за острова и разворачивался в сторону буксира. На миг он показал надпись на своем правом борту, и волосы боцмана, уже набиравшего в грудь воздух, чтобы выпалить в лицо матроса наказание, встали дыбом. Это судно – по классификации спасательное – называлось HUGE и несло на борту трехзначный номер: 017. «Этого не может быть», – пронеслось в голове моряка. И он, отчетливо представляя, что случится в следующую минуту, громко выкрикнул:

– Брандер!

И еще раз, срывая голос:

– Брандер!!

Корабль-камикадзе был легок на ходу и изящен. Он не кривился черным пиратским флагом, но насмехался над жертвой ее продублированными названием и номером. Он издали показал американскому судну смертный приговор и торопился привести его в исполнение. Он шел поперек курса военного конвоя на скорости 30 узлов, ревя дизелем и позванивая спасательным колоколом; его язык бился так же часто, как и сердце боцмана. Как и всех, кто не мог оторвать взгляд от этой страшной и завораживающей картины.

Чайки, предчувствуя катастрофу, взмыли в небо, но тотчас снизились и пошли на бреющим полете к соседнему рифу.

Издав металлический скрип, похожий на предсмертный, пушки катеров сопровождения развернулись в сторону брандера. Крик шкипера «Хьюга» заставил вздрогнуть механиков:

– Стоп, машина! Полный назад!

Но скорость брандера была велика. Им управлял опытный моторист; и он успел зафиксировать штурвал сцепным устройством. До цели было не больше полкабельтова, когда рубку судна-камикадзе прошили первые 20-миллиметровые снаряды. Голову единственного члена экипажа разорвало в кровавую пыль, и он на миг предстал безголовым посланником из ада. Только на миг – следующая прицельная очередь с 350-го, сбросившего скорость, откинула его изуродованное тело от приборного щитка.

Казалось, скорострельные орудия сделали свое дело – на брандере раздался взрыв, и в небо взметнулся черно-красный столб. Но то взорвался небольшой заряд в носовой части судна. Основная масса взрывчатки находилась, поделенная надвое, на обрезе рубки и на месте буксирного устройства и водоотливного механизма.

По палубе «Хьюга» пронесся вздох облегчения. Кто-то успел перекреститься, приняв взрыв на брандере как спасение. Однако все до единого замерли, ухватившись за поручни и скобы, ожидая столкновения. Оно было неизбежным и пришлось на середину удлиненного бака. Матрос на трюмной палубе успел отпрянуть от иллюминатора. Он развернулся и ничком бросился на пол. Но бешеное дыхание взрывной волны тут же подбросило и швырнуло его на переборку. В следующий миг буксир разорвало пополам. Его половины сошлись бортами, давя обезображенные человеческие тела и останки брандера. Носовая часть вдруг закрутилась, выпуская затхлый воздух трюма и истекая соляром, и стремительно пошла ко дну. Вслед за ней опустилась корма, а вместе с ней и контейнеры с особо опасным грузом.

Губы адмирала Маккормика посинели и мелко подрагивали. Перед глазами американского военачальника пронеслась целая жизнь, заканчивающаяся на стыке трех государств. Вот он простой матрос, драит палубу на минном тральщике, вечером садится за стол и пишет письмо родителям в Джэксонвилл о том, что служба идет хорошо. На нем погоны лейтенанта ВМС США, он наблюдает за матросом, который драит палубу; новоиспеченный лейтенант вечером звонит невесте в Новый Орлеан и говорит, что любит и скучает по ней. Он – полковник все тех же ВМС, представляет морскую разведку и точно знает имя новоорлеанского мачо, который в этот момент, может быть, шлет по электронной почте любовное послание его жене и получает от нее ответ и «прицеп» в виде графического файла; бывшая благоверная копирует фрагмент картины Анри Тулуз-Лотрека «Женщина, натягивающая чулки», вгоняющий в состояние сумасшествия. («Шлюха!») Он – адмирал, от скуки не осталось и следа, потому что последние дни тащил на своих плечах занятное дело. Спецслужбы Иордании, входящей в ряд «проблемных» стран, в рамках программы по предотвращению угроз международного терроризма (использование террористами ядерных отходов и прочей отравы), выдали США ядерные заряды советского производства – шифр РА-115, предназначенные для совершения диверсий на территории противника в случае войны.

Маккормик вспомнил слова командира конвоя, упокоившегося вместе с «Хьюгом», о том, что «секретная директива командования запутала само командование». Что «транспортировать опасный груз, не бросаясь в глаза» – говорит об обратном. Если есть КОНВОЙ, значит, есть что конвоировать.

Ядерные устройства – вес каждого 40 килограммов, мощность 0,2 килотонны – перевозились на американскую военную базу «Атолл-44» – группировка ударных сил. Она была развернута «на передовом плацдарме» и считалась частью стратегии, преследующей цели «глобального охвата». То есть боевое воздействие на вероятных противников, создающих реальные военные угрозы безопасности США, с целью их решительного поражения, лишения способности развязывать и вести войну.

Именно эта чертова официальность и сыграла, по мнению Дэвида Маккормика, злую шутку. Ядерные боеприпасы стоило перебросить в ракетный центр Штатов, развернутый на Аляске, на транспортном самолете. Однако вся подлость заключалась в следующем. Степень защиты – кодовые устройства, предотвращающие взведение и взрыв советских боеприпасов, на всех десяти боеприпасах были взломаны. То есть при попытке подобрать код боеприпас не приводился в нерабочее состояние. Можно набрать любое число, и боеприпас готов к применению. Либо поставить взрыватель, реагирующий на детонацию. Эффект тот же, «бризантный».

Поэтому было решено: прежде чем отправлять опасный груз на Аляску, исследовать его на «нейтральной территории» Египта.

Маккормик вспомнил, с какой тщательностью готовился груз к отправке. Каждый боезаряд был помещен в свинцовый ящик, закрыт металлическим и помещен в контейнер.

В данное время адмирал занял офис начальника разведки базы полковника Шульца. Раскурив сигару и глотнув виски, Маккормик вызвал к кабинет, окрашенный в коричневатые цвета, командира катера охраны лейтенанта ВМФ Майлза Уолкера.

– Садись, – адмирал кивнул на свободный стул. – Значит, ты видел на борту брандера идентификационный номер его жертвы.

– Да, сэр, – ответил Уолкер, присаживаясь и проводя рукой по стриженной наголо голове. – Заглавные буквы HUGE и номер 017.

– Ты понимаешь, к чему может привести твоя гребаная зоркость?

– Я не понимаю вас, господин адмирал.

– Сейчас поймешь, – пообещал Маккормик. Он решил загрузить лейтенанта дополнительной информацией, которая точно не даст ему раскрыть рот. – Лично ты конвоировал транспорт с ядерными боезарядами. Два десятка таких зарядов за тридцать миллионов долларов и две тонны опия чеченская мафия продала бешеному бен Ладену.[2] Наша разведка много лет охотилась за ними, и вот результат… Ты веришь, что нападение на конвой – это случайность?

– Я уверен в целенаправленной акции, господин адмирал. Брандер нес бортовые номера «Хьюга».

– То есть ты говоришь об утечке информации.

– Да, сэр, – с небольшой с заминкой ответил Уолкер. И снова вытер вспотевшую голову.

– Выкинь это из своей башки! – ледяным тоном приказал адмирал. – Я запрещаю тебе и твоему экипажу говорить об этом. Иначе с нас голову снимут. За откровенный провал операции – а это гибель американских военнослужащих, гибель транспорта и потеря груза. Тебе не кажется, что даже в этом офисе попахивает военным трибуналом?

Адмирал демонстративно потянул носом воздух и жестом руки отпустил лейтенанта. Едва Уолкер дошел до двери, Маккормик остановил его:

– Я распоряжусь, чтобы водолазы уничтожили оставшиеся на обшивке брандера название и номер. Надеюсь, это укрепит наш сон. Иди, лейтенант, и хорошенько подумай о нашем разговоре. В конце концов, это ты не уберег груз. Проворонил катер-камикадзе!

Прежде чем пригласить в офис командира спасательного судна «Атлас», имеющего на борту глубоководный аппарат, который способен проводить операции на глубинах до трехсот метров, а также декомпрессионную камеру и водолазный колокол, адмирал еще раз припомнил обнадеживающий факт. На боеприпасах установлены специальные датчики распознавания окружающей среды, которые предотвращают взрыв боеприпаса во всех случаях, если он предварительно не испытал на себе расчетного физического воздействия окружающей среды. Советские боеприпасы целы, с ними ничего не случится в ближайшее время. Главная задача – исследовать груз. А поднимать его на поверхность (с учетом взлома кода) можно было только в контейнерах. Разрезать несколько слоев защиты под водой, добираясь до ядерного заряда, было чрезвычайно опасно.

Камилю Хакиму пришлось лично встретиться с агентом – оперативный псевдоним Артур. Вот уже больше года Артур – представитель военной разведки Израиля в Москве – работал на Хакима. Его звали Юлием Завадским. Он был завербован по классической схеме, известной как «медовая ловушка». В роли вербовщика выступил сам Камиль, в качестве инструмента – три танцовщицы из его стрип-бара. Первая носила имя царицы Нефрусебек, вторая – Хатшепсут, третья – Нефертити. Завадский попробовал себя в роли фараона с царицами из XII и XVIII династий. На второй день его ублажала сама несравненная Нефертити с украинскими корнями. На третий день он просмотрел себя в записи, причем очень качественной, со звуком Dolby Surround. «Ловушка» и в этот раз оправдала себя. Еще и потому, что Завадский попросил время на размышление. Если бы он отказался сразу, то Камиль, может быть, не стал бы искушать судьбу. Это время сыграло с Артуром злую шутку.

Если бы Завадский предложил встретиться в Хургаде, Хаким отверг бы его предложение. Он назначил встречу на территории национального мемориала Яд ва-Шем, сооруженном у горы Хазикарон в западном Иерусалиме. Точнее, в исследовательском центре, где постоянно действует художественная выставка.

Камиль Хаким был молод – тридцать четыре года – и независим. Имел свой торговый флот. Он и Усама бен Ладен были знакомы больше десяти лет. В чем-то они были похожи, но в общем – разные люди. Бен Ладен жил в Судане с 1991 по 1996 год. Он владел строительной компанией Hijra Construction и построил в этой стране дорогу от столицы Хартума до порта Судан. За что правительство расплатилось с ним кожевенным заводом в Хартуме. Бен Ладен владел также сельскохозяйственной фирмой Blessed Fruits, на фермах которой выращивал арахис, пшеницу, подсолнечник, различные фрукты, кукурузу и кунжут.

Знакомство Бена и Камиля состоялось по следующей причине. Поскольку против Судана действует режим международных санкций, сельхозпродукция будущего террориста номер 1 перенаправлялась в другие страны, в частности на Кипр, откуда экспортировалась в Европу и Америку как товар, произведенный на Кипре. Камиль Хаким (владелец нескольких судов, объединенных в частное пароходство) и занимался доставкой по морю товаров Большого Бена. Однако и по делу о взрывах американских посольств в 1998 году в Найроби и Дар-эс-Саламе, и о нападении на Торговый центр в Нью-Йорке Хаким не проходил даже свидетелем. На одном из допросов он назвал Большого Бена Свинопасом, а себя – Синдбадом. И ничего не добавил к этому – он был по-восточному лаконичным человеком. Он предоставил следствию контракты, заключенные его морской конторой с фермами «Свинопаса». Конечно, он не знал о том, что фермы Большого Бена служили «Аль-Каиде» учебными лагерями. Что с его слов в протоколе было записано верно и закреплено его витиеватой подписью.

Камиль был насквозь пропитан морским духом. Он с успехом совмещал как легальный, так и нелегальный бизнес. В частности, ввозил в Судан различные товары в обход международных санкций. В противовес «сухопутному» террористу, освоившему, однако, небо, Камиль разбил свой небольшой флот на два отряда, преследуя главную цель – противостоять группировкам морских пиратов и террористов.

Камиль возмутился, когда на сайте Большого Бена, лишившегося всех толковых офицеров-планировщиков, обнаружил оскорбительную для себя информацию: его флот вдруг оказался флотом «Аль-Каиды»! Впрочем, после в этом заявлении Бена, подрастерявшего авторитет, чье имя давно не появлялось в рубрике «Страшилка недели», Хаким нашел для себя много полезного. С подачи апостола международного терроризма он стал теневым командующим флотом, который подчинялся ему, и только ему: Камиль никогда не разбрасывался. Это в отличие от Ладена, который с середины 80-х годов работал в тесном контакте с представителями американских спецслужб, координируя значительную часть усилий моджахедов в области разведки и тылового обеспечения. После чего разочаровался в окислившейся даме с факелом над головой и политике Дяди Сэма. В марте 1998 года он издал фетву:[3] «По приказу Аллаха убивать американцев по всему миру».

Камиль ничего подобного не издавал, но причислял себя к той категории сильных личностей, которые, чтобы вызвать внимание, не довольствуются хлопком по плечу, а бьют молотком по голове. Завоевывая авторитет среди морских группировок, первый удар Хаким нанес по России, уничтожив команду российского судна и затопив его; то случилось ровно год назад. Он привык сравнивать, и далекая заснеженная страна в его воображении предстала безответным увальнем. Пока что бородатая маска Большого Бена помогала ему готовить очередной теракт.

У него было все – деньги, флот, неплохие команды. За исключением едва ли не главного: по-настоящему боевых единиц морского десанта. Он видел в деле индонезийских пиратов и саркастически ухмылялся: «Не то». Они были обычными разбойниками с комплексом завышенной самооценки.

…Лолка перевернулась на живот и потянулась к пачке сигарет. Крупный пляжный песок осыпался с ее рук, побежал ручейками с обнаженного загорелого тела. Не открывая глаз, скрытых за солнцезащитными очками, Джеб провел рукой по спине девушки, прогоняя с ложбинок остатки песка, задержал руку на единственном участке, прикрытом шафрановыми плавками.

Он лежал рядом, нежась под утренним солнцем, вдыхая запах костерка и жарившихся на огне немецких колбасок. Слушал ровный и завораживающий голос моря, ворчание давно проснувшегося Порта дайверов. Ленивые волны, подгоняемые невесомым бризом, накатывали на берег и сбивали на краю коралловой литорали пенистые шапки утреннего морского коктейля.

– Будешь курить? – спросила Лолка, утопая локтями в песке.

– Не-а, – Блинков привстал и покачал головой. – Сначала перекусить надо. Эй! – крикнул он. – На камбузе! Скоро там? – И проворчал, понизив голос: – Слюной изошел.

Джеб тряхнул головой. Быстрыми и привычными движениями собрал длинные волнистые волосы на затылке, перевязал их резинкой и побежал к морю.

Девушка проводила парня улыбкой, любуясь его мускулистой фигурой. Вот он сильно оттолкнулся от накатанной и блестевшей на солнце береговой полоски и вонзился, вынося руки вперед, в навалившуюся волну.

Он плыл быстро, рассекая воду широкими стежками, а с пологого берега Лолке казалось, он борется с сильным течением, оставаясь на месте. Да еще чистый прозрачный воздух, меняющий представление о расстояниях. Кажется, до очередного рифа с крутыми скользкими берегами не больше сотни метров, а на самом деле одинокий изумрудный островок гораздо дальше.

Девушка, занятая неповторимым пейзажем оживающего утра и бойким пловцом на переднем плане, застыла в красивой позе: поджав под себя ноги, опершись одной рукой о песок, другую – с дымящейся сигаретой в длинных пальцах – держала, словно на отлете, у плеча. Она вздрогнула от яркой вспышки, мгновенно растворившейся в солнечных лучах, и тихого щелчка фотоаппарата.

– Не против? – запоздало спросил Кок, отвлекшись от своего занятия. И прокомментировал: – Для желтой прессы.

– Хочешь стать вторым Робертом Мэпплторпом?

– Мэпплторп – урод. Он фотографирует члены. А давай вдвоем щелкнемся? – невинно предложил Кок.

– Со своей пышкой щелкнись, – Лолка небрежным жестом руки указала на берег.

Подруга Кокарева еще не выходила из бунгало. Николай поглядел в бинокль на хрупкий домик с затемненными стеклами и громко позвал девушку:

– Ирка!

– Крикни, что жратва готова, – посоветовала Лолка, – твоя толстуха мигом выскочит и приплывет.

Николай Кокарев был мускулистым, сильным, резким. Глядя на его выпирающие бугры, словно перетянутые крутыми синеватыми жилами, силу его всегда хотелось использовать по назначению: оттолкнуть лодку от берега, вручить весло, дать команду грести и включить секундомер. И он попрет как сумасшедший.

Лолка улыбнулась. Выкопала ямку и похоронила в ней окурок.

Кок вручил ей картонную тарелку с поджаристой колбаской, завернутой в сбрызнутый красным вином лист салата, и кусочком хлеба. Девушка вдохнула аромат простенького блюда и спросила, проглотив слюну, а заодно и окончание вопроса:

– А почему так ма?..

– А хва… – в тон Лолке ответил Кок, подыграв себе бровями. – Продукты на исходе.

Девушка захрустела слегка подгоревшей на костре румяной корочкой, наслаждалась контрастом оросившего язык горячего сока и прохладой салата. Она мечтательно закрыла глаза: «Винца бы…»

– Кок, дай мне вина, – попросила Лолка.

– Сухой закон в Египте, забыла? Вечером выпьем.

– Что я, алкоголичка какая-нибудь? Или я буйная во хмелю?

Николай наигранно поворчал и подошел к ней с бутылкой сухого мартини. Снова глянув на обнаженную грудь девушки, послал два воздушных поцелуя, громко причмокивая.

– Один глоток, – разрешил он.

Лолка выдохнула, словно освобождала место для вина, и отхлебнула едва ли не четверть бутылки.

– Вот это ты всосала! – неподдельно удивился Кок. – Ну и компрессия у тебя! Везет же Джебу… – Присев рядом, он тоже глотнул из горлышка и спросил: – Я заметил, настроение у тебя с утра было неважное. С Джебом поцапалась?

– Да нет, – покачала головой девушка. – Сон дурной приснился. Кошмар.

– Выкладывай, – потребовал Кок, – иначе сон сбудется.

Лолка медленно покивала, настраиваясь. Она всегда рассказывала свои сны, дурные ли, хорошие – неважно. Сегодня ей приснилось нечто вроде взрослой сказки про Алису в Зазеркалье. В том сне их было четверо…

Они стоят на открытой площадке какого-то завода. Перед ними разыгрывается жуткая картина: несколько человек готовятся казнить товарища с разбитым лицом. Он вроде бы предал этих людей. Они набрасывают на его шею петлю и толкают с крыши. Он болтается на веревке, но жив. Толстяк в майке поднимается по металлической лестнице и оказывается напротив повешенного. Он смотрит на него, отмахивается, как от надоедливой мухи, и спускается. Повешенный кричит ему: «Хотя бы спусти кровь, чтобы я умер». Но тот не обращает внимания. Небольшого роста человек ведет их в зал. Они останавливаются напротив колонны. Пол выложен крупной бело-синей плиткой. Сопровождающий берет в руки пудовую гирю и бросает под ноги. Образовывается абсолютно круглое отверстие размером со стол. Они спускаются. Лолка спрашивает, страшно ли им будет. Она понимает, что назад уже никогда не вернется. Незнакомец говорит, что ощущения будут необычными и будет больно. Потом Лолка оказывается в спальне. Она лежит на кровати. К ней входит незнакомый парень и присаживается рядом. Берет ее за руку. Лолка понимает, что сейчас в спальню войдет Джеб. В общем, быть беде. Незнакомец обнажает ей грудь и целует. Джеб стоит у стены и молча наблюдает. А Лолка уплывает куда-то, голова кружится. Будто впервые ее груди коснулась мужская рука, губы. И она говорит: «Ничего себе, вот это ощущения!» И проснулась. Так и не вышла из той комнаты.

– Да, – прокомментировал Кок, – попала наша Лолка в Зазеркалье, и девку поперло.

– Не надо, – тихо попросила девушка. – В этом сне мне открылась какая-то истина. Я сумела увидеть тайный смысл жизни. Или смерти, не знаю. Очень близко была к разгадке, но чуть-чуть не хватило времени…

– В следующий раз, когда тебя снова попрет и ты свалишься в Закроватье, ты поймешь, в чем смысл.

А Лолке казалось, она все же поняла, что такое смерть. Это когда ты не можешь вырваться из сна, зная, что спишь. И это длится целую вечность… Страшно.

Кок встал.

– Джеб причаливает. Пойду будить остальных.

Но для начала он разбудил моториста, похрапывающего в надувном катере. Его звали Андреем. Он был греком русского происхождения и обслуживал аквалангистов на катере. Он завел двигатель и, пару раз газанув на холостых оборотах, направил лодку к берегу.

Через пять минут у затухающего костерка собралась довольно внушительная компания парней и девушек. Все спортивного телосложения, загорелые. Это Андрей отметил не в первый раз. Компания Джеба, регулярно посещающая Шарм-эль-Шейх, уже трижды пользовалась именно его услугами. Еще и потому, наверное, что Андрей не забыл русский и общаться с ним было легко. Поначалу он обозвал туристов нудистами, но поменял определение, едва увидел, как лихо они, зафрахтовав разъездной катер, парами и поодиночке катаются на водных лыжах. И снова внес изменения. Это он и его товарищи могли кататься, а русские буквально танцевали на воде, вальсировали, зависали в воздухе, переворачивались, вытворяли невообразимые по красоте фигуры высшего пилотажа.

Но еще искуснее они смотрелись под водой. Казалось, это их стихия, и они лишь изредка выбираются на сушу – погреться на солнце, разжечь на рифе (чтобы не было видно с Порта дайверов) костерок.

Раньше Андрей работал грузчиком в рыбацком поселке в районе Набки. Работа тяжелая, до сей поры не мог забыть широких просоленных мостков на бревенчатых скользких сваях, ангаров с широкими воротами, выходящими прямо в море; толпы небритых и грубых от тяжелой работы рыбаков; пропахшие рыбой шхуны с высокими рубками и орды кричащих над ними чаек.

Джеб первым позавтракал и подошел к Андрею.

– Смотаемся в поселок?

– Как скажешь, – ответил инструктор. – Мне все равно, пока счетчик крутится. Заскочим в порт, я бак заправлю.

Провал…

Это слово Иосиф Беннет ни разу не произносил вслух, но оно постоянно вертелось в голове. Рано или поздно, думал человек с агентурным псевдонимом Токи, придет время, когда возникнет необходимость прекратить все контакты. Легко оборвать связь с простым агентом, когда можно сделать это учтиво, с высказыванием благодарности за проделанную работу, размышлял резидент Камиля Хакима. С выдачей «выходного пособия», величина которого не была бы оскорбительно мала.

У Беннета была приличная квартира в районе нового города Каира, неподалеку от самой грязной площади Тахрир, рядом со станцией метро Sadat. Офис страховой компании, где Иосиф Беннет руководил отделом, находился на острове Гезира. На работу он всегда шел одним и тем же маршрутом: минуя мост и оперу, и буквально упирался в почти двухсотметровую каирскую башню, названную «башней ЦРУ»: она была построена на деньги, предназначавшиеся для подкупа первого президента Египта генерала Нагиба. Только недавно Иосиф Беннет поймал себя на мысли, что второе название башни начало давить на него: когда он едва не произнес вслух жуткое слово «провал». В ушах до сей поры стоял голос, раздавшийся утром позавчерашнего дня в телефонной трубке:

– Произошла утечка. Переходим на одностороннюю связь. Исключай из сигнальной связи «ошибочные» звонки по телефону. Мы предпринимаем меры. Следующая встреча в Иерусалиме: молодежное общежитие в Университетском городке. На твое имя забронирован номер.

Беннета не устраивала односторонняя связь – она вязала его по рукам, исключала любое самостоятельное действие, исключала то единственное, на что Беннет уповал больше всего: перестраховку. Он просто обязан был перестраховаться. Не прошло и получаса после тревожного звонка, а он уже входил в роскошный вестибюль Nile Hilton Hotel. На одном из таксофонов он набрал длинный номер.

Беннет звонил в Москву. В данном случае он мог доверять только одному человеку – с агентурным псевдонимом Артур.

– Я получил какую-то словесную ерунду. В ней мне больше всего не понравилось следующее: «Мы предпринимаем меры». Чуть успокаивает тот факт, что на мое имя забронирован номер в молодежном общежитии кампуса. Надо что-то делать, – предупредил Беннет, – как-то выходить из этого положения. Если я пойду на дно, и тебя прихвачу тоже. Ты понял меня?

– Я не знаю, о какой ерунде ты говоришь. Дождись меня в гостинице. Я постараюсь вырваться из Москвы. – Юлий Завадский выдержал паузу. – Никуда не дергайся. Ссылайся на меня, если тебя попросят перешагнуть хотя бы порог твоего номера. Кстати, какой номер забронирован на твое имя?

– Двести шестнадцатый.

– О’кей. Не дергайся, – повторил Завадский.

– Ты сможешь связаться с нашим другом и как-то прояснить ситуацию?

– Только не из Москвы. До встречи, друг.

У Беннета было два паспорта. В одном израильская виза стояла на странице паспорта, в другом на вкладыше – удобнее для того, чтобы проехать, к примеру, в Иорданию. Египет в этом плане был приятным исключением. Дабы не возникло вопросов со вкладышем, Беннет взял с собой другой паспорт. Его и рассматривал в данный момент седоватый администратор отеля, как две капли походивший на ведущего «Русского лото».

– Все в порядке. – Он вернул документ и повернулся к стойке за ключом. – Номер на ваше имя забронирован, но не оплачен. Шестнадцать долларов, пожалуйста. Это без завтрака.

– Могу я расплатиться по кредитной карточке? – пока еще сдержанно спросил Беннет.

– Конечно, – притворно улыбнулся лупоглазый администратор, без нужды поправляя золотистый галстук.

Токи мысленно выругался, распрощавшись с небольшой, но оскорбляющей его достоинство суммой.

– Отнести багаж в ваш номер? – любезно осведомился администратор. Вопрос он задал на чистом английском.

– Нет, спасибо, – с легким восточным акцентом ответил Токи.

Он подхватил дорожную сумку, поднялся на второй этаж этого традиционного здания гостиничного типа, даже с неким налетом восточноевропейской роскоши. Раньше Беннет чаще всего останавливался в небольшом частном пансионе с таким же названием – Youth Hostels в Бухарском квартале на Меир-стрит. Там не столько комфортабельно, сколько спокойно. Как в гостях у дальних родственников.

Токи распаковал багаж, прошел в душ, сполоснулся, сменил рубашку. Застегивая брюки, поглядывал на телефонный аппарат, с минуты на минуту ожидая звонка от Артура. Беннет был уверен, что Завадский, несмотря на занятость, сумел вырваться из Москвы и с минуты на минуту будет здесь.

Иосифу Беннету было тридцать девять лет. Он родился в Палестине, потом вместе с родителями переехал в Израиль. Спустя десять лет перебрался в Египет на постоянное место жительства, устроившись на работу в страховую компанию. Работа была связана с частыми командировками. В основном в Иорданию и Израиль. В настоящее время осталось мало возможностей попасть в еврейское государство из какой-нибудь арабской страны. Беннет прибыл из Египта привычным путем: проехал через Рафиах в сектор Газа, а оттуда в «город трех религий».

Он вел двойную жизнь и наивно, по-восточному считал, что жил вдвое дольше простых смертных. Он получал хорошие деньги, и тоже двойные – когда в долларах, когда в египетских фунтах.

В данную минуту он ломал голову над тем, в какой части цепи произошла утечка информации и не последует ли немедленный арест. Нет, качал головой Токи, спецслужбы Израиля не пойдут на такой шаг. Если предположить самое худшее, что сам Беннет оказался на крючке, то и в этом случае израильские разведчики могли рассуждать только в одном ключе: они имеют дело с опытным вражеским агентом, им нужны его связи – и это для любой разведки главное. Может быть, готовят ему какую-нибудь провокацию, надеясь, что он на определенном этапе совершит ошибку, занервничает. По сути, занервничал с первых минут и уже начал жалеть о том, что вышел на связь с Юлием Завадским.

Рассуждая, Токи словно разговаривал с невидимым собеседником.

По пути в гостиницу у него была возможность провериться, и он не обнаружил за собой слежки. Отметил, что солдат, которые в Израиле встречаются постоянно и повсеместно, стало больше.

Кроме Артура, он ждал «постороннего человека» от Камиля Хакима. Во-первых, чтобы получить дальнейшие инструкции, во-вторых – для консультаций. Он предположил, что на связь выйдет Лахман.

В это время по лестнице, устланной выцветшей дорожкой, поднимался посыльный. В руках у него была посылка на имя Иосифа Беннета с обратным адресом: «Israel Tourism Administration», Pilgrimage Division, P.O.Box 1018, Jerusalem». Это был адрес агентства, управляющего гостиницами для паломников: от фешенебельных до аскетичных. Это был самый мирный адрес, не вызывающий подозрений.

Токи едва не вздрогнул (нервы были на пределе), когда раздался легкий стук в дверь. Несколько мгновений он приводил дыхание в норму, потом, поправив ворот на рубашке, подошел к двери.

За дверью стоял молодой человек лет двадцати пяти в серой униформе: брюки, рубашка с короткими рукавами, кепка, надетая козырьком назад.

– Мистер Беннет? – спросил он, сверяясь с квитанцией.

– Да, – с небольшой хрипотцой отозвался Токи.

– Распишитесь, пожалуйста.

Посыльный подал постояльцу авторучку, квитанцию положил на продолговатую картонную коробку с крупными буквами: FedEx. Токи пробежал глазами текст: адрес молодежной гостиницы, номер 216, свою фамилию. Покивав, поставил росчерк. Ему не пришлось останавливать посыльного: тот не двинулся с места, дожидаясь чаевых. Беннет наскреб в кармане четыре шекеля – примерно один доллар, и вручил их парню. Тот кивнул головой в знак благодарности и споро прошагал по коридору. Токи провожал его взглядом до тех пор, пока посыльный не пропал из виду, спускаясь по лестнице.

Беннет зашел в номер, присел на кровать, еще раз вчитался в обратный адрес, пытаясь зацепиться за него и сделать хоть какое-то умозаключение. Насколько он знал, никто из связников раньше не использовал этот адрес.

Он резким движением выдернул бумажный шнур-уплотнитель и открыл крышку.

В номере прозвучал взрыв, от которого разлетелись оконные стекла. С рук и лица Беннета словно сорвало кожу. Он несколько мгновений сидел неподвижно, как анатомический манекен, демонстрируя переплетения мышц, а также строение глазных яблок, запекшихся на его обезображенном лице. Его руки все еще держали дымящиеся картонные лохмотья, когда он подался назад и рухнул на кровать.

Абрамов не раз контактировал с офицерами израильской военной разведки, а вот начальника «Амана» Шимона Эйтана видел впервые. Генерал-майор казался неподвижным в своей тучности, и это чувство усугублялось его чрезвычайно низким, мычащим голосом. И даже прической, которая в советские времена называлась полубокс. Словно косой прошли по его голове, оголяя виски и оставляя непослушную копну на макушке.

Абрамов тут же сравнил его с коровой.

Эйтан свободно говорил на шести языках. Часто пользовался приемами маскировки, когда нужно было инкогнито посетить ту или иную страну. Александр Михайлович слышал, что на недавние секретные переговоры в Иордании генерал прибыл в парике и с фальшивой бородой. Собственно, и высшие чины российского разведсообщества нередко прибегали к таким методам, но они всегда хранились в тайне. И не по той причине, что обыватель не поймет и начнет высмеивать шпионские методы генералов от разведки. В Израиле все было гораздо проще. Вся страна – это огромный разведывательный лагерь. А «Аман» – самая большая и самая важная часть разведывательного сообщества с точки зрения обороны еврейского государства. И в этом плане он напоминал американское Агентство национальной безопасности: живет в тени ЦРУ, но в то же время создает основу, на которой в конечном итоге базируются все успехи американской разведки. «Аман» жил в тени «Моссада».

– Здравствуйте, Алекс, – пробасил Эйтан на отличном русском, привставая и пожимая разведчику руку. – Я много слышал о вас. Рад с вами познакомиться. Предлагаю провести беседу на вашем родном языке. Мне так будет… – Эйтан выдержал беглую паузу… – спокойнее.

«Сейчас он улыбнется, и я увижу кривые желтые зубы», – предположил слегка нервничающий Абрамов.

Генерал действительно изобразил на квадратном лице улыбку, в которой на миг показался ряд ровных белых зубов.

– Присаживайтесь, – Эйтан указал на офисное кресло у продолговатого стола, – через минуту я к вам присоединюсь.

Генерал встал и вышел в приемную. Абрамов воспользовался паузой и оглядел рабочий кабинет израильского «Спрута». Он был выдержан в коричневатых тонах и мог дать представление о самом хозяине. Мебель массивная, шторы тяжелые, книги в толстом переплете. На столе пристроилось неподъемное пресс-папье в виде… бронзовой скульптуры футболиста, бьющего по мячу.

– Эйтан любит футбол? – спросил Абрамов.

– Да, – подтвердил Завадский, поигрывая серебристой авторучкой. – Только ты не затрагивай эту тему. Он не любит, когда наблюдательность является причиной праздного любопытства. Ваш Андрей Тихонов играл за нашу команду.

– «Маккаби»?

– Ну да. Эйтан присутствовал на одном из матчей. Ему понравилась игра вашего полузащитника на левом крае. Кажется, в той игре Тихонов сделал потрясающую голевую передачу. Так, как умеет делать только он.

– Генерал сидел в ложе для VIP-персон?

– Никто не знает, где он сидел.

– Ясно, – покивал Абрамов, – он бегал вдоль бровки с клетчатым флажком лайтсмена. Потому и запомнил потрясающую передачу Андрея Тихонова.

Завадский кивнул в никуда.

– Он все слышит, между прочим.

– Вспыльчивый мужик? – Абрамов продолжал собирать данные на начальника военной разведки. – Я слышал, что прежний начальник «Амана» страдал недержанием. Орал на аналитиков и лупил их по головам досье с первичной информацией: «Ради бога! Ваши оценки не вытекают из этих данных!»

– Ты про Аарона Ярива говоришь? – Глаза Завадского погрустнели. Он даже чуть наклонил голову и бросил крутить ручку. Убрав ее во внутренний карман пиджака, продолжил: – Ярив сделал для нашей разведки очень много.

– Куда он ушел?

– На пост советника премьера по вопросам безопасности.

– Да я про Эйтана спрашиваю! – рассмеялся Абрамов.

Завадский не разделил мальчишеской радости русского разведчика и промолчал, все так же печально глядя на него. Но все же пояснил:

– Он сейчас придет.

Генерал явился через пару минут. Он сел напротив Абрамова и слева от Завадского. Сказал «одну секунду», взял с рабочего стола пачку «Кэмела» и вернулся, тут же прикурив. Он затягивался медленно и глубоко, скосив глаза на уголек сигареты, словно гипнотизировал и себя, и собеседников. Абрамов едва не раскрыл рот, наблюдая эту в буквальном смысле слова затянувшуюся картину. У него сложилось впечатление, что Эйтан надувает дымом воздушный шарик, спрятанный в груди. У него едва не перехватило дыхание, когда, по его мнению, генерал должен был задохнуться, а потом медленно морской дохлятиной подняться над столом. Но вот генерал убрал сигарету и выпустил мощную струю дыма.

Абрамов почувствовал значительное облегчение и даже улыбнулся. Скосил глаза на Завадского. Израильский полковник сидел с непроницаемым лицом, видно, привык к необычным фокусам начальника, и поигрывал концом полосатого галстука.

– Токи, – начал Эйтан, запоздало расстегнув пуговицу на пиджаке. – Настоящее имя Иосиф Беннет. Сабра[5] – так мы называем евреев, родившихся в Палестине.

– Я знаю, – кивнул Абрамов. – Генерал-майор Ицхак Хофи…

И прикусил язык, кляня себя за несдержанность.

– Да, вы правы, Алекс, он стал первым саброй, возглавившим в 1974 году «Моссад». Не пойму, почему вы стушевались. Все нормально, расслабьтесь. Мы допустили ошибку, ликвидировав Беннета-Токи. Мы ничего не знали о его связях с морским штабом «Аль-Каиды». В нашем списке он числился как человек, связанный с палестинскими боевиками. Работал в египетской страховой компании и часто ездил в Израиль, Иорданию. В другие арабские страны – с трудом, поскольку в его паспорте стояла израильская виза. Наш производственный департамент не справился с анализом добытой информации: по ней Беннет проходил как связник с палестинскими партизанами. Им занялся наш палестинский отдел, и случилось то, что случилось.

«А потом ты наорал на аналитиков и настучал им по голове», – мысленно дополнил Абрамов. Он считал, что со своей «еврейской» фамилией прокатывает в главном кабинете израильской военной разведки за своего. Отсюда такая откровенность шефа «Амана». Полушутливые выкладки, конечно. Открытость генерала базировалась больше на непримиримости к врагам Израиля. Плюс разведки этой страны не скрывали провалов и спокойно принимали критику за совершенные ошибки.

– Хотя не обошлось без накладок, – продолжил генерал. – Оперативный сотрудник нашего управления был убит.

– Беннет работал с подстраховкой, – взял слово Завадский и снова полез в карман за ручкой. – Наш агент был убит на окраине Нового еврейского университета.

– Странный шаг, – заметил Абрамов. – К чему рисковать, убирая исполнителя противоборствующей стороны? Я бы понял это, если бы его убрали люди из вашего же палестинского отдела.

– Возможно, нашего человека, который какое-то время общался с Беннетом, заподозрили в чрезмерной информированности, – сказал Юлий Завадский. – Другого объяснения мы не нашли.

– Я доволен тем, что именно вы, Алекс, вошли в состав совместной группы, – резко сменил направление еврейский «Спрут». И едва ли не повторился: – Я слышал о вас много хорошего и всегда мысленно комментировал: «Да, это крутой парень».

«Интересно послушать выдержки из собственного досье, звучащие из уст начальника израильской разведки», – прикинул Абрамов, улыбнувшись последней фразе Шимона.

– Поправьте меня, если я ошибусь. Собираясь в очередную командировку, вы, Алекс, думали о том, что в качестве руководителя отдела разведуправления ВМФ она для вас – последняя. И может быть – самая короткая. Немного подлиннее могла быть в Египет в качестве представителя разведки российского ВМФ в этой стране.

– Нечто подобное имело место, – подтвердил Абрамов.

– Хорошо. Дальше. Вы всегда считали себя пушечным мясом. И в этом определении я бы сравнил вас с Валентином Варенниковым.

– Почему именно с ним? – искренне удивился Абрамов. Но больше тому, что Эйтан в сравнении произнес имя знаменитого русского генерала без намека на паузу. – Не совсем корректно, мне кажется. Он все-таки генерал армии…

– Сейчас объясню. Он долбил экстремистов ракетными ударами в Пакистане и принимал ответственность на себя. Никуда не докладывал и разрешения на превентивные меры не испрашивал. Согласитесь, трудно представить форму обращения: «Можно я нанесу ракетный удар по территории суверенного государства?» Что на это мог ответить ваш министр обороны? Мол, наноси?.. А если бы обратился, то напоролся бы на следующее: «Ты в своем уме?!»

Замедленным кивком Абрамов все же принял довольно лестное для него сравнение. И слушал дальше, удивляясь: «Вот это он чешет по-русски!»

– По сути, вы ехали на встречу с такими же, как вы, деловыми парнями. Я не прав? – улыбнулся Эйтан.

Абрамов подтвердил правоту начальника «Амана» поднятыми руками: «Сдаюсь!»

Он не стал уподобляться Эйтану и сравнивать его хвалебную речь, к примеру, с вербовкой старшего офицера ВМФ России, и не кем-нибудь, а высшим чином военной разведки Израиля. Абрамов довольно точно разобрался в скрытой дипломатии Эйтана: он, привлекая к совместной работе российскую сторону, избегал конфликта интересов.

– К делу, – поторопил себя Шимон Эйтан. – По нашим данным, которые мы в свое время передали в том числе и российской стороне, «Аль-Каида» сформировала военную флотилию численностью девятнадцать кораблей грузового класса. Большинство судов террористы приобрели в 2002–2003 годах через маклерскую судовую контору в Салониках. Я упоминал об этом в телеграмме, кажется.

«Посредством телеграммы ты и вытащил меня в последнюю, может быть, командировку», – продолжал дополнять Абрамов.

– Я помню, господин директор.

– Дальше. Около трети судов были куплены у пиратов Индонезийского архипелага. Страховой фонд Lloyds of London – слышали о нем?

– Да, – кивком головы подтвердил Абрамов, – очень крупная организация с хорошей разветвленной агентурой.

– Именно. Мы тесно сотрудничаем с ней. Так вот, разведотдел фонда утверждает, что корабли флотилии рассредоточены в небольших гаванях и островных укрытиях Индийского океана. Переоборудование кораблей пропустим – это и так понятно. С вооружением тоже все просто.

Шимон Эйтан положил перед гостем несколько фотографий.

– Что скажете вы, специалист в этой области? Вот пара судов, которые точно входят в так называемый морской штаб террористов.

– Неплохо, неплохо, – скороговоркой выпалил Абрамов, опытным взглядом оглядывая суда, изображенные на снимках. – Оба принадлежат к боевым кораблям – это однозначно. Вижу, палубные надстройки действительно подверглись изменениям, но то, что это минные тральщики, – несомненно. Один рейдовый – здоровый, сука! – свыше двухсот тонн. Второй более легкий катер-тральщик, скорость более 20 узлов. Гидроакустическая аппаратура на месте. Что еще? Радиоэлектронные средства наблюдения и навигации.

Эйтан и Завадский обменялись взглядами. В глазах шефа военной разведки стояла похвала в адрес русского офицера. Завадский, занятый какими-то своими мыслями, неопределенно пожал плечами.

Абрамов до боли в глазах всматривался в снимки.

– Судя по брезентовым чехлам, они скрывают скорострельные автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы, переносные зенитные и противотанковые комплексы, – легко ответил он, ориентируясь по характерным контурам вооружений. – По боевому применению первый корабль я отношу к ударному. А вот этот, маленький, рейдовик может быть предназначен для действий в качестве корабля-камикадзе.

– Брандер, – покивал полковник Завадский, словно проснулся.

– Я бы обратил ваше внимание на другой, более тяжелый корабль, – посоветовал русскому разведчику Эйтан. – По нашим данным, именно его команда совершила нападение на ваш «Медведев».

– Это серьезно… – Абрамов вернул снимки и уселся поудобнее. Не такая солидная, но все же карта в его рукаве была припасена. И он не преминул выкинуть ее. – Вы правы, господин генерал, мы проверяли информацию фонда Lloyd по своим каналам, и она полностью совпала.

– Что конкретно вы выяснили? – проявил настороженную заинтересованность Шимон Эйтан.

– Флотилия террористов состоит из двух отрядов, нацеленных на операции в регионах Индонезийского архипелага. Там же особенно активно оперируют пиратские группировки…

Неожиданно в этом месте Абрамов нахмурился и тщетно пытался понять причину легкого беспокойства. Словно он в решающий момент забыл главное. Даже повторил окончание фразы: «пиратские группировки».

– Именно тот факт, что пираты творят свои разбойные нападения практически безнаказанно, – продолжал он, – подтверждает реальную возможность действий флотилии террористов и колоссальную трудность обнаружения их кораблей, которые могут успешно маскироваться под пиратские и скрываться среди них.

Ударение, сделанное Абрамовым на последней фразе, мгновенно дошло до Шимона Эйтана. Русскому капитану показалось, что на лице начальника «Амана» промелькнуло удивление. Что тут же нашло подтверждение в его восклицании:

– Маскироваться под пиратские суда и скрываться среди них?! Господи, какой гениальный ход! Честно говоря, мы не думали об этом. А кто в вашем штабе додумался до этого?

Абрамова подмывало ответить «ваш покорный слуга» или «один очень умный аналитик». Он ответил очень коротко:

– Я.

– Поздравляю! – искренне воскликнул Эйтан. – Что дальше?

– Дальше то, что вы, господин директор, наверняка знаете. В принципе даже намного более крупные корабли в такой насыщенной судами акватории, как Индийский океан, могут быть непозиционированы.

– То есть выпасть из системы спутникового навигационного контроля, – со знанием дела покивал генерал.

– А суда малых классов такому контролю практически недоступны, – вставил Завадский. – В качестве примера можно привести недавнюю атаку на американский транспорт. Я имею в виду «Хьюг-017».

– Мы в курсе этой непростой проблемы. Так что, – сделал вывод директор, – определить дислокацию флота исламских террористов, их маршруты и объекты нападений возможно только с помощью разветвленной агентурной сети. Продолжите мою мысль, господин полковник, – попросил Эйтан младшего товарища.

– Американцы в сфере сотрудничества помогают плохо, – тут же подхватил Завадский, принимая «американский» удар на себя. – Последнее время они больше озабочены безопасностью своей страны.

– Именно. И где тут отыскать сотрудничество? – Эйтан развел руками и даже порыскал в поисках coo – peration своими холодными навыкате глазами. – То больше походит на замаскированный запрос о помощи: «Вы ничего про атлантический отряд террористов не слышали?» Перейдем к конкретному вопросу, – предложил Эйтан, построивший беседу умело и поэтапно. – Итак, господа, что же мы выяснили по поводу нападения на российское торговое судно «Медведев»…

– Ну, как тебе мой шеф? – спросил Завадский после полуторачасовой беседы в кабинете Шимона Эйтана.

– Толковый мужик, – кивнул Абрамов. – Простой, как кухонный комбайн.

– Простой?! – засмеялся полковник и покачал головой: – Не скажи. Разговаривать с ним легко. Выслушивать его – очень непросто.

– Да, я понял тебя, – покивал Абрамов. – Все начальники страдают этой эпидемией. Что скажешь насчет бутылки коньяка? Закроемся в моем номере и поговорим.

– Принимаю.

Приняли. И неплохо.

В голове слегка шумело. Как будто Абрамов приложил к ушам морские раковины и слушал далекий и манящий голос прибоя. Голос говорил офицеру военно-морского флота: «Выпей еще». Но не учитывал, что вступил в голосовой контакт с разведчиком. И все же Абрамов уступил. Он спустился в бар-ресторан и заказал водки, устроившись в дальнем углу стойки. Он еще и еще раз прогонял в голове два трудных разговора: поначалу в компании с начальником военной разведки, потом без него. К этому примешивались отрывки из беседы, имевшей место в московском представительстве «Амана».

У флотского разведчика была исключительная память, он, не напрягаясь, вспомнил все, до слова. Но в данное время он, думая о своем районе ответственности, не мог не вспомнить обращения к нему полковника ФСБ Сергея Волкова, которого живо интересовала информация относительно «происшествий разбойничьего характера в Суэцком заливе». Кажется, он так и сказал: разбойничьего. «Россияне?» – с интонациями Бориса Ельцина спросил Абрамов. А ответ Волкова сейчас прозвучал чуть хмельно, в старославянском стиле: «Оне». На долларовой купюре можно так и прочитать: «One».

«Главарь – бывший морской диверсант. Женя Блинков. Его ближайший помощник – тоже «котик». Еще три человека – морпехи. Остальные – спортсмены. Дерзкая банда. Каюк ей настанет, если мафия нападет на их след… Когда они намылятся на отдых, подключим спецслужбы Египта и возьмем…»

Несомненно, где-то таилась связь между этими тремя беседами. Но где? Ясно, что не на виду. А если связи нет? Ее нужно установить.

Невидимый хронометр начал отмерять время по другому, оперативному времени. Следующий этап в данном случае можно было привычно назвать агентурно-боевым.

Окно было нараспашку. Прохладный утренний воздух загнал Лолку под одеяло, и она прижалась к Джебу, по-детски сложив руки на груди.

Город просыпался – натужно, широко зевая распахнутыми дверями холодных электричек, громыхая пустыми кузовами грузовиков, сердитыми голосами дворников, растерянным щебетаньем воробьев, тяжелым шарканьем первых пешеходов.

Воздух становился другим – едким, отравленным пробуждением мегаполиса, словно разом открылись тысячи канализационных люков. Что навевало мысли о приближении дьявольской грозы, когда свежий воздух и тишь встретятся на линии фронта с кислотной гарью и оглушительным гамом.

Джеб не спал. Он всегда пробуждался с рассветом и впитывал в себя этот странный переход от сна к яви, заряжался уходящей на дневной покой пока еще чистой энергией.

Стараясь не разбудить подругу, он встал с кровати и подошел к окну. Глубоко вдохнул, выдохнул, прикрыл створки. Надел спортивный костюм, тихо вышел из квартиры, разминочным шагом спустился с восьмого этажа и, набирая темп, побежал по тихой московской улице в сторону Борисовского пруда. Обычно он добегал до Каширки и возвращался обратно.

Ночной свинец постепенно освобождал ноги, наливал их другой, приятной тяжестью заработавших мышц. Капризное нытье в плечах и позвоночнике уходило прочь, убегало с каждым шагом утреннего марш-броска. И в такие минуты всегда приходило сожаление, что ближе к вечеру снова появится сонливая тяжесть в теле.

На утренние пробежки Джеб никогда не брал с собой мобильник. Он не хотел, чтобы даже случайный звонок выгнал его из ритма, который он задавал пусть на небольшой отрезок времени. И вообще, порой готов был отказаться от сотовой связи, дабы не находиться на невидимой привязи с множеством людей, которые могли достать его в любой момент… и точно установить его местонахождение. Последняя мысль была немного причудливой, но в ней крылось много разумного, даже чересчур строгого, этой прививки, сделанной еще в армии.

Он вернулся через сорок минут и, сбросив одежду, встал под прохладные струи душа, изгоняя последние капли утреннего недуга. Отметил на часах время первого поступившего телефонного звонка. Подумал о человеке, с которым только что обменялся короткими фразами: «Если бы не его предшественники с „Циклона“, а потом и он сам…»

Фраза была незаконченной, за многоточием вставал вопрос: где бы оказался сам Джеб – под забором, за забором ли какой-нибудь криминальной группировки. Или за зеркальной витриной универмага с берданкой наперевес. Или за бетонной стеной промышленного предприятия. Любое место, любой статус сейчас кривили губы бывшего «котика». Он не знал, куда приложить свои руки, навыки, полученные в спецподразделении, свой талант наконец. И начал думать об этом задолго до дембеля. И чем круче становились его познания в диверсионном деле, тем чаще приходили такие мысли. И не только к нему. Может быть, целый взвод будоражили такие размышления.

Он часто подумывал, обрабатываемый офицерами подразделения, о контрактной службе. Комната, приличный оклад, привычная уже работа. «Ну да, – снова кривились его губы, – и постоянные пинки по патриотизму. Как по заднице. Залпы по этому последнему прибежищу негодяев».

Джеб не хотел продолжения службы – он ждал ее окончания. Никто не предложил ему какого-то особого варианта службы. Он не хотел совершенствоваться, потому что не знал, что еще можно почерпнуть такого особого, что хотя бы удивило его. Ему говорили о спецназе ФСБ – группах «Альфа» и «Вымпел», которые существуют в структуре спецслужбы в рамках Центра спецназначения, о новых функциях борьбы с терроризмом. Для Джеба эти слова были громкими, не более того. Он не завидовал этим парням и сам не хотел испытывать на спине чью-то зависть.

Их слишком много, как-то подумал он. А его изначально «дрессировали» в маленькой команде без какой-либо вывески. Именно вывески, гордо полощущегося транспаранта он не хотел видеть ни впереди, ни над собой. Не хотел менять кожу. Не хотел менять переплета Красной книги, куда он угодил вместе с товарищами. Он давно ни на кого не походил и был горд этим. Чуть сентиментально думал о том, что был зачат и выращен родителями, воспитан в школе, поднят в учебном подразделении, а взращен морем. Буквально вспоен и вскормлен им. Его настоящая зыбка – море и его вечная песня, начинающаяся у берега и заканчивающаяся в бездонной пучине.

Эти мысли преследовали его и на пути к месту встречи.

В забегаловке на Ярославском вокзале, откуда открывался вид на клуб железнодорожников, Блинкова за столиком поджидал человек лет сорока. Он был чисто выбрит, одет в деловой костюм, глаза скрывали очки с дымчатыми стеклами. В руках свежая газета, на столике нетронутая чашка кофе.

Джеб подошел к витрине, выбрал бутерброд с копченой колбасой, кофе, присел напротив поджидавшего его человека. Блинков мог дословно воспроизвести беседу, состоявшуюся спустя месяц после захвата российского судна «Циклон-2». Разговор с Олегом Платоновым был более чем откровенным. Именно обнаженная правда стала главным козырем, которым Джеб окончательно и бесповоротно разбил сильного противника, занимающего в «Алмаз-Инвесте» должность главного бухгалтера.

– Привет, – тихо поздоровался Блинков с Платоновым и сделал глоток паршивого кофе.

– Угу, – невнятно промычал собеседник, переворачивая страницу газеты. Он широким жестом вздернул рукав пиджака и собрал на лбу недовольные морщины. – Ты опоздал на десять минут. Это означает, что я тоже опоздаю на деловую встречу.

– Извини, Олег. В следующий раз…

– Следующего раза не будет, – резко оборвал Платонов. – Это моя последняя сделка с тобой, дьяволом и моей совестью. Буду краток. Слушай. Через четыре дня ангольское судно передаст товар команде нашего судна – «Иван Токарев».

– «Токарев» идет из Хургады? – спросил Джеб.

– Да. Порт он покинет в полночь.

– Сроки, – нахмурился Блинков, – меня откровенно смущают сроки. Мы от рейда на «Александрию» остыть не успели. Что за спешка, не пойму?

– Это ты принимаешь положение дел как горячку, – спокойным голосом напомнил Платонов. – А мой босс так не думает. Он снова потерял огромные деньги. Приличными темпами начал терять авторитет у поставщика товара в Либерии. Он очень рассчитывает на этот груз. – Платонов хмыкнул. – Совсем недавно Юрий Хургаев не сомневался, что получит товар вовремя, в целости и сохранности.

– Понял тебя. Дополнительной информации нет?

– А зачем тебе дополнительная информация? – Губы наводчика искривились в саркастической усмешке. Он сложил газету и встал из-за стола. Не прощаясь, направился к выходу из кафе.

Что-то ткнулось в ногу Блинкова. Он опустил голову и увидел кошку, выпрашивающую поесть выгнутой спиной, прямыми лапами, поднятым и распушенным хвостом. Джеб снял с бутерброда колбасу и бросил кошке. Тут же услышал чей-то сварливый голос:

– Дерьмо за кошкой ты убирать будешь?

Блинков повернул голову. В шаге от него стоял человек в синей робе. В одной руке он держал поднос с грязной посудой, в другой засаленную тряпку. Джеб вытянул руку и рванул уборщика за ворот куртки. Тот грохнулся на колени, выпустил из рук поднос. Не глядя на этого полубомжа с синевой под глазами и небритым подбородком, Блинков тихо и раздельно сказал:

– Убирать дерьмо и ежевечерне докладывать об этом будешь ты. Отрапортуешь об этом своим синюшным приятелям или привокзальным боссам, я приду сюда не один. Ты понял меня, урод?

– Понял, – мелко затряслась голова рабочего.

Джеб встал. Прежде чем уйти, он, дабы не марать руки, накрыл плешь стоящего на коленях уборщика салфеткой и припечатал его мордой к столу.

Обстоятельность молодого человека вызвала одобрительную улыбку продавщицы. Она проводила его оценивающим взглядом.

Джеб вышел из здания вокзала и увидел зеленый «БМВ» Платонова. Услышал сигнал, адресованный ему. Блинков неторопливо подошел и, заглянув в салон, кивком головы спросил: «Что?»

– Садись, – предложил Платонов, – поговорим. Все равно я на встречу опоздал.

Джеб занял место переднего пассажира и прикурил сигарету.

– Расскажи, с чего все началось, – попросил Платонов. – Мне надо знать. Хотя бы потому, что это последняя наша сделка. И разговор.

«Расскажи, с чего все началось», – повторил Блинков, качая головой.

– Вот так просто рассказать?.. – обезоруживающе улыбнулся он.

И продолжил:

– Поначалу все было паршиво. Но я знал, что вскоре все изменится… Все началось в Хургаде. Там мы отдыхали и другого места знать не хотели. Денег на хорошую гостиницу не было, и мы снимали дешевые домики ныряльщиков. На пляже пара поддатых русских парней решили склеить Лолку и Ирку. Они были матросами «Циклона-2» и проживали в районе Дахар, считай, в центре города, в отеле «Хилтон Плаза». Там одноместный номер зашкаливает за двести египетских фунтов, двухместный еще дороже. И я поначалу удивился, откуда у простых матросов деньги на номера с видом на море, с террасами, ТВ с русским каналом, бассейном с подогревом. Вообще так, как они, в курортных городках обычно шикуют нефтяники, деньгами сорят налево и направо, снимают президентские номера. Потом состоялось знакомство моряков с моей командой в полном составе. Увидев нас, матросы дружно присвистнули и по-джентльменски отговорились: мол, попали в непонятку. На что Лолка неуважительно фыркнула: «Что, так просто сдаетесь?» Если бы не эта фраза, то прожигатели жизни с «Циклона» исчезли бы с горизонта раз и навсегда. И вообще ничего конфликтного в той ситуации не было.

– Рядовая история? – спросил Платонов, постукивая пальцами по баранке и глядя перед собой.

– Так, наверное.

– Что дальше?

– Матрос, назвавшийся Игорем, походил на мультяшного попугая: глаза выпуклые, на макушке рыжеватый хохолок. На вопрос Лолки попытался ответить с юмором. Он оглядел каждого: меня, Чижика, Кока, Родика. Сказал: «Судя по количеству мышечной массы, сдаемся мы не так уж и просто. Может, выпьем за знакомство, земляки?» – «Почему бы и нет, – ответил я. – Свое спиртное, что мы привезли с собой, кончилось, начали по одному бегать в duty free. Тот, что у отеля «Амбассадор Клаб», – объяснил я, – и отовариваться по паспортам». – «Заметано, ждите», – твердо заявил Игорь и поманил своего товарища по имени Алексей. «Не придут, – качал головой Кок вслед матросам. – А пивка в такую жару не помешало бы…»

Матросы явились через час. Они едва доперли десятки банок пива, водки и коньяка, пакеты креветок.

Я им говорю: «Братва, мы же не бухать сюда приехали! Напиться и в России можно».

«А мы – бухать! – отвечает Игорь. – Мы эти берега только с борта видим, дальше Хургады не ходим. Берем товар – и обратно в Новороссийск. Сейчас оттягиваемся и заодно удачную сделку обмываем». Алексей толкнул его под локоть, и матрос едва не выронил пакеты. Домик только что не пропитался его шипением: «Молчи, кретин!»

«Будем понижать градус, – предложил Игорь. – Начнем с водочки, закончим пивком».

Телки от крепкого отказались. Чокнулись с нами банками египетской «Стеллы». В разговор почти не вступали. Лолка потом сказала: «Матросы после знакомства с вами на нас, стройных и красивых, внимание обращать перестали». Короче, весь вечер прикалывались над ними.

Добавив водки, Игорь окончательно взял инициативу в свои руки. Травил анекдоты, руководил розливом спиртного. Снял майку, выставил на обозрение волосатую грудь и пивной живот. Как и положено, хмелел с каждой рюмкой, с каждым глотком пива, «понижая градус». Пил, намеренно отставляя в сторону мизинец, увенчанный роскошной печаткой с бриллиантом.

«Классная у тебя печатка, брат, – засек Кокарев. – Золото, судя по всему, настоящее, а вот «булыжник» – фуфло. Страз, что ли?»

«Разбираешься в «булыжниках»? – икнул Игорь. Он полез в карман шорт и вынул изящный мешочек. Развязав шелковую тесьму, высыпал на ладонь четыре бриллианта. – Где ты такие стразы видел?»

А я в это время прикинул нехитрую дорожку: Хургада – Суэц – Порт-Саид. Средиземное море – Черное. Конечный пункт – Новороссийск. Торговое судно «Циклон», удачная сделка. Печатка с бриллиантом, еще четыре камушка в кармане. Плюс незамаскированный, предупреждающий жест Алексея на болтовню захмелевшего товарища. Я пришел к выводу, что парни балуются контрабандой. А вообще дело неудивительное, каждая команда, наверное, промышляет этим.

«В чем возишь? – спросил я, подливая матросу водки. – В тюбике с зубной пастой?» Алексею уже не надо было подливать. Он еле-еле доплелся до кровати и вырубился.

«Я тоже моряк». – Я по-простому, ненавязчиво выводил Игоря на откровенность.

Тот пьяно хмыкнул. Однако брюлики в мешочек положил твердой рукой. Шнурок перехлестнул в хитрую петлю.

«Какой это узел?» – спрашивает.

«Двойной беседочный, – отвечаю. – Чего-нибудь посложнее спроси».

И, как сказал бы Кок, мужика поперло. Он не откровенничал, он бравировал перед земляками, которые ютились в хлипких домиках аквалангистов, изнывали там от жары ночью и парились днем. Инжир, дыни, орехи – все это, по его разумению, мимо нас. У нас одна задача: за неделю нахлебаться столько морской воды, чтобы хватило на год, а то и на два. Насмотреться на подводный мир, чтобы такое же время делиться впечатлениями. Вспоминать, разглядывая фотки, сделанные на суше и под водой.

– О том, что матросы занимаются контрабандой, ты узнал в этот же вечер? – поинтересовался Платонов.

– Да. Но команда «Циклона» занималась двойной контрабандой. Ты об этом, возможно, не знал.

– В каком смысле – двойной? – недоуменно поднял брови Платонов.

– Я уже все разжевал, а ты никак не схаваешь. Сейчас объясню на пальцах. Команда либерийского судна привозила товар в грузовой порт Бур-Сафаги или Хургады. Основная часть – для российского хозяина, для вас то есть, а мелочовка – для экипажа. Либерийцы на этой левой контрабанде подрабатывали и клали деньги в собственный карман. Рассчитывались сразу же, налом. Команда сбывала свою левую долю драгоценных камней по своим каналам в России. И не только, как выяснилось позже.

– Когда именно?

– Буквально через два дня. Я и Родик взяли в это утро матросов «Циклона» под наблюдение, увидели Игоря в баре «Хилтон Плазы». Помятый, небритый, он ничего не видел вокруг. Он буквально в открытую сплавил бармену четыре бриллианта, пустой мешочек бросил под ноги.

– Кретин! – выругался Платонов. – Убил бы на месте гада!.. – Успокоившись, бухгалтер спросил Джеба: – Тебе не приходило в голову взять торговое судно и мотнуть с контрабандой на острова? Денег хватило бы до конца жизни. Разошлись бы как в море корабли.

– Не скрою, была такая мыслишка. Она пришла в тот момент, когда про матроса я подумал: «Дураков надо стричь». Передо мной и явилась та сверкающая горка алмазов. Я уже твердо знал, что возьму ее.

– Ты сказал об этом своим товарищам?

– Я в одно рыло не жру. У нас нет друг от друга секретов. Хотел было забыть армию, товарищей. Не смог – ночами снились.

– Ты думал о том, что шансы невелики? Что они фактически равны нулю?

– Именно об этом я и думал. Шансы мельтешили перед глазами многими нулями.

– Что дальше?

– Дальше каждый получил свою порцию ответственности. Лолке выпало задание окончательно разговорить матроса. Тот слетел с катушек и прошлепал, когда пойдет в следующий рейс, то обязательно заскочит из порта к ней в бунгало. И вот, когда матросы просадили все бабки, кидая официантам по пятьсот баксов чаевых, и срок проживания в отеле у них истек, мы проводили их до аэропорта – километров пятнадцать от центра. По возвращении я отправился на встречу с барменом. Спросил, кто здесь интересуется большой партией алмазов, с кем можно поговорить. Вечером встретился с незнакомым арабом. Говорили ни о чем, о погоде, о настроении. Потом он сказал, что рядом с Шарм-эль-Шейхом есть рыбацкий поселок и там проживает Махфуз Али – владелец конторы и небольшой гостиницы. Заодно, сказал, кочевьем бедуинов можно полюбоваться. На следующий день я на пароме отправился в Шарм-эль-Шейх, там нанял катер и прокатился до поселка. Махфуз Али ждал меня. Расспросил, что за камни, откуда, чем он может помочь. «Транспортом, – ответил я. – Быстроходная лодка нужна. Оружие». Махфуз не смутился. Сказал, что поставляет рыбу в рыбный ресторан «Дананнер». Под рестораном, на первом этаже – магазин «Бенетон». Подмигнул и сказал: «Сходи покушай, сделай заказ». Оружие в магазине дешевое, но на витринах его нет. Разговор с хозяином получился коротким: никаких заказов. Мол, приходи с деньгами и ни о чем не беспокойся.

– Где вы взяли деньги? – полюбопытствовал Платонов.

– Последнее с себя сняли, чтобы купить путевки в Шарм-эль-Шейх и закупить оружие. «Калаши», видно, клепали там же, в «Очарованном шейхе», – всего полторы сотни баксов. «Узи» – сотня. Раскошелились на четыре «узи» и семь ножей. Познакомились с инструктором дайвинга Андреем, арендовали акваланги и костюмы. Он отвез нас в рыбацкий поселок, мы договорились встретиться на следующий день вечером. Андрей не в счет, а с Махфузом мы играли в открытую. Перенесли снаряжение в его контору, начали шарить в поисках строп, нашли несколько приличных «кошек», соорудили штормтрап. Опробовали лодку: низкая, но не надувная, однако привальный брус мягкий, из резинового профиля. Нам она понравилась. Вечером Махфуз пригласил меня одного в бар, налил виски и пожелал нам удачи. Потом спросил, как ему называть меня. Я дыхнул на поверхность стойки и пальцем вывел две буквы – JB. «Джеймс Бонд?» – вполне серьезно спросил Махфуз. Пусть думает как хочет, это его дело, верно?

– Что дальше?

– Ваш «Циклон» мы взяли, едва тот прошел Гифтун. Следовали в его кильватере, укутав моторный отсек тряпьем, маскировались шумом его машин. Потом обошли, прицепились с левого борта – и на палубу всей командой. Лица под черными платками укрыли, только для глаз щелочки оставили. Вот так мы и взяли первый куш.

В поселок пришли едва рассвело. Махфуз включил прожектор и открыл ангарные ворота. Мы отшвартовались внутри. Там я и познакомился с арабом по имени Шариф. С ним прибыла целая бригада – человек десять арабов. Камни были расфасованы по пакетикам – мелкие, средние, крупные. Желтые какие-то. Кинули – пришла мне в голову первая мысль, голышей либерийских насовали. Алмазная пыль в отдельном пакете показалась мне крупным пляжным песком. Шариф и его специалист проверили камни. Взяли два пакетика, остальные вернули. «Что не так?» – спрашиваю. А у самого руки подрагивают. Шариф ответил, что у него столько денег с собой нет. Предложил открыть счета в банке, перевести деньги и потом забрать товар. Помог с таможней, и мы с двумя полными «дипломатами» долларов улетели в Россию…

Джеб вернулся домой спустя час. Лолка к этому времени встала, приготовила завтрак и шумела в комнате пылесосом. Хозяин прошел в комнату не разуваясь, сел на диван и снял телефонную трубку.

– Кок? Привет, это Джеб. Позвони Чижику, Родину и Весельчаку. Встретимся у меня. Только пошустрее.

Он положил трубку. И тотчас поймал в глазах Лолки немой вопрос: «Опять?..» Пожал плечами: «Не знаю». Ушел в себя. Лолка в такие моменты его никогда не доставала.

– Открой окно, – попросил он и закурил сигарету.

Девушка выполнила его просьбу. Ногой нажала на выпуклую кнопку, выключая пылесос.

– Я к матери сегодня обещала зайти, – сказала она, изо всех сил стараясь остаться равнодушной.

– Давай сходи, – сухо отозвался Блинков. «Исправился», остановив девушку: – Расскажи, что тебе сегодня приснилось.

Ее брови сердито сошлись к переносице, глаза потемнели, словно на лицо набежала тень.

– Тебе не кажется, что ты держишь меня за дурочку? – с вызовом, за которым она маскировала обиду, спросила Лолка. – Почему ты разговариваешь со мной как с уродкой?

– Потому что в такие моменты не думаю о тебе, – ответил Джеб, не пытаясь, однако, отыскать оправдания. – Не вижу тебя. Вообще ничего вокруг не вижу. Sorry…

– Даже по-русски не можешь попросить прощения, – горько усмехнулась девушка. – И я знаю почему: прячешься за словами, смысл которых доходит до тебя через перевод. Для меня этот фильтрованный базар мертвый. Уж не знаю, как для тебя. Ты меняешься, Джеб. Я это замечаю по тому, что начинаю любить тебя моментами. По вдохновению. Когда-то я любила твои привычки, сейчас я их ненавижу!

– Прости…

Лолка резко повернулась и прошла в спальню. Появилась в гостиной всего через пару минут, одетая в джинсы, майку, безрукавку. Она на ходу махнула Джебу:

– Чао, бамбино. – Однако не была бы собой, если бы не отдала ему должное. Она вернулась от двери и встала в прихожей. – Я не помню, что мне снилось. Под утро вижу свою старшую сестру. Стоит, одетая в рваную ночнушку, у изголовья и поторапливает меня: «Вставай, Лолка, и иди в туалет. Я принесла туда рулон бумаги». Как будто я засранка какая-то!.. Сговорились вы, что ли! – с отчаянием воскликнула девушка.

Она хлопнула дверью, оставляя Блинкова один на один со своими мыслями.

Поджидая товарищей, он открыл банку пива, положил на колени дембельский альбом. Из него выпала газетная статья. Джеб удивленно вскинул брови: ему казалось, он давным-давно избавился от нее.

«И он, черт возьми, прав!» – хмыкнул Блинков. Он скомкал газетную статью, положил в пепельницу, поджег и прикурил от огня сигарету.

Прошло полчаса. Рев «Харлея» за окном сказал о появлении Кока, одетого, как всегда, в неизменную байкерскую куртку-косуху. Николай приехал вместе с Родиным. Чижов подъехал на своем «БМВ» пятью минутами позже в компании Весельчака.

Парни обменялись рукопожатиями, расселись в кресла, на диван. Хозяин квартиры включил негромкую музыку. Резковатый голос Дейва Хола вопрошал из японской стереосистемы: «Как долго?» Потом пророчески затянул актуальное: «Get A Job» («Получите работу»). Джеб не смог скрыть усмешки.

– Ну что, парни, – начал он, – шоу маст гоу он? Шоу должно продолжаться?

Родин выругался. И даже развел руками, как от безысходности:

– Когда?

– Если примем предложение, то ехать нужно уже завтра, – ответил Джеб.

– Что за спешка, не пойму! – продолжал негодовать Родин.

– Не психуй, мы еще ничего не решили. Мы можем отказаться. Но правильно ли это будет – вот в чем вопрос. Платонов сказал, что, возможно, это последний рейс.

– Я понимаю! – смешливо воскликнул Кок. – Они три порожняка поймали. Если мы согласимся и в этот раз, то – четыре. Сколько можно? Им даже трафик менять бесполезно. Перейдут на воздушные перевозки.

– А там десантники, – вставил Чижов.

– Херовый смех, – заметил Джеб. – От нас ответа не ждут. Нам сказали, нам же решать. Вот и все.

– Это называется срубить напоследок капусту, – сказал Кокарев. – А мне это не нравится. Парни, у нас бабок – лет на десять хватит. Ну на пять, если бензин подорожает. Неужели за это время ничего больше не подвернется!

– Подвернется, – раздраженно хмыкнул Джеб. – Я откровенно шарахаюсь от этого слова. Надо думать, что дальше делать. Мотаться по курортам скоро надоест. Лично мне какой-то стабильности не хватает.

– Работы? – без намека на иронию спросил Кок, почесывая волосатую грудь.

– Может, и ее, не знаю. Вообще не знаю, чего хочу. Киснуть начинаю, потом начну бродить, потом снесет крышу, взорвусь и глупость натуральную сотворю.

– Ты говоришь так потому, что у тебя под жопой пять «лимонов». Весь мир под ногами.

– Курорты, по которым мы мотаемся, суда, которые мы берем на абордаж, магазины, в которых мы отовариваемся, – далеко не весь мир. Наверное, его отражения в луже под ногами.

– Но я прав или не прав? – продолжал упорствовать Кокарев, словно от этого зависела судьба грядущего мероприятия.

– В общем… да, – с небольшой запинкой ответил Блинков. – Мы уже говорили на эту тему, не забыл?

– Начал забывать.

Джеб кивнул на телефон.

– Понимаете, пацаны, вины за собой никакой не чувствую, а на сердце тяжесть. Хочется назад, в учебку, в школу водолазов, в «Пику», на нашу подлодку, взять на абордаж пару суденышек, оттянуться… и начать все сначала. Потому что все это было интересно, а дальше – поснятина.

– Да, – подтвердил Весельчак, – я столько телок перетрахал, что дальше действительно неинтересно. Порой думаю: сейчас не телку сниму, а мотыгу. Или метлу. Прочищу ей сопла. Назвал по-другому, и вроде в кайф пошло.

– Ты больной, Весельчак, – подвел итог Кокарев. – У тебя дисменорея и генитальный инфантилизм. А врач назначил тебе грязелечение.

– Где это будет-то, – спросил Родин, – опять в Суэцком?

– Да, – кивнул Джеб. – У Хургады ангольское судно передаст контрабанду команде нашего судна – «Иван Токарев». Он идет из Хургады, дальше – через Суэц. Между островами Тавила и Шакир его и надо брать. К этому времени – будет часа три или четыре ночи – «Токарев» пройдет порядка тридцати – тридцати пяти миль. Можно брать у Зейтуна, но, боюсь, опоздаем. «Токарев» там будет как раз к рассвету. Возвращаться будет опасно.

Джеб не заглядывал в карты. Тот район он знал как свою квартиру. Да и остальные четко представляли себе картину.

– Мы что, уже решили брать судно? Чего молчишь, Джеб, последнее слово за тобой.

Блинков некоторое время молчал. Пару раз прошелся по комнате, заглянул на кухню, принес парням по банке пива.

– Да, – наконец ответил он. – Обязаны брать. Мне не понравились объяснения Платонова насчет потери огромных денег, потери авторитета в Либерии. Нестыковка, братва: «Алмаз» очень рассчитывает на этот груз, но отправляет его по старому расписанию – ночью. Это вместо того, чтобы сменить хотя бы время суток. Об этом мы и подумаем на месте, с Махфузом посоветуемся.

– Ладно, – первым с места встал Николай Кокарев, не притронувшись к пиву. – Теперь спорить не о чем. Давайте паспорта, поеду на Дмитровку, закажу путевки. Телок в этот раз оставим.

– Лучше мотыг прихватить, – подал идею Родин. – Может, в натуре, в кайф попрет.

Джеб вынул из серванта два паспорта – свой и Лолкин, передал Коку.

– Зря Лолку берешь, – скривился Николай. – Шарм-эль-Шейх – это такое место, куда можно смотаться и без телок. Бери пример с Весельчака.

Но Блинков не слушал товарища. Он обзванивал остальных. Первым дозвонился Сергею Клюеву, потом Тимуру Музаеву – в Самару.

– Есть дела? Откладывай. Завтра едем в Шарм-эль-Шейх…

Перед очередной встречей с начальником «Амана», которая должна была пройти в расширенном составе (на совещание был приглашен представитель ВМС США Дэвид Маккормик), Абрамов с утра заехал в российское посольство. Там он встретился с военным атташе Николаем Семенихиным. Через него связался со штабом и отдал распоряжение своему помощнику пробить по всем каналам лиц, упомянутых в списке, находящемся в папке с текущими делами.

– Проверь их телефонные счета, Гриша, кому они звонят. Открыты ли счета в банках, сколько и как часто они снимают деньги, платят ли налоги.

И почти по всем пунктам получил ответы, заодно и ксерокопию списка «морских разбойников», предоставленного полковником Сергеем Волковым.

– Почему ты заинтересовался этими людьми? – в свою очередь, спросил Семенихин, одетый в белую рубашку с распахнутым воротом и закатанными, как на допросе, рукавами.

– Да мелькнула одна мыслишка и одна догадка, – туманно ответил Абрамов.

Он наскоро повторил беседу с Волковым, устроившись напротив атташе и положив ногу на ногу. Закончив короткий рассказ, он по привычке размышлял вслух, пробегая глазами полученную из Москвы информацию.

– Из семи человек пятеро проходили службу в спецподразделениях ВМФ. Первый в списке – Евгений Сергеевич Блинков, второй – Николай Петрович Кокарев. Прошли подготовку в Севастопольской школе водолазов, закончили курсы по подготовке боевых пловцов. Оба имели командные воинские должности. Со службы уволились в один день.

– Это важно? – спросил Семенихин, постепенно вникая в смысл.

– Может быть, и важно, – пожал плечами Абрамов и продолжил озвучивать документ. – Так, про Кокарева ничего не сказано, а вот Блинков отучился два года в ГИТИСе, после чего был забрит в армию. Да, блин, артист, хорошую роль выбрал. Теперь про обоих. Блинков и Кокарев участвовали в операции Минобороны для отправки двух отрядов военных кораблей в район Аравийского моря.

– В связи с ситуацией вокруг Ирака? – уточнил атташе, покивав седоватой головой. Он был в курсе этой крупномасштабной операции. Планировалось два варианта сценария учений. Первый: захват важного берегового объекта морской пехотой. Например, нефтяные терминалы Умм-Касра. Второй: сражение с авианосной ударной группой вероятного противника. Еще в феврале 2003 года Сергей Иванов, выступая в Мюнхене, заявил, что в состав отряда войдет «около десяти боевых кораблей, в том числе надводных, подводных и больших десантных». А также не менее трех атомных субмарин. Такой отряд в представлении Семенихина напоминал айсберг – большая часть его огневой мощи сосредоточена под водой. Отряд боевых кораблей Черноморского флота в составе крейсера «Москва», большого десантного корабля «Цезарь Куников» и двух сторожевиков покинет Севастополь и за десять-двенадцать суток преодолеет Босфор, Дарданеллы, Суэцкий канал и Красное море и приблизится к зоне боевых действий. Затем силы отряда удвоятся – в Индийский океан придут три корабля Тихоокеанского флота. Плюс подлодки Северного флота, которые к тому времени уже были развернуты вблизи района конфликта, действуя скрытно и управляясь непосредственно из Москвы.[6]

– Твои «котики» дислоцировались на десантном корабле? – спросил Семенихин.

– В бумагах об этом ничего не сказано. Скорее всего группа боевых пловцов находилась на подлодке капитана Первухина. Именно на него взвалили эвакуацию морпехов с побережья Кувейта. Сей факт говорит о том, что на эту рискованную кампанию отбирались лучшие из лучших.

– Сей факт подтверждает это, – подкорректировал атташе.

– Пусть так, – согласился Абрамов. – Дальше. Сергей Михайлович Клюев – связист. Михаил Николаевич Чижов и Тимур Фаридович Музаев – разведчики.

– Тоже спецназовцы?

– Да. Все трое проходили службу в отделении морской пехоты. Борис Игнатьевич Родин и Владимир Владимирович Веселовский – в армии не служили. Точнее, – вчитался Абрамов, – этот «три дабл-ю» откосил – комиссовался, прослужив всего полгода на должности оператора наведения антенных систем станции космической связи.

– Служил в Военно-космических силах, – покивал атташе.

– Точно. Оба закончили московские вузы и имеют степени бакалавров по части – цитирую: иностранных языков. Спортсмены, увлекаются дайвингом.

Абрамов присвистнул, едва окинул взглядом столбцы их телефонных счетов.

– Даже если брать междугородные звонки, будучи переведенные в живые деньги, они могли обеспечить беззаботную старость и мне, и тебе, – заметил он Семенихину.

– Можешь сказать, зачем тебе это?

– Обязательно скажу. Может быть, завтра. А пока надо помозговать над следующим. Вопрос: где, на каком этапе встретились эти люди и как родилась идея заняться морским разбоем?

Семенихин, внимательно слушавший товарища, ответил:

– Предположение: на почве совместного интереса – дайвинга. А дальше пошло-поехало.

– Слишком банально, – ответил Абрамов. – Думаю, эта троица морпехов входила в состав группы, которая была эвакуирована на подлодку Первухина. Такую информацию даже в штабе получить будет непросто.

– Никто из них до сих пор нигде не работал? – проявил проницательность атташе.

– Блинков вернулся из армии в двадцать шесть, – отметил Абрамов, – и вот уже больше года бомжует. Впрочем, то касается каждого из «великолепной семерки».

Перед мысленным взором Абрамова вдруг предстал громадный полковник Волков, едва не расплющивший абрамовский «дипломат» своей таранной задницей. Случайная встреча? – спрашивал себя капитан и качал головой. Скорее – странная. Поначалу действительно подумал о том, что Волков в курсе срочного вызова Абрамова в офис Завадского. Сейчас сложилось впечатление, что чертов контрразведчик намеренно подкинул список пиратов, облюбовавших для нападений Суэцкий залив.

Абрамов, как в Священном Писании, родил идею и решил вынести ее на обсуждение генерала Эйтана – до разговора в расширенном составе. Александру Михайловичу было важно узнать мнение директора «Амана» о смелом заявлении российского коллеги. А последнему было необходимо «закрепиться» в мнении самого Эйтана. Чем больше начальников узнает и одобрит инициативу капитана Абрамова, тем лучше. Короче, похожая тема: как избежать конфликта интересов.

Абрамов пожал руку Семенихину и сказал:

– Я не прощаюсь, вечерком обязательно забегу. Если поступит что-то интересное по делу «морских котиков», найди возможность связаться со мной.

Военный атташе немного задержал Абрамова, попросив сделать с полученных из Москвы документов ксерокопии.

– Возможно, проклюнется что-то при повторном изучении, тогда я сам сделаю запрос.

– Договорились.

Работы было немерено. Записная книжка Иосифа Беннета оказалась компактным хранилищем секретных данных. До зуда хотелось вскрывать и расшифровывать этот воистину бесценный архив.

– А сколько мог сказать сам Беннет, если бы его арестовали, а не осчастливили посылкой с билетом в один конец… – в самом начале заметил Эйтан.

Абрамов мысленно прокомментировал: «Прозрение, господин генерал, прозрение».

Камиль Хаким – на данный момент главное лицо, очень близко стоящее к морским отрядам «Аль-Каиды». По записям покойного Беннета и данным, которые оперативно поступали в штаб вновь созданной совместной рабочей группы, стал вырисовываться портрет этого влиятельного человека. Вопрос о его причастности к финансированию террористов пока был открыт.

– Богат. Очень богат, – коротко и отчего-то нервно докладывал Юлий Завадский. – Имеет недвижимость в Египте, Судане, Саудовской Аравии. Обладает несколькими роскошными яхтами, базирующимися в Джидде, Адене, Джибути. Авантюрист – иначе бы, обладая многомиллионным состоянием, не попал на заметку нашему Беннету.

Генерал Шимон Эйтан посмеивался над представителем военно-морской разведки США в Израиле Дэвидом Маккормиком, развалившимся в кресле и приводившим доводы:

– Если учитывать изуверскую безальтернативность атак «Аль-Каиды», то захват огромных пассажирских круизных лайнеров завершится их взрывом и потоплением, что повлечет гибель… – Дэвид быстренько прикинул на пальцах, – пяти тысяч пассажиров и членов судовой команды. Вы морской офицер? – спросил он Абрамова.

– Да, – ответил капитан.

– Что вы знаете о методах атак террористов?

– Не так много, – поскромничал русский разведчик.

– И все же, – настаивал настырный американец, ощущая перевес на своей стороне. Его смуглое лицо, высокий интеллектуальный лоб, казалось, были раз и навсегда проштампованы заносчивостью.

– Наличие вооруженных кораблей и катеров-брандеров предоставляет террористам большой выбор тактических приемов, – ответил Абрамов. Он вынимал из кармана невидимые шпильки, распрямлял их и на манер дротиков бросал в высокомерного американца. – В 2000 году на рейде йеменского порта Аден два шахида на катере-камикадзе врезались в борт вашего, американского эсминца «Коул» и подорвались. Прошло четыре года – и очередной брандер таранит ваш транспорт.

– А, все это чушь, – отмахнулся Маккормик, не замечая призрачных стрел в свою сторону. Тема погибшего «Хьюга-017» была ему неприятна, и он попытался сменить ее. – Вы не видите дальше своего носа, Алекс. Что вы скажете про мегатеракты? Что, если одно из судов-брандеров этого бешеного бен Ладена будет взорвано в крупном американском порту – Нью-Йорк, Бостон, Майами, Лос-Анджелес, Сан-Франциско?

– Почему именно в американском, а не в германском? Потому что вы американец?

– Или у терминала разгрузки танкеров, – продолжал янки, пренебрежительно махнув рукой на шовинистский вопрос Абрамова. – Такой взрыв неизбежно вызовет детонацию соседних судов, что многократно усилит его бризантный эффект. Мощность взрыва в таком случае будет сопоставима со срабатыванием малого ядерного боеприпаса, и разрушению подвергнутся объекты в радиусе нескольких миль.

Американец глотнул виски и продолжил стращать:

– Не думали о захвате супертанкера с последующим его подрывом и затоплением в крупном порту или международном проливе типа Аденского или Малаккского?

– Это в Америке? – невинно встрял в разговор Юлий Завадский.

– Это – везде! – с ленивой патетикой пояснил Маккормик.

Генерал Эйтан не выдержал и громко рассмеялся.

– Зря смеетесь, господин генерал, – заметил американец. – Это может привести к параличу экономику нескольких стран региона, не говоря уж о массовых жертвах населения и глобальном ущербе для экологии.

Маккормик старательно выуживал секретную информацию, которую от него никто, в общем-то, и не скрывал. Но просто так он не хотел брать ее. Он заслуживал ее своим патриотизмом и в качестве главного «пострадавшего», намекнув в самом начале беседы на 11 сентября. Он ждал, когда данные выложат перед ним на подносе и дадут запить виски.

К русскому офицеру он относился пренебрежительно хотя бы потому, что Абрамов не был в курсе истинной миссии «Хьюга». Об этом знал Шимон Эйтан и, возможно, Юлий Завадский. Секретная миссия «017-го», нашпигованного советскими ядерными боезарядами, о которых он только что упомянул в беседе, – это политика, давление на Россию.

– Еще один вид мегатеракта не связан с кораблями террористов, – продолжал Дэвид все в том же стиле генерала-политика. – Он предполагает использование морского транспортного контейнера, в котором смонтирован заряд с отравой. Несладко придется жителям в районе его разгрузки.

– Это точно, – подтвердил Абрамов. – Исполнительный директор консультативной группы торгового флота и ваш земляк Стивен Уайт заявил недавно: «Что говорить о высокотехнологичных системах, если сейчас большую часть суток даже сходни некому охранять».

– Что, он действительно так сказал? – малость обалдел американец. – Откуда вы знаете?

– Я много чего знаю, – Абрамов вернул ему должок, пренебрежительно махнув рукой. – Во-первых, то, что изначально вы начали лепить из меня дурачка. Я действительно придуривался, теперь бросил. К делу, Дэвид. Систем обнаружения взрывчатки, боевых химических и биологических рецептур в ваших портах практически нет. На круглосуточное патрулирование всей портовой территории вы привлекли силы Национальной гвардии. Но их выделено в семь раз меньше реальной потребности. Да и оснащение и подготовка патрульных не выдерживает критики. Разве они оснащены средствами обнаружения поражающих веществ?

– Вы опасный человек, Алекс, – мрачно посмотрел на капитана Маккормик. – Надеюсь, вы не дружите с бен Ладеном. Кодекс безопасности портов и кораблей… – продолжил было американец после неудавшейся шутки, которую никто не принял.

Абрамов перебил его:

– Знаю, знаю. Кодекс требует, чтобы каждый из пятидесяти тысяч судов, имеющих водоизмещение пятьсот тонн и более, нес строго фиксированный бортовой номер, позволяющий мгновенно опознать его и определить местонахождение, так?

– Так.

– Именно так, – акцентировал Абрамов.

– Вы говорите о том, что бен Ладен сможет найти лазейку?

Абрамов начал уставать. Адмирал Маккормик зациклился на «Аль-Каиде». Он мог легко вставлять имя бен Ладена через слово, и непонятно, почему он этого не делает.

– Террористам ни к чему искать никакие лазейки.

– Почему?

– Потому что их корабли имеют водоизмещение, не попадающее под контроль Кодекса безопасности, – подвел итог Абрамов и слабо улыбнулся.

– Ладно, – махнул рукой Маккормик, – вы меня уели. Пускай кодекс – bullshit. Но еще задолго до этого кодекса было проведено несколько масштабных кампаний по контролю судов в наиболее опасных районах Индийского океана.

– Операцию «Эктив Индевор» имеете в виду? В которой участвовали военно-морские соединения НАТО с целью перехвата судов террористов, пиратов и контрабандистов?

– НАТО предполагает, а США располагают, – небрежно заметил Маккормик. – Зачем мне отвечать, раз вы такой умник? Сами и отвечайте.

– Пожалуйста. За два года было досмотрено порядка сорока тысяч судов, а задержаны два десятка человек, подозреваемых в причастности к терроризму. Администрация вашего президента намерена наделить все группировки своих ВМС правом досматривать любые торговые суда во всех регионах Мирового океана. Не могу комментировать этот шаг.

– Отчего же? Вы так свободно и непринужденно говорите… по-английски.

– Меня этому долго учили. Вижу, вы ждете ответа на свой вопрос. Хорошо. Политики становятся президентами потому, что их работа никуда не годится. Вышеназванный шаг может вызвать крайне негативную реакцию – и ничего доказывать не надо. И вообще, Дэвид, решение проблем, рожденных морским терроризмом, возможно лишь при объединении усилий вооруженных сил, спецслужб и гражданских организаций всех государств, вовлеченных в мореплавание. Чем мы и занимаемся в данное время. Присоединяйтесь.

– Браво! – похвалил Абрамова начальник «Амана» и несколько раз хлопнул в ладоши. – Браво! Похоже, вам, Дэвид, нечем крыть.

– Йес, бляд! – по-русски выругался Маккормик. – Нечем. – Он немного помолчал. – Я не могу избавиться от чувства, что все это время меня дурачили, а разговаривал я с самим русским президентом!.. Алекс, передайте ему привет от меня.

– Спасибо, Дэвид, обязательно передам, если увижу. Кстати, завтра мы не сможем встретиться – срочные дела в Москве.

Шимон Эйтан был заранее оповещен об этом и первым попрощался с военно-морским офицером. Они пожали друг другу руки и обменялись искренними улыбками. Идея, рожденная русским офицером, нашла одобрение у директора военной разведки. Оперативные игры, всегда подразумевающие разумную долю риска, Шимону Эйтану были по душе. Алекс Абрамов, с которым он познакомился накануне, нравился ему все больше.

Лишь небольшую часть вопросов Абрамов мог решить при помощи спецсвязи, а возникшие трудности – в штабе ВМФ, лично встретившись с начальником разведки флота. В частности, доложить о беседе с Шимоном Эйтаном, о деталях, которые вскрылись относительно нападения террористов на российское судно и что в дальнейшем планирует морской штаб террористов.

– Точнее, может планировать, – с ходу поправил его адмирал Школьник. Он принимал капитана в операционном центре, в отдельном кабинете с прозрачными и звуконепроницаемыми стенами. Абрамов явился в управление прямо из аэропорта, где его встречала служебная «Волга». Едва глянув на нее и отметив цвет, капитан только что не вздрогнул. Даже почудилось на мгновение, что из машины выползает туша полковника Волкова.

– Как выяснить планы морского штаба террористов? – спрашивал адмирал. – Ого-го задача, глобальная! Хотя бы часть планов узнать… Агентурные группы в этом направлении работают неэффективно, что сопряжено вообще с трудностями агентуры на межтеррористическом фронте. Требуют с них больше. Хотя требуют – это не та постановка вопроса, согласен?

– Так точно, Виктор Николаевич, – излишне бодро подтвердил капитан. Он словно настраивался на следующую, более чем официальную тираду. Хотя такая форма обращения уже поднадоела в беседе с Дэвидом Маккормиком, человеком, несомненно, умным, но чересчур прямолинейным и зацикленным на патриотических лозунгах. Хотя, если бы разговор шел на русском, Абрамов избрал бы более простую конструкцию. – Во избежание очередных терактов на морском направлении и для эффективности превентивных ударов необходимо создать новую агентурную или агентурно-боевую группу.

– Наизусть учил? – ухмыльнулся адмирал.

– Повторил несколько раз, – ответил Абрамов, – когда ехал в машине.

– Как долетел-то? – запоздало справился начальник разведки флота.

– Хуже, чем если бы доплыл. Укачало малость. В грозовой фронт влетели. Слышал, как командир экипажа выводил за штурвалом: «Мы летели – быстро сели! Присылайте запчастя – фюзеляж и плоскостя!»

Адмирал вызвал дежурного офицера, стоящего у двери, и, пряча улыбку, попросил принести чаю.

Абрамов продолжал тему.

– Есть у меня на примете фактически сформированная боевая единица, имеются и рычаги, с помощью которых она заработает эффективнее любой агентурной группы. Есть и несколько вариантов ее внедрения в морской штаб террористов.

Поймав скептический взгляд адмирала, капитан сделал существенную поправку:

– Найти точку соприкосновения с морскими силами террористов.

– Плавающая запятая, – довольно удачно соотнес Школьник.

– Есть еще плавающая точка, – проявил математические познания Абрамов. – Точно не скажу, но что-то связанное с процессорами. Я даже название операции придумал: «Точка отрыва».

– Почему?

– Под кандидатов подходит. Они, Виктор Николаевич, бывшие бойцы морского спецназа, они же спортсмены-дайверы. Экстремалы – сказал мне про них полковник ФСБ Волков. А про них телепередача есть – «Точка отрыва». Прыгают пацаны со скал, погружаются в гроты, поднимаются черт знает куда. Сплю и вижу их в компании Камиля Хакима.

Школьник перевернул пару страниц письменного отчета капитана Абрамова. «Камиль Хаким, – прочел он. – Богат. Имеет недвижимость в Египте, Судане, Саудовской Аравии… Авантюрист…»

С последним был согласен и адмирал, который едва ли не повторил за подчиненным: Камиль Хаким, обладатель многомиллионного состояния, в противном случае не возглавил бы морские отряды террористов.

Именно в данный момент Камиль Хаким мог скептически улыбнуться. Услуга Большого Бена, приписавшего корабли египетского миллионера на свой счет, не имела границ. Едва вскроется правда, спецслужбы умоются слезами. Они все это время гонялись за тенью и верили каждому слову болтуна номер 1.

Дежурный принес чай. Адмирал налил коньяк в два крохотных серебряных стаканчика, вместимостью не больше чем пробки от бутылок, и выпил мизерную дозу первым. Абрамов последовал его примеру и тут же запил глоток коньяка глотком горячего сладкого чая. Два раза обожгло. Ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Расскажи-ка о своей группе, – предложил Школьник. – По ее участникам ты делал запросы из посольства?

– Да, Виктор Николаевич.

Абрамов докладывал обстоятельно, приводя примеры и собственные соображения.

– На этом поле много работы, – покивал адмирал. Пока он не сказал ни да, ни нет, но порассуждать на эту тему было делом нелишним. – Необходимо проверить, не связана ли группа Блинкова пусть не с террористами, но с пиратскими группировками в Красном море и Аденском заливе. Это можно сделать, сопоставив даты отдыха наших дайверов с морскими нападениями в том районе, скажем… за год.

– Полковник Волков – помните, я говорил о нем?

– Да. Хочешь сказать, он обладает полным пакетом на дайверов?

– Но и сам он темная лошадка в этом деле.

– Почему ты так думаешь?

– Он не очень умен.

– Только поэтому? – засмеялся Школьник.

– Нужно пробить Волкова на его связи с контрабандистами. Он может официально вести дело и сливать информацию мафии. Он прокололся в беседе со мной. Я сказал ему, что вычислил бы наводчика за пару секунд – сливом подозреваемым идентичной информации, где разнятся только реквизиты. Он сказал: «Мы так и сделали!» То есть слили информацию о четырех судах, которые идут через Суэц, и ждут результата. Один из четверых подозреваемых обязательно «засветится». Откуда взялись эти четыре подозреваемых, когда он ведет уголовку и сотрудничать с контрабандистами не имеет права по определению? Вывод напрашивается сам собой: никакого уголовного дела по дайверам нет. Потом Волков быстренько сменил тему. Он работает на мафию, пусть даже в конкретном случае, – убежденно заключил Абрамов. – Тот ход, о котором я говорил, выводит его и на наводчика и доказывает преступления группы Блинкова. Кому это больше нужно, мафии или следствию, если все же предположить, что уголовное дело имеет место быть?

– В первую очередь?

– Да, именно так я и хотел спросить.

– Я постараюсь узнать, ведет ли Волков дело о контрабанде. Ты сказал, он работает в оперативно-розыскном управлении?

– Да.

– А контрабандой в ФСБ занимается одноименное управление – по борьбе с контрабандой и незаконным оборотом наркотиков. Хотя департамент один. Я узнаю, – повторил Школьник, делая пометку на полях какого-то документа.

– Я знаю, что предпримет Волков. С закрытыми глазами читаю его дальнейшие шаги. В конце пути он обязательно споткнется. Я поставлю ему подножку.

– Жаль, группа Блинкова засвеченная, – искренне пожалел начальник флотской разведки.

Абрамов не разделил его настроение. Он изначально был настроен решительно. Тем не менее для начала поддакнул начальству:

– Мне тоже жаль бросать это дело. Оно сулит прекрасные перспективы.

– Расскажи подробнее, – попросил адмирал.

– Строить комбинацию я начал с того, что о Хакиме мы почти ничего не знаем. Его связь с бен Ладеном вилами на воде писана. Может, и вовсе нет такой связи. Что есть у Хакима? Вряд ли на него работает такой человек, как Халид Шейх Мухаммед, который планировал по приказу Ладена операции в самых разных странах – от США до Индонезии. Его и несколько высших офицеров «Аль-Каиды» арестовали. И террористы в вопросе масштабности терактов, конечно же, потеряли. Сейчас террористы всех мастей ставят серьезную карту на морские просторы, новое поле деятельности, необъезженное, где много возможностей у них и мало навыков у нас. Им нужны специалисты экстра-класса. В принципе, арабы – не мореходы. Плавать не любят. И наверняка подыскивают специалистов по морским диверсиям со стороны и готовы платить за работу любые деньги. Это как дважды два.

– Да, я понимаю это.

– У меня есть план, основанный на игре с Волковым, – заявил Абрамов.

– Точнее, игра с контрразведкой и контрабандистами, занимающимися драгоценными камнями. С выходом на террористов. Хочешь, чтобы я одобрил твою программу? – хмыкнул Школьник.

– Нет, я хочу действовать самостоятельно. У меня мало времени, но, думаю, успею. Вы ничего не слышали.

– Как хочешь, – пожал плечами адмирал. – Есть желание рисковать – рискуй. Но только с пользой для дела.

– Я могу использовать стандартные бланки, справки и формы контрактов Минобороны?

– Откуда мне знать, что ты можешь, а что нет?

– Спасибо, товарищ адмирал. Заодно я подключу к работе органы самоуправления. У меня в городской администрации есть свой человек.

Ноу-хау Пьера Фини работало отлично. Стропы, привязанные одним концом к плоту, а другим – к ящику, натянулись. Бесформенная ярко-оранжевая масса размером с рюкзак заворочалась, ожила, стала приобретать округлую форму и увеличиваться в размерах. «Давай, давай!» – Будущий обладатель «Кадиллака» радовался как мальчишка. Он бы пустил пузыри на радостях, но то было невозможно: дыхание в аппарате осуществлялось по замкнутому циклу и не рождало чарующих воздушных пузырьков.

«Давай!» – Фини пересилил желание полностью открыть кран на газовом баллоне. Он посадил его на резьбу при помощи переходника на самом клапане плота. Так что баллон останется на месте во время транспортировки груза. Можно будет регулировать его положение в воде. «Позиционировать, в общем, – улыбнулся водолаз, не преминув поднять голову к невидимым катерам охраны. – Они тоже позиционированы, а что толку?»

Так, еще немного. Вот теперь хватит. Фини перекрыл доступ газа и подплыл к ящику. Воспользовавшись ножницами как монтировкой, сдвинул груз с места. Потом еще. Посмотрел наверх. Стропы терлись об острый край контейнера. Опасно вообще-то.

Он снова вернулся к подводному шару и открыл клапан. Вот теперь пузырьки воздуха, играя в ярком свете фонаря всеми цветами радуги, рванули наверх. Течение отнесет их на сотню метров, а волны не дадут рассмотреть их на поверхности, уверенно рассудил выпускник французской школы подводного плавания.

Прилагая максимум усилий, используя рычаг, он споро пододвигал груз к краю внутреннего контейнера. Сложность заключалась в том, что он не мог толкать ящик, а лишь тянуть его на себя. Совсем по-другому пошла работа, когда груз оказался на просторной площадке самого большого контейнера. Фини наконец-то вытолкал ящик на самый край и перетащил его через профиль направляющих салазок; до бортового ограждения «Хьюга» было не больше двух метров.

Он снова наполнил плот газом и едва не вздрогнул, когда одна из строп наползла на замок и навигационное устройство. «Эх! Как бы не «засветиться»!» Он повернул чертову тару и вздохнул с облегчением.

Засек время на часах, бросив взгляд на компас – вещь, без которой под водой делать нечего.

Было ровно половина второго, когда подводный шар начал свой первый и последний подъем. Фини обвязался стропой и, потихоньку всплывая, буксировал груз. Плыл медленно, но по расчетам выходило, что запасов смеси в дыхательном аппарате хватит до самого острова.

Водолаз почувствовал усталость, резкую боль в плечах… а до цели не больше двухсот метров. Именно близость острова, окончание этой чертовски сложной работы, проходившей под американскими военными кораблями, налило тело Фини свинцом. Но он переборол себя, сравнил свою утомленную плоть, заключенную в черный неопрен, с ящиком, некогда находившимся в такой же тяжелой упаковке.

Еще немного. Наверху его ждут премиальные за ювелирную работу. А что, нет?

Вот и берег. Подводная ноздреватая скала, похожая на заплесневелый треугольник сыра. Пятнадцатиметровый обрыв. Фини слабеющими руками в последний раз открыл вентиль на газовом баллоне. Минута – и плот подставил свои оранжевые бока под лунное сияние.

Ассистентом Фини был его «крестный отец» Лахман; это он заинтересовался анкетой француза, подыскивающего сезонную работу. Сегодня они прибыли на остров на катере с низким бортом. К подъему груза все было готово. С берега на катер была переброшена широкая доска; пока водолаз буксировал «РА-115», Лахман смазал сходню маслом.

– Погоди, отдышусь! – Это были первые слова Фини, сорвавшего с себя резиновый шлем. Он дышал тяжело и часто, обратив счастливое лицо к звездам. И шутливо сетовал на своего нерадивого помощника: разве так встречают водолаза после долгой и изнурительной работы?.. Был бы на месте этого Лахмана человек сведущий, он бы тотчас сунул в рот уставшему товарищу прикуренную сигарету. А лучше – трубку. Глотнуть вначале чистого воздуха, а потом затянуться горьким дымом самого крепкого табака.

Один! – упивался счастьем Фини. Он один выполнил эту работу. И как ему не хватало под многометровой толщей воды напарника…

Лахман поторопил Пьера, постучав по наручным часам.

Пятидесятилетний француз кивнул и начал разоблачаться. Освободил себя от десятикилограммового дыхательного аппарата, снял гидрокостюм. Отнес снаряжение в лодку. Вернулся к Лахману, поплевал на руки и взялся за стропу. Вдвоем с напарником они подтянули груз и вытащили его на берег. Взялись с обеих сторон за деревянные перекладины и поднесли к сходне.

– Раз, два… – тихо отсчитывал араб, – три!

– Опа! – подхватил Фини, подталкивая груз по доске и следуя за ним. Ящик буквально скользнул на борт. А Пьер оказался в воде по горло. Он выбрался на берег и оглянулся: ничего ли не забыли? Вроде бы нет. Его взгляд простерся дальше, до опознавательных огней военных судов.

Лахман снова поторопил его. Он пододвинул ящик на середину палубы и стал за штурвал. Фини запрыгнул в лодку и вскрикнул от боли. Глянув вниз – рассмотреть, обо что он ударился ногой, – он увидел камень.

Его глаза встретились с глазами Лахмана. В одних стоял вопрос, в других – ответ.

– Это для тебя, – ответил араб. Он неторопливым движением вынул из-за пояса «беретту» и выстрелил во француза. Глядя на умирающего Фини, Лахман усмехнулся: – Спасибо, что сам погрузился в катер.

Он заглушил мотор в полумиле от острова, где глубина достигала двухсот метров. Привязав к ногам водолаза камень, перевалил его через борт. Тело Пьера Фини быстро опустилось на дно Красного моря.

Абрамов чертыхнулся, когда узнал, что разрабатываемая Сергеем Волковым группа молодых людей во главе с Евгением Блинковым вылетела на очередной отдых. Этот вопрос, как оказалось, он отпустил на тормозах. «Как же мне не повезло», – бормотал под нос разведчик, срочно налаживая телефонную связь с Волковым, уже находящимся в Египте. Слава богу, связь стандарта GSM работала безукоризненно.

– Привет, – поздоровался Абрамов с чекистом, не ожидавшим звонка. Но сориентировался Волков быстро, ибо думал сейчас в одной плоскости.

– Вспомнил, да? – с надеждой спросил он, поздоровавшись, и запоздало поинтересовался, где находится абонент.

– Вспомнил. Я на Лубянской площади, к тебе в гости заходил. Я обалдел, когда мне сказали, что ты в очередном отпуске. Больше того: ты на пути в Шарм-эль-Шейх! Что, действительно так?

– На пути, на пути, – непринужденно соврал Волков. В данное время он находился в районе Синайского автовокзала и прокладывал путь к автобусу локтями: до отправления оставалось меньше десяти минут. За ним шли четыре оперативника, которых Волков взял в долю, поскольку одному с тяжелой работой было не справиться. – Я работаю в контакте с туристической полицией, – продолжал дезинформировать Волков, напрягая голосовые связки.

– Это полицейские орут вокруг тебя?

– Они, проклятые!

– А взрослые, казалось бы, люди.

– Египтяне. Через их отделение на железнодорожном вокзале выбили билеты. Так что пилить до Шарм-эль-Шейха придется девять часов.

– Не позавидуешь тебе.

– Да уж… Здесь температура двадцать пять, а там – за тридцать, – сообщил Волков, думая совсем о другом, о настоящем базаре, куда он попал несколько часов назад. Действуй он официально, получил бы четкое взаимодействие с властями страны и, естественно, помощь со стороны российского консульства и местного отделения Интерпола. Прикинул, что в Ираке сейчас спокойней. – Так что у тебя нового, Саша? Подтвердилась моя информация об июньских гастролях моих клиентов?

– Могу сообщить тебе об этом только на месте. Я встречу тебя в Шарм-эль-Шейхе.

– Где?!

– В «Очарованном шейхе». Мне, в отличие от тебя, пилить всего три с половиной часа. Все, отбой.

Абрамов действовал строго по плану. Накладка с группой Блинкова, убывшей на относительно легкий отдых, не повиляла на ход операции, даже добавила оборотов, внесла свои неповторимые нюансы. Капитан набрал на сотовой трубке номер турагентства, запоминающийся с ходу, и спросил, есть ли чартерный рейс до Шарм-эль-Шейха, – женский голос ответил ему, что через три дня будет возможность вылететь. И в Каир – пожалуйста. Но только через те же три дня.

Путь Абрамова лежал как раз через Большую Дмитровку. Он подъехал к турагентству, на ходу поставил машину на автосигнализацию, предложил миловидной девушке в приемной срочно проводить его к директору.

Оперативно ознакомившись с напором военного разведчика и его удостоверением, импозантный начальник бюро лет тридцати по имени Виталий Сергеевич спросил:

– А вы успеете за полтора часа добраться до «Внукова»?

– В этом месте я должен спросить: «А что?»

– А там как раз стоят два чартера – один авиакомпании «Египт Эйр», – в тон разведчику пояснил директор, – он садится в новом аэропорту Каира, но оттуда придется добираться пятьсот километров до Шарм-эль-Шейха. Второй – наш… Вам побыстрее или побезопаснее? – пошутил он.

– Мне бы побыстрее, – ответил Абрамов, который лишь в крайних случаях давил на начальство и все дела привык решать самостоятельно и с поразительной скоростью. Сейчас он стремительно высчитывал задачу с «плавающей точкой»: если его самолет вылетит через пару часов и проведет в полете до «царского залива» четыре, то он опередит группу Волкова часа на два, а то и на три. Большего и не требовалось.

– Я позвоню в аэропорт, – предупредил директор турбюро. – Но, думаю, проблем у вас не возникнет даже на таможне, – законно предположил он.

– Это точно. Спасибо на слове.

– Я не знаю, какие документы вы предъявите пограничникам. Визу вам выдадут в аэропорте по прибытии. В банке, который находится там же, вам нужно будет купить проштемпелеванную визовую марку за пятнадцать долларов, вклеить ее в паспорт, остальное сделают пограничники.

– Но я не прощаюсь, – сказал Абрамов, выслушав инструкции. – У меня к вам пара вопросов, Виталий Сергеевич, и вы можете сэкономить мне кучу времени. Три дня назад в Египет вылетела группа туристов. Они не раз пользовались услугами вашего агентства. Старшего группы или самого делового – это на ваше усмотрение – зовут Евгением Блинковым. Мне нужно знать, в каком именно отеле остановились аквалангисты.

– Вообще-то…

– Вообще-то я могу позвонить прямо из вашего кабинета. В котором, мне кажется, душновато. Понаедут заправщики и дозаправщики кислородом, вам это надо?

Директор повернулся в кресле и пощелкал по клавиатуре, выводя на экран монитора нужную информацию. Еще один щелчок, и лазерный принтер выдал распечатку.

Ее офицер военно-морской разведки читал на ходу. Пробежав глазами знакомые имена и фамилии молодых людей, он заострил внимание на следующем: группа Блинкова остановилась в гостинице Hyatt Regency, как раз при въезде в курортный район Ньяма-Бей.

Помощник Абрамова привез в аэропорт деньги и вернулся в столицу на его «Форде». Заняв место в салоне «Ту-154», Александр Михайлович первым делом перевел часы на час назад.

«Бедуинский ручей» встречал Абрамова небывалой жарой. Больше тридцати, определил капитан, спускаясь по трапу и снимая пиджак. Хотя бортпроводница перед посадкой сообщила, что температура двадцать шесть градусов.

– Ахлян! – первым поздоровался Абрамов с таксистом. Он бросил багажную сумку на заднее сиденье новенького «Мерседеса» и устроился рядом.

– Салям алейкум! – отозвался пузатый водитель, садясь за руль.

– Васални иля Ньяма-Бей. Бикям?..

– Талаатин гуйнах, – начались торги.

– Хамастарша гуйнах.

– Ашрина…

– Маасаляма! Халас! – прикрикнул Абрамов. – Ялла, я хаббара аббет!

– Квайс, квайс, мистер! – Таксист, запросивший с разведчика вначале тридцать египетских фунтов, а потом – двадцать, но в конце концов получив реальную сумму в пятнадцать и настойчивое предложение пойти к дьяволу, решил обратиться к туристу по-английски: – Ду ю спик инглиш?

Может, побоялся, что на родном языке его пошлют еще дальше.

Абрамов настырно продолжил на местном наречии:

– Ана акалем бель русие.

«Русие… Вот теперь все понятно», – мелко-мелко покивал водитель такси.

Абрамов не раз бывал в этом сказочном месте с пустынными пейзажами и изумрудной гладью моря. И никогда просто на отдыхе. Порой совмещал полезное с приятным, купаясь в заливах Красного моря и загорая на коралловых пляжах.

Юлий Завадский не преминул примерить на себя чисто «жидовскую» маску: мол, Шарм-эль-Шейх был открыт израильтянами, а до того здесь жили только бедуины. В этом месте он заикнулся: «Бэ-бедуины». Причем заикнулся Завадский не виртуозно, то есть наигранно, а натурально. Словно был сильно взволнован предстоящей поездкой.

Сейчас таксист вез пассажира в самый центр курорта – залив Ньяма, самую старую и благоустроенную часть Шарм-эль-Шейха. Ньяма состоит из череды отелей, стоящих в три ряда вдоль моря. Здесь же эпицентр ночной жизни – пешеходная улица длиной три километра, с ресторанами, кафе, дискотеками, магазинами.

Полторы сотни отелей – с ума сойти! – искренне удивлялся Абрамов. Тем не менее самым старым всего с десяток лет. Но здесь удивляет и совсем другое: в «Очарованном шейхе» нет попрошаек и совершенно отсутствует преступность.

Александр Абрамов позволил себе усмехнуться. По крайней мере восемь человек, включая и капитана 3-го ранга, прибыли сюда ничего не просить, но взять ни свое, ни чужое. Не пройдет и часа, как разведчик впервые встретится с русским «котиком» со странной кличкой Джеб.

Гостиницу Hyatt Regency от аэропорта отделяло всего девять километров. Таксист вел машину не спеша, словно катил на велосипеде, давая пассажиру возможность насладиться набережной, пляжами, гостиничными комплексами.

«Мерседес» остановился напротив одного из трех корпусов отеля, трехэтажном. Он действительно находился при въезде в курортный район Ньяма-Бей на склоне горы, имея выход в собственную небольшую бухту. Абрамов вышел из машины и первым делом оглядел пляж – береговое коралловое плато. К лазурной воде через кораллы были перекинуты мостики, в рифовых просветах отчетливо просматривались разноцветные рыбы. Опять же с усмешкой капитан прикинул, что можно заниматься дайвингом прямо с берега, из отдельного дайв-клуба.

– Шокран! – Абрамов попрощался с довольным таксистом, вручив ему щедрые чаевые.

Номер, забронированный на имя Александра Абрамова, был на втором этаже и выходил на море. Юлий Завадский расположился этажом выше и уже второй день поджидал коллегу из России. Он смотрел новости в своем номере, когда в дверь постучал капитан и тут же вошел.

– Привет! – поздоровался он.

– Здравствуй, Саша! – Завадский встал и шагнул навстречу. – Как долетел?

– Вот уж надоедливый вопрос! – смешливо скривился капитан. – Нормально долетел, в этот раз не укачало. Наши клиенты здесь?

– Да. Блинков и Лолита Иашвили остановились в 208-й комнате. 209-я и 210-я заняты остальными дайверами.

Абрамов оглядел Завадского. Тот был в длинных шортах и майке, на ногах сланцы. На кресле лежала белая панама. Юлий перехватил его взгляд.

– Я отоварился в местной лавке. Сходи и ты.

– Обязательно. Потом приму душ. Жду тебя внизу.

Сполоснувшись и переодевшись, Абрамов спустился в кафе. Завадский к этому времени поинтересовался у администратора, где ему можно найти постояльцев из 208-го номера. Администратор проводила его в небольшой ресторанчик и указала на столик, за которым коротала время миловидная девушка.

– Она, – кивнул Завадский. – Лолита Иашвили.

Они не спеша подошли к столику.

– Можно? – по-русски спросил Абрамов, пододвигая легкий пластиковый стул и дожидаясь согласия.

– Пожалуйста, – разрешила девушка.

– Алекс, – представился разведчик, одарив Лолку обезоруживающей улыбкой. – Это Юлий.

Завадский приподнял на миг темные очки, элегантно поклонился и присел рядом.

– Лола, – с небольшой задержкой назвалась собеседница.

– Очень приятно пообщаться с соотечественницей, – заявил Абрамов.

Что нельзя было сказать о самой девушке. Лолка пребывала в дурном настроении. Хотелось побыстрее уехать отсюда – пусть не домой, а хотя бы сменить место. Многие считали Меккой дайвинга Хургаду. Лолке там понравилось больше, чем здесь. Там она по-настоящему отдыхала. Каждое утро она уплывала из маленького порта Хургады на пароходе к местным рифам. Чаще всего бывала на Умм-Камаре, в часе хода на катере. Маленький сухой остров в открытом море, отмель, потерянная в океане. Рыбы там совсем ручные, толкают в маску, выпрашивая корм. Рыбы-хирурги с черно-белым хвостом едят прямо из рук, преследуют и ждут долгожданный ужин. А за ними стая таких же попрошаек – рыб-бабочек. И лишь однажды Лолка встретила огромную, весом за сто килограммов, рыбу Гертруду. Девушка застыла, не смея пошевелиться. Джеб подбодрил ее под водой знаками: «Не бойся, подплыви поближе. Погладь ее, она не тронет». Лолка дотронулась до морского гиганта, совсем рядом огромный рот, усаженный острыми зубами… Она так и не решилась покормить Гертруду, а Джеб хладнокровно скормил ей с десяток яиц.

– Хотите соку? – услышала она голос Абрамова, вернувшего ее в реальность.

– Нет, спасибо, – отказалась девушка.

Проголодавшийся Абрамов заказал салат из помидоров и огурцов, шашлык, рис с печенью. Завадский от пищи отказался и попросил принести минеральной воды. Едва официант отошел от столика, Абрамов указал на забинтованную руку девушки:

– Напоролись на «терновый венец»?

– Как вы узнали?

– Меня тоже однажды куснула морская звезда, – не ответил на вопрос капитан. – Рука долго болела, а опухоль не спадала дней десять. Вы на каком сейчас… сроке? – игриво подмигнул он, отправляя в рот сочный кусок мяса.

– Вчера укололась, – нехотя ответила Лолка. Она не сводила глаз с продолговатого конверта, лежащего перед незнакомцем. На нем стояла надпись: «Министерство туризма, Департамент связи и информации, King George St., 24, Иерусалим». Завадский шелестел страницами газет, выходящих в Израиле на иврите: «Маарив» и «Хаарец».

– Только что из Израиля? – попробовала она угадать и с легкой гримасой отнесла собеседников к категории русских евреев.

– Я только что из России. А мой коллега действительно приехал из Израиля. А где Джеб? – как бы невзначай полюбопытствовал Абрамов, вытирая губы салфеткой. – В Акульей бухте, может быть? – Он указал рукой вправо и в ту же сторону бросил скомканную салфетку. – Там риф разделен большим каньоном, я много раз погружался именно оттуда. Самое классное место для дайвинга из всех, что я знаю.

Лолка мгновенно насторожилась. Она была одна, и ей сию же минуту захотелось убежать от этого простого, но задающего странные вопросы человека. Она невольно оглядела его более внимательно. Строен, мускулист. Лет тридцати. Вообще, молоденьким девушкам такие нравятся: опытные, уверенные, с умелыми руками и хорошо подвешенным языком. Глаза добрые… но проницательные. В сочетании с его речью они буквально пронизывали насквозь. Били ядовитым шипом известного в этих местах конуса; а дальше паралич, удушье, потеря сознания от страшной боли, а потом смерть.

Немногословный Завадский, потягивающий минеральную водичку, показался ей реаниматором, которым Абрамов обзавелся на этот крайний случай.

– Так где Женя?

– Кто вы? – спросила девушка.

– Ты умеешь хранить секреты? – справился капитан, понизив голос на полтона.

– Да.

– Я тоже. Так где сейчас Блинков?

– В Порте дайверов… – тихо ответила Лолка, солгав. Она почти догадалась, кто перед ней.

– Да, там много причалов и всегда много катеров, – покивал Абрамов. – Ты ведь не в первый раз здесь, значит, должна знать, что от отелей катера не имеют права отходить, только из порта. Поэтому все выезды начинаются отсюда. Отсюда вы выезжали, когда брали на абордаж контрабандные суда?

– Какие суда?..

– Звони своему приятелю и вызывай его сюда, в ресторан. – Абрамов бросил взгляд на часы. – Сейчас на пути в отель несколько человек, – поторопил он собеседницу. – Мы должны договориться до их приезда. А их, в свою очередь, могут опередить другие, менее официальные, но более агрессивные люди, балующиеся камушками из Либерии. Не тяни резину, Лола, звони.

– Мне нужно в дамскую комнату. – Девушка встала. Белый пляжный халат до середины бедра оттенял ее загорелое тело и подчеркивал стройность фигуры. Густые рыжеватые волосы свободно падали на плечи, на губах блестел крем против солнечных ожогов. А лицо ее словно окаменело.

– Я прекрасно тебя понимаю! – наигранно воскликнул Абрамов. И тут же его голос изменился и стал требовательным. – Звони. Сядь на место и звони.

Девушка взяла со столика телефон и набрала номер…

Планы российского военного руководства нарушило «неожиданное начало» американо-британской коалиции, которая спутала и свои собственные планы в том числе. Война против Ирака вопреки многочисленным прогнозам началась 20 марта в 5 часов 35 минут с давно ожидаемого, но отнюдь не мощного точечного ракетно-бомбового удара. Все карты спутал директор ЦРУ Джордж Тенет, сообщивший президенту Бушу «немыслимую, просто фантастическую новость: войну в Заливе можно сделать гарантированно победоносной уже первыми выстрелами». Тенет заверил, что у него есть сведения о том, где находится в этот момент Саддам Хусейн и верхушка иракского руководства – обычно абсолютно неуловимые люди, они держали военный совет в уединенном частном доме на юге Багдада и, по имевшимся данным, должны были пробыть там ближайшие несколько часов. Ровно столько могла ждать неожиданная удача, сказал директор ЦРУ. Кто-то из окружения Буша назвал это «целью, которую нельзя упустить». Нет никакой гарантии, добавил Тенет, что местоположение Саддама будет обнаружено еще хоть раз. И в первые же часы после доклада директора ЦРУ Буш и его высшие советники по национальной безопасности разрушили план военных действий, который центральное командование тщательно продумывало несколько месяцев. В 18.30 вечера Буш подписал приказ об атаке. Документ содержал элементы поспешной импровизации. Первые удары в операции «Шок и трепет» должны были пробить крышу и стены ничем не примечательного дома в Багдаде и проникнуть глубоко внутрь – в надежде одним махом обезглавить иракское правительство. Восемь военных кораблей в Красном море и Персидском заливе перепрограммировали «томагавки» на цели, координаты которых передали из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. С авиабазы Эль-Удэйд в Катаре поднялись в воздух два истребителя «F-117A» с парой 2000-фунтовых бомб на каждом. Пилоты взялись за штурвалы, имея лишь наспех данные указания о задании вместо обычного детального предполетного инструктажа. Вся операция контролировалась системой спутникового наведения…

И все же российская военная разведка сумела установить, что вечером 19 марта региональная система управления и связи корабельных группировок ВМС США и Великобритании в районе Персидского залива была переведена на режим работы военного времени; вскоре после этого авиация США и Великобритании начала наносить выборочные удары по отдельным объектам на юге и западе Ирака в зонах, запрещенных для полетов иракских самолетов. В 05.35 20 марта в Багдаде грянули разрывы авиационных и морских средств поражения – война началась.

…Евгений Блинков не менял кожу, о чем думал раньше, и не менял переплета Красной книги. Просто угодил в другой, следующий том этого печального и в то же время торжественного издания…

– Можешь отказаться, – говорил Абрамов, не замечая перемен во взгляде собеседника, – если тебе в кайф бегать от спецслужб и мафии. Ей-богу, мне не хочется касаться этой темы. Я ничего не даю тебе в плане будущего и даже интересной работы. Предлагаю пожить другой жизнью. Обещаю, что она будет трудной. Ты далеко не мальчик. В противном случае наш разговор давно бы закончился: «Либо даешь согласие, либо просовываешь руки в «браслеты». Меня такая постановка вопроса не устраивает. Еще мне хочется, чтобы ты соприкоснулся с другой сферой разведки, побыл рядом со мной, увидел возможности разведсообщества. Да, тут и шкурный интерес, но я поверил не в вас, а в ваши способности, что не одно и то же.

Не думай, что я подставляю тебя, – продолжил Александр Абрамов после короткой паузы, – что ухватил чужими руками горячий каштан. Во-первых, ты сам подставился. Во-вторых, я напомню тебе твои же слова о куче драгоценных камней.

– Я не забыл.

– Вот и мой ответ таков. Приблизительно так я ответил и начальнику военной разведки Израиля. И он согласился со мной. Начальник разведки флота Школьник, который поставил свою подпись под указом о создании агентурно-боевой единицы, ничего не сказал. Когда подмахивал документ, думал: «Пускай этот Абрамов делает все, что хочет». Так что все это дело на доверии завязано. Его люди решали, а не какие-то там страшно высокие чины. Что, конечно, внушает оптимизм. И разве нужно еще что-то говорить на эту тему?..

Блинков на мгновение закрыл глаза, вздохнул и подписал первый лист контракта…

Было ровно девять вечера, когда Абрамов услышал настойчивый стук в дверь. «Боже, – ханжески простонал капитан, – неужели этот день никогда не кончится… Столько событий произошло, что на их поверхностный анализ неделя уйдет». Прибавив к этому сроку еще столько же, Абрамов громко крикнул:

– Открыто!

Собственно, он ждал визита этого человека, строил на нем свои дальнейшие шаги. Если бы Волков не пришел до половины десятого, Абрамов сам бы нашел его в гостинице.

Волков был навеселе, это было заметно по его слегка покачивающейся походке, вразвалку, как у настоящего моряка. И мыслил он не очень трезво. Это проявилось в первом же вопросе.

– Я хочу понять, какую игру ты ведешь, – резко сказал Волков, остановившись посередине комнаты.

– Обратись в штаб разведки флота, – устало посоветовал капитан, – может, там сочтут нужным ответить на твой вопрос. Присаживайся, в ногах правды нет.

– Правды нет вообще и вокруг тебя в частности. Я возглавляю следственную группу по делу о разбойном нападении…

– А я возглавляю отдел военно-морской разведки, – перебил Абрамов. – Тебе нужна отмазка?

– Чего?! – скрипнул зубами полковник, оставаясь на ногах и провожая капитана полыхающими злобой глазами. Абрамов опустился в кресло и похлопал по подлокотнику, вторично приглашая Волкова присесть в соседнее. Не сразу, но Волков все же принял приглашение и некоторое время провел в раздумье. – В гостинице есть ксерокс? – наконец спросил он.

– Спроси у администратора.

– Я найду копировальную машину, – зло пообещал Волков. – Дай мне контракты, – потребовал он, – я сниму с них копии. Ты все так быстро сляпал, что я не могу верить ни тебе, ни твоему начальству. Ни Генштабу, который занимается организационно-мобилизационными вопросами и в спешном порядке выдает контракты бандитам.

– В твоем деле они проходят как подозреваемые, – напомнил Абрамов. И сам ни на мгновение не забывал, что разговаривает с человеком, связанным с криминалом.

– Не вижу разницы, – огрызнулся Волков. – Я требую контракты, Александр Михайлович, иначе тебе несдобровать.

– Может, тебе еще и сертификат Интерпола предоставить?

– И его тоже.

– Не смеши меня, – махнул рукой Абрамов. – Единственное, что ты можешь, это попросить еще раз взглянуть на этот документ. Но подумай, зачем тебе это? Ты прибыл сюда с левой миссией. Сиди спокойно, слушай меня и не дергайся. Твои боссы из «Алмаз-Инвеста» ждут от тебя конкретного результата, а его не будет, поэтому ты взбешен. Это ты ничего не можешь доказать, а я с легкостью. Ты связан с российской компанией, которая занимается контрабандой алмазов. Ты для нее стараешься, выискивая в их рядах наводчика. Ты ждал, что группа Джеба сегодня сядет в катер и помчится грабить порожняковое судно. Ты хотел понять, какую игру я веду. Пожалуйста. Готов к куче претензий? – Не давая полковнику прийти в себе, Абрамов нанес ему следующий удар. – Первая претензия: ты сейчас же, не сходя с места, говоришь мне названия еще трех судов, которые проходят в твоем списке и в случае нападения на них выводят на того или иного человека в «Алмаз-Инвесте». Мне побоку наводчик, мне важно другое: чтобы он не раскололся и не указал на Блинкова. Я предлагаю мирный вариант: подставить другого человека. Пусть мафия снимает с него шкуру.

– У тебя нет доказательств, – тяжело сглотнул Волков.

– Они мне ни к чему. Собирать их будут парни из 9-го управления ФСБ. Это Управление собственной безопасности, если ты не забыл. У меня есть документы, которые подтверждают агентурную деятельность группы Блинкова на территории Египта под моим чутким руководством. А что есть у тебя? Даты, случайные совпадения и больной на всю голову матрос? Не надо меня смешить.

Абрамов чуть помедлил, прежде чем вручить взбешенному полковнику ФСБ контракты.

– Полчаса на то, чтобы сделать копии, тебе хватит?

Волков не ответил. Выхватив пухлый конверт из рук капитана, он вышел из номера и хлопнул дверью. Однако не прошло и минуты, как он снова оказался в комнате.

– Давай обсудим твое предложение.

– Люблю деловых людей.

– Что, Блинков действительно готов к работе?

– Для того он сюда и прибыл – это ты хочешь услышать? Его команда находится в рядовой рабочей командировке. Такие группы в любое время готовы к любой работе. Катер, снаряжение, навигационные приборы, тщательно изученная местность, контакты с местным населением, агентурная работа в приморских населенных пунктах.

– Это лажа.

– Мне по барабану, веришь ты или нет. Ты готов назвать те три судна?

Прежде чем ответить, Волков закурил, сделал несколько глубоких затяжек.

– Три российских судна – «Токарев», «Литке» и «Цейлон».

– А четвертое?

– Либо – либо, – неопределенно поморщился Волков. – На четвертое судно нет четкого расписания. Этой ночью в районе только три наших транспортника. Мы выбрали французский «Асуан» и местную «Святую Екатерину». Французы предположительно будут проходить Хургаду этой ночью.

– А что «Екатерина»? – спросил Абрамов, боясь спугнуть удачу. Это была одна из яхт Камиля Хакима.

– Вообще-то на нее больше надежд. Она почти каждый вечер выходит в море. Кажется, это дрифтер,[8] я плохо разбираюсь в кораблях. Раньше это было рыбацкое судно, потом грузовое, каботажное, что ли, не знаю. В конце концов его перестроили под яхту. Владелец – египетский миллионер.

– Кого именно вы подставили под эту яхту?

– Заместителя «Алмаза».

– И его зовут…

– Андрей Гальченко.

– Почему он?

– Фактически он вне подозрений. Но Хургаев включил и его в список. Ты что, уже определил, кого подставить?

– Ну, тебе-то я не скажу. В столице узнаешь. Москву имею в виду.

Волков не мог верить Абрамову. Не мог понять, какую игру он ведет. Однако сейчас ему ничего не оставалось, как подыгрывать капитану. Но только для того, чтобы впоследствии вывести его на чистую воду. Выходка разведчика затрагивала его честь.

И еще – время. Абрамов забрал все, не оставляя оппоненту ни одного мгновения. Волков вынужден был действовать по инерции. И та внушительная горка валюты, вырученная Блинковым от продажи контрабандных алмазов, начала быстро таять.

После утомительного перелета, занявшего около четырех часов, капитан успел лишь переодеться. Хотя не мешало бы отдохнуть. Просто растянуться на кровати с закрытыми глазами, заложив руки за голову.

Он был оперативным работником, разведчиком, однако в данный момент больше походил на следователя прокуратуры, расследующего запутанное убийство.

– …Вот так мы и взяли первый куш, – продолжал рассказ Джеб, сидя напротив Абрамова. По сути, он пересказывал свой монолог в машине Олега Платонова. – Ювелир помог с таможней, и мы с двумя полными «дипломатами» долларов улетели в Россию. Там точно прикинули, когда в Новороссийске отшвартуется «Циклон», приехали туда загодя. Всё видели – как, кто и на чем встречает транспортник. Капитана привезли в филиал московской конторы «Алмаз-Инвест», и мы узнали хозяев контрабанды. Для следующей операции нам был нужен другой информатор, из высшего эшелона. В «Алмаз-Инвесте», прикинули мы, изменят тактику, и команда контрабандного судна узнает детали следующего рейса в самый последний момент, может быть, даже в Хургаде. Плюс сменят судно. Но не изменят трафик – в этом мы были уверены на сто процентов.

– Цепь, – без труда нашел сравнение Абрамов. – Можно поменять средние компоненты, но конечные звенья так и останутся неизменными. Это как средства передачи информации от агента в штаб-квартиру. Нет агента, нет и информации. Нет штаб-квартиры, некому передать информацию.

Незаметно для собеседника Абрамов посмотрел на часы. Он не торопил Джеба этим необязательным «дальше», не пришпоривал резкими кивками. Пока время терпело, ему необходимо было выслушать Джеба, чтобы он прошел этот короткий отрезок своей жизни от начала и до конца. Чтобы он естественно перетек в новое состояние – сложный симбиоз «котика» и джентльмена удачи.

– Вычислили москвича, – продолжал Блинков. – Видно, что не босс, но лицо в «Алмаз-Инвесте» влиятельное. В Москве я вышел с ним на прямой контакт. Он оказался главным бухгалтером алмазной конторы. Говорю: я плачу за конкретную информацию. Отказываешься, твои боссы узнают, кто им слил трафик «Циклона» и расписание поставки контрабанды. Платонов знал, какой ответ получит на вопрос «Кто?» – он. Доносить или оправдываться для него в этой ситуации было равносильно самоубийству. Платонов молчал часа два, выкурил пачку сигарет, потом поставил жесткое условие: половина – его. Для него это было самым выгодным и единственным условием – оно же предложение.

Абрамов в очередной раз пришел к выводу, что он не ошибся в своем случайном выборе, что фактически ставил на зеро и выиграл. Как оказалось, Евгений Блинков имел опыт работы как в агентуре, так и в боевом плане. Начав с нуля, они развернули в курортной части Египта свою агентурную сеть и накрыли Новороссийск с Москвой. Копнуть глубже – самостоятельная организация, имевшая в компании «Алмаз-Инвест» своего резидента. Слабое звено группы – это ее недолговечность. За ней не было влиятельной разведывательной организации.

Он не нашел ничего сверхъестественного в том, что Джеб легко купил оружие. Был бы он в Алжире, с такой же легкостью мог приобрести классные поддельные документы. Египтяне проводят тренировочные курсы по овладению оружием по заказу террористических группировок. Так что Джеб при желании мог пройти даже такой курс. Собственно, разные арабские этнические группы используются для разных целей.

– Не боялся, что матросы с «Циклона» развяжут языки? – спросил он Блинкова.

– Я взял приличный куш, чего мне было бояться? С самого начала считал вопрос «кто из вас трепался насчет контрабанды?» глупым. Команда «Циклона» наверняка дала зарок молчать о левом приработке. Значит, мы оставались пусть и под подозрением, но в стороне. Платонов раскрыл рот от удивления, когда услышал об этом.

– Считаешь себя профессионалом? – спросил Абрамов.

– Да. Потому что принимаю решения и отвечаю за людей. Когда я «работаю», я не злюсь ни на людей, ни на ситуацию. Я научился управлять эмоциями.

– Ты готов, чтобы тобой начали управлять?

– Я прошел огонь и воду, – ответил Джеб, – и мне интересно узнать все про медные трубы.

– Хорошо, – Абрамов хлопнул по коленям, встал, прошелся по комнате, разминая ноги. – Камиль Хаким – помнишь это имя?

– Да, ты что-то говорил о нем.

– В международной террористической сети лицо новое. В этом плане о нем почти ничего не известно. Послушай, что мы собрали на него. Для разведки в целом и для меня в частности – этого мало. Для тебя и твоей команды – в самый раз. Ты должен слышать о Хакиме, что называется, краем уха, иначе он или его приближенные расколят вас. Сейчас я приглашу Юлия Завадского, послушаешь его.

– Почему не тебя?

– Сам хочу еще раз послушать. Может, более полно сумею ответить на вопрос: «Who is mister Hakim?»

Дежурный администратор отеля Амина Мартин – наполовину египтянка, наполовину немка – была озабочена повышенным вниманием к русским туристам. Приятные молодые люди, размышляла она за стойкой «Хайятта». Щедрые, но в меру. Чаевые давали лишь за оказанные услуги. Словом, деньгами не разбрасывались.

Рыжеватый еврей с толстыми, будто опухшими ногами произвел на нее неприятное впечатление. Он расспрашивал Амину как-то полуофициально и походил на шпика из старого французского кино. Его русский товарищ проявил деловитость, не удостоив администратора даже мимолетным взглядом.

Еще один гость. Громадный мужик. Как Шварценеггер. Но с обиженной и недовольной физиономией. Он нехотя расплачивался наличными за номер на третьем этаже. За ксерокопирование уплатил меньше положенной копеечной суммы.

Эта троица словно обрабатывала дайверов, пришло точное определение.

Волков копировал бумаги в одном экземпляре. Амина Мартин определила это, заглянув в опции ксерокса. Оригиналы и копии Волков, конечно же, забрал. Но последние пять листов документа остались в памяти аппарата. Это была отличная универсальная машина от «Канон». На ней с успехом можно было распечатать даже снимки с цифровых фотоаппаратов.

Вообще, это не мое дело, рассуждала администратор, включая, однако, ксерокс и нажимая «ОК» на вопрос, сделать ли еще один комплект документов. Она придерживалась инструкций: докладывать в службу безопасности отеля обо всем подозрительном. Все, что происходило вокруг дайверов, и было подозрительным.

Амина сложила бумаги в прозрачную папку и отнесла их дежурному детективу.

– Что это? – спросил Абукар, развалившийся в кресле. Кроме него в кабинете был оператор, поглядывающий на изображения нескольких картинок с камер наблюдения. – Какие-то деловые бумаги, вижу, но ничего не пойму, – сказал Абукар, просматривая растиражированные договора на прохождение службы по контракту. – На каком это языке?

– На русском, судя по всему.

Детектив нехотя потянулся к журналу и приготовился сделать запись.

– Кто пользовался ксероксом?

– Клиент из номера 330. Волков. Русский. Зарегистрировался сегодня вечером.

– Ладно, утром доложу шефу. И – спасибо! – Абукар наконец-то улыбнулся женщине.

Он потянулся до хруста в суставах, сложил руки на груди и снова погрузился в полудрему – его любимое состояние. И даже не поинтересовался, на чем основан визит администратора. Амина могла ответить: на подозрениях. А он ей – необоснованных.

Женщина вернулась на свое рабочее место.

Кейс флотского разведчика казался бездонным. Из него Абрамов выудил еще один конверт и, не раскрывая его, подал Блинкову:

– Всего пара фотографий флагманского, так скажем, судна Хакима. Что скажешь?

Разведчик поймал себя на мысли, что невольно приспосабливается к манерам Шимона Эйтана, перенимает их. С чем это было связано? Может быть, Абрамов рассчитывал на перспективу и дальше работать в тесном контакте с военной разведкой Израиля. Его до некоторой степени прельщали личные контакты с директором «Амана», работа в элитном профессиональном кругу. И Абрамов уже не мог ответить на вопрос, видит ли он себя в качестве представителя разведки российского флота в Египте. В общем, метаться начал, подвел он итог своих рассуждений, припоминая и сравнивая многое – даже не по части работы, а в бытовом масштабе. Вот рядом с ним Юлий Завадский. Вспомнились его слова, произнесенные в самолете, на пути из Москвы в Тель-Авив: «Высаживание деревьев в Израиле – всегда священный ритуал. Поводом может стать рождение ребенка, свадьба, другое событие. Каждый израильтянин посадил хотя бы одно дерево. Аисты… Ты видел тысячи аистов? Когда они с берегов Дуная летят в Африку и местом отдыха выбирают нашу землю». Красиво, конечно.

Почему Абрамов снова вспомнил об этом? Потому что его вопрос, адресованный Евгению Блинкову, был не полон, в нем не хватало суховатой уверенности Шимона Эйтана: «Что скажете вы, специалист в этой области?» И почему бы не добавить: ведь Джеб специалист, а не дилетант, нахватавшийся верхов. Но время задавать вопросы было упущено, пришла пора выслушивать ответы.

– Это дрифтер, – Блинков, рассматривая снимок, уверенно назвал класс судна. – Только не среднетоннажный. По размерам – с сейнер. Переделан под яхту.

– Точно, – одобрительно покивал Завадский, опередив Абрамова. – Человек, с которым мы имеем дело, – любитель переделывать корабли.

– Я видел переделанную из минного тральщика яхту, – вспомнил Джеб. – Был на ее борту. Класс! Что я еще могу сказать? – Он продолжал изучать снимок и давал комментарии. – Надводный борт низкий – хотя можно было нарастить. Палуба в носовой части скорее всего предназначена для развлечений. Это сейчас. А раньше она была оснащена механизмами для выборки сетей. В общем, уделали лодку. Не знаю, что в трюмах, но соли и рыбацких снастей там точно нет.

– Вижу, суда этого класса тебе хорошо знакомы, – заметил Завадский.

– Учили, – скупо ответил Джеб.

– Что еще увидел, рассказывай, – принял эстафету Абрамов. – Хочу, чтобы ты не упустил ни одной мелочи, не споткнулся на ровном месте.

– Название красивое – St. Catherine, – одобрил Джеб. – «Святая Екатерина». Но вряд ли соответствует классу дрифтера. Нос бульбообразный. Рубка от палубы до палубы и наполовину утоплена в корпус судна. По сути, полубак.

– Верно, – сказал Завадский и добавил: – В нижней части рубки помещения для команды, в верхней – для шкипера и офицеров. Ни штурманской, ни радиорубки нет – они совмещены с просторной рулевой рубкой. Вход в нее с правого борта.

Джеб метнул в сторону Завадского удивленный взгляд: откуда такие подробности? Ведь на снимках такие детали не были видны.

– Уделали, говоришь? – повторил Абрамов. – Не ждут ли нас сюрпризы именно с «уделанной» стороны?

– Судно небольшое, поэтому – вряд ли.

– Ты брал и покрупнее, я понял.

– Я этого не говорил.

– Хорошо, – инициатива в этом разговоре была у Завадского. – Теперь поговорим о том, чего ты не заметил или, точнее, не мог заметить при всем желании, – продолжил Юлий. – О том, какими сведениями располагаю я. На снимке не видно, что борта «Екатерины» по чистоте не уступают роскошной яхте или суперлайнеру, а палуба в носовой части действительно является прогулочной. Верхняя часть рубки отведена под помещение для хозяина судна, шкипер и офицеры располагаются в нижней части. Матросам достались кормовые помещения. Скорость его невелика – порядка двенадцати узлов, располагает к неторопливой морской прогулке, путешествию.

И снова Блинков окунулся в атмосферу, пропитанную недоверием. С такой детализированной уверенностью мог говорить лишь человек, побывавший на судне.

– Я говорил, что у Хакима есть яхты, но «Екатерина» не уступает им по комфортабельности, – продолжал Завадский. – По сути – это второй дом Хакима, дом со всеми удобствами, такой не всем нуворишам снился. Я думаю, что-то личное связывает его с этим судном. Во всяком случае, он не переделал его под брандер или небольшой ударный корабль. С твоей помощью надеемся узнать и это.

– В том числе, – с небольшой задержкой добавил Абрамов. И, к своему удивлению, не заметил и тени смущения на лице Джеба. А таковое обязано было появиться – несмотря на то что офицеры разведки все разжевали и положили в рот собеседнику. «Задает загадки командир отделения морского спецназа», – пронеслось в голове Абрамова. Вряд ли он окончательно решил огорошить Джеба, однако непременно захотел увидеть ускользнувшее от него изумление. – Вообще как, настроены на работу? – спросил Абрамов и огорошил: – Сегодняшней ночью.

– А ты как думаешь? – совершенно спокойно ответил Блинков.

– Думаю, сюда ехали с хорошим настроем, – отвечал чуть обескураженный капитан, – облом встретили стойко. Я спрошу по-другому: к работе все готовы?

И пересилил в себе желание уточнить еще раз: «Сегодняшней ночью». Он ничего не понимал.

– Да. И люди готовы, и снаряжение: лодка, оружие.

– Будете брать «Екатерину», – решительно произнес Абрамов. – На предмет все тех же африканских алмазов. На яхте их, конечно же, нет. Пошарите по судну, снимете драгоценности с гостей Камиля. Ювелирная точка, куда вы сдадите цацки, не в последнюю очередь будет проверена Хакимом. Через нее он выйдет на вас. Почерк – прежде всего диверсионный, а не разбойный, оружие, состав команды – все это остается. Ничего перекраивать не надо. Ваша легенда – никакой легенды. Все свое, пережитое, родное. Если бы не этот факт, мы бы с Юлием не взвалили на себя ответственность за проведение операции.

– Чтобы подготовить надлежащую легенду, уходят месяцы, – подтвердил Завадский. – Вас будут пробивать минимум по двум каналам: через фирму «Алмаз-Инвест» и, возможно, – Волкова. Алекс «засветился» перед ним, но Волков оставит Хургаева в неведении. Он получит все ответы в Москве.

Абрамов не выдержал, не устоял перед студеной безмятежностью Блинкова.

– Скажи честно, ты был готов к такому повороту или у тебя привычка ничему не удивляться?

– У меня привычка читать изречения великих полководцев. Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту.

– Юлий Цезарь, – кивнул Артемов. – Я подзабыл этот афоризм. Но это не ответ на вопрос.

– Мы бы все равно отправились на реализацию. Мы планировали взять в районе Хургады любое судно, кроме «Ивана Токарева». «Токарев» – это ловушка и для нас, и для нашего человека в «Алмаз-Инвесте». Инициатива Платонова, спешность, с которой он вышел на контакт со мной, сказали мне о подставе. Сразу после встречи с ним я решил брать любое судно, торчащее на траверзе Шакира или Тавила.

«Именно поэтому Джеб не выглядел обескураженным моим предложением», – с удовлетворением отметил Абрамов. Их интересы в этом вопросе полностью совпали.

Абрамов во второй раз за этот вечер протянул Блинкову руку и крепко пожал. Они стоили друг друга.

И все же надо было закончить разговор на обнадеживающей ноте. Ее «спел» Завадский. Со знакомыми Абрамову интонациями непримиримого борца с терроризмом. «Для наглядности ему бы не помешала демонстрация посылочной бомбы, – заметил Абрамов, – копии той, что отправила на тот свет Иосифа Беннета».

– Лично меня устраивает ликвидация Хакима, – сказал Завадский. – Ликвидировать его – означает справиться с работой. После этого откровенного разговора мы не вправе рисковать твоей командой, Евгений. Может быть, ваша флотская разведка подумает о едином центре управления, – заявил он.

Блинков несколько мгновений пребывал в раздумье.

– Знаешь, «эх прокачусь!» – для меня больше не забава. Поговорим о настоящем. Я не хочу подпрягать к работе инструктора по дайвингу, его Андреем зовут. Мы часто берем у него катер. – Джеб в упор посмотрел на Абрамова. – Ты отвезешь нас на остров и отгонишь лодку в порт.

– Черт! – выругался Абрамов. – Ты думаешь, у меня больше работы нет? Поговорили, решили, и все? Мне нужно писать емкий доклад, отсылать его в штаб. Потом, у меня запланирована встреча с агентом. Я же не один, а с подстраховкой работаю. – Он переглянулся с Завадским. – Это не входит лично в мои планы.

– Твои идеи тоже не входили в наши планы, – парировал Джеб. – Придется соглашаться, капитан.

«Ближе к финалу – и хиты сменяются суперхитами», – покачал головой Абрамов. Он не хотел помогать Блинкову «хоть чем-нибудь», подумал, что своим мимолетным участием может поддержать команду. Он работал в паре с Завадским, поэтому дождался его ответа.

– Как хочешь, – сказал Юлий, – дело твое. Но я бы на твоем месте никуда не поехал.

Катер инструктора причалил к островку. Капитан Абрамов заметно нервничал. Сидя за румпелем, он часто бросал под нос отрывистые фразы: мол, не хватает путевого компаса, упора для ног, попутного ветра. Он остался в лодке и смотрел на бойцов, переносящих на берег снаряжение: акваланги, фонари, фотокамеры для подводной съемки. Будь на его месте инструктор Андрей, он бы тоже увидел настрой дайверов понырять у рифа ночью.

Абрамов потянул носом воздух. Легкий ветерок был свежий, ласковый. Его вялые порывы говорили о том, что его сила вскоре иссякнет. Он перевел взгляд на освещенную огнями отелей бухту, на силуэт спортивного катера, входившего в ее зеленоватые воды.

Первым нарушил тишину Кок. Он сплюнул сквозь зубы и со злостью сказал, обращаясь к Абрамову:

– Ну и как теперь мы называемся?.. Агентурно-боевая единица «Юникака»?

Николая никто не поддержал. Даже бойкий на язык Чижик хранил молчание. Хотя только сейчас они оказались одни; здесь их могли подслушать лишь медленные волны, извилистый пляж с одной стороны острова и острые скалы с другой.

Стремительная атака военно-морского разведчика вышибла их с курса и перенаправила на другой. Абрамов и Завадский действовали обдуманно, хладнокровно. Не верилось, что план был разработан ими за несколько дней.

Вот сейчас Кок словно прочитал мысли своего флотского товарища. Вторично плюнув себе под ноги, он демонстративно отвернулся от капитана, но указал на него большим пальцем.

– Этот Абрамов ничем не рискует. Ему плевать, подохнем мы под пулями или захлебнемся в воде. Мы вроде бродячей собаки, на которую он случайно набрел. Как тот профессор «Из собачьего сердца». Располосовал бедолаге башку, распластал гипофиг и ждет, что из нее получится.

– Гипофиз, – поправил его Чижов.

– Какая разница! Этот Абрамов отмажется по-любому.

В душу капитана вкралась тревога: его демонстративно игнорировали. И только сейчас он посмотрел на себя со стороны: он был один на один с семью диверсантами. Не смог ответить на вопрос, почему такая простая мысль не коснулась его во время разговора с Джебом, попросившим капитана оказать команде пустяковую услугу. Почему не внял невнятному мычанию Завадского: «На твоем месте я бы сто раз подумал». Нет, он сказал как-то по-другому. Но разве от этого легче?

– Чего ты грузишься, Кок? – спросил Джеб.

– Ничего. Спорить с вами бесполезно, – разумно рассудил Николай. – Крыть нечем. Сейчас пойдет толковище о шансе, которого не было, и вдруг он грохнулся с голубых небес. Разговоры о волосатой лапе дружбы и прочем говне… Хватит. Надоело. Надо работать, – неожиданно сказал Кок.

«Правильно», – Абрамов мысленно поддержал Николая. Чтобы отчалить от островка, ему нужно было дернуть ручку стартера, поставить на румпеле заднюю скорость и прибавить газ. Но перед этим что-то сказать Джебу, еще раз попрощаться, чтобы не показаться беглецом. Едва ли не впервые в жизни Абрамов оробел. Да еще чертова тревога не отпускала.

В том, что команда действительно сплоченная, Абрамов убедился тотчас. Кокарев, Чижов подошли к лодке с одного борта, Тимур и Родин – с другого. Взявшись за леер, они на приличной скорости втащили лодку на берег и отпустили ее в шаге от Блинкова. С этого момента разведчик смотрел только на него.

Джеб не спешил с объяснениями. Он прикурил сигарету и привычными движениями собрал на затылке конский хвост.

– Даром ничего не бывает, капитан, – начал он, выпустив струю дыма и часто заморгав заслезившимся глазом. – Я не знаю, кто ты, может, совсем не узнаю. А ты знаешь о нас очень много. Я знаю, как ты рассуждал. Что мы последователи мастеров, которые дали нам навыки диверсионной работы. Их имена тебе ничего не скажут и вряд ли заинтересуют. Для тебя важна наша принадлежность к школе. Ты заполучил команду, работающую качественно и бесплатно. Тебе придется сравнить, чем рискуешь ты и чем мы.

– В каком смысле? – тяжело сглотнул Абрамов.

– Ты посчитал акваланги? – спросил Джеб. – Их восемь, а не семь.

– А еще разведчиком назвался, – хмыкнул Кок. – До восьми считать не умеет. Давай, Джеймс Бонд, освобождай лодку. С нами пойдешь. Мы твои ангелы-хранители. Будешь хорошо в нас верить – вернемся. Засомневаешься, вместе подохнем под пулями или захлебнемся в воде. Выбрасывай из головы дурь: в людей стрелять не мозгами ворочать.

Абрамов молчал больше минуты.

– Джеб, этого я тебе никогда не прощу, – еле слышно прошептал он.

– Не сомневаюсь, – коротко ответил Блинков.

Он первым подал пример товарищам: подхватил свой акваланг и пошел с ним к скале. Абрамов шел в середине, неся свой аппарат. С этого мгновения он автоматически дублировал все действия «котиков».

Акваланги оставили, а остальное взятое напрокат снаряжение укрыли между двумя островерхими валунами, торчавшими из воды наподобие исполинских клыков. Вода омывала их, но не попадала внутрь этого естественного грота даже при сильном волнении. В пятидесяти метрах от схрона стоял, расчаленный двумя якорями, диверсионный катер. Чижик подплыл к нему первым, буксируя два акваланга – свой и командира.

Этому катеру было далеко до диверсионной лодки типа RIB-36 с ее платформой для установки пулемета, антеннами РЛС и аппаратуры связи, ее скоростью, превышающей семьдесят километров в час, дальностью плавания – порядка двести миль. По сути «убитый» катер Махфуза Али, модернизированный под диверсионную лодку, мог ходить до ста миль и развивать скорость при полной нагрузке до сорока пяти километров в час. В общем, уступал специализированному боту ровно в два раза.

Сейчас в открытом форпике катера собралась вся команда, за исключением командира и Александра Абрамова, превратившегося в натурального посредника. Казалось, Джеб не замечал его. Он стоял один на один со своими мыслями, безоружный, но крепко защищенный девизом: «Любить самую красивую. Плыть – за горизонт». Во время лихих нападений на контрабандные суда Джеб был искателем приключений, дерзким бретером. Всегда ощущал себя художником; и вот в один прекрасный момент ему вручили то, что прилагается к кистям и краскам: акваланг, гидрокостюм, оружие. Закончил ремеслуху и пошел по специальности – но не сразу: сначала полюбил самую красивую, сплавал за горизонт…

– Джеб! – донесся до него голос Кокарева. – Уснул, что ли? Wake up! Пора отправляться на дело. – Николай выругался. Спустя мгновение раздался его смех.

Блинков повернулся к Абрамову и потянул у него из рук акваланг.

Капитан зло дернул плечом.

– Не надо! Не маленький, доплыву.

– Как хочешь.

Джеб зашел в воду и поплыл к катеру расчетливыми стежками. Ухватившись за спасательный леер, одним махом оказался на двустворчатой крышке моторного отсека. Принял от Абрамова дыхательный аппарат и подвинулся, давая ему место.

Кок уже начал переодеваться: натягивал на голое тело штаны гидрокостюма. Кокарев был автором заковыристой словоформы – от слов «флибустьер» и «спорт». И вот сейчас спросил Абрамова:

– Знаешь, что такое флибспорт?.. Не знаешь… Все просто, между прочим. Просто «спорт» – рановато, неподготовленный зритель может быть шокирован финальным детматчем. Прикинь, капитан: идет трансляция такого поединка. Что ты видишь на экране? Не знаешь, а я скажу тебе: сплошные видеоартефакты! Нет текстур, взрывы обозначаются квадратиками, вместо вращающихся ящиков с боеприпасами и оружия в воздухе висят пиктограммы. Почему? Потому что все приносится в жертву скорости. Скорости, капитан! В чем ты скоро убедишься.

Сильный, мускулистый, выкрасивший волосы и короткую бородку в цвета созревшей пшеницы, Кокарев не снимал солнцезащитных очков вплоть до «столкновения бортов». Он не рисовался, просто то, что делал он и его товарищи, не отличалось от реалити-шоу. Он был единственным в команде, кто не скрывал истинного настроения. Шоу диктует свои законы. В конце концов – «шоу маст гоу он», как пел Фредди Меркури.

И вот сейчас, когда Кок одним широким движением застегнул «молнию» на черной куртке гидрокостюма и натянул на голову шлем, его лицо снова украсила роговая итальянская оправа.

И Абрамову неожиданно стало ясно: это всерьез.

Команда заняла места в катере согласно боевому расписанию: с оружием и в аквалангах – это на случай преследования катером береговой охраны. Сиденья были убраны, кроме одного, предназначенного для рулевого. Им снова стал капитан 3-го ранга Александр Абрамов. «Видел бы меня сейчас Шимон Эйтан…» – пронеслась в его голове незаконченная мысль. Но угнетала другая, озвученная Джебом. Даром ничего не бывает, и ему придется сравнить, чем рискуют «котики» и чем он.

Начало нового дня на борту St. Catherine было ознаменовано красочным фейерверком. Едва корабельная рында отзвенела медью, в ночное небо взметнулись сотни разноцветных огней. Ровно двенадцать залпов, прогремевших с кормы яхты. Камиль Хаким с бокалом шампанского спустился на носовую палубу посередине этого феерического зрелища. В один миг все внимание гостей было приковано к нему, затмившему своим появлением многократный салют, звучащий в его честь.

Камиль больше походил на монгола, нежели на араба. Круглое лицо, широкие скулы, миндалевидные глаза. Подбородок топорщился короткой бородкой, смоляные брови стрелами расходились к вискам и сливались с черной шапкой волос. Он был одет в голубую рубашку с распахнутым воротом и черный костюм. Он не походил на денежный мешок, чаще всего про него говорили: «То, о чем мы мечтаем, он уже имеет. То, о чем мы думаем, он уже делает». Это и был его облик.

Он умел работать и умел отдыхать – не тужась, как многие миллионеры по ту сторону Суэцкого канала. «Культурная программа» Камиля никогда не была обширной и никогда не повторялась. Сегодня его дрифтер, превратившийся в роскошную яхту и названный в честь небольшой деревушки Святая Екатерина, расположенной на высоте 1570 метров в долине между горами Моисея, Екатерины и Сафсафа, родины прадеда Камиля Хакима, утюжил морскую гладь в районе острова Гифтун. Шкипер отдал команду «Стоп, машина», когда прямо по курсу оказался северный мыс Гифтуна, а на правом траверзе черный, мигающий желтым огнем бакен. Судно легло в дрейф ровно в полночь – как раз в это время борта «Святой Екатерины» взорвались и озарились сказочным фейерверком.

Огни лишь на несколько секунд прервали цветомузыкальное шоу, проходящее на широкой носовой палубе. Вплотную к рубке, огороженной декоративным мостиком, шло представление, вызывающее смешанные чувства. «Свободный Восток» – это название на сегодняшний вечер. По мостку прохаживались стражники с палицами, охраняя украинских стриптизерш, командированных на «Екатерину» из ресторана Камиля Хакима «Синдбад». В импровизированном озерце плескались два нильских крокодила, у противоположного борта стоял, привязанный к поручням, белый верблюд. Вряд ли Камиль хотел посредством этого верблюда переплюнуть известный в Хургаде Love Boat, который круглые сутки плавает между прилегающими к побережью островами. У него был свой «Корабль любви».

«Святая Екатерина» действительно была дорога Камилию не только как его первое судно, принесшее ему первые деньги, давшее ощущение свободы. Изрядно потрепанная морскими ветрами и солью, обожженная беспощадным солнцем посудина находилась в закрытом доке гамбургской судоверфи «Блем и Фосс» восемь месяцев. Ровно двести сорок дней Камиль не видел свою «Екатерину». Он несколько раз приезжал по делам в Гамбург и всегда отказывался от соблазна увидеть ее преображающийся облик; модернизация и перестройка – эти слова были неприменимы к одухотворенному судну. На «Блем и Фосс» были сделаны многие мегаяхты миллиардеров: Golden Odyssey, Lady Moura и Eco. Но что они по сравнению с «Екатериной» – с ее необычными для морской яхты формами… В нее словно вдохнули вторую жизнь. Под руками мастеровитых голландцев она превратилась в белоснежную красавицу – с ванной комнатой, каютами, отделанными красным и ореховым деревом, уставленную фарфором, оснащенную плазменными телевизорами и мощными стереосистемами.

Одним из гостей Камиля был бизнесмен Искандер Махмуд. Он был владельцем сельскохозяйственной фирмы в Таджикистане и вел лесоразработки в Турции. Искандер был единственным из многочисленной компании, кто не отреагировал должным образом на появление хозяина яхты. Он пожирал глазами танцовщиц, на которых, кроме украшений, ничего не было. Вход в промзону стрипизерш был бесплатный, однако до определенного времени живой товар трогать руками было запрещено. Искандер задышал тяжело и часто, когда танцовщицы начали ласкать верблюда. Даже смуглолицые стражники прекратили на время свое монотонное хождение по стилизованному мостику и застыли у высоченных светильников, открыв, как шлюзы, рты и пустив слюни. Верблюд заревел и начал брыкаться. Публика взорвалась аплодисментами. Искандер не нашел ничего лучшего, как освежить горячую голову шампанским. Его черные, зализанные, словно приглаженные к черепу утюгом, волосы заблестели в свете огней.

– Твое здоровье, Искандер! – изобразил одобрительную улыбку Камиль. Приподняв бокал, он сделал глоток.

– Хорошо, что я не поехал в Сент-Моритц, а принял твое приглашение, – искренне сказал таджикский миллионер. – У тебя отличное шампанское!

– Как и все здесь, – не удержался от легкого сарказма Камиль.

Его взгляд пробежался по гламурной публике, простерся до черного силуэта катера охраны, дрейфующего в полукабельтове от «Екатерины».

– Наше время – время амбициозных решений, – некстати ввернул Искандер.

Сегодня «шведский стол» изобиловал мясными блюдами из птицы. Кроме индейки, можно было отведать фаршированного голубя – хама макши – под изысканным острым соусом. Искандер забрызгал красноватым соусом манжеты, но не замечал этого. Как и Камиль, таджик был в костюме и без галстука. О делах не говорили – деловая часть была запланирована на завтрашний вечер. Искандер был заинтересован во флоте Хакима, потому что турецкие пароходства в связи с грядущим переходом на евро уже начали поднимать цены на услуги и требовали пересмотра подписанных контрактов. Вслед за ними в стойку встали российские пароходные компании.

Реплику Искандера хозяин модернизированного дрифтера оставил без внимания. Он немного растерялся и пытался вникнуть в смысл фразы. Она прозвучала в тот момент, когда Камиль смотрел на катер с опытной командой профессиональных охранников. И вот сейчас невольно связал реплику о времени амбициозных решений с теми, кто находился на борту катера: не просто отобранные из лучших охранники, а натурально отфильтрованные. Личную безопасность Камиль свел до минимума. Среди его телохранителей не было ни дальних, ни близких родственников. Также он отверг идею обзавестись выходцами из арабских спецслужб. Он выбрал подходящие кандидатуры из частных охранных структур и на выгодных условиях переманил их на свою сторону. И каждый из них столкнулся с неприятной процедурой, основанной на формировании вопросов и интерпретации результатов. Даже специалист-графолог, проводивший тестирование, прошел проверку на полиграфе.

Время амбициозных решений…

Камилю в свое время пришлось ответить на свой же мысленный вопрос: «А как же «Энциклопедия джихада» и пара строчек из нее: «детекторы лжи – это миф, с помощью их подозреваемых просто обманывают»? Он на своем опыте убедился, что обмануть детектор лжи практически невозможно. А ответ Камиля был простым: «Энциклопедия джихада» – это не Коран».

В его каюте находился готовый к работе полиграф: датчики, биоусилители, аналого-цифровой преобразователь, устройство обмена данными с компьютером, ноутбук и принтер. Пару лет назад полиграф был игрушкой. Камиль словно приклеился к нему и вместе со специалистом тестировал всех подряд. Со временем остыл и стал относиться к детектору как к боевому оружию. Он дал Камилю многое. Теперь Камиль мог увидеть ложь и без помощи полиграфа, просто взглянув в глаза собеседнику, практически безошибочно фиксируя частоту пульса, дыхания и давления. Например, пульс Искандера Махмуда, глазами снимающего с танцовщиц последние украшения, зашкаливал далеко за сто, а кровяное давление поддавливало еще и снизу.

– Понравились девушки? – спросил он.

Искандер улыбнулся во весь свой щербатый рот и восторженно повторил:

– У тебя отличный вкус!

Имитация любовных игр танцовщиц с верблюдом так завела Искандера, что он едва подавил желание обратиться к хозяину с просьбой: привести девушек в гостевую каюту прямо с танцпола, не заворачивая в ванную комнату или в бассейн с крокодилами. Он не хотел их омовения, жаждал животного запаха, исходящего от них. На себя перенести их исступленный экстаз, в котором он не уловил ни капли фальши. Он словно завернул на остров, где единственным самцом был одногорбый верблюд.

– Я не знаю, какой у тебя характер, Камиль, но о твоем вкусе можно догадаться. – Искандер указал бокалом в сторону танцовщиц.

Грубую лесть Искандера хозяин яхты приписал его невежеству и снова оставил без внимания. Однако в этот раз ответил на первую часть вопроса, продемонстрировав свою образованность:

– Какой у меня характер?.. Какой мне приписывают другие, я сам и тот, который есть на самом деле. – И приступил ко второй части, продублировав жест Искандера. Указав на танцовщиц, он заметил: – Я не знаю, как им удается заворожить публику, я вижу результат. Я поставляю идеи, они поставляют достижения.

– Ты особый человек, Камиль.

– Я так не думаю. Исключение то, что я делаю.

Разговор в таком тоне начал надоедать Хакиму. Искандер виделся ему то двоечником, пытающимся ответить на вопрос учителя, то озабоченным юнцом, попавшим под амурные стрелы развратной тетки. Улыбнулся, представив Искандера на шоу черных как смоль нубийцев в «Ориентал кемп». Шоу русских девочек на него уже не подействует. Камиль извинился и начал обходить гостей – в основном завсегдатаев «Синдбада», убивающих время за игровым сукном и рулеткой, и представителей администрации округа Красное море.

Мурат-Эмин нехотя потянулся к работающей на приеме рации. На связь снова выходил начальник охраны. «Хорошо ему на яхте», – раздраженно хмыкнул Мурат, несший дежурство на катере. Отношения между Муратом и начальником охраны по имени Шахин натянулись 22 июля, когда Мурат нес службу, а все его родственники справляли день рождения его младшей сестры Димы. Зато на следующий день, пришедшийся на годовщину Дня Революции 1952 года и ознаменованный небывалой жарой (столбик термометра зашкалил за сорокаградусную отметку), он был волен делать все, что угодно.

Катер с охранниками на борту с высоты птичьего полета походил на след от кроссовки, застывшей на глади океана. По сути это был «легкий» сторожевик из отряда боевого охранения водного района, однако превосходящий его по комфортабельности. Роскошная каюта была оснащена столом, диваном и креслом, трансформируемыми в спальные места для восьми человек. Пост управления катером оборудован в кокпите, где были установлены складные кресла и кормовой диван. Время от времени шкипер заводил двигатель и подводил катер к дрейфующему дрифтеру на установленное расстояние.

Салон отстоял от бортов, образуя два просвета к небольшой носовой палубе и более просторной кормовой. Вооруженные израильскими автоматами «галил» охранники сосредоточились на носу. Два наблюдателя находились на своих привычных местах: один следил за показаниями радара на посту управления, другой обозревал район в бинокль ночного видения. Катер дрейфовал под сигнально-отличительными огнями, время от времени на корме включались мощные прожектора, бьющие минимум на кабельтов.

Мурат-Эмин наблюдал за «Екатериной» из салона. Ветроотбойное стекло было поднято, и до Мурата отчетливо доносились голоса праздной публики – это в коротких перерывах между песнями; восточная музыка сменялась европейской попсой, и тогда, казалось охраннику, низкие частоты раскачивали чувствительный при плавании по неспокойной воде катер.

Мурат не спешил ответить на запрос начальника. Он словно упивался злобой, когда в доносившихся до него голосах пытался разобрать голос шефа, кричащего в рацию.

– Да, Шахин, слушаю тебя, – наконец отозвался он.

Перед Муратом лежал пакетик с финиками, его любимый сорт заглюль. Изредка он бросал в рот бурые вяжущие плоды и выплевывал косточки через открытое окно прямо на палубу, под ноги своим подчиненным. Время от времени поглядывал на показания продублированного в салоне экрана радара, на котором четко обозначился зеленоватый силуэт «Святой Екатерины».

– Почему своевременно не отвечаешь на запрос? – раздался из рации шипящий голос Шахина. «Он сердится», – заметил Мурат и тут же просветлел от этой мысли.

– Я выходил на палубу. У нас все спокойно, Шахин.

Рация молчала. Легкий треск помех казался Мурату предсмертным хрипом начальника. Он улыбнулся, послав через открытый люк благодарный взгляд небу, на миг споткнувшись на прикладе пулемета с ленточным питанием, крепящемся на вертлюге.

– Конец связи, – прохрипел голос Шахина.

Мурат не ответил. Он встал и снял майку. Перекинул ее за спину и быстрыми движениями вытер вспотевшую спину. Надел свежую, белоснежную и вышел на палубу. Над Красным морем навеки, казалось, застыло черное безоблачное небо. Яркие звезды слепили, отражались на поверхности моря, на стеклах «Святой Екатерины» и далеких гостиничных комплексов. Утро придет на смену ночи, как всегда стремительно, бешеным броском, и солнце начнет свою повседневную работу.

Погода на побережье Красного моря не менялась больше недели. Ночью – 26, днем – 34. Такую погоду Мурат тонко назвал «футболкой». Нет волнения даже в полбалла, а лишь его треть – фут.

Он перебросился несколькими фразами с подчиненными. Мысленно же обращался к ним с коротким монологом: «Что мы здесь делаем?» Образ жизни Камиля Хакима отвергал усиленную охрану. Хотя понимал, что сейчас обеспечивал охрану гостей Хакима. Десяток охранников на борту «Екатерины», столько же на маневренном катере, постоянно торчавшем на виду.

Диверсионная лодка, оставаясь невидимой на радарах «Святой Екатерины» и сторожевого катера, замедлила ход в полумиле от объекта. Еще пару кабельтовых прошла на самом малом. Шум двигателя под звуконепроницаемой крышкой отсека обрывался в радиусе ста метров. Что давало возможность подойти к объекту на минимальное расстояние. Джеб ограничил его до двухсот и дал команду заглушить мотор.

Абрамов потянул рукоятку газа на себя, убрал реверс и нажал на кнопку, выключая работу двигателя.

Блинков взял в руки бинокль. С такого расстояния он отчетливо видел катер и охранников, облюбовавших носовую палубу. Яркие огни дрифтера давали легкую подсветку на глаза, которая, впрочем, не мешала командиру диверсионной группы разглядеть все в деталях. Теперь он мог сравнить увиденное на снимках с оригиналом. Это было красивое судно с гордой осанкой и стремительными обводами корпуса и рубки. Отдаленно напоминало тихоходный итальянский лайнер, рассчитанный больше на роскошь. Бьющий в небо прожектор освещал полощущийся на легком ветру красно-черно-белый флаг Египта и силуэт сокола – символа власти, расположенного чуть ниже клотика. Низкий фальшборт позволил разглядеть и людей в носовой палубе.

Джеба коснулась неприятная мысль. Часть праздной публики находилась в непрерывном движении, часть стояла неподвижно и выглядела театральным задником. На корабле шло какое-то представление, а зрелище именно в такой форме насторожило командира подразделения. Наверное, оттого, попытался унять беспокойство Джеб, что такую картину он видел впервые. Его команда работала фактически на «мертвых» судах и с немногочисленной командой на борту. Армейские учения, максимально приближенные к боевым, также не подразумевали ничего похожего. Там все было сурово и не выбивало из делового русла. Условный враг виделся врагом, а здесь…

«Пожестче надо с ними», – пришла отнюдь не успокоительная мысль. И за щеками Джеба невольно заиграли желваки.

Он передал бинокль Коку.

– Посмотри на катер охраны. Знакомая посудина?

Николай убрал очки на лоб и приник к окулярам. Некоторое время молчал. Понаблюдав за катером, отдал средство наблюдения Родину.

– Не повезло нам, – ворчливым шепотом ответил он на вопрос командира. – Это не катер, а голимая казанка! Угол килеватости днища как у сухого вина. Станешь у борта, и катер опрокинется на хрен! Нарочно, что ли, обезопасились от проникновения из воды, – продолжал шипеть Кок. – На свете столько разных катеров с килями и швертами, а нам досталась плоскодонка.

– Какая разница? – тихо отозвался Родин, не отрываясь от бинокля. – Все равно по «резидентской визе» лезть придется.

– Большая разница. Один…

Блинков не дал Коку развить тему, оборвав его на полуслове.

– Хорош ворчать! Абрамов, остаешься в лодке, – грубовато распорядился он. – Остальным готовиться.

Акваланги лежали вдоль бортов и были готовы к использованию. Тем не менее бойцы еще раз проверили их работоспособность. Акваланг Джеба проверил Кок, едва управился со своим аппаратом. Словно находясь в воде, он открыл и закрыл стопорные краны, определяя по манометру, сколько в баллонах воздуха.

– Под завязку, – прокомментировал он свои действия. – На два – два с половиной часа.

Это были обычные воздушно-баллонные аппараты с воздухом под давлением двести атмосфер. Воздух поочередно из каждого баллона идет через стопорные краны в металлический патрубок, соединенный с редукционным клапаном. К патрубку крепится армированная резиновая трубка с манометром. Надежные и простые, незаменимые аппараты в противодиверсионной обороне.

Акваланги заняли свои места у бортов. Джеб отдал последние инструкции:

– Подходим к катеру с кормы и рисуем обстановку. Разбиваемся на тройки. Со мной идут Кок и Чижик. Тимур и Клюв – с Родиком. Весельчак – наблюдатель. Я беру левый борт, Родик правый. Цепляемся к катеру. Родик, сразу же читай сигнал Весельчака и посылай ответ. С этого момента готовность две минуты. Первыми на борт идут Кок и Клюв. За ними Чижик и Тимур. Мы с Родиком – последними. На борту работаем в том же порядке – моя тройка по левому борту, тройка Родика – по правому. Вопросы?

– Нет, – покачал головой Родин.

– Дальше. Доходим до поста управления и разбиваемся. Я беру салон, Родик – пост. Остальные разбираются с командой на носовой палубе. Работаем ножами. Очень аккуратно – рации охранников могут работать на приеме. Абрамов, ты ждешь сигнала фонариком и подходишь к катеру с левого борта.

– Ясно, – ответил капитан. И едва подавил желание сказать, что у него есть имя, в конце концов. – Джеб, ситуация, настрой твоей команды, вышедшей из подчинения… – Абрамов запнулся. – У меня слов нет! Ни о каком внедрении речь более не идет. Вся тщательная подготовка полетела к черту!

– Может, воспользоваться советом твоего еврейского приятеля? – моментально парировал Блинков.

– Каким советом?

– Ликвидировать Хакима. Ведь твоя задача бороться с террором, да?

– Да.

– Тогда почему террор еще жив?

– Так вопросы не ставят.

– Может быть, – хмыкнул Блинков. – Все, парни, минутная готовность. Вспоминаем, забываем, просто молчим. Минута, – скупо улыбнулся Джеб, отмечая время. – Для рапорта представителю флотской разведки Абрамову. Советую несколько раз повторить это журчащее освежающим ручейком слово.

– «Абрамов?» – спросил Кок.

– Нет – «рапорт».

– А жаль…

Блинков передал бинокль капитану и присел на крышку моторного отсека. Традиция, русская привычка присесть на дорогу.

Джеб проверил ход ножа в ножнах, крепящихся на икре правой ноги. Перекинул «узи» через голову, чтобы тот находился за спиной и не мешал движениям в воде.

– Все. Пошли.

Семь человек разом оказались в воде – трое с одного борта, трое с другого, Весельчак – с кормы. Плыли, держа курс на сторожевой катер, строго выдерживая расстояния между парами. Легкие гидрокостюмы делали диверсантов похожими на обленившихся тюленей. Головы в черных шлемах сливались с водой, маскировались за мелкими волнами. Еле слышно и естественно журчала вода, когда пловцы выдыхали воздух в воду одновременно носом и ртом.

Они плыли к первому объекту и непрерывно анализировали ситуацию. Шел подсчет охранников, их расположение на палубе, вооружение и даже настрой. Они готовы к схватке на борту дрифтера, но не на своем катере. Заряжены на быструю реакцию и анализ во время короткого броска катера к объекту охраны.

Примерно за двадцать метров до катера команда боевых пловцов разделилась на тройки. Джеб, Кокарев и Чижик пошли к левому борту. Тимур, Клюев и Родин – к правому. Весельчаку предстояло дрейфовать позади катера так, чтобы его видели обе подгруппы. У них был свой, заранее определенный свод сигналов. Одна тройка, отделенная от другой сторожевым катером, не видела и не слышала друг друга, корректировать и направлять их действия выпало на долю Веселовского. Сейчас вся работа была подвешена на череде мгновений и абсолютно синхронных движений.

Подгруппы Джеба и Родина подошли к бортам в одно время. Едва рука командира коснулась борта, он тут же повернулся к Весельчаку. Тот поднял левую руку: «Вижу». Поднял правую, удерживаясь на ластах: «Вижу». Второй сигнал предназначался Родину. Они словно обменялись с командиром щелчками по тангенте микрофона.

Джеб тут же отметил время на светящемся циферблате. Ровно две минуты до следующего сеанса связи. А пока есть время привести дыхание в норму и чуть успокоиться. Ровно две минуты до того мгновения, когда Кок привычным движеньем снимет свои солнцезащитные очки и отправит их на дно.

Проникновение на катер автоматически пало на кормовую часть, где не было охранников. Что, несомненно, для команды «котиков» было удачей. Салон и пост управления поблескивали в ночи иллюминаторами и окнами, а те, кто находился внутри, имели прекрасный обзор на носовую палубу и боковые просветы.

Время вышло. Джеб подал короткий знак Кокареву, расшифровывающийся, однако, длинно: «Давай, демон смерти, снимай свои черные очки».

Без вздоха, без наигранного сожаления Николай освободил себя от модной роговой оправы и разжал пальцы. В следующее мгновение он вытянул руку и взялся за прорезиненный привальный брус. Повернул голову к командиру и кивнул: «Я готов».

Джеб снова повернулся к Весельчаку и поднял руку. Веселовский ответил ему и приподнял над водой обе руки. Медленно опустил их. Едва его ладони коснулись воды, Джеб коснулся бедра Кока: «Пошел!» И отчетливо представил, как с противоположного борта его продублировал Родин.

Кокарев подтянулся на привальном брусе и нашел опору для ноги на провисшей секции спасательного леера, протянувшегося вдоль борта. Пауза. Мысленный отсчет. Во время которого и Кок, и Клюев не смогли сдержать довольной улыбки: катер даже не шелохнулся, «не поймал» ни крен, ни дифферент, приняв на борт двух диверсантов. Лишь незаметно чуть ушел в воду, как в легкую волну… и остался на ее подошве, а не вышел по ложбине на гребень.

Кокарев взялся за следующую опору – ограждающий леер, и поставил ногу на привальный брус. Пауза – и оба бойца синхронным движением с двух бортов преодолели этот последний рубеж и оказались на палубе. Следующая пара повторила сложный маневр товарищей: опора для руки, потом для ноги, лягушачье движенье, следующие опоры… Копируя движения друг друга, они отползли к моторному отсеку. Последними на борт поднялись командиры троек.

Адмирал Школьник положил телефонную трубку и некоторое время провел в раздумье. И подумать было над чем. Он только что закончил непростой разговор с министром обороны, закончившийся резкой тирадой шефа: «Через час меня ждет с докладом Верховный. Потрудитесь изложить на бумаге все детали операции. С самого начала. Конец придумайте оптимистичный».

Собственно, продиктованный адмиралом доклад, который запишет «скорый на руку» личный адъютант Школьника, прозванный штабными острословами Дошкольником, и будет зачитан главкому. Опираясь на пожелания министра, доклад можно озаглавить как «Оптимистическая трагедия», прикинул глава флотской разведки. Другого варианта при всем желании не придумаешь.

Адмирал вызвал Дошкольника. Тот занял место за небольшим столиком и приготовил блокнот и пару остро отточенных карандашей. Вооружившись очками, Виктор Николаевич устроился за рабочим столом, разобрал ворох бумаг. Смотрел то на один официальный документ, то на другой, не зная с чего начать. И его голова поворачивалась туда-сюда, словно листы свободно перемещались по столу.

Адмирал не выспался. Прикорнул на пару часов в задней комнате и с полчаса клевал носом за письменным столом. Зашифрованная и обычная связь вязали его по рукам. Одно донесение было хуже другого. Против логики – не преминул отметить Школьник. И снова собирался доказать это, вначале продиктовав все события в хронологическом порядке, а потом читая отпечатанный на принтере текст. Гоня прочь проклятую поговорку: «Гладко было на бумаге…»

Школьник снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать стало легче, будто залил в каждую ноздрю пузырек нафтизина. С чего начать? С начала. Исходником послужила шифровка, подписанная Шимоном Эйтаном, на адрес московского представительства «Амана». Школьник решил выдрать из нее целый абзац – будто в отместку. «Пиши», – кивнул он адъютанту, ловящему каждый жест начальника.

– В ходе оперативных, розыскных и прочих мероприятий в составе совместной рабочей группы, задачи которой осуществлялись в рамках решения проблем, рожденных морским терроризмом, и разработки ряда превентивных мер для предотвращения терактов, был осуществлен ряд шагов, изложенных ниже в хронологическом порядке.

Адъютант писал быстро, пару раз умудрился бросить короткий взгляд на шефа, как будто поторапливал его, держа экзамен по скоростному письму.

– Дальше, – адмирал перехватил взгляд подчиненного. – Фамилии пиши заглавными буквами.

– Я знаю, Виктор Николаевич.

Школьник наговаривал в течение двадцати минут. Пока секретарь набивал текст на компьютере, адмирал выпил крепкого чаю, выкурил пару сигарет. В очередной раз убедился, что мундштук пора чистить, что от стены до стены кабинета ровно шестнадцать шагов.

Виктор Школьник начинал службу на подлодке, построенной в Северодвинске в 1976 году и носящей общее название «Навага», по классификации НАТО – «Янки». На флоте же их просто называли «Азы», по номеру проекта 667А. В семидесятых годах они являлись основой морских стратегических ядерных сил Советского Союза.

На счету Виктора Николаевича было два трехмесячных похода в качестве особиста. И он понял, каково кильке в консервной банке. Он в общей сложности полгода дышал искусственным воздухом. Поверил в истину, как верят в нее все моряки в мире, плавающие под любым флагом: главное сражение происходит со своим общим величайшим врагом – «миром бездонным».

Полгода носил на заднице ПДУ – портативное дыхательное устройство, а на языке подводников «подарок донецких углекопов». Мало это или много? Сейчас Школьник не мог ответить на этот вопрос. Очень многое стерлось в памяти.

Он отпустил помощника, приняв распечатанный документ. Читал его внимательно, как свежее сообщение.

Адмирал придержался стиля, наиболее подходящего именно для доклада, а не для детального анализа. Этот документ показывал работу и скрывал (если не сказать большего: отвергал) ошибки, удовлетворял обе стороны – в последнюю очередь отписавшуюся. Виктор Николаевич выполнил настоятельную просьбу министра: конец вышел оптимистичный. Вникнуть – суровый, боевой. В нем виделся настрой флотской разведки. А отсутствие в нем главной цели – «выяснить планы морского штаба террористов путем создания и внедрения агентурно-боевой группы» – лишь подчеркивало ополчение разведоргана.

В другой ситуации Школьник мог изменить стиль и дать иное определение группе Блинкова. Например, ее образ – это симбиоз образа террористического сегодня и лихого (бандитского) вчера. Судить же о качестве проведенной ими операции нужно по реакции руководителя.

А вообще министр обороны мог бы и потерпеть, подумал Школьник. Хотя бы до обеда. К этому времени ситуация могла полностью проясниться. Адмирал назвал министерское недержание интригой. Люди не хотят готового результата, их интересует еще и промежуточный итог. Им интересно следствие. «Думают как-то технологически», – подвел итог своим рассуждениям Школьник.

Хургада – по-арабски Гардака – выросла из маленького поселка Эс-Саккал, который находится в районе нынешнего порта, окруженного огромными пустырями. Вилла Камиля Хакима расположена на окраине относительно нового района Дахар – это хитросплетения улочек, переулков с магазинами ремесленников, сувенирных лавок, ювелирных салонов, ресторанов и кафе, где люди курят кальян и играют в домино. Такое соседство ничуть не мешало Камилю. Эта житейская суета не проникала за высокий забор его дома. С виду серый и ничем не примечательный, внутри он поражал восточноевропейской роскошью.

Камиль вернулся из городского управления полиции, находящегося в этом же районе, и, окунувшись в прохладу, которую хранили стены его дома, едва не поменял решение принять ледяной душ. В душных помещениях управления можно было выбивать любые показания, не прибегая к другим мерам физического воздействия. Там с ума можно было сойти. И сходят, был уверен Камиль.

Он сделал больше. Миновав гостиную и выйдя через застекленную дверь во внутренний дворик, он быстро разделся, бросил одежду на шезлонг и кинулся в бассейн. Вода, постоянно поддерживаемая автоматической системой в восемнадцать градусов, перехватила дыхание. Камиль приподнял руки и с детским восторгом рассматривал крупные мурашки, так, словно это было какое-то чудо и он впервые видел их. Даже озорно рассмеялся. Нырнул, достав руками до дна, и быстро поплыл к противоположной стене. Оттолкнулся от блестящего кафеля и заспешил в обратную сторону. И лишь в середине бассейна он поднял голову из воды и глотнул воздуха. Под водой он находился больше минуты.

Выбравшись из бассейна по металлической лесенке, Камиль набросил на плечи махровый халат, принял от подоспевшей служанки фруктовый коктейль и телефонную трубку, устроился в шезлонге в тени тента.

– Принеси кофе, Камила, – попросил он служанку.

С минуты на минуту раздастся телефонный звонок, и Хакима известят о первых результатах расследования. В первую очередь он ждал известий из рыбачьего поселка близ Набки. Собственно, почему я должен ждать? – задался Камиль законным вопросом. Он набрал номер и передал короткое распоряжение:

– Хозяина лодки привезите ко мне.

Нажал на кнопку, прерывая разговор. Мысленно дополнил: «А уж я решу, передавать ли его полиции, коронерам, или отпущу на все четыре стороны».

Юрий Хургаев тщетно пытался дозвониться до Волкова. Его сотовая трубка не отвечала. Но именно Волков обязан сообщить последние новости, находясь непосредственно на месте долгожданных событий. Они были напрямую увязаны со скоропалительностью, что напрягало шефа «Алмаза» все больше. Однако он не мог отложить акцию на неделю или две. Ювелирные фирмы, связанные с ним договорами, проявляли нетерпение. Такое же недержание овладело и либерийскими партнерами. Как можно работать, имея скрытого врага в тылу и такого же невидимого противника на фронте?..

Где этот чертов следователь? Кто еще может сообщить данные о разбойном нападении на одно из четырех судов? Кто обязан отслеживать происшествия такого рода?

Не сразу, но перед глазами выткался странноватый образ шефа страховой компании: смуглолицый, с копной непослушных рыжеватых волос. Смущение не было знакомо Хургаеву. Он не обдумывал детали предстоящего разговора с Андреасом, чьими услугами пользовался на протяжении трех лет. Держал в голове лишь то, что Гриффин не только отслеживает морские происшествия, но и оперативно получает такую информацию от своих многочисленных агентов.

– Андреас? Рад слышать тебя! – начал Хургаев, черкая по привычке на чистом листе бумаге. – У меня деловой разговор, так что…

– Да, конечно, – дождался он дежурной фразы от Гриффина. – Любезности оставим на потом.

– У меня есть желание возобновить наше партнерство.

– Буду рад, Юрий.

– У меня есть четыре судна. Одно или два периодически находятся в горловине Красного моря, ходят в Хургаду, Кусейр, Мерса-Алям. Уже не первый раз я слышу от капитанов о пиратских нападениях на суда.

– Ну, это большое преувеличение.

– И все же есть свежая информация о разбойных нападениях в том районе?

Об этом глава страховой компании знать был обязан. Но не знал. Андреас сказал: «Секунду», набрал на другом аппарате номер Хакима и доложил о поступившем звонке.

– Дай ему следующую информацию, – сказал Хаким. – На траверзе острова Гифтун сегодня в половине третьего ночи было совершено разбойное нападение на судно, принадлежащее египетскому бизнесмену Камилю Хакиму. Оно носит название «Святая Екатерина».

Пауза.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Есть жертвы. Скажи Хургаеву, что эта информация конфиденциальная, чтобы он не трепал языком.

Юрий Хургаев положил трубку. Он прикурил сигарету, и она задрожала в его губах. Андрей Гальченко. Человек, которому он безоговорочно доверял, оказался оборотнем. Он был его заместителем не только в «Алмаз-Инвесте». Хургаев и Гальченко вместе налаживали контакты в Либерии и Европе. Он был готов услышать имя Олега Платонова и еще двух подозреваемых, но только не своего близкого друга. Действительно, в бизнесе друзей не бывает, не стоило забывать эту истину.

Камиль в это время широко улыбался. Он дождался главного ответа. Он поверил в искренность запроса главы «Алмаз-Инвеста». По той причине, что тот не мог знать о телефонном разговоре Гриффина и Хакима. Теперь настало время повидаться с Джебом. Отдать должное отчаянному дайверу, застав его врасплох.

Хаким надел серый костюм. Темно-синяя рубашка в сочетании с бледноватым цветом пиджака смотрелась весьма утонченно. Присев на стул, он с царской небрежностью поддернул штанины и надел туфли.

Во дворе его дожидались два джипа «Шевроле». Охранник открыл заднюю дверцу, и Камиль занял место в салоне. Открылись ворота, и обе машины выехали со двора. Они ехали к порту, где Камиль и его охранники сменят наземный транспорт на водный.

Уже начинало темнеть. Московские улицы меняли дневной наряд на вечерний. Тут и там вспыхивали рекламы, красиво подсвечивались витрины. Шторы на окнах офиса плотно запахнуты. Свет модернового светильника в виде уличного фонаря, нашедшего место напротив вешалки, падает на двух собеседников.

Юрий Хургаев устроился на низком диване. Над головой хозяина «Алмаз-Инвеста» красовалась картина современного баталиста – длинная и узкая, с двумя фрегатами на переднем плане: раненой птицей, режущей крылом волну, и парусником, окутанным дымом. Юрий Алиевич раскурил трубку, по кабинету распространился ароматный табачный дым.

Сегодня Волкову, можно сказать, повезло, он буквально выехал на чужом горе из жаркой страны: накануне в курортном городке попала в аварию группа российских туристов, борт МЧС эвакуировал раненых и одного погибшего. Руководитель группы спасателей не смог отказать полковнику ФСБ и взял его на борт.

Хурагаев терпеливо слушал бессвязный, часто прерывающийся рассказ Волкова. Он то ли докладывал, то ли оправдывался. Хозяин конторы лишь подмечал, словно убирал за собеседником словесный мусор: «Его левая командировка не принесла ничего, кроме расходов. Мудак! За каким чертом я ему доверился!»

Глава «Алмаза», поджидая следователя, уже знал, чем встретит его и чем ответит на его отчет. Он не собирался платить ему. Наоборот, он намеревался в качестве компенсации потребовать разобраться со своим помощником Андреем Гальченко. О чем заявил Волкову в лоб.

– Что сделать? – переспросил полковник. Он сидел напротив Хургаева. В помятом костюме. Задравшаяся штанина открывала черный носок и часть волосатой ноги.

– Сегодня я получил достоверные сведения о том, какое именно судно подверглось нападению. – Юрий Алиевич вел беседу не в своем стиле. Два человека в кабинете, как две чаши весов. На одной – сам Хургаев, окутанный невидимым облаком долгожданного результата, на другой эта транспарантная бестолочь, обмотанная нулевым полотнищем. – Ты все это время гонял порожняки, Сергей.

– Погодите, – встрепенулся Волков, расслышав два слова: достоверные сведения. – Вы можете назвать свой источник?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Хургаев. – Это глава греческой страховой компании Griffin’s Insurance Андреас Гриффин. Его агентура отслеживает преступления подобного рода. Нападению подверглось судно Камиля Хакима, есть жертвы. Это я цитирую, если хочешь.

– Вы позвонили ему или он вам?

– Это важно?

– Да.

«Боже, – мысленно простонал Хургаев, – я смертельно устал от этого болвана».

– Я ему позвонил. За два года это был первый наш с ним разговор. До этого мы три года работали в тесном сотрудничестве.

– Кто-нибудь знал о том, что вы собираетесь запрашивать греческую компанию?

– Никто. Решение пришло подсознательно. И я сразу же позвонил Гриффину.

– Он сразу ответил на ваш запрос?

– Почти. Я слышал, как он с кем-то говорил по другому телефону – минуту-другую. Видимо, связывался со своими агентами. – Хургаев раскурил погасшую трубку, громко причмокивая. – Твои дайверы минувшей ночью были в гостинице? – спросил он, пристально вглядываясь в собеседника.

– Да.

Сказать «нет» для Волкова означало обозначить исполнителей, но указать на невинного человека. И следователь дословно вспомнил откровенную беседу в номере Александра Абрамова, где назвал капитану все четыре судна.

– Что именно ты хочешь сказать своими вопросами? – наконец-то перешел в атаку Хургаев. – Что ты выискиваешь? Дай я сам отвечу. Ты провалил дело. Ты все это время гонялся за чужой тенью. Ты, надо отдать тебе должное, нашел хороший ход с античной подставой. Но ты же и не воспользовался им. Пока ты колесил по Египту, я не сходя с места решил все проблемы. И все они родили еще одну, последнюю. Я еще раз говорю: тебе придется разобраться с моим помощником. Но прежде узнай у него имена исполнителей.

– А вдруг вы ошибаетесь, Юрий Алиевич?

– Это значит, что и ты ошибся.

Волков мысленно выругался. Он не мог сказать Хургаеву, что Абрамов подставил невинного человека. Если скажет, то не получит «под расчет», а это пятьдесят тысяч долларов. Вряд ли Хургаева устроит разговор про военную разведку. Он прервет собеседника на полуслове и будет прав. Прервет резко: «Что еще ты сочинил за две неполных рабочих смены?»

– Дайте мне данные на вашего заместителя, – устало попросил следователь, отчего-то не называя имени Андрея Гальченко. Он был готов к такому повороту, из-за которого доносилось еле слышное: «…я с тебя живого шкуру спущу». И очень четкое: «У меня встречное предложение: я сам спущу шкуру с предателя, окопавшегося в вашей конторе». За приличные деньги, конечно.

– Это другой разговор, – кивнул Хургаев.

– Я не закончил. У меня вопрос. Гальченко что-то подозревает?

– Нет.

– Точно?

– Я же сказал, что нет.

– Вы не хотите поговорить с ним? Откровенно. Напоследок.

«Какого черта он загоняет себя в угол? – недоумевал Хургаев. – Как-то необдуманно – кажется, на одних чувствах».

Диктофон в кармане Волкова фиксировал каждое слово. Сам следователь был напряжен и боялся разоблачения.

– Мне будет трудно сделать это, – ответил Хургаев. – Нас связывает многолетняя дружба. Я не смогу объясниться с Андреем начистоту, глядя ему в глаза. У него хорошие, честные глаза. Когда разберешься с ним, я расплачусь с тобой.

– Сто тысяч, – поставил условие Волков.

– О деньгах поговорим позже. Когда справишься с работой.

Получив необходимые данные на Андрея Гальченко, Волков покинул офис «Алмаз-Инвеста».

Было уже темно. Садясь за руль своей «Волги», Волков проклял тот день, когда на жену контрабандиста было совершено разбойное нападение. Остро пожалел о том, что матроса Степанова не пришибли в каюте капитана. «Суки!» – выругался полковник и рывком тронул машину с места.

Дайверы заняли места в открытом кафе так, что им были видны все подступы к заведению. Они разбились на пары. Джеб находился в компании Лолки. Коку в напарники достался Родин. Весельчак доставал воспоминаниями немногословного раскосого товарища; Тимур, откровенно говоря, всегда млел от любовно-эротических похождений товарища.

– Смотри, какая попка! – Веселовский подмигнул в спину молоденькой девушки в ярко-желтом купальнике. – Она перешибает прежние воспоминания.

– Ну так дай по ней очередь, – терпеливо отбивался Тимур. – У тебя «узи» под боком, а на уме одни жопы.

– Фу, как грубо!.. – Весельчак покачал головой. Тимур говорил таким замогильным голосом, что было удивительно, почему через слово он не вставляет горькое «увы». – Ты выходишь в тираж, Тима. Неужели в Самаре все валенки, как ты? На тебя, между прочим, глазеет, не переставая, во-он тот двухметровый придурок. Ты уже показывал ему свои платья?

На Весельчака и Тимура «глазели» два араба лет тридцати. Они были в свободных майках и джинсах, пили сок в конце барной стойки. Их сотовые телефоны висели на груди, а на поясных ремнях крепилось оружие: контуры пистолетных рукояток отчетливо прорисовывались под майками, когда смуглолицые парни поворачивались на высоких стульях, тянулись к стаканам.

Обстановка в ресторане была накалена до предела. Александр Абрамов не раз пожалел о том, что заварил эту кашу, а сейчас – особенно. Настал момент истины. Совсем скоро, в любой миг, будет получен ответ. Либо нет, либо более короткий – да. Он видел свою группу в действии, но только сейчас она окончательно обрела статус агентурно-боевой. Потому что вывести ее из-под удара не было никакой возможности. Никакого вмешательства со стороны не предусматривалось изначально.

Только сейчас Абрамов ощутил неподъемный груз на своих плечах. Что он сделает, когда, не дай бог, в ресторане прозвучит первый выстрел и разнесется первый крик? Он останется на месте. В полутора метрах от пары арабов, которые откроют ответный огонь. Останется нейтральным в любом случае, если даже на его глазах в упор будут расстреливать Джеба, Кока, Тимура, Родина… И ничуть не успокаивала другая мысль: подобная ситуация могла возникнуть еще вчера. Именно вчера, когда Абрамов впервые увидел «котиков», они были настроены не менее серьезно. Они молниеносно отреагировали на появление людей Волкова и приготовились к любому повороту событий, даже захватив заложников. Да, вчерашняя ситуация по накалу превосходила нынешнюю. Единственное отличие в том, что Абрамов контролировал ее и мог погасить в любое мгновение.

Голова, работающая в стрессовом режиме, родила самую короткую расшифровку агентурно-боевой группы: она действует в агентурном ключе, но с целью провернуть его до силового упора.

Он послал долгий взгляд на Джеба и Лолку. О чем они говорят? Хотя какая разница? Говорить можно о чем угодно. Нельзя спросить с Блинкова: почему он вовлек девушку в столь опасное мероприятие. Может быть, это ее решение. Решила пройти с ним до конца? Нет, много пафоса, мало логики, и вообще мало что от реальной жизни. Настоящая жизнь отвергает такие поступки. Скорее всего, Джеб уверен в успехе и гарантирует своей девушке полную безопасность.

Бред, бред, бред…

Только сегодня Абрамов увидел людей, до этого остававшихся в тени, «на передовой». Это можно отнести и к Юлию Завадскому, и к агенту военной разведки Саккаре; он был на постоянной связи с Абрамовым всякий раз, когда капитан приезжал в Египет. Саккара – черноволосый араб с седыми висками – мог с успехом рекламировать армрестлинг: громадные ручищи, необхватная грудь; сказочный циклоп, похожий на российского дзюдоиста Хабиля Бикташева. Он находился в компании трех соотечественников и вызывал повышенный интерес у слабого пола. На него бросали долгие взгляды и молодые девушки, и женщины средних лет. Саккара проделал огромную работу. Он успел побывать в Хургаде и вернуться в Шарм-эль-Шейх. С ним Абрамов уже обменялся несколькими фразами.

Лолка сидела на плетеном стуле, опершись локтями о край стола. Слева от нее на свободном стуле лежала широкая пляжная сумка. Она была повернута в сторону Блинкова. Внутри находился «узи», готовый к работе. За поясом Джеба – реквизированный пистолет «беретта».

– Я во всем виновата, – в который уже раз корила себя девушка. – Бросилась в глаза этим чертовым матросам с «Циклона»!

Вечер – это преддверие ночной жизни курорта – был близок. Тем не менее Лолка уже во второй раз заказала вина, поясняя это как night cap – последняя рюмка. На языке, который требовал перевода. Теперь она прикрывалась «мертвым текстом». И готова была забрать назад свои слова, брошенные Джебу в его московской квартире. О том, что он меняется и она начинает любить его моментами и они вот-вот придут к концу. Любовь по вдохновению. Лолка при всем желании не могла вернуть те счастливые времена, когда она была влюблена в его привычки.

– Что дальше? – спросила она, прикуривая сигарету.

– Если бы мы знали, что дальше, жить было бы неинтересно.

– И вот такую жизнь ты называешь интересной?

– Ну, скучной-то ее точно не назовешь, – улыбнулся Блинков.

– Вы все ненормальные. И ваш Абрамов такой же идиот. Кретин недорезанный!

– Кстати, присмотрись к нему.

– Свинья! – Девушка влепила Джебу пощечину и резко встала. Взяв сумку со стула, быстро пошла прочь.

Джеб ничего не мог поделать с собой; чувства, эмоции взяли верх. Он понял, что пришел конец их отношениям. Они дали трещину в тот момент, когда перед взором засверкала призрачная горка алмазов. Он мог дать Лолке все. И на манер великого полководца закрыть лицо руками: покорять больше нечего. Лишь натурально прожигать.

Лолка унесла с собой «узи»… Джеб вспомнил об этом только сейчас, когда уловил условный жест Кокарева: «У нас гости».

В это время в ресторане звучала песня Мустафы Сандала «Вся моя жизнь». Восточный мотив и лирика на английском как нельзя кстати подошли к процессии арабов во главе с Камилем Хакимом. Казалось, это он, упакованный в роскошный английский костюм, поет о всей своей жизни миллионера, а его телохранители сурово подтанцовывают.

Их было всего четверо, что уже настраивало на мажорный лад. Джеб незаметно освободил ремень от пистолета. Опустил руки под стол и взвел курок.

Хаким предчувствовал такую реакцию. Он приветствовал Блинкова жестом руки и сопроводил дружеской улыбкой:

– Привет, Джей-Би!

И к официанту, который почтительно наклонил голову:

– Два коньяка, бей. Ждал меня? – спросил Камиль, небрежно пододвигая стул ногой и присаживаясь. – Что у тебя под столом, пистолет или нож? В этот раз на мне нет ремня.

– Я найду что отрезать, – прищурился Джеб, играя желваками. – Как ты нашел меня?

Хаким развел руками:

– По твоей визитке, Джеймс Бонд. – Хаким оглядел притихший зал и покивал: – Здесь пять или шесть человек, которых я где-то видел раньше. И все они выглядят так, будто кого-то убили. Почему вы не уехали? И почему на твоей щеке пламенеет след от пощечины? Кто автор, девушка, которую я не успел как следует разглядеть? Спрячь оружие, – тихо попросил Камиль. – И дай знак своим товарищам: все спокойно. Вы все еще живы – это доказательство того, что я не хочу вашей смерти. Я говорю с тобой – какой еще аргумент тебе нужен?

Блинков медленно отпустил курок большим пальцем. Поджав живот, сунул пистолет за ремень и прикрыл майкой.

– Чего ты хочешь?

– Пока просто поговорить. Ты искал на моей яхте какие-то алмазы. Они путем нехитрых операций превращаются в деньги. Разговор на эту тему тебя интересует?

– Нас интересует, – акцентировал Джеб.

– Я не оратор, чтобы выступать перед внушительной аудиторией. Даю слово: я не трону ни тебя, ни твоих товарищей. Мое слово в этих краях ценится очень высоко. Прими предложение стать на сегодняшний вечер моим гостем. Прошу тебя.

Камиль поднял пузатый бокал с коньяком:

– За встречу, амир аль бахр!

Но это восклицание было окутано в вопросительные тона. И «адмиралу» пришлось ответить:

– Если ты настаиваешь. – Джеб невольно приноравливался к манерам египтянина.

Он подозвал Чижика, тот находился ближе к командиру.

– Меня приглашают в гости. Все нормально. Если меня не будет утром, вы знаете, что делать. – Блинков прихватил сигареты, зажигалку и первым встал из-за стола.

Возле «Шевроле» телохранитель Камиля требовательно протянул руку. Джеб вложил в его раскрытую ладонь «беретту» и получил молчаливое разрешение занять место в салоне.

Присутствие в доме постороннего человека, пусть даже на правах гостя, не давало Камилю сосредоточиться на простых мыслях. Он чувствовал взгляд Джеба, оттого явилась пульсирующая боль в затылке. Хаким сослался на дела и, оставив Блинкова на попечение охраны, отправился в порт. Там его поджидала яхта, при виде которой Камиль всегда светлел. Шкипер отдал команду, и «Екатерина» вышла в море, держа курс на просыпающееся солнце.

Настала пора откровенного разговора с командиром диверсионной группы. Придется открыться самому и приоткрыть завесу, скрывающую замыслы Камиля. Он не хотел ошибиться. Его предложение должно быть предельно выверено; сам он уже давно не сомневался в своей решимости. Главное, чтобы Джеб принял его точку зрения, посмотрел на проблему через призму мнений и даже мировоззрения самого Хакима.

Ему был нужен единомышленник. Хотя еще пару дней назад он бы удовольствовался нейтральной командой экспертов, которые выполнили бы работу за вознаграждение. Он понимал, что ситуация диктует условия, и шел у нее на поводу. Теряя ли время? Да. Но тем самым он облагораживал свою решимость.

Он искал ответы на свои вопросы и находил их в своем одиночестве. Пятнадцать лет он никого не подпускал к себе так близко. Нашел ли он в лице Джеба родственную душу? Надеялся на это. Надежда выстилала перед ним ковер, состоящий из одних слов. Жесткий ковер, колючий, ступать по нему больно.

«Я ненавижу людей, которые окружают меня. От них разит мертвечиной, но они не чувствуют собственного смрада. Они погрязли в грехах. Не за семь, а за семьдесят семь смертных грехов они будут отвечать перед Всевышним. Им уготован ад. Но не мне. Дважды в одну реку не входят. Я пятнадцать лет варюсь в преисподней. Мой путь, когда бы он ни закончился, не принесет мне славы. Я никогда не стремился к ней. Я следовал заповедям отца… Мне нравилась такая жизнь. Я жил в мире и согласии с людьми, с морем, которое кормило меня. Тому, кто завидовал моему богатству, я говорил: „Ну и дурак“. Таким людям не хватало ума бросить сеть в море, просто сделать другим людям добро. Ждущему у моря погоды уготована буря… Я нанесу решающий удар, чего бы мне это ни стоило. Кто-то может сказать: погибнут невинные…»

А дальше…

Как продолжить, нарушив обет молчания? Он может назвать имя – Лиза, но не сможет вскрыть перед посторонним человеком свои вены и дать посмотреть на состав своей крови. Только отчаяние, только бездна под ногами заставит Камиля продолжить:

«А разве Лиза была в чем-то виновата? Кто осмелится ответить на этот вопрос? Я отрублю себе руку, если услышу внятное объяснение. Ее убили намеренно. Военные плевали на горстку людей, чудом избежавших смерти в море. Меня до сих пор преследует безмолвный остов эсминца: мертвый, он пытается спасти нас. И от этого видения мне не уйти…»

Он мог ничего не объяснять Джебу, а жестко констатировать:

«Ты используешь тактику морского разбоя, значит, ты преступник и должен принять это. Я использую тактику террора, значит, я террорист. Я принял это давно».

И услышать ответ:

«Камиль, недавно в России погибли сотни детей…»

«А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью. Этот спор вечен, так что давай закончим его».

Камиль неподвижно сидел на диване в своей каюте, а его душа металась в четырех углах, не находя выхода.

Как быть? Как поступить?

Он не мог предполагать, что ответ рядом – всего в кабельтове от «Святой Екатерины». Он был на разъездном катере, который полчаса назад отошел от Шарм-эль-Шейха.

Прошло несколько минут. В каюту вошел Шахин.

– Камиль, Лахман просит принять его. У него срочные новости из Шарм-эль-Шейха.

– Пусть войдет.

…Первые слова прибывшего араба вогнали Камиля в кратковременный ступор. Не сплю ли я, думал он, так спешно покидая каюту, что напугал своего телохранителя. Камилю не хватало воздуха. Но он снова рвался туда, где едва не задохнулся. Он вернулся в каюту и возобновил прерванный разговор с Лахманом.

– Назови еще раз гостиницу, где остановился Артур.

– Hyatt Regency, – ответил Лахман. Он был одет в плотные полотняные брюки-трубы. Расстегнутая цветастая рубашка открывала крепкую волосатую грудь. Во время разговора он по привычке теребил короткую бородку. – Его узнал бармен – Абу Джума…

– Да, я знаю его, – покивал Камиль.

– …когда Артур заказал выпивку, – продолжил Лахман. – До этого он сидел за одним столиком с человеком лет тридцати и девушкой. Позже к ним присоединился парень. Его Абу Джума также узнал. Он дайвер, несколько раз останавливался в этой гостинице. Джума узнал через администратора его имя: Евгений Блинков, – по слогам произнес Лахман. – Твой гость. Девушка – его подруга. Лолита Иашвили.

– О чем они беседовали, Джума не выяснил?

– Нет. Там вообще было столпотворение. К Артуру подошел какой-то очень высокий человек и принял какой-то конверт…

Камиль едва пересилил желание заткнуть уши. Кто-то, какой-то, ничего не поймешь. Деньги на ветер. Хотя даже такая информация была достойна внимания. Хаким на американский манер подумал: «Юлий, что ты делаешь здесь, в Шарм-эль-Шейхе? Почему не предупредил о своем визите из Москвы и почему не известил о прибытии?»

Может быть, визит Завадского связан с его непосредственными обязанностями? Но все равно он был обязан предупредить. Камиля интересовало профессиональное мнение Артура о ликвидации Иосифа Беннета. Если он не слышал об этом ЧП, заставившем Камиля крепко задуматься относительно собственной безопасности, то задать ему вопрос в лоб: «Почему не слышал? Разве тебе мало платят?»

Круг сужается, неожиданно подумал Камиль. Он предчувствовал опасность и более не уповал на обширные связи, которые до сей поры ограждали его от любой возни вокруг его имени.

И все эти мысли, яркими образами промелькнувшие перед глазами, были ширмой. А за ней реальные картины. И на каждой на переднем плане – Джеб. Не Юлий Завадский, а Евгений Блинков, блестяще выдержавший тесты на полиграфе. Высококлассный эксперт, легко играющий и с ложью, и с правдой.

Игра. Не всего лишь игра, а настоящая игра по всем правилам и без правил.

«Ах, Женя, Женя… – Камиль впервые назвал Блинкова по имени. – Я так верил тебе…» Оказалось, только хотел верить. Он видел маску, а настоящего лица Джеба – нет. На нем все это время была трехцветная маска: бойца спецназа, пирата и агента российских спецслужб.

Прежде чем набрать номер на трубке спутниковой связи, Камиль какое-то время держал ее в руках. До этой минуты он едва ли не упивался ее тяжестью, в представлении Камиля олицетворявшей надежную связь с любой точкой земного шара.

Секунда, другая – и Хаким сказал абоненту:

– Здравствуй, Юлий. Узнал? Очень хорошо! Когда и где мы можем встретиться? Да, лично. Да, настаиваю. Хорошо, жди моего звонка через полчаса.

Камиль вызвал начальника охраны. Шахин явился через минуту – в черном костюме и наглухо застегнутой рубашке без галстука. В руках массивная рация «Моторола».

– Мы возвращаемся. Шкиперу передай, чтобы не рвал с места как сумасшедший. Ты же его знаешь, Шахин.

– Сделаю, – после небольшой паузы ответил охранник. Он посмотрел на Лахмана, но лицо того было бесстрастным. Шахина немного задело то обстоятельство, что его не пригласили на обсуждение деталей, которые наверняка заставили босса взять обратный курс.

Блинков впервые увидел растерянность на лице Камиля. Его доброжелательная улыбка словно растворилась в ней. Хаким долго молчал. Он закурил сигарету и смотрел в окно. Джеб не решался прервать эту безмолвную паузу. Равно как и не пытался угадать, какие перемены произошли с Камилем за это время.

Они были в гостевой комнате, выходящей на южную сторону.

– Помнишь, – спросил Камиль не оборачиваясь, – я спросил тебя: почему ты не женишься на своей девушке?

– Да.

– Ты ответил, что все зависит только от тебя. До этого ты произнес тост за мою семью, за моих домашних.

Блинков помнил и это. Его тост вызвал так и неразгаданную реакцию Камиля: на его лицо набежала тень, он сказал, что туда, где ты был счастлив, не возвращаются.

Джеб отчего-то вспомнил слова Юлия Завадского о яхте Хакима, по сути бывшей его вторым домом: «Я думаю, что-то личное связывает его с этим судном».

Чутье подсказывало Джебу, что именно сейчас откроется тайна, которую хранил Хаким в своей груди. И он не ошибся.

– Лиза родилась в Пафосе, – тихо начал Хаким. – Море видела из окна своей спальни.

Он повернулся. По его бледному лицу было видно, что он хочет сменить тему. На первый взгляд так и случилось.

– Представляешь Аравийское море? – спросил Хаким. И продолжил, не дожидаясь ответа: – Это океан с россыпью островов. Это Мальдивы и Лаккадия, это берега Индии. Это бурное смешение вод Аравийского моря и Индийского океана. Это и британский архипелаг Чагос, на одном из островов которого был размещен испытательный ракетный центр США. Мы возвращались с Агатты. Но на траверзе острова Четлат попали в шторм. Он вынес «Екатерину» в самое сердце Аравийского моря. Оно билось сильно и часто. Вздымало волны такой высоты, что, казалось, пенистые гребни достают до самых небес. Повсюду, куда ни глянь, свинец. Такого серого неба я никогда не видел и вряд ли увижу. И под килем «Екатерины» была не вода, а каменистые горы. Она с грохотом поднималась и скатывалась по ним. На нее сверху обрушивался настоящий камнепад – настолько тяжелы были пенистые шапки, которые ветер бешено швырял в нас.

Первой не устояла радиоантенна. Потом ветер сорвал антенну радара, и мы окончательно ослепли.

Я увел Лизу в каюту, и мы молились там, взявшись за руки. Боже, каких только клятв, каких зароков мы не давали… Мы были молоды, нам хотелось жить. И тогда Лиза сказала мне: «Не бросай меня». Ей вдвойне было страшно от мысли, что ураган порвет судно пополам и разделит нас. «Мы будем вместе до конца», – ответил я. Лиза улыбнулась мне – впервые за несколько часов этой дьявольской карусели.

И снова молитвы. Я молился своему богу, она своему. И тогда я подумал: может, боги объединятся и не дадут нам погибнуть.

Когда шторм иссяк и на небе показалось солнце, мы поняли: это знак свыше. Мы остались живы, и впереди у нас счастливое будущее. Мы упивались обрушившейся на нас тишиной.

Лиза сказала: «Я капитан! Я поведу судно». Сказала на моем родном, коптском наречии, этой смеси древнеегипетского и греческого языков, которому я немного научил Лизу. Я прошел в нос палубы и смотрел на нее снизу вверх. Выше Лизы было только небо – флаг и сокол были сорваны ветром. Капитанский мостик показался мне небесной лестницей.

Мы шли к индийскому берегу. Неясные очертания корабля прямо по курсу я поначалу принял за один из островов Лаккадии. Но это был американский эсминец. Он же был и «Летучим голландцем». Потому что на его борту не было ни единой живой души. Машина после шторма барахлила. Она в очередной раз зачихала, когда в очертаниях корабля я распознал эскадренный миноносец. Ветер гнал «Екатерину» прямо на него. До эсминца осталось не больше двух кабельтовых, когда в небе показалась тройка американских вертолетов: два атакующих «Аппачи» и «Си-Кинг». Они зависли над нами, в открытом люке «Си-Кинга» показался пулеметчик. Пилот вышел с нами на контакт по громкой связи. «Кто вы такие и что вы делаете здесь, черт возьми?!» – крикнул он в микрофон. Я знаками показал, что не могу ответить ему, чтобы он подождал. Я поднялся на мостик и взял микрофон. Слава богу, громкоговоритель был исправен. «Сэр, это египетское судно. Мы попали в шторм, и нас изрядно потрепало. Один двигатель вообще вышел из строя, а второй нахлебался воды». – «Уходите отсюда немедленно! – крикнул пилот. – Вы приблизились к военному кораблю Соединенных Штатов Америки!» – «Механики делают все возможное, чтобы убраться отсюда», – в тон летчику ответил я. Какое-то время он молчал. Видимо, получал указания от своего командования. Через минуту он снова подал голос. Его ответ был странным: «Ну и черт с вами!» Вертолеты развернулись и взяли обратный курс.

До эсминца было рукой подать. Мы видели его ржавые бока. Место ему было в середине кладбища погибших кораблей.

В это время в ракетном центре на Чагосе прозвучала команда к залповому пуску девяти ракет. Противокорабельные крылатые ракеты «Экзосет», «Гарпун» и «Вандал» понеслись к цели. Целью был списанный эсминец, на блокшив которого была установлена новейшая система «Голкипер».

Все элементы системы управления огнем – система РЛС, РЛС сопровождения, стабилизированная платформа – ожили. Пушка на эсминце заворочалась и направила все семь стволов в сторону нападения.

Самой страшной из всех ракет была сверхзвуковая ракета «Вандал». Она неслась к мишени со скоростью три маха, трижды превышающей звуковой порог. Самое страшное, что «Голкипер» был запрограммирован обстрелять все три ракеты этого класса в лоб.

Но мы об этом ничего не знали. Мы были напуганы и зачарованы, глядя на оживший эсминец. Было странно и страшно смотреть на труп, рука которого вдруг дернулась и сжалась в кулак.

И все же мы увидели ракеты. Вырвали их взглядом на короткое мгновение. Этот миг совпал с залпом пушек. Они со страшным грохотом отработали по «крылаткам» и поразили все три ракеты. Мы находились в центре ада. Это в нас летели ракеты, нас защищал мертвый американский корабль, закрыв нас своей крепкой грудью. Он отбил вторую атаку – от «Экзосетов» ничего не осталось. И почти справился со своей работой и в третий раз. Мне показалось, эсминец чуть развернулся в нашу сторону, горделиво вскинув дымящиеся стволы пушек. Калиберные снаряды с вольфрамовым сердечником поразили два «Гарпуна», но споткнулись на третьем. Сказалась склонность к рикошету на малых углах подхода. И обломки последней ракеты неслись в сторону эсминца по инерции. Это была сумасшедшая инерция. Огненная шрапнель ударила в эсминец и от его бортов отразилась на «Екатерину». Несколько осколков прошили борт и сразили двух матросов. Лизе оторвало руку.

Через двадцать минут над нами снова закружили вертолеты. Я вынес Лизу на палубу, кричал и махал руками: «Помогите!» Они могли взять на борт раненую Лизу, но не сделали этого. Они оставили ее умирать. Через два часа ее не стало. Она умерла у меня на руках. Американцы словно дожидались этого момента. Они предложили помощь. Я принял ее. Через три дня мы были на Кипре. Нас встречал отец Лизы. Впервые в жизни его рука коснулась меня. Он ударил меня по лицу.

Из Пафоса я отправился на родину. Израненная «Екатерина» отшвартовалась в Хургаде спустя две недели. А спустя год в журнале «Defence» появилась статья – статья о нас. Она называлась «Голкипер». Я помню ее наизусть. Начинается она так: «В апреле 1990 года силами ВМС США была установлена система «Голкипер», имеющая в своем составе 30-миллиметровую семиствольную пушку GAU-8, на блокшив списанного эсминца. В августе начались испытания этой системы на поражение противокорабельных ракет. «Голкипер» продемонстрировал стопроцентный результат: во время залпового пуска три ракеты «Экзосет», три ракеты «Гарпун» и столько же движущихся со скоростью 3М мишеней «Вандал» были уничтожены системой «Голкипер».

Ниже были опубликованы комментарии независимых экспертов: «Нет основания безоговорочно доверять этим данным. Видимо, результаты заявлены лучшие. К тому же руководство ВМС США признало, что обломки одной из пораженных ракет «Гарпун», продолжая двигаться по инерции, попали в судно-мишень».[9]

Только мишеней было две. Американцы могли отложить залп, но не сделали этого. Я буквально слышал голос американского генерала: «Так даже лучше, сможем проследить «бризантный эффект». Им было все равно, чей корабль оказался в зоне обстрела. Может быть, он отошел от порта Нагасаки.

Подрагивающими руками Камиль взял новую сигарету.

– С тех пор чертовы статьи не дают мне покоя. На днях я узнал, что движет мною, как называется месть в моей груди: ситуация особого характера… Молчи, ничего не говори. Ты первый человек, который узнал всю правду – клянусь Иисусом Христом. – И на глазах пораженного парня Камиль осенил себя крестным знамением. – Я мог жениться на Лизе, лишь взяв ее веру. Я взял последнее, что мне осталось. Я очень любил ее. И теперь, когда меня спрашивают, откуда ты родом, Камиль, – я отвечаю: «Я родом из прошлого».

Предок первых египетских христиан, сменивший веру и имя, резко развернулся и вышел, оставляя ошеломленного Джеба наедине со своими мыслями. Снова наедине со своей ложью и правдой. Но то ли его ложь – эта самая гнусная вещь на свете – точила его, то ли правда Хакима.

Камиля не было около часа. Он с порога поманил Джеба за собой и вышел к бассейну.

– Я заплачу тебе шесть миллионов долларов. Это хорошая цена. Не думаю, что переплачиваю. Ты хорошо знаешь Красное море и его побережье…

Хакима подмывало раскрыть часть плана, обозначить острие: «Бур-Сафага – что говорит тебе название этого города?» И получить ответ: «Грузовой и пассажирский порт. Километров шестьдесят от Хургады. Дорога из Бур-Сафаги ведет к Кене. К югу от порта небольшой, недавно созданный курорт. К северу находится военно-морская база США». – «Тебе предстоит побывать там…»

Нет, игры в открытую не получится. Блинков работает не на частное лицо, за ним штаб военной разведки, а там, зацепившись за любое слово, за недомолвку, просчитают окончательный ход.

– Если тебе нужно время подумать – подумай. Хочешь посоветоваться со своими товарищами – езжай. Я дам тебе катер. И еще одна просьба: забудь все, что услышал здесь. Оставь мое в моем доме. – Камиль положил руку на сердце. – Вот здесь наболело.

Джеб медленно покивал:

– Мне необходимо посоветоваться с друзьями.

– Хорошо. Жду вас завтра вечером. Все дела решим на моем судне. Оно называется «Кассандра». Там запланировано небольшое мероприятие, я скажу речь. – Камиль выдавил на лицо гримасу. – Хотя откровенно не приемлю этого. Я лишился охранников, которые должны были обеспечить безопасность пассажиров. Вы этим и займетесь – между делом. Пойдем, я познакомлю тебя с Лахманом. Он исполнительный малый. Теперь для него твое слово – приказ. Только не балуй его деньгами. Хотя бы потому, что он лишится руки.

От слов Камиля повеяло холодом.

Лахман наклонил голову, приветствуя Джеба, и предупредительно открыл дверцу «Шевроле». Заняв место на переднем сиденье джипа, он отдал короткое распоряжение водителю.

Камиль сделал то, чего в его окружении никто не видел. Он вышел за ворота и провожал взглядом машину, за которой увязался пыльный хвост. Вернувшись в дом, он попытался решить проблему с Юлием Завадским. Он так и не позвонил ему на сотовую трубку. Прошло не полчаса, а добрых два часа.

Пока Хаким не видел решения. Единственное, чего он не мог сделать, – так это отдать приказ расстрелять дважды предателя – в гостинице, здесь, у самой грязной помойной ямы, в любом месте. Смерть Завадского нарушит планы Камиля. Он принял навязанную ему игру и не собирался ни сдаваться, ни проигрывать. Больше того: родилась другая задача – отдать должное Евгению Блинкову и перечеркнуть его английские инициалы на стекле рубки. И так будет, был уверен Камиль Хаким. Уже завтра он узнает российского куратора Блинкова – этого человека лет тридцати.

Он набрал номер Завадского и отдал короткое распоряжение:

– Встречаемся завтра в музее. В тот же час. – Короткая пауза: – Какая погода в Москве?.. Правда? А здесь по-прежнему жарко. До встречи.

Камиль нашел Ранью Санна на ее рабочем месте. Умело наложенный грим скрывал синеву на скуле женщины, но не мог утаить припухлости. Хаким первым делом извинился перед главой попечительского совета. По ее приглашению он опустился на офисный стул и расстегнул пуговицу на пиджаке.

– Я не забыл наш разговор, Ранья. Наше соглашение в силе. Более того: я настаиваю. Как и вашим несовершеннолетним подопечным, мне нужна реабилитация. Но я не хочу ничего искупать, понимаете меня?

Санна молчала. Она поправила очки в тонкой серебристой оправе и перебрала на сероватой поверхности стола какие-то бумаги. Камиль воспользовался паузой, чтобы более внимательно разглядеть женщину. У нее была высокая грудь. Сквозь ежевичного цвета блузку проглядывал чуть более темных тонов бюстгальтер. Шея тонкая и изящно подвижная. В темных глазах просматривалась истома, показавшаяся Камилю утонченной эротичностью. Может быть, ее облик портили чересчур полные бедра. Но только чуть-чуть.

Вот этого – природного восточного изящества не хватало танцовщицам в его клубах.

– Не знаю, как и поступить, Камиль, – Ранья надолго задержала взгляд на своем импозантном госте. Камиль, как всегда, выглядел безукоризненно. В этот раз на нем был серый костюм от Армани и итальянские туфли. Чувственных ноздрей женщины коснулся легкий аромат лаванды. – Я ведь тоже связана обязательствами. Наобещала круиз еще до… ну, еще до этой вечеринки. – Перед глазами Раньи встали, застилая образ миллионера, бесстыжие танцовщицы и разинувший рот Мухаммад. – Я была уверена, что вы не откажете. – Вот она бежит сломя голову к борту, спасаясь от жужжащих пуль, и перед глазами вдруг все меркнет. – И тут такая рожа! – Женщина коснулась припухлости на лице и не сдержала смущенной улыбки.

– Значит, мы договорились.

– Я этого не говорила.

– Ну что ж, – Хаким встал, – не хочу показаться настырным.

Он знал, что случится в следующую минуту, и не ошибся.

– Хорошо, Камиль, я принимаю ваше предложение.

– Нет, это я принимаю ваше предложение, идет?

– Хорошо.

– Завтра ровно в полдень «Кассандра» будет ждать вашу группу в порту.

– Она довольно большая – пятьдесят американских школьников.

– Я смог бы принять в два раза больше, – ответил Хаким.

Он на ходу перекраивал тщательно продуманный план. И по мере перестановок понял, что ни одна деталь «не выпала из обоймы»: части грядущего теракта просто поменялись местами и кое-что добавилось. Только Хаким не мог ответить на вопрос: стал ли план лучше. Он просто стал другим. На лицо может набежать тень, оно может исказиться гневом, но его изнанка всегда остается неизменной. Он не олицетворял террор, он был его оборотной стороной.

Абрамов выслушал доклад Блинкова и надолго задумался. Старался не смотреть на Юлия Завадского: тот снова сидел на чемоданах. С одной стороны, капитан понимал сотрудника «Амана» и интерпретировал сочувствие в стиле злой иронии: «Конечно, езжай в Израиль – он же рядом, граничит с Египтом. Езжай и докладывай своему Шимону. А точнее – убегай от ответственности». В очередной раз убедился, что помощи от Юлия никакой. Его впору обзывать членом и смотреть на него как на надзирающий орган. Что по сути и было на самом деле. Если честно, то Абрамов не принял бы от него ни одного совета – ни платного, ни бесплатного.

Он вяло пожал Завадскому руку и еще какое-то время после его ухода ловил потерянную мысль рассуждений. Обозлился на еврея: «Обломал настрой!» Пришлось задать Блинкову несколько вопросов.

– Ты уверен, что тебя не раскусили?

– Да.

– Но откровенность Хакима говорит об обратном. Мне во всяком случае. Что-то произошло утром. Что-то повлияло на Хакима и подвигло его к откровению. Он говорил искренне?

– Так не мог сыграть ни один самый искусный актер, – уверенно ответил Блинков.

– Была бы правдивая и надежная база… – недовольно протянул Абрамов. – На ней можно любую ложь преподнести как правду. Я в свое время читал об испытаниях «Голкипера». У нас тоже есть подобная установка – 30-миллиметровый шестиствольный корабельный автомат АК-630. Он, конечно, уступает американскому GAU-8. С твоих слов или со слов Камиля, не важно, все сходится. Вплоть до мелочей. Если и было в зоне военного эксперимента гражданское судно, то в отчеты, разумеется, сей любопытный факт не попал. С другой стороны, мы обнажили корни мести Хакима. Крепкие корни, красивые. Вот и пошла настоящая работа, – Абрамов подмигнул собеседнику.

Говорил ли Хаким правду или его рассказ вымысел, но его предложение отвергать было нельзя ни в коем случае. Начало работать определение капитана Абрамова:действовать в агентурном ключе, но с целью провернуть его до силового упора.

– Что за гости будут на «Кассандре», он не уточнял?

– Нет. Якобы он должен толкнуть речь, и все. Если на борту возникнет что-нибудь серьезное, постараемся решить проблему.

– Рассчитывать вам надо на себя, больше не на кого. Мне нужно поставить в известность штаб. Собирай команду, Женя, и… Что вы там делаете обычно? Вспоминаете, забываете, просто молчите, да? Повторяете это журчащее освежающим ручейком слово – «Абрамов»?

– Ты злопамятный, капитан.

Хаким проворно взбежал по трапу и ступил на борт «Кассандры», отшвартованной в порту Хургады. Рядом с ней покачивались на волнах несколько яхт: крейсерский катамаран с кормовой каютой; «Конрад» с приличной мореходностью и парусным вооружением типа иол; «Альтаир», вооруженный бермудским шлюпом с деревянным рангоутом и топовым стакселем. Почти на каждой яхте шли какие-то работы.

– Отпусти команду на берег, – приказал Камиль шкиперу.

Вслед за Хакимом на «Кассандру» поднялся высокий человек лет тридцати пяти. Не менее ловко, что говорило о его принадлежности к флоту. Его звали Амином. Он был офицером запаса ВМС Египта по специальности оператор электронно-вычислительной техники. Его работа на боевом корабле заключалась в обеспечении работы ЭВТ, трансляции обработанных результатов и прочее. Он назубок изучил требования по обеспечению безопасности информации и режима секретности. Его режим работы – вынужденный. Как и сейчас. Профессиональная деятельность – исполнительская. Что касалось каждого, кто работал на Хакима. Деловые контакты – непосредственные. Что также нашло подтверждение.

Амин был готов к предстоящей работе. Все необходимое было в черной сумке за его плечами и небольшом «дипломате», который он держал в руке.

– Осмотрись, Амин, – бросил Камиль. – Судно в твоем распоряжении. Возникнут вопросы, немедленно обращайся ко мне.

Хаким прошел в свою каюту в носовой надстройке.

Оператор осматривался недолго. Он отыскал взглядом один из двух громкоговорителей – с широким раструбом, крепящимся с правой стороны мостика. Он дождался, когда последний матрос покинул судно, и поднялся в рубку. По-хозяйски поднял боковое окно и приступил к демонтажу громкоговорителя: попросту выпотрошил его. Открыв сумку, извлек небольшое устройство – глушитель направленных искажений, подавляющий стабильность несущих частот на передаче в довольно большом диапазоне. В том числе и сотовой связи. Он был с автономным питанием. Его батареек хватало на десять-двенадцать часов непрерывной работы.

Просверлив в корпусе отверстие, Амин вывел через него кнопку выключателя. Тут же нажал на нее и вынул свою сотовую трубку. Набрал номер: связи не было. Включил радиостанцию и услышал легкое потрескивание. Отметил на трубке время: с работой он справился за сорок минут.

Оператор сложил инструменты в сумку, выключил модулятор и закрыл окно. Осталось доложить хозяину.

В этот день Камиль сопровождал каждого, кто обеспечивал «материальную часть» предстоящей операции. Ему было важно качество, присутствие босса обязывало подчиненных работать с полной отдачей. Сегодня он отступил от правил и каждого спрашивал: «Ты уверен?»

– Да, – ответил Амин на вопрос хозяина.

– Если с этого судна в эфир уйдет хоть слово, лишишься головы.

Эти сорок минут с небольшим Камиль провел в непрерывных размышлениях. Но над ним не было никого, кто бы мог спросить его: «Ты уверен?»

Завтра на борт «Кассандры» поднимутся пятьдесят американских отпрысков.

«…недавно погибли сотни детей…»

«А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью».

Камиль не мог прервать этот вечный спор, потому что спорил сам с собой. Он понимал, что главный его соперник – он сам. Но был еще и враг…

Трудная, сложная ситуация.

Не хватало человека, который бы выслушал его и хоть что-то ответил, хоть что-то возразил. Прислушался бы к нему Камиль? Так вопрос не стоял. Он был немного другим и гулко отдавался в пустоте, образованной пятнадцатью годами полной изоляции. Он действительно так близко не подпускал ни одного человека. Этим человеком стал российский парень. Камиль поверил ему; вера ворвалась в него на одном дыхании. Почему? Может, время пришло.

Да, время пришло. Его уже не отсрочишь.

Камиль понимал и злился на себя от одной только мысли. Что долгие годы тянул время, оттягивал подходящие для мщения моменты, которые и вытянулись в этот небывалый срок. Время лопнуло, когда, по его мнению, он был предан Блинковым, что стало и его точкой отрыва тоже. Были и другие объяснения, но их Камиль не хотел принимать.

– У тебя все готово?

Амин удивленно вскинул тонкие черные брови:

– Да.

– Покажи, где ты установил глушитель и как привести его в действие. – Хаким на ходу посмотрел на часы. С минуты на минуту он ожидал одного человека.

Ознакомившись с работой Амина, Хаким дал ему еще одно задание. Он выложил перед ним смычку-замок – спутниковое навигационное устройство – и улыбнулся:

– Сиамские близнецы. Сможешь разъединить?

– Конечно. В самом устройстве тоже есть замок – сенсор. Вы хотите использовать его в дальнейшем?

– Да.

– Я скажу вам, что нужно будет сделать. Возможно, в первую очередь сменить элементы питания. Я займусь этим прямо сейчас.

Сергей Волков, не отдавая отчета своим действиям, сжимал и разжимал толстые пальцы на коричневой рукоятке «макарова». Она уже была липкой от пота, грязи и жира с ладони контрразведчика.

Волков любил природу, животных, не мог обидеть и кошку. Однако легко рассуждал о человеческих смертях. Жизнях, судьбах, неважно. О том, что человека убить ничего не стоит. Даже ему. И ему же это стоило многого. Нервов, переживаний, за которыми лишь деньги и ничего, кроме денег. Вся жизнь, работа проштампована дьявольской печатью «уплочено».

«Я сам спущу шкуру с предателя».

Его шкура совсем близко. Стоит только подняться на третий этаж и позвонить в дверь.

Ну все, пора. Волков сунул пистолет во внутренний карман пиджака и вышел из машины. Закрыв дверцу «Волги», он решительно направился к подъезду. В холле он предъявил седовласой консьержке удостоверение. Шагая через три ступеньки, следователь вскоре оказался перед дверью Андрея Гальченко.

Дверь открыл хозяин этой роскошной квартиры в центре столицы: лет сорока пяти, лысоватый, презентабельный даже в спортивном костюме.

– Вы на крючке у своего босса, – с места в карьер взял следователь. – Из «Гриффинс Иншюранс» Хургаев получил информацию и уверен, что вы – наводчик. Он приказал убить вас. Отсидитесь где-нибудь две недели и позвоните мне по любому из этих номеров. – Волков протянул Гальченко листок бумаги и крохотную кассету. – Встретимся и поговорим.

Спустившись на пару ступеней, контрразведчик остановился. Кажется, он что-то упустил… Ах да!

– Деньги не забудьте прихватить. Сумму услышите на кассете.

– Постойте, – Гальченко вышел на площадку. – Кто вы?

«Я – киллер», – пронеслось в голове.

Волков хмыкнул:

– Когда-то я вел дело об ограблении жены вашего босса. Потом подрядился выявить в ваших рядах наводчика.

– Вы знаете, кто он?

– Важно, что об этом знает Хургаев. Это вы, Андрей. Жду вашего звонка.

Гальченко вставил кассету в факс и включил воспроизведение.

«Мне будет трудно сделать это. Нас связывает многолетняя дружба. Я не смогу объясниться с Андреем начистоту, глядя ему в глаза. У него хорошие, честные глаза. Когда разберешься с ним, я расплачусь с тобой». – «Сто тысяч», – прозвучала голосом Волкова сумма.

«Не повезло тебе с группой?» – повторил про себя Завадский, быстрым шагом выходя из гостиницы. По сути себя спрашивал, а не Абрамова. Это ему не повезло с группой. «Слюнтяи! – скрипел зубами Юлий. – Не смогли грохнуть Хакима». Он подавил в себе желание остановиться, бросить дорожную сумку и на глазах у десятков отдыхающих резануть по горлу ладонью: «Вот вы где!»

Завадский подошел к свободному такси. Открыл дверцу и сел на заднее сиденье.

– В аэропорт, – назвал он пункт назначения и приготовил пятнадцать фунтов.

За эти дни Юлий пожалел о многом. Тем не менее поблагодарил судьбу и за то, что в блокноте чертова Беннета ни имени, ни псевдонима Завадского не было; прежде всего туманные наброски говорили о том, что Беннет готовил обширный отчет для спецслужб на случай своего ареста. И именно в этом ключе он рассчитывал на помощь полковника военной разведки.

Юлий жалел о своем половом недержании. Хотя в этом вопросе он преувеличивал – никто бы не смог устоять перед соблазном оказаться в постели с потрясающе красивыми девицами. Оказаться в сказке: твое тело ласкают жрицы любви, облаченные в атласные шальвары, готовят к появлению царицы. И ты ждешь ее с томительной дрожью – как судного дня, часа, минуты. И вот этот миг настает, ты уже принадлежишь не себе, а ей, незнакомке с обнаженными персями, которая знает все твои желания и задолго до своего появления начала повелевать тобой. Ее глаза, ее тело – твой храм. Все как в древнем царстве. Все настолько реально, что ты не можешь усомниться. Ты купаешься в правде, тонешь в истине. Твое сознание укрыто невесомой пленкой гашиша. Твои мысли настолько смелы, что ты видишь земли под ногами, омываемые морем. И ты повелеваешь миром.

Юлий с трудом, как после наркотика, вернулся в реальность. И несколько мгновений перед глазами стоял плавучий остров любви. Вот призрачная дымка растаяла, и он превратился в белоснежную яхту Хакима. В иллюминаторе промелькнуло чуть насмешливое лицо мага и кудесника, обрамленное короткой ухоженной бородкой. Одного мига не хватило, чтобы яхта превратилась в дрифтер, идущий ко дну в плену собственных сетей.

«Спейшл» успел отъехать пару километров. До аэропорта оставалось семь.

Завадский не мог слить Камилю информацию о внедрении группы Блинкова. Себе он говорил, что колеблется как самый неспокойный маятник. Он не мог найти слабое звено в разработанной Абрамовым операции. Надежда на то, что диверсанты убьют Камиля и Артур таким образом уйдет из-под его влияния, не оправдала себя. Надежда на успех забрезжила, когда на связь с ним вышел Беннет, один из очень немногих, кто знал Завадского как агента Хакима. «Беннет больше не жилец», – эта мысль родилась еще до того, как Юлий прервал разговор с ним. Как убрать Беннета? Просто – действуя прямолинейно, без опаски. Потому что Беннет никому не мог сказать о звонке Завадскому, в котором искал надежду на спасение.

А потом подвернулась команда Блинкова.

Как ни старался, Завадский не мог разобраться в русских бойцах. Ведь для них главное – деньги, идеология на последнем месте, они готовы к любой грязной работе. Они могли стать инструкторами в лагерях террористов и получать огромные деньги.

И они также не дали Завадскому долгожданную свободу.

Хаким Камиль. Какими материалами обладают на него спецслужбы? Есть кое-что, что, однако, не позволит арестовать его. К тому же он теперь с подачи спецслужб – пострадавший. А его свидетели – влиятельные люди из администрации округа. Дело выльется в международный скандал, если вдруг всплывет официальная версия нападения. Разведчики двух стран сами загнали себя в угол.

Водитель включил сигнал правого поворота и сбросил скорость.

– В чем дело? – глаза Завадского беспокойно забегали.

На обочине стоял джип «Мерседес». Едва такси остановилось, его сзади блокировала еще одна машина. Тучный араб в мятом коричневом костюме резко распахнул заднюю дверцу и направил пистолет на Артура.

– В джип, быстро!

«Конец…» – помутилось сознание Завадского.

В этот раз он оказался совершенно не готов к сопротивлению. Он нашел в себе мужество взять сумку и в окружении двух арабов дойти до «Мерседеса». Его взгляд простерся до аэропорта, дыхание которого уже коснулось его лица. Всего в километре отсюда на посадку шел «Боинг».

Артур почувствовал короткую боль в руке, и его ноги подкосились. Арабы затолкали его бесчувственное тело в салон, и машины рванули с места.

Завадский пришел в себя на борту «Кассандры». Он открыл глаза и увидел напротив Хакима.

– Так какая погода в Москве, Юлий? – насмешливо спросил Камиль.

В дежурном помещении водолазов, размещенном на уровне ватерлинии «Атласа», готовились к погружению четыре человека во главе с сержантом Полом Роттерсом. Они были экипированы в гидрокостюмы с переговорным устройством, американские дыхательные аппараты «Эмерсон», весившие чуть больше одиннадцати килограммов, с системой подводного видения NV-700.

Со специализированного судна Epic, которое в данную минуту входило в Аденский залив, огибая сомалийский мыс Гвардафуй, пришел запрос: снять на видео положение затонувшего военного буксира. Чтобы инженеры могли по ходу подкорректировать план подъема «Хьюга». И если возникнет необходимость, силами экипажа спасательного судна провести подводные работы.

План был прост: вначале поднять контейнеры с кормовой площадки. Для этого водолазам было необходимо освободить контейнеры от креплений на палубе и убрать лишние фрагменты. И уже потом поднимать обе части расколовшегося буксира.

Ныряльщики подошли к водолазному колодцу, расположенному под рекомпрессионной камерой (она находилась на верхней палубе «Атласа»), и один за другим опустились в воду. Двое были вооружены глубоководной съемочной камерой с электронной вспышкой. Двое других водолазов работали на подстраховке.

Они опускались медленно, параллельно ультразвуковому лучу. Система подводного видения позволяла им не терять друг друга из вида.

Они повторили маршрут французского ныряльщика: под ними был наблюдательный мостик «Хьюга». Они сместились в сторону и подплыли к его кормовой площадке. Не теряя времени, начали съемку. Сначала – общий вид сверху. Потом более детально – по два контейнера в кадре.

Собственно, такую работу они выполняли на второй день после катастрофы. Отснятый материал был направлен в штаб ВМФ для разбора.

Отсняв около десяти минут пленки, водолазы опустились на палубу. Запечатлели на камеру контейнеры с левого борта, потом переместились на правый борт.

Рука Пола Роттерса дрогнула. Забыв, что в закрытом шлеме находится переговорное устройство, он начал энергично жестикулировать свободной рукой, подзывая товарищей.

Водолазы собрались у среднего контейнера, у его зияющей пасти.

– Cutter, – сержант наконец-то воспользовался связью. – Здесь кто-то поработал резцом.

Он провел рукой по кромке, изобилующей сварочными наплывами. Разрез был ровным, хирургически точным, чувствовалась рука профессионала. Правда, в нескольких местах образовалась острая кромка, особенно это было заметно на ребрах жесткости контейнера.

– Давайте осмотримся, – предложил Роттерс. – Может быть, найдем автоген и другое оборудование. Парни, мне не хочется опускаться сюда еще раз. Этот чертов «Хьюг» нашпигован ядерными боезарядами. Смотрите, не оставили ли нам какие-нибудь сюрпризы.

– Главный сюрприз у нас под носом, – резонно заметил рядовой Гузман.

– Ты прав, черт возьми! Мы не опускались сюда больше десяти дней. Сначала трахнут командира «Атласа», потом доберутся до нас. Внимание и еще раз внимание! Мне не хочется свариться в этом адовом котле, – повторился Роттерс. – Одна диверсионная мина в один миг доставит нас на воздух. За работу!

Пятнадцать минут поисков принесли первые результаты. За правым двигателем баржи водолазы обнаружили автоген, а за порванным краем обшивки – ножницы для резки металла.

– Сдается мне, тут работал один человек.

– Как вы это определили, сержант, по окуркам и пивным банкам? – съязвил Гузман.

– Не знаю, парни, не знаю. Пусть их будет двое. Но они подняли боезаряд. Нужно обследовать днище нашего «Атласа». Всплываем.

Двое водолазов поднялись на борт спасательного судна через колодец. Остальные, не дожидаясь распоряжения командира «Атласа», приступили к обследованию днища – от кабины для подводных наблюдений до винта в поворотной насадке. Ни диверсионных мин, ни атомного заряда они не обнаружили.

Начальник городского управления полиции Аббас приветствовал Хакима с глубоким почтением. Как и многие египтяне, он слыл универсальным человеком. Он умел подчиняться, умел приказывать; к одним людям он относился с презрением, к другим – с пиететом. К последним принадлежал уважаемый и очень богатый человек – Камиль Хаким.

Миллионер принял приглашение и передал полицейскому видеокассету.

– Для меня эта запись и подарок, и откровение, – начал Хаким, устраиваясь в кресле. – Ее мне передал устроитель шоу из «Синдбада». Оказывается, прием гостей на «Екатерине» записывался на видеокамеру. Правда, все выглядит статично: камера была закреплена и оставалась неподвижной. Это копия, – пояснил Камиль. – Я пропустил некоторые пикантные моменты. Но нападение пиратов оставил целиком.

Аббас недоуменно приподнял бровь. По настоятельной просьбе Хакима, обернутой в приличную сумму денег, он спускал дело на тормозах. Искать пиратов, которые могли действовать по заказу многочисленных террористических группировок, обосновавшихся в Египте, или спецслужб, имеющих надежную крышу в Иордании, Судане, Саудовской Аравии или даже в Израиле, дело гиблое. В одном только районе десятки нераскрытых дел. Плюс Аббас ощутил мягкий нажим из администрации округа.

– Всплыли новые подробности, – объяснил Камиль, отвечая на немой вопрос шефа полиции, одетого в форменную рубашку с короткими рукавами. – Я теперь знаю имена преступников. Мой человек в Шарм-эль-Шейхе узнал одного из них, а дальше моя служба безопасности установила всех, включая их начальника. Он имеет непосредственное отношение к российской разведке.

– Что?! – подался вперед полицейский.

– Я не шучу, Аббас. Слушай дальше. Люди, напавшие на «Екатерину», – боевая единица, диверсанты. Лахману удалось подслушать разговор Абрамова – это фамилия русского разведчика – и Блинкова…

– Так зовут командира диверсантов, – продолжил Аббас, записав имена на бумагу.

– Ты не совсем прав: зовут его Евгением. Российская разведка что-то вынюхивает в районе потопления американского военного судна. Судя по всему, водолазы несколько раз опускались на баржу – «Хьюг», кажется. И подняли какой-то груз. Его характер мне неизвестен. Я обеспокоен следующим. Ровно два часа назад группа этого Блинкова всем составом покинула гостиницу. На берегу они сели в катер и взяли направление на Эль-Гуну или Хургаду, не знаю. Предварительно они погрузили в катер какой-то ящик.

– Не исключаешь диверсию?

– Это не мое дело. Свяжись с контрразведкой. Пусть они занимаются русскими. Возможно, диверсанты взяли курс не на Хургаду, а дальше.

– Бур-Сафага, – покивал Аббас. – Американская база. Я вижу связь с подводными работами на американском транспорте.

Аббас видел гораздо дальше. Он рассчитывал на диверсию. Которую можно предотвратить не без его непосредственного участия. Все нити этого дела, начавшегося на «Хьюге», продолжившегося на «Екатерине» и тянущегося к американской базе, были в руках начальника полиции. Ему выпал неплохой шанс распутать одно из многих десятков уголовных дел о разбойных нападениях и списать часть их на вновь выявленную группу. В этом Камиль был уверен с самого начала. Его ход был беспроигрышным.

Адмирал Маккормик не верил в пропажу советского боевого заряда до тех пор, пока не просмотрел сделанную водолазами запись, доставленную на быстроходном катере на «Атолл».

– Бог мой… – тихо прошептал он, глядя на пустой контейнер. И снова перед ним промелькнула вся его жизнь, но уже в обратном порядке. Он – стремительно седеющий адмирал; полковник военно-морской разведки и рогоносец; лейтенант с пробивающимися пантами; матрос и прилежный сын.

– Бог мой… – Лицо адмирала приобрело землистый оттенок, словно он только что выбрался из могилы.

Он обратил взор на командующего военно-морской базы Марка Ди Чензо.

– Подготовь связь с президентом.

– Ты будешь лично докладывать ему?

– Да, – твердо ответил Маккормик. Он решил прыгнуть через голову непосредственного начальника ДиЧензо – Питера Пейса. Пейс был назначен на должность замглавы Объединенного командования начальников штабов в 2001 году. Лояльный Рамсфелду, он полностью разделял мнение министра обороны. Фактически второй по рангу пост в Пентагоне Пейсу обеспечен, рассудил Дэвид Маккормик, так что он обойдется без доклада президенту. – Да, – повторил он, – я лично хочу доложить боссу. Атомный заряд в руках террористов. Уже сейчас он может находится в Нью-Йорке, Вашингтоне…

Предстоящий звонок поднимет на ноги не только президента. На ногах окажутся все спецслужбы. Адмирал, принимая от начальника базы телефонную трубку спецсвязи, видел прут, которым он ворошил в осином гнезде. Но не пожалел о предпринятом шаге.

– Господин президент, здравствуйте. Это адмирал Маккормик. Сэр, у нас возникла внештатная ситуация. Похищен один из десяти атомных боезарядов, которые мы перевозили из Эйлата… Какая у него мощность?

«О господи, не все ли равно! Его хватит, чтобы поднять Белый дом на околосолнечную орбиту».

– Ноль-две килотонны, господин президент. Что? Разрешите продолжить, сэр. Я как раз хотел сказать о том, что у нас имеются средства держать ситуацию под контролем, – не скрывая раздражения, перебил Буша Маккормик. – Боезаряд снабжен навигационным устройством. Оно передает на спутник ряд оповещений. Во-первых, точное местонахождение устройства. Во-вторых, свой оригинальный код, отличный от остальных приборов этого типа. У нас есть все средства поразить цель, в какой бы точке земного шара она ни была. Нет, сэр, мы не собираемся бомбить Вашингтон…

«Политики становятся президентами потому, что их работа никуда не годится. Какое же, черт возьми, точное определение подобрал этот русский капитан Абрамов!»

– Если сигнал поступит с судна в открытом море, мы немедленно атакуем его крылатыми ракетами или торпедами с субмарины. Конечно же, это пример, сэр. Если в крупном населенном пункте – оповестим спецслужбы.

Беседа с Бушем заняла семь минут. Адмирал не стал сам вешать трубку, он передал ее Марку Ди Чензо.

Перед ним на столе вся документация, которую подняли с «Хьюга» на второй день после диверсии. Плюс дополнительные материалы, имеющиеся в расположении штаба разведки «Атолла». Адмирал пробежал глазами ряды десятизначных цифр. Их было ровно десять. Документы на сто процентов показывали, что идентификационный номер навигационного устройства на похищенном боевом заряде оканчивался на 112. Маккормик не стал искушать судьбу и передал в Центр спутниковой связи все десять номеров.

На базе были приведены в полную боевую готовность все дальнобойные средства поражения. В том числе и знакомые Камилю Хакиму крылатые ракеты «Гарпун». База была готова выплеснуть часть стратегии, применимой в войнах нового облика любого масштаба, на противника, снаряженного оружием массового поражения.

У Маккормика было одно сомнение, но он тотчас погасил его. Скорее всего, неизвестные водолазы подняли ядерный боезаряд в упаковке, чтобы доставить его на берег в целости и сохранности. Стало быть, совсем скоро они вскроют упаковку. И все же адмирал связался с командиром «Атласа» и приказал еще раз обследовать кормовую площадку «Хьюга». Искать конкретные вещи: замок и спутниковый передатчик. Возможно, к потолку взломанного контейнера всплыли деревянные части ящика, и водолазы не заметили их.

Абрамов не заметил, что повторяет маршрут Лолиты. «Она красивая», – как откровение принял он, наблюдая за ней. Тогда он сидел в баре и ждал, когда истекут двадцать минут, отпущенные Блинкову на размышления. Лолка бродила по набережной, вдоль бассейна, изредка ее скрывали длинные пляжные горки. Он представлял девушку плывущей в воде, лежащей на песке, танцующей…

Вот уже второй человек позавидовал Блинкову: «Везет же Джебу…»

«Почему она не уехала?»

Хорошо, что она не уехала.

Абрамов отоварился мартини и с решимостью гладиатора постучал в номер Лолиты.

– Можно? – нарочито в нос произнес он. Получилось «моно». Он ожидал аналогичного ответа из анекдота: «Не токо моно, но и нуно». Неожиданно расплылся в улыбке.

Лолита была в пляжном халате. А точнее, накинула его, открывая дверь. Пояс не был завязан; короткие запахнутые полы халата девушка придерживала рукой. Она посмотрела на бутылку и вопросительно кивнула головой:

– Спиртное?

– Это я и решил узнать, – подмигнул капитан. – Думаю, нам обоим не повредит по пять капель.

– Вам-то уж точно. Проходите. – Лолка внезапно остановилась, и капитан, шагнув следом, едва не сшиб ее. Он придержал девушку свободной рукой. – Хороший удар, отличная реакция, – холодновато констатировала Лолка. – Как же все заезжено… Я что хотела спросить. Ах да. Зовут-то вас как, забыла.

– Александр.

– О-о… – многозначительно протянула Лолка. – Родители тоже Александром называли или отчество прибавляли?

– Саней, Шурой, – все больше смущался Абрамов и не находил этому причины.

– А меня в школе называли Осликом Иа.

– Почему? – спросил капитан, занимая кресло.

– Фамилия моя Иашвили, вот почему. А вы думали, потому что у меня морда ослиная? Скажите «печальная» и открывайте вино.

Как и с чего начался рассказ Лолиты, Абрамов так и не понял. Ему казалось, он слышал эту историю давным-давно, и вот она звучит в повторе.

– …На школьном дворе Джеб всегда ввязывался в драки со старшеклассниками. Чтобы не подумали, что он боится или не может дать сдачи… Мы крутим любовь со школы. Джеб в одиннадцатом учился, я в седьмом. Я удивлялась: «Доска с глазами. Что он во мне нашел?..» Когда я перешла в восьмой, Женька поступил в ГИТИС на специальность актер музыкального театра. Он мечтал петь на английском, старался избавиться от акцента. Он не хотел стать актером. Он говорил: «Я хочу стать кем-то». Он был ужасно, ужасно взрослым человеком. За приличный язык его и загребли в спецподразделение, там он и приобрел свою зависимую профессию. Ты заметил, у него глаза американского актера Бенисио дель Торо? И улыбка, которую я редко вижу. У него внешность негодяя и внутренности честного человека. Он срывной – в том плане, что пока люди к нему хорошо относятся, и он так же относится к ним… В общем, он обстругал доску, прошелся по мне своими сильными и нежными руками. А если честно, то я первая положила на него глаз. Узнала его номер телефона, звонила и дышала в трубку. Когда он пришел из армии – ГИТИС он так и не закончил, отучился три семестра, – мне сразу бросилось в глаза: он постарел. Стал намного старше. В срок или нет, не знаю. Но мне всегда хотелось сказать ему: «Ты рано повзрослел». И адресовать эти слова каждому: Коку, Чижику, Весельчаку, Родику…

Лолка выпила вина и налила еще. Снова выпила. Закурила сигарету. Положила ногу на ногу, оголяя бедро и часть белоснежных трусиков.

– Короче, обстругались мы с ним на мой день рождения. Мне пятнадцать стукнуло. У тебя есть дети?

– Пока нет.

– Если будут, не давайте им дожить до пятнадцати. Так вот, посадил меня Женек в свою убитую «четверку» и повез за город. Прет на сумасшедшей скорости и ничего вокруг не видит. А мне такая скорость в кайф. Я знала, куда и зачем мы едем, но все же кое-что подмечала. Вдруг, думаю, знак какой на пути встретится? Ну вроде «Стоп! Куда, дура?!» И точно. Вижу – дорожный знак. Говорю Джебу: «Мы знак проскочили». – «Какой?» – спрашивает. Я – тогда еще девушка невинная – в знаках не разбиралась. Изобразила рукой волнообразное движение. Джеб говорит: «Херня, проскочим!» А машину вдруг ка-ак подбросит на волнистом участке дороги! Как опустит! Я башкой о крышу ударилась, чуть ремни безопасности не порвала. Короче, в этот вечер привязал он меня к себе и с тех пор не отпускает. Вы, мужики, сволочные личности.

Лолка встала. Абрамов не ожидал, что все случится так быстро. Девушка села на подлокотник его кресла и обвила рукой шею капитана. Сама нашла его губы.

– Мстишь Джебу? – спросил Абрамов. – Или эмоции выплескиваешь?

– Не будь занудой, Шура. Будь проще. Не можешь принять жизнь такой, какая она есть, прими только эту ситуацию. А вместе с ней и меня, – еле слышно прошептала она. – Хочешь открою тебе тайну? Со вчерашнего дня я присматриваюсь к тебе. Честно.

Поначалу Лолка была чуть холодна. Но капитан сумел растопить ее лед. Он и она оказались опытными в постели, чувствовали и угадывали друг друга дыханием, прикосновениями. Он понял, что Лолка впервые изменяет Джебу, по ее чуть недоверчивому взгляду. Он ласкает ее грудь, а она уплывает от незнакомых рук и губ. Она верит и не верит в эти новые чувства. Ее будто впервые коснулась мужская рука, губы.

Абрамов не знал, повторит ли он эти слова завтра, но сейчас горячо и искренне шептал ей на ухо:

– Я люблю тебя…

Сон Лолки сбылся.

Она вспомнила о нем, стоя под теплыми струями душа. Жуткий сон. Она осталась в комнате с незнакомым парнем. Кажется, поняла, что такое смерть. Это когда ты не можешь вырваться из сна, зная, что спишь. И это длится целую вечность…

Она грустно улыбнулась. Теперь она уже никогда не вернется к Джебу.

Хаким отметил время. Примерно через полчаса катер Лахмана доставит на борт группу Блинкова. Лахман получил четкие распоряжения. В случае непредвиденной задержки в пути срочно сообщить об этом.

Камиль вызвал в свою каюту шкипера. Капитан вошел, пропуская в апартаменты хозяина мощный рейв, звучавший на средней палубе.

– Тут полно этих американских шалопаев, – Камиль словно зацепился за музыку. – Я закрою каюту и повешу на нее вот эту штуку.

– Что это? – спросил шкипер.

– Это… – Камиль повертел в руках навигатор, – это, мой друг, пищалка. Она передаст сигнал на мой пейджер. Так что я буду знать, когда мой гость войдет в мои апартаменты. Пусть отдыхает, наслаждается жизнью.

Он не доверяет мне, пронеслось в голове шкипера. Может быть, что-то пропало из каюты хозяина, но он не решается сказать об этом прямо? Нет, Камиль – не такой человек. Он бы открыто сказал об этом, нашел виновных и наказал их.

– Хорошо, господин Хаким, я сделаю так, как вы сказали.

– Иди. Я скоро поднимусь на мостик.

Шкипер вышел из каюты. Хаким встал с оттоманки и подошел к Шахину, сидящему на диване. Камиль улыбнулся ему:

– Ну что, мой друг, ты идешь со мной до конца?

– Да, – ответил преданный охранник.

– Давай сюда Завадского.

Прошло десять минут. Камиль вышел из каюты последним. Он продел навигатор через ручку и плотно прижал к двери. Выдернул из-под него плотный магнитный лист. Попробовал представить, каково сейчас сенсору внутри устройства. Наверное, он повел носом, принюхиваясь, и на всякий случай прочистил «spy eye»; завозился, готовый в любой момент открыть свой крохотный замок.

Быстроходный катер поджидал Хакима и его личного телохранителя у левого борта «Кассандры». Шахин отвлек шкипера, и Камиль, высунув руку из окна рубки, включил глушитель. До появления дайверов на борту осталось четверть часа.

За пультом управления служебно-разъездного катера стоял Лахман. Вот уже больше двух часов катер шел на высокой скорости, дразня волны. Он утюжил их тримаранными обводами со спонсонами, простирающимися от носа до кормы, и ни разу не поймал подошву волны. Казалось, вот сейчас он клюнет носом и зароется, но всякий раз успевал проскочить с гребня на гребень.

Судно уже миновало Хургаду и было примерно в двадцати милях от Бур-Сафаги.

На креслах и кормовых диванах устроилась команда Блинкова. Долгий путь утомил дайверов, и они в основном молчали.

Лахман включил различительные огни, и катер шел под ними с четверть часа. Окончательно стемнело, когда прямо по курсу обозначился силуэт парохода. На носу, на корме и над тремя надстройками протянулись гирлянды разноцветных огней. Огни модулировали паруса трехмачтового галеона. Легко угадывались очертания кливера и нижней бизани, а также чуть развернутых, словно судно шло в лавировку, фока и грота.

– Нехило, – покивал Кокарев, приподнимая темные очки на лоб. – Вот это мне нравится. Производство «Парамаунт пикчерс».

Мистический такелаж блистал всеми цветами радуги: кливер-леер, ванты, штаги. Казалось, этот огненный галеон действительно идет под парусами.

Кок обменялся взглядом с Веселовским.

– Наш хозяин умеет расслабляться. Интересно, речь на какую тему можно толкать на борту этой «Кассандры»?

– На тему – есть ли жизнь после секса, – отозвался Весельчак.

– Ну все, братана поперло.

Лахман подвел катер к борту. Последняя перекладина металлического трапа оказалась на уровне головы. Чижов перебрался на нос и взялся за трап, окончательно останавливая ход катера.

Катер. Трап. Транспортник, переделанный под круизный лайнер. Музыка, праздное оживление на борту. Переплетение прежних рейдов на контрабандные суда и недавнего вторжения на «Святую Екатерину».

Джеб незаметно покачал головой: «Не нравится мне все это». Кстати или нет припомнилось «котику» замечание Завадского: «Камиль – любитель переделывать корабли». Вот уж действительно переплетение.

Парни быстро поднялись на палубу и застыли у борта в недоумении. Легкая оторопь не была вызвана интерьером судна в стиле ардеко 1920–1930-х годов. На средней палубе собралось полсотни детей в возрасте тринадцати-пятнадцати лет. Они образовали полукруг, возгласами и хлопками в ладоши подбадривали двух сверстников, исполняющих танец под музыку ди-джея Аллигатора.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – спросил Кокарев, толкнув Джеба локтем. – Почему нас не встречает Камиль? Испугался? Или речь зубрит?

Блинков не ответил Николаю. Он смотрел на женщину лет тридцати. Она была в зеленоватой брючной паре, которая лишь подчеркивала ее полные бедра. Он видел ее раньше, но где? Может, в другой одежде? Рядом с ней стоял официант с серебристым подносом. Все очень и очень знакомое. Еще одна деталь в странный набор ассоциаций.

Джеб глянул на Клюева и Тимура. В горле буквально застряла сухая команда: «На мостик».

«Кок – машинное отделение».

«Чижик, Весельчак – матросские кубрики».

«Родик – со мной».

– К Аллигатору не хватает нашего старика Вспышкина, – как бы между прочим заметил Кок. – «Новости шоу-бизнеса: от Аркадия Укупника ушел стилист». Руки-руки, короче. Давай-давай.

Грохочущая музыка заглушила негромкое ворчание двигателя. Лахман дал задний ход и обошел «Кассандру» с кормы. Как раз в тот момент, когда Блинков подошел к краю палубы и перегнулся через борт. Он увидел только бьющие в корпус судна волны.

– Родик – со мной, поищем Камиля. Кок, держитесь вместе. Станьте под рубкой. Чувствую, попали мы.

Блинков и Родин не успели сделать и пары шагов. Они увидели шкипера, спешащего со стороны рубки. Он по-американски приложил руку к «пустой» голове, приветствуя Джеба.

– Здравствуйте. Хозяин отдал мне кое-какие распоряжения. Пойдемте, я провожу вас. Нет-нет, только вы, мистер, – запротестовал капитан, жестом останавливая Бориса.

– Родик, останься, – кивнул Джеб. Он облегченно выдохнул. Напряжение чуть ослабло.

Он пошел за капитаном к передней надстройке, где по определению располагались лучшие каюты. Блинков еще раз обернулся на женщину, так привлекшую его внимание. Похоже, танец ребят захватил ее. Она хлопала в ладоши и пыталась двигаться под «кислоту». Это у нее выходило плохо. Она исполняла восточный танец, плавно и широко поводя руками и длинной изящной шеей. Лишь подойдя к каюте Камиля, Джеб вдруг понял, что больше всего его смутило и на что он должен был обратить внимание в первую очередь. Подростки были неарабской внешности. Европейцы?

Пока он приводил мысли в порядок, шкипер придерживался инструкций. Он снял навигатор с замка и опустил ручку, чуть-чуть приоткрывая дверь.

Навигатор выстрелил в черное небо и попал точно в спутник. Это был самый точный и самый бесшумный выстрел на свете.

– Пожалуйста, – шкипер снова наклонил голову и оставил Блинкова одного.

Джеб на всякий случай постучал и, не дождавшись ответа, вошел.

На широком диване, застеленном атласным покрывалом, лежал Юлий Завадский. То, что он был мертв, было видно с полвзгляда. Его руки покоились на груди и держали видеокассету.

Джебу ничего не оставалось, как вставить ее в деку магнитофона и включить воспроизведение. Чутье подсказывало ему, что тянуть не стоит, он потеряет время.

Первые же кадры, которые Кок мог отнести к одной из американских киностудий, начали расставлять все на свои места. В голом человек Блинков узнал Юлия Завадского. Его обрабатывали две проститутки в наряде египетских цариц. Джеб невольно бросил взгляд на покойника и нервно, дергая глазом, прокомментировал:

– Да, брат, уделали они тебя насмерть.

Завадский был виновником срыва операции. Абрамов оказался прав насчет откровенности Хакима. Но что-то поздновато господин Завадский сообщил своему хозяину о провокации. Это случилось утром вчерашнего дня. Те три часа, которые Камиль провел на своей яхте, стали решающими. После он говорил, выплескивая горечь, не с гостем, а с врагом. И уже в то время готовил удар.

Блинков хотел выключить магнитофон, но в кадре появился сам Хаким. Серый костюм, темная рубашка. Его брови и ресницы черны, словно подкрашены тушью. Короткая бородка кажется фальшивой.

– Привет, Джей-Би! Не стану опускаться до дешевых обличений. Ты все понял, когда взглянул на моего мертвого агента. Теперь посмотри, что лежит на столе. Сними ткань и посмотри. Это ядерный заряд советского производства «РА-115». Его таймер поставлен на тридцать минут. Ты можешь выбросить его за борт, а можешь не делать этого. Потому что на борту есть еще один боезаряд, синхронизированный по времени с этим. Поищи его, Джей-Би. У тебя ровно полчаса. Да, ты, наверное, еще не знаешь, что мои гости – американские ублюдки. Ты хорошо говоришь по-английски и найдешь с ними общий язык. Не бросай их. И – прощай, Джей.

Блинков еще не сдернул покрывало со стола. Он лихорадочно соображал, в каком месте Красного моря находится судно и сколько до берега. По приблизительным прикидкам – в тридцати километрах от Бур-Сафаги. В этом городе Блинков не был ни разу. Хотя слышал, что недавно отстроенный курорт может соперничать с курортами Хургады. Недалеко от порта есть остров, вспоминал Джеб. Кажется, он называется Тобия. Это не считая мелких рифов. Севернее порта расположена американская военная база.

Нужно срочно разворачивать судно и брать курс на Бур-Сафагу.

Блинков наконец-то откинул ткань и увидел ядерный боезаряд. На продолговатом электронном циферблате замерли цифры – 00:34.

Не угадал немного Камиль, пронеслось в голове Джеба. Сбежал на четыре минуты раньше. Он перевел свои часы в режим секундомера и поставил обратный отсчет с тридцати четырех минут.

А видеомагнитофон продолжал работать. Звучали вопросы Хакима и ответы Завадского:

– Русские знают про ядерные заряды с «Хьюга»?

– Нет. Американцы скрывали от них эту информацию.

– Почему?

– Потому что это советские заряды.

– Почему «Аман» не поделился с русскими этой информацией?

– Израиль выступал посредником в операции по передаче ядерных зарядов. Шеф «Амана» был на переговорах в Иордании, вылетал в эту страну инкогнито. Это была инициатива нашего премьер-министра. Как ответные меры на продажу Сирии российских ракетных комплексов «Стрелец» и «Искандер». Дальность полета этих ударных ракет перекрывает всю территорию Израиля. Вяжет по рукам нашу авиацию. Беспокойство по поводу этой сделки высказали мы и американцы. Раньше мы могли контролировать всю территорию Сирии. Русские же…

Это был голос с того света.

Завадский мертв; на экране телевизора он – на седьмом небе; и там же – между жизнью и смертью. Прошел все этапы превращения подобно куколке. И в конце концов загнулся. Загнулся, сволочь!

Блинков нашел шкипера на мостике.

– Ты знаешь, что твоего хозяина нет на яхте?

– Я не имею права заходить в его каюту.

– Похоже, тебе все равно.

– Так и есть. Я только выполняю свою работу.

– Разворачивай судно и бери курс на Бур-Сафагу.

– Я не могу сделать этого без приказа господина Хакима.

– Через полчаса от этого судна останется одно название.

Джеб обернулся. В рубку вошел Николай Кокарев и кивком головы спросил: «Ну что?» И вслух добавил:

– Паршивые новости?

– Для тебя – да. В каюте Хакима лежит ядерный боезаряд с замедлителем.

– Правда? И мне нужно разрядить его, – Николай наигранно выпятил губу и мелко покивал. – Как долго я готовился к этому моменту. Так долго, что забыл, как это делается. Я помню, как приводить заряд в действие. Сначала на циферблате устанавливают минуты, потом часы и нажимают на кнопку включения. В обратном порядке процесс не катит: заряд ставится на неизвлекаемость. Ты это серьезно про заряд, Джеб?

– Да. Он на времени. Осталось меньше тридцати минут.

– Мне хватит одной минуты, чтобы выбросить его за борт.

– Когда найдем второй заряд…

– А что будем делать с третьим? – перебил Николай.

– Все, Кок, иди разбирайся с первым. Возьми с собой Тимура. Остальным взять под контроль проходы на ют и кормовые помещения. Я попробую связаться с Абрамовым.

«Ошибка, ошибка… – Джеб пытался совладать с бешенством. – Это моя и Абрамова ошибка».

Нельзя было брать на «Кассандру» Родика и Весельчака, людей, не нюхавших пороху. Они были хороши и передавали атмосферу беззаботности и авантюризма в пиратских набегах. А как воины оказались слабы, неподготовлены. Они были вином в хмельном коктейле, оттого вкуснее казалось целое. Они не хотели войны, не хотели крови. Они жаждали красивой жизни. Это было их право жить так, а не иначе, думать так, а не по-другому. Они не должны были умереть.

Хаким…

Он словно предвидел именно эти две смерти, рассчитывал, что первыми лягут эти два парня.

Джеб глянул на Чижика… Но впору смотреть внутрь себя, выискивая погрешности. Почему он послал с Коком Тимура? Два жлоба на такую плевую работу – запеленать заряд и выкинуть его за борт! Ах, если бы он отрядил с Николаем Весельчака или Родика…

Джеб дал автоматную очередь поверх голов малолетних пассажиров «Кассандры». Только так он мог привлечь их внимание и собрать всех в одном месте.

Он скосил глаза на зачехленный спасательный надувной плот, даже успел отметить табличку на его контейнере: вместимость, серийный номер и наименование изготовителя.

Это был хороший плот. Он мог быть спущен на воду вручную при помощи автоматического разобщающего устройства – гидростата. Он имел спусковой линь, закрепленный к стеллажу, и при сбросе на воду натянувшийся линь открывал клапан баллона, содержащего углекислоту. О подобном устройстве мог бы в деталях рассказать французский ныряльщик Пьер Фини.

– Шевелись! Все к рубке! – Блинков дал еще одну очередь. – Тишина на судне! Я сказал – тишина! Кому из вас прочистить уши?! Назад! – прикрикнул он на женщину в невесомой брючной паре.

Но Ранья Санна была настроена решительно.

– Бандит! – выкрикнула она в лицо Джебу и занесла руку для удара.

Ее голова превратилась в пчелиный улей. Все мысли – ядовитые пчелы. И все они развернулись для смертельного укуса.

Джеб перехватил ее руку и сжал двумя пальцами. Даже выносливые мужики ломаются после этого приема джиу-джитсу, падают на колени и стонут от боли. Ранья лишь морщилась. Она вся вспыхнула и, подобно маленькому зверьку, приготовилась к сопротивлению. К тому, что морской разбойник начнет насиловать ее при детях. Она распалилась до белого каления. И в этом возбужденном состоянии, когда ее грудь вздымалась, натягивая кофту, она увидела в Блинкове зверя. И у нее неожиданно помутилось в голове, внизу живота зародилась слабость.

– Я прошу тишины, – сбавил обороты Джеб. Его голос стал много мягче. – Я не хотел делать вам больно.

– Но никак не можете остановиться! – дрожащим голосом воскликнула женщина. – Что я вам сделала? Вы дали мне по морде, сейчас хотите сломать мне руку. В каком месте я перешла рельсы вашему бронепоезду?

Только сейчас Блинков вспомнил эту выносливую женщину. Он улыбнулся ей.

– Смешно, да?

– Я не хотел делать вам больно, – повторил он. – Вы любите бегать по рельсам, это ваша проблема. Я здесь для того, чтобы спасти вас и ваших подопечных. Они американцы. По-английски вы говорите хуже меня. Я хочу, чтобы они слушали меня и только меня.

Джеб дернул Ранью за руку и поставил рядом с собой.

– Внимание! Судно заминировано. И я не знаю, когда прозвучит взрыв. Поэтому план такой. Когда судно ляжет в дрейф, начнется ваша эвакуация. Здесь достаточно плотов, чтобы взять на борт всех.

Санна не верила Блинкову. И если бы она решилась сказать это, то следующим образом, списывая косноязычие на неважный английский: «Я продолжаю недоверять вам». Она дернула Джеба за рукав:

– Дети боятся воды. Они проходят реабилитацию. Неужели вы не видите, что они в панике?

– Человек, по приказу которого заминировали корабль и чьим гостем вы являетесь, сказал мне: «Ты научил плавать даже мертвых». Если они сами не в состоянии спуститься в плот, я буду бросать их с палубы.

– Скажите, кто вы?

– Я и сам не знаю, – честно ответил Джеб. – Мне нужно подняться на мостик и отдать команду лечь в дрейф. У вас будет время сходить в каюту Камиля и посмотреть короткий видеоролик.

– Если он не страшный, – не удержалась и съязвила Ранья.

– Да не думаю, что вас что-то может напугать. – Он указал на двух молоденьких девушек. – Ваши помощницы?

– Это руководители группы. Американской. А я руковожу попечительским советом округа Красное море. И то, что вы сказали, меня касается. И я проверю ваши слова. Я посмотрю… видеоролик.

Ранья зашла в каюту Камиля. Мороз пробрал по коже, когда она увидела труп незнакомого мужчины. Потом она увидела его на экране телевизора. Фу, мерзость! И еще одна. С экрана Камиль обращался к Блинкову, а Ранье показалось – к ней. Руки у нее опустились. Как и Блинков, она винила себя. Ее «попечительская» инициатива привела к этой драме. Во всем виновата только она.

Время в пути по горной дороге на север заняло час с небольшим. Шоссе от Шарм-эль-Шейха круто уходило в глубь Синая и вилось между горами. То слева, то справа мелькали за окном микроавтобуса бедуинские кочевья. От зарослей пустынных акаций и одиночных песчаных барханов рябило в глазах. Наконец с пригорка показался песчаный язык, впадающий в море, затем минареты и серые дома Дахаба.

Водитель вел автобус вдоль извилистой набережной с дешевыми гостиницами и ресторанами. Он притормозил, чтобы подъехать к отелю, но Блинков попросил его высадить их на автобусной остановке. Расплатившись с водителем, он подхватил дорожную сумку и вышел из машины первым.

Отель, где были забронированы номера на пять человек, назывался Holiday Village и стоял на берегу бухты.

– Голимая деревня, – пробурчал Кок, – чего в ней нашли праздничного? Тут одни наркоманы живут. Пошли. – Николай с опаской глянул на неопрятного бедуина, одетого в джинсы и накидку. – Щас начнет предлагать поездку по пустыне на верблюде.

И он не ошибся.

– Кэмел. Ван дэй, ван найт, мистер, – с ходу начал араб. – Таманин гуйнах, фифтин долларс…

– Отвали! – ругнулся Кок. Однако полез в карман и вытащил купюру. – Держи десять рублей. Какая лира? Рубль, дубина! Один рубль – десять долларов. Курс, понял? В пятнадцать раз больше, чем таманин гуйнах.

– Да брось ты его! – цыкнул на товарища Джеб.

– Извините, погорячился.

Дайверы вошли в просторный холл гостиницы и направились к стойке администратора. Зарегистрировавшись и получив ключи, они поднялись на второй этаж.

Комната Блинкова выходила на бухту с пляжами, обрамленными пальмами. Что на фоне гор, уступами спускающихся к морю, смотрелось красиво. Номер был двухместный. Джеб бросил сумку на одну кровать и присел на краешек другой. Вздохнул. Прогоняя нерадостное думы, разделся и прошел в душ. Сполоснувшись, надел свежее белье. Распахнув окно, подставил коротко стриженную голову под горячее дыхание ветра. Мельком глянул на термометр, крепившийся на присоске: 27 градусов. Нормально для ноября. Тронул свой лоб. Такое чувство, что сорок с лишним. Годится для предстоящего разговора.

Джеб вышел в коридор и постучал в соседний номер. Секунда, другая, и дверь открылась.

– Привет, Женя! – поздоровался Абрамов. – Тебе идет короткая стрижка.

– Как и всем баранам. – Джеб ответил на рукопожатие капитана.

– Проходи. За стол присаживайся, поломаем голову над одной проблемой.

– Новое задание? – хмыкнул Блинков. – Быть ко всему готовым?

– Садись, садись, – поторопил его Абрамов. Он был в кремовых шортах и майке без рукавов. Тоже, судя по всему, недавно посетил парикмахера: виски и затылок ровно и коротко подстрижены.

– Как Лолка? – спросил Джеб, занимая место за столом.

Абрамов покачал головой. Этой темы было не избежать, только ему хотелось отсрочить ее. Ну, чтобы личный разговор прервал деловой где-нибудь посередине.

– Нормально, – ответил капитан, отрегулировав по-новому шумный кондиционер.

– Часто видитесь?

– Почти каждый день.

– Привет ей передавай. – Блинков перехватил взгляд капитана и неожиданно рассмеялся. – Че ты напугался-то? Дело житейское. У меня ни к тебе, ни к ней обиды нет. Скучаю иногда – это точно. Жалею больше, чем скучаю. Что не встретил начальника, который спит с парнями.

Абрамов хмыкнул.

– Ты сам можешь ей привет передать. Она здесь.

– Как здесь?.. Где?

– Она на пляж пошла.

Блинков нашел Лолку в центральной, самой широкой части пляжа, где не было кораллов. Она лежала на песке, прикрыв глаза огромными круглыми очками. Джеб подошел неслышно, присел возле девушки и набрал в горсть песок. Он ослабил пальцы, и тонкая золотая струйка потекла по плечу Лолки. Она улыбнулась, не открывая глаз:

– Песочные часы… Как здорово! Сколько мне осталось? Есть полминуты? Я дремала, ты разбудил меня.

– Что тебе снилось?

– Ресторан, – тут же ответила девушка. – В нем два зала. Один – «Зеленая тоска», другой – «Белая горячка». В зеленом зале ты, в белом – я. Снилась дорога. Ты за рулем машины. Пляж. Я видела, как ты набираешь песок. Снился Кок. Его толстуха забеременела, и он на седьмом небе от злости. Он сказал, что ты постригся. Я не поверила ему. А Чижик сказал, что ты по-прежнему бегаешь по утрам до Каширки и обратно. Весельчак все время путает, что у него пробито – плева или плевра. Доктора уже давно не заходят в его палату, а медсестры не отходят от него ни на шаг. Приснился Тимур. Он приехал из Самары и подыскивает квартиру в Москве. Видела себя. Я переменилась. Вместо обычного «нет» я говорю: «Вы с ума сошли!» Видела Саню Абрамова в его однокомнатной лачуге – ее проще снести, чем делать в ней ремонт. Он говорил про какую-то видеокассету и что ты вытащил его из тюрьмы. Мое время истекло?

– Нет. – Джеб снова набрал песок, опять песчаная струйка потекла по телу Лолки. Он отчетливо представил девушку у Борисовского пруда, у Каширки, у своего дома. А у него не хватило смелости увидеть Лолку хотя бы издали. Он не хотел сравнивать, но девушка оказалась честнее его в сто раз. Он не хотел видеть свое отражение даже в ее солнцезащитных очках, не говоря уже о ее потрясающе красивых глазах. Он бы увидел свое искаженное отражение. Когда-то он купался в ее глазах, тонул, играл с ее хрусталиком, перед которым все алмазы в мире виделись дешевкой.

Последняя песчинка упала на грудь Лолки, и Джеб встал. Он должен был что-то сказать ей, но не решался. Он увидел Кока, Чижика, Тимура и Клюева. «Какого черта вам здесь надо?» – нахмурился Джеб.

– Лолка, хватит дрыхнуть! – издали крикнул Николай.

Девушка села, поджав ноги. Ее стрекозиные очки смотрели на всех сразу. Глаза под ними улыбались. Джеб посмотрел в середину стекол и поймал себя на мысли, что взгляд у него как у окулиста, замеряющего расстояние между глазами.

Николай присел возле девушки и закурил сигарету.

– В общем, мы так решили. Ты в доле, Лолка. Решай сама – можешь деньгами взять. Или оставь бабки – мы тут бизнес замутили, вложились поровну. Дело прибыльное, с курортами связано. Что привлекает – за «крышу» отстегивать не надо. – Кок басовито рассмеялся и в конце перешел на фальцет. – Ели хочешь, возьми немного наличными, хату себе купи. Мы эти деньги вычтем потом из твоих процентов. – Он снова хохотнул. – Чего молчишь, голова?

Лолка глубоко вздохнула и развела руками.

– Согласна. Куда деваться?..

– Ну вот! – обрадованно воскликнул Кок. – Большая дружная семья снова собралась за одним столом.

– Я слышал, твоя Ирка забеременела, – насмешливо прищурился Джеб.

– Откуда? Кто тебе сказал? Джеб, куда ты пошел? Вот чертовы контрацептивы! Лолка, ты в какой аптеке презервативы для Абрамова покупаешь? Какие швейные иглы? Ну очень смешно!

Джеб с трудом настраивался на деловой лад. Он несколько раз бросил в сторону капитана усталый взгляд: «Давай отложим разговор на завтра». Был готов на что угодно, даже на нелепицу: «У меня нет личных претензий к Камилю». Был готов перейти на новую фишку Лолки: вместо «нет» отвечать: «Ты спятил!» До него доходили лишь отдельные фразы капитана. Абрамов пару раз недовольно заметил командиру группы:

– Давай, Женя, настраивайся на работу.

«Да пошла она к чертям собачьим!У меня аллергия на смерть товарищей! Ты, капитан, сто раз должен подумать, подхожу ли я тебе».

Блинков кривил душой. Он хотел работать на флотскую разведку, но с детским условием, оговоренным в контракте: «Чур, моих не трогать!»

– …узнали план «Екатерины». После долгого отстоя в порту Хургады на борту судна возобновились работы, указывающие на то, что дрифтер в скором времени выйдет в море. Не заходя в Набку, «Екатерина» сделает остановку здесь, в Дахабе. Женя, ты слушаешь меня?

– Да. Дрифтер отшвартуется в Дахабе. План узнали в диспетчерской службе порта приписки дрифтера. Что дальше?

– Скорее всего, «Екатерина» намылилась в Иорданию, но не в Саудовскую Аравию точно.

– Почему?

– Потому что ей необязательно заходить в Акабский залив. Хотя… – Абрамов почесал подбородок. – Слышал о мирном соглашении Израиля с палестинцами и Иорданией? Этот договор предоставил Израилю возможность расширить площадь в районе Акабского залива. Все побережье от границы с Саудовской Аравией и вдоль всего Синайского полуострова должно, согласно планам, превратиться в огромный ближневосточный курорт мирового значения.

– Еврейские Васюки, – заметил Джеб.

– Да, похоже, – улыбнулся капитан. – Иорданская Акаба – это три километра от Эйлата. Ведь вы были там в июне, мне Волков говорил.

– А я думал, ты с родителями живешь.

– Это ты к чему ввернул? В общем, так – бросай пуляться шпильками и берись за работу. Ты как маленький, ей-богу! Слушай дальше. Хакима видели в Джибути. Там у него недвижимость, яхта. В Джибути он прилетел из Джидды и туда же вернулся через две недели. А на следующий день начались подготовительные работы на «Екатерине». Путь в Египет ему заказан, но он хочет вернуть себе дрифтер. Он понимает, что за его яхтой установлено наблюдение, но не может справиться со своим желанием. Ты общался с ним, это на него похоже?

– Да. Это не каприз, не навязчивая идея Камиля. Для него «Екатерина» – память. Заповеди отца, первое судно, первая… любовь, если хочешь. Для нас это странно, для него… не знаю как сказать. Но в порядке вещей – это точно. Для Камиля «Екатерина» – отдельный мир. Как бассейн с соленой водой для Ихтиандра. Он тоскует по ней. Кажется, я знаю, почему он выбрал для «Екатерины» такой трафик. Она не идет в Саудовскую Аравию, как ты правильно заметил. Она идет в Эйлат, а это огненный котел для Хакима. Там он и будет поджидать ее – вопреки логике. Может, для того, чтобы просто ступить на борт. Или у него есть другой план. У меня к нему нет личных претензий, – наконец-то озвучил свои мысли Блинков. – Хотя бы потому, что он не придушил Лолку, пока ты торчал в камере. Он не стал мстить мне.

– У него другой враг, я понял. Но ты будешь делать, что тебе прикажут. Как в армии. На приказ нырять ты будешь спрашивать, на какую глубину. Я обсудил с адмиралом вашу идею о курортном бизнесе. Он дал «добро». Хорошее прикрытие для агентурной группы, не какой-то там центр спецназначения. Все всегда вместе, заняты своими делами. Это Веселовскому пришла в голову такая идея?

– Не спрашивай, если знаешь.

– Завтра вечером «Екатерина» отшвартуется здесь. Вы должны отслеживать всех, кто поднимется на борт. Камиль может загримироваться – сбрить бороду и прочее. Если он не появится в Дахабе, перебросим твою группу в Эйлат.

– А как насчет местных, израильских разведчиков?

– Адмирал договорился с начальником «Амана» и отверг предложение Шимона Эйтана работать сводной группой – это сплошная неразбериха. Заодно решил вопросы на границе, где вас будут встречать.

Абрамов подошел к встроенному шкафу и вынул тяжелую сумку.

– Здесь оружие. «Микроузи» и «беретты» с глушителями, плечевые ремни, ножи, бинокли. Наблюдение можно вести из нескольких точек. Взять под контроль не только причал и яхту, но и центр города.

– Я разберусь. Как насчет отхода?

– Саккара все подготовил. У гостиницы стоит джип «Чероки». На нем доедете до центра – там лишь почта, банк, турбюро и телефонная станция. Напротив почты пересядете в «Лендровер» с водителем за рулем. Он высадит вас в сорока километрах от Дахабы и поедет в сторону Синая. А вы поедете на микроавтобусе в Эйлат через Нувейбу и Табу. Весь путь – чуть больше ста километров.

– Камиль, Камиль… – шептал Джеб, не переставая качать головой. – Чем ты думаешь, Камиль?

Он не сразу узнал в наголо бритом арабе с тонкой полоской смоляных усов Камиля Хакима. Египтянин был одет в светлые брюки, легкую рубашку с короткими рукавами, парусиновые туфли. Он походил на местного бизнесмена средней руки или служащего банка. Он вышел из автобуса, ходившего по маршруту центр города – бедуинская деревушка Азалах, и сразу направился в сторону убогой гостиницы «Хилтон». Он не стал регистрироваться: подошел к таксофону и набрал какой-то номер. Оглянулся. Он проверял, нет ли за ним слежки.

Камиль приехал в Дахаб из иорданской Агабы, воспользовавшись паромной переправой в Нувейбу и выстояв огромную очередь сначала в кассу, а потом в зал ожидания. Там он проторчал сутки, поджидая Шахина. В этом городе, где не было даже автобусной остановки, он чувствовал себя как в лагере, как в кошмарной «нейтральной зоне». Переночевал в кемпинге, предъявив документы на имя гражданина Иордании Махмуда Раса.

Джеб и Тимур сидели в открытом кафе, откуда был хороший обзор станции. Оттуда они с Тимуром вели Камиля до гостиницы, оживленно переговариваясь и жестикулируя. В длинных белых майках с крупными рисунками на спине и груди, в светлых бейсболках и с банками пива в руках они походили на немцев, давно облюбовавших это место отдыха. К ним несколько раз подходили смуглые юнцы и предлагали травку.

Блинкова так и тянуло обернуться. Он чувствовал, что где-то рядом личный телохранитель Хакима Шахин. Однако Камиль вышел из автобуса один.

Джеб набрал на мобильнике номер Абрамова и доложил:

– Он тут. Заходил в «Хилтон» позвонить. Сейчас идет в сторону базара. Здесь несколько полицейских пар, – продолжил Блинков. Он отчего-то решил, что предвосхищает вопрос капитана, можно ли убрать Камиля сейчас. И как следствие – экстренный сбор остальных боевиков у почты.

– Не напряги его, Джеб! Прыгай с «хвоста»! Возвращайся в гостиницу.

– Понял. Отбой.

Блинков еще раз взглянул на миллионера, который шел вдоль рядов «Хэрродса» и отбивался от настырных продавцов. Бритая голова боксера. Усы клерка. Одежда холостяка. До чего же ты довел себя, Камиль?

Блинков не думал, что Хаким близок к сумасшествию. Он был близок к другому состоянию, к своему последнему переходу – от жизни к смерти. И если они искали Хакима, то он неминуемо шел им навстречу. Он предчувствовал конец и с поразительным упорством искал в нем избавление. Он был похож на волка – сильного, не знающего пощады зверя. Но с тоской воющего на луну. Это и был окончательный портрет террориста.

Джебу стало нестерпимо жалко Камиля, как пожалел бы волка, занесшего лапу над капканом. «Беги, беги!» Выстрел в воздух, крик: «Беги! Не возвращайся туда, где ты был счастлив».

Трудная работа. Зверски трудная работа убить зверя. Изнанка работы спецов, называющихся волкодавами. Разжижающий мозги соус. Опасная близость, ставшая между этими разными людьми почти непреодолимым барьером.

– Джеб, ты что, привидение увидел? – спросил Тимур.

– Да, Тима, привидение.

Едва ли не такой же вопрос ему задал Абрамов. «Начинается!» – гонял желваки капитан.

– Джеб, твой настрой…

– Я знаю продолжение: у тебя нет слов. Надо было послушаться Завадского и грохнуть Камиля на борту дрифтера. Сейчас же его нужно ликвидировать, есть разница? Все, капитан, не доставай меня. Я получил задание и пойду на реализацию.

– Давай поговорим спокойно. Возможно, Хаким проверяется, нет ли наблюдения за ним или за яхтой. И отправится встречать ее в Эйлат.

– Он бы послал Шахина. Нет, – Блинков покачал головой. – Он точно взойдет на «Екатерину». Там мы и будем его брать. Сейчас все внимание на судно. Камиль изменил внешность. Он побрился, оставил лишь усы. Одет черт знает во что. В руках сумка в тон парусиновым туфлям. Тот, кто похож на пятидесятилетнего доходягу, и есть Камиль Хаким.

Ночь. Музыка из дискотеки «Черный принц диско» доносится до причала. Звезды. Легкий южный ветерок. Море не волнуется. Морю незачем волноваться. Оно спокойно делится своими секретами. Допускает в сердце кораллового рифа, на затонувший «Thistlegorm», навеки уснувший на песчаном дне. Люди. Израильтяне, эфиопы, немцы, англичане, русские квасят в ресторанах, отрываясь по полной, до самого утра. Сумасшедшие. Грузовые ремни тянут их на дно кратера, на дно каньона; они травятся кислородом из баллонов, а давление выталкивает из голов последние остатки разума.

Хищники…

Хаким появился на тусклом причале в половине двенадцатого. Он шел в сопровождении «маленького француза». Короткая сходня, переброшенная на кромку причала, стонала под тяжестью этих людей.

Хаким по виду – совершенно спокоен. Но что творится у него в груди? Никто этого не знал, кроме самого Хакима.

Хищники…

Блинков отложил бинокль и последний раз вышел на связь с Абрамовым:

– Он на месте. Мы пошли.

– Удачи. Отбой.

Капитан давно так не волновался. И дело даже не в том, что на карту была поставлена его репутация: по сути, он реабилитировался в глазах начальства. А начальство было злое. Оно даже срывало злость на – кто бы мог подумать! – директоре «Амана». Все организационные вопросы, связанные с этой акцией, решались с чувством превосходства. И если бы Алекс Абрамов присутствовал во время разговора Школьника и Эйтана – это напомнило бы ему многое. Было что-то во взгляде русского адмирала от его американского «одноклассника» Дэвида Маккормика.

Жаль, нет поблизости острова, куда бы капитан 3-го ранга отвез свою агентурно-боевую единицу. Жаль, никто не попросил проводить хотя бы до причала.

«Не повезло тебе с группой?» А ведь натурально кажется так, когда они рядом. И совсем наоборот, когда они далеко и вроде бы выполняют приказы.

Юлий Завадский. Агент Камиля. Правда сделала его свободным. Он рассказал все. Его правда сделала свободным капитана Абрамова. Искренность Лолиты связала его по рукам. Прямота Джеба скосила под ноги.

«Я с ума сойду, на хрен!» – выругался капитан.

Тимур и Сергей Клюев подходили к яхте, прячась за причальными постройками, громадными кнехтами. Препятствие возникло в двадцати метрах от «Екатерины» и напротив спасательного катера, когда из-за контейнера-рефрижератора вдруг вышел вооруженный охранник в серой форме. Тимур отработал в своей борцовской манере. Обхватив охранника, он подставил к нему ноги и согнул их. Откинувшись назад, выпрямился, подбив животом противника, и рванул его руками вверх за себя. Охранник ударился головой о бетонный выступ и обмяк.

– Надолго, – Клюев вгляделся в его лицо.

– Я знаю. Пошли.

Они заняли позицию в метре от кромки причала, за черным кнехтом и мотком толстенного каната. Сходню матросы дрифтера убрали. «Екатерина» терлась о привальные покрышки причала, которые оставляли на ее белоснежном борту резкие отметины. Неаккуратно поставили дрифтер, подметил Тимур. Возможно, судно скоро выйдет в море.

Бойцы продолжали вслушиваться. Мешала надоедливая музыка с дискотеки и, как ни странно, тишина на «Екатерине». Казалось, команда спит или отпущена на берег. Но все до одного матроса были на борту, никто не покинул судно.

– Пошли, – скомандовал Тимур. Он первым оттолкнулся от причала и, коснувшись планширя рукой, оказался в проходе. Клюев повторил его маневр метром правее. Они находились в средней части судна, рядом с дверью, ведущей в машинное отделение. Они обошли надстройку, заканчивающуюся стеллажом для спасательного плота, и обследовали кормовую площадку.

Джеб, Кок и Чижик были готовы подняться на борт из воды, но, увидев сигнал разведчиков, повторили их маршрут.

– Кок – на мостик. Чижик – машинное отделение. Тимур – матросские кубрики. Клюв – каюта капитана.

Николай покачал головой, не одобряя решение товарища. Впрочем, он командир и один имел право войти в апартаменты хозяина яхты.

Бойцы были одеты в черные майки и темные брюки, обуты в кроссовки. Прежде чем разойтись по своим объектам, они несколько мгновений постояли молча. Потом рассыпались по палубе.

Огнестрельное оружие покоилось в петлях плечевых ремней. Джеб пропустил Кока впереди себя. Дождался, когда товарищ поднимется на мостик, и свернул в проход, выводящий его к каюте Камиля. До него донеслись приглушенные звуки сразу с двух сторон. Блинков тут же сориентировался: это отработали Николай и Тимур.

Покой хозяина охранял плечистый Лахман. Он стоял у двустворчатой двери, сложив руки на груди и чуть расставив ноги. До него было три метра, и Джеб с широким замахом метнул в него тяжелый нож. В этот раз прицельно, мысленно уперев взгляд в точку попадания. Лезвие вошло противнику в правое подреберье по самый упор. И сам удар был мощным. Лахмана словно толкнули, и он ударился спиной в дверь. Блинков тут же высвободил оружие – в левой руке «беретта», в правой «узи». Он дал короткую очередь в район замка и двинул в дверь ногой. В ту же секунду сместился на шаг в сторону. В то место, где он стоял, грохнули одиночные выстрелы. Джеб мысленно одобрил мобильность Шахина. Который и выдал свое местоположение. Пригнувшись, Джеб с разворотом ворвался в каюту и отстрелял по Шахину из «узи» в упор. Телохранитель Хакима оказался близко к двери, и шансов у него не было.

Оттолкнув Шахина ногой, Джеб нашел глазами Камиля.

– Женя, Женя… Ты никак не угомонишься, – услышал он слегка подзабытый голос.

Говорил один человек, тогда как перед Джебом был совсем другой. Уставший, ползший к своему финишу оборотень. Он отстоял свою последнюю очередь на паромной переправе, где приобрел билет в один конец.

Хаким сидел на оттоманке, положив ногу на ногу. В руке он держал бокал с коньяком. Свет из иллюминатора падал на его бритую голову.

– Я думал о тебе, но не хотел верить, что ты придешь за мной.

Джеб на миг прикрыл глаза. Потому что изменившийся облик постаревшего на добрый десяток лет египтянина резал их.

– Да, да, я понимаю. Я будто облучился, да? – И так неузнаваемое лицо Хакима снова преобразилось. На него опустилась черная тень. – Дай мне уйти.

Он посмотрел себе под ноги. Там, куда простерся его взгляд, лежали штабеля тротила. Две тонны взрывчатки были готовы поднять на воздух любое судно, что встретится у него на пути. И Хаким уже видел себя за штурвалом «Екатерины». Одного, без преданного телохранителя и команды. Он принял решение и не мог отступить ни на шаг. Сил и разума у него осталось ровно столько, чтобы удержать штурвал в одном положении.

– Дай мне уйти, – повторил он.

Блинков покачал головой, держа хозяина на прицеле двух стволов.

– Нет. Ты зря вернулся на свою яхту. Ты сошел с ума, Камиль, иначе ты не сделал бы этого.

– Ну так возьми мою жизнь. – Хаким медленным движением поднес руку к груди. – Но прежде ответь мне на вопрос…

– Я не верю твоим словам, – перебил его Блинков. – И на все твои вопросы у меня есть один ответ. Он пришел только сейчас, когда в тебе не осталось ничего от того человека, которого я когда-то знал. Теперь я понял: все теракты совершаются с таким выражением лица. Оно такое же, как у генерала, который оплевал твой дрифтер ракетами. Вы так похожи, что вас не отличить. За свою жизнь ты научился терпеть и ненавидеть, но не научился выживать и любить. И это главное, что отличает нас с тобой.

Джеб отбросил в сторону «узи» и взвел курок пистолета.

– Ты был вправе мстить, Камиль, а я вправе остановить тебя.

«Котик» поднял пистолет и выстрелил Хакиму в сердцу…

Камиль умер с улыбкой на губах. На своей «Екатерине», в своей каюте. Там, где и хотел умереть. «Может, поэтому он так рвался в этот уютный мирок, который превратился для него в шлюзовую камеру и отправил на небеса?» – думал Джеб, не зная о забитом тротилом трюме.

Название и дислокация изменены.

Бывший советник Б. Ельцина по экологии А. Яблоков и секретарь Совбеза А. Лебедь в свое время заявляли: из 132 единиц такого оружия, находящегося на балансе 12-го Главного управления Минобороны России, отсутствует 84.

Фетва – предписание, принимаемое к неукоснительному исполнению правоверными мусульманами.

«Известия».

Сабра – кактусовый плод (иврит).

«Независимое военное обозрение».

Андрей Саксеев.

От английского drift – дрейф.

По материалам «Независимого военного обозрения».