Задание у диверсионной группы Евгения Блинкова по прозвищу Джеб четкое: уничтожить одного из боссов медельинского наркокартеля Эспарзу. Генерал российской разведки, который дал задание, давно связан с ним и очень боится, что Эспарза сообщит американцам об этой связи. Блинков не сразу понял, что генерал затеял грязную игру с участием его бойцов, и задание выполнил. Но когда до него дошло, что он сам и его бойцы теперь стали ненужными свидетелями и от них могут избавиться, он решил, что пора играть по своим правилам…
v1.0 – создание fb2 OCR Денис
v1.1 – замена обложки, чистка текста, доп. форматирование, скрипты (LeV)
В 18.30 ровно частный борт из Венесуэлы замедлил свой бег по взлетно-посадочной полосе гаванского военного аэродрома. Он вырулил на крайнюю рулежную дорожку и остановился. Тотчас к нему подъехал военный «УАЗ». Дверцы самолета, начавшего полет с одного из двухсот пятидесяти частных венесуэльских аэродромов, и машины открылись одновременно. Штурман привел в действие гидравлику, и бетонки коснулась, развернувшись, лестница. Летчик дал дорогу смуглолицему человеку лет пятидесяти в полувоенной форме. Клапаны кармашков его зеленоватой рубахи, раздувавшейся на ветру, и воротничок были застегнуты, широкие коричневые брюки слегка помяты. Рафаэлю Эспарзе было сорок шесть, но его старила «революционная» бородка-эспаньолка и кепи военного образца: защитного цвета и с округлым козырьком. Колумбиец снял ее, отер лоб носовым платком и неторопливо спустился. Медленным кивком головы он приветствовал полковника советской разведки, не подавая ему руки:
– Buenos tardes.
– Hola, Rafael, – ответил Брилев на испанском.
– Девочка? – спросил Эспарза, сонливо моргнув и склонив голову набок.
– Да, – не сразу отозвался полковник. На его исхудавшем теле рубашка висела мешком. Одну руку он держал в кармане брюк, отчего они также казались чрезмерно широкими, как галифе белогвардейского офицера.
– Ты написал, что она родилась 26 мая.
– Да, три дня назад.
– Сальваторе дал ей имя?
– Паула… Мария, – медленно, разделяя два имени, назвал полковник.
– Хорошо, – так же неспешно покивал колумбиец. – Ни о чем не беспокойся. Дочь моего друга – моя дочь.
Юрий Брилев, опустив глаза, сказал:
– Ей нужно материнское молоко…
Рафаэль даже не усмехнулся.
– Ее будут кормить отборным молоком. Нас будет встречать самая здоровая из всех здоровых кормящих матерей Колумбии. Мне пришлось вылететь из Маракайбо, но шасси самолета через пару часов коснутся моей родной земли. Не знаю, сколько мне отпущено богом, но о девочке позаботятся мои преемники. Мы не бросаем своих детей.
И в этот раз колумбиец обошелся без сарказма, не мигая глядя на советского полковника. Брилев возвышался над ним на полголовы, только не он, а Эспарза смотрел на него свысока.
– Ты говорил с Сальваторе? – спросил Рафаэль, надевая головной убор и пряча черные с проседью волосы.
Полковнику не верилось, что он разговаривает с одним из главарей Медельинского наркокартеля. Не манеры Рафаэля Эспарзы, а его одежда, внешность (на его щеках можно было заметить цепочку черных угрей) понуждали видеть в нем борца из Революционных вооруженных сил Колумбии.
Что знал о наркокартеле Брилев? Советский полковник свою осведомленность о Медельинском картеле мог изложить по-военному, в стиле рапорта.
– Да, мне разрешили повидаться с ним в тюрьме, – ответил на вопрос Эспарзы Брилев. – Рано утром, не было и шести…
…Сальваторе Мендес был невысокого роста, красивый тридцатилетний кубинский капитан. Его темно-карие глаза били без промаха. Его улыбка разоружала, кружила голову. Женщинам… При этом определении полковник Брилев скрипнул зубами. Сальваторе оказался его Немезидой. Впрочем, он быстро остыл. Он уважал пусть не выбор своей дочери, но ее желания, вкусы, слабости наконец. Он оказался бессильным против ее страсти, закипевшей в этой латиноамериканской стране, на этом Острове свободы. Он гнал прочь видения, в которых его дочь и Сальваторе Мендес обнимаются, целуются, опускаются на ковер изумрудной травы; и уже она вянет, стыдливо теряя природные краски перед пылом двух обнаженных тел…
Сальваторе стоял на расстоянии дыхания от полковника ГРУ и держался за толстые прутья решетки. Советский разведчик свободно говорил на испанском. Мендес непринужденно общался по-русски. Где найти середину? И стоит ли? На каком языке обратиться к кубинцу? На человеческом – был найден ответ.
– Я не держу зла на тебя, – сказал полковник, не называя капитана по имени.
Сальваторе ответил ему вымученной улыбкой. Его глаза словно жили отдельно, в них затаила дыхание грусть, в них можно было прочесть что угодно, только не раскаяние.
– Когда меня расстреляют? – спросил Мендес по-русски.
– Завтра, – ответил полковник, опустив глаза.
– Теперь я знаю… – На губах кубинца снова заиграла улыбка. – Что будет с моей дочерью?
– Рафаэль Эспарза согласился нам помочь. Два дня назад я получил от него ответ на мой запрос.
– Он хороший товарищ, – обрадованно кивнул Мендес. – Мы можем на него положиться. Это лучший вариант, и он единственный. Девочка под его опекой ни в чем не будет нуждаться. У Рафаэля есть сын – смешной малый, четыре года всего.
При этих словах Мендеса полковник отчетливо различил скрипку. Одинокий смычок водит по струнам, выгоняя из эф тоскливый вой… Потом он остро ощутил тоску в своей груди и стиснул зубы, чтобы она не выплеснулась безысходным горловым воплем.
– Ты обещаешь? – спросил кубинец, также избегая называть полковника по имени.
– Да, – твердо ответил Брилев.
– Пусть девочку назовут Паулой. А второе имя дай ты.
Наступила долгая, томительная пауза. Полковнику предстояло дать имя ребенку, от которого он отрекся еще до его рождения.
– Мария… – чуть слышно прошептал он. И дальше говорил торопливо: – Дочь ничего не узнает. Врачи в госпитале сказали ей, что ребенок умер. Роды были тяжелые, она потеряла много крови, потеряла сознание.
– А сейчас? – нахмурился Сальваторе.
– Сейчас ей уже лучше. Завтра будет борт в Союз… И сюда я больше не вернусь, – Брилев покачал головой. – Начальник ГРУ уже отправил представление в Кремль, по приезде меня ждут генеральские погоны.
Генеральское звание и должность заместителя начальника радиотехнической разведки ГРУ также повлияли на непростое решение советского офицера. Либо одна большая звезда на погонах, либо ни одной и полная опала, травля, неизвестность, пинки, смешки за спиной.
Скрипка. Тоскливый голос скрипки; вой, застрявший в горле…
– Мы сделали все, что могли, капитан. Все, что ты знаешь о махинациях Рауля Кастро с Медельинским наркокартелем, уйдет с тобой в могилу. Мы закрывали на это глаза, потому что нам было выгодно видеть тонны кокаина в Америке. Это политика, я помогал вам – потому что мне приказывали.
Капитан Сальваторе Мендес был связным Рауля Кастро с наркокартелем уже четыре года, вспоминал Брилев. США заподозрили Рауля в связях с наркокартелем. Кубинскому министру обороны было необходимо не только прервать все контакты с наркодилерами, но и отмыться. Он сделал простой и эффективный ход: приказал арестовать нескольких своих офицеров, связанных с наркокартелем, и предать их суду. Процесс получил огласку, его ход отслеживался и Штатами. Рауль Кастро представил широкой общественности главных виновников и автоматически остался в тени. Капитан Сальваторе Мендес – связник, три высокопоставленных офицера кубинской армии предстали как организаторы трафика колумбийского кокаина в США. Всех четверых завтра расстреляют. И дело будет закрыто. Копать под Рауля в данной ситуации – дело бессмысленное.
Уже завтра Сальваторе Мендес унесет в могилу и секреты советской разведки, и тайны самого Рауля Кастро. Но оставался еще один человек, который знает то, что знал полковник Брилев и его руководство. Этим человеком был Рафаэль Эспарза, поневоле поставивший Советам вилку: скорый суд над Мендесом совпал с распоряжением избавиться от новорожденной. О Рафаэле придется молчать до конца своих дней. «Рафаэль оказался единственным человеком, согласившимся решить наш…» – Брилев осекся в мыслях. Он с трудом подавил фразу – «семейный вопрос».
…Эспарза шагнул мимо полковника к машине и открыл дверцу. Встретился глазами с женщиной лет тридцати пяти. Военврач Анастасия Свешникова держала на руках грудного ребенка. Девочка спала и смешно причмокивала губами. Рафаэль требовательно щелкнул пальцами и подставил руки, чтобы принять младенца. Он прижал Паулу Марию к груди и, не останавливаясь, подошел к борту. Без посторонней помощи он ловко поднялся по лестнице.
Эспарза обернулся, стоя в проеме люка…
Таким его и запомнил полковник Брилев. Чужого человека со своей внучкой на руках.
На следующий день, пришедшийся на субботу, он равнодушно подумал о том, что к этому часу Сальваторе Мендеса уже расстреляли. Он подумал об этом на борту самолета, взявшего курс на Киев. Рядом с ним сидела его дочь – исхудавшая, «подцепившая» за время двухлетней работы в Лурдесе витилиго. Одна половина лица, обращенная к отцу, была бледна, другая словно издевалась розовым неровным пятном, уползавшим на шею. Мысли без пяти минут генерала были странными, он прятал за ними истинное настроение и жуткую тайну. Он даст дочери хорошее будущее – Юрий Васильевич полагал, что только так сможет искупить свой грех. Она ни в чем не будет нуждаться. И он тотчас прогнал эту мысль. Она трафаретом накладывалась и на слова Сальваторе Мендеса, и на красноречивое лицо Рафаэля Эспарзы. Она спряталась за другими словами: «Такая у врачей практика – не показывать матерям мертвых младенцев». Тогда Брилев впервые услышал мат из уст дочери: «Херовая практика!..»
И чем ближе к советской границе подлетал военный самолет, тем тяжелее становилось на душе Юрия Брилева. «Что я наделал… – качал он головой. – Боже, что я натворил…» Он понимал, что до гробовой доски будет повторять эти слова как проклятие.
Самолет нес его к рубежам страны, на защиту которой он стал двадцать лет назад. Границы и водоразделы Советского Союза уже давали трещины, но пока об этом не знал никто. Он бы плюнул на приказ начальства, которое примет участие в августовском путче 1991 года, предвидя крах нерушимой империи. А пока что образ великой родины и патриотизм, впитанный с молоком матери, не давали заглянуть в страшную бездну будущего. Но всегда из этой пропасти на него будут смотреть глаза новорожденной Паулы Марии…
Сальваторе Мендеса вывели из здания тюрьмы во внутренний дворик в начале девятого утра. Его поставили к серой стене кирпичного хозблока, частично задрапированного черной тканью. Капитан стоял крайним в ряду четырех офицеров, приговоренных к расстрелу.
Отсюда был слышен голос прибоя. Он поднимался по отвесным граням пирамидальной горы, стоящей на страже военного форта, глушил ворчливые голоса фламинго, плещущихся в мелких водах прибрежной лагуны. Минуту назад отзвенел колокол на старой церкви. Его медь пронеслась по широким и пустынным улицам города-крепости, проскакала по крышам, покрытым грубой жестью, сорвалась по облупившимся от старости стенам и упала на мостовую. Звон предвещал грозу: над горой и окружающими ее холмами нависли тяжелые облака.
К Мендесу шагнул небольшого роста офицер по имени Альваро. Он был в военной рубашке с коротким рукавом, с кобурой на брючном ремне. Избегая взгляда Сальваторе, он осведомился о его последнем желании.
– Да, – кивнул капитан. – Не завязывайте мне глаза.
Пауза.
– Мы можем это сделать для вас.
С таким же вопросом Альваро обратился к трем другим приговоренным к казни. Полковник кубинской армии, чьи руки также были связаны за спиной, попросил рюмку агаурдьенте. Офицер покачал головой:
– Хотите оставить повязку на глазах?
– Нет… – Он оставлял в этом жестоком мире семью: жену и двух детей.
Еще один полковник. Он бесстрашно смотрел на офицера, который вскоре отдаст команду «Пли!».
Генерал:
– Вы сможете отменить казнь?.. Жаль. Это была моя последняя воля.
Он открыто смотрел на солдат, стоящих в десятке шагов от него. Их было двенадцать человек, вооруженных советскими карабинами «СКС».
Офицер отдал команду. Солдаты взяли оружие на изготовку. Поднял руку над головой и резко опустил ее, разрывая зловещую тишину:
– Пли!
Раздался грохот. Сразу три пули ударили в грудь капитану. Сальваторе упал, придавив связанные за спиной руки. Еще до последней команды он всеми силами хотел улыбнуться. Улыбка была бы уродливой на его мертвенном лице. Его сердце билось так часто, что не выдержало бешеного ритма. Пуля торкнулась в мертвое сердце. Он хотел сосредоточиться на мыслях о дочери, которую ему не суждено было увидеть, и тоже не смог сделать этого. Память была милосердна к Сальваторе Мендесу и не причинила ему страданий. Последние минуты перед расстрелом он жил только настоящим, тем, что видел перед собой и тут же забывал. На смену одной короткой, как выстрел, картине спешила другая. И все, никакого прошлого у этого человека уже не было.
Альваро посмотрел наверх. В тени окна четко обозначилась мрачная фигура Рауля. Министр обороны ушел в тень, но не отошел от окна, забранного металлической решеткой. Офицер прошел вдоль четырех тел, держа наготове пистолет. Покачал головой. Все были мертвы. Он поманил рукой врача. Медик склонился над каждым расстрелянным, светя в глаза тонким лучиком света. Поднялся и кивнул: «Все».
Альваро продублировал его жест.
Министр покинул комнату, откуда наблюдал за казнью своих подчиненных. Его связник был мертв. Оборвалась последняя связующая нить между ним и наркокартелем Пабло Эскобара Гавирия.
Острые грани гор, вспоротые узкими ущельями, матово поблескивали под вечерним солнцем. Словно этот край всевышний накрыл измятой фольгой, жарил на солнце, сбрызгивал дождем, готовил доселе невиданное блюдо. Над скалами, растрескавшимися причудливой паутиной, над порогами, перевалами, играющими всеми коричневатыми тонами, повисли облака. В них отразились скалистые замки, передающие на воздушные шапки свои гористые цвета, разбавляя едва приметную небесную синь.
У подножия тысяч скал, гребнем уходящих к небу и горизонту, раскинулся поселок. Однотонные крыши делали его похожим на развалины древней индейской цивилизации. Внутри его больными узловатыми венами проступали извилистые улочки и дороги, прекращающие свой бег на глинистых пустырях, подножиях, на зеленоватых окраинах.
Городок казался мертвым. Зеленые проплешины вдоль дорог и между домами делали картину еще печальней, не добавляли ей жизни. А белая церквушка в центре была ему памятником.
Это был призрак некогда величественного города. И реальное лицо обратной стороны Луны.
Два призрака безмолвно уставились друг на друга…
…Истощенная девушка выкрикнула в пугающую тишину поселка. Из горла выплеснулся вместе с зеленоватой пеной булькающий хрип. Кокаиновые листья, которые беглянка жевала на протяжении этого сумасшедшего пути, уже не придавали ей сил.
Она не могла сказать, сколько пробежала на одном дыхании, поддерживая дикий темп бодрящим соком кокаина. Много – при этом распухшие губы девушки вымученно улыбались. Мало – они кривились от страха. Казалось, в десяти шагах позади неустанные преследователи со
Девушка обернулась. Там за горами, изрытыми пещерами, где нашли пристанище полчища летучих мышей, скрывались тропические долины, дымящиеся от испарений рек и болот. Там море цветов – гвоздик, лилий, орхидей. Там вечно кочующие туманы. Там плантации кофе, бананов, кокаинового кустарника. Оттуда началась погоня, оттуда рванула в свой последний марш-бросок смерть.
Необыкновенное и пугающее настроение, овладевшее восемнадцатилетней беглянкой, в безумном экстазе родило слова:
– Да, этот городишко вырос из-под земли, как картофельная ботва.
Это – конец. Шальная фраза, вылетевшая из горла сухой дробью, породила мысленное дополнение: «Теперь уже все равно…»
Покачиваясь, теряя последние силы, девушка спустилась по узкому ущелью. Она подошла к окраине поселка со стороны кладбища. Могилы из плит разной формы и разного цвета – от коричневого до синего и оранжевого. Все яркие цвета были отданы, как память, усопшим.
Она рухнула у порога крайнего дома и постучалась в дверь истерзанной о камни рукой в тот момент, когда солнце нырнуло за скалы и украсило горизонт малиновым ореолом.
Она очнулась при звуке голосов. Женщина говорила тихо, неуверенно. Мужчина – резко, опасливо.
– Куда ее? Может быть, в винный погреб?
– Дура! Хочешь, чтобы они нас порезали, как кур?! Милости от них не дождешься, и не жди ее…
Они говорили по-испански. Девушка за полгода, проведенные на гасиенде Рафаэля Эспарзы, освоила этот язык, который поначалу казался ей мелодичным. Сейчас же в нем ничего, кроме вражды.
Женщина склонилась над беглянкой и коснулась ее спутанных, как конская грива, волос:
– No tengas miedo.
– Si, gracias… – ответила девушка. В груди зародилась надежда. Эта женщина лет тридцати сказала, что ей не стоит бояться.
– No hay de que. Como se llama usted?
– Наташа… Сой русо.
Женщина коснулась пальцами своей груди и назвала свое имя:
– Сальма.
– Пута! – то ли выругался, то ли констатировал хозяин лет сорока.
Наташа не обиделась. Проституткой ее называли часто.
– Баста! – выкрикнул мужчина, изобразив руками крест. – Баста!
Но он все же помог жене, резко и грубо подняв девушку. Ей казалось, он намеренно причиняет боль, сильно сжимая ее руку. Он отпустил ее, едва перешагнул порог дома.
– Ты сбежала от дона Эспарзы? – спросила Сальма, снова присаживаясь рядом. – Принеси воды, – потребовала она от мужа.
– Да. Откуда вы знаете?
– Я работала у сеньора Рафаэля, год назад он выгнал меня. Я видела у него несколько девушек, похожих на тебя. – Сальма развела руками: – Здесь все принадлежит дону Эспарзе.
– Расскажи ей, что у тебя болит и чем ты лечишься, – сердито съязвил мужчина, подавая воду в жестяной кружке.
– Грасьяс, – поблагодарила его Наташа. Она выпила воду с жадностью. Приподняв край майки и невольно обнажая грудь, она вытерла травяные потеки на щеках и подбородке.
– Еще воды? – спросил мужчина, узрев соблазнительные прелести девушки.
– Нет, спасибо.
– Точно не хочешь?..
«Я видела у него несколько девушек, похожих на тебя», – крутились в голове слова Сальмы. Наташа долго не решалась на побег, напрасно уговаривала других русских девушек, попавших в Колумбию из Испании; всего на гасиенде Рафаэля Эспарзы их было пять. Особенно Наташе хотелось взять в рискованное мероприятие семнадцатилетнюю Сашу Тимофееву. Она была здорово похожа на Марину – дочь российского министра информации Любови Левыкиной. Марина вела молодежное шоу на телеканале СТС и всегда вызывала зависть у сверстниц раскованностью, грацией, красотой. Однако она никогда не казалась маменькиной дочкой. Она была самостоятельна во всем. И отчего-то вот сейчас, когда образ молоденькой телеведущей снова возник перед глазами, Наташа подумала:
– Почему ты сбежала? – спросила Сальма. – Дон Эспарза хорошо относится к девушкам.
– Он – да, – ответила беглянка. – Но его сын…
– Да, Артуро настоящая свинья. Ему отбили мозги, – неожиданно поделилась с Наташей Сальма. – Он хотел стать боксером, но стал свиной отбивной. Он педераст. Он трахает всех в зад.
– Твой язык накличет на наш дом беду, – сварливо, как женщина, заметил хозяин.
– Я говорю то, что есть. Артуро всего двадцать два, но он настоящий зверь. Я хорошо знаю Рафаэля и удивляюсь, почему он до сей поры не пристрелил своего отпрыска!
– Мне тоже удивительно, почему ты все еще жива! Вот увидишь!.. – мужчина потряс над головой кулаком.
Сальма неожиданно рассмеялась. Она была чистокровная индианка, ее муж – самбо, потомок негров и индейцев. У нее были удивительные, словно загорелые, глаза. Они вобрали в себя все карие краски этой местности, с вкраплением синих едва заметных пятнышек. Она словно спустилась с гор и одновременно с вершины далекого, скрытого туманами веков времени. Что креолки по сравнению с ней, в жилах которой текла кровь индейцев чибча… Пробор на голове Сальмы подчеркивал ее смуглое лицо, указывая на него чуть изогнутой стрелкой. В ушах поблескивали простенькие сережки. Она вызывала странные ощущения. От нее невозможно было оторвать взгляд – потеряешь ее навсегда, едва успеешь моргнуть. Она в один миг унесется на вершину самой высокой горы. Ее непорочный облик отвергал все блага цивилизации, поскольку была она благом этого края.
Девушка смотрела на Сальму, и ее глаза затуманились. Эта красивая женщина и ее муж, едва волочивший изуродованную ногу, лишь на короткий срок приютили беглянку. Они не станут рисковать и выдадут ее людям Эспарзы, идущим по пятам. Они добрые, может быть, милые люди, но живут они по законам этой местности. Живут в нищете, невольно придерживаясь интернационального правила: «Лучше быть бедным и здоровым…» На них не подействуют никакие уговоры; жалость – лишь временная гостья в их скромном жилище. И ничего – абсолютно ничего нельзя предложить им, даже свое однажды продавшееся тело.
Помощи ждать неоткуда. Она – не та, ради которой в небо взмоют призрачные истребители…
Боясь потерять кончик сумасшедшей нити, беглянка заговорила быстро-быстро. Она ни разу не запнулась, словно сдавала этим людям экзамен по испанскому языку.
–
Она говорила так быстро, словно уже в этот миг к дому Сальмы Аланиз подходила группа вооруженных людей, словно услышала злобный визг свиней и озлобленный людской возглас, сопровождаемый пинками в дверь: «Abre la puerta!»
Она не знала, не могла знать, что ей принесет ложь, – может, вообще ничего, но пытаться подать весточку о пленных русских девочках стоило. И то был единственный шанс. Никто не пошевелится ради безымянной проститутки, залетевшей поначалу на испанские берега на иллюзорных крыльях модельной звезды. Главное, в России узнают об этом.
Наташа придумала множество деталей, описывая не саму Марину, но ее мать. Какое высокое положение она занимает, какой у нее богатый дом. Что она попутно занимается
– Пожалуйста!..
– Не слушай ее! Зачем нам это?! Сальма, я тебе говорю!
Девушка видела, как ее стрелы, смазанные корыстным ядом, доходят до цели. Сальма покусывала губы, слушая беглянку. Ее непорочный образ испарился, она впитывала в себя замаячившие над золотистой горой блага цивилизации.
– Надо выгнать ее!
– Нет, пожалуйста! Марина была одета в коричневые туфли, костюм от Анны Малинари. В такой одежде ее привезли на гасиенду.
– Запрем ее в клетке с курами и сдадим дону Эспарзе. Пусть он заплатит меньше, чем какой-то министр, зато спать будем крепко. – Во рту мужчины бился не горячий язык, а острое, змеиное жало.
Девушка отдала последние силы. Она опустила голову на руки, и ее глаза закрылись. Она была отравлена лошадиной дозой кокаина и не могла справиться с ядом, окрасившим ее вены в болотный цвет. Она умерла спустя двадцать минут. Над ней недоброй молитвой, больше походившей на проклятие, прозвучал голос чернокожего хозяина:
– Так даже лучше…
Утро. В поселке первыми всполошились петухи. Им вторили собаки, коровы. Сальма стояла второй в очереди к бело-красному автобусу «Микро». Минута, и синие сиденья бусета были заняты, узкие проходы и широкие багажные полки забиты корзинами и сумками. Потолок, лишившийся обивки, уже начали согревать первые солнечные лучи. Салон пропитался запахом потных тел, духота становилась невыносимой. Пассажиры, едущие в город, обмахивались кто чем мог. Только один человек сидел неподвижно и не обращал внимания на спертый воздух.
Сальма металась в мыслях от прошлого к настоящему, от Энрике Суареса, перешагнувшего порог ее дома ровно в полночь…
Она не посмела тронуть тело девушки. Люди Рафаэля Эспарзы нашли ее в том положении, в каком она отдала богу душу. Энрике словно измерил расстояние от двери до мертвого тела и, видимо, нашел его не таким большим. Беглянка скончалась буквально на пороге.
– Мы дали ей только воды, сеньор, – извинялся хозяин. – Больше ничего. Мы ее даже не слушали. Да она и не говорила вовсе! Хрипела, нажралась коки. Как шахтер! Из нее так и перла пена!
– Закопайте ее где-нибудь, – распорядился Энрике, несильно пнув мертвую девушку.
Сальма ехала в город к старшей сестре. Совет она могла получить только у нее. Кроме нее, никто не сможет ссудить ей деньги на поездку… Да, вначале в Санта-Фе-де-Боготу, а потом…
Сальма боязливо перекрестилась. Ее визит в российское посольство станет известен Эспарзе, который вкладывал деньги в туристический бизнес, уже на следующий день. И тогда снова жди в гости правую руку Рафаэля. Энрике живьем закопает предателей.
Сальма и сама готова была скончаться от непомерной дозы этого яда. Теперь она поняла, что такое шанс, который выпадает на твою долю лишь раз в жизни.
Она взяла с собой паспорт и большую сумму, накопленную за полтора года: восемьдесят тысяч песо. Из Хонды до Боготы Сальма добралась на рейсовом автобусе; он вез Сальму в самый центр Северных Анд, окутанных облаками; сто километров пути пролетели незаметно.
Архитектурная планировка столицы напоминала искривившуюся под огнем решетку. Бесчисленные кальес проходили с востока на запад, каррерас тянулись с севера на юг.
Не заезжая к сестре, проживающей в районе Ла-Канделариа, Сальма наведалась в туристическое бюро «Тьерра Map Айре» и узнала, что два раза в неделю из Боготы в Москву летают – через Майами – самолеты «Аэрофлота» (язык сломаешь!).
Российского посольства Сальма боялась как черта. Она спросила у служащей агентства, представляющего компанию American Express:
– Если я захочу купить путевку, мне придется идти в российское посольство?
– Нет, всю работу мы берем на себя.
– Сколько это будет стоить?
– Полный пакет услуг при полном пансионе, включая консульский сбор, – одна тысяча сто долларов.
Сальма вышла из турагентства на ватных ногах. Чтобы полнее ощутить, сколько ей нужно денег, она завернула в касас де камбио и обменяла груду песо всего на одну зеленоватую бумажку достоинством сто долларов. Не хватало ровно десяти штук. Если умножить десять на полтора… то придется копить пятнадцать лет.
Старшая сестра Сальмы Агата удачно вышла замуж за предпринимателя из Хонды, где она работала горничной в гостинице, и стала Агатой Луцеро. Позже она с мужем перебралась в столицу. Может быть, зря. Поскольку Луцеро потерял бизнес. Все же ему вскоре улыбнулось счастье – он устроился на работу в компанию «Авианка».
Самого Луцеро дома не было, нечастую гостью принимала Агата. Они были похожи. Правда, старшая сестра была ухожена, сильно располнела за те восемь месяцев, что они не виделись. Неожиданно Агата сразу встала на сторону младшей сестры.
– Ты все правильно распланировала, ты молодец, Сали. Мой муж убьет меня, если недосчитается денег в заначке.
– Но у тебя есть деньги?
– Да, три тысячи долларов. Я подрабатывала в «Ла Фонде». Муж, едва узнав, что я работаю в ресторане на кухне, закатил сцену. Гордый. Из этих трех тысяч третья часть моя. А, была не была! Пойдем, я провожу тебя в «Map Айре».
– Ты мне не доверяешь?
– Не хочу, чтобы тебя облапошили. Полный пансион – зачем тебе трехразовое питание? Хватит двух. Или вообще одного.
– А если у меня ничего не получится?
– Получится. – И Агата Луцеро сказала то, о чем не переставала думать Сальма: – Такой шанс выпадает раз в жизни. Запроси с российского министра… – она пошевелила полными накрашенными губами… – сто тысяч долларов. Я помогу тебе, а ты отдашь мне третью часть этих денег. Не обиделась?
– Я бы сама предложила. Только… мне кажется, сто тысяч многовато.
– Шестьдесят – на меньшую сумму не соглашайся.
Сальма покачала головой и зябко поежилась:
– Я боюсь Рафаэля…
– А я – нет, – смело ответила Агата.
– Потому что ты далеко от него.
– Может быть, и так, – она пожала дородными плечами. – Скоро и ты, моя дорогая, будешь на таком же, как я, безопасном расстоянии.
Генерал Романов в первую очередь отметил, что для раскинувшихся коттеджа и натурально дворовых построек («правда, из облицовочного кирпича, но таких скучных…») место отнюдь не министерское. Почему министр информационных технологий и связи Любовь Левыкина выбрала место на окраине подмосковного Немчинова? Речушка Сетунь уже давно не несла в себе прохлады. Она не вилась вдоль сплошной стены ельника, а натурально по-осеннему пошла пунктиром.
Загородный дом Левыкиной был крайним в ряду похожих строений. Если не считать новостройки, которая, судя по строительному материалу, свезенному в кучи, станет главным бельмом охраняемого поселка: цоколь из красного кирпича, коробка из силикатного; между ними торчит возбужденными ресницами рубероидная изоляция. Этот землистый монстр с деревянным ирокезом навевал мысли о первом коттеджном буме, разразившемся в середине 80-х годов. Кто, интересно, этот «отсталый»? – задался мимолетным вопросом Романов.
Любовь Левыкина ждала генерала. Она вышла встретить своего бывшего одноклассника на просторное крыльцо. Ей было слегка за сорок. Небольшого роста, худощава, одета в свободные брюки и легкую малиновую кофту. У нее были светлые волосы, левая щека и подбородок розовели пигментными пятнами, отчего ее лицо на расстоянии выглядело размытым.
«Ауди А4» с вальяжной радиаторной решеткой, свидетельствующей об амбициях хозяина пересесть на «А8», остановилась в конце асфальтированной площадки, генерал вышел из машины. Он был в черном деловом костюме; галстук и рабочий кейс он оставил на заднем сиденье. Он надеялся, что документы, которые легли на его рабочий стол в 15.30, в беседе с министром ему не пригодятся.
– Привет, Любовь Юрьевна! – первым поздоровался Романов. Ее девичья фамилия была Брилева. Сухое и неблагозвучное ФИО в нескончаемом повторе превращалось в ЛЮБЛЮ… И напоминало романтические отношения Маяковского с его дамой сердца Лилей Брик. «Писаная» красивость исчезла вместе с браком и превратилась в плаксивую «Люльку».
– Привет! – ответила Левыкина, улыбнувшись и подставляя щеку для дружеского поцелуя. – Знаешь, Боря, если бы не твой телефонный звонок, я бы испугалась неожиданного визита начальника контрразведки.
– Ну, я еще в замах… – улыбнулся замдиректора Управления контрразведывательных операций ФСБ. Он редко контактировал с Левыкиной, а вот его коллега из Управления компьютерной и информационной безопасности довольно часто встречался с главой «одноименного» министерства. – Ты одна в этом большом и красивом доме? – длинно и в комплиментарном стиле спросил Романов.
– С тех пор как развелась с мужем – да.
– Не хочешь вернуть девичью фамилию?
– Проходи, – не ответила на вопрос Левыкина, – угощу тебя коньяком. Пьешь «Белый аист»? Мне недавно приперли целую коробку!
– Для тебя это как целый погреб, да?
– Что-то вроде этого, – рассмеялась женщина. Она проводила гостя в просторную гостиную с однотонными зеленоватыми стенами, высокими – от пола до потолка – арочными окнами и усадила за длинный стол, задержав на мгновение руку на плече Романова. Это дружеское прикосновение генерал оценил как материнское.
Он давно знал Левыкину как деловую, преуспевающую женщину. У нее была роскошная недвижимость в центре Москвы – четырехэтажный особняк, построенный в начале прошлого века. Он стоил кучу денег и в то же время был бесценным. По стоимости он равнялся острову в море, с виллой, пристанями, бассейнами. Ей он достался в 1991 году, когда путем сложных обменов и доплат были расселены жильцы особняка, представлявшего в ту пору нэповскую коммуналку. За четырнадцать лет непрерывных строительных работ он вернул себе и зимний сад. Особняк находился в сотне метров от кремлевских стен.
Может быть, в связи с этим Романов спросил:
– Кто возводит крепость рядом с твоим домом?
– Крепость? Да, ты, наверное, прав. Морской офицер, разведчик. Его фамилия Абрамов. Я наводила справки. Много не узнала – его персональные данные засекречены.
– Ну да, и все личное находится в его личном деле. Не боишься, что моряк заведет скотину и ты по утрам будешь просыпаться от кукареканья и хрюканья?
– Я найду чем ответить. Говорят, павлины противно орут и эти… как их, господи… страусы! Кстати, о птичках. – Левыкина выставила на стол продолговатую бутылку «Белого аиста».
– Вижу, у тебя на все готов ответ.
– А ты как думал? Чай, не лаптем щи хлебаю. – Хозяйка отключила телефоны, чтобы постоянные звонки не мешали беседе. – Я сейчас лимончик порежу. – Она открыла дверцу высоченного холодильника. – Что тут у меня? Сосиски, ветчина, рыба, что ли, не пойму… Фу! Ну и запах! А потом кричим: гастрит, язва…
– Ты что-то про щи говорила.
– Про лапоть, – уточнила Левыкина. – Чего сидишь, мужик? Открывай бутылку. На бардак и пыль внимания не обращай. Хозяйством заведует моя троюродная сестра. Волынит. Как тут без послаблений.
– Кстати, где твои охранники?
– Здесь где-то, – снова рассмеялась она. – Один или два точно. Наверное, тебя увидели и попрятались.
Пока Романов ковырялся с пробкой и наливал коньяк в пузатые бокалы, хозяйка готовила нехитрую закуску. Она ни разу не поторопила незваного гостя даже наводящим вопросом. И при этом оставалась абсолютно раскрепощенной.
Они выпили. Женщина прикурила и открыла створку окна.
– Ты ведь не куришь? – спросила она.
– Ни разу не держал во рту эту гадость, – скривился Романов. – Когда мои школьные товарищи прятались по подвалам и смолили бычки, я учил уроки и тарабанил на пианино. Из меня мог бы получиться неплохой музыкант. Впрочем, ты об этом знаешь не хуже меня.
Борис Петрович выдержал небольшую паузу.
– Сегодня после обеда мне поступила странная информация. Откровенно говоря, я обалдел. Я приехал прояснить некоторые детали. Ты не пугайся, но речь пойдет о твоей дочери. Она где сейчас?
– О господи!.. – Любовь Юрьевна побледнела, словно набросила на лицо газовую вуаль, и всплеснула руками. – В Греции. Я десять минут назад говорила с ней по телефону. Погоди, – нахмурилась она, – наверное, не к ней интерес контрразведки, а к ее бой-френду, да?
Романов покачал головой:
– Я слышал о ее греческом парне. Он сын миллионера, его единственный наследник и так далее. Я не видел его, но, говорят, они – неплохая пара. Ничего против я не имею.
– С какой стати?
– Я так и знал, что произошла ошибка. Мне доложили, что девушка, которая называет себя Мариной Левыкиной, находится на содержании у колумбийского наркобарона. Она утверждает, что ее мать – министр связи. Другой такой Марины в России нет.
Левыкина остановила генерала жестом и набрала на сотовой трубке номер.
– Марина, здравствуй еще раз. Это мама. Мне сказали, что ты в Колумбии. Один знакомый. Что ему передать?.. Ну тогда ты окажешься в Лефортово. Не знаю, что хуже. Он рядом со мной, между прочим. Ладно, не буду отвлекать тебя.
Женщина нажала на красноватую кнопку и положила телефон на стол.
– Выкладывай – как, что, откуда. Есть версии, по которым кто-то прикрывается моим именем?
– Это было первое, о чем я подумал, – покивал генерал. – Возможно, кто-то хочет поиграть на этом поле. Вариантов много – скомпрометировать тебя, спровоцировать. Если бы не одно «но»: информация получена от первоисточника.
– Что это значит?
– Некто Сальма Аланиз, колумбийка, она приехала в нашу страну по туристической путевке. Сразу завернула в ближайший пункт правопорядка, оттуда ее направили на Лубянку. Ее принял дежурный следователь, пригласил переводчика. Потом я познакомился с содержанием беседы. Оказалось, колумбийка решила подзаработать на информации о пленнице Рафаэля Эспарзы и поставила условие: все детали она расскажет только матери девушки. Не без труда следователь переломил разговор в свою пользу.
Романов только сейчас заметил: пятна витилиго на щеке женщины обозначились так четко, что стали видны их границы. Во всей «красе» проявилось пожизненное кожное заболевание.
Он не успел задать вопрос о самочувствии хозяйки – Левыкина резко встала и принесла извинения:
– Я напрасно выпила коньяк. Считай, запила спиртным бероксан. Эти таблетки и без того вызывают боли в сердце… Через минуту все пройдет. Я оставлю тебя ненадолго, Боря.
Имя Рафаэля Эспарзы напугало Левыкину. Призрак колумбийца швырнул ее в прошлое, которое она начала забывать.
Она познакомилась с Эспарзой, когда Юрий Васильевич помогал налаживать работу в Климовске. Она едва могла скрывать беременность под широкой одеждой. Сальваторе представил Рафаэля как своего лучшего друга. Он не делал тайны из того, что по приказу министра обороны осуществляет поставку в страну колумбийского кокаина. Тогда ей показалось, наркоторговец скрыл пренебрежительную улыбку. Одобрил ли он выбор своего кубинского товарища?..
Сейчас имя Рафаэля возродило забытое лицо Сальваторе…
Любовь Юрьевна покусывала костяшки пальцев, найдя временное убежище в ванной комнате. Она сидела на краю джакузи и не могла собраться с мыслями. Только образы перед глазами. Глухонемые люди. Одни улыбаются, другие насмехаются, третьи сочувствуют. Как по ступеням она поднялась к самой вершине, венчающей их отношения с капитаном кубинской армии. А где-то у подножия этой горы –
Прошло пять минут, прежде чем Любовь Юрьевна вернулась к гостю.
Романов какое-то время настраивался на разговор, но обстоятельно доложил о беседе с Сальмой Аланиз, не упуская ни одной мелочи.
– Лично я не вижу тут никакой провокации, – после непродолжительного раздумья ответила женщина. – Налицо трагедия. Мне кажется, девочка обозначила свое положение с первых же минут пребывания в плену: что ее не так-то просто унизить, убить в конце концов, что она действительно дочь министра. Может, они с Мариной даже похожи. Моя засранка не раз засветилась по ящику, участвуя в молодежных шоу, стала у сверстниц примером для подражания. В этом плане, я думаю, они не знакомы, согласен?
– Да, – ответил Романов. – Если все так, то как Эспарза отреагировал на это заявление? Если таковое вообще имело место.
– Не знаю… Может статься, ему все равно, – вслух размышляла Левыкина. – А, скорее всего, он понял, что пленница ложью решила облегчить свое положение. Она живет в этом образе и, может быть, даже получает какие-то послабления. Собственно, образ девушки из высшего общества запросто может устроить Эспарзу, привнести в их отношения своеобразный колорит. Они играют, что добавляет колумбийцу что-то освежающее, похожее на родничок.
– Ты начала фантазировать.
– Черт! Мне не до фантазий, Боря. Ты же понимаешь, что эта драма по определению касается меня. Расскажи, как дурочки вроде нашей попадают в рабство.
– Могу объяснить на живом примере. Ночную дискотеку посещает некий Арсен, присматривает жертву, начинает ее обрабатывать. Говорит, что живет в Испании, перебрался туда несколько лет назад, ни о чем не жалеет. В Россию приезжает повидать родственников. Знаком с испанскими воротилами шоу-бизнеса, может устроить на работу. Нужны фотографии, данные о семье, паспорт. Гарантии? То, что он не имеет отношения к фирмам-кидалам. Он за помощь денег не берет. Жертва приходит якобы на собеседование. За свой счет, что немаловажно, покупает билет до Одессы. Там ей колют наркотик и в таком состоянии удерживают до места назначения. Трафик идет через Украину. Торговля людьми поставлена на поток. Бешеные деньги. После торговли оружием и наркотиками – самое прибыльное дело. На живой товар спрос огромный. Русских и украинских девочек хотят видеть у себя и японские якудзы, и колумбийские наркоторговцы, и арабские шейхи. А вообще – это сложный пример.
– В большинстве своем девушки добровольно соглашаются на работу в стрипбарах и прочих заведениях, – продолжила Левыкина, – это я поняла.
– Знаешь, прежде чем ехать к тебе, я сделал запрос на Эспарзу и жду ответа из двух источников – Интерпола и нашего Управления по борьбе с контрабандой и незаконным оборотом наркотиков. Приличная база данных, собранная на известных наркобаронов в том числе спутниками радиоразведки.
– Готовился основательно, – рассеянно заметила министр, занятая своими мыслями.
– Да. Но хорошо, что все хорошо закончилось, – улыбнулся Романов.
– Ты считаешь, что все закончилось хорошо?
– И тебе советую, – суховато произнес генерал. – Извини, что понапрасну тебя побеспокоил.
– Не откланивайся раньше времени, Боря. Ответь, запросы на пропавшую девушку ты делал?
– Завтра утром тебе привезут немного – тысячи, думаю, хватит – фотографий пропавших девиц, – усмехнулся Романов. – За последние полгода.
– Я просмотрю их. И вот еще что: дай мне данные на эту Сальму Аланиз. В какой гостинице, в каком номере она остановилась. И своих людей предупреди, чтобы не дергались и дали мне спокойно поговорить с ней. Не играй в молчанку, Боря, иначе я попрошу об этом Патрушева на завтрашнем кабинете министров. Что ты с этим говном будешь делать? Сколько Сальма запросила за информацию?
– Шестьдесят тысяч долларов, – с неохотой ответил Романов. – Не лезь в это дело, Люба.
– В мое дело, – поправила собеседника Левыкина. – Пусть даже оно краем касается меня. Ты правильно заметил: ты еще в замах, и неизвестно, возглавишь ли в обозримом будущем департамент. Ты с министром разговариваешь, а не с Любкой Брилевой. Торжественно обещаю – я доведу до конца это дело, которое ты ошибочно посчитал успешно завершенным. Нет, твоему директору докучать не стану – он думает так же, как ты.
– Ты говоришь, как депутат от КПРФ.
– Нет, – покачала головой Левыкина. –
Левыкина говорила с открытым сердцем, вдвойне искренне потому, что прошлое не давало ей покоя. Она начала забывать его? Скорее, пряталась за временем. Она взяла высоту по имени Марина со второй попытки, первая оказалась трагической. Любовь Юрьевна упала не на мягкие маты, а на жесткий грунт, вскрикнув от страшной боли и потеряв сознание. Несчастье с первенцем проецировалось на драму с незнакомой девушкой. Почему? Потому что переплелось с Сальваторе, с Рафаэлем, с лейтенантом Левыкиным, с ней самой. С генералом Романовым, которому, как гонцу, прибывшему с плохими новостями, стоило самому положить голову на плаху. Сейчас его лицо скрывает маска японского театра кабуки. Он готов, но не решается высказаться откровенно: «Ты прямо умереть готова за безымянную девку!» И продолжить в стиле Сталина: «Дорогая товарищ большевичка, я тебе советую не ставить задачу умереть за кого-либо. Это пустая задача». Но как ему объяснить, что в первую очередь она женщина с хозяйственной сумкой и во вторую – чиновник с портфелем. Что в деловые переговоры вклиниваются дела семейные. Больше того – перевешивают работу. Что она не большевичка, не труженица из далекого прошлого, а нормальный человек. Что она не рассчитывает на орден и думает об этом в напряженном житейском ключе: «Вряд ли сегодня или завтра награду завезут».
Романов сам проложил мостик от настоящего к прошлому и, не зная деталей, упрекает, считая Левыкину счастливой матерью, преуспевающей женщиной, этакой динамо-машиной, испускающей мощные потоки. Он ничего не знает о том, что эта женщина мысленно ворочает тяжелые страницы «Книги мертвых»:
"Я –
"Я –
Москва слезам не верит…
Левыкина была из категории «помоги себе сам». Но в данный момент она услышала отголоски прошлого. Незнакомая девушка постучала в одну дверь, а открылась совсем другая – за многие тысячи километров от безымянного колумбийского поселка. О чем Любовь Юрьевна и сказала Романову:
– Пойми другое, Боря: эта беда стукнулась в двери моего дома, не соседского. Как я смогу забыть об этом? Вот так по-житейски, без пафоса?
– Но наплевала бы на соседей.
– Может быть. Не знаю.
– Дай мне десять минут, и я остужу твою горячую голову.
– Диктуй название гостиницы и номер комнаты Сальмы, – Левыкина приготовилась записывать в пухлую деловую книжку.
– Подожди до утра, когда твоя голова будет свободна от этого разговора.
– Именно поэтому я тебя тороплю. – Левыкина отложила записную книжку и набрала на сотовой трубке номер. – Коля, давай-ка подъезжай на дачу прямо сейчас.
– У тебя ничего не получится, – упорствовал генерал, отчетливо представляя минимум три машины, увенчанные проблесковыми маячками, десяток офицеров ФСО, обеспечивающих охрану министра. – Тебя вышибут с работы.
– И хер с ней!
– Никто не станет мараться. Некому будет «спонсировать» операцию. Ради безымянной девки никто не запустит руку в секретные фонды.
– Слава богу, ты сбросил маску. Заговорил про резаные бумажки. Вы коллекционируете их, а я с их помощью воплощаю свои идеи.
– Ты даже не представляешь размаха работы.
– В свое время я провела такую работу, от которой отказывались все риелторы Москвы, вместе взятые. Чиновники рыдали, олигархи хватались за голову. Но особняк, в котором танцевала Айседора Дункан, теперь мой.
– Хорошо, я назову тебе координаты Сальмы, скажу своим людям, чтобы не мешали тебе. Но тут же доложу об этом директору.
– Валяй докладывай! – Левыкина резко выбросила руку в сторону выхода. – Может, ты и прав: завтра я горько пожалею обо всем. Но еще больше пожалею, если останусь дома.
– Гостиница «Пекин», – с трудом выжал из себя генерал.
– Как по заказу, – усмехнулась женщина. – ФСБ и впрямь расползается по Москве… Со счету собьешься: особняки на Садовом кольце, на проспекте Сахарова, на Кутузовском, в гостинице «Пекин». Угораздило же нашу Сальму!.. Сколько раз ты пожалел, что пришел ко мне?
– Тысячу!
– Про фотографии не забудь. Теперь ты понимаешь, почему в правительстве катастрофически не хватает баб?
Любовь Левыкина вернулась домой за полночь. Ехать за город было поздно, и она осталась ночевать в своем арбатском особняке. Ее спальня находилась в бывшей квартире номер 1, с громадным десятиметровым окном. Она приняла ванну, легла в кровать, погасила светильник.
Сон не шел. Любовь Юрьевна в очередной раз прогоняла в голове беседу с колумбийкой. Она не забыла испанский, и переводчик для этой беседы ей не понадобился…
Спохватившись, она позвонила своему женатому знакомому, с которым «по-немецки» встречалась раз в неделю. Она пользовалась телефоном спецсвязи, обеспечивающей высокий уровень конфиденциальности разговоров, и говорила открытым текстом: «Ну что, получим оргазм в среду?»
– Привет, дорогой! Не разбудила? Слушай, у меня деловой разговор. Хватилась – нет денег. Не одолжишь шестьдесят «штук»? Нет, не «рваных», а долларов. Что значит – до завтра? И почему таким замогильным голосом? А, жена рядом, понятно. Заедешь за мной на Арбат часикам к восьми утра? Позже не выйдет, у нас завтра кабинет… Спасибо и – спокойной ночи!
Больше всего в рассказе Сальмы потрясла смерть безымянной девочки, решившейся на побег. «Она сама умерла, во сне». Черт возьми, она понимала, что у нее нет шансов уйти от преследователей, она пыталась спасти подругу, назвавшуюся дочерью российского министра. Вопрос на засыпку, с интонациями Бори Романова: стала бы она тратить последние силы ради безымянной девки? Вот ведь козлиный вопрос!
Любовь Юрьевна пришла к выводу, что тоже тратит силы – не ради чего-то. Она остановилась на определении, озвученном в присутствии генерала ФСБ: беда торкнулась в двери ее дома. А до этого постучала обескровленной рукой в двери Сальмы Аланиз. И хорошо, что у меня есть средства, желания и возможности приподнять этот груз, думала Левыкина. Пока только приподнять. Только сейчас она увидела лицо равнодушия, а до этого видела лишь его неприглядную плешь.
Она поймала себя на мысли, что ищет оправдания своему, может быть, бесшабашному поступку или, скорее всего, настрою. Каждый ли поступок должен быть оправдан? Наверное, нет. Просто это привычка, плохая привычка обелять каждый свой шаг.
В беседе с Сальмой выяснилась любопытная деталь: у дона Эспарзы есть восемнадцатилетняя дочь. В прошлом году ее, по словам колумбийки, вывозили на отдых в Испанию, и в этом году Паула Мария тоже собирается отдохнуть на море. «Ты говорила об этом следователю?» – спросила Левыкина. «Нет, – ответила Сальма. – Я сказала его начальнику». Борису Романову, конкретизировала министр. Пригодится ли это в дальнейшем – пока не ясно.
Сон не шел. Не спалось и оперативникам из Управления контрразведывательных операций. Они поставили машину с прослушивающей аппаратурой напротив знаменитого дома на Арбате. Через огромное окно в спальне министра утекала информация в акустическом канале. Машина была напичкана акустическими, радиоэлектронными, лазерными сканерами. Каждое слово Любови Левыкиной жадно поглощалось записывающей аппаратурой. Периодически старший смены докладывал по телефону лично генералу Романову:
– Борис Петрович, она только что позвонила гендиректору REN TV и попросила прислать к семи утра съемочную группу по своему арбатскому адресу.
– Хлещите ее дальше, – коротко распорядился Романов, зная о тесном сотрудничестве министра информации и телеканала с определением Liberty. Он довольно легко просчитал шаги Левыкиной, обладающей оперативным складом ума. Он видел ее эмоциональный след, подчеркнутый ее кожной «заразой». Собственно, она взяла за основу визит Романова. Отталкиваясь от него, она выделяла главный момент – это якобы похищение ее дочери. Этот факт она решила преподнести широким массам, а заодно спецслужбам, которые после интервью телеканалу не смогут увильнуть от этого дела. Министр уповала на широкую огласку – свободно, словно читая мысли Левыкиной, рассуждал контрразведчик. Ей придется ответить – но не за дезинформацию, а за предание огласке непроверенных фактов. Одним из ключевых моментов в выступлении министра будет следующий: после вчерашнего разговора с высокопоставленным представителем ФСБ она так и не смогла дозвониться до своей дочери. «Дозвонится», но… поезд уже тронется.
Борис Петрович в очередной раз посетовал на свой опрометчивый шаг: «За каким чертом я поперся к Левыкиной?! Не учел министерской заносчивости, материнского сострадания, бабской взбалмошности. Как вообще можно найти общий язык с обладательницей таких разных амбиций? В одном человеке – средоточие трех пороков, целая секта в одном лице!»
В восемь утра ровно, еще до приезда любовника Левыкиной к ней на Арбат, съемочной машине телеканала REN TV преградил дорогу громадный черный «Шевроле». Старший опергруппы в чине майора резко открыл заднюю дверцу ничем не примечательного «жигуленка» и едва протиснулся в салон, пододвигая к противоположной дверце оператора и его помощника.
– Кассету! – потребовал он. И осадил редактора, занявшего место переднего пассажира: – Даже не дергайся! – Он дал возможность редактору и оператору обменяться взглядами и принять правильное решение. Отснятый материал находился в сумке. Оперативник на всякий случай проверил рабочий багаж и камеру, изъяв еще пару кассет.
Романов на ходу принял их и, не скрывая, постучался в дверь особняка.
– Все-таки ты дернулась, – начал с порога генерал. – Все, дело не в дружбе, дело зашло слишком далеко. Ты – дилетант, ты бросилась с эмоциями на холодный расчет. Это сулило проигрыш с самого начала. Неужели ты не представляла, что начнется после выхода в эфир этой лажи?.. – Романов потряс кассетами. –
Левыкина долго молчала. Она проиграла давно, еще не вступив в «борьбу с борьбой». Она сделала все, что могла, «хоть что-то». Прошла этот короткий путь, а не посмотрела на него со стороны. И могла откровенно признаться себе, что для нее это было важно.
На ее глаза навернулись слезы бессилия:
– Я познакомилась с такими сволочами, как ты, когда расселяла семьи из этого особняка. Он мне был дорог историей, а не площадями. Тем, что он соседствует с кремлевскими стенами, а не с толстосумами, окопавшимися за ними. Я спасала то, на что всем было наплевать. Одна семья затребовала с меня две трехкомнатные квартиры – и получила их. Другая потребовала загородный дом – я построила его. Третья унесла с собой даже обои и половые доски для дачного сральника. Четвертую семью мне пришлось выкуривать: подпрягла ребят с хваткой бультерьеров… Я затратила бешеные деньги на ремонт. Теперь это мой личный памятник. Он стоит на том месте, куда его поставили в прошлом веке. Но там мог оказаться очередной шедевр Зураба – засранный голубями двухсотметровый монумент человеческому идиотизму. Я бы расселила и вас, будь у меня такая возможность! Все, пошел к черту, гад!
– Эмоции… – обронил генерал.
– Да, и это прекрасно! Это против вашего холодного расчета.
– Я не понимаю тебя.
– Надеюсь, что это так. Я только сейчас разобралась: если бы ты меня понял, то превратился бы в монстра. Ты чудовище, ты отстал от своих товарищей, Боря. Лучше бы ты прятался вместе с ними по подвалам и смолил бычки. А теперь уже поздно. Ты плохой человек, потому что у тебя нет вредных привычек. Как называют сотрудников территориальных подразделений «Альфы»? – неожиданно спросила Левыкина. – Кажется, «тяжелые фейсы». Им выдают документы прикрытия на чужое имя. Советую и тебе взять эту практику на вооружение. Не мочаль красивую фамилию!
– То, что сделал для тебя я, не сделал бы никто другой.
– Сильно сомневаюсь, – с вызовом ответила Любовь Юрьевна.
Первым делом она позвонила Михаилу Фрадкову и извинилась за то, что не сможет прийти на совещание кабинета. Во вторую очередь встретила своего знакомого.
– Подбрось меня до Внешторгбанка, возьмем кредитную карту на имя одной моей знакомой и завезем ее в «Пекин». Потом отвезешь меня на дачу.
В начале девятого вечера служебная черная «Волга» остановилась напротив новостроя – так флотский разведчик Александр Абрамов называл возведенную коробку коттеджа и возвышающуюся над ней стропильную ферму – эту будущую крышу будущего дома. Глядя на это, Абрамов был близок к разгадке вселенной.
– Спасибо, Володя, – поблагодарил водителя капитан. – Смотайся к себе на дачу и подъезжай через часок.
– Понял, Александр Михайлович.
Абрамов редко пользовался служебной машиной. Но вот уже третий день его «Форд» стоит на «жестянке»: капитан не заметил арматуры, торчащей из бетонного блока, и пропахал металлическим прутком крыло и дверцу. В сервисном центре он на вопрос «Я на сколько влетел?» получил ответ: «На сколько мы оценим».
Абрамов вышел из машины и несколько мгновений стоял неподвижно. Некуда идти, вдруг подумал он. Домой? Так можно будет сказать через пару месяцев, не раньше. Можно будет добавить: к себе в кабинет, по плану – на втором этаже, окнами на заходящее солнце. Капитан запланировал поставить рабочий стол так, чтобы видеть и лесок за речкой.
Он прошел во двор по щебню. Его начищенные ботинки тут же запылились. Ему навстречу шагнул бригадир и первым протянул руку:
– Здравствуйте, Александр Михайлович!
– Здорово! – отозвался капитан. – Что слышно? Нет желания бросить все к чертовой матери?
– Никак нет! – по-военному отрапортовал строитель.
– Докладывай, что наворотили за день, что собираетесь наворотить. Не сдует ветром ферму?
– Для вас все сделаем как по учебнику, – улыбнулся чернявый бригадир в синей куртке и потертых джинсах. – Завтра в поперечном направлении устроим пару диагональных связей в каждом скате крыши – это для противодействия ветровым нагрузкам, – объяснил он, показывая руками, – как раз то, о чем вы спрашивали. Прибьем доски к основанию одной стропильной ноги и средней части соседней. В наслонных стропилах раскосы лучше делать между двумя соседними стойками. Это как у вашего соседа, – строитель указал на пограничный коттедж, окруженный высоким кирпичным забором.
Абрамов слушал бригадира, не переставая хмуриться. Ему выделили участок под строительство дома по соседству с Любовью Левыкиной. Капитан не мог толком объяснить, почему его не радует этакая смежность. Он стремился к покою, уединению, а Левыкины – шумная семейка. Флотский разведчик не мог понять свое состояние. Ему придется слышать голоса их многочисленных гостей, нюхать выхлопные газы их иномарок, припаркованных вплотную к его забору. И еще много чего сопутствующего. Эту сложную тему Абрамов необдуманно вынес на обсуждение своей агентурной группы. 24-летний Николай Кокарев выслушал начальника и изрек: «Да, кто куда, а капсула нашего капитана снова в канализацию угодила. Может, вместо пистолета тебе разводной ключ дать?»
Сейчас дом Левыкиных отчего-то безмолвствовал. Он стоял словно заколоченный досками. «Дом с привидениями», – пришло определение его немоты.
Бригадир продолжал объяснения:
– Послезавтра начнем ставить обрешетку, загрунтуем и настелем рубероид. На следующей неделе, если погода будет сухая, начнем покрывать крышу. Вы определитесь, Александр Михайлович, красить кровельное железо или нет. Надо покупать грунтовку, краску… Вы обещали своего печника привезти. Где он? Воротник вокруг дымовой трубы надо по месту делать, а не резать потом металл и обрешетку.
Капитан не слышал строителя. Он смотрел на женщину, вышедшую из ворот соседнего дома. Это была министр Любовь Левыкина собственной персоной, и направлялась она сюда.
– Извини, – прервал собеседника Абрамов.
Он пошел навстречу женщине и чуть ли не столкнулся с ней возле фонарного столба: Левыкина сделала лишний шаг, словно намеревалась обнять соседа. Она не была пьяна, но координация ее была нарушена.
– Привет соотечественнику! – поздоровалась Левыкина, обдав капитана коньячным духом, и, не оборачиваясь, дала отмашку двухметровому опекуну: «Отстань!» – Как дела на морских просторах?
– Нормально, товарищ министр, – в духе советского времени доложил капитан.
– Слушай, давай перейдем на «ты», – предложила Любовь Юрьевна. – Ну какие мы будем соседи, если будем все время выкать. Пойдем ко мне, угощу тебя коньячком. Пьешь «Белый аист»?
– Извини, – принял новую форму общения Абрамов, наслышанный о независимой манере министра информации, – я на минутку заскочил, скоро водитель должен подъехать. Да и с бригадиром толком не успел пообщаться.
– А у меня новости, – глаза женщины вдруг увлажнились. И дальше она сказала так, что по телу Абрамова пробежал холодок. –
– Она что… – с запинкой спросил Абрамов, – числилась в списке мертвых?
– Целый месяц от нее не было известий.
– Ее кто-то видел? – вынужден был спросить разведчик, ничего не понимая.
– Никто, – покачала головой Левыкина. – Говорят… попала на содержание к боссу латиноамериканского клана. Слушай, Саня, может, я тебя задерживаю?
– Да нет, все нормально, Любовь Юрьевна.
– У Марины подруга была – Ольга, – продолжила министр, пряча ложь в открытом взгляде и цепляясь за соломинку, за свой последний шанс, который пал на этого простого офицера из разведки флота. – Не из «высшего общества» – ты понимаешь, о чем я говорю. Они познакомились на ночной дискотеке – меня пригласили на открытие клуба, а я взяла с собой Маринку. Дочь не часто ходила туда, а Ольга из клуба не вылезала. Она познакомилась с парнем по имени Арсен, а тот в свою очередь был связан с испанскими воротилами шоу-бизнеса. Мол, может устроить на работу. Гарантии? То, что он не имеет отношения к фирмам-кидалам. Он за помощь денег не берет.
– Сколько лет этой Ольге?
– Семнадцать, ровесница дочери.
– Знаешь, Любовь Юрьевна, я приму твое предложение. Хочу хорошего коньяка попробовать. А то ты под этим делом, а я нет, – по-свойски заметил капитан.
– Тебе со мной неинтересно, я поняла.
– Я этого не говорил. Со мной ты можешь говорить откровенно – что и кем сделано за это время, почему подруга твоей дочери разговорилась, судя по всему, неделю или две назад…
Во дворе стоял представительский «БМВ» и джип охраны. Хозяйка проводила капитана в гостиную. Стол, накрытый полотняной клетчатой скатертью, сервирован бутылкой коньяка, парой бокалов, нарезанным лимоном. Посередине стояла бронзовая пепельница. Женщина достала из шкафа чистые бокалы и разлила коньяк. Они молча выпили.
– Откровенность не помешает, ты прав. Одна голова хорошо, а двадцать две – лучше. Под это дело задействованы все наши спецслужбы, «лучшие кадры», сказал мне директор ФСБ.
– Что им удалось выяснить? Но прежде ответь: Ольга не сама явилась каяться?
– О чем ты говоришь! Сожалеть, испытывать угрызения совести – таких слов она сроду не слыхала. Пусть не специально, но она подставила мою дочь. Маринка отговаривала ее: мол, дура, куда ты лезешь, попадешь в рабство. Она сама решила узнать, что это за контора, куда пригласили Ольгу. Большая общественница… – Левыкина лгала очень уверенно и сама себе удивлялась. По сути, она сочиняла на ходу.
– Марина взяла ее паспорт и явилась в офис на Кутузовском проспекте, начала расспрашивать об условиях, гарантиях. И домой уже не вернулась. В ФСБ мне приблизительно объяснили, как это делается: колют наркотик и в таком состоянии удерживают до места назначения. Трафик идет через Украину. Торговля людьми поставлена на поток. Ни на одном участке не произошло заминки. Как по маслу. Огромные деньги. Кто знает, может, Марина подошла по параметрам на девушку, которую хотел бы заказчик: она красивая медовая блондинка.
– Да, я видел ее несколько раз, – кивнул Абрамов.
– Я больше месяца ничего не знала. Если она мертва – где тело? Я все надежды похоронила. Все это держится в строжайшей тайне. Понимаешь, да?
Еще один кивок.
– Что толкнуло Ольгу на откровения?
– Это вопрос, который стоит задать. Визит в нашу страну колумбийки Сальмы Аланиз, – ответила она. – Сальма – сама нищета. Поездку спонсировала ее старшая сестра Агата Луцеро. Сальма приехала, чтобы заработать на информации о русской девушке, содержащейся у наркоторговца Эспарзы. Зовут ее Марина, мать – министр информации. Другой такой девушки в России нет.
Левыкина кивнула на дверь:
– Видел бы ты меня, когда ко мне приперся генерал ФСБ – не буду называть его фамилию. Он решил разыграть сцену «На дне». Натянул прискорбную маску и начал натурально изгаляться, мразь! Есть кое-какие сведения, которые позволяют. Пауза. Сделать предположение. Снова замолк, гад, глаза – в пол! Что ваша дочь… находится… в плену. Я сразу с копыт навернулась. Что, кроме Чечни, мне могло прийти в голову?.. Отсюда видения зинданов, изнасилования, измывательства, отрубленные конечности… Выкуп, переговоры, которые вдруг зависают на волоске, голова, присланная по почте. Я ему чуть башку не разбила! Схватила стул… и по плечу Романову попала!
– Колумбийка – Аланиз, кажется, – деньги получила?
– Конечно. Я купила ей кредитную карту American Express, на котором завязано колумбийское турбюро. Не стала бы проверять, случись возможность пробить ее показания.
– Большая сумма?
– Для нее – да. Шестьдесят тысяч долларов. Она наверняка сможет перебраться в Штаты или в Бразилию. Впрочем, это ее дело, на что тратиться.
– Что тебе сказали в ФСБ?
– Ничего обнадеживающего. Лицо у Патрушева – типа «дело дрянь». – Левыкина наглядно продемонстрировала выражение главного контрразведчика страны. – А Лавров изъяснился в дипломатическом ключе: мол, вести переговоры с руководством Колумбии по этому вопросу – дело, требующее времени. Есть всевозможные рычаги, которыми можно поддавить, в том числе и через другие латиноамериканские государства, но нет достаточного опыта. Грядет первый в истории южноамериканско-арабский саммит, просветил он меня. Лидеры третьего мира вновь решили объединиться. Но не по части общей идеологии и нефтедолларов, а из-за ненависти к США. В Бразилию съедутся Махмуд Аббас, Хамад Бен Халиф, Уго Чавес, Луис да Силва. И там точно не будет колумбийского президента! Во как! А твое, говорит, дело, по большому счету, частное. Его темная сторона – этот долбаный Эспарза! Никто не рискнет доказывать его причастность к содержанию невольников. На таких людях, как он, держится вся коррумпированная система Колумбии. Не будет его, они передохнут с голоду. Лично я не представляю ситуацию, где Эспарза делает широкий жест: я возвращаю пленницу. На прошлом заседании кабинета мы только и говорили о том, что может быть на уме у Рафаэля.
– Я бы не стал утруждать голову такими глупостями.
– У него есть дочь – Паула Мария. Но это не значит, что он о ней напрочь позабыл!
– Сколько ей лет и откуда это известно?
– Ей восемнадцать, на год старше моей Маринки. В прошлом году ее вывозили на отдых в Испанию, и в этом году она тоже помышляет отдохнуть на море. У наших силовиков есть приличная база данных на наркобаронов. В общем, наши борцы отслеживают их связи с европейскими дилерами, – продолжала Левыкина, – но что толку? Дочь Эспарзы сама себе подбирает место отдыха – как курица копается в рекламных проспектах и делает выбор. Об этом Сальма сказала. Она работала на гасиенде Эспарзы, за какую-то провинность была изгнана. Паулу, дочь Рафаэля, – вот бы кого перехватить!
– Это ход. Но его нельзя делать в сложившейся ситуации.
– Почему?
– Потому что Эспарза сделает то, что недавно представилось тебе: пришлет по почте голову твоей дочери. У меня мелькнула одна мысль…
В это время через приоткрытое окно раздался автомобильный гудок.
– Как бы побыстрее смотаться от меня? – насмешливо заметила Левыкина. – Твой вагоновожатый семафорит.
Абрамов, занятый своими мыслями, пропустил укол:
– Дай мне твои контактные телефоны, включая сотовые. Возможно, мне придется задать тебе несколько вопросов, уточнить кое-что, попросить.
– Ты мировой парень, Саня. В тебе говорит твоя отзывчивость… Зря я тебя загрузила своими проблемами.
– Ты сейчас думаешь: что может он, рядовой, можно сказать, разведчик? В отличие от наших генералов, мне не нужна раскачка. Потому что они боятся ответственности, прячутся за временем и своими манерами. А сколько смелых идей они закопали!.. И на все один ответ: «Вот когда встанешь на мое место…» Когда я встану, тоже, может быть, начну прятаться и зарубать дерзкие инициативы подчиненных… – Абрамов аккуратно сложил листок с номерами телефонов и сунул его в записную книжку. – Я ничего не обещаю, я посижу, проанализирую ситуацию, посмотрю, что может получиться из моей идеи.
Капитан шагнул к двери. Остановился, сосредоточенно нахмурив лоб. Он обладал исключительной памятью. Ровно четыре дня назад он видел Левыкину по телевизору. Он бы не обратил особого внимания на другого министра, но только не на свою «потенциальную» соседку. Любовь Левыкина отвечала на вопросы журналистов на тему приватизации «Связьинвеста». То случилось в четверг, 26 мая. Александр Абрамов мысленно воспроизвел пару последних вопросов и ответов.
«Как повлияет задержка процесса приватизации государственной доли в „Связьинвесте“ на разработку и реализацию стратегии развития предприятия?»
«Никакого воздействия на разработку стратегии развития предприятия нет».
«А как обстоят дела с капитализацией „Связьинвеста“?»
«Она возросла. Эта работа будет продолжаться. Всем спасибо!» – На этом министр информации закончила интервью.
В первую очередь Абрамов обратил внимание на внешность Левыкиной. Ее волосы были убраны назад и прихвачены черной лентой.
– Да, это было 26 мая, – подтвердила Левыкина. –
За неимением кабинета в своей однокомнатной квартире, которую Лолка называла лачугой, капитан Абрамов оккупировал кухню. На столе лежала книга любимого автора флотского разведчика – Фредерика Форсайта. Она называлась «Avenger» – «Мститель». Ее капитан читал в оригинале – на английском языке. Это история о плохом парне, который служил в сербском бандформировании, творившем насилие по всей Боснии во время войны. Потом он исчез, сделав хорошие деньги на международном рынке торговли оружием. Герой книги – freelancer, его работа – охотиться за людьми. Это история охоты одного человека за другим. Абрамов еще не дочитал до конца, но он был предсказуем: герой настигает негодяя и заставляет его предстать перед лицом справедливости.
В одном из интервью, данном Форсайтом интернет-проекту «Агентура», английский романист отметил, что для него главное – идея. Он вынашивает ее, как наседка высиживает яйца. Затем эта идея обрастает подробностями, характерами. Потом идет сбор информации, часто ее приходится искать по всему миру. Когда информация собрана, он принимается писать книгу. Это у него занимает примерно два месяца.
Главное – идея.
Почерк российского разведчика и подход к делу Форсайта были идентичны. Идею Абрамову преподнесла госпожа министр, и он, по сути, начал высиживать ее с первых минут той неожиданной встречи. И вот она уже мало-помалу обрастает подробностями, характерами, идет сбор информации.
Все очень схоже. Только капитану предстояло закончить свой «роман» реальным финалом, и тоже – предсказуемым.
Паула Эспарза собирается на отдых в Европу. Один из вариантов – подбросить ей наркотики, создать провокационную ситуацию. Чтобы зацепиться и посмотреть на действия ее отца, что он и его подкупленные чиновники предпримут в этой ситуации. А что предпримут российские спецслужбы? Это ход, но он не стоит выеденного яйца, его даже запасным нельзя назвать, но подумать над ним стоит хотя бы для того, чтобы больше не возвращаться к нему.
Подход к делу должен быть иным, гибким, иначе проиграешь, едва начав.
На взгляд Абрамова, агентура в странах Латинской Америки, в «колониальной» Колумбии в частности, работала плохо. Трудно кого-нибудь подкупить, поскольку тот же дон Эспарза предложит в два раза больше. Идеологические и религиозные моменты тоже не работали. Может быть, подумал Абрамов, в штабе есть выход на террористические организации Колумбии. Но пока дождешься связи, потеряешь время. Он знал о двух крупных группировках – это «Организация М-19» и «Революционные вооруженные силы Колумбии», обе марксистско-экстремистского толка.
Единственная возможность – задействовать свою агентуру в Европе, в той стране, на которой остановит свой выбор Паула Мария Эспарза. Только Паула может сказать все, что она знает о пленнице, о настроениях своего отца в таких вопросах. Вообще, сколько невольниц и как долго они у него живут. У него куча денег. Он может менять наложниц хоть каждый день. Абрамов не мог представить Рафаэля в окружении пожилых дам. Может, он перепродает или попросту убивает их. Вот это и многое другое предстоит узнать.
«Снова черт меня дернул за веревку», – незлобиво выругался капитан. Он представлял, какова будет реакция руководства на его очередную инициативу, и нимало на сей счет не беспокоился. Конечно, адмирал без церемоний может зарезать его начинание. Капитан 2-го ранга (вторую звезду на погоны Александр Абрамов получил месяц назад) – курица, несущая золотые яйца. Через раз. Запросто может снести боевую гранату или ядерный заряд. Что однажды и случилось в действительности.
Ему пошел тридцать второй год. Он был молод, энергичен, в отличной физической форме. Он подходил под определение «кого работа любит». Отчего до сей поры не обзавелся семьей.
Сегодня утром он встретился с майором Гораевым из Второго (страны Южной Америки в частности) управления ГРУ. Гораев был человеком незаметным, однако и он прославился в узкой «шпионской» среде. В конце 2000 года, когда ему меняли удостоверение Минобороны, молоденькая служащая из управления кадров совершила роковую ошибку. Она перепутала всего одну букву в фамилии майора, и он стал Гораебым. Причем целую неделю он не замечал бестрепетную ошибку.
Встреча с Гораевым произошла по предварительной договоренности в районе станции метро «Полежаевская». Разговор начался с вопроса капитана Абрамова:
– Ваше управление интересуется колумбийскими наркобаронами вроде Рафаэля Эспарзы?
– Для военной разведки они не представляют никакого интереса, – слегка нахмурился майор. – Для нас важно, сколько в Колумбии военных кораблей, где они находятся.
– Ответь, Валера, что если я захочу купить какой-нибудь колумбийский футбольный клуб?
– С точки зрения внутренней безопасности ты нас, конечно же, заинтересуешь: откуда у тебя деньги и куда они уходят из страны.
– Значит, о структуре колумбийских наркогруппировок ты ничего не знаешь.
– Они все на одно лицо, – ответил Гораев. – А в последнее время они сильно обмельчали…
После гибели Пабло Эскобара центр производства и контрабанды наркотиков переместился в город Кали, а ключевыми фигурами в наркомафии стали братья Хильберто и Мигель Родригес. Калийский картель, в отличие от Медельинского, работает по принципу крупного холдинга. Доходы от контрабанды наркотиков вкладываются в легальный бизнес – строительство, туризм, сельское хозяйство.
– Считается, что сейчас в Колумбии осталась лишь одна сравнительно крупная мафиозная группировка – картель Норте-дель-Валье, – продолжал Гораев. – Но и он уже потерял свое влияние в результате действий правоохранительных органов, а также из-за внутренних противоречий. Если отвечать на твой вопрос конкретно, то небольшие преступные группировки не нуждаются в вооруженной охране.
– Почему? Им что, не нужно защищать свою территорию?
– Этим занимаются крупные колумбийские незаконные вооруженные формирования. Небольшие мафиозные организации занимаются в основном переправкой кокаина за рубеж, используя быстроходные катера, курьеров, сети уличных торговцев и так далее. В каждой группировке обычно есть человек, занимающийся отмыванием денег и их инвестированием в легальный бизнес. Имя им – мафия. Что там легион…
– А что видно со спутников? – спросил Абрамов. – На недавнем совещании в штабе адмирал затронул вопрос о том, что агентурная работа сдает свои права перед электронной разведкой и открытыми источниками. Я сидел в шестом ряду и дремал от скуки, а при этих словах шефа чуть не вскочил на ноги.
– И что, интересно, тебя подбросило? Кому нужны скандалы после выявления «кротов» и дезинформации двойных агентов?
– И политический вред от них намного больше, – рассмеялся Абрамов. – Слышал от докладчика. Только он забыл упомянуть про агентурно-боевые группы, создаваемые под специальные случаи.
– И ты курируешь такую группу, – проявил смекалку майор.
– Наблюдаю издалека. Как спутник-шпион.
Гораев на секунду замялся. По сути, разговор закончен, только что-то удерживало офицера ГРУ.
– Можешь сказать, почему ты интересуешься колумбийскими наркоторговцами? – спросил он.
В глазах коллеги Абрамов заметил легкую настороженность. И воспользовался потерей бдительности «Гораеба».
– Сначала скажи, почему ты спросил об этом. Может, у нас обоюдный интерес? Мне помогут твои сведения, мои – тебе.
– Резонно, – усмехнулся майор. – Наше управление напрягли сверху именно по колумбийскому вопросу.
«Ух ты!» – мысленно воскликнул Абрамов.
– Когда? – спросил он.
– Неделю назад. На уши поставили. Мы просклоняли весь Медельинский картель, включая и Эспарзу. Он откололся от картеля и автоматически образовал свой клан. Сейчас Рафаэль человек не большой, не маленький. Но прошлое за ним большое. Раньше его влияние измерялось по иной шкале. Представь себе губернатора с его влиянием и связями. Вот он проигрывает на очередных выборах, сверху никаких предложений не получает, открывает свое дело. До поры до времени он пользуется старыми связями, но они потихоньку угасают.
– Рафаэль оказался в схожем положении?
– Точно. Но весь сыр-бор из-за другого человека, имя его – Рауль Кастро.
– Министр обороны Кубы, – покивал Абрамов. – Наш человек. В какой связи всплыло его имя?
– В связи с деятельностью Медельинского картеля, – ответил Гораев. – Ближайший сподвижник покойного Эскобара заявил в интервью колумбийской и испанской прессе, что Рауль поддерживал постоянные и тесные связи с наркокартелем и обеспечивал безопасное прохождение кокаина через территорию Кубы. Я познакомился с этим интервью в оригинале.
– В этом подходе к делу мы с тобой как близнецы. Интересный документ?
– Очень.
– Дашь почитать?
– Дам ознакомиться. Сделаю копию, – пообещал майор. – Именно он насторожил нашу военную верхушку. Так вот, связным Рауля Кастро был его подчиненный, армейский капитан Сальваторе Мендес, который неоднократно приезжал в Колумбию для встреч с Пабло Эскобаром. Что касается Рафаэля Эспарзы, то тот сам неоднократно бывал на Острове. Во время этих встреч намечались маршруты переброски кокаина на Кубу на самолетах с последующей доставкой его в Майами на скоростных катерах.
– Министра обороны, насколько я знаю, не раз обвиняли в связях с контрабандистами.
– Да, Рауль Кастро лично руководил операциями по переброске колумбийского кокаина в США с использованием кубинской территории как транзитного пункта. В начале 90-х годов американская прокуратура подготовила обвинения в контрабанде наркотиков против нескольких высокопоставленных кубинцев.
– Знаешь их имена?
– Прочтешь в распечатке. Помимо министра обороны, там фигурирует командующий военно-морским флотом республики.
– Тоже наш, флотский, товарищ. Что дальше?
– Кубинцы занимались наркоторговлей в течение, по крайней мере, десяти лет, и за это время в США были доставлены тонны кокаина. В 1987 году на Кубе уже был проведен масштабный процесс по обвинению трех высокопоставленных офицеров и генерала в торговле наркотиками. Связной Рауля с Медельинским картелем капитан Сальваторе Мендес признался, что неоднократно встречался с Эскобаром.
– Восемнадцать лет прошло, – вычислил Абрамов. – Что стало с тем капитаном?
– Мендеса расстреляли 30 мая 1987 года. Равно как и трех других кубинских военных. Они взяли всю вину на себя и унесли с собой в могилу информацию, которая могла бы скомпрометировать их босса Рауля Кастро. Теперь очередь за тобой.
– В каком смысле? – опешил Абрамов. – Стать к стенке?
– Выложить свою заинтересованность в этом деле. Может, твоя информация поможет нам.
– Вашему управлению поставили конкретную задачу, или вы шарите наугад?
– Задача вытекает из интервью контрабандистов: разговорились двое, значит, и другие могут сболтнуть лишнего. Все дело крутится вокруг нашего военного присутствия на Кубе. Нас могут обвинить в пособничестве переброске колумбийского кокаина в Штаты.
– Выходит, мы пичкали американцев кокаином. Удачный ход.
– Я этого не говорил. Так что у тебя есть интересного?
Абрамов выдержал классическую паузу:
– Дочь нашего министра связи Левыкиной угодила в лапы дона Эспарзы. Она же внучка бывшего начальника Управления радиоэлектронной разведки ГРУ Юрия Брилева, который руководил радиоэлектронной разведкой на Кубе с 1985 по 1987 год. Когда, говоришь, расстреляли капитана Мендеса? В 87-м?
– Откуда у тебя такие сведения? – непроизвольно заикнулся Гораев.
– Из первых рук. От Любови Юрьевны Левыкиной. Нет ли связи между интервью твоих наркодельцов и дочерью генерал-полковника Главного разведывательного управления? Вот вопрос века! Даже со спутников его не решить.
…Коснувшись темы спутников, капитан поторопил себя: бросай ломать голову. Пусть и временно, но последние полгода с ним шагал по жизни прелестный спутник по имени Лолита. Он не хотел напарываться на справедливое замечание девушки: «Как же все это знакомо…» Он открыл форточку, вытряхнул из пепельницы окурки и покинул свой прокуренный «кабинет».
Лолка сидела в кресле и зубрила испанский. У Абрамова отлегло от сердца, когда девушка на его поцелуй в щеку подняла указательный палец:
– Не мешай, Саня!
Он мог бы помочь ей – Абрамов свободно общался на четырех языках, включая язык свободолюбивой Кармен и неповторимой Монсеррат Кабалье.
Лолита приехала из Испании два дня назад. Она входила в агентурную группу Абрамова. Агенты работали под прикрытием инструкторов подводного плавания и служащих отеля Dream's Beach, что неподалеку от Порт-Авентуры. Лолита Иашвили проходила как владелица этого роскошного гостиничного комплекса в Каталонии.
Ровно в одиннадцать вечера, когда Абрамов приготовился посмотреть выпуск новостей НТВ, раздался звонок. Капитан открыл дверь и увидел двух человек лет тридцати с военной выправкой и с оригинальным отпечатком на лицах: «Привет из 37-го».
– Александр Михайлович? – Широкоплечий парень изобразил суховатую улыбку.
– Он самый, – ответил Абрамов.
– С вами хочет поговорить один человек.
– Генерал-полковник Брилев? – с первого раза угадал капитан.
Гэрэушник улыбнулся чуть шире и промолчал.
– Одну минуту. – Абрамов оставил дверь открытой. Он вернулся в комнату и склонился над Лолкой, сидевшей в кресле. – Как только я уйду, выходи следом, – прошептал он. – Лови машину и уезжай за город. Жди моего звонка.
«Да, я поняла», – кивнула девушка.
Капитан набросил на плечи ветровку, прихватил непочатую пачку сигарет и вышел из квартиры. Он демонстративно закрыл оба замка, давая понять, что дома никого нет.
Двигатель у непримечательной «Волги» оказался форсированным. Машина неслась по трассе, как скоростной военный катер по глади моря, направлением на запад. На выезде с Можайского шоссе – 54-й километр, на сложной дорожной развязке, походившей на четырехлистник в середине ромба, «Волга» свернула на Московскую кольцевую дорогу. Проехав две заправки и пост ГАИ, она снова повернула направо, выезжая на Сколковское шоссе. Абрамова везли к министерскому дому, на «окраину» коттеджного поселка «Сетунь». Ладно, я хотя бы посмотрю, что нагородили строители для противодействия ветровым нагрузкам, ухмыльнулся капитан.
Генерал-полковник Брилев был бы на пике возможностей, если бы ему дали прослужить до 65 лет. Его суровое лицо было испещрено мелкими и изрезано крупными морщинами. Он был высокого роста, с абсолютно прямой спиной, словно носил скрытый под одеждой корсет. Он не растерял влияния до сей поры.
– Садись, – генерал, не здороваясь с гостем, указал на стул в гостиной. Казалось, стул еще хранил тепло капитана, сидевшего на нем всего сутки назад.
Генерал-полковник стоял возле окна, не мигая глядя на капитана.
– Догадываешься, зачем тебя привезли сюда?
– Да, Юрий Васильевич, – ответил Абрамов, принимая приглашение. – Мои строители мешают вам отдыхать на пенсии.
– Не строй из себя умника, – ровным голосом предупредил Брилев. – Если понадобится, мой бульдозер подомнет и тебя вместе с грудой кирпичей.
В наших узких кругах упоминали твое имя в связи с секретной операцией в Египте.
– Да, это была неплохая работа.
– Не хвались – ты чуть было не провалил дело. Ты спланировал и провел операцию в течение недели.
– Зато кассовые сборы оказались неплохие.
– Чуть подробнее остановись на том, почему решил действовать самостоятельно, – перебил генерал.
Капитан пожал плечами так, словно под ветровкой началось возведение муравейника.
– Я спросил начальника флотской разведки, могу ли я использовать для работы то-то и то-то, а ответом послужили слова адмирала: «Откуда я знаю, что ты можешь?» В результате была обезврежена преступная международная группировка, был предотвращен крупный теракт. Лидера группировки мои агенты ликвидировали спустя два месяца в египетском Дахабе.
– Ты не ответил на мой вопрос. Ну ладно, черт с ним. Расскажи мне про твою агентурную группу.
– Толковые ребята, – улыбнулся Абрамов. – Никогда не действуют «от большого желания». На вопрос «На каком расстоянии противник?» они отвечают: «На расстоянии бойка до капсюля».
Брилев посмотрел на часы.
– Мы знакомы меньше пяти минут, а ты мне уже надоел. Твои агенты готовы к работе?
– Подготовка к работе идет через работу. Их гоняли в армии. Сейчас им нужны поддерживающие тренировки. Чем они и заняты большую часть суток. Испанский курорт для моих агентов – это, как ни странно, worm up area – разминочная территория.
– Ты встречался с майором Гораевым?
– Так точно, товарищ генерал. Сегодня утром.
– Мы обеспокоены возней вокруг наркокартелей. Нас насторожили интервью первых лиц колумбийской мафии. Мы не знаем причин, которые подтолкнули боссов наркокартелей к откровениям. Эспарза молчит, но он не исключение. Эта колумбийская дрянь может разговориться! – скрипнул зубами Брилев. – Гораев сделал правильный вывод: наше беспокойство связано в первую очередь с нашим военным присутствием на Кубе, пусть даже оставшимся в прошлом. Если бы не ты и твоя агентурная группа, получившие высшие оценки командования ВМФ, наш разговор давно бы закончился. Получил бы распоряжение молчать и отправился сторожить свои кирпичи! Где базируется твоя группа? Отвечай, не жди подтверждения моих полномочий. Я состою советником начальника ГРУ по многим вопросам.
– В Испании, товарищ генерал.
– Дальше. Мне подгонять тебя? – Брови Брилева грозно сошлись к переносице. Он не изменил своей позы: скрестив руки на груди, он стоял между арочными, плотно зашторенными окнами.
– Мы тщательно подбирали место для базирования. Изучили десятки предложений о покупке отелей и гостиничных комплексов на всемирно известных курортах. Остановились на следующем анонсе: «Продается гостиничный комплекс Dream's Beach, расположенный в лучшей части лагуны. Ориентировочная цена 14 миллионов евро. Возможна аренда с обслуживающим персоналом сроком от трех лет…»
– Решение не уникальное, – заметил генерал, перебивая собеседника. – В 70-х мы приобрели несколько заграничных отелей и собирали информацию от клиентов, среди которых были военные моряки США, Великобритании.
– Может быть, – Абрамов неопределенно пожал плечами. – Зато уникальна сама агентурно-боевая группа.
– В каком плане?
– Отель «Берег мечты» был выкуплен бывшими бойцами морского спецназа за свои деньги. Руководство флотской разведки помогло им легализовать доходы от криминального бизнеса и тем самым сохранить состав в неприкосновенности. Более удачного вложения, в том числе и на «благо разведки», придумать было невозможно.
– Выгоду от обоюдного интереса почувствовали обе стороны?
– Пока что обрели спокойствие и уверенность. Мои агенты вживаются в новое состояние – когда свое, собственное, – это до некоторой степени общее.
– Командир группы Евгений Блинков?
– Да.
– Остановись на нем поподробнее. Начни с его краткой биографии. Меня устроит казенный стиль. Для меня всегда были важны три вещи: человек, его документы, его история. Закуривай, если хочешь. Но лучше воздержись.
«Как скажете», – пожал плечами Абрамов. И не стал воздерживаться от курева. Но действительно придержался предложенного генералом суховатого языка.
– Евгений Блинков – агентурный псевдоним Джеб. Родился 12 марта 1977 года в Москве. После окончания школы он поступил на факультет иностранных языков в коммерческий институт, через четыре года получил диплом бакалавра. В том же году поступил в ГИТИС на специальность актер музыкального театра. Отучившись два года, из театрального института ушел. В марте 2001 года, за несколько дней до приказа о весеннем призыве в армию, его вызвали повесткой в военкомат, предложили пройти службу в элитном подразделении, где одним из основных требований было знание иностранного языка. В начале мая Блинков был направлен в Севастопольскую школу водолазов. Прошел годичный диверсионный курс в учебном центре ВМФ в Таганроге. Последние три месяца службы находился в составе диверсионно-разведывательной группы при 184-й бригаде кораблей охраны водного района. В конце марта – начале апреля 2003 года участвовал в операции Минобороны в Персидском заливе. За проявленное личное мужество был награжден именными часами.
Брилев пару раз кивнул: «Слушаю, дальше».
– В течение семи месяцев команда Блинкова занималась морскими грабежами. Бывшие морские «котики» совершили три нападения на суда российской фирмы. Та занималась контрабандой: закупала по дешевке алмазы в Либерии, обрабатывала и реализовывала на европейских рынках как якутские. Выискивая дерзких пиратов, реквизировавших драгоценные камни на миллионы долларов, эта фирма обратилась ко мне за дополнительной информацией о разбойных нападениях в Красном море – а это мой район ответственности. Я решил вытащить группу Блинкова из-под удара в обмен на конкретную работу уже в качестве агентурно-боевой единицы разведки ВМФ. Благо, что никакого уголовного дела на них заведено не было.
– В разведке флота ты возглавлял отдел. Руководство прочило тебе должность военно-морского атташе в Египте.
– Вы лучше меня знаете, что бывают ситуации, когда нельзя отказываться. Перед некоторыми вещами трудно устоять. Я осознанно согласился курировать агентурную единицу.
– Охарактеризуй группу в двух-трех словах.
– Романтики с большой дороги. В их работе смелость и тонкий расчет всегда выводят на прямую, называемую удачей. Фортуна любит дерзких и красивых. А мои парни обручены с ней.
– Ты встречался с Любовью Юрьевной, – генерал сменил курс. – Что ты ей наобещал и на чем базировалась твоя уверенность?
Абрамов ответил без намека на паузу:
– Я тщательно изучал туристический бизнес, проштудировал как специальную литературу, так и «ширпотреб»: многочисленные рекламные проспекты и путеводители.
– Если бы ты снова встретился с ней, что бы сказал, попросил?
– Я бы попросил Любовь Юрьевну узнать, какие рекламные проспекты в ходу в Колумбии. Думаю, министру информации это по силам.
– Зачем? – Брилев пожал плечами. – Мы точно установим, в каком именно отеле остановилась Паула Мария Эспарза.
Брови капитана Абрамова сошлись к переносице. Он буквально уловил сдавленное дыхание генерала. Казалось, тот с трудом произнес эту короткую фразу и едва выговорил имя креолки.
– Мы думаем о разных вещах, – ответил капитан. – Я – разведчик.
Вены на шее Брилева набухли, лицо покраснело.
– А я кто, по-твоему?! Хрен собачий?! – взорвался он.
– Мне нужно сделать ход, – Абрамов одарил генерала мимолетной улыбкой, – и ждать от противника шаг, на который я рассчитываю. Я только сегодня понял, чего не хватает в туристических справочниках. Теперь мне важно узнать, кто такая Паула Мария Эспарза.
– И кто же она?
– Молодая девушка, чьи капризы родители покрывают, как бык корову. Она по сути – затворница, мечтает о синей птице. Ей позволено раз в году бывать в Европе, в Испании. По большому счету, Испания для ее отца – колумбийский филиал по части сбыта кокаина. Там у него надежные связи с преступной средой и жандармерией. За Паулу он спокоен в Испании. И еще раз вернусь к затворницам. Они, как девственницы, живут грезами. Я хочу реализовать мечты Паулы, воспользовавшись этим переломным моментом. В конце беседы я бы попросил Любовь Юрьевну раскошелиться на рекламу. А дальше, как в кино: брюки превращаются в элегантные шорты.
– У Миронова «молния» заела, и в шорты превратилась только одна штанина.
– Так это же комедия, Юрий Васильевич! Стали бы вы смеяться, если бы все прошло гладко?
Абрамова подмывало спросить генерала: «Почему, размышляя над этим делом, я оперировал словами „пленница“, „невольница“, „рабыня“ и ни разу мне не пришло в голову назвать девушку дочерью министра? Кто она?»
Юрий Васильевич словно подслушал мысли флотского капитана.
– Моя внучка сейчас отдыхает в Греции. Любовь Юрьевна по-женски, как мать, близко к сердцу приняла трагедию, где незнакомая девушка прикрылась ее фамилией.
– Значит, дело закрыто? Нет человека – нет дела? – автоматически вырвалось у Абрамова.
– Наоборот. Действуй по своему плану. Если твой проект выгорит, получишь окончательную установку на реализацию.
– Товарищ генерал, чтобы мой план выгорел, мне нужно пообщаться с Сальмой Аланиз, пока она не уехала. Узнать кое-какие детали о жизни Паулы Марии. Ее привычки и пристрастия, что она любит и от чего бежит.
После непродолжительного раздумья Брилев дал согласие:
– Думаю, короткую встречу можно устроить.
– Мне нужен приказ адмирала.
– Завтра ты его получишь.
Уподобляясь лейтенанту Коломбо из одноименного телесериала, Абрамов с порога задал вопрос:
– Еще одна вещь, товарищ генерал. В беседе со мной Любовь Юрьевна упомянула генерала ФСБ Романова. Думаю, речь шла о замдиректоре Управления контрразведывательных операций.
– Что дальше? Хочешь знать, она назвала его от фонаря или его визит имел место быть?
– Да.
– Романов оградил Любовь Юрьевну от многих проблем. Если мне взбредет в голову дурная идея поздравить Бориса с Новым годом, я отдельной строкой выражу ему особую признательность. Они дружат со школы, и я знаю Борю как облупленного. Надо отдать ему должное, он умело погасил конфликт, – откровенничал генерал. Но не ради того, чтобы просто поболтать на отвлеченную тему. Он полагал, что отпугнет недозволенные мысли капитана, если назовет еще одно, довольно влиятельное лицо от контрразведки. Эти клещи не позволят Абрамову дернуться. – Люба хотела привлечь внимание к этому делу, подключила гендиректора REN TV. Она успела дать интервью, но сами телевизионщики не успели подать его в эфир.
– Да, она действительно избежала скандала… Выходит, Романов еще раз может пойти на жертвы? Я это говорю к тому, товарищ генерал, что Романов не доложил вышестоящему начальству.
– Полагаешь, у него был выбор? Думаешь, он не брал в расчет меня, генерала военной разведки?
«В каком ключе проходили встречи Левыкиной и Романова? – пытался представить капитан. – Их последняя встреча наверняка была пропитана эмоциями – как пить дать. Точнее, эмоции хлестали из Романова пожарной струей и явно перебивали фонтаны чувств министра», – в таком чуть лирическом ключе закончил размышления Абрамов, не предполагая, как близок он был к содержанию разговора между министром и силовиком.
Александра Абрамова удивила сухость, какой его встретил начальник разведки флота. Его изумило то, чем был занят адмирал Школьник, кивком головы поприветствовавший своего подчиненного: старый морской волк чистил медной проволокой свой хорошо прокуренный мундштук. Он вытирал проволоку салфеткой, покрывшейся ровными треугольными следами смолы. «С содержанием никотина», – мысленно дополнил малость обескураженный капитан. И не мог воздержаться от следующего комментария: «Капля никотина убивает лошадь». Адмирал будто намеренно демонстрировал эту убойную силу, собранную на салфетке; ею он мог завалить целый табун; что говорить о самом капитане и его агентурной группе.
Школьник пососал мундштук, и в кабинете начальника разведки раздался чуть слышный булькающий звук, походивший на свист боцманской дудки.
– Тебя кто уполномочивал встречаться с Гораевым? – вкрадчиво начал адмирал. Казалось, он обращался к обезглавленной сигарете, с которой он оторвал фильтр и пристраивал ее в разношенное отверстие мундштука.
– Никто, Виктор Николаевич, – ответил Абрамов. – Я прочитал в газете про Медельинский картель, тема мне показалась интересной. Ну и решил копнуть…
– Копнул? – хмуро перебил Школьник.
– Так точно. Сегодня я получил от Гораева дополнительный материал в виде распечатки пары газетных статей.
– Вернее, ты докопался. Теперь ты можешь рассчитывать лишь на одно мое распоряжение: с этого момента ты беспрекословно выполняешь все приказы генерала Брилева. Все, капитан. Скажет он тебе играть на гармошке, ты будешь играть. Присаживайся, – разрешил Школьник, – и крути волчок: что, где, когда. Хотя, честно говоря, не хочется мне влезать в это дело. Я не люблю Брилева, он всегда недолюбливал меня. Он замкнутый тип. И только волею случая он не возглавил военную разведку в 1997 году.
– А сами вы, Виктор Николаевич, получили приказ? – спросил Абрамов, принимая приглашение и устраиваясь напротив шефа.
– А ты как думаешь?.. По форме – нет, конечно. Я выслушал по телефону общие указания. Звонившего я знаю лично, но не знаю, имел ли он на сей счет директиву от Минобороны. Такое в моей практике и раньше случалось, и всегда меня корежило от таких завуалированных приказов. Играешь, разумеется, но на чьей стороне и не против ли себя?..
– Человек, который позвонил вам, уже не состоит на службе? Думаю, он постарше Брилева будет. Его не Петром Сергеевичем кличут? Слыхал я краем уха, он руководил в свое время военной разведкой.
– Валенком не прикидывайся, Саня. В деревенской обуви ты не спрячешь даже одной своей проблемы. Думай что хочешь, но мысли свои вслух не произноси, – предостерег адмирал, отчетливо представляя бывшего начальника ГРУ с его отвратительной привычкой позевывать во время разговора и обнажать розовую вставную челюсть. – В общем, следуй указаниям лечащего врача. Знаешь, по характеру кода, даже не дешифруя сообщения, можно определить национальную принадлежность передатчика. А при определенном опыте практически на глаз можно определить даже важность сообщения – по сложности шифра. В этом деле, условно говоря, шифр настолько сложен, что дело мне представляется архиважным. От него за милю несет национальной секретностью. Брилев… – Адмирал невесело ухмыльнулся и покачал головой, не мигая уставился на Абрамова. – К нему, как к старому карабину, примкнули новый штык – твою агентурно-боевую группу, легализовавшую преступные деньги в испанскую недвижимость. Если закавычить слово «официальность», то ничего официального в этой операции нет и не будет. Разведка будет помогать вам, но оставаясь в стороне и вас оставляя на положении, которое тебе хорошо известно: «Пошатнетесь – мы вас толкнем. Упадете – мы на вас плюнем». А со стороны посмотреть, все у вас есть – и сырок, и колбаска порезанная.
– Значит, и генерал Брилев оказался в таком же положении?
– Не знаю, Саня, не знаю… Но ты держи меня в курсе самых проблемных моментов этого дела. Знаешь, есть анекдот про генерала, который поставил раком весь гарем Абдуллы. Тыкнет одной разок и переходит к другой со словами: «Все, что могу…» Мне не хочется, чтобы тебя и твоих агентов поимели таким образом. Удачи тебе, капитан.
В половине второго на «Берег мечты» высадился десант из рекламного производственного отдела московской компании «Авангард & Ass.». Александр Абрамов не стал уточнять, откуда появилось такое название, способное отпугнуть любого клиента: «Жопа, она и есть жопа, пусть даже после нее стоит точка».
Во главе отдела стояла Анна Ренникова – брюнетка лет тридцати пяти с роскошной грудью и точеными ногами. Поначалу капитан воспринял ее прическу как хаос на голове, однако, присмотревшись внимательно, оценил блицукладку «на все случаи жизни». Такая искусственная путаница на голове делала женщину на пару-тройку лет моложе. Впрочем, ее возраст не нуждался в корректировке типа плюс-минус. Она была «то, что нужно». Не пережаренная, в самом соку. Ей был к лицу офисный костюм нежно-розового цвета с блузкой-майкой цвета воронова крыла. Низ короткой и узкой юбки был оторочен черным шелком, словно это проглядывала сорочка. Тонко, пикантно, подметил Абрамов, здороваясь с Ренниковой.
– Алекс, – представился он, чуть задержав в своей руке ее гладкую ладонь. – Добро пожаловать!
Женщина поставила сумку на мраморное покрытие холла и пощелкала пальцами, подзывая своих коллег.
– Так, быстренько, ребятки, подошли ко мне! Саша, Оля, подтягивайтесь! – Когда возле нее образовался пестрый полукруг, она в скором темпе представила рекламный десант: художника-редактора, художника, стилистов, фотографов и их ассистентов.
– Каскадеры еще не подтянулись? – спросил Абрамов. Он пошел по кругу и поздоровался с каждым. В общей сложности он пожал восемь рук и взглянул в восемь улыбающихся, принявших шутку капитана лиц.
Анна щелкнула зажигалкой и прикурила сигарету. Решила сразу обозначить, в чьих руках инициатива, что высадилась на эти сказочные берега не подтрунивать.
– Алекс – такое обращение меня не устраивает. Александр Михайлович – очень даже хорошо. Мне нужен одноместный номер, а ребят расселяйте по двое-трое. Мы пообедаем, а потом соберемся у меня в номере поговорить. Лолита Иашвили примет участие в обсуждении рекламного проекта?
– Я представляю интересы хозяйки отеля.
Ренникова напирала, как мадонна на выезде, заметил Абрамов. И не удивился бы просьбе «рекламной звезды» оборудовать зал для фехтования. Генерал-полковник Брилев, подобрав наконец-то рекламную компанию, специализирующуюся в туристическом бизнесе, его сразу предупредил: «Готовься на неделю поменять привычный уклад жизни. Ренникова классный специалист, у нее напрочь отсутствуют комплексы». Что подтвердилось на все сто процентов. Но прежде всего Абрамова заинтересовало и привлекло в Ренниковой ее образование психолога.
Он взял на себя обязанности дежурного администратора.
– Я покажу вам ваши комнаты.
Через полчаса десант занял места в ресторане. Анна Ренникова поменяла решение и пригласила Абрамова за свой столик, стоящий в тени каменной колонны открытого ресторана. Она взяла предложенное меню и остановилась на рулете из индейки и овощном салате. Пара бутылок испанского вина уже стояла на столике.
– Мас-Боррас? Мило, – удовлетворенно покивала Ренникова. – Налейте, если не трудно. Я пробовала его в Жероне. Отличный букет! – похвалила она, сделав глоток красного, с лучших виноградников, вина. И перевела беседу в деловое русло. – Вы лично знакомы с Любовью Юрьевной? Как вы понимаете, мы работаем с вами по ее рекомендации.
– Я видел ее пару раз, – ушел от прямого ответа Абрамов.
– Мы стараемся учитывать пожелания заказчика, – тут же продолжила Ренникова. – Чаще всего бывает так, что заказчик принимает нашу, профессиональную, концепцию. Мы давно и успешно занимаемся рекламой в сфере туризма. Это наш бизнес. Вижу, у вас проспект, где размещена наша реклама.
– Ваш продукт, – уточнил капитан, взяв в руки туристический путеводитель. Ренникова умеет говорить. Сейчас Абрамов выяснял, умеет ли она слушать и прислушиваться к мнениям клиентов. – Я открываю журнал наугад, – приступил он к делу. – Фото на четверть страницы. Серая улица, километровый стол, сотня голодных аборигенов, с тоской и нетерпением взирающих в объектив. Текст под снимком гласит: «За пять минут до вечернего разговения». Думаете, мне, потребителю туруслуг, это интересно? Мне неприятно глядеть на людей, которые собираются нажраться до отвала. Дальше. Вы снимали Амстердам. «Самый популярный вид транспорта – велосипед». Стоит железяка у чугунного парапета. Бедная, покинутая. Где велосипедист? Пошел, пардон, отлить? Дальше. Россия. Под фотографией текст: «Здесь родился композитор Римский-Корсаков». А на фото его памятник. Славно. Заграница. Фото ночного города на полстраницы. Переднего плана нет вообще, взгляду не за что зацепиться. Ну огни, реклама, столики, официанты. И вот текст: «Ночная жизнь. Поскольку днем слишком жарко, многие выходят погулять с детьми, пообщаться с друзьями, а некоторые, например строители, – и поработать». Мне, туристу, это надо? Мне в своей стране осточертели друзья с детьми, а строителей, которые работают по ночам, я готов расстрелять из автомата. Имеет смысл смотреть дальше?
– Комментировать, – отдала долг Анна. – Даже не критиковать.
Да, она универсальный человек, с удовлетворением отметил капитан. Она ни разу не перебила собеседника, слушала его очень внимательно, а не делала вид.
– Знаете, чего не хватает в этих журналах? – спросил Абрамов.
– Чего же?
– Жизни. По сути, журналы мертвы, в них описаны природные условия, история, музеи, проживание и прочее. Вся реклама на одно лицо. Точнее, она безликая. Если бы я захотел привлечь в свой отель туристов, я бы поставил на личности. Вы, должно быть, обращали внимание на рекламу иномарок, как проходят выставки новых образцов. Возле каждого авто полуголая девица. И порой трудно понять, что тебя больше привлекает. И ты выкладываешь деньги за олицетворенную мечту.
– Только не я, – с гордой небрежностью заметила Ренникова, сопроводив замечание высокомерным жестом итальянки.
– Мое пожелание такое: создайте лицо нашего гостиничного комплекса. Передайте живую и неповторимую атмосферу этих мест. Чтобы интерес приковал мое внимание. Знаете, это глаза кобры. Они смотрят не мигая, и ты не можешь оторваться от них, не смеешь пошевелиться. Я хочу видеть гипноз на каждом снимке.
– Поговорим об объеме.
– Остановимся на пяти-шести страницах и десятке фотографий. Вы посмотрите несколько человек, снимете их, изучите их фотогеничность, соответствуют ли они нарисованному мною стандарту.
– Не хотите пригласить профессиональную модель? Я все устрою. Это не так дорого.
– Модель приедет и уедет. Лично я был бы приятно удивлен, встретив знакомое лицо с обложки. Все честно, без обмана. Теперь ссылка: я хочу привлечь на отдых красивых молодых девушек-латиноамериканок. Флирт с инструктором подводного плавания для многих – притча во языцех. Дальше – психология. Маньяки действуют в пределах своей расы: черные тянут свою «серию», белые – белую.
– Мы будем говорить о маньяках?
– Поговорим о симпатиях. И тут я соглашусь с вашим выбором, положусь на ваш вкус и опыт. Присмотритесь к моим парням, понаблюдайте за ними, поснимайте их на камеру, пошелестите вечерок-другой снимками. И чувствуйте себя как дома, а не как на работе, – необязательно предложил Абрамов. – Думаю, это всем пойдет на пользу.
– Какие услуги предлагает ваш отель? – Ренникова подцепила вилкой румяный кусочек индейки и отправила его в рот. Запила глотком вина.
– Услуги самые разнообразные. Но наш конек – профессиональное отношение к воде, особенно – к подводному миру. Уверяю вас, ни в одном отеле мира вы не найдете лучших, чем мои парни, инструкторов.
– У вас небольшой отель, – Ренникова сделала плавный жест рукой. – Два корпуса на десять и сорок номеров. Расценки, как я поняла, соответствующие. Ваша задача – привлечь состоятельных клиентов, чтобы ваш бизнес удержался хотя бы на плаву?
Абрамов загадочно улыбнулся: «Я открыл отель с использованием шпионажа. Я думаю, он будет сильно популярен». Он фактически повторил за Китом Мэлтоном, автором нашумевшей книги «Ultimate Spy Book» («Самая полная книга о шпионах»), закончившим Академию морской пехоты.
– Мы работаем над проектом бизнес-туров, по индивидуальным заказам элиты, – ответил на вопрос Абрамов. – Это лучшее место как для спокойного отдыха, так и для деловых переговоров. Нас устроят даже двухдневные туры.
– Я уловила вашу мысль. Сделать на ней акцент в рекламе? – Анна открыла рабочий блокнот и черкнула на чистой странице пару пометок.
– Небольшой, – согласился Абрамов, – еле уловимый, ненавязчивый, пикантный, как агатовая оборка на вашей голубой юбке. Как если бы итальянец говорил по-французски, соблазняя Кароль Буке. Если вы придержитесь этого стиля и в этом плане клиент разберется сам, то я вам обещаю большое будущее. В плане бизнеса.
– Я поняла. Где вы хотите разместить рекламу?
– Прежде всего в журналах, которые выходят в странах Латинской Америки. Колумбии – в частности. Я дам несколько названий. Вы свяжетесь с ними и разместите нашу рекламу.
– Почему латиноамериканские страны, если не секрет? И почему вы выделили Колумбию? Не потому ли, что она крупнейший экспортер полиграфической продукции?
– Там крутятся большие деньги, – ответил Абрамов. – А Колумбия привлекает хотя бы тем моментом, что для россиян является безвизовой страной. По прибытии получаешь разрешение на проживание сроком на три месяца и поэтапно продлеваешь до полугода. Единственная «виза» – это справка о прививке от желтой лихорадки.
– Обратная рокировка, – тонко заметила Ренникова. –
– Сегодня отдыхайте, – прервал разговор Абрамов, – а завтра…
Анастасии Свешниковой исполнилось пятьдесят четыре. Она была на десять лет моложе Юрия Брилева. Она ушла на пенсию в чине подполковника медицинской службы. Последним местом работы был 6-й Центральный военный клинический госпиталь на северо-западе столицы. Неподалеку от госпиталя, за Московской кольцевой дорогой, у нее была дача: десять соток и домик с узкими длинными окнами – чтобы воры не залезли в домик. Точнее, вандалы: нести оттуда было нечего. Они могли стащить разве что кровать и ватный матрас, старые этажерку, приемник и керамическую пепельницу. Садовый инвентарь хранился в душевой, за неприметной дверью, замаскированной под стену.
Свешникова проснулась среди ночи. Ей показалось, она услышала скрип двери. В дверном проеме она увидела сначала одну фигуру человека, потом другую. Закричать она не успела: один из нападавших накинул на ее голову халат, висевший на спинке кровати, и несколько раз обернул вокруг ее головы. Стащив жертву с кровати, он поволок ее к окну. Там он ударил ее головой о подоконник. Опустив обмякшее тело на пол, он освободил халат, расправил его и повесил на место.
Перед сном Анастасия Павловна читала книгу Жоржа Сименона «Мегрэ в Нью-Йорке». В пепельнице осталось несколько окурков. Один из нападавших выбрал не затушенный, а угасший окурок; очаг возгорания должен быть небольшим, чтобы его легко было установить. Он положил его рядом с подушкой и щелкнул зажигалкой. Сначала занялась простыня, потом вялый огонь переместился на подушку. Набирая силу, он подпалил матрас. Вата не горела, она тлела, распространяя удушливый дым. Уже через минуту в домике нечем было дышать.
Окна были закрыты. Дым повалил через дверные щели. Он нашел невидимые трещины в потолке и вырвался на чердак. Он закурился над крышей и придал домику сказочный вид. Вокруг него не хватало снега, саней, похрапывающего от нетерпения гнедого жеребца.
Женщина очнулась и закашлялась. Она судорожно втягивала в себя дым и выдыхала еще более жуткую смесь. Дым свистел и хрипел в горле. Она умирала, цепляясь за последнюю надежду. Сорвала занавеску, дотянувшись слабеющей рукой до ее нижнего края, стянула скатерть go стола, уронив пепельницу и книгу.
Книга упала на пол и открылась на странице, которую Анастасия Павловна так и не успела прочитать:
Дыма было столько, что огонь погас. Лишь тлела и тлела вата. Соседи забили тревогу лишь под утро. Вначале появились пожарные и предварительно определили причину возгорания. Потом приехала милиция и «Скорая помощь». Они с большей точностью определили причину смерти бывшего военврача. А совместные выводы прозвучали как приговор: смерть из-за собственной неосторожности, по халатности.
Мягкий, словно оберегающий глаза, солнечный свет струился по каменной кровле террасы. Из нее открывался роскошный вид на голубую лагуну, обрамленную чистым белым песком, с неохотой отдающим свое тепло загорающим на пляже девушкам. Они отдыхают под звуки моря и доносящиеся из бара неаполитанские мелодии.
Лолита по гороскопу – Рыба. Девушка редко бывает веселой, чаще грустит. Оттого, наверное, ее смех необычно красив, в нем отчетливо звучит арфа. Николай Кокарев из той же водной стихии. И если Лолка вышла из воды подобно нимфе, то Николай вылез натурально раком.
– Вторая экспедиция в никуда, – проворчал он. – Вдруг меня убьют, а у меня дома дел невпроворот. Джеб, куда ты все время смотришь? – Не оборачиваясь, Кок указал большим пальцем за спину: – Одна девушка моя, а вторая уже давно не твоя. Только не говори, что Лолка часть твоей жизни и ты не можешь забыть ее… Ну все, немая сцена: «Герасим без звуковой карты». – Николай переключился на начальника. – Абрамов существо противное дальше некуда. Я по ночам его голос слышу: «Если ты парень башковитый – сам себе все добудешь. А дурак – хоть кристаллический шлем нацепи, все равно не поможет».
– Кок, заткнись, а? – лениво цыкнул на товарища Блинков. – Ты как парикмахер.
– Ну правильно! На художника каждый может рявкнуть.
Агентурная группа капитана Абрамова расположилась за продолговатым столом. Узорчатый навес защищал молодых людей от солнца. Эта терраса считалась административной частью отеля. Вход в нее один, из приемной патрона. Александр Абрамов вышел ненадолго, за что и поплатился.
– Знаете, что нам скажет Абрам на прощанье? – продолжал ворчать Кокарев. Он ткнул в газету, оставленную капитаном на столе, где прочел отрывок интервью с Кароль Буке: «В странах Латинской Америки пираний, анаконд и крокодилов больше, чем людей, а местные жители ведут настолько жалкое существование, что продают собственных детей либо бездетным иностранцам, либо сутенерам, либо торговцам органами». – А вот что нам скажет капитан: мол, обломитесь. И добавит: все не умирайте. Один должен пойти в качестве живого экспоната в музей ВМФ. Остальные – в воске.
Николай очень походил на пилота «Формулы-1» Ярно Трулли прической, резкими чертами, неуступчивостью. Коку редко удавалось быть впереди, и сам он порой называл себя аутсайдером.
Владимир Веселовский открыл иллюстрированный журнал-путеводитель, спонсируемый радиостанцией «Европа-Плюс», на странице, где в разделе «Проживание» не без гордости отметил отель «Берег мечты».
– Вы заметили, какая классная телка удостоила вниманием нашу «Мечту»? Какая кожа! Без изъяна.
– Кожа обезьяны, – по-своему истолковал Кок. – Видел я нашу рекламщицу. На пенсионерку тянет. Прячет в ночном столике средство для лечения анальных трещин. Голимая крольчиха. Труженица-дюраселл, блин.
– Нет, у нее классная кожа. Она поит ее термальной водой от Роше.
– Ну все, пацана поперло. Выйди из стресса, Весельчак, сходи в толчок, помассируй свою простату. Вы все чокнутые. И моя Ирка тоже свихнулась. Помешалась, блин, на «Дневниках Бриджит Джонс», запоями смотрит один и тот же фильм. Она возомнила себя Рене Зеллвегер! Но в ней, скажу вам честно, парни, многое от героинь Нонны Мордюковой. Знаете, как мы познакомились? А я вам скажу. Смотрю, скучает за столиком в кафешке аппетитная пышка. Подхожу, присаживаюсь, спрашиваю: «Как зовут-то тебя, рассыпчатая?» Она томно отвечает: «Рене». – «Ну надо же! Как мою прабабку. Ну ладно, как назвали, так и назвали. А меня Колином кличут. Чем занимаюсь? Наркотики продаю. Ну и по мелочам: генная инженерия, клонирование. Почему один? Семеро нас». А я тренировался накануне, Тимур мне фингал поставил. Она спрашивает: «А с глазом что не так?» – «На стройке заблудился, – отвечаю. – Смотрю, вываливается из темного подвала парень с арматурой. Ну, думаю, сейчас он мне дорогу к людям и покажет. Вижу, второй клон подтягивается, и тоже с прутком. Махнул – и мне прямо в глаз попал». Короче, хлебнул я первача и предлагаю подруге ночлег и трапезу получить у меня. Потом ее парень приходил со мной разбираться. На хакера похож: грустный, очки, бороденка.
– И парнем быть перестал он, – устало протянул Весельчак. Он направил бинокль в сторону женщины «с кожей без изъяна». Вовремя – он увидел, как неосторожным движением Анна Ренникова столкнула сотовый телефон со столика и этого не заметила.
– Ну все, – пробубнил «Трулли», провожая глазами Веселовского, – поплыл парняга! Пошел демонстрировать правила съема. Как белые карлики сливаются в экстазе. Отвратительное зрелище. Я скажу почему. Потому что белый карлик – очень старая звезда…
Очередной объект Владимира Веселовского отдыхал под тентом. Анна устроилась в удобном плетеном кресле. Ее элегантная накидка гармонировала с зелено-салатной скатертью столика и полосатой подушкой. Широкая соломенная шляпка и солнцезащитные очки скрывали ее глаза.
– Ваша «соковыжималка»? – спросил Весельчак, наклоняясь за мобильным телефоном клиентки. – Не против, если я внесу в него свой номер?
– Отвали, юноша, – холодно и с ленцой ответила женщина. Она на миг опустила очки на кончик носа, чтобы получше разглядеть этого высокого и мускулистого парня. Природа одарила Весельчака светлыми волосами и выразительными серыми глазами. У него были узкие бедра и широкие плечи. Сейчас он был одет в серую майку без рукавов, но с размашистым капюшоном. Он по привычке оттягивал майку, сунув большой палец в рукавный выем, демонстрируя накачанные грудные мышцы, шрам от пулевого ранения и пирсинг на соске.
– У тебя удивительные глаза, губы, – тут же отреагировал Весельчак. – Распишем вечерок под названием «Рандеву с королевой»? У самого синего моря – большая прогулка – голубая мечта. Попрыгаем с цветка на цветок. Я научу тебя состоянию невесомости.
– Мечтаешь? – спросила Анна.
– Где мечты, там дела.
– Боже, незабываемо…
– Сегодня вечером я приду сюда за запиской. В ней будет сказано, где ты оставила ключ от своего номера, и постскриптум: «Подожди, сразу не входи. Дай мне секунду, чтобы унять дрожь. Немного терпения, мой необыкновенный, и произойдет чудо».
Женщина хрипловато рассмеялась.
– Милый мальчик, если мне понадобится секс, я позову в номер пару блондинок. Я не люблю солнце, мне нравятся краски заката.
– Мне тоже нравится красное однотонное белье. Самое нижнее. Это будет прекрасный вечер вчетвером. Две блондинки против грязи. Они придут, даже если вы их не звали. Хочешь, я настрою твой телефон? Один длинный, два коротких – это звонок от меня. Так гудел «Титаник» перед отплытием. Уроним твое ожерелье в море?
– Тебя как зовут-то? – Анна сняла очки и не сдержала широкой улыбки. – Гель Против Угревой Сыпи?
– Для тебя я – Дельфин с мячиком.
Николай, не отрываясь от бинокля, комментировал:
– Смеется… Интересно, что он ей нашептал? Гад, он пересказывает ей мою лав стори!
– И чем ты недоволен? – спросил Тимур. – Предъяви ему, скажи, что ты теперь по-любому в доле.
– Рене Зеллвегер здесь, забыл? Чуть что: «Ах, ты не понимаешь, за что я на тебя обиделась? Ну тогда я тебе вообще ничего не скажу!» Надуется, замучишься сдувать. О, Весельчак кнопки на мобильнике жмет. Звонит, что ли, кому-то?
– Кок, тебе сколько лет? – спросил Джеб.
– Ну двадцать четыре. Хочешь сказать, что не тяну и на двадцать три?..
Анна Ренникова расположилась за столиком, укрытым от солнца полосатым «билайновским» тентом. Перед ней куча фотографий, пухлый блокнот с рабочими записями. Она берет то один, то другой снимок, подглядывает в наброски. Она мысленно выписывает характеры агентов Алекса Абрамова. Накануне она дала команду фотографам поснимать инструкторов, указав на них. Никого гримировать не надо. Снимки сделать в рабочей атмосфере, во время разговоров, обеда, на отдыхе.
Владимир Веселовский. Тип – мартовский кот. Он не придает особого значения нормам морали и этики. Он знает сладкий вкус легких побед. Слащав? Нет. Он похож на хоккеиста Сергея Федорова. Образ Веселовского скорее недоступный, чем наоборот, что приковывает внимание женщин, вызывает страсть, но в то же время недоступность, знание себе цены и отталкивают слабый пол. Одним словом, знаменитость, пусть даже в образе. Для узкого круга фанатов конфетка. И неважно, что он по натуре кобель. Важно, что у него богатый выбор.
Николай Кокарев. Оболтус. Запросто может подменить Нагиева в его телепередаче. Можно послушать его; но через минуту все забудешь. Внешность… натурального морского разбойника. Эти длинные крашеные волосы, стянутые пестрой банданой, козлиная бородка. Постричь, побрить? Получится комикс. Анна Ренникова разобралась в безудержной болтовне Кока. Скорее всего, за ним закрепилась слава болтуна, и он уже не может отступить от этого клише, увязая все глубже и глубже.
Евгений Блинков. Тут есть над чем поразмышлять. Он сразу не бросается в глаза, на него обращаешь внимание в последнюю очередь, не замечая, что его образ немедленно отпечатался в сознании. Замкнут? Пожалуй, да. Но он не суров. Если Веселовский – отполированный кузов спортивной машины, то Блинков – ее двигатель. Красив. Необычайно смотрятся теплые морщины под глазами в сочетании с холодным подбородком. Взгляд уверенный. Опять же его теплоту слегка подмораживают его голубые глаза. Собственно, на всех снимках он разный. На одном фото он улыбается, отчего его лед тает. На другом снимке он по-деловому сосредоточен. В другом случае он недоволен вниманием фотографа. Он передает настроение. Оно переходит из одного снимка в другой. Небольшой фильм всего из нескольких фото. И никаких субтитров не требуется.
Тимур Музаев. Тип – спортсмен. За его спиной не море, не пальмы, не песок, а тренажерные залы, потертые маты, нервные тренеры. За ним – работа, непосильный труд. Он не передает настроение отдыха, не оттягивает на себя один очень важный момент: что его труд инструктора – это оборотная сторона клиента. На снимках он тяжел. Он не привлекает внимания. По сути, он – spoiler, разрушитель, и сам выглядит непривлекательно, и других заставляет выглядеть неважно. Если переиначить Абрамова, под одним из снимков Тимура можно сделать подпись: «За пять минут до решающего поединка».
Сергей Клюев. Трубач. Почему пришло такое определение? У него тонкие поджатые губы и близко поставленные глаза, словно он косит на ноты. Пожалуй, его тип – ястреб.
Анна не заметила, как с головой ушла в работу. Подача Абрамова оказалась голевой. А ведь он, черт возьми, прав! Нет в прошлых работах переднего плана, лиц, гипнотического взгляда кобры.
Ренникова пользовалась и другими данными Абрамова, которые можно было охарактеризовать как «привычки и пристрастия загадочной латиноамериканки». Данных было не так много, точнее, совсем мало. Любимый цвет – белый. Любимое блюдо – чоколате сантаференьо, горячий шоколад с сыром и хлебом. Любит море, обожает плавать. Два-три раза в году бывает в Картахене, облюбовав местный пляж Марбелья. На одном из крохотных островков Ислас-дель-Росарио у нее есть бунгало. Однажды была в Рио-де-Жанейро, пару дней провела в Ипанеме.
Не густо.
Сама Анна предпочла бы иной, более конкретный вопросник: какой тип мужчин, какую музыку она предпочитает. И так далее.
Кто остался? Михаил Чижов. Тип… Если отталкиваться от Клюева-ястреба, то Чижов – ворона. Черноглазый, кажется – раздражительный. Как говорят военные летчики: лишь одна птица умеет летать – ворона, остальные ей подражают. И вот в этом Чижов весь. На снимках он зажатый, нераскрытый, недовольный, он умеет лучше всех летать, но его полет для непосвященных – полет обычной вороны. В общем, тоже для узкого круга личность.
Анна убрала четыре снимка и остановилась на двух. Веселовский и Блинков. Она отчетливо увидела рядом с Весельчаком двух смазливых телок, готовых на все. А рядом с Блинковым… Да, она увидела Лолиту Иашвили. И он готов для нее на любые жертвы. Кажется, так, если Анна не ошиблась в своих наблюдениях. Но ее взгляды на личную жизнь двух этих людей не должны мешать работе.
Все, что она хотела увидеть, Анна увидела. Пора приступать к фотосессии.
Но прежде она выбрала из списка номер Веселовского, все-таки одержавшего очередную победу.
– Привет, Дельфин с мячиком! – поздоровалась она. – Кто ты сегодня? Кот, качающийся на качелях? Знаешь, котенок, я отбраковала тебя. Нет, в другом плане. Как насчет вечерней программы: грязи – парная – ритуальные танцы? Поищи сегодня записку на моем столике. Целую, пока.
Абрамов чувствовал себя в отеле полноправным собственником. Отчасти и он приложил руку к тому, чтобы его агентурная группа обреталась под столь оригинальной крышей.
Сейчас парни снова собрались за одним столом. Они внимательно слушают своего начальника, который пробует ответить на все накопившиеся вопросы. Кажется, у него это получается.
– …Можно сказать, что я хочу угадать. Но вернее – я хочу максимально приблизить цель. Пока что я работаю над тем, что есть. Играю с одной картой из тридцати шести, угадываю, какой масти будет вторая. Дальше дело встанет за достоинством карты. Пока вся колода не раскроется. Может вообще ничего не раскрыться, но пытаться надо. Можно сказать, я сам себе работу подвез. Она мне показалась сложной, потому и привлекла мое внимание. Знаете, как сказал Михаил Сергеич Горбачев: «Судьба действует как надо, а я ее насилую». Да, я буду рисковать людьми, затрачу часть средств, не зная, окупятся ли затраты. Наша работа – собирать информацию в месте, которое мы выбрали, и передавать ее в штаб, не заботясь о том, пригодится она там или нет. Что из того, что информация о пленнице была получена не здесь? Но ведь продолжение вылилось на эти берега. И кто знает, не докатится ли волна до тихоокеанского побережья Колумбии. Или берегов, омываемых водами Карибского моря… Теперь вы понимаете, с какой тщательностью штаб разведки подходит к спецоперациям. Из какого далека они берут свое начало. И все эти моменты важны, нет ни одного пустого хода. Впрочем, вы сами однажды прошли через это.
В здание столичного Международного коммерческого центра, расположенного по адресу Calle 28, № 13А-15, Александр Абрамов зашел в начале третьего, когда закончился двухчасовой обеденный перерыв. Компания, ведающая всей информацией о туристах, была расположена на первом этаже центра. Там же продавались всевозможные туристические брошюры – от карманных путеводителей до путеводителей-энциклопедий. Капитан, одетый в серые брюки и белую рубашку, купил несколько свежих журналов, заплатив наличными и получив фискальный чек с адресом магазина и перечнем приобретенных товаров. Он отошел от прилавка, но вернулся через секунду.
– Я могу отправить эти журналы почтой? – спросил он, предвидя ответ.
– Да, сеньор, – приветливо улыбнулась продавщица. – Вам нужно пройти в наш офис, – она указала вправо. – С вас потребуют чек, не потеряйте его.
– Он со мной, – Александр Михайлович подмигнул колумбийке и пошел в указанном направлении.
Контора начиналась со справочного бюро. За столиками сидели клиенты и заполняли фирменные бланки. Почтовое отделение находилось в конце и справа по длинному коридору. Выслушав клиента, средних лет служащая попеняла ему:
– Вообще-то мы не занимаемся прямыми почтовыми отправлениями.
– Я дам хорошие чаевые, – обнадежил Абрамов.
– Ну разумеется.
Пока служащая упаковывала журналы, Абрамов еще раз перечитал открытку с видом дома-музея Сальвадора Дали в Порт-Льигат, что на южной части побережья Каталонии.
«Администрация Национальной туристической корпорации благодарит вас за то, что вы воспользовались услугами нашей компании, и предлагает обновить ваши воспоминания в одном из самых богатых районов Европы – Каталонии, родине таких великих мастеров, как Гауди, Дали, Миро. Предлагаем вашему вниманию новинки – вновь открытые и отреставрированные отели, описания которых вы найдете на страницах рекламных журналов, – бесплатное приложение к нашему предложению. Большое спасибо! Администрация CNT».
Текст был отпечатан на цветном струйном принтере. Логотип Corporacion Nacional de Tourismo не вызвал бы сомнений даже у самой администрации.
Абрамов вложил открытку в конверт и передал его служащей вместе с десятидолларовой купюрой:
– Адрес получателя прочтете на конверте. Проштампуйте и его, если не сложно.
Самолет российской авиакомпании приземлился в столичном аэропорту в начале десятого утра. Ровно через три дня Абрамов снова окажется в столице, но уже Российского государства. Двухдневную рабочую поездку в Колумбию капитан возложил на себя лично, хотя эту плевую работу мог сделать любой сотрудник военного атташата, получив соответствующие указания. Абрамов словно проторил дорожку своей агентурной группе и сам заранее прочувствовал атмосферу незнакомой страны. Первые впечатления не попадали под определение колумбийского романиста Габриеля Гарсиа Маркеса: «Южная Америка – это усатый мужчина с гитарой и револьвером». Ступив на эту землю, не видя дикой природы, великих рек, не чуя духа древних цивилизаций, Абрамов тем не менее понял, насколько он был далек от своих прежних представлений. Он словно оказался на вершине мира, куда со всех сторон слетались белоснежные лайнеры. Здесь разведчика поджидали плоды проделанной в России и Испании работы. Он впервые увидел журналы «Мост в Европу», «Фламенко», «Праздники и фестивали», «Окно в мир», где была размещена реклама его отеля. Честно говоря, он не ожидал, что реклама вызовет в душе настоящий восторг, помноженный на гордость. Он видел предварительный материал – верстку, предоставленную Анной Ренниковой. Но что верстка по сравнению с готовой продукцией. Он верил и не верил в то, что сам удостоился чести побывать на сказочном курорте и даже видел инструктора подводного плавания, который сейчас улыбался с обложки журнала: «Найди свой рай на земле».
Визит капитана в страну, названную в честь первооткрывателя Америки, совпал с выходом красочных проспектов. Он допускал, что Паула Мария уже начала копаться в рекламе. Но и эти журналы не пройдут мимо ее внимания. Может быть, они, присланные в качестве бонуса от администрации CNT, станут более привлекательными. В них она увидит то, чего нет в других журналах. Там каждый снимок посвящен ей. Каждая подпись увлекала ее на дно авантюрного мероприятия: «Он знает все о твоих желаниях».
В них было все уравновешено, сбалансировано, просчитан каждый штрих. Того материала, по большей части основанного на показаниях Сальмы, хватало за глаза именно для такого рода заинтересованности объекта. Справедливо или нет, но Абрамов высчитал: лишняя подробность о жизни Паулы могла оказаться каплей, переполнившей чашу интересов девушки. Теперь ее очередь «тянуть свою серию».
Капитан поблагодарил служащую, получил квитанцию и заверения: бандероль в Сан-Тельмо, Антьокинский департамент, будет доставлена в понедельник.
«…Однажды друг 13-летнего Бенисио дал ему номер телефона своего приятеля, у которого недавно ограбили дом. Целую неделю Бенисио звонил туда, говорил, что он один из воров, ограбивших дом, и клялся, что снова совершит кражу. Шутник запугал семью до того, что они сначала сменили номер телефона, а потом и вовсе переехали». «Сейчас я вспоминаю все это и думаю: каким же я был болваном», – признается Бенисио дель Торо.
Паула перевернулась на спину, отбросила журнал и громко рассмеялась над своим кумиром. Она неровно дышала к нему. Только в ее спальне было два изображения американского актера: из фильмов «Большой куш» и «Загнанный». Красавчик с длинными волнистыми волосами, ошеломляющей улыбкой и озорными глазами. Он жил так, как будто собирался дожить до ста лет и умереть завтра. Как хорошо он это сказал в одном из интервью! Паула этот принцип жизни тут же приписала себе.
Девушка читала журнал, лежа на широкой кровати. Утро приходило к ней вначале в образе служанки. Розенда приносила кофе, распахивала шторы, впуская в просторную комнату первые солнечные лучи. Обычно Розенда являлась по звонку – широкий бордовый шнурок висел рядом с кроватью хозяйки за дымчатым балдахином. Иногда она стучала в дверь и, слегка приоткрыв ее, спрашивала, здорова ли сеньора, ведь уже девять часов. Порой приходила позже – это когда старший брат Паулы Артуро затаскивал молоденькую служанку к себе в постель.
Паула дернула за шнурок, и в коридоре раздался мелодичный звон. Розенда вошла в спальню и остановилась в шаге от двери, покорно сложив руки на животе. На ее щеках пламенел румянец, волосы слегка растрепаны.
– Ты опять спала с моим братом?
Розенда промолчала, опустив глаза.
– Еще раз перешагнешь порог его комнаты, пойдешь работать на кухню. Оттуда отправишься в загон для скота.
Почти то же самое ей говорил Артуро. Он не в своем уме, была уверена Розенда. Он мял ее груди, причинял ей боль, вводя свой член в анус служанки и называя ее
– Ступай, Розенда, – отпустила «дуэнью» Паула, – и принеси мне кофе.
На Пауле была невесомая ночная рубашка до пят. Она сбросила ее, прошла в ванную и вымылась под теплыми струями. Оглядела себя в зеркало. На нее смотрела красивая смуглянка восемнадцати лет с роскошными каштановыми волосами, с изящными изгибами длинной шеи, плеч, рук, бедер. Когда она видела свое отражение, всегда негодовала, почему одна бровь у нее капризно изогнута, а другая сосредоточенно нахмурена. Но все это исчезало, когда девушка улыбалась своему отражению, будто не она менялась, а разглаживало свои морщины зеркало. «Вот так гораздо лучше», – Паула подмигнула себе и вышла из ванной.
Розенда принесла тинто и поставила чашку на инкрустированный серебром столик. Помогла хозяйке надеть халат и приготовилась привести в порядок ее волосы. Девушка села за столик и слегка откинула голову. Отношение к Розенде поменялось, когда расческа в ее умелых руках коснулась волос. Она проводила по волосам расческой, потом своей нежной ладошкой. Она словно заглаживала прикосновение черепахового гребешка своей горячей кожей.
– Спасибо, Розенда, можешь идти. Хотя постой. Сегодня должен приехать из города Мартинес и привезти рекламные проспекты. Узнай, не приехал ли он. И принеси мне журналы.
– Хорошо, сеньора.
Девушка снизошла до обещаний:
– Возможно, я возьму тебя в Европу. Пока я не знаю, куда поеду в этот раз. – Паула усмехнулась над счастливым личиком служанки: она в городе-то бывает не чаще двух раз в году. – Прошлым летом я отдыхала в Испании. Какой там пляж, какое море, какие парни! Иди, Розенда, иначе ты растаешь прямо здесь.
Европа. Большая-большая сказка, о которой мечтают все девушки, вздохнула Паула Мария. Европа – это пешеходные улицы, театры, рестораны. Это волшебные побережья, лагуны. Это нескончаемый праздник, на который приглашены самые красивые люди на свете. Они надевают по утрам свободную одежду, сбрасывают ее с наступлением темноты и облачаются в роскошные вечерние наряды. Блеск драгоценных камней, оттеняющих красивые лица, шарм, грация, бесстыдство. Европа – это свобода для избранных, купающихся в шампанском. Другого лица Старого Света Паула не знала и знать не хотела.
Отдыхая в Кадакесе, белоснежном испанском городе, затерянном среди оливковых рощ, Паула частенько ловила себя на мысли, что, несмотря на свою красоту и природную грацию, несмотря на едва ли неограниченные средства, все же выглядит она деревенщиной, впервые вставшей на каблуки. Отчего пришло такое чувство? Может, оттого, что у нее нет манер раскованных актрис, моделей? Ей хотелось быть леди. Но не чопорной, а лишь с небольшой, сразу бросающейся в глаза богемной публики церемонностью.
Она ловила себя на мысли, что хочет показать себя и в то же время посмотреть на других. В прошлом году она в городках Коста-Бравы, протянувшейся от берегов самой Франции до испанского Бланеса, натурально работала, а не отдыхала. Голова кружилась от впечатлений, от соблазнительного запаха моря и обольстительного аромата ночных улиц. Она вернулась домой разбитая, усталая, со слезами на глазах. Как в тюрьму после нескольких дней отпуска.
Вошла Розенда и огорчила с порога: оказывается, Мартинес де Хойя приедет только завтра; а из Боготы пришла бандероль и письмо на имя Паулы.
– Какая бандероль, какое письмо? – нахмурилась девушка. Но в следующий миг она смотрела на письмо таким взглядом, что едва не затмила утреннее солнце. В глазах отразились слова о туризме. И она уже точно знала, что найдет под бумажной упаковкой. Три, нет, четыре разных по величине красочных журнала. Есть из чего выбрать, обрадовалась Паула. Она села на кровать, поджав под себя ноги, и взяла в руки первый журнал. «Мост в Европу». Новый. За последний месяц. Для тех, кто любит путешествовать. В глазах отразились первые броские строки рекламы: «Вершины горнолыжного мира», «Перекати Европу на четырех и двух колесах», «Путешествуй – это модно!», «Странствующая тусовка».
Морская метрополия… Солнце и синее море… Город у озера… От Средиземного моря до Черного… Оазисы…
Паула оторвала взгляд от журнала и посмотрела на изображение улыбающегося Бенисио.
– Ну, красавчик, подскажи, куда мне поехать? В Александрию? Ну нет! – рассмеялась девушка. – Сам езжай в Александрию. Лично я соскучилась по Франции Хотя ни разу там не была. А может, мне снова поехать в Испанию?
Она открыла журнал в середине. Красочная фотография на целый разворот. Лазурное море, красные и жемчужные кораллы, разноцветные рыбы, ныряльщик в изумрудном костюме. Следующий снимок. Длинная высокая волна с крутым гребнем, накрывающая отчаянного серфингиста. Отдельная фотография инструктора, облаченного в облегающий и блестящий на солнце яркий костюм. Стройный, мускулистый парень. С длинными волосами и искренней, подкупающей улыбкой.
Рука девушки дрогнула. Она на миг прикрыла глаза и снова вонзила взгляд в снимок. На нее смотрел пусть не сам Бенисио, но его меткая копия. Верно, проглядывали в нем знакомые черты дель Торо. Скулы, может быть, улыбка, легкая припухлость под глазами. У Бенисио скулы словно обведены нежным огнем, а у этого парня они скованы морозом. Фотомодель, уверенно заключила Паула.
На следующей странице снова он. Инструктор стоит в окружении любителей дайвинга с аквалангом и, судя по всему, что-то объясняет им. Вот и надпись четко говорит об этом: «Наши опытные инструкторы дайвинга помогут вам легко и быстро освоить акваланг и открыть для вас удивительный подводный мир».
Так, что это за место? Паула вернулась на пару страниц назад и прочла:
«Dream's Beach. Отель расположен в лучшей части лагуны близ Порт-Авентуры…»
Это же рядом с Коста-Бравой, отметила девушка, все то же пленительное средиземноморское побережье. И читала дальше:
«Отель построен в арабском стиле в пастельно-розовых тонах… Великолепный песчаный пляж… Большой открытый бассейн… Тренажерный зал, сауна… Возможно размещение с животными, но необходимо предварительное разрешение администрации отеля… Подводное плавание (общий язык – английский). Четырехдневный курс для получения сертификата международного образца. Обучение под руководством русского инструктора, трансферы, полная экипировка».
Русский инструктор? Может, поэтому его скулы словно заморожены?
Паула вновь вернулась к фотографии парня – на сей раз он смотрел на нее с обложки ежемесячника «Фламенко». Его волосы наполовину скрывала белоснежная бандана. На заднем плане яхта под названием «Ипанема» и бесконечное синее море. Даже без немного поднадоевшего рекламного слогана «Он знает все о твоих желаниях» Паула осознала сей факт. Казалось, этот парень знал о ней пусть не все, но многое. Он манил взглядом, улыбкой; ему помогали море и красавица-яхта.
Название яхты возродило райские воспоминания о Рио-де-Жанейро, заливе Гунабара, вход в который сторожит гора Сахарная голова, о пляже Ипанема. Там Пауле не обязательно было роскошно выглядеть, а просто быть раскованной, с легкой улыбкой наблюдать за гомосексуалистами, которые в поисках единомышленников приезжают в Рио со всей Бразилии.
Фотография была настолько четкой, что девушка разглядела каждую щетинку на подбородке парня, увидела свое отражение в его глазах, хотя такое было невозможно.
Не верится, что в его жилах течет неиспанская кровь.
Она от кого-то слышала, что
Отец…
Он слышать не хочет о европейском образовании Паулы. Европа для него – рынок сбыта, ничего более. Девушка забыла о рекламных проспектах, горкой лежащих на кровати. Забыла о времени. Сейчас одиннадцать, а к этому часу отец ждал ее на старой террасе, чтобы запечатлеть сухой поцелуй на челе своей дочери. И все. Он даже не сможет поинтересоваться ее делами. Потому что у нее никаких дел нет.
Рафаэль сидел на террасе, примыкающей к бару, и занимался своим любимым делом: пил текилу и курил одну сигарету за другой. Он был в сером полосатом костюме, в сланцах на босу ногу. Время от времени к нему подходила служанка, ставила тазик с теплой водой и мыла хозяину ноги. Со стороны он выглядел полным паралитиком.
За всю свою жизнь он ни разу не пробовал наркотиков. Ни разу не взял в руки сотовый телефон. Может, поэтому был еще жив. Канули в Лету те времена, когда каучуковые дельцы и наркобароны, купаясь в шампанском и прикуривая сигары от стодолларовых банкнот, старались перещеголять друг друга.
Рафаэль Эспарза среди кокаиновых королей считался долгожителем. Он смотрел на мир уже шестьдесят четыре года. Тридцать пять лет он занимался наркобизнесом и был первым из преступных авторитетов, кто стал использовать маршруты традиционной контрабанды спиртного и табачных изделий для нелегальной переправки за границу марихуаны и кокаина.
У него был усталый взгляд. Он говорил медленно, словно нехотя или как после тяжелейшего инсульта. Его мимика и движения были такими же заторможенными. Он походил на рыбу, выброшенную на берег.
Когда он был молод, люди искали его расположения. Когда постарел – все стали в страхе убегать от его симпатий и настроений. Сам он ощущал на своих сутулых плечах бесконечную усталость.
Пол террасы, примыкающей к южной части виллы, выложен крупным красным камнем, на котором видны несмываемые отпечатки времени, что также подчеркивали неровные швы между камнями и навеки въевшаяся в них глинистая масса. На беленых стенах несколько картин аборигенов. Окна, выходящие на террасу, забраны декоративной деревянной решеткой. Вдоль стены выстроились в ряд бордовые диваны и низкие столики между ними. Опоры кровли покоились на старинных фундаментах, чуть превышающих толщину потрескавшихся бревен. Покатая крыша террасы заканчивалась окнами в человеческий рост. Вдоль этой стеклянной стены также стояли диваны, стулья и столики. Окна никогда не открывались. Легкий ветерок проникал из настежь распахнутых дверей.
Эта часть владений Эспарзы, носивших название асьенда Сан-Тельмо (вторых по величине и роскоши в Антьокии, центром которой был Медельин), метко попадала под определение «музейной». Тут все было выдержано в старом стиле, без какой бы то ни было роскоши. Здесь все располагало к отдыху, к долгой и непринужденной беседе. Ничто не отвлекало и в то же время не было замылено. Эта пристройка – все, что осталось от старого дома, на месте которого выросла вилла колониального стиля, спрятанная в сердце ан-тьокинских кокаиновых плантаций. Всё и все, кроме этого провинциального незапамятного уголка и Паулы Марии, наводило на Эспарзу тоску. Он и асьенда Сан-Тельмо, возведенная неподалеку от золотых приисков, были неразделимы, и Рафаэль не собирался менять привычный уклад жизни.
Он буднично ответил на приветствие старшего сына, пустив в его сторону струю табачного дыма и прикрыв глаза. Лениво заметил, что бог дал ему натурального урода. Выходило, наследника в роду Эспарзы не было. Артуро получился на удивление тщедушным, словно был зачат от родных брата и сестры. Он попробовал себя в боксе – в тараканьей категории, для этого Эспарза пригласил в свое поместье такого же костлявого тренера, дабы не тратиться на спарринг-партнера. И часами наблюдал, как бьют морду его сыну и колотят ему по печени. В конце концов тренер-мексиканец вспылил: «У него (Артуро) нет ни одной извилины». В этот же вечер тренера скормили свиньям. Сеньор Эспарза равнодушно наблюдал, как стая его чушек с жадностью пожирала себе подобного. Сначала они съели мясо и внутренности, потом начали с хрустом перемалывать его ребра. От боксера остался волосатый череп и пара берцовых костей.
Три месяца назад свиньи снова прилично прибавили в весе, урвав лакомый кусочек – молодого учителя английского языка. Его обнаружили в неожиданном месте, в спальне Паулы Марии, где он обучал девушку премудростям секса и в ее объятиях забыл обо всех трудностях перевода.
Вчера вечером Артуро зарезал работницу. Разговор на эту тему несчастный Эспарза, раз и навсегда отказавшийся от репетиторов и снова взваливший на свои плечи педагогические функции, перенес на сегодняшнее утро.
– Скажи мне честно, сын: ты дурак? Почему ты не изрезал ей лицо, если она тебе чем-то не угодила? Мне придется искать ей замену. – Эспарза коротко и часто посасывал сигарету и почти не затягивался. – Ты доиграешься, я запру тебя в загоне, будешь убирать дерьмо за свиньями. Я благодарен богу за то, что твоя мать, упокой господи ее душу, не дожила до сегодняшнего дня. Пошел вон отсюда, – без натуги в голосе пробормотал сквозь зубы отец. И очистил дыхание через угольный фильтр сигареты.
Хозяин подозвал своего ближайшего помощника. Энрике Суаресу исполнилось тридцать шесть. Он был среднего роста, силен как лев. Он работал на Эспарзу два десятка лет и также причислял себя к категории долгожителей. Впрочем, полагал он, у старика нет другой кандидатуры и вряд ли найдется. В этом плане наркоимперия Эспарзы была крайне уязвимой. Стоило только взглянуть в затухающие глаза босса, как тут же приходил ответ: «Ему уже все равно». Но то было далеко от истины. Рафаэль также собирался дожить до ста лет и умереть завтра. Все равно настанет тот миг, когда вся жизнь останется позади. Какая разница, когда это случится?
Рафаэль отстранил руку и посмотрел близорукими глазами на часы.
– Половина двенадцатого. Почему Паулы до сих пор нет? Энрике, сходи позови ее. У меня к ней долгий разговор, – эти фразы хозяин растянул на добрую минуту.
«Долгий – не то слово», – незаметно усмехнулся помощник. Он имел виды на красивую девчонку. Еще и потому, что она являлась единственной наследницей Эспарзы. Он не без оснований сравнил себя с визирем при дворе султана. Жениться бы на Пауле Марии…
Энрике имел репутацию консервативного менеджера. Являясь исполнительным директором, он занимался реализацией продукции, организовывал ее транспортировку; несколько его помощников вели финансовый учет и ведали силовым прикрытием как в городе, так и в «деревне». Вся деятельность картеля, все распоряжения поступали из главного офиса и являлись обязательными для зарубежных филиалов, созданных для импортирования, продажи и распространения товаров.
Энрике был частым гостем этой гасиенды, которую он называл деревенским офисом. И его необоримо тянуло обратно в Медельин и Боготу, где у него, равно как и у Рафаэля, была роскошная недвижимость. Шикарные апартаменты на Сотой Авениде и Десятой Каррере. В медельинских apartamiento Эспарзы он был по уши в работе, а докладывал о делах в глухую деревню.
Мир изменился…
Недавно Энрике попал в кон: его очередной визит в Сан-Тельмо совпал с бегством русской проститутки. Он оделся в рабочее платье – джинсы, рубашку, прорезиненные полусапожки. Снял со стены своей «гостевой» комнаты шестизарядный дробовик и стал во главе отряда. Право первого выстрела, как право первой брачной ночи, он присвоил себе. В конце пути оказалось, что стрелять не в кого. И тогда он показал себя настоящим цивилизованным горожанином, а не диким деревенщиной. Тогда у него напрочь отсутствовало желание отстрелить голову хозяину, разрядить дробовик в живот его жене, позабавиться с их малолетними дочерьми. Не тот уровень…
Да, жениться бы на Пауле… Энрике спал и видел себя в главной кровати гасиенды. Порой в неожиданном свете, в своем обычном наряде: в строгом костюме, при галстуке, с набриолиненными волосами. Как в гробу. Он не знал мнения Papa Grande по этому поводу, а спрашивать не решался. Ведь слугам «дедушки» все равно, кого бросать за высокую изгородь к свиньям. Тот же Артуро может со свистом перелететь через вольеру, чтобы через полчаса оказаться за могильной оградой.
Все так или иначе находят свою смерть.
– Чем тебе не понравился Кадакес? – спросил Рафаэль Паулу Марию.
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебила его девушка. – Там спокойней. Но не мне, а тебе. Обо мне заботились твои испанские друзья. Я побывала в каждом курортном местечке Коста-Брава, даже на острове Меда-Гран. Я не видела твоих товарищей, мне за глаза хватило Энрике. Он не снимал наблюдения даже с моего туалета. И друзьям твоим не все ли равно, где меня опекать – в Коста-Брава или Коста-Дорада? Я мир хочу посмотреть, папа. И пока что ограничилась Каталонией. Ведь я не далеко уехала, так?
– Чем тебе приглянулся этот отель? – Эспарза не баловал себя разнообразием вопросов. Он взял со столика рекламный проспект и также открыл его посередине.
– У меня свои секреты.
– Даже от меня? – Мутные глаза Рафаэля подсветились изнутри голубоватым ключом.
– Мне понравился инструктор подводного плавания. Ты смотришь на него. Красивый парень.
Эспарза медленно оторвал взгляд от рекламы и в упор посмотрел на дочь.
– Что? – настороженно спросила Паула. – Что тебя не устраивает? – Она прикусила язык и покраснела, поняла, что не устраивает отца. Для него что инструктор, что учитель, что педагог – все на одно лицо. «Дура!» – ругала себя Паула. Она глазом не успела моргнуть, как искушенный и смазливый толмач затащил ее в постель. А по возвращении отца из свинарника она услышала затяжной монолог: «Я высоко ценю неприкосновенность твоей частной жизни, Паула, и вижу тебя вполне земной девушкой…»
О боже…
Рафаэль неторопливо встал с дивана и, опираясь на трость с серебряным набалдашником, со скоростью черепахи пошел к выходу из террасы. У распахнутой двери он поманил за собой дочь.
– Прогуляемся вокруг дома, – пояснил он.
«Господи Иисусе! – вздрогнула девушка. – Обратно мы доползем к концу следующей недели…»
К изгороди, на которой вился вековой плющ, наступающий на высокое каменное крыльцо и стены, отец и дочь подошли не скоро… Паула, убивая проклятое время, успела посчитать изразцы на прямоугольной каминной трубе. Она неподдельно обрадовалась, отметив, что в этот час мимо должен пройти… трамвай. Вокруг асьенда Сан-Тельмо ходил строго по расписанию – три раза в сутки – настоящий трамвайчик с одним-единственным вагоном. Если не брать в расчет дом и окружающую его природу, но принимая вечную сырость, то издали этот колониальный особняк под аккомпанемент трамвая походил на тихий лондонский уголок.
Так, где этот чертов трамвайчик? Паула прислушалась и невольно ускорила шаг.
Но вот со стороны двухэтажного флигеля с прислугой, стоящего особняком, раздался мелодичный звон. Показался трамвай с подвесным тяговым электродвигателем, едва-едва освободившийся от образа конки.
– Папа, быстрее! – поторопила его девушка. Она чувствовала себя настоящей идиоткой, боясь опоздать на раритетное средство передвижения, которое окрестила «колумбийскими горками». Он, если понадобится, будет колесить вокруг гасиенды круглые сутки.
Вагоновожатый дождался, когда хозяева займут место на жестких скамьях. И трамвай, как парковый пони, снова тронулся в свой бесконечный путь.
– Твои желания для меня – закон, – продолжил Рафаэль. – Ты – моя жизнь. Я живу ради тебя. Артуро же отравляет мое существование. Он кара господня. – Потухшая сигарета во рту Эспарзы намокла, с нее на колени упала коричневая ядовитая слюна. Он выбросил окурок в окно. – Есть вещи, которые нельзя объяснить, есть вещи, которые нельзя понять. Ты просто знаешь о них. Одни тебе приносят радость, другие огорчают тебя. Когда мы начинаем задумываться над этим, все идет прахом. Почему я люблю тебя, Паула? Я помню тебя совсем маленькой, беззащитной. Не могу забыть твоих глаз, когда они впервые посмотрели на меня. Мои руки по сей день хранят тепло первого прикосновения к тебе. Твоя мать родила тебя далеко от этих краев. Как ты перенесешь двухчасовой полет – вот что сводило меня с ума. То время для меня было непростым, меня разыскивали Колумбия, США, Панама, Пуэрто-Рико, Испания. Я был вынужден оставить твою мать на Кубе, чтобы она не стала заложницей. Уже тогда она была больна, и через полгода после твоего рождения ее не стало.
«Господи, я это слышала сто раз», – мысленно взмолилась девушка. Она не знала своей матери, и мысли о ней всегда были отвлеченными. Она виделась Девой Марией с иконы, держащей на руках младенца. И все. Святой образ? Да, как песчаная коса, размытая со временем.
– Ты сказал, что мое слово для тебя – закон.
– Да. Но каждый закон нуждается в исправлении. – Эспарза с минуту молчал. Трамвай успел сделать полный оборот вокруг Сан-Тельмо. Кондуктор пару раз обернулся, не зная, заканчивать ли ему работу. Попер на второй круг, рассеянно заметила Паула.
– Так что тебя встревожило в рекламном проспекте?
– Твоя безопасность, – честно ответил Эспарза. – Отель, на котором ты остановила выбор, принадлежит
– Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь… Почему ты следишь за этим делом?
– Потому что один из арестованных мой давний знакомый. Ему около шестидесяти, он сейчас за решеткой. Я честно отсидел шестнадцать месяцев. Он, думаю, останется в каземате на шестнадцать лет. Другой мой знакомый из Главного управления жандармерии передал, что испанцы помогали россиянам вкладывать отмытые деньги в курортную недвижимость на средиземноморском побережье. Они успели отмыть таким образом более ста миллионов. Полиция конфисковала пятьдесят гостиниц. Одна крупная, четырехзвездочная на четыреста номеров. Мне нужно навести справки об этом отеле. Как он называется?
– "Берег мечты".
– Пробить его на предмет отмытых денег. И, если он куплен преступной группировкой, ноги твоей там не будет.
– Но это займет много времени! – в отчаянии воскликнула девушка.
– Уже завтра в Испанию вылетит мой человек.
– Энрике?
– Нет. Энрике будет сопровождать тебя.
– Снова… – девушка глубоко вздохнула.
Эспарза встал, наклонился, поцеловал Паулу в лоб. Он покорно дожидался остановки, держась за поручень. Дочери он говорил одно, но думал о другом. Больше всего Рафаэля интересовало, когда «Берег мечты» был выкуплен русскими. Если недавно…
Ноздри старика пришли в движение. Он принюхивался, словно на огромном расстоянии, измеряемом тысячами миль, мог почуять опасность.
Деревянный мостик брал начало от флигеля и вился между пальмами. Через каждые несколько шагов – новый поворот, новый изгиб, открывалось что-то доселе неизвестное, во всяком случае складывалось ощущение неизведанного, как предчувствие испуга. Только не для Паулы. Она знала каждый куст, каждый росток, пробившийся между досками. Для нее этот мостик стал путем к унынию, ведущим в тупик. Вместе с ним кончался и мир на гасиенде.
Паула дошла до конца и долго не решалась повернуть обратно. Там, в самом начале, ее подкарауливал категорический ответ отца. Ровно неделю назад он лукавил, говоря о «законных» словах дочери. Это его слово «закон». Только он мог одобрить выбор Паулы, обосновав его «с технической точки зрения» – безопасности. Боже, не все ли равно, кто заправляет бизнесом в «Мечте», на деньги какой чистоты она была выкуплена! Господи, о каких опасностях можно говорить, глядя на сказочные фотографии!
Паула пошла назад. Через пять минут она узнает, суждено ли сбыться ее мечте.
Через полчаса она, не скрывая слез радости, целовала морщинистое лицо своего отца. Рафаэль принял эту благодарность и сам едва не прослезился. Он понимал, что сделал для Паулы действительно царский подарок.
Русского духу в «Мечте» было порядочно. Но он, как выяснили испанские жандармы и товарищи по криминальному бизнесу, был «чистым». Шесть или семь парней спортивного вида, работающие в отеле инструкторами, судя по наблюдениям испанцев, отвечали и за внутреннюю безопасность. «Вышибалы», – как-то отвлеченно заключил Эспарза.
Дно бассейна было выложено в виде нескончаемой волны, что придавало воде иллюзию непрерывного движения. Из отеля к бассейну вел каменный мост с парапетом – серый, он на фоне зеленых пальм и пляжных клумб-песочниц, опоясывающих искусственное озерцо, словно окунал в древность. Создавалось впечатление, что именно вокруг этого творения античных мастеров был разбит гостиничный комплекс.
У самого края бассейна выстроились в ряд вазоны с лавандой и жасмином. Купольные витражи и стены отеля, декорированные живыми тропическими растениями, создавали сказочную игру света над голубым озерцом.
Все это Паула отметила еще на страницах рекламного проспекта. Сейчас же она, позабыв обо всем на свете, положила руки на каменный парапет античного моста, этого подобия смотровой площадки, и не могла налюбоваться живописным уголком. Она справедливо, для себя по крайней мере, посчитала, что все плантации и вилла ее отца не стоят этого места. Тут царила жизнь. Она была сердцем этого края и била голубоватым жизнетворным ключом. С чем его можно сравнить? Он был единственный и неповторимый.
И только сейчас взгляд девушки простерся до естественного пляжа и безбрежного изумрудного моря. Его свежее дыхание вскружило ей голову, опьянило так, что стало трудно дышать. И Паула впервые за последние часы забыла о своей тени – Энрике.
Он стоял в двух шагах от девушки и повторял ее восторженно-застывшую позу – положив руки на пористый камень парапета, окидывая взглядом чудо-купальню и отель в стиле «бэль эпок». Внутри просторных пассажей, напоминающих торговые площади, было прохладно. В тени колонн и арочных перекрытий виднелись столики и снующие между ними официанты в белоснежных клубных пиджаках. Часть пассажа в две застекленные арки была отведена под бутик. Энрике решил напомнить Пауле о том, что она хотела зайти в магазин и подобрать себе что-нибудь из одежды.
Регистрационные процедуры, занявшие не больше пяти минут, остались позади. Багаж в номерах.
В порту Барселоны Эль-Прат их встречали испанские компаньоны Эспарзы на двух машинах. Они относились к колумбийцу, распоряжения которого поступали из медельинского офиса, с почтением; к Пауле – подчеркнуто вежливо. Они домчали высоких гостей до Порт-Авентуры менее чем за час. Как и в прошлый раз, Энрике равнодушно смотрел на холмы Сьерра-де-Кольсерола – эти естественные границы города. Маршрут на юг средиземноморского побережья Каталонии оставил незамеченными творения Гауди.
Сюит Энрике понравился – воздух в комнатах был пропитан морем и цветами, расставленными где только можно. Он даже принюхался, знакомясь с апартаментами с порога, словно надеялся учуять запах пыли возле телевизора, у балдахина, крепящегося к потолку и прозрачной фатой накрывшего кровать.
Этот номер был смежным – что стало обязательным условием при составлении договора и наглядно продемонстрировано в многостраничном иллюстрированном приложении к контракту. Фотографии комнат, ванн, прихожей, балконов; снимки гостиничного комплекса с разных точек и с увеличенными фрагментами балконов и окон оплаченного сюита.
Он имел два выхода. Одна дверь в смежных апартаментах Паулы будет на замке днем и ночью. Выход один – через комнату Энрике. Это было единственное условие, под которым стояло честное слово Паулы Эспарзы.
– Ты хотела зайти в магазин, – напомнил Энрике, отряхивая ладони от невидимой пыли. Он был в солнцезащитных очках в стиле 60-х. Коричневая роговая оправа а-ля Джек Николсон подходила к его чуть удлиненному лицу с полноватыми губами и обязательной полоской усов. Панаму с широкими полями он откинул на спину и часто подергивал за шнурок, удерживающий ее. Этими движениями он будто поторапливал свою молодую хозяйку.
Паула кивнула. Она первой пошла по мосту в сторону отеля. Мост плавно спускался к площадке бассейна. От него к бутику вела каменная лестница. Энрике опередил девушку на шаг и распахнул перед ней зеркальную дверь. В магазине раздался мелодичный звон.
– Добрый день, сеньора! Здравствуйте, сеньор! – встретила клиентов улыбчивая испанка лет тридцати, владелица бутика. – Разрешите узнать, говорите ли вы по-испански?
– Да, – коротко ответил Энрике. Он по-деловому наморщил лоб и подошел к ряду мужской одежды, чтобы подобрать подходящие рубашки и шорты. Отметил, что такой рубашки, как у него – в стиле «джангл», в бутике не было. Он обладал широкой грудью и такими накачанными грудными мышцами, что мог без стеснения попросить лифчик третьего размера.
Хозяйка поначалу окинула девушку оценивающим взглядом, потом – профессиональным и, видимо, определила толщину ее кошелька:
– Позвольте узнать ваше имя?
– Паула.
– Прекрасное имя! Сейчас мы подберем достойный наряд на вечер. Вот плиссированный топ с набивным рисунком а-ля Миро. Он прекрасно подчеркнет вашу прелестную фигурку и оттенит ваши роскошные волосы. Он очень эффектно будет смотреться с черными бриджами. Вот посмотрите широкие брючки. В обтяжку – stretch. Брючки очень удобные и хорошо дышат. Сеньор, – переключилась она на Энрике, – сегодня золотистые тона актуальны.
– А завтра? – спросил колумбиец, придирчиво разглядывая пеструю ковбойку с коротким рукавом.
– То, что вы держите в руках, завтра и будет жизненно необходимо. Я не расслышала вашего имени…
– Энрике.
– Прекрасно! Вы сделали правильный выбор, Энрике. Лето – время романтического стиля. Посмотрите джинсовые шорты. Посмотрите рубашку. Вам не подойдет цвет хаки – у вас и без того мужественный вид. Избегайте перегибов, Энрике. Ваш выбор – карамельные тона. Пожалуйста, пройдите за шторку, там примерочная. А вы, Паула, сюда, пожалуйста.
Бойкая хозяйка распределила клиентов по примерочным кабинкам и подносила им одежду.
– Паула, вы можете примерить купальник. Белый? – Она энергично покачала головой. – Нет. Синий и бордо – ваши цвета. Приложите лиф к руке. Превосходно!..
Она сама открыла дверь, провожая клиентов с фирменными бумажными пакетами. В качестве подарка она вручила Пауле букет чайных роз, а Энрике – миниатюрную серебряную зажигалку. Колумбиец выбросил ее в вазон с цветами.
Шесть вечера. Паула решила искупаться. И непременно в море. Раствориться в нем, стать маленькой рыбкой, о чем она мечтала каждый божий день. Она прихватила с собой пляжный халат и широкое полотенце с вышитыми буквами – DB (Dream's Beach) и подошла к двери. Мечтательная улыбка тотчас спорхнула с ее лица. Ровно две недели ей придется выходить через комнату Энрике и всегда слышать за спиной его сурово-деловое дыхание, на затылке ощущать его прилипчивый взгляд. Он отвечает за нее головой… Сейчас пришло необоримое желание увидеть его голову в мусорной корзине… и стать по-настоящему свободной.
Паула прошла через зашторенную арку и надолго задержала взгляд на своем опекуне. Энрике лежал на кровати и смотрел телевизор, выключив звук.
– Так и будешь за мной ходить? – зло выговорила девушка. – Найди себе подругу на это время и позволь утащить себя в ее номер.
– Хорошо, я найду себе подругу и позволю ей все, чего она только пожелает. Но захочется ли тебе стоять у ее кровати? Паула, не напрягай меня. Ты на отдыхе, я на работе.
– Тогда напиши на лбу и на спине, что ты – мой телохранитель. Чтобы люди не заподозрили меня в дурном вкусе.
– Это видно за милю.
– Что именно? – сдвинула брови Паула.
– Ты на пляж? – Энрике пультом выключил телевизор и встал с кровати.
– Как я тебя ненавижу!
Широкие черные бриджи, плиссированный топ… и полотенце. Его Паула комкала в руках, видя себя натурально черной вороной в белой голубиной стае. Она не удосужилась прихватить с собой даже фирменную пляжную сумку отеля. Она выходила к бассейну через пассаж. За столиками сидели абсолютно другие, не похожие на нее люди. Они были раскованны, раздеты, казалось, в этот ресторан не пускают в верхней одежде, лишь в купальных костюмах. Эти люди показались ей сливками самого демократичного общества: никто не посмотрел на ее «зимнее» облачение. А ей представлялось, что все отвернулись от нее. «Но у меня же есть опыт, приобретенный прошлым летом в самом сердце Каталонии!» – едва не воскликнула она. Оказалось, от прошлогоднего опыта не осталось и следа. Она словно все забыла, впервые столкнулась с особенным шармом изысканного кича отдыхающих.
Я простолюдинка, несколько раз повторила Паула, сбегая по лестнице, отделанной под мрамор, и касаясь ладошкой литого шершавого ограждения. Оказалось, она пошла не в ту сторону: чтобы попасть на пляж, ей придется пройти по всему периметру лазурной купальни. Или же вернуться и пройти вдоль фасада, мелькая в проемах арок. Она нашла выход из этой странной ситуации, куда сама себя и загнала. Нет, это Энрике, прилипший к ее плиссированной спине, загнал ее в угол! Паула решительно подошла к решетчатому лежаку и бросила на него полотенце. Сняла красные пантолеты-лодочки и, будто на генеральной репетиции своей премьеры, начала стягивать бриджи. Выругалась про себя: «Идиотка! Сначала надо было скинуть противный вечерний топ».
Я простолюдинка. Просто полуголая селянка. Она прошла по песку, ставя ногу с носка на пятку, так, будто всю жизнь ходила только на шпильках. Дошла до ограждения бассейна, взялась за блестящие поручни и стала спускаться. Оказавшись по грудь в теплой воде, она подняла голову. Паула впервые улыбнулась за это время: опекун наконец-то отстал от нее. Где он – отсюда не видно. Верно, он занял место на соседнем лежаке. Интересно, подумала девушка, прихватил ли Энрике с собой пульт? Ну, чтобы переключать свою подопечную на обратный курс, когда она доплывет до бортика в бассейне и до буйка – в море?
Паула оттолкнулась от ступеньки и с головой ушла в воду. Она умело выдохнула носом, чтобы не набрать воды в легкие, и перевернулась под водой на живот. В этом месте глубина бассейна достигала трех метров; над головой Паулы возвышался прыжковый трамплин.
Наверно, сейчас я похожа на крокодила в бассейне, продолжала сравнивать девушка, заметив, что в этой чертовой купальне она одна-одинешенька, а с моста за ней наблюдает целая куча народа. Вот-вот мост рухнет под их тяжестью. Паула поплыла по центру выложенной на дне волны, ровно посередине бассейна. Сейчас она уже не знала, что и зачем она делает в этом открытом со всех сторон аквариуме. Надо идти на пляж, к морю. Но обычно делают наоборот: купаются в море, а ополаскиваться идут в бассейн с пресной водой.
Паула вышла из бассейна в другом месте, между двумя вазонами с красивыми белыми цветами, увидела симпатичную девушку лет двадцати четырех с рыжеватыми волосами. На ней было элегантное платье бледно-голубого цвета, украшенное крупными перламутровыми бусами. Ей шла губная помада морковного цвета, были к лицу морщинки, собранные на лбу вечерним солнцем. Она была хозяйкой этого отеля и присутствовала при регистрации Паулы и ее сопровождающего. Девушке показалось, Лолита идет к ней с каким-то вопросом – может быть, спросить, какого дьявола она мутит воду в бассейне. Но владелица «Мечты», мило улыбнувшись Пауле, прошла мимо.
Девушка промокнула волосы полотенцем и устроилась на лежаке, подогнув одну ногу. Больше заняться было нечем. Даже покрутить в руках очки. Взгляд Паулы снова нашел Лолиту. Она возвращалась не одна. Рядом с ней шел тот самый парень из рекламного проспекта. Русский инструктор подводного плавания. Паула отметила это механически, на одном дыхании, на одном падении ее длинных черных ресниц. И только несколько мгновений спустя она осознала, что значит для нее эта встреча. Это значило, что он – никакая не модель, между делом рекламирующая мужские трусы, а самый что ни на есть настоящий инструктор «с обложки журнала». При виде этого парня вживую образ американского идола растаял.
Перед ее взором красивый и сильный человек, похожий только на себя.
Растерянность Паулы была настолько очевидной, что ее заметила владелица отеля. На плохом испанском наречии она тут же поинтересовалась:
– Сеньора ищет официанта? Один момент. – Лолита огляделась и недовольно покачала головой. – Извините. Что вам принести? Сок, коктейль? Женя, распорядись, пожалуйста. И от моего имени предупреди официантов, чтобы почаще заглядывали сюда.
Джеб был в черных очках. Из одежды на нем лишь просторные красные шорты с тремя полосками. Он снял очки и сделал то, чего при всем желании не могла сделать Паула: повертев оправу в руках, он кивнул. Заодно и поздоровался с новым клиентом отеля. Он смотрел только на лицо девушки, изучал и запоминал ее темные глаза, губы, волосы. Пауле показалось, он задержал взгляд на ее коленке. Она резко выпрямила ногу и предстала перед инструктором в позе вскочившей по будильнику домработницы.
– Трайганос коктэль, пор фавор, – наконец-то решилась ответить девушка. – Кэ коктэль мэ рэкомьенда?
– Чампан, коняк, сумо, – посоветовал Блинков. Он надел очки и ровным шагом догнал свою хозяйку.
Паула не расслышала слов Лолиты, а если бы расслышала, то не поняла. Голос обладательницы роскошного платья прозвучал с ревнивыми нотками:
– Съедобная палочка «Педигри», да, Джеб?
Эта едва озвученная, но полная мимики и открытых жестов сцена не ускользнула от внимания Энрике. Он долго смотрел вслед Джебу, на этот раз обделив подопечную своим вниманием.
Агата Луцеро часто брала в руки деньги и шелестела купюрами. Двадцать тысяч долларов! С ума сойти. И она знала, как увеличить эту сумму хотя бы в два раза…
Вечерами муж пропадал в баре: там собирались одни мужики. Они тоже сходили с ума по-своему. Они в напряженном ритме глушили «двойную анисовую» из маленьких стаканчиков. Они часами слушали песни под шестиструнную гитару, глядя в щербатые рты усатым исполнителям; а темпераментные певцы в свою очередь не могли оторваться друг от друга. Меню, раз и навсегда приколотое к крашеной двери, пожелтело от времени и табачного дыма.
Камило Луцеро сидел за синим столом и внимал местным артистам со слезами на глазах, словно они исполняли Декларацию о независимости. Перед ним сгрудились стаканчики – Агата насчитала не меньше десяти. Присутствия женщины в баре мужики, конечно же, не заметили. Она потянула Камило за рукав белой рубашки. Он посмотрел на жену отстраненным взглядом, словно окидывал с борта самолета гигантскую и вечно бодрствующую Бразилию.
– Ты почему не спишь? – наконец-то проснулся Камило. – Уже одиннадцать вечера.
– Я что, должна ложиться в шесть часов под звуки колокольни? – ответила Агата. Она даже не накинула платок на голову, чтобы скрыть ряды ярко-желтых бигуди, с которыми она, полная и потная, с лоснящимся лицом, походила на дочь доктора Франкенштейна. – Пошли домой.
Камило подчинился. Уже стоя, он опрокинул в рот «duble anys» и грохнул стаканом о стол. Никто не вздрогнул.
Центр шестимиллионной Боготы ночью был красив. Почти во всех окнах многоэтажных зданий, где разместились банки, офисы, кафе и рестораны, горел свет. Рекламных огней было не так много, но на улицах светили фонари и фары автомобилей. Но даже тридцати– и пятидесятиэтажные здания не могли закрыть гор, к которым подбирались огни пригорода столицы.
Луцеро прошли по темной улице. Агата с опаской взирала на шайки бездомных подростков, подзадержавшихся в городе крестьян. Район Де-Канделариа называли Колониальным кварталом. Одноэтажные оштукатуренные дома с красными черепичными крышами и ветхими башенками были раскинуты по склону холма и тянулись к центру города. Миновав ресторан, супруги Луцеро вышли наконец-то к своему дому, затаившемуся внутри тихого замощенного внутреннего дворика.
Камило был пьян, может, поэтому решил затащить свою благоверную в постель. Агата шлепнула его по блудливым рукам. У нее имелся иной способ протрезвить мужа. Она веером разложила на столе ровно двести стодолларовых купюр – деньги, которые она долгое время скрывала. Камило открыл рот. Ему отчего-то привиделся коричневый собор на площади Боливара – с колоколами и часами на правой башенке; у главного входа сидит с его шляпой на коленях его же безобразная жена; испуганные зеваки и многочисленные клиенты антикварного магазина бросают в шляпу доллары и никак не могут остановиться.
– Где ты взяла деньги? – страшным шепотом спросил Камило и оглянулся на дверь.
– Заработала. Мы можем получить еще столько же. Здесь двадцать тысяч. Долларов.
Столько Луцеро не зарабатывал даже на цветах. Когда-то он держал огромную теплицу и сбывал орхидеи по оптовым ценам. Но его бизнес поглотили необъятные просторы теплиц, протянувшихся на многие мили вокруг столичного аэропорта.
– Ты знаком с кем-то из людей Рафаэля Эспарзы? – спросила Агата.
Луцеро ответил машинально, не в силах оторвать глаз от зеленого поля, которое на его хмельной и алчный взгляд покрывало второе по величине в мире взлетно-посадочное поле «Эльдорадо».
– Я знаком с Мартинесом де Хойя… Он несколько раз пользовался услугами нашей «Авианки».
– Как найти его, знаешь?
– Можно спросить в ресторане на авенида Хименес или в «Пакосе», – рассеянно, занятый своими мыслями, ответил он. – Мартинес часто обедает там.
Александр Абрамов часто ловил на себе недовольные взгляды генерала Брилева… Они расположились на административной террасе, откуда был прекрасный обзор на пляж и бассейн.
Юрий Васильевич Брилев появился в отеле вчера вечером. Казалось, он изначально был уверен в успехе и не удивился докладу Абрамова: в «Мечту» пришел факс из Колумбии; в отель приехали представители испанского туроператора для осмотра апартаментов и подписания договора; 20 июля Паула Мария Эспарза и Энрике Гарсиа Суарес прибывают в отель на двухнедельный отдых.
Капитан за уникальное решение не получил даже намека на благодарность. Его проект выгорел, и вот генерал здесь.
Его сопровождали двое молодых людей, которых Абрамов однажды видел у порога своей квартиры. Ни они, ни сам генерал не подали виду, что знакомы. В Порт-Авентуру они прибыли как обычные туристы, воспользовавшись компанией «Российские авиалинии», доехали на микроавтобусе из международного аэропорта, находящегося в двенадцати километрах к югу от Барселоны, что немного удивило флотского разведчика. Для такой важной, пусть даже с приставкой «экс» персоны было бы разумнее провести ряд мероприятий относительно безопасности. Брилев изначально не оттягивал на себя внимание, и это Абрамову нравилось все больше.
– Тебе не в тягость спать со своим агентом? – неожиданно спросил генерал.
«Боже…» – едва не простонал капитан. Он не знал, что ответить. В голове всплыл недавний разговор с Анной Ренниковой, где он по привычке мысленно дополнял «рекламную звезду». И сейчас – то же самое. «Я пытаюсь полностью отделять мои шпионские проекты от всего личного. Но (вот в этом месте нужно по-идиотски хохотнуть) ничего не получается. Входит хорошо, выходит плохо, товарищ генерал».
– Нет, Юрий Васильевич, не в тягость.
Генерал смотрел в бинокль. Сейчас он мог видеть в деталях трех человек: Лолиту Иашвили, Евгения Блинкова и Паулу Эспарзу. Судя по «жлобскому» вопросу Брилева, изучал он в оптику Лолиту. Только Абрамов мог поклясться, что генерал чуть подрагивающими руками сжимает стройное тело креолки; она бьется в его руках, тщетно пытается вырваться из его крепкой хватки.
Вот старый кобель!.. Но это определение тут же отскочило, как мячик от ракетки, даже эха не осталось. Подрагивающие руки можно объяснить по-разному. К ним прилипла генеральская бледность, которая на его чуть желтоватом лице смотрелась чахлыми пятнами. Они выделились так же сочно, как витилиго на лице его дочери. Они выползали на поверхность лишь в критические минуты. Реакция, вдруг подумал Абрамов. Брилев похож на дикобраза, выпускающего свои острые иглы в минуту опасности. Если так, то где она сейчас? Не в лице же этой милой восемнадцатилетней креолки!
Даты Абрамов тасовал, как карточную колоду. Брилев руководил радиоэлектронной разведкой на Кубе с начала марта 1985 по конец мая 1987 года. Капитана Мендеса расстреляли в конце мая 87-го. И тогда же, по словам майора Гораева, прекратились все отношения Рауля Кастро с Медельинским картелем. Абрамов ничего не знал о Любе Брилевой, которая покинула Остров свободы в том же роковом году.
Экскобель. Впрочем, приставку «экс» можно не вспоминать и никуда не пристраивать. Брилев был куратором агентурной группы и лично руководил операцией. Только он один знал, реализация какого характера выльется на головы агентов и самого Абрамова. Безымянную девчонку, назвавшуюся дочерью министра Левыкиной, можно смело выбрасывать на помойку. Это дело замешано на истории, на «болтливых» языках лидеров колумбийских картелей. На последнем языке дона Эспарзы, единственного оставшегося в живых человека, который мог в деталях рассказать, как и чем помогала советская военная разведка в трафике колумбийского кокаина в Штаты. Буквально на виду у американцев.
В данное время капитан Абрамов подразумевал военно-морскую база Гуантанамо – одну из старейших зарубежных баз США, расположенную на юго-востоке Кубы. Там есть развивающий центр для детей, две общеобразовательных школы и одна воскресная. И это помимо лагерей для бойскаутов и детской спортивной базы. Территория базы разделена на две части по ширине залива, а связь с материком обеспечивает беспрерывное паромное сообщение. Главная функция Гуантанамо – служить обеспечивающей базой для Атлантического флота ВМФ США и поддерживать операции по борьбе с наркотиками в Карибском бассейне.
Даже эти выкладки, на первый взгляд кажущиеся лишними, отвергали благородную миссию по освобождению рядового российского гражданина из латиноамериканского плена.
Абрамов быстренько отвернулся и поманил из приемной показавшегося там Кокарева.
Николаю, по-русски говоря, было до балды, кто находится в компании его начальника – генерал или верховный главнокомандующий. Он шагнул на террасу, поправил плавки под широкими шортами и вопросительно боднул головой: «Чего?»
– Попроси официанта принести кофе, – сказал Абрамов.
– Это все?
Брилев вперил в агента стальной взгляд. Он смотрел Коку в глаза, но отмечал каждую деталь на его лице, каждый штрих в одежде.
– Любезный, – классически отреагировал Николай на рентгеновский взгляд генерала, – вы на мне дырку протрете.
Они оба были грубоватыми людьми.
– Что у вас есть из пойла? – нервно спросил Брилев.
– Кьянти, граппа, алиготе, мадера, – начал перечислять Кок, загибая непослушные пальцы. – Могу принести технического спирта и уксуса запить.
– Что?! Ты кто такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?
– Я родился и вырос в Москве, теперь бываю там наездами. С золотой медалью окончил школу для трудных детей. Мои родители разошлись, когда мне было двенадцать. Моя мама часто брала меня с собой в кино. Пристрастился. Сейчас приступили к съемкам блокбастера. Рабочее название «Нежилец».
– Ты еще здесь?! – взорвался Брилев. – Пошел вон отсюда, сопляк!
– Иди, Коля, – постарался охладить накалившуюся обстановку Абрамов. – Два кофе, два коньяка.
– Ща сделаю, – улыбнулся Кок. Но его глаза были такими же холодными, как у генерала. Только бешеных искр в них не отмечалось.
Они потухли в глазах Брилева, когда он снова взял в руки бинокль и уставился на Паулу Марию… Снова ему казалось, что он слышит скрипку. Но нет: с годами она выросла до размеров виолончели. Звук стал ниже, глубже, протяжней. Но неизменным остался смычок. Он водит по струнам, выгоняя из эф, похожих на волчью пасть, искаженную смертельной болью мелодию, тоскливый вой… Сколько лет прошло, а острая тоска в груди понуждает к безысходному горловому воплю…
Теперь, по прошествии времени, Брилев винил во всем Эспарзу. Не свое руководство и не себя лично.
Полноватый официант-испанец лет двадцати семи принес напитки, фрукты. Смахнул со столика невидимую пыль и, едва заметно поклонившись, оставил собеседников наедине.
Брилев выпил коньяк. Он не касался спинки стула, но его спина оставалась прямой. Он кивнул в никуда и сказал:
– Продолжим тему колумбийских оборотней. В свое время сразу три лидера Медельинского наркокартеля сделали один и тот же ход. Пабло Эскобар Гавирия. В 1991 году – в рейтинге самых богатых людей планеты. Его состояние оценивалось почти в три миллиарда долларов. С 1984 года разыскивался властями Колумбии и США по подозрению в наркоторговле, заказных убийствах, подкупе властей, терроризме. В марте 1991 года, воспользовавшись амнистией, он сдался колумбийским властям. Был приговорен к пяти годам. Бежал. Убит в перестрелке с полицией 2 декабря 1993 года.
Генерал глотнул кофе. Не выпуская чашку из рук, продолжил:
– Хорхе Луис Очоа. В июле 1984 года арестован в Мадриде, через два года выдан Колумбии. Суд снял с него обвинения в наркоторговле и приговорил к 20 месяцам тюрьмы условно за контрабанду быков из Испании. В тот же день скрылся. В конце ноября 1987 года арестован в Боготе. За день до Нового года, подкупив судью, получил фальшивое свидетельство об освобождении. В начале 1991 года воспользовался амнистией и сдался властям. 15 июня 1993 года приговорен к восьми годам и трем месяца тюрьмы. Через три года освобожден по амнистии.
Генерал сыпал датами и ни разу не споткнулся на паузе, отметил Абрамов. Вряд ли он пересказывал недавно запрошенные данные. Судя по всему, военная разведка отслеживала деятельность колумбийских мафиози. Однако напрягли ее, словами того же Гораева, только после сенсационных откровений лидеров наркокартелей.
– Рафаэль Ортиз Эспарза также воспользовался «правительственным помилованием», – продолжал Брилев, не меняя позы. – Он отбывал срок в тюрьме, оборудованной на его деньги. Отсидев шестнадцать месяцев, вернулся «чистым» и занялся прежним ремеслом. В частности, он контролирует поставку сырья, собираемого в Андах, и отправку уже очищенного кокаина самолетами в города Северной Америки и Европы.
И все же Брилев запнулся на цифрах. Шестнадцать месяцев – ровно столько была без
Эспарзу арестовали в Англии. Он ждал экстрадиции в британской тюрьме с исключительно жестким режимом, Белмарш, открытой накануне его ареста – 2 апреля 1991 года. Раньше на этом месте находилось одно из зданий Королевского арсенала. Там отбывают свой срок террористы из Ирландской республиканской армии. Там в особо охраняемом помещении, связанном тоннелем с тюрьмой, судили Аугусто Пиночета Угарте. Рафаэля Эспарзу поселили в камеру 21, отсек 1, блок 4.
Шестнадцать месяцев… Эспарза поменял множество тюрем, пока не оказался в Колумбии, где его ожидала «личная» тюрьма. "Там он вспоминал, – скрипел зубами Брилев, – вспоминал, оборотень, о
– Тебе ставится задача ликвидировать Эспарзу, – чуть утомленным голосом подвел итог беседе Брилев. – Остальное выбрасывай из своей головы.
Чтобы никто и ничто не мешало ни вам, ни нам. В первую очередь я говорю об эвакуации диверсионной группы. Вам выдадут оружие и амуницию. У вас будет выход на наш спутник электронной разведки. Черпай информацию из Паулы, из ее опекуна. Я жду от твоей группы грамотной работы на всех стадиях. Вы должны достать паука в его логове! И это единственный шанс. И это приказ, капитан. У меня лишь одно объяснение. Можешь ходить вокруг и около него, но не смей трогать. Люди типа Эспарзы, так или иначе связанные с советской разведкой, – как архивы Штази[2] – бомбы замедленного действия.
В глазах Абрамова Рафаэль Эспарза неожиданно предстал военным преступником, нашедшим крышу в латиноамериканской стране. Нацистом? Нет, не нацистом, а военным преступником без всяких дополнений.
Капитана так и подмывало спросить, не привлекался ли к этой работе бывший начальник ГРУ, руководивший разведывательным аппаратом с 1987 по 1991 год.
Снова 87-й год. Снова совпадение? Как сказал Пифагор: «Все есть число».
Вот чесотка! Детективная заповедь гласит: ищи того, кому выгодно преступление. Ликвидация дона Эспарзы выгодна Брилеву. В первую очередь ему. В противном случае курировать группу и руководить операцией поставили бы действующего разведчика. Генерала? Как знать. Генерала Брилева словно отправили в прошлое разгребать давнишнее дерьмо.
Было ровно два часа дня, когда Агата заняла один из столиков в ресторане «Пакос», откуда открывался вид на церковь Санта-Доминго. Она заказала комидас коррьентес и белого вина. Остановила официанта, принявшего заказ.
– Я хочу поговорить с сеньором Мартинесом. С Мартинесом де Хойя, – уточнила она. – У меня к нему срочное дело.
– Посмотрю, что смогу сделать для вас, – тут же отозвался официант – жуликоватый парень, успевающий увидеть все, но умеющий сделать вид, что не заметил ничего.
Прошло чуть менее получаса. Агата успела попробовать и оценить вкус жареного мяса с бобами и рисом. К ней за столик подсел человек лет тридцати с припухшим лицом, одетый в рубашку с коротким рукавом и белые брюки. На его безволосой груди виднелся кулон на золотой цепочке.
– Вы Мартинес? – недоверчиво спросила Агата, не дождавшись от незнакомца даже вопросительного кивка.
– Нужны доказательства?
– Я не ожидала увидеть вас так быстро. Мне казалось, вы должны быть в Медельине.
– Сегодня здесь, завтра там.
Агата ни в чем не уступала своей сестре. Она тоже решила подзаработать на информации. И неважно, что она при этом натурально сдавала Сальму.
– У меня есть информация, которая заинтересует дона Рафаэля. Я прошу двадцать тысяч долларов.
– Дон Рафаэль щедрый человек, – подбодрил колумбийку лаконичный Мартинес.
Но другого пути у Агаты не было.
– Не так давно из гасиенды дона Рафаэля сбежала русская девушка. Ее приютила Сальма Аланиз. Я не знаю, о чем они говорили, но Сальма вскоре купила туристическую путевку и побывала в Москве. Если вы спросите, откуда я это знаю…
– Я спрошу об этом. Но не здесь. – Мартинес понизил голос до шепота. – Пошла на кухню! Если дернешься, я тебя на куски изрежу!
Мартинес де Хойя возглавлял одну из ячеек структурированного клана Рафаэля Эспарзы и находился на нижнем уровне этой чисто традиционной корпорации. На нем лежали функции по сбору той информации, которая действительно необходима картелю. Заработная плата членам ячейки Мартинеса поступала на счета, контролируемые Эспарзой. Де Хойя давно усвоил кодекс поведения: система не позволит ему ошибиться и не даст ему второго шанса. А если ошибка повлечет за собой смертный приговор, он применится не только к нему – coleno, но и ко всей его семье. Даже сейчас родственники Мартинеса были заложниками и страховкой безопасности – это на случай непредвиденных событий или ареста самого «колено».
Сейчас от его действий зависела безопасность клана, и он четко выполнял предписанные им функции.
Агата впала в ступор. Горячий Мартинес, не обращая внимания на редких посетителей ресторана, рывком поднял ее с места и поволок через весь зал на кухню. Оттуда перешел в подсобку, прихватив с отполированного кухонного стола нож для разделки мяса. Он толкнул женщину к стене и приблизился, обдав ее жарким дыханием.
– Говори, проститутка, откуда ты это узнала! – Де Хойя размахнулся и всадил широкое лезвие ножа в стену, в сантиметре от головы Агаты. – Вначале я отрублю тебе уши и заставлю сожрать их!
Эту «забаву» «колено» Рафаэля Эспарзы называл «карнавалом». Carne vale по-итальянски – «прощание с мясом».
Женщина не могла говорить, дышала с трудом. Мартинес раскачал нож и вынул его из доски. Приставив его плашмя к шее жертвы, он резко вскинул руку. Мочка с массивной золотой сережкой упала к его ногам. Он тут же перехватил нож левой рукой и снова приложил его к шее Агаты.
Она заговорила быстро. Сбивалась и начинала все сначала. С того момента, когда к ней пришла Сальма, а сама Агата стала спонсором ее зарубежной поездки. Терпения Мартинесу было не занимать. Он был взрывной, но усидчивый. Он мог одним махом отрубить ей ухо, но снизошел до малого, когда отсек Агате лишь мочку.
– Где сейчас твой муж?
– Он дома. Ждет меня.
Путь на машине на север от Боготы занял два часа. «Тойота-универсал» миновала собор Сипакиры, высеченный в твердой соляной скале, и свернула с дороги. Она остановилась у одной из соляных шахт, проложенной еще индейцами. Мартинес и два его приятеля «гробовщика» выволокли из машины Луцеро и потащили их к пещере. Руки Агаты и Камило были связаны, рты заткнуты тряпками. Тоннель шел под уклон, Камило часто падал, но всякий раз его пинками поднимали на ноги. Наконец он наткнулся на стену и обернулся. Он зажмурился от яркого света фонаря, направленного на него. Он задыхался от запаха серы и готов был рухнуть в этом тупике замертво. Но прежде он должен был вырыть себе и жене могилу.
Кайло стояло у соляной стены, отсвечивающей изумрудом. Едва веревки на его руках были обрезаны, Камило получил страшный приказ. И не мог ослушаться. Такие же соленые, как и сам рудник, слезы капали у него из глаз. Разлетавшиеся во все стороны куски в свете фонаря казались ледяными. Он долго долбил породу, больше двух часов. Он постепенно умирал, угасал с каждым мгновением этой ужасной предсмертной пытки. Когда он бросил старое кайло и в очередной раз выгреб соляные крошки лопатой, ему снова связали руки. Он ожидал выстрела в затылок. Но ощутил прикосновение ножа на спине. Мартинес располосовал его спину несколькими широкими движениями и переключился на его жену. Первым столкнули в яму Камило. Следом за ним туда отправилась Агата. Они извивались, как черви, пытаясь увернуться от соленых глыб, крошки и белой пыли. Под их спинами образовался адов ковер, жаливший их, разъедавший нанесенные острым ножом раны. Они были еще живы, когда их могилу «гробовщики» начали заливать водой. Вскоре на том месте образовалась твердая соляная корка. Они хорошо знали свое ремесло.
У Сальмы было две дочери девяти и восьми лет. Их насиловали у нее на глазах, а ее – на глазах у детей. Ее муж стоял на коленях посреди комнаты и рыдал в голос. Сальма молча сносила надругательства, дети кричали на всю деревню. Жители попрятались, как тараканы, когда в поселок по горной дороге приехали две машины. На них не было отличительных знаков, но все знали, кому они принадлежат. В этом краю никто не отстаивал свои интересы – их защищал один человек. Его методы не отличались от методов его противников. Здесь не было недовольных; парамилитарес и прочие повстанцы, также тесно связанные с кокаиновым картелем дона Эспарзы, приезжали лишь по приказу Рафаэля.
Замолкли собаки, куры, коровы. Постепенно угасли голоса детей. Уехали машины. К дому Аланиз потянулись женщины. Мужчины, вооружившись лопатами, прямиком направились к кладбищу…
В асьенда Сан-Тельмо тоже стояли крики. Рафаэль, как всегда равнодушно, смотрел, как его свиньи пожирают себе подобных. Они рвали тела трех последних оставшихся русских девушек. Вскоре от них остались лишь волосатые черепа и кости.
Эспарза выбросил мокрый окурок и встал с плетеного кресла, стоящего перед высокой решеткой свинарника. Он точно знал, кто вскоре перелетит через эту ограду. Преданный Энрике Суарес лишь пробежал по следам русской беглянки. Тогда как должен был с пристрастием допросить хозяев, приютивших ее.
Сегодня Колумбия отмечала праздник – День независимости.
Абрамов собрал своих людей на служебной террасе. Первым слово взял Николай Кокарев.
– Тяжелая телка, – подводил он итог своим наблюдениям. – Прилипала. У нее на репе выгравирована мания преследования. Заведешь такую подругу – она не отстанет ни на шаг. Ты на шашлыки – и она с тобой. Застолбит права на твою личность. Дай я тебе воротник поправлю, дай волосы со лба уберу, дай соринку из глаза языком вытащу. Причем у всех на виду. И будешь ходить как оплеванный. Утомит, блин, своей латиноамериканской страстью. Хули мы – надо Агутина с гитарой вызывать. Или Иглесиаса-младшего.
– А ротик у нее рабочий, как у Моники Левински, – сказал Весельчак.
– Ты про кого сейчас, про Иглесиаса?
– Кок, умолкни. Слушать тебя после ужина лень.
– Ты вел наблюдение только за Паулой? – строго спросил Абрамов. – Бросай валять дурака!
– Ты прав, – Кок мелко покивал. – Энрике был у меня как на ладони. Он смотрел на Джеба, как на личинку майского жука. – Николай перевел взгляд на командира группы. – Кто для него ты? Инструктор, пусть даже суперпрофессионал, работяга. Такие, как он, уважают сильных личностей. Если бы ты был боссом этого отеля – другое дело. Только этот момент мы не учли, поздно разворачивать лыжи. Даже если Лолка подпишет тебе дарственную на отель и призовет в свидетели самого Энрике. Короче, он был монтером Ванею, но в духе парижан присвоил себе звание «электротехник Жан». Энрике не отстанет от девчонки ни на шаг. А поднажмешь на него, нарвешься на разборки.
Джеб хмыкнул:
– Знаешь, Кок, я тоже начинаю беспокоиться за тебя. В твоей болтовне появился какой-то смысл.
– У меня предложение, – Николай поднял руку. – Джеб, Тимур и Весельчак, продолжите свою работу. Я, Чижик и Клюв пока не засветились перед Энрике. Покажем ему то, что он хочет увидеть, к чему он привык. Заставим парня уважать нас. Я поеду в город, арендую самую крутую тачку. И приоденусь, блин! Твоя тройка, Джеб, будет на постоянной связи с нами. Как только я получу сообщение, мы подъедем. Прикинь, к отелю подкатывает что-то типа «Хаммера». Хромом блистает все, от кенгурятника до выхлопной трубы. Из «Хаммера» выходят трое парней и лениво-деловой походкой направляются к ресторану, заказывают, как сказал бы генерал, пойло. А в десяти шагах за столиком ужинают Паула и ее опекун. Энрике с полувзгляда распознает в нас братву. Таких головорезов полно в клане дона Эспарзы. Мы подзываем Лолку, наезжаем на нее, и тут появляешься ты, разводишь базар, показываешь, кто главный хрен в этом отеле. В общем, bienvenido, Don Enrique!
– Лажа, – все так же лениво обронил Весельчак. – Зря мне не доверили телку. К утру бы она рассказала всю дислокацию в Сан-Тельмо.
– Женя, у тебя есть соображения на этот счет? – спросил Абрамов Блинкова.
– Завтра покатаемся на аквабайках, – сжато ответил тот. – Я возьму трехместный «Си-Ду», Кок сядет на «Ямаху».
– "Бегущая по волнам", – дополнил Николай название спортивного гидроцикла. – Да, это покруче «Хаммера».
Уже в который раз Паула сдвигает к переносице свои черные брови.
– Как ты себе это представляешь? – спросила она Энрике, стоя в воде и держа руку на переднем сиденье аквабайка. Выдержанное в спортивном стиле, оно было более длинным и более удобным, нежели места для пассажиров, – по сути, продолжение переднего сиденья, как на обычных мотоциклах.
Паула похлопала ладошкой по мягкому пластику:
– Женя будет сидеть здесь, я за ним, а ты, значит, позади меня! Будешь держать меня, обнимать даже? Ничего глупее придумать не мог? – Она посмотрела на Джеба и подмигнула ему. Взгляд ее стал мягким, нежным. Она даже игриво поджала губы.
Паула сегодня встала рано – не было и восьми. Она долго пыталась понять, где находится; почему нет Розенды, почему над головой совсем другой балдахин. Она задремала лишь под утро. Уснуть ей мешало многое – едва ли не материализовавшиеся мечты и сторож Энрике. Она вспоминала вкус хмельного, моментально вскружившего голову коктейля: шампанское, коньяк, сок. Инструктор порекомендовал ей то, чего она страстно хотела: молниеносно потерять голову.
Энрике еще спал, поэтому ему пришлось догонять свою хозяйку. Пока он, поругиваясь, надевал штаны и рубашку, Паула успела спуститься на пляж. Он выругался еще громче, когда обнаружил дверь закрытой. Ключ Паула по пути сдала в reception. Колумбийцу пришлось выбираться из номера через балкон…
Паула сразу же направилась к инструктору.
– Привет! – еще издали, махнув рукой, поздоровалась она.
– Привет! – улыбнулся Джеб, стоя у своего аквабайка. – Ты сегодня одна? А где твой парень?
– Жадина не может быть моим парнем. От него только и слышишь: «Сколько это стоит?» и «Хватит!». Понимаешь?
– Да.
– Он мой телохранитель. – Паула приготовилась к тому, чтобы услышать: «Для такого тела…», «Как вообще можно охранять такое сокровище…» – и так далее. Но ничего подобного не услышала.
– Хочешь прокатиться на байке? – спросил Джеб.
– Это байк? – Паула шагнула к водному мотоциклу.
– Самый лучший. Трехместный.
Ее брови игриво взметнулись:
– Трехместный – не самый лучший… вариант.
– Ты из Колумбии?
– Да.
– Ну и как там у вас?
Паула рассмеялась. Она подняла большой палец. Потом соорудила жест: «О'кей!»
– А ты из России?
– Точно.
– Там холодно?
– Зимой – да.
– Как же вы там плаваете зимой?
– Шипованные ласты надеваем, – ответил голос со стороны.
Паула обернулась. На нее смотрел парень с крашеными волосами и пиратской бородкой.
– Тебя как ругают-то, румяная? – спросил Кок. – Пенелопой Кабалье?
– Паула, – слегка растерялась девушка. – Паула Мария.
– Годится. А я популярный актер Голливуда Антонио Бандерас. Пашу, как ишак, молчу, как рыба. Хочешь стать моим личным гримером?
– Что?
– Я говорю, ты ничего, симпатичная. Вижу, износоустойчивость хорошая. Соблазняю тебя. Уже употел. Ты извини, у меня вид сегодня неважный. Личный тренер ударил меня ниже пояса. Не со зла – хотел выше. А может, из зависти. В общем, ты должна решить, кто из нас шестерых будет твоим парнем.
Вот так они познакомились. Инструкторы «Мечты» оказались веселыми, дружелюбными парнями. Пауле казалось, она знала их давным-давно.
…Блинков улыбнулся и на немой вопрос девушки промолчал.
– Ты и он, – Паула небрежно ткнула в сторону Энрике пальцем, – сговорились, да? Буквально за моей спиной!
Ей доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие называть Джеба на «ты», перемежая испанскую и английскую речь. Ах как жаль, что она не знает ни одного слова по-русски!..
– Ты сядешь позади меня, – вставил хмурый Энрике. – Или я отменю твой каприз.
– Всю жизнь мечтала обнять тебя! Сзади. – И тут она неожиданно вспомнила одно русское слово. Его все утро называл смешной инструктор по имени Кок, отмахиваясь от товарищей. Паула произнесла его мысленно, потом раздельно, глядя на Энрике, и вслух: – Об-ло-мишь-ся!
– Что? – не понял опекун.
– Это такой коктейль из четырех слов, – тут же нашлась девушка. – Шампанское, коньяк, сок и… пэпино. Огурец.
– Да, Энрике, – подал голос Николай, занявший место на скоростной «Ямахе», – хлебнешь рассольчика, похрустишь огурчиком, и все пройдет. А вообще ваши сопли про то, кто куда сядет, кому можно одно, а кому другое, напоминают шнуровскую разводку: «Наркотики нельзя, но можно водку».
Колумбиец ничего не понял.
– Сядь ты на эту машину, – Энрике кивнул на трехместный «Си-Ду», исполосованный бело-голубыми разводами. И в его голосе четко прозвучали ревнивые ноты. Он ревновал Паулу к Джебу, но смотрел на его товарища.
– Я не езжу на голубых машинах, – пренебрежительно сморщился Кок. – Вообще не садился за руль голубых машин. Ну сяду, если это будет голубой «Роллс-Ройс».
Колумбийца основательно подготовили к скоростному путешествию. Он был одет в облегающий костюм с короткими рукавами и штанинами. Темно-синего цвета, он был словно пронизан ярко-желтыми полосами. Компактный спасательный жилет больше походил на защиту от пуль.
Паула облачилась в схожий наряд. Такой «закрытый» купальник только подчеркивал ее стройную фигуру, оттенял ее красивые длинные волосы, смуглую кожу.
Она все так же держалась за сиденье аквабайка. Отпусти она руку, и Джеб, казалось ей, унесется от нее с небывалой скоростью. Она предчувствовала быструю езду по глади моря, но даже не представляла, какие ощущения ждут ее впереди. То будет сравнимо разве что с прыжком с парашютом.
От водного мотоцикла чуть-чуть пахло бензином. Именно к нему примешивались остальные запахи – Балеарского моря, горячего песка, пота, проступившего на мускулистом теле инструктора. От Энрике же воняло. Паулу воротило от того, что его, неуступчивого, настырного, придерживающегося строгих инструкций отца, ей все же придется обнять. Обнять как столб, чтобы не потерять равновесие и не свалиться на полном ходу в воду. Или же…
Она и так не отрывала взгляда от Джеба. Но ей показалось, что она только что перевела на него взгляд. И вдруг увидела, прочитала все по его слегка смеющимся глазам. Они говорили: «Соглашайся на первый вариант. Пусть этот кабан обнимает тебя. Но ты…»
«Но я…»
– Я согласна на первый вариант. – Паула быстренько заняла место второго пассажира, ловко перебросив ногу через высокое сиденье. – Скорость будет большая? – по-деловому осведомилась она.
– Шутишь? – отозвался Кок, готовый в любой момент сорваться на своем скутере с места. – Это тихоходная машина. Движок – всего-то двести пятнадцать «лошадей». Он выжимает не больше ста пятидесяти километров в час.
Энрике непроизвольно сглотнул:
– Сколько?!
– Полторы сотни. Я понимаю тебя, амиго. Садись на мой байк. Безумнее этого байка только я. Он чуть уступает в скорости, но запросто может нырять. Достанешь до дна рукой, подберешь какую-нибудь ракушку или там банку пивную, ну? Слушай, а правда ты из Колумбии? Сейчас отвечу, к чему это я спросил. Ты на чилийца похож. Хотя, честно говоря, разницы я не вижу. Вы все на одно лицо. Паула не в счет. Паула Маша у нас красивая.
Паула уже ничего не видела и не слышала. На миг ей почудилось, что она в своей спальне, в своей кровати. А Джеб откидывает дымчатый балдахин и ложится рядом…
Инструктор занял место водителя и чуть подался назад. Он предлагал Пауле сразу же, вот сейчас, обнять его. Она прикоснулась к его плечам, опустила, не отрывая ладоней, руки чуть ниже. Джеб обернулся, и их губы едва не встретились. Он улыбнулся. Снова смотрел вперед, крепко взявшись за рулевую колонку.
– Готов? – спросил он колумбийца. Потом громче, перекрывая шум заработавшего двигателя: – Понимаешь, о чем я спросил?
– Si, compendo, – просвистел позади голос Энрике.
Джеб дал газу, и водный байк сорвался с места. Он словно вырос в размерах и несся, не касаясь воды, как на крыльях. Он родил ветер, срывающий с волн водяные струи, опалял и тут же охлаждал лицо.
Паула взвизгнула от восторга и страха, когда Джеб заложил крутой вираж и направил байк поперек прежнего курса. Снова развернул его и жестко прогрохотал по рожденной им волне. Девушка прятала лицо за широкой спиной инструктора, сидела с закрытыми глазами. И уже не чувствовала рук Энрике, мертвой хваткой вцепившегося в нее. Она открыла глаза, когда в паре метров от их мотоцикла на сумасшедшей скорости пронесся байк Кока. Лихой аквабайкер стоял за рулевой колонкой, низко склонившись над ней. Казалось, под ним не спортивный мотоцикл, а волшебная водная лыжа. Он свалил с курса, заложив такой крутой вираж, что даже коснулся локтем поверхности вскипевшей воды, макнул в нее свои волосы, собранные на затылке в конский хвост.
– Догоним его! Он быстрее нас! – возбужденно выкрикнула Паула.
В этот раз Джеб выжал из четырехцилиндрового «ротокса» все, до капли, словно намеревался вылететь в скором времени на берега Мальорки. Байк натурально летел над водой, сильно и резко прихлопывал днищем растерянные волны. Страховочный шнур, свернутый в спираль, едва не распрямился под тугим напором ветра и мог в любой момент, как при падении водителя в воду, отключить двигатель. Джеб отпустил одну руку и коснулся ноги Паулы. Повелительным жестом заставил ее положить ногу на его бедро. Вторую ногу девушка перенесла сама. Теперь она не просто обнимала парня, а слилась с ним. Так было не просто удобно и безопасно, так было приятно до сладкой дрожи, зародившейся в низу живота.
– Держись крепче! – тихо предупредил Блинков.
Но Паула расслышала его. Даже успела сказать срывающимся, с хрипотцой голосом:
– А разве бывает крепче?
На скорости свыше ста километров в час Джеб снова заложил вираж и тут же повернул колонку в обратную сторону. Колумбийца, словно он находился в последнем вагоне длинного состава, тряхнуло сначала в одну, потом в другую сторону. Когда Джеб резко прибавил газу, Энрике скользнул с пластикового сиденья. Никакая сила не могла удержать его на месте. Даже дон Эспарза, находись он на соседнем облаке, не смог бы помешать этому. Его пальцы скользнули по спасательному жилету девушки. Его гортанный возглас оборвался далеко позади.
– Куда мы теперь? – спросила Паула, дыша в ухо Джебу.
– Здесь есть небольшой островок. Ты не против?
– Зачем ты спросил?.. – Она тронула губами мочку его уха. Когда Джеб повернул голову, немного сбрасывая скорость, она поцеловала его в губы. Нашла то, что искала, о чем мечтала на гасиенде своего отца. Вырвалась на волю со скоростью падения Энрике. Она была очень похожа на свою мать.
Энрике едва не наложил в штаны, видя несущийся прямо на него байк. Кок вел свою «лыжу» на огромной скорости и не собирался снижать ее. Колумбийцу казалось, его намеренно сбросили с одного водного спорткара, чтобы раздавить другим. Он рванул липучки спасательного жилета и в мгновение освободился от него. Набрал в грудь воздуха и нырнул. Глубоко – показалось ему. Но он не видел, что вытворяет в нескольких метрах от него морской диверсант. Он тоже нырнул. Вместе с аквабайком, спроектированным для профессиональных гонщиков. На «бегущем по волнам» можно было творить совершенно невообразимые вещи – мчаться со скоростью машины, на полной скорости торпедой нырять в воду. Что Николай и продемонстрировал. Не учел одного, что его потенциальная жертва тоже решится на фигуру высшего пилотажа и живой торпедой уйдет под воду.
Кристальная вода показала на миг Энрике, застывшего в горизонтальном положении. Гидроцикл вылетел на поверхность, и Кок сбросил скорость, разворачивая его. Сопла водометного двигателя мгновенно изменили положение байка, позволив выполнить напоследок еще одну фигуру: Кок мгновенно переместился на нос, взяв руль обратным хватом. Газанув, он погрузил нос аквабайка в воду, поднимая его заднюю часть. В голову Энрике ударила толстенная и мощная струя из сопла.
– Бодрит водичка? – на манер Махоуни из «Полицейской академии» спросил Николай колумбийца, занимая на байке прежнее положение.
Энрике барахтался на поверхности, не в состоянии сказать ни слова.
– Я оглянулся посмотреть, не захлебнулась ли она, – услышал он голос инструктора.
– Ну все, – отдувался Энрике, с трудом владея языком и телом. – Все, бастардос! Вы доигрались, ублюдки! Нет, я не похож на чилийца, я похож на колумбийца!
– Ты, похоже, клея передышал, амиго. А будешь обзываться, поплывешь к берегу на своих четырех. Куда ты лезешь, колумбиец? Здесь нет сидений. Не видел, я стоял за рулем? Садись на «капот», Монтойя. Елы-палы! Задом поедешь, ковбой, как на корове? Передом уже тряхнуло?..
Для латиноамериканки Паулы секс – это своеобразный спектакль, сопровождаемый любовной игрой; играть она начала задолго до появления в Порт-Авентуре. И этот затянувшийся акт все больше возбуждал ее, зажигал нетерпением. «Высокая, загорелая, красивая, и каждый, мимо которого она проходит, восклицает: а-ах!» – так звучат стихи босановы Антонио Карлоса Жобима «Девушка из Ипанемы». Она поняла, что жить в состоянии вожделения, горящем в богатом воображении, – это прекрасно. За это можно все отдать. Но еще прекрасней, когда твои мечты становятся реальностью. Она отдалась Джебу, чуть стесняясь своего откровенного бикини и красноватых следов, оставленных укороченным костюмом на ее плечах и бедрах. Она вырвалась из его объятий и увлекла за собой к аквабайку, который принес их на этот одинокий островок любви. Байк покачивался на волнах, манил к себе удобным сиденьем. Паула потянула петлю и бросила в воду верхнюю часть купальника, оставляя партнеру все оставшееся, эту едва приметную полоску ткани на бедрах. Она села на сиденье, притянула Джеба к себе и обвила его ногами. Ее сжигала эта поза, родившаяся в момент властного прикосновения парня к ее ноге. Уже в тот миг, когда байк на сумасшедшей скорости несся вдоль береговой линии, а их тела слились воедино, она окончательно потеряла голову.
…Громадная Луна, будто всплывающая со дна моря, была посечена перьями облаков. Она больше походила на Юпитер, навалившийся на Землю, готовый поглотить ее своими чудовищными размерами. Макушку Луны венчала оранжевая папская шапочка. Выше ее темное, в непроницаемых проплешинах и золотистых отблесках небо. Пальмы убегали вдоль желто-черной косы острова, сгорбившейся в середине крутой дюной, и обрывались на ее острие. Море было сплошь покрыто золотистыми отблесками. Исполинская Луна не высвечивала этим поздним вечером дорожку, а раскинула по всей поверхности моря оранжевый, от горизонта до горизонта, ковер.
Этим вечером астрономы всего мира прильнули к телескопам, чтобы увидеть редчайшее астрономическое событие: впервые за последние двадцать лет Луна приблизилась к Земле на максимально близкое расстояние и одновременно находилась в фазе полнолуния. Два человека сократили дистанцию и были полностью открыты друг для друга. Это было знаковое событие для обоих. И стало ясно, как появилась на свет божий Луна. Она прилетела из глубин космоса и была захвачена притяжением Земли.
Джеб и Паула лежали на песке. Девушка, не стесняясь своей наготы, рисовала на песке замысловатые фигуры.
– Дом у моего отца большой, обнесен кованой оградой. Вот я нарисовала дом, видишь? А въездом в асьенда Сан-Тельмо служат такие же кованые ворота. В самом центре длинный-длинный бассейн.
Воспитанная в лучших традициях колумбийской семьи, Паула чтила ее законы. Джеб заметил, что она ни разу не сказала «у нас», «у меня», «мой». И в этом виделось большое уважение к отцу. Однако без пиетета; в ее голосе не было и капли гордости.
– Наверное, ваш дом стерегут собаки.
Паула сморщилась и покачала головой:
– Отец ненавидит собак с тех пор, как на него набросилась целая стая. Ему было восемнадцать, он отбивался от них ножом. Он уложил десяток сильных псов. Он очень смелый человек. В общем… он неравнодушен к другим домашним животным. Хотя они не очень чистоплотные. У отца был товарищ – Пабло Эскобар, большой любитель собак. Его убили двенадцать лет назад, ему было всего сорок три года. Его асьенда Наполес обширнее отцовских владений – больше двух тысяч гектаров. Там есть зоопарк, громадный гараж с автомобилем Аль-Капоне. А при въезде в его владения установлен самолет, на котором дядя Эскобар перевез свою первую…
Девушка запнулась. Вместо фразы «первую партию наркотиков» она сказала:
– Свою первую возлюбленную. – И скривилась: "Ничего себе, выкрутилась! Почему не добавила: «Теперь дом дяди Эскобара власти хотят превратить в музей преступности»?
– Ты знала
– Конечно. Последний раз я видела его, когда мне было пять лет.
– А это что? – спросил Блинков, показывая на прямоугольник.
– Как что? Тоже дом! Он же состоит из двух корпусов. Между собой они соединены одноэтажным коридором. Видел бы ты крышу! Не крыша, а открытая терраса. Она тоже обнесена каменным парапетом. На ней свободно уместятся четыре, нет, шесть теннисных кортов. Ты умеешь играть в теннис?
– На крыше?
– Противный! – Паула ущипнула парня за руку. – В этом доме я выросла, изучила каждый камень, каждую трещинку. Тоска. Окна такие высокие, что плакать хочется. Все время почему-то выискиваешь в них небо. Когда выходишь на балкончик…
– У вас один балкон?
– Почему один? В каждой комнате, в каждом окне. Есть две длинных лоджии. На них можно попасть из гостиных. Отсюда и отсюда, – Паула провела стрелки. – Знаешь, чего я боюсь? Что завтра небо заволокут серые тучи. Вижу, как ветер пригибает пальмы к земле, рвет их прическу. Солнца не вижу. Лишь его перья, падающие на море. Облака грязные.
–
– Смешной… – грустно улыбнулась девушка.
– Нет, я приеду, Паула. Скоро… – Джеб взял ее за руку. – Через неделю здесь соберутся настоящие дайверы и серферы со всего мира. У Порт-Авентуры всегда стабильный ветер, будет здорово. Сама все увидишь.
– Ты тоже будешь гоняться?
– Да. На серфе, на байке. Весельчак попробует побить свой рекорд погружения под воду без акваланга. Он опускался на шестьдесят метров.
– Здорово, – вздохнула Паула. А ей нечем ответить. – Знаешь, тайком от отца за неделю до отъезда я пригласила в дом ятарис.
– Кого?
– Прорицательницу. Захотела узнать судьбу. Она разбросала кокаиновые листья по шерстяному одеялу в моей спальне, произнесла молитву и зачитала мне мою судьбу. Она увидела парня, который несет к моему дому кокаиновые листья. Это такой обычай. Когда юноша сватается к девушке, он предлагает кокаиновые листья ее отцу. – Паула рассмеялась над этим видением, представив дона Эспарзу с этаким веником. Что он с ним будет делать? Заварит мате де кока и выпьет? Скорее всего, оставит для того, чтобы, так же по обычаю, положить эту горстку в гроб. Дерзкому юноше.
– Кто твой отец?
– Он еще не старый, – вздохнув, ушла от ответа девушка. – Но выглядит он стариком. Он прожил трудную жизнь, воспитывал меня без матери. Я родилась на Кубе, а моя мать умерла там спустя полгода. Отец… он несколько месяцев провел за решеткой, – Паула чуть приоткрыла завесу тайны. – Он хороший человек, но мне одиноко в его большом доме. Я здесь хочу остаться, я больше не вынесу заточения. – Ее взгляд словно прикоснулся к сердцу Джеба.
Блинков едва владел собой. Ему чертовски было жаль девушку. Он знал то, чего она недоговаривала, от чего бежала в мыслях. А ему приходилось ненавязчиво, обманом, как хочешь назови, получить от нее как можно больше информации.
Черт! Не лезут сюда официальные слова.
Паула была пусть не опытной, но достаточно искушенной в сексе. Ей доставляло удовольствие находиться сверху. Тогда Джеб видел ее всю, был загипнотизирован волнующими изгибами ее плеч, бедер, ее упругой грудью, ее шеей, когда она откидывала голову назад и, сильно сжимая его бедра, постанывала. Ее жгучий темперамент невозможно было измерить. Креолка – этим все было сказано. И в этом плане они с Джебом были похожи.
Еще вчера Блинков прогонял в голове вопросы относительно русских наложниц Эспарзы. Сегодня же, как оказалось, этот вопрос отпал. Его группе дали приказ на ликвидацию наркобарона. Они пойдут на реализацию, от этого никуда не уйти. Они сделают Паулу Марию Эспарзу единовластной хозяйкой Сан-Тельмо и обладательницей многомиллионного состояния. Но бизнес отца приберут к рукам его партнеры или его враги. И Джеб сделает это собственной рукой.
Паула еще девчонка. Она хочет убежать от того, к чему многие стремятся. Хочет получить то, чего многим и даром не нужно. Сложный вопрос. И как в нем разобраться? Как вообще можно думать о постороннем, заглядывая в ее настороженные глаза. Они полны испуга. В них отразился во всей красе ее одинокий мостик, о котором она рассказала, – без начала и без конца.
Она рассуждала по-детски, но глядела по-взрослому. «Я заполучила тебя». Такое не придет в голову ни одной русской девушке. «Я сразу сказала: этот парень мой». Сказала с высоты и в то же время из глубокой ямы своего положения.
«Я приеду к тебе». Намек. Он чуть высвобождал от пут.
«Я заберу тебя с собой». Не стоит этого говорить.
Незаметно, ядовитой змеей, к горлу Блинкова подкатывал тошнотворный ком. Противно использовать Паулу в этой грязной операции. Скоро он будет в шаге от нее, может быть, расслышит через крепкие двери ее сдавленный крик. Но пройдет мимо. На гасиенде ее отца его заинтересует лишь одна дверь, ведущая в спальню человека, «прожившего трудную жизнь». И он заберет ее. Холодно, расчетливо, одним движением ножа, одним прикосновением пальца к спусковому крючку.
– Где ты? Твои мысли далеко отсюда.
Она из другого века. Ее речь наивно стилизована. Она не знает об этом. И хорошо, что не знает.
Джеб нехотя перевел разговор в другое русло.
– Энрике с ума сходит, наверное, позвонил твоему отцу.
– Нет, – улыбнулась девушка. – Если он доложит отцу, то, как он любит говорить, будет на голову короче. Энрике не уследил за мной. Чтобы не ходить в коротышках, ему придется молчать. Это будет наш с ним большой секрет.
Время шло. Мало-помалу Энрике начал остывать. Всякий раз, когда его взгляд останавливался на телефонном аппарате, он отворачивался от него. Он не решался позвонить по местному номеру и вызвать сюда целую испанскую бригаду. Он понимал, чем ему придется заплатить за один-единственный звонок; его отголоски бились в голове колумбийца: «Смертный приговор!»
«Сука! – ругался он, мысленно представляя Паулу в объятиях инструктора. – Тварь! Обыграла одним беспроигрышным ходом!»
Он открутил крышку с початой бутылки виски и сделал два мощных глотка. Отер губы и крепкий подбородок ладонью и снова глотнул.
Сговор. Они сговорились. Такое чувство, что заранее.
Когда Энрике в очередной раз приложился к бутылке, в комнату вошли два человека. Они поздоровались с ним за руку.
– Буэнас ночес, Энрике!
– Буэнас… Что случилось?
– Плохие новости. Знаешь Сальму Аланиз?
Энрике медленно кивнул. Как наяву он увидел женщину и ее болтливого мужа, труп русской беглянки, растянувшийся у порога. И в его груди зародился животный страх…
– Из Медельины позвонил Мартинес, сказал, что Сальма недавно побывала в Москве. Больше мы ничего не знаем. Но вам приказано срочно возвращаться. Собирайся, амиго. Где Паула?
Пауза.
– Она скоро придет. – Энрике тут же добавил: – Я сейчас приведу ее.
Он оставил гостей в номере и поспешил на вечерний пляж. Он успел вовремя – к береговой полоске подходил, резко сбавляя обороты, байк инструктора. «Байк старшего инструктора», – гоняя желваки, исправился колумбиец. Болтливого урода с бородой он отнес к самой низшей категории.
Мокрая пляжная полоска плавно перетекала в сухую. Она была плотной, как грунтовый теннисный корт. Энрике был одет соответственно – в шорты и белую тенниску. Он был настоящий мужчина, поэтому смело пошел навстречу инструктору.
Паула побледнела. Кроме нее, никто здесь не знал о жестокости Энрике, перетекающей в изуверство. Он был не просто сильным, на его счету не один десяток зверских убийств. И самое страшное, что он не вел учета своим жертвам. Навстречу Джебу шел хладнокровный душегуб. И он не остановится.
Пожалуй, у девушки был единственный шанс остановить бойню – это обещание молчать об откровенно проваленной миссии опекуна. Только ее выходка сильно задела колумбийца, никакие слова на него не подействуют, он просто не услышит их.
– Все нормально, Паула, – Джеб высвободил свою руку от хватки девушки. – Отойди в сторонку.
Она неожиданно поверила в него. Он справится с Энрике. Но в этот раз он бросит его на песок, а не в воду. И Паула послушно отошла.
Если бы не цвет кожи, Энрике можно было бы сравнить с Майком Тайсоном, после ударов которого противники рвали канаты на ринге. Он был здоровее Блин-кова, но кому что нравится.
Джеб честно предупредил колумбийца, сократившего дистанцию до пяти шагов:
– Не надо делать этого. – Он был в том же облегающем спортивном костюме без рукавов и штанин.
Но Энрике было не остановить. Сократив расстояние до минимума, он резко вынес ногу, намереваясь одним широким махом под бедро свалить противника и добить его парой крепких ударов. Джеб легко ушел от столкновения и в свою очередь отвесил колумбийцу низкий кик в ногу. Энрике проскакал, прихрамывая, несколько шагов по инерции и снова пошел в атаку.
Блинков встретил его прямым ударом ногой в солнечное сплетение. После короткой паузы он угостил противника левым хай-теком, попав ему точно в висок. Энрике поплыл. От сильного удара его мозги коснулись черепной коробки, и он потерял ориентацию. И тут Джеб сделал то, чего ни Энрике, ни Паула, ни случайные свидетели этого поединка ни разу не видели. Он продемонстрировал отличную растяжку, когда с шагом вперед вынес ногу высоко над головой. И тут же опустил ее на шею противника. Его пятка сокрушила трапециевидную мышцу Энрике, и после этого удара, называемого «удар топором», колумбиец рухнул на песок.
– Ты был неумолим, как сама судьба… – еле слышно прошептала Паула. Она с обожанием смотрела на
Но завтра самолет авиакомпании Iberia возьмет курс на Южную Америку. Паула будет сидеть у иллюминатора и повторять слова Жени Блинкова: «Я приеду к тебе…» Наивно, глупо, несбыточно.
«Вот и все, – безрадостно, но с явным облегчением подумал Александр Абрамов. – Гуд бай, Колумбия, о-о, где не был никогда я. Будь здорова, земля Эльдорадо. Прощай, самая буйная республика Южной Америки. Всего хорошего тебе, страна с беспрецедентной жестокостью. Счастливо оставаться тебе в твоем прошлом, наводненном поисками золота и насилием. Нам никогда не увидеть твои сокровища, которые наверняка стоили того, чтобы проливать кровь из-за них».
Мыслям капитана вторил Кок:
– А жаль… Я, парни, уже настроился на операцию, планы рисовал, подробные инструкции составлял. Для выезда на трассу сверните за домом колумбийского мафиози налево. Примечания: нет дорог, нет людей, нет светофоров. Ближайшая заправка через пятьсот километров – в Боливии.
– Кок, заткнись, а?
– Весельчак, ты чего такой смурной сидишь? Кожу без изъяна вспомнил? Кстати, как она? – спросил Николай. – Синтетика или шерсть?.. Товарищ капитан, расскажи-ка нам о тысячедневной войне в Колумбии. Вот ведь «Звездные войны»! Там, парни, крестьянские армии по сей день борются с правительственными силами. Что бы нам, джедаям, не выкурить из страны этот антиреволюционный элемент?
– Кок, я никогда не убивал земляков, – сказал Веселовский. – Когда слышу тебя, еле сдерживаюсь. Заткнись бога ради! Ты как шрековский осел!
– Шрековский осел? Уда-ачное сравнение… – Кок многозначительно выпятил губу и протянул Веселовскому руку: – Друзья?
– Друзья, – Весельчак ответил на примирительное рукопожатие.
– Где произошел прокол, – протянул Абрамов, – узнать бы это. Мы вроде бы чисто работали.
– А что генерал говорит? – спросил Блинков.
– Молчит, – ответил капитан. – Звонит по «спутнику», сделал запросы в штаб и ждет ответы. Один из его парней срочно вылетел в Москву и с минуты на минуту будет здесь. Боюсь, как бы нам тоже не пришлось линять отсюда. Если нас пробили жандармы, то уже сейчас на нас собирают материал в контрразведке. Кому нужна под крылом вражеская агентурная группа? Лично я жду приказа…
В номер на первом этаже, где собрались парни, вошла Лолита. Она подала Абрамову лист бумаги.
– Что это? – спросил капитан.
– Факс из Москвы.
Девять вечера. Виктор Школьник домой не спешил, он был по уши в работе. По самую адмиральскую макушку в унылых думах. Быть ли завершающей фазе операции, разработанной в недрах головы Брилева, или она останется в проекте, но адмирал уже сейчас понимал, что теряет агентурную группу Абрамова. Ее разрушителем стал сам капитан. Она стала раскалываться в тот момент, когда он обратился за информацией к Гораеву. Он не мог предположить, что интересующие его данные затрагивали интересы ГРУ. И «Аквариум» моментально втянул его в самую середину своей воронки. Из этого центра, словно он был командным пунктом, а не смерчевой воронкой, Абрамов сделал очередной запрос, который опять-таки касался кругозора всевидящего ока ГРУ.
Вчера Абрамов вышел на связь через спецкоммутатор и оригинально извинился перед адмиралом за свой «подскок» на совещании: мол, правы вы оказались, Виктор Николаевич, агентурная работа сдает свои права перед открытыми источниками, но вот доказательств не хватает. Поначалу Школьник подумал, что капитан пьян в стельку, и сердито засопел в телефонную трубку. Он даже получил доказательства:
– Виктор Николаевич, вы свой мундштук продуваете в трубку?
То было очередным доказательством развала группы: Саня откровенно хамил, чего раньше никогда не было. Школьник привык к неординарным повадкам подчиненного и многое спускал ему с рук.
– Говори конкретно, капитан.
– Конкретно не могу, Виктор Николаевич, – суть моего запроса носит отвлеченный характер.
– Так ты не пьян, сукин сын! – неосмотрительно вспылил адмирал. – Что у тебя?
– Я нутром чую, что на подготовительной стадии операции произошло что-то неординарное и пролетело мимо моих ушей. Точнее, должно было произойти что-то связанное с прошлым нашего куратора.
«Генерала Брилева», – дешифровал Школьник.
– Точкой отсчета послужил по понятным причинам все тот же островной городок.
Лурдес.
– Чего ты хочешь, Саня? – Адмиралу надоело дополнять за подчиненным. – Говори открытым текстом, нас может услышать разве что муха на потолке моего кабинета.
– Чтобы вы задействовали открытые источники, не упоминается ли в них треклятый центр радиоразведки на Кубе. Я тут очертил в уме временной круг, радиус которого касается 23 апреля, когда 2-е управление ГРУ «напрягли сверху по колумбийскому вопросу», и дня сегодняшнего.
– Жди звонка.
Открытые источники – вещь хорошая и досужая, размышлял Школьник. Сделал запрос через те же поисковые сервера – и жди ответа, семечки поплевывай. Сервера и модемы жужжат, перемалывая комбинацию слова «Лурдес» с учетом регистра, выдают названия источников, где упоминается военная база. Все печатные издания и их электронные копии на своих сайтах в Интернете, все «чисто» электронные издания подвергаются проверке. Сотни упоминаний. Десятки любителей поворошить прошлое.
Школьник получал информацию в виде распечаток, пробегал строки глазами. Поймал себя на странной мысли, что сочиняет пьесу в действующих лицах.
Тема: ракетный, он же кубинский, кризис 1962 года.
35-й президент США Джон Кеннеди:
«Я оторвал ему (Хрущеву) яйца».
Он же о Громыко:
«Это было невероятно! Сидеть и видеть, как из его рта исходит ложь».
Хрущев к американской нации:
«Мы вас похороним».
Малиновский (поддакивает Хрущеву):
«Прямой наводкой».
Похожий на левитановский голос:
«К 22 октября на Острове находились 164 ядерные боеголовки. Численность советского контингента там составляла 43 тысячи солдат и офицеров, полк истребителей-перехватчиков „МиГ-21“ – 42 машины…»
Ядерные декорации прошлого сменяются настоящими:
Школьник откинулся на спинку кресла и задумался. Этот путь повторял путь самого Брилева: Климовск, Лурдес, Москва. Вместе они начали работу на Кубе, вместе и закончили. Почему жизнь медика Свешниковой трагически оборвалась 6 июня, когда операция Брилева набирала обороты? Военврача словно затянуло в шестеренки и перемололо там.
Некролог был опубликован в издании Московского военного округа. Школьник получал и эту газету, и несколько флотских – по числу флотов плюс центральную. Полчаса ушло на то, чтобы отыскать эту газету и дозвониться до военного редактора – некролог подпадал под категорию редакторского материала. Шеф-составитель объяснил, что «чисто криминальное освещение материала» ему подавать запретили, он ограничился некрологом. Кто и по каким причинам запретил, он объяснять не стал. Вкратце обрисовал, что случилось со Свешниковой: уснула с зажженной сигаретой у себя на даче и задохнулась от дыма загоревшегося матраса; пыталась выбраться, но ударилась головой о подоконник; ее тело было обнаружено возле окна, в которое и кошка не пролезет. И ни слова о том, была ли она подшофе. И капитан Абрамов со своим чутким нутром наверняка рассчитывал получить материал именно такого характера.
Адмирал ограничился тем, что эту заметку переслал на факс испанского отеля.
Абрамов несколько раз прочел некролог, словно не мог остановиться. Сложив бумагу, он вернул ее Лолите. В задумчивости потеребив мочку уха, он спросил у Блинкова:
– Джеб, повтори, что тебе сказала Паула о своей матери?
– Фактически ничего. Она родилась на Кубе, ее мать умерла там же полгода спустя.
– Она родилась в 1987 году. Месяц она не называла?
– 26 мая.
«Конец мая… – Абрамов подводил жирную черту под датами и едва справлялся с охватившей его дрожью. – Сальваторе Мендеса расстреляли 30-го числа, за день до этого Юрий Брилев навсегда покинул Остров свободы…»
– Вот что, парни, будьте готовы ко всему. Я же навещу генерала.
– Да, шеф, навести. И гони его в шею! Он выкурил нас с нашей любимой террасы и ищет там виновных. При встрече я ему скажу умную вещь: «Виноват не тот, кто виноват, а в кого выстрелили».
Абрамов походил на человека, поставившего в казино на все деньги. Он запланировал разговор с куратором и обозначил в нем четкую линию. Он был свободен от предубеждений, его осенило подлинное познание истины. И этот багаж знаний оказался страшным. А человек, собравший его в долгую дорогу, предстал с уродливым лицом.
Она ничего, ничего не знает. На Острове свободы военная разведка провела настоящую операцию… под названием «Красавица и чудовище». Спустя годы «чудовище» выбралось из своего логова и стало пожирать одного свидетеля за другим. Первой жертвой оказалась военврач Свешникова. Это дело рук Брилева, был уверен капитан. Теперь о совпадениях можно забыть раз и навсегда.
– Ты подоспел как нельзя кстати, – Брилев встретил капитана в своей обычной манере. – Я только что получил сообщение. Сразу в трех колумбийских газетах – это «Тьемпо», «Эспектадор» и «Република», лучшие в плане освещения новостей, прошли сообщения об исчезновении четы Луцеро. Тебе о чем-нибудь говорит эта фамилия?
– Либо через Агату ушла информация к Эспарзе, – дополнил генерал.
– О самой Сальме в полицейских хрониках ничего не упоминалось?
– Если только в поселковых малотиражках, – мрачно съязвил Брилев. – Компания «Авианка», где работал Камило Луцеро, забила тревогу: их сотрудник не вышел на работу. С этого момента и началось полицейское расследование. Рафаэль встревожен. Он убрал свидетелей, а не стал следить за ними. Он боится огласки и дальше укрепления своего логова не пойдет. Твоя агентурная группа «чистая», капитан. Продолжаем операцию. Готовь бойцов к заброске в Колумбию.
Абрамов смотрел на Брилева и видел его в другом времени и в другой позе, когда он сжимал в руках бинокль, рвал стройное тело
Опасность. Угроза исходила от милой восемнадцатилетней девушки.
– Не знал, что Любовь Юрьевна тоже была на Кубе, – задумчиво произнес Абрамов.
– Она тебе сказала? – насторожился генерал. – В какой связи?
– Она была чуточку подшофе, делилась воспоминаниями. Говорила, ей нелегко было улетать с Острова. Что тот день – 26 мая – запомнила на всю жизнь.
–
– К слову пришлось, думаю. Тогда она играла, перебрала всех министров – Лаврова, Патрушева. Лавров просвещал ее насчет грядущего саммита латиноамериканских стран и стран Ближнего Востока. Что на саммит соберутся президенты Бразилии, Аргентины, Чили, но точно не будет представителей Колумбии и
– Забудь об этой чепухе. К делу…
Абрамов походя, не напрягаясь, вышел из сложного положения, по сути, на импровизации и отменной памяти. Он слушал Брилева невнимательно. Когда фактически подтвердилось то, что Любовь Левыкина мать Паулы Марии, Абрамов принял решение идти в этой операции до конца. Но он не знал его. Лишь после слов Брилева, от которых он вздрогнул, он окончательно разглядел, насколько глубока и камениста пропасть под его ногами.
– Я уже говорил, что у вас будет выход на наш спутник. Мы сами ведем активную вербовочную работу и стараемся избегать практики доверительных связей. В Боготе наш агент поможет вам в плане эвакуации. Я дам выход на него. Ты получил установку ликвидировать Эспарзу, – генерал выдержал мимолетную паузу. –
Настроение было ни к черту. Любовь Юрьевна открыла новую бутылку коньяка и выпила. Прошлась по двору. Она смотрела и не видела новостройки своего соседа. Слышала шум и голоса строителей – и не слышала их. Она напрочь забыла капитана Абрамова, свое пьяное обращение к нему, которое вылилось в откровенный разговор с отцом. Она добилась своего: разворошила два соседних муравейника – ФСБ и ГРУ. И напоролась на бессмысленную тираду Юрия Васильевича: «Проще воссоединить негров с ку-клукс-кланом, нежели наши разведки. Знаешь, почему они эффективны? Потому что есть состязательность».
Боже, мне это надо?
Все пошло прахом. Один «могильщик» сменил другого. И ведь чем-то они похожи. Что-то роднит Романова и отца, как откровение пришло в голову Левыки-ной. Но только не хочется, до тошноты противно копать под истину.
«Бери отпуск, бери больничный».
Наверное, стоит принять совет Бори Романова. Лучше поздно, чем никогда.
Любовь Юрьевна развернулась и пошла к дому. За ее спиной, за тысячи километров от этого места, решалась ее судьба.
– Джеб, ты чего-то не в своей тарелке сегодня, – подметил Николай Кокарев.
Блинков промолчал. Его в это время сканировали проницательные глаза Александра Абрамова. Он увидел в командире агентурно-боевой единицы все, что хотел увидеть, и мудро положился на судьбу. Он наблюдал за реакцией Джеба, раздельно повторяя за генералом:
– Нашей группе ставится задача ликвидировать двух человек: Рафаэля Эспарзу и его дочь. Она представляет реальную угрозу…
– Кому? – резко перебил капитана Блинков.
– Интересам людей, на которых мы работаем. Хочу напомнить тебе правила игры, Джеб: мы посоветовались – и я решил. Я говорю «вперед!», ты отвечаешь «есть!», поворачиваешься к товарищам и произносишь последнее: «Работаем!»
Прав оказался адмирал Школьник, когда ювелирно соотнес Брилева со старым карабином, к которому примкнули новенький штык. Брилеву «не по форме» придали скорости: операцию нужно провести по горячим следам и в кратчайшие сроки. Ему вручили билет в один конец: помощь в заброске диверсионной команды и наспех, как показалось Абрамову, состряпанный отход. По сути, боевая единица должна выбираться самостоятельно. Это и был принцип работы агентурно-боевой группы.
Все так. Абрамов полагал, что он не ошибается. В его пресловутой колоде не хватало самой главной карты.
Бред?
Отчасти да. Но только отчасти.
Бред и отчаяние. Брилев отчаянно боялся своей дочери, того, что Любовь Юрьевна узнает всю правду. Это был его смертный приговор.
Генерал впал в пограничное состояние между сном и бесчувствием, рассуждал Абрамов. Такие, как он, не опасаются голословных обвинений, но боятся как черт ладана бумаг. Брилев и Эспарза могли остаться при своих, обменявшись «верительными грамотами»: ты – мне, я – тебе. Разошлись бы, как в море корабли. Генерала гложет неизвестность, он не знает причин, которые толкнули боссов колумбийских наркокартелей к откровениям, опубликованным в прессе. Возможно, это произошло из-за внутренних противоречий преступных группировок, в результате действий правоохранительных органов Колумбии, тесно взаимодействующих с DEA – службой по борьбе с наркотиками в США. Во всяком случае, без внешнего давления тут не обошлось. И этот пресс по определению не мог не прижать Рафаэля Эспарзу.
Новое законодательство дало государственным структурам Колумбии возможность конфискации любых активов, заработанных путем торговли наркотиками. Однако оно не позволило правительству решить спор о собственности Эспарзы в свою пользу. Те шестнадцать месяцев заключения отмыли его от криминальных денег. В отличие от других лидеров наркокланов он не пытался бежать из мест заключения. По сути, его гасиенда, его состояние нажито путем легального бизнеса. Отмежевавшись от Медельинского картеля, он вкладывал средства в сельское хозяйство, в легальный экспорт кофе, риса, табака. Правительство само себя загнало в угол – оно не может наложить лапу на миллионы Эспарзы и не может примириться с его прошлым. На него трудно найти доказательства. Есть плантации, караваны, работники. Но приказы им отдают другие люди.
Может быть, ответ кроется именно здесь? – продолжал ломать голову Абрамов. Эспарза мог уйти от этого давления, сохранив недвижимость, капитал и обретя былую уверенность в завтрашнем дне, в обмен на конкретные бумаги. Откровения прессе коснутся важного для Рафаэля временного отрезка: до его ареста в Англии. Дальше он прошел шестнадцатимесячное «чистилище». А все, что было до 1991 года, не может навредить ему ни при каких обстоятельствах. Он вышел на свободу с чистой совестью.
Вот этого временного отрезка боялись Брилев и те, кто наделил его высокими полномочиями. «Эта колумбийская дрянь может разговориться! Наше беспокойство связано в первую очередь с нашим военным присутствием на Кубе». Но выше стояла личная тревога генерала Брилева: Эспарза мог обменять свои миллионы на неразменную Паулу. Кто знает, может быть, для этого критического момента Рафаэль выжидал восемнадцать лет. Это сильная карта, которой заинтересуются и колумбийские, и американские спецслужбы. При соединении Паулы Марии, генерала Брилева и Эспарзы одной доказательной нитью создавалась мощная база. На ней можно строить любые обвинения. Лепи что хочешь, все пройдет за чистую монету. «Тонны кокаина были переправлены в Майами на советских скоростных катерах. Руководил переброской наркотиков специалист в области диверсий полковник Брилев». Убедительно? – спрашивал себя Абрамов. Не то слово. Все схвачено. И внучку отдал в надежные,
"Кто вы, сеньор Рафаэль? – задавал вопросы Абрамов и отвечал на них: – Наркоторговец и убийца.
Что может быть светлого в вашей черной душе? Лишь бледная зелень кокаиновых листьев и американских долларов. Вы богаты, все человеческие желания давным-давно закончились, наступила эра пресыщения, где нет места любви, лишь ее изнанка – извращение".
Да, вздохнул Абрамов, трудно найти правду в море лжи и дезинформации, в океане догадок и непроверенных фактов. Единственный вариант – решать проблемы по мере поступления.
И вопрос командира группы прозвучал в схожем ключе, словно он открыл им черепную коробку капитана:
– Что еще интересного тебе сказал генерал? – спросил Блинков, играя желваками. – Может быть, передал свой взгляд на устранение Паулы? Каким оружием, как долго она должна мучиться?
– Тебя это не касается! – тихо вспылил Абрамов.
Он поднял глаза на самого высокого члена команды. Владимир Веселовский встал из-за стола и отрезал, глядя в глаза капитану:
– А пошел бы ты на… вместе со своим генералом! Вслед за Весельчаком встал Кокарев:
– Да, капитан, собирайся помолясь. Меня что-то плющит сидеть с тобой за одним столом.
– Сядь на место! – прикрикнул Абрамов. – Плющит тебя или не плющит, но выбор оружия за мной. Если я скажу тебе стрелять из пистолета, ты будешь стрелять из пистолета.
– Если у меня есть пистолет, это еще не значит, что я с первого выстрела попаду в нужное место. Да и противник не дурак, он увернуться может, и жить он хочет. Я понимаю, Эспарза – легенда, и она должна умереть. Но чем вам не угодила Паула Маша?
– Маша… Именно Маша. Ты прав, Коля. Я вас никогда не обманывал, парни, не имею такой привычки. Но за мной всегда оставался приоритет скрывать то, чего вам знать не положено по статусу. Я вам и так сказал много. Думайте в первую очередь о себе. Потому что через неделю максимум вас забросят в Колумбию. За это время я должен буду решить вопрос об эвакуации вашей группы. Это все, что я могу сказать. Хотя нет. Лично тебе, Коля, хочу напомнить твои же слова: «Виноват не тот, кто виноват, а в кого выстрелили».
Генерала Брилева встречал начальник разведки воздушной армии Верховного главного командования полковник Шувалов. Визит в авиаполк матерого разведчика, превратившегося в солидного резидента, оказался для Шувалова неожиданным.
Полковник был одет в форму. Отдав честь, он дождался крепкого рукопожатия генерала и дежурного вопроса:
– Как вы тут поживаете?
– Неплохо, товарищ генерал-полковник.
– Летаете часто?
– На земле самолеты сохраннее, – ответил за всю российскую авиацию Шувалов.
Воздушная армия Верховного главка всегда оставалась в тени. Но именно она создала в считанные часы воздушный мост, соединивший все российские силовые структуры с Чечней во вторую войну. Аэродромы Махачкалы, Моздока гремели от рева военно-транспортных самолетов. Они перебрасывали бригаду ВДВ на аэродром Тузла в Боснии. Ее тяжелые самолеты в январе этого года доставляли гуманитарную помощь в зону стихийного бедствия в Индонезии.
Брилев о вооружении армии в советское время знал лучше Шувалова. Она была вооружена четырьмя классами самолетов, включая «легкий», несущий на своих крыльях «вспомогательные» функции.
– Проводи меня к пассажирскому борту, – сказал Брилев. – Он в ангаре сейчас?
– Да, Юрий Васильевич.
– Что-то серьезное? Плановый ремонт?
– Нет, проходит обычное предполетное ТО.
В огромном ангаре, предусмотренном для самого массового транспортника Ил-76, способного перевозить вертолеты без снятия редуктора винта и тяжелую гусеничную технику, стоял реактивный магистральный лайнер. Он нес на своих бортах российскую символику – герб и флаг. Это был спецборт, который по заданиям командования совершал особые полеты.
– Кто будет пилотировать самолет? – спросил Брилев.
– Подполковник Лихачев.
«Да, – покивал Брилев, – слышал о нем».
– Летчика с более уравновешенной фамилией нет? – пошутил он.
Шувалов ответил улыбкой:
– Нет.
– Ты уже в курсе, чье ведомство зафрахтовало самолет?
– Да, на нем полетит в Эквадор спецпредставитель президента по вопросам борьбы с терроризмом и незаконным оборотом наркотиков. Андрей Федоров.
– Алексей, – поправил собеседника Брилев.
«Тьфу ты!» – выругался Шувалов, перепутав имя генерал-полковника. Тот окончил командный факультет Военной академии связи, Военную академию Генштаба. В Кремль ушел с должности замминистра иностранных дел. Он был наиболее подходящей кандидатурой для переговоров в Кито, в российском посольстве которого загодя начали готовиться к встрече с ним. Цель визита – 60-летие дипломатических отношений с Эквадором. Шувалов слышал, что на встрече будут обсуждаться способы противодействия терроризму, наркоторговле, грязным деньгам, трансграничной организованной преступности.
– Из Кито Федоров мотнет в Боготу, – продолжал Шувалов. – И уже потом вернется на базу. Тяжелый рейс.
– Миссия у Федорова тоже не из легких. В Боготе у него запланированы короткие встречи с министром обороны и главой колумбийского центра по борьбе с наркотиками. Терроризм в Латинской Америке проявляется в меньшей степени, однако есть сведения о том, что там собирались пожертвования для террористических группировок. Сегодня речь идет о слиянии криминальных и террористических сетей. У них возникает единая инфраструктура и база…
«Генерала понесло, – рассеянно заметил Шувалов, – как на трибуне во время доклада». Только Брилев не собирался ничего докладывать. Он плавно, в своей манере переходил к делу и уже начал представать перед начальником разведки армии как специалист по заброскам диверсионных групп.
Воздушная армия напрямую взаимодействовала с частями воздушно-десантных войск. Десантники по приказу командования готовы в минимально короткое время погрузиться с боевой техникой в самолеты военно-транспортной авиации и лететь в любую точку страны для отражения атак террористов или внешних врагов. В любую точку мира воздушные извозчики могли доставить как небольшие диверсионные группы, так и многочисленные.
– Отошли лишних людей и покажи мне на борту диверсионный отсек, – распорядился Брилев.
Этот скрытый отсек находился в хвосте самолета. Его невозможно было обнаружить даже известным морским приемом замеров пустот. Он был оборудован всем необходимым: кондиционером, связью с пилотом, алюминиевыми утками для отправления естественных надобностей; его люк занимал не менее половины пола. В отсеке не было сидений, но его стены были отделаны мягким теплоизоляционным материалом. Изнутри он походил на батискаф; только в нем не было иллюминаторов.
Генерал был хорошо знаком с такой конструкцией, которая и раньше внедрялась в обычные пассажирские самолеты путем их частичной модификации на авиаремонтных заводах. Эти отсеки были хороши как для переброски мобильных групп до шести человек, так и для перевозки контрабанды.
Люк открывался вручную из самого отсека и автоматически – посредством сигнала из кабины пилотов. Он уползал вниз и вперед по ходу самолета.
– Все системы работают надежно? – спросил Брилев, выбираясь из душного отсека по приставной лестнице.
– Да.
– Проверь лично.
– Хорошо, Юрий Васильевич.
– Пригласи Лихачева. Я хочу лично отдать ему инструкции.
Через десять минут Брилев познакомился с командиром экипажа – небольшого роста, широкоплечим подполковником.
– На тебя возложена ответственная миссия, – начал Брилев. – Первое: на борту твоего самолета будут находиться важные люди, совершающие рабочую поездку по странам Латинской Америки. Эта поездка сопряжена с побочной миссией: на борту будет находиться продукция военного назначения. В основном это запчасти для военных «КамАЗов».
Да, кивнул Лихачев. Он не раз совершал рейсы в страны Латинской Америки. Полеты были напрямую увязаны с партнерством России в сфере военно-технического сотрудничества в латиноамериканском регионе. Наибольшие поставки были выполнены в Колумбию в 2003 году, когда пост министра обороны занимала Марта Лусиа Рамирес, – 36 миллионов долларов, а в прошлом году, когда во главе военного ведомства встал бывший страховщик Хорхе Альберто Эчаварриа, – еще больше.
– Второе… – генерал заставил Лихачева смотреть на себя, не мигая. – Второе. В скрытом отсеке багажного отделения расположатся несколько человек. За час до вылета ты познакомишься со старшим этой группы и получишь от него указания. Ты будешь строго следовать его инструкциям вплоть до того момента, когда его группа покинет борт и ты закроешь люк. В Боготе ты снова возьмешь их на борт. Как они проникнут на самолет, тебя не касается.
Собственно, распоряжение было одно. Но его генерал не собирался выкладывать именно сейчас.
Брилев еще раз решил уточнить очень важный момент.
– Механический рычаг и гидравлика выполняют одну функцию при открывании люка. Изнутри отсека можно заблокировать гидравлику?
– Нет. Замок смонтирован на храповике. Приоритет за гидравликой. Люк откроется, а рычаг останется на месте, – ответил Лихачев нахмурившись. Поначалу он подумал, что Брилев печется о безопасности диверсионной группы. Однако его догадку разрушила генеральская усмешка. Мимолетная, она не ускользнула от остроглазого летчика. Он представил, как открывает люк «где-нибудь над Атлантикой» и держит его в открытом положении несколько минут. Но даже нескольких секунд хватит на то, чтобы разгерметизированный отсек вытолкал наружу всех и вся. Пасть открытого люка сработает на манер чудовищного пылесоса.
Уже сейчас в пилоте взбунтовались протестные чувства: «Я не убийца». Только он не мог перевести их в слова. Он мог и ошибиться в своих ничем не подкрепленных подозрениях и бросить тень на генерала ГРУ. Тот походя мог подпортить карьеру военного летчика.
«Зараза!» – ругнулся Лихачев и скрыл чувства за вопросом:
– Каким образом диверсионная группа попадет на борт? – Он точно знал, что самолет по нормам международного права пользуется неприкосновенностью и попадает под принцип экстерриториальности. По прилете и после разгрузки борт закрывают и приставляют к нему круглосуточную охрану из представителей посольства, офицеров ФСО и местных служб безопасности.
– Это их работа – проникать незамеченными на любой объект. Примерно за час до прибытия дипмис-сии на борт ты сообщишь в инспекцию по безопасности полетов «Эльдорадо», что в одном из двигателей обнаружены птичьи перья.
– Что?
– Советую обзавестись каким-нибудь пухом заранее. Еще вопросы есть?
– Да. Пассажиры рейса в курсе «вспомогательной» миссии?
– Я понимаю, почему ты спросил: во главе делегации – военный, представляющий главу государства по вопросам терроризма. Нет. Ни пассажиры, ни офицеры ФСО ничего не знают об этом. Если информация уйдет от тебя, ответишь головой. Повтори задание.
– Я получаю инструкции старшего группы по пути в Эквадор. По вылете из Боготы выполняю ваши распоряжения. За час до прибытия Федорова на борт я извещаю инспекцию по безопасности полетов об обнаружении в одном из моторов птичьих перьев.
– Выполняй. Желаю удачи.
«Команда собирается по одному…» – вслед за Мартинесом де Хойя повторил Рафаэль. Он разгадал авантюрные шаги своего давнего знакомого и своего ровесника, генерала теперь уже российской разведки. Эспарза при всем желании не мог отследить карьерный путь Юрия Брилева. На Острове свободы он знал его как одного из руководителей Центра радиоперехвата и специалиста по заброскам диверсионных групп. Навсегда улетая из Кубы, полковник взлетал и над прежними регалиями.
Да, он многому научился за эти восемнадцать лет, продолжал рассуждать Эспарза; в отличие от его заторможенного говора, мысли Рафаэля бежали быстрой горной речушкой; порой они закипали на порогах. «Тонко, – одобрил он план генерала Брилева. – Ловко он заманил Паулу в свои сети». Рафаэль не знал, как называются группы, подобные той, что обосновалась в испанской «Мечте». Однако человек, едва не снесший одним-единственным ударом голову Энри-ке, – профессионал широкого профиля.
Брилеву Паула и даром не нужна. Он боится ее пуще смерти. Она инструмент в его руках. На нем поиграли руки агента «с обложки журнала». На Пауле отыграли в четыре руки.
«Команда собирается в Боготе по одному».
– Энрике не мог ошибиться? – спросил хозяин.
Он уже решил участь своего ближайшего помощника дело оставалось за временем; а пока что он, можно сказать, незаменим в опознании русских боевиков.
Энрике Суарес поднялся на вершину своего положения с простого уличного торговца наркотиками. Он стал сиротой в четырнадцать лет. Поначалу он входил в ячейку, потом стал «колено». Дальше его пригрел сам Рафаэль, избавившись «традиционным» способом от прежних помощников и их семей. Когда их убивали, Энрике подражал хозяину – равнодушно посасывал сигарету. Когда мужчин, женщин и детей облили бензином, он щелкнул зажигалкой и бросил ее в груду мертвых тел. Семья обновилась.
– Нет, Рафаэль, – покачал головой де Хойя. Он сидел напротив Эспарзы, их разделяло не меньше пяти метров каменного пола на старой террасе. Хозяин расположился у окна на диване, Мартинес устроился у стены на стуле. Солнце катилось к закату и косилось на собеседников пунцовыми лучами. – У Энрике фотографическая память на лица.
– Он ляпнул такое, или тебе это пришло в голову?
– Он. Мы дежурили напротив паспортного контроля в «Эльдорадо». Из девяноста восьми человек, прибывших из России, он сразу выделил одного: инструктора из «Мечты». Потом мы наведались в Седьмую Карреру[4] и точно выяснили его имя – Владимир Веселовский. Сегодня прилетел его товарищ – Сергей Клюев.
– Чем был занят Веселовский эти три дня?
– Развлекался в «Хотерья де ла Канделариа».
Эспарза кивнул. Он хорошо знал этот столичный отель, перестроенный из колониального особняка и обставленный старинной мебелью. Ровно полгода назад он несколько часов провел в этой гостинице.
– Как именно он развлекался?
– В первый же вечер он подцепил двух шлюх и увел их к себе в номер. До утра оттуда доносились аргентинские танго, никто из троицы из комнаты не показывался. Про Клюева ничего не известно. Лет двадцати пяти. По виду профи. Похож на сжатую пружину. Он спокоен, не нервничает.
– А тот, что постарше?
– Его фамилия Абрамов. В отличие от остальных, он прилетел в Боготу из Испании. Энрике сказал: «Давай проверим барселонский борт». И не ошибся. Думаю, этот Абрамов командир группы.
– Он тоже развлекался с проститутками?
– Нет, Рафаэль. Он наведался к Карлосу Хилю, владельцу части цветочных теплиц в «Эльдорадо». Карлос потом сказал мне, что Абрамов интересовался крупной партией орхидей, закинул удочку насчет левого товара, намекая на контрабанду. Карлос ответил ему: «Плати, все сделаю». У него прочные связи в столичном аэропорту. Может загрузить не один самолет «левыми» орхидеями.
Итого, трое – подсчитал Рафаэль, расшифровывая «цветочный» ход Абрамова как отвлекающий маневр. Похоже, Брилев совершил ошибку. Он в спешном отъезде Паулы и ее опекуна разглядел инициативу Энрике, над которым поработал его «дровосек». «Он торопится, он слишком торопится убрать меня».
На гасиенде дона Эспарзы не было спутникового телевидения. Спутник – вещь нехорошая, он связан невидимым лучом с конвертором, облучателем и цифровым тюнером антенны. Это путеводная нить для ракеты с телевизионным наведением. Спутник – вещь нехорошая. Он давным-давно заснял каждую горную трещину, каждый выступ вокруг Сан-Тельмо, каждую деталь на самом ранчо. И продолжает свою шпионскую фотомиссию. Пожалуй, то, о чем сейчас вспомнил Рафаэль Эспарза, можно было назвать «Однажды в Боготе…»
Шесть месяцев назад Рафаэль приезжал в столицу уладить дела с поставкой сырья из Боливии. Сырье – это кокаиновые листья, измельченные в химических лабораториях Верхнего Перу, клейкая паста отвратительного цвета недельного нарыва. Она после очистки и превращения в порошок самолетами перебрасывалась в Штаты и Европу. Встреча боссов наркокартелей и наиболее влиятельных «цеховиков» вершилась в лучших традициях мафиозных кланов. Они собрались в ресторане столичной гостиницы «Хотерья де ла Канделариа». Лишь два с половиной часа Рафаэль провел в своем номере, охраняемом десятком боевиков Мартинеса, ожидая означенного часа. Там он смотрел новостные каналы… Вещание было не только колумбийским. Переключая каналы, Эспарза слушал последние новости из испаноговорящих стран – Венесуэлы, Эквадора, Перу, Парагвая. Именно Венесуэла, эта федеративная республика, в состав которой входят двадцать два штата, федеральные территории и владения по числу венесуэльских островов в Карибском море, и преподнесла ему сюрприз. В Каракасе встречались два министра – российский и венесуэльский. После переговоров (они были посвящены международной политике в области информационно-коммуникационных технологий) корреспондентам Daily Journal и El Universal разрешили задать чиновникам по два вопроса. Первой на вопросы отвечала российский министр – на хорошем испанском наречии.
Эспарза хотел переключить телевизор на другой канал, но рука его дрогнула. Он на миг прикрыл глаза, потом вперил их в невысокого роста женщину. Он даже тронул свой седой висок: не снится ли ему все это. В российском министре он узнал… Он долго не мог подобрать определения. Он мог сказать, что узнал возлюбленную Сальваторе Мендеса, дочь полковника советской разведки, мать Паулы Марии… Она была многолика, страшна, как горгона Медуза. Эспарза резко нажал на кнопку, словно выстрелил в эту женщину, направив в ее сторону пульт. Она исчезла с экрана, но осталась в памяти. Она постарела… но не изменилась. Может быть, потому что Рафаэль часто думал о ней, вспоминал ту единственную встречу, когда образ советской девушки раз и навсегда отпечатался в его памяти.
Он не мог ошибиться. Дрожащей рукой он снова включил телевизор.
Даже если бы она загримировала розовые пятна витилиго, он бы узнал ее – по глазам, бровям: одна бровь была капризно изогнута, а другая сосредоточенно нахмурена; они копировали взгляд
И Любовь Юрьевна была в тот момент очень близко,
В тот вечер он, встревоженный и занятый своими мыслями, пошел на уступки: часть сырья, производимого в Андах, перешла к картелю Норте-дель-Валье.
Как и предполагалось, откол Эспарзы от Медельинского картеля обошелся ему ливнями и грозами.
Полгода прошло. Примерно столько же пролетело с того дня, когда «Берег мечты» был выкуплен российскими дельцами. Рафаэлю казалось, он видит здесь взаимосвязь. А строгий и холодный лик министра он принял как предупреждение.
"Почему я люблю тебя, Паула? Я помню тебя совсем маленькой,
Полгода прошло с тех пор, когда он, увидев в телевизоре, как в зеркале, женское лицо с налетом неотвратимости, пошел на уступки и начал терять свое влияние. Все его силы были брошены на поддержание собственного выживания, на ограничение активности других группировок, имеющих влияние или претензии в границах его территории. Он дал слабину. В нем молодые львы видели старого хищника и ждали подходящего момента, чтобы вцепиться ему в горло. Вот сегодняшний момент им на руку. Они останутся в стороне, будут молча наблюдать, как хрипит под мертвой хваткой старый лев. А потом они станут полновластными хозяевами Сан-Тельмо.
Он обязан дать отпор в одиночку, не смея рассчитывать на поддержку. Если это расчет Брилева, то очень тонкий.
– Глаз с русских боевиков не спускай, – распорядился Рафаэль. – Так или иначе они засуетятся, им нужно оружие, снаряжение, им нужен проводник. Без проводника они сгинут в горах и болотах. И немедленно докладывай мне обо всем.
– Рафаэль, может, тебе перебраться с Паулой в другое место?
– Рафаэль Ортиз Эспарза никогда не убегал. Дураки думали, что он прятался, но он выжидал. – Хозяин приоткрыл в неприглядной улыбке желтоватые зубы и постучал по ним жестким фильтром сигареты: – Все клыки свои, и пока что острые. Ступай, Мартинес.
Это судьба, качал головой Рафаэль. Проститутка, сбежавшая из гасиенды, назвала Сальме имя матери Паулы. Судьба терпела восемнадцать лет, и вот ее терпение лопнуло в день ее совершеннолетия. Она стала самостоятельной в один миг: «Хватит!» В самом конце она взглянула в самое начало – в день своего рождения.
Полковник Шувалов лично встречал «Газель», сопровождаемую бежевой «Волгой». Обе машины остановились в пяти метрах от шлагбаума, взяв влево и вправо, впритирку к бетонным блокам, сужающим въезд через КПП. Автоматы часовых нацелились на тонированные стекла машин.
Шувалов подошел к «Волге» и склонился над дверцей.
– В этой машине, – сопровождающий указал на дверь, – люди и груз. Генерал велел спросить, есть ли у вас вопросы, полковник, – не называя разведчика по имени, сказал помощник Брилева. – Помните ли вы инструкции.
– Вопросов нет. Я все помню.
– Ни вы, ни командир экипажа не должны общаться с группой. Ваша задача – проводить их машину в ангар, а потом вывести ее за пределы полка. Выполняйте.
Водитель «Волги» дал задний ход и припарковал машину на бетонной площадке, где стоял грузовой «Урал» и несколько легковушек.
Шувалов обошел «Газель» и открыл дверцу переднего пассажира. Прежде чем сесть в машину, он махнул рукой сержанту, стоящему на бетонке: «Поднимай шлагбаум». Офицер на застекленном КПП нажал на кнопку, и металлические ворота медленно поползли по направляющим в стороны.
Водитель и Шувалов не посмотрели друг на друга. Полковник лишь отдавал короткие команды: «Прямо. Направо. Еще раз направо. Прямо…»
Территория авиаполка была засажена тополями и елями. Отдельные деревья примыкали к однотонным, голубовато-серым корпусам служебно-технической зоны, соседствующей с летным полем; там были заняты своими делами техники, радионавигаторы.
– Пятый ангар, – подсказал полковник. – Видите номер на нем?
– Да, – ответил Николай Кокарев. – Вижу, сезон навигации в полном разгаре. Ночью здесь разводят костры и наводят мосты через ангары.
– Что?
Николай подмигнул полковнику и подвел машину к гаражному въезду. Сбросив скорость, заехал внутрь.
В середине ангара стоял, сияя чистотой, пассажирский лайнер с трехцветным флагом на киле. Кок объехал его и остановил машину между трапом, ведущим в грузовое отделение, и правым стабилизатором. Заглушил машину.
– В ангаре нет посторонних? – услышал Шувалов голос позади себя.
– Нет, – ответил он, не поворачивая головы.
– Позовите командира экипажа, – распорядился Блинков. – Спасибо.
– Я должен отогнать машину за пределы полка.
– Люди в «Волге» подождут. Позовите пилота.
«Черт!» – мысленно выругался полковник. Он все же обернулся и встретился взглядом с человеком лет двадцати восьми. Успел отметить, что багаж у диверсионной группы весьма солидный. Салон был забит спортивными сумками. И бойцы больше походили на спортсменов: в основном длинноволосые, имеющие свое лицо, а не безликие с короткими стрижками.
Командир боевой единицы не поверил на слово полковнику. Шувалов обернулся на выходе из ангара: двое диверсантов начали обходить укрытую «сандвичем» территорию, двое других прошли под крылом и поднялись в пассажирский салон по носовому трапу. Все это очень не понравилось полковнику. К концу дня он ожидал еще одну ревизию, уже со стороны офицеров службы безопасности. Они осмотрят самолет. Может быть, пробегутся рядом, чиркая буйными головами о подкрылки, сопровождая его к летному полю. Там к тому времени соберется толпа чиновников и сопровождающих их лиц.
Лихачев появился в ангаре в то время, когда весь багаж был перенесен в грузовой отсек. Он прошел оба пассажирских салона, нарочито оттягивая время. Он не мог забыть генеральского лица. Тогда оно передавало торжество и испуг одновременно. Всего на одно мгновение оно трансформировалось в ту странную маску, которая заставила пилота вздрогнуть. Получив ответ о приоритете гидравлики над ржавой механикой, генерал испугался.
«Старое возвращается», – подумал Лихачев об изуверской методике Брилева. «Сука, когда такие, как он, передохнут, он останется в гордом одиночестве».
Командир экипажа в последние часы ломал голову, пытаясь найти выход из трудного положения. Скорее всего, не лично от Брилева, а от его человека на борту лайнера он получит приказ. «Кто он? – напряженно думал Лихачев. – Один из офицеров ФСО?» Перед глазами встало необычное видение: в кабину пилотов входит глава дипмиссии Федоров и рявкает: «Открывай люк!»
Скоро он познакомится с людьми, которых собственной рукой он вышвырнет за борт. Пилот знал множество способов уклониться от этого рейса. Его давление могло скакнуть за допустимый барьер, подскочить температура… Он спросил у Шувалова: «Полномочия Брилева подтверждены»? И получил ответ: «Да, на очень высоком уровне». На той же высоте будут разбираться с Лихачевым, рискни он откосить от этого рейса.
Конечно, есть секреты, ради сохранения которых руководство частенько идет на жертвы, рассуждал летчик. Ты можешь остаться на дне, глубоко под землей, можешь вспыхнуть молнией высоко в небе.
– Привет! – как можно беззаботней поздоровался он, спустившись по кормовому трапу и встав рядом со стойкой заднего шасси.
«Привет», – кивком головы приветствовал его старший группы.
– Проверим связь, – предложил Джеб.
– Связь односторонняя. Вы будете слышать мой голос через выносной динамик. Сигнальная кнопка: два нажатия – сигнал принят.
Вдоль стен скрытого отсека протянулись стяжные ремни. Диверсанты начали закреплять ими снаряжение. В первую очередь Лихачев отметил два комплекта парашютов. Блинков перехватил его вопрошающий взгляд.
– В зависимости от погодных условий мы используем либо маневренные спортивные парашюты, либо десантные. Метеосводку я должен слышать в динамике как можно чаще. Ваши командные пункты не подкачают?
– Нет, конечно. Они оснащены самыми современными АСУ. Делается это так: автоматизированная система управления «Небосвод» – это московская воздушная зона – моделирует комплекс «Спектр». Она берет облачные системы с любого спутника и передает эту информацию любому экипажу в любой точке земного шара. Плюс система связи с приемопередающими центрами. Наземные службы держат связь с экипажами, находящимися на заданиях, и оказывают им помощь в вопросах метеообеспечения, аэронавигационной обстановки. Так что в этом вопросе можете быть спокойны.
Поясняя, пилот заметил: к диверсионной акции эта четверка подошла основательно. Бойцы не упустили ни одной мелочи. Они закрепили на стенах ярко-оранжевые спасательные жилеты, упакованные в прозрачные «кошельки». Такой жилет был снабжен аварийным маяком, баллоном с воздухом, запасным мундштуком надува, фиксирующей лентой. В его кармашках хранились сигнальные зеркальце, фонарь и полотнище, компас, нейлоновый шнур, нож, покрывало, фальшфейер, контейнер с питьевой водой, аптечка первой помощи. В упакованном виде все это было не больше буханки хлеба.
Один из диверсантов проверил работоспособность кислородных масок, выведенных в отсек, и обратился к пилоту:
– Кондиционер желательно включить до проверки борта службой безопасности.
– Это само собой, – кивнул Лихачев, – иначе вы тут задохнетесь.
Блинков поманил за собой пилота. Присев на ступеньку трапа, он спросил:
– Навигационная карта у вас с собой?
– Да, – ответил Лихачев.
Блинков разложил на коленях карту и несколько секунд изучал ее в свете ангарных фонарей, сравнивал с той, что он получил от генерал-полковника Брилева. Они были идентичны с проложенными международными воздушными и военными линиями. Наконец он очертил карандашом место и отметил эшелон высоты полета над ним. Он равнялся примерно пяти километрам.
– Воздушная трасса проходит через это плато. Нам нужно попасть на его середину.
– Все будет зависеть от скорости полета, скорости и направления ветра. Штурман сделает расчеты по ходу полета.
– Хорошо. Договоримся так. Вы даете сверочный сигнал, когда до места выброски останется порядка пяти минут. Финальный сигнал – за минуту до точки отрыва. Отсчет пойдет с вашего запроса, а не с моего ответа.
– Я понял. Вам показать, как открывается люк снаружи?
– Нет, я в курсе. Разобрался, когда поджидал вас.
– Я мог бы продублировать его гидравликой из кабины, но не знаю точного времени посадки вашей группы в Боготе. За час-полтора до вылета я всегда в кабине.
– Это идея. У вас есть спутниковая связь?
– Конечно. – Лихачев слегка удивился «разговорчивости» командира диверсионной группы. Пилот, получив указания не общаться с ними, был готов к тому, чтобы увидеть «машину смерти». Чем и успокаивал себя: он сбросит в море натуральную железяку. Но увидел он живых, симпатичных парней с открытыми взглядами. – Подачу заявки на полет командир экипажа может сделать по мобильному телефону, и за него с командного пункта ее подадут. Так что спутниковая штучка всегда со мной.
– Продиктуйте номер. Скорее всего, мы воспользуемся вашей помощью. Вроде бы все, – слегка растянул фразу Джеб, запомнив номер телефона. – Постоянно держите нас в курсе погодных условий. Прыжок сам по себе сложный, и нам необходимо точно и в короткий срок определиться с выбором парашютов.
– Об этом не беспокойтесь.
– Сколько у нас времени?
– Думаю, не меньше полутора часов.
– Спасибо. – Блинков улыбнулся и протянул подполковнику руку. Лихачев ответил на рукопожатие.
Одна из многих воздушных трасс проходила через кубинскую Санта-Клару, ямайский Кингстон, между колумбийскими Барранкильей и портом Картахена, имеющими свои международные аэропорты. Коридор оставлял справа Медельин и воздушной трубой нацеливался на столицу Колумбии.
Подполковник Лихачев часто смотрел на навигационно-плановый дисплей, на котором треугольник показывал направление полета. В центре экрана застыла броская картинка, состоящая из зеленых, желтых и оранжевых пятен, обозначающих метеоусловия. Над колумбийским округом Магдалена облачно, турбулентность умеренная, осадки. Ближе к Медельину погода немного менялась – было так же облачно, но безветренно. В углу дисплея светились цифры, показывающие скорость ветра – 30 километров в час, и его направление – 238 градусов.
Лихачев вслух зачитал показания приборов. Обернувшись, он обменялся взглядом со штурманом. Штурман сделал предварительные расчеты, в данное время он корректировал их с поправками на плотность воздуха и его температуру. Воздушная скорость судна составляла 438 узлов, путевая скорость была на десять узлов выше. На штурманской линейке он выставил метки истинной скорости полета, оставив неизменными показатели шкал минут и часов, и подвинул прозрачный движок с риской. Записал результаты на бумаге.
– Есть расчет? – спросил Лихачев.
– Да, командир. Семь минут ровно.
– Понял.
Диверсионная группа Евгения Блинкова в составе четырех человек в общей сложности провела в воздухе пятнадцать часов. Двухчасовой перерыв пал на стоянку и дозаправку российского авиалайнера в американском Майами.
Над головами бойцов, одетых в черные штурмовые костюмы, крепилась сигнальная лампа, защищенная синим колпаком, и клавиша обратной связи. Под ногами люк. Джеб уже начал посматривать на лампу, сверяясь с часами. С минуты на минуту он ожидал от пилота сверочного сигнала. Когда позади осталась окруженная болотами Монтерия и Каука, впадающая в Магдалену, лампа вспыхнула ультрафиолетом. Джеб тут же нажал на клавишу: «Сигнал принят».
В кабине пилотов чуть ниже пилотажного дисплея вспыхнул и тут же погас крохотный индикатор. Командир экипажа послал ответ, и в отсеке получили подтверждение, когда лампа мигнула дважды.
– Команде готовиться, – отдал приказ Блинков.
Поверх плоских рюкзаков с оружием и амуницией диверсанты надели широкие балахоны, застегивающиеся на «молнии». Надев ранцы с парашютами, они защелкнули пряжки и затянули капюшоны.
Оптимальным местом для выброски было широкое плато к северо-западу от Медельина. Оно не было ровной площадкой и начиналось с засушливой долины, покрытой зелеными полями пшеницы. Там из каменно-песчаных россыпей поднимались пологие горы, окруженные редким кустарником. Южные окраины плато походили на горячую, сухую и пыльную пампу Наска с ее загадочными рисунками.
Не сам самолет начал снижаться – то начался знаменитый подъем Центральных Кордильер, прерываемый необъятными долинами и ущельями.
В отсек был выведен динамик. Команда могла слышать предварительный запрос пилота в диспетчерскую службу аэропорта «Эльдорадо». Сегодня воздушный коридор был спокоен, нигде на пути следования самолета не было признаков грозы; борт ни разу после вылета из Майами не попал в воздушную болтанку. Он попал в грозовой фронт при пересечении северного тропика, где перекрещивались морские маршруты на Гибралтар, Рио-де-Жанейро, Лондон, Кейптаун. В этом отсеке диверсанты почувствовали себя как в камере для душевнобольных. Казалось, это не самолет беснуется в воздухе, а сами они наваливаются друг на друга, бьются в припадке в пластиковые стены.
Блинков, перекрывая шумы моторов и надрывая голосовые связки, отдавал последние инструкции:
– Гасим горизонтальную скорость и только после этого открываемся! Чтобы купола не порвали нас ремнями! Парашюты и капюшоны маскировать надежно. Собираемся по ходу курса борта. Связь по радио и голосовая. Чижик выходит последним. В случае крайней необходимости он зажигает фальшфейер, мы подтягиваемся к нему. Ясно?
Лицо Джеба было обрамлено капюшоном, на виду оставались лишь глаза, нос и губы. Защитные очки, походившие на водолазную маску с фигурным иллюминатором, были подняты на лоб.
Кок хотел что-то добавить, но его прервал сигнал, поступивший из кабины пилотов: на потолке салона вспыхнула синяя лампа.
– Работаем! – выкрикнул Джеб, дважды ударяя в ладоши. – Минута!
– Есть минута! – хором отозвались бойцы.
Кокарев взялся за рычаг и потянул его на себя. Вниз и назад, вдоль фюзеляжа, уползла крышка люка. В салон ворвался настоящий ураган. Он смел Блинкова, стоящего позади Николая. Джеб выругался, поднимаясь не без помощи Тимура Музаева, и его тут же потянуло к люку. Он ухватился за стяжной ремень.
– Полминуты!
– Есть полминуты!
Казалось, внизу шел снег с дождем. Холод пронизывал до костей, свободно проникая через костюмы и капюшоны. Он студил руки в теплых перчатках и с металлическими пластинами на фалангах, замораживал время. Последние секунды растянулись и зависли над неистовой пропастью. Последний сигнал пришел в виде стылого всполоха лампы.
– Пошел!
Кок ослабил хватку. Этого хватило для того, чтобы его вышвырнуло из салона и завертело на миг в слутной струе самолета. Вслед за Николаем ушел в свободное падение командир группы. Тимур и Михаил оставили борт последними.
Прыжок был сложный, с борта, несущегося с огромной скоростью. Диверсанты гасили горизонтальную скорость при помощи широких балахонов и походили на громадных летучих мышей, спешащих укрыться от первых солнечных лучей.
Они долго, невероятно долго летели над землей, широко расставив перепончатые руки-крылья. Они гасили скорость на манер космических челноков, делая волнообразные движения. Их полет казался бесконечным, словно они действительно собирались приземлиться на запасной аэродром для шаттлов, оборудованный на острове Пасхи.
Кок летел с оружейным чехлом-контейнером на длинном леере. Он первым дернул за вытяжной шнур. За его спиной взметнулся маленький купол и вытянул основной. Николай перерезал ремень, и контейнер с мощным оружием ушел вниз, выбрав всю длину леера; спустя секунды ударился о землю первым. Скорость парашютиста немного снизилась, и Кок приземлился в десяти метрах от контейнера.
Генерал Брилев ушел в отставку в апреле 2002 года и поначалу курировал знакомый ему с середины 80-х годов «кубинский вопрос»: поставка в рамках российско-кубинских сделок «сахар – нефть», против которых резко выступали США.
Сейчас он, коротая время, обсуждал этот вопрос с Алексеем Федоровым.
Спецпредставитель президента, назначенный в 2004 году на эту новую должность, был рад поддержке со стороны Брилева. Практической помощи он от него не ждал, его интересовала информация – пусть не свежая, но из первых рук. Брилев был классным специалистом по странам латиноамериканского региона. В состав российской делегации его включили за четыре дня до вылета лайнера. В плане протокола ничего менять не нужно. Брилев выступал в роли «серого кардинала»: никаких личных встреч и консультаций для него предусмотрено не было.
Сейчас генерал рассказывал кремлевскому коллеге о своей рабочей поездке трехгодичной давности. Начал он издалека, с того, что свергнутый 11 апреля 2002 года президент Венесуэлы Уго Чавес договорился с хунтой и вернулся в Каракас, заняв законное место главы государства. Уже первые шаги хунты четко обозначили, ради чего затевался переворот. Перво-наперво генералы заморозили вывоз венесуэльской нефти на Кубу, чем были затронуты интересы России. Поскольку приостановка торгового обмена с Кубой «сахар-сырец в обмен на нефть» грозило потерями для России до четырехсот миллионов долларов в год.
Впервые с 1987 года Юрий Брилев ступил на кубинскую землю. Вместе с ним в Гавану прилетел временный поверенный в делах Венесуэлы в Москве Хосе Давид Чапарро, чтобы согласовать с поставщиками экспортные интересы и сократить мораторий на поставки нефти на Кубу.
Слушая Брилева, спецпредставитель президента кивал. Он хорошо знал и тему, и какие лестные отзывы получил Брилев из МИДа и Кремля. Он изредка поглядывал в иллюминатор, чаще смотрел на бортпроводниц. Один раз чуть не ошибся, заглядевшись в иллюминатор, и едва не послал пикантный взгляд на командира экипажа. Лихачев прошел в корму самолета, неотрывно глядя на генерала Брилева. И тут же опустил глаза, едва военный разведчик повернул голову в его сторону.
За этой дождевой стеной, подернутой туманом, скалы казались живыми, подвижными, как годовалый жеребенок. Пропасти каньонов шевелились серой водой, показывая через призрачную рябь, наводнившуюся до самого верха, уступы и каменистое дно. Со дна тянуло вечным холодом. Островерхие скалы и плоские камни казались могильными плитами, а скалы с пещерами – склепами.
Михаил Чижов стоял у самой пропасти. Он умело направил «крыло» вдоль каньона и приземлился, легко пробежав по земле десяток шагов.
Он вышел на связь по радио. Небо только-только начало светлеть. Матовым плафоном, протянувшимся от горизонта до горизонта, оно указало на нагромождение камней, где было удобно спрятать парашют. Скинув капюшон, Чижик послал в обратном направлении курса самолета малиновый фальшфейер. Не теряя времени, он начал собирать черный купол. Небольшое озерцо, походившее на родник, с водой темно-синего утреннего цвета, плескалось у его ног. Собрав «крыло» и обернув его балахоном, Чижик притопил баул и завалил его сверху камнями. Прислушиваясь, он снял рюкзак. Вынимая разобранную снайперскую винтовку, обернутую тканью, он не выпускал пистолет, подцепив его за защитную скобу мизинцем. Собрав винтовку и передернув затвор, Чижик снова забросил рюкзак за плечи и отрегулировал на груди лямки. Он встречал Тимура полностью экипированным.
Джеб примкнул к товарищам через четверть часа. Он привел в действие спутниковый навигатор и на подрагивающем горизонтальными помехами экране определил свое местоположение. На дисплее GPS оно было обозначено красной точкой. Командир максимально увеличил масштаб и в сильно размытых линиях ландшафта увидел кривую каньона. Спутник мог передавать изображение в течение последующих десяти-пятнадцати минут, потом информация обновится не раньше, чем через полтора часа.
– Направление на юг, – Джеб указал рукой вдоль каньона. За ним возвышалась гора причудливой формы. Она едва ли не копировала египетского сфинкса, над которым поработало еще, по крайней мере, одно тысячелетие. Будто покрашенная киноварью и обросшая кое-где печеночником, она резко контрастировала с нагромождением бело-синих скал, раскинувшихся далеко позади, и раскидистыми кустами спереди.
– Парни, это не вишня, – покачал головой Кок. Он подошел к трехметровому кусту и впервые в жизни коснулся кокаиновых листьев. – Так вот ты какой, мой тезка…
– Кок, иди сюда, – позвал его Джеб. – Судя по снимкам, километров десять мы пройдем без помех. Дальше мы упремся в первый поселок и скалы. И это главное препятствие. Следующая долина напрямую выводит нас к цели. К завтрашнему утру мы должны вплотную подойти к Сан-Тельмо. Все ясно? Эй, чемпион на ближних и дальних дистанциях!
– Ясно, – отозвался Кок, выпуская облако пара. – Никто не знает Колумбию лучше нас. Более двадцати минут опыта на этой чертовой территории! Замерз до смерти! И почему мы не подсуетились насчет разогревающей группы…
Николай в маленьком отряде представлял собой тяжелого рыцаря эпохи Крестовых походов. Он один был вооружен пулеметом с ленточным питанием на двести пятьдесят патронов. Кокарев сам себе подбирал оружие: если брать пулемет, то настоящий; с рожковым и коробчатым питанием он считал «подделкой». Он же и должен был переть и его, и противотанковую «муху» – все то, что находилось в контейнере, – на своих плечах. Он занял место позади Чижика, вооруженного снайперской винтовкой. Замыкал колонну Тимур Музаев. Тимур и командир группы держали в руках автоматы. Соблюдая дистанцию в два-три шага, бойцы побежали в выбранном направлении. За ними долго следил, высоко паря над землей, кондор.
Артуро Эспарза был худой, жилистый. Он носил короткую прическу, не снимал толстенной золотой цепочки. Никто не видел его в рубашке с длинным рукавом. Он постоянно демонстрировал наколки на плечах, сделанные искусным мастером тату. Рафаэль, едва увидев красочную синеву на руках сына – два огромных креста периода испанской колонизации, равнодушно изрек: «Следующее, что ты сделаешь, это проткнешь нос и вденешь кольцо. Будет чем водить тебя в загон для скота. Пошел вон».
Артуро без дела слонялся по гасиенде. Но было одно место, куда его необоримо тянуло. Этим местом была спальня Паулы. Там он обычно получал отпор в виде откровенных насмешек девушки. Опять же, как правило, он
Девушки жили на втором этаже во флигеле. Никто их особо не охранял: беги, пока хватит сил. Побежишь – немного развлечешь преследователей. Многие, в том числе и партизаны, рвутся поучаствовать в погоне за живым человеком.
Девушек привезли из Боготы. Там они работали в стрип-баре «Рома» и ютились в грязных номерах стоимостью два доллара за ночь. Но с них брали в пять раз больше. Артуро перекупил их у хозяина за пару тысяч долларов и увез в Сан-Тельмо. Там они по-настоящему стали рабынями и напрочь забыли о профсоюзе девиц легкого поведения, до сей поры кое-как защищавшем их права. Это новшество дон Эспарза встретил с вечной сигаретой во рту и напомнил дохлому отпрыску о его, слава богу, не дожившей до такого позора матери. Ладно, махнул он рукой, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Плакали проститутки. Артуро без кнута, которым загоняли в сарай самого свирепого на ранчо быка, к ним не входил. Пута – было самое ласковое слово, каким он одаривал девушек. И непременно добавлял:
После смерти двух девушек, не вынесших издевательств, Артуро пополнил их ряды другими, одна из них сбежала.
Рафаэль вынужденно отпустил сына в этом вопросе. Артуро был не в своем уме; только не похотливое вожделение отравляло его мозги, а внимание и любовь отца, которыми был обделен парень. Все, без остатка, забрала себе Паула.
И вот настал день, когда Артуро лишился живых игрушек, а последние наконец-то обрели вечный покой.
В спальню Паулы Артуро вошел без стука, задержав спешащую к молодой хозяйке служанку. Он прижал Розенду к стене и задышал в ее лицо утренним дыханием:
– Сегодня ты мне не нужна. Сегодня я буду трахать твою хозяйку. – Он отпустил ее и притопнул ногой, наклоняя туловище: – Пошла отсюда!
Паула Мария проснулась с рассветом. Она лежала на кровати, накрытой осточертевшим балдахином. Она расслышала голоса за дверью и тяжело вздохнула: ей снова придется сносить непристойности Артуро. Единственный тормоз – это имя Рафаэля. Обычно он убирался вон, когда Паула говорила: «Если ты не отстанешь, я пожалуюсь отцу».
И вот сквозь дым накидки смутно проступила тщедушная фигура брата. Те несчастные несколько часов, которые девушка находилась на отдыхе и в долгом-долгом полете над Атлантикой, в общей сложности шестнадцать тысяч километров, Артуро провел в Картахене. Там его арестовали за драку в баре при La Quemada, где по вечерам в пятницу и субботу играет оркестр, и Мартинесу пришлось выкупать его из полицейского участка. Синева под глазом брата еще не прошла. Ее было видно даже через полупрозрачную ткань.
– Привет, сестрица! – прошипел Артуро. – Спишь или делаешь вид? Знаешь, что сделал папаша, когда нас не было дома? Убил
– Артуро, мне и без тебя тошно. Обломись, а?
– На каком языке ты это сказала?
Он походил на смерть, нашедшую временное убежище за хрупким полотнищем. Приглядевшись внимательнее к его расплывчатому силуэту, можно увидеть косу за его острыми плечами и раздвоенный змеиный язык, дергающийся в просвете отбеленных зубов.
– Что ты сказал?
Ответом послужил хриплый смешок брата.
Ни Паула, ни Артуро не могли видеть дона Эспарзу. Рафаэль тяжело поднимался по лестнице. Он шел к Пауле, чтобы, несвойственно для него, пожелать ей доброго утра в ее спальне. Наверное, в этот роковой день он едва ли мог дожить до одиннадцати, этого ритуального для отца и дочери часа.
По пути ему встретилась бледная служанка.
– Ты была у Паулы? – спросил Эспарза.
– Нет, дон Рафаэль. Я хотела войти в ее спальню, но сеньор Артуро не разрешил мне.
– Где он сейчас?
– Он вошел к сеньоре.
Эспарза ускорил шаг, крепко взявшись за набалдашник трости. И уже слышал голос сына:
– Теперь, кроме тебя, в доме не осталось ни одной русской шлюхи.
– А ну-ка пошел вон из моей комнаты, козел недорезанный! – Паула вскочила на кровати и рванула ткань в сторону. Ее щеки пылали негодованием. – Нет, вонючка, не отец отправит тебя в загон к свиньям, я тебя отправлю убирать за ними дерьмо! В этом доме лишь одна хозяйка. Все, хватит, урод, я довольно натерпелась от тебя. Больше не испытывай моего терпения. Или ты убираешься вон сию минуту, или я прикажу слугам приковать тебя к железному столбу в стойле.
Артуро позеленел от злобы. Он ничего не видел вокруг. Слышал прерывистое дыхание Паулы, но не слышал торопливых и шаркающих шагов своего отца.
– Дрянь! – прошипел он, сжимая кулаки. – Ты думаешь, что мой отец – это твой отец? Что моя мать…
Артуро не успел договорить. Рафаэль Эспарза, не по-стариковски легко скользнувший в спальню, словно свернул голову трости, отделяя от нее тяжелый набалдашник. В его руках оказался тонкий стилет с длинной ручкой. Он метнул его как копье, находясь за спиной сына. И долго, непомерно долго он находился в странной позе: подав вперед туловище, вытянув руку, которой он швырнул смертоносный дротик, вытянув шею и округлив глаза. Стилет прочно вошел под левую лопатку Артуро, а старик все стоял, будто полет копья все еще продолжался. Казалось, он ждал того момента, когда Артуро перестанет дергаться и судорожно сглатывать. Когда он перестанет стоять на этой земле и рухнет замертво…
Эспарза принял нормальное положение в тот миг, когда его сын тяжело опустился на пол, а сам отец внятно выговорил:
– Может, на том свете ты успокоишься, гаденыш!
И только после слов отца Паула громко вскрикнула.
А Рафаэль смотрел на девушку прежним любящим взглядом.
– Он нашел то, что долго искал, Паула. Пойдем отсюда, отныне эта комната не принадлежит тебе. Я слышал твои слова – ты хозяйка этого дома. Я рад, что комната твоей матери теперь не будет пустой. Она твоя.
Рафаэль зашел в комнату Артуро и закрылся изнутри. Несколько секунд он стоял в нерешительности, не зная, с чего начать. Отправной точкой служили его беспокойные мысли: «Откуда этот змееныш узнал правду о Пауле? Кто мог ему сказать об этом, его мать? Но ему было всего пять лет, когда ее не стало». В тихой злобе Рафаэль стал сбрасывать с полок видеокассеты и лазерные диски, сорвал со стены боксерские перчатки и старинный арбалет. Вскоре груду этого хлама накрыл ковер, также сорванный со стены.
Эспарза понимал, что ничего не ищет и ничего не найдет. Он срывал злобу. Он прятал за ней и жалость, рожденную воспоминаниями. До этого дня Рафаэль, пропитанный неприязнью к сыну, вспоминал его маленького с таким настроением, словно это был отпрыск конюха. Все перевернулось, когда его не стало.
Эспарза торопливой походкой направился в свою комнату. В ней никогда не было сейфа, она никогда не закрывалась на ключ. Исключение – инкрустированная золотом шкатулка. Ключ от нее Рафаэль все время носил на груди. Он расстегнул ворот рубашки и снял с шеи цепочку с ключом, открыл ящичек. Среди прочих бумаг и писем там хранились два клочка бумаги – самое странное на свете свидетельство о рождении. Эспарза помнил их наизусть, тем не менее перечитал первое письмо.
Это послание Эспарза получил на следующий день, пришедшийся на воскресенье. Его доставили в Маракайбо с нарочным – пилотом частного венесуэльского аэродрома. Рафаэля ждал трудный выбор. Эта записка могла быть провокацией. По прилете его могли расстрелять и тут же отправить труп обратно. Рауль Кастро мог избавиться не только от своих офицеров-связников. Устранив одного из лидеров Медельинского наркокартеля, он обрывал все свои преступные связи с колумбийскими воротилами.
В этом вопросе Эспарза видел большой перегиб, рожденный непрерывными преследованиями со стороны сразу нескольких государств. Тем не менее он написал ответ и вручил нарочному конверт со словами:
– Передай это письмо полковнику, и только ему. Съешь его, сожги, но не дай прочитать никому другому.
В этом письме Рафаэль написал, что готов оказать помощь Сальваторе Мендесу, которого называл братом. Он распорядился приготовиться к встрече 29 мая, указав в качестве взлетно-посадочной полосы поле военного аэродрома.
Видимо, отчаяние полковника Брилева было столь велико, что он встречал венесуэльский борт, совершавший регулярные рейсы на Кубу, с очередной депешей. Он вручил ее пилоту, едва тот сошел на бетонку, и не удосужился забрать, когда все же получил положительный ответ от колумбийца. То случилось 26 мая, спустя всего шесть часов после рождения девочки. Юрий Васильевич писал:
Рафаэль отчетливо представил Брилева и его окружение. Множество апостолов видел полковник вокруг, и сам был адептом «империи зла». Военврач, не спускающая глаз с Паулы, плечистые особисты, стоящие на страже отдельной палаты. Никто из них не был растерян. Они ждали окончания этого действа. Никто не осуждал полковника, никто ему не сочувствовал. Вокруг него было много людей, но он среди них казался одиноким, он был в одном шаге от того, чтобы стать отверженным. Он держал экзамен на выживание. Выживет сейчас, а дальше его уже ничто не сможет сломить. Так закалялась едва ли не последняя советская сталь.
В этом письме он назвал дату рождения ребенка, его пол, подписался своим полным именем.
Рафаэль положил старые письма в кармашек рубашки. Вооружившись очками с толстыми стеклами, он обследовал шкатулку. И снова взорвался на сына. Теперь уже в последний раз. На золотой пластине, обрамляющей замочную скважину, он обнаружил царапины. Не кто-то, а именно Артуро вскрыл ее однажды. Он, прочитав оба послания, не напрягая свою убогую извилину, пришел к одному-единственному выводу. Когда? Можно сказать одно: до того, как он приволок в Сан-Тельмо русских проституток. Только сейчас Эспарза разобрался, почему его отпрыск отыгрывался на них и, не скрывая, орал: «Русские сучки!» И снова пожалел сына. Тот кипел от негодования, бесился, брызжа слюной. Он был унижен фактом существования подкидыша, на которого вылилась вся нежность этой гасиенды, а ему не досталось ни капли.
В шкатулке Эспарзы хранились и другие документы. Полковник Брилев «снимал» разведданные, полученные в ходе прослушивания военных судов США, и передавал их Сальваторе Мендесу вместе с готовым анализом. То был «синтезированный» отчет с указанием точного времени и маршрутов для скоростных катеров с контрабандой. Выкладки Брилева были настолько точны, что ни разу контрабандные суда не попали в поле зрения американских кораблей. Полковник знал обо всех операциях по борьбе с наркотиками
Радиоэлектронное оборудованное в Лурдесе всасывало в том числе и совершенно секретные переговоры и контакты потенциального противника.
Это была классная работа. Брилев не мог ею не гордиться. Она приносила урожай сразу, что было похоже на ответный удар: услышал, проанализировал, сразил. За многие мили от Острова травились и корчились в ломках ненавистные янки. Безупречный в своей архитектуре коридор пропускал все новые тонны наркотиков.
Такие точные данные мог предоставить лишь один орган – советская разведка. Две записки Брилева точно указывали на конкретное лицо, связанное с колумбийской мафией родственными узами.
Рафаэль спустился на старую террасу. Служанки бросились врассыпную от его вида. Ему пришлось дважды звать напуганную, с изрезанным лицом девушку:
– Гизела! Гизела, ты оглохла?! Принеси мне текилы. И приготовь мой новый костюм. Не думаешь ли ты, что я в этом сером дерьме явлюсь на отпевание Артуро?
Девушку передернуло от этих слов. Отворачиваясь от хозяина, она быстро-быстро осенила себя крестным знамением.
Кошмар. Со смертью младшего Эспарзы в этом доме поселился новый кошмар. Хозяин спятил.
В поселки, окружающие Сан-Тельмо, отправились боевики Эспарзы. Почти всегда находящиеся в тени, они сейчас вышли на передний план. Даже сам Рафаэль удивился, как их много. Только сейчас он собрал всю свою силу, свою армию. Вооруженные автоматами, дробовиками и гранатометами, боевики и партизаны на джипах отправились по своим местам.
Российские диверсанты вплотную подошли к городку Сан-Мартин-де-лос-Андес, скрытому за каменистыми холмами. Сверху открывался неплохой обзор для наблюдения. Одноэтажные дома с узорными решетками на окнах. На южной окраине Сан-Мартина лачуги сплошь покосившиеся – результат давнишнего землетрясения; на них отчетливо виднелись явно лишние балкончики, вросшие в землю. В центре этого населенного пункта высилась беленая каменная церквушка, окруженная строительными лесами. Там же преобладали двухэтажные строения, лепившиеся друг к другу. На западной окраине раскинулось футбольное поле, травяной газон которого заменял глинистый грунт, а ворота – сбитая из стволов, покосившаяся «рамка».
– У всех ворот две девятки, а у этих одна, – не преминул заметить Кок.
Путь к гасиенде, находящейся в десяти километрах, лежал через Сан-Мартин. Пройти можно было либо его западной, либо восточной окраиной. Никаких данных о том, есть ли здесь полицейский участок или дислоцирующееся военное подразделение.
Джеб отметил время: пошел восьмой час утра. Поздновато для скрытого рейда – городок уже начал просыпаться. По дороге, убегающей в сторону Сан-Тельмо, потянулась цепочка людей. Еще несколько человек – судя по всему, большая семья – вышли из дома. Путь этих людей также лежал между двумя зелеными холмами. Жители спешили на работу – собирать кокаиновые листья, урожай которых доходил до четырех в год; может быть, их ждали кофейные или банановые плантации, принадлежащие Эспарзе.
– Курочка по зернышку, – подметил Кок. – Тут песо, там песо… Опаздываем, между прочим, – он оглядывал западную часть поселка в бинокль. – Путь в обход еще полдня отнимет. Вот и солнце из-за боковой вбросили, – продолжил он футбольную тему.
– До темноты успеем, – отозвался Блинков. – Главное – выкроить три-четыре часа на отдых.
Бойцы заметно устали. Горный воздух кружил голову, отнимал силы. Дыхание резко участилось с первых же шагов по этой земле. Дали знать о себе первые признаки сороче – горной болезни. Как легко было дома рассуждать и планировать операцию, лишь беря в расчет трудности, которые виделись вполне преодолимыми препятствиями, рассуждать, не замечая людей.
Блинков полагал, что отвлекающий маневр маленькой подгруппы Абрамова сыграл свою роль. Капитан рисковал и своей карьерой тоже ради успеха простой, но эффектной в своей незатейливости операции.
Если Эспарза клюнул на приманку, значит, все идет по плану. Он тоже склоняется в сторону простоты, поэтому не допустит мысли о том, что подгруппа Абрамова выполняла и другую, пожалуй, самую важную функцию.
С другой стороны – это четкие разъяснения генерала Брилева относительно незавидного положения Эспарзы, против которого с недавнего времени начали дружить всевозможные местные группировки. Собственно, у него тоже не осталось времени. Он цепляется за соломинку, пытаясь удержать свою империю на глиняных ногах. Но, если ему удастся выдержать этот удар, он снова может вернуть пусть не былую силу, но укрепиться в прежнем положении хозяина этих мест.
Нравы, обычаи, местные законы. Поди разберись с этим.
Джеб медлил с очередным распоряжением. К ночи его подразделение вплотную подойдет к Сан-Тельмо. Но если в этом поселке скрытно дислоцирован отряд Эспарзы, то он ударит в спину диверсионной группе.
– Нам нужно набраться терпения, – наконец сказал Джеб. – Наблюдать и наблюдать. Нам нужно выявить боевиков. Если это небольшой отряд – до десяти человек, то уничтожить его. После – только вперед. На скрытые действия на объекте нам останется мало времени, но оно будет. Снимем наблюдателей и по ходу разберемся, что делать дальше. Кок, Чижик – отдыхать. Мы с Тимуром продолжаем наблюдение.
В руках Джеба бинокль. В мощную оптику видны мельчайшие подробности улиц, домов, можно четко разглядеть лица горожан.
Он как-то
Он что-то недоговаривал. И что можно выжать из его размышлений вслух о Пауле и ее матери?
Джеб первым заметил боевика с дробовиком через плечо, но никак не мог унять ход своих мыслей. На замечание Тимура он ответил рассеянно:
– Да, Тима, я тоже вижу его. Вооружен «ремингтоном»…
Место для дислокации отряда Эспарзы отчасти было оригинальным. Боевики рассредоточились в церкви со слуховым оконцем в виде креста. Ведется ли оттуда наблюдение – неважно. Пару российских наблюдателей невозможно было заметить и с десяти шагов. Тимур маскировался зарослями полыни и календулы, командир нашел надежное укрытие за валунами, образовавшими природный дзот с амбразурой, затененный изнутри. Оптика с напылением бликов не давала.
Боевик скрывался в тени дверного проема церкви – часовни по сути. Его демаскировало само оружие: хромом блистали коробка и оба ствола – дробовое и магазинное. На нем была темная вязаная шапочка, закрывающая уши короткими клапанами. Поясной ремень с револьвером висел на бедрах, как у ковбоя.
Михаил Чижов примкнул к товарищам и занял место рядом с командиром. Широкая щель в камнях помогла снайперу разглядеть церквушку, носящую имя святого Франциска, более детально. Чижик был вооружен винтовкой «ВСК-94» с прицельной дальностью до четырехсот метров. Он приник к электронно-оптическому прицелу, позволяющему вести снайперский огонь даже безлунной ночью, и сосредоточил внимание на самом удобном для наблюдателя месте – на чердаке напротив слухового окна. Он не видел противника, но его демаскировали голуби. Они подлетали к оконцу, садились на выступы, но тут же вспархивали: их привычное место было занято.
Чижик тут же доложил об этом командиру.
– Понял, – ответил Джеб. – На чердаке может разместиться до четырех наблюдателей-снайперов.
– Да, – подтвердил Михаил. – Окна выходят на все четыре стороны света.
По сути, противник контролировал всю прилегающую к поселку территорию. Не исключено, что там облюбовали место пулеметчики. С этой высотки можно долго и успешно удерживать натиск неприятеля. Самое слабое звено такого укрытия – оно не выдерживало прямого попадания выстрела из гранатомета или прицельного залпа из подстволок.
– Время завтрака, – Блинков в очередной раз бросил взгляд на часы. – Боевики вряд ли питаются святым духом. Скоро мы определим их состав.
Он не ошибся. Ровно в восемь к церквушке подошли двое мужчин в соломенных шляпах и широкой одежде. Они занесли в церковь две корзины, накрытые тканью, и пару плетеных бутылей. И тотчас вышли из храма.
– Их не меньше десяти человек, – приблизительно определил Блинков. – Когда им принесут ужин, будем брать их.
– Сразу нельзя, – отозвался со своего места Кокарев. – Минут через десять, когда они усядутся за стол. Или я чего-то недопонял?
– Недовъехал, – подкорректировал товарища Джеб, следя за колумбийцами и отмечая дом, в который они возвратились.
Абрамов улетал в Колумбию с отвратным настроением. Он не забыл призыва адмирала Школьника обращаться к нему за помощью, и такой момент настал. Правда, Абрамов решил согласовать этот вопрос с Брилевым. По сути, капитан, выводя из отеля всех инструкторов, «оголял тылы». Брилев, выслушав капитана, коротко кивнул своей седой головой: «Действуй». Школьник отрядил в Порт-Авентуру четырех молодых офицеров ВМФ, которые на время становились в отеле инструкторами подводного плавания.
Капитан не мог оставить Лолиту одну, без поддержки. Она оставила «Берег мечты» на попечение своей испанской помощницы и улетела Москву. Она прихватила с собой все документы, относящиеся к этому делу: распечатка статей колумбийской прессы, в которых говорилось об исчезновении семьи Луцеро; интервью первых лиц колумбийской мафии; заметка о смерти военврача Анастасии Свешниковой.
Под личным руководством капитана Лолка стала классным агентом, ибо все предпосылки у нее для этого были. Она была по-женски дипломатична, обаятельна, обольстительна. Она непринужденно осваивала азы агентурной работы. Под чутким руководством своего шефа и своего любовника. Единственное, что откровенно смущало Абрамова, – это грусть в глазах Лолки. Это и ее продолжительные взгляды на Джеба. Что же, рассуждал капитан, те несколько лет, что Лолка и Джеб прожили вместе, легко на свалку человеческих отношений не выкинешь. Просто однажды пришла пора расстаться, и они расстались.
«Только не говори, что Лолка часть твоей жизни и ты не можешь забыть ее…» – это из случайно подслушанного монолога Николая Кокарева. Блинков ничего и не говорил, но ничего и не забывал. Натуральный компьютер без звуковой карты – но с системным динамиком. Но вот встреча с Паулой преобразила командира группы – во всяком случае, так показалось Абрамову.
Трудная работа. Трудная жизнь.
Паула сумела быстро сбросить с плеч неприятный груз, уже видевшийся с открытой половиной гроба. Отец правильно сказал: Артуро нашел то, что долго искал. И мог бы подтвердить свои слова, воспроизведи он свои мысли о судьбе вслух, что она стала самостоятельной в один миг.
Сейчас об Артуро Паула думала в странном ключе: теперь воспоминания о нем с каждым днем будут все краше.
Слова отца о том, чтобы поселиться в комнате матери, не означали какого-то знакового переезда. В первую очередь они говорили о трауре, который девушке полагалось надеть. Розенда подрагивающими руками расчесала волосы своей госпожи и уложила их на затылке при помощи черной атласной ленты.
Паула распорядилась принести из своей комнаты, обагренной кровью, свои вещи. Ее ждали большие перемены. Она не могла охватить их разумом, даже представить отдельные детали. Но в ее новых покоях точно не будет никаких снимков с изображением американского актера. Среди вещей, принесенных Розендой, оказался красочный проспект. Если открыть его ровно посередине…
На глаза Паулы навернулись слезы. Она потеряла мечту, воплотившуюся в реальность, потеряла свою первую любовь. Далеко-далеко от этих мест остался Джеб… Он и она были погружены в свои собственные миры, и только встреча объединила их похожие и в то же время разные вселенные. Ей он казался водой, которая облегает твое тело, ласкает лицо… Прогоняя резанувшую душу тоску, девушка представила рядом с Джебом неугомонного Кока с его вечными шутками, с его чуть шипящим сквозь щербинку голосом. Чуть позади выстроились в ряд молчаливый Чижик, сосредоточенный Тимур,
Казалось, она видела этих анхелес кабальерос так давно, что даже их образы предстали перед взором размытыми. Это оттого, наверное, что время было растянуто расстоянием и походило на провисший канат, по которому идет канатоходец. Он видит окончание пути, но его путь гораздо дольше… Это изнанка линий, которые короче прямых.
У отца неприятности. Он не говорит, что случилось на самом деле, но, видимо, дело поправимое. В противном случае он бы отослал дочь подальше от свалившихся на него проблем.
Паула впервые видела столько вооруженных людей. Впервые видела, как на джипах устанавливают пулеметы с брезентовыми мешками для пулеметных лент. Люди были хмуры, сосредоточенны. Одни были одеты в полувоенную форму, другие в гражданскую одежду, но каждый из них был обвешан оружием. Рико, или Рико-мастер, как обычно его называли, самый опытный среди боевиков, был облачен в свой обычный наряд: джинсы, рубашку, шляпу, о поля которой он то и дело вытирал пальцы. Он отправился с отрядом, состоящим из двенадцати человек, в Сан-Мартин на закате вчерашнего дня.
Пару раз Паула видела Мартинеса. Раньше он казался гнедым жеребцом. Сейчас же с него, как с барана, словно состригли шерсть, и он предстал с исхудавшими боками и обвисшей шкурой. Эспарза, отпустив префекта Сан-Тельмо, принимал Мартинеса в своей «штаб-квартире» на старой террасе.
– Ну, что на этот раз ты привез из Боготы? Есть что-нибудь хорошее? – Рафаэль неожиданно улыбнулся, еще раз продемонстрировав свои боевые клыки.
– Судить тебе, Рафаэль, хорошие ли у меня новости.
– Вижу, ты вымотался, – заметил Эспарза. – Ничего, друг мой, скоро ты отдохнешь. – Рафаэль во второй раз вопросительно приподнял бровь. Его глаза казались миндалевидными, на самом же деле они были маленькими и круглыми. Это морщины, мешки под глазами и брови делали его раскосым.
– Абрамов наводил справки в «Эльдорадо», – начал де Хойя. – Он узнавал, когда будет субботний рейс из России. Точнее, в справочном бюро он интересовался графиком рейса: не сорван ли план полета, не предвидится ли опозданий. Я точно установил, что этот рейс компании «Российские авиалинии» принимает наш Медельинский международный аэропорт. Потом Абрамов вернулся в город. Он сделал звонок из главпочтамта, купив телефонную кредитную карточку. Его товарищи дожидались неподалеку – в Парк-де-Сантандер.
– Он звонил в Москву?
– Это неизвестно.
– Почему? Разве ты и твои люди перестали получать на свои счета деньги?
– Они установят звонок сегодня же.
– Дальше.
– Потом все трое, не выписываясь из гостиницы, наняли такси до Медельина. Я на своей машине не отставал от них до самого отеля «Фонтана». Там они зарегистрировались и забронировали два двухместных номера для четырех человек. Я наведался в полицию по охране туристов. Там мне дали ознакомиться с письмами от туроператора и бронями отеля Tequendama. Я нашел среди прибывающих в Колумбию российских туристов те четыре имени, на которые Абрамов забронировал номера. Я записал их. Это наверняка инструкторы из испанской «Мечты»…
Да, покивал Эспарза. Из Барселоны он получил информацию о том, что все «вышибалы» покинули отель, обязанности инструкторов легли на плечи других молодых людей.
– Их имена явно вымышленные, – уже не столь уверенно закончил Мартинес.
В этот раз русские боевики избрали иную тактику сборов, размышлял Эспарза. Чем ближе к финалу, тем их действия все стремительнее – в значении осмысленности их диверсионной миссии. И здесь у них наверняка есть поддержка. Полиция? Нет. Департамент по борьбе с наркотиками? Может быть. Эта поддержка виделась Рафаэлю до некоторой степени абстрактной: россиянам помогает правительство, протянув не руку помощи, но одно из щупалец, которое давно тянется к горлу хозяина асьенда Сан-Тельмо. Собственно, щупальцем этого спрута может стать любое силовое подразделение, то, которое получит приказ.
– В Сан-Тельмо становится жарко, а мне такой климат не по нутру, – сказал Рафаэль.
– Ты поедешь в Боготу?
– Не знаю… – Эспарза не находил логики в действиях противника. Правила игры знает только русский генерал. Рафаэль в который раз попытался представить Юрия Брилева, и всякий раз он представал молодым. Но Рафаэль видел полгода назад его постаревшую дочь и… вдруг, сопоставив два облика одного возраста, увидел в его дочери его жену. Страшное видение вызвало волну дрожи…
Рафаэль видел его растерянность, его подрагивающие руки, бледное лицо, видел жалкого человека, время над которым трудилось без всякого проку. Он словно взял громадную паузу неучастия, чтобы резко сжать пальцы в кулак и нанести решающий удар.
Выгорит ли его план? На операцию Брилева Рафаэль смотрел со своей колокольни, видя мельтешение русских боевиков, которые начали собираться по одному, а в конце – скопом. Они совершают ряд ошибок, наводя справки о рейсе российского самолета и бронируя номера для своих товарищей.
Опытный разведчик Брилев знает, что хозяину асьенда Сан-Тельмо некуда бежать. Что радиус его передвижения очерчен сотнями километров, огорожен болотами, горами, отсечен бездонными каньонами. Но он также окружен многими десятками поселков, где сыскать Эспарзу будет столь же трудно, как иголку в стогу сена.
На что рассчитывает Брилев? На силовой акт как устрашение? Нет, у него четкая цель – отправить своего давнего знакомого поближе к Сальваторе Мендесу.
Рафаэль знал, как избежать этого напора, – стоит лишь передать прессе послания Брилева, написанные им в 1987 году, и присовокупить к ним безопасные маршруты, проложенные им лично… Но что будет с Паулой, ради которой он дышал все эти годы? Он хотел остаться в ее памяти настоящим отцом, а не опекуном. Он не знал, с чего может начаться этот откровенный разговор, но он непременно выводил на секущий удар мачете: «Ты не моя дочь».
Нет, Брилев действует по одному плану и уверен, что его противник в неведении. Ему нельзя мудрить, ибо каждый лишний шаг, каждое лишнее действие отнимали силы и время.
Разведывательная работа по США активно велась с территорий пограничных с ними государств. 4-е управление ГРУ занималось агентурной разведкой с территории Кубы, взаимодействуя с кубинской разведкой. Во многих отношениях оно дублировало деятельность 2-го управления ГРУ. Виктор Бастос, получивший высшее образование в России, был завербован российской военной разведкой на последнем курсе. Ему помогли жениться на колумбийке по имени Анхелика, после чего Виктор стал гражданином Колумбии. За пару лет он, орнитолог по специальности, максимально приблизился к стратегически важному объекту – столичному международному аэропорту. От него поступали важные сведения, недооценить которые было трудно.
Четыре дня назад Виктор получил от своего связника задание. Поначалу оно показалось ему невыполнимым, потом сложным. Наконец он пришел к выводу, что его легко осуществить. Он затребовал пятнадцать тысяч долларов и получил деньги на следующий день.
Три его помощника согласились держать язык за зубами за пять тысяч наличными.
Вчера агент военной разведки встретился с Александром Абрамовым и получил от капитана четкие инструкции. Вернувшись в офис, расположенный за пределами летного поля «Эльдорадо», Бастос и его помощники приступили к работе. Во-первых, они сняли специальное оборудование, находящееся в ящике. Тот в свою очередь был установлен в спецмашине орнитологов и занимал добрую половину микроавтобуса «Форд». Все четверо забрались в ящик, на крышке которого остались провода, шины и наружные приборы. Тесно, но четверо взрослых мужчин уместились туда «со свистом». Это было любимое выражение Виктора, который внедрил в комплекс защиты самолетов от пернатых таких же пернатых хищников. Тройка соколов-сапсанов исправно несла службу, отпугивая и уничтожая птиц. Бастос немедленно доложил, что к работе все готово.
Сегодня на окраине Медельины снова была слышна перестрелка. На подступах к городу развернулись полномасштабные бои. В небе барражировали вертолеты; в них Александр Абрамов без труда распознал немецкие многоцелевые ударные машины фирмы «Мессершмитт – Бельков – Блом». Они «гасили» повстанцев всеми видами оружия, имеющимися на борту: авиационными ракетами, свинцовым непрерывным дождем из шестиствольных «миниганов». Опустошая боевую нагрузку, вертолеты возвращались на базу за новыми боекомплектами.
Стычки коммунистических «армий» с регулярными подразделениями происходили на приграничных территориях постоянно. Но активные бои повстанцев и колумбийских военных начались 27 июля. Почти все мировые СМИ сообщили в том числе и об уличных боестолкновениях. Они переместились в юго-западный район Медельина, который больше всего интересовал капитана Абрамова. Его маленькая группа фактически передвигалась под огнем, находя укрытия в подъездах, за бетонными блоками, во дворах. Тройка Абрамова шаг за шагом продвигалась к комплексу зданий колумбийского подразделения по борьбе с наркотиками, дислоцированного в непосредственной близости от железной дороги. Пару раз вооруженные карабинами полицейские покрикивали на них, советуя убраться подальше. Один раз они отсиделись в компании двух полицейских, взявших под контроль часть переулка и укрывшихся за углом дома. Увидев трех гражданских явно европейской внешности, старший энергично замахал руками, подзывая их:
– Ко мне! Быстро! Кто вы? – спросил он Абрамова, когда тот, пригибаясь, перебежал через дорогу; к нему тотчас подтянулись Весельчак и Клюев.
– Мы российские туристы, – ответил капитан. – В самое пекло попали. Решили поснимать немного на камеру, – он тронул «Кодак», висевший на груди. – Будет о чем рассказать в России.
– Вы попали к нам случайно?
– Почему?
– Специально в Колумбию не ездят, – усмехнулся полицейский, отвесив своей родине тяжеловатый комплимент. Впрочем, сумасшедших в стране хватало. Американцы, немцы, французы, китайцы, и каждый с непременной «мыльницей». Снимают все подряд, нимало не беспокоясь о собственной безопасности. – И хочется вам подставлять головы под пули!.. – Колумбиец с завистью посмотрел на фотокамеру. – Дорогая штука?
– Тысяча долларов.
Полицейский присвистнул. Потом подмигнул. Взяв оружие на изготовку, он припал на колено и чуть высунулся из-за угла. Не отрывая взгляда от прицела, он сквозь зубы прошептал:
– Снимай!
Абрамов сделал несколько кадров в режиме скоростной съемки. Аппарат жужжал, запечатлевая эту пару полицейских на боевом дежурстве.
– Жаль, что вы – не пресса. – Полицейский снял черную кепи с длинным козырьком и повесил ее на ствол карабина. – На прошлой неделе мы сопровождали немецких репортеров. Они делали репортаж о демилитаризованной зоне, которой чертовы повстанцы распоряжаются по своему усмотрению. – Он указал рукой в сторону доносившейся до них перестрелки: – Они хотели соединить материал с партизанской группой М-19, которая захватила дворец Правосудия в Боготе.
– Я что-то слышал об этом, – кивнул Абрамов, – когда был на экскурсии в Национальном музее. При штурме здания правительственными войсками было убито больше ста человек, если я не ошибаюсь.
– Да, и одиннадцать судей Верховного суда, – дополнил колумбиец. – Вы хорошо знаете наши проблемы, – удовлетворенно покивал он. – Советую вам возвращаться в гостиницу. Мы можем проводить вас.
– Нам туда, – капитан указал в сторону подразделения по борьбе с наркотиками.
– Вам туда нельзя, – запротестовал полицейский. – Но там вроде бы тихо… – Он повернул голову и прислушался. – Ладно, черт с вами! Мы проводим вас до железной дороги, а дальше пойдете одни.
Полицейские проводили диверсантов до «железки», соединяющей крупные города – Медельин, Перейру, Кали. Впереди обозначилась непрерывная цепочка двухэтажных домов. В основном они были белого цвета и убегали под горку. Улица была чистой, дорога асфальтированной, с едва приметной разметкой. Глинистые обочины раскисли после дождя, оставили на зеленой траве коричневые следы. Деревянные столбы жались к домам, провода проходили вплотную к крышам. Улица была пустынной. Хотя и вечерело, жители не зажигали свет в своих домах.
Полицейские остановились под вывеской «Ла Гарантия» и напротив старого автобуса с зарешеченными окнами и высокой багажной секцией на крыше. Старший офицер указал на зеленый холм, к которому вела все та же глинистая дорога. Колумбиец нервно насвистел мелодию баллады: «Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, откуда я пришел? Я пришел вон из-за того холма…»
– Сразу за холмом виднеются здания подразделения по борьбе с наркотиками, видите? Близко не подходите, – дал он совет, – откроют огонь. Обойдите центр стороной.
– А поснимать его нельзя?
– Вы с ума сошли! Быстрее убирайтесь отсюда! Парамилитарес могут прорвать оборону и вплотную подойти к объекту.
– Грасьяс, экселенсья! – поблагодарил его Абрамов.
«Его превосходительство» улыбнулся и махнул товарищу рукой. Демонстративно пригибаясь, они поспешили в обратную сторону.
Охраняемый объект был огорожен забором, поверх которого шла колючая проволока и провода под напряжением. На территории и за ее пределами высились вековые ели с чуть пожелтевшей хвоей.
Первой точкой для наблюдения стал старый автобус, в салон которого бойцы проникли без проблем. Вторая точка пришлась на пристройку крайнего дома; судя по скромной вывеске, там была ремесленная мастерская по изготовлению керамики. Несколько полотен железной дороги тройка преодолела под прикрытием движущегося с малой скоростью грузового состава.
День в этих краях всегда был равен ночи. За горизонтом солнце скрывалось так же стремительно, как и вставало над ним – одним махом, оставляя на границе неба и земли неброскую колорированную полоску. Джеб будто поймал блеклый свет, как жар-птицу за хвост, когда в последний раз за эти сутки включил спутниковый навигатор. На экране GPS заросли и лес виделись моховыми проплешинами, строения напоминали зеленоватую электронную плату с ее серыми процессорами и микросхемами. На снимке, полученном в оперативном режиме, нигде не было видно машин: единственная дорога, ведущая в Сан-Тельмо, была свободна от транспорта. А всего час назад по ней возвращались в поселок местные жители – кто пешком, кто на конных повозках, кто на раздолбанных машинах. Основная трасса проходила в шести километрах к востоку.
Блинков увеличил изображение слайда, в очередной раз изучая на электронной карте подступы к церкви. Она была расположена так, что искать альтернативные пути обхода не имело смысла: наблюдатели, засевшие в этом укрытии, имели круговую панораму. Можно было свободно обойти ее с наступлением сумерек, но, повторился командир, его группа оставляла за спиной хорошо вооруженный мобильный отряд.
Блинков закрыл крышку-экран навигатора и закрепил его ремешками на предплечье.
У каждого бойца в группе было свое место и своя специализация. Джеб никогда не вставал в пару с Кокаревым, с которым он служил в одном подразделении: два морских диверсанта в подгруппе – это «роскошь». И сейчас он намеренно разбил двух морпехов, Чижика и Тимура, встав в пару с Михаилом Чижовым.
Бойцы воспользовались благоприятным моментом, когда во дворе крайнего дома появилась пара мужчин. Они стали загонять в сарай черно-розовых свиней, превративших часть двора в грязевую воронку; так или иначе, они оттягивали на себя внимание наблюдателя. В это время четверка диверсантов разом покинула свое убежище. Пригибаясь, они перебежали к следующему укрытию – ржавому остову грузовика, нашедшему место на краю огромной помойной ямы. Первым за ним спрятался Джеб. К нему примкнул, встав впереди командира, Чижик. С другой стороны командир ощутил на щеке горячее дыхание Тимура. Кокарев остановился последним, припав на колено и поводя стволом пулемета. Сейчас каждый боец изучал свой сектор наблюдения. Чижик выглянул из-за разлохмаченной покрышки и несколько мгновений всматривался в крайнее строение. Оторвав левую руку от винтовки, он поднял ее и сжал в кулак:
– Чисто!
В тот же миг Джеб отдал команду:
– Пошел!
Чижов бесшумно двинулся к плетеному забору, обмазанному глиной. Не отставая от него ни на шаг, за Чижиком поспешил Блинков. Они приникли к забору в том же порядке: впереди Чижов, за ним Джеб. Нависший над ними и прилипший к забору сарай отрезал их от линии наблюдения из церкви. Не оборачиваясь, Блинков подал знак: «Ко мне!». И снова шествие замыкал Кок. Но «аутсайдер», дабы не создавать суету при лишнем перестроении, сразу перебежал к углу сарая и занял место ведущего. В свою очередь осмотревшись, он подал знак: «Тихо! Вижу цель!».
Проулок неторопливым шагом проходил человек лет пятидесяти. Через плечо у него висел моток веревки, на поясном ремне крепилась небольшая брезентовая сумка. Едва он миновал проулок и скрылся из виду, Кок подал очередной сигнал и, не теряя ни мгновения, первым устремился к стене бежевого дома.
Прижавшись к нему, диверсанты сделали короткую передышку. За их спинами звучали голоса обитателей этого дома. О чем-то спорили мужчина и женщина, вели беспечные разговоры малолетние дети. Сквозь их голоса прорывался мотив песни, звучащей из радиоприемника.
Здесь продолжалась обычная жизнь. Но обычная ли? – спросил себя Джеб, поправляя черную вязаную шапочку. По-русски говоря, этот небольшой городок стоит на ушах. Эспарза привел в действие одну из своих боевых единиц. Может быть, ему помогают военные или партизаны, о которых неоднократно говорил капитан Абрамов, что они часто взаимодействуют, когда речь идет о безопасности картеля.
Блинкову не верилось, что всего в десятке километров отсюда притаилась похожая и в то же время совсем другая жизнь. Что громыхает там старый-старый трамвайчик, удивляя попугаев, обезьян и ленивцев, но навевая тоску на людей. Там под каждым окном набухли уродливыми гематомами балкончики, нависли насупленными бровями длинные лоджии. Там хотя бы один человек думал и стремился жить по-другому. Он робел перед днем сегодняшним и боялся дня завтрашнего, что наутро небо заволокут серые тучи, а ветер пригнет пальмы к земле и разорвет их вечнозеленую прическу. Он не видит солнца, а лишь его окровавленные перья, пробивающиеся сквозь грязные облака.
– Пошел, Кок! – отдал команду Джеб.
Диверсанты передвигались по поселку короткими перебежками, порой пробегая всего пять-шесть шагов. Они с каждым мгновением приближались к дому, где для боевиков Эспарзы готовили еду.
Вечерняя влага, лишь отдаленно напоминавшая туман, пропитала землю. Ботинки бойцов покрылись грязью.
Они остановились напротив дома с двускатной крышей из рифленого железа. Жители этого дома были довольно обеспеченными людьми. Во дворе стоял новый грузовичок с синими наращенными бортами, открывающимися двумя половинами. На них были вывешены для просушки мешки и старый палас. Эта машина стала очередным объектом, за которым диверсанты, одним махом преодолев полутораметровый забор, нашли укрытие. Его высокие борта отсекали директрису, по которой скользил взгляд наблюдателя в церкви.
Снайпер диверсионной группы в этом плане имел над ним превосходство. Чижик встал в полный рост и смотрел в оптику на своего противника. Щербатая обивка позволяла ему не только вести наблюдение, но и сделать прицельный выстрел. До часовни было не больше семидесяти метров.
Слегка покосившаяся дверь в доме была открыта. В сенях, освещенных тусклой лампой, виднелись ящики, те же мешки, крест-накрест перетянутые веревками.
– Тимур, со мной, – шепнул Джеб товарищу и первым преодолел несколько шагов, отделяющих его от цели.
В первую очередь Блинков отреагировал на запах тушеного мяса, к которому примешался пряный аромат винного уксуса. Запах усилился, когда пара бойцов поравнялась с кухней и широкой дверью, ведущей в самую большую комнату этого дома.
Еще на подступах к нему Джеб обратил внимание на рогатую антенну в паутине тонкой проволоки. Городок раскинулся в низине, но, видимо, телевизионный сигнал проникал и сюда. Столбы с проводами, несущие стандартное в Колумбии напряжение в 120 вольт, стояли на страже у каждого дома.
В большой комнате работал телевизор. Мужчина лет тридцати смотрел, широко зевая, блок рекламы: самурай с мечом перемахнул через серебристую «Субару» и почтительно склонил перед ней голову. По всему миру одно и то же.
Блинков успел оглядеться. Правая часть комнаты была завешана ковром с рисунком в стиле «Танцы с волками».
Джеб шагнул к мужчине, бросив взгляд на Тимура: Музаев так же стремительно вторгся на кухню. Блинков захватил хозяина дома за шею и рванул его голову вверх и на себя; тут же встретился с его широко распахнутыми глазами; и с каждым мгновением они наливались кровью. Джеб чуть ослабил хватку, дав колумбийцу глотнуть воздуха, и снова сомкнул свои стальные пальцы на его горле. Наклонившись над ним, он тихо спросил:
– Dondo estan los otros?
Хозяин сразу понял, о каком втором человеке его спрашивают.
Он скосил глаза вправо, на открытую дверь. На мгновение его взгляд задержался на скрытой ковром дверью.
Блинков ударил его тыльной стороной кулака в висок и отпустил обмякшее тело на пол. Обнажив нож, матово сверкнувший под лампой, он шагнул в комнату. На кровати, край которой он увидел в самом начале, лежал вооруженный автоматическим карабином человек.
Рико-мастер дремал, свесив одну руку с кровати, а другую заложив за голову. Он начал прислушиваться к легкой возне за дверью и сбрасывать с себя остатки полузабытья. Он отреагировал на вторжение одетого в черное незнакомца неожиданно – во всяком случае для Джеба. Пусть даже и необычные, но крестьяне не могут так молниеносно переходить к реальному состоянию. Они не в состоянии в один миг понять, что возиться с громоздким карабином, заряжая и беря его на изготовку, дело гиблое. Плечистый колумбиец не стал разбрасываться драгоценными мгновениями. Рико затягивал время, но в то же время отыгрывал его, когда одним расчетливым движением обнажил острый и блестящий клинок и вскочил с кровати. Он получил оперативный простор в виде двух метров в ширину и трех в длину. Он чуть пригнулся, эффектно крутанув в пальцах холодное оружие, и вперил взгляд в противника. Он успел выплюнуть на пол жвачку, которую, дабы не подавиться во сне, прилепил к зубам; и в этом демонстративном жесте показал себя настоящим профи. Он сам, демонстративно глянув на нож в руке диверсанта, выбрал бой по правилам, но без пощады. И первым выбрал опцию нападения. Его не смутило грозное обличив диверсанта, отяжеленного огромным рюкзаком. Он, казалось, был готов увидеть именно одетого в черное бойца, чье лицо было загримировано широкими полосами.
Джеб встретил противника редчайшим ударом ногой по внутренней поверхности бедра, отчего колумбийца перекорежило и он закачался как маятник. Но он устоял на ногах и даже увернулся от сверкнувшего куска стали. И в свою очередь нанес широкий рассекающий удар с уходом в сторону. Но Джеб обрезал и этот угол, слегка затягивая поединок. Так что Рико-мастер, шагая в стороны, едва успевал смаргивать от голубоватого света клинка, как если бы ходил по прямой. Когда он в очередной раз сместился в сторону и его лопатки коснулись стены, Джеб ударил его левой рукой, резко посадив вес на ногу. Рико не имел шансов устоять на ногах. Он опускался вдоль стены, когда «котик» снизу вверх всадил ему в грудь нож. Джеб резко обернулся, но расслабился, увидев в дверях Тимура.
– Что там у тебя, Тима? – спросил Джеб, не вынимая ножа из груди противника и опуская его на пол.
– Хозяйка и тип, похожий на этого, – Тимур показал на судорожно сглатывающего колумбийца. – Второго крестьянина, который носил боевикам жратву, я оглушил.
Команде был необходим «язык». Рико-мастер, пустивший кровяную слюну, годился для этой роли. Джеб присел рядом и не мигая уставился на колумбийца.
– Какой связью вы пользуетесь?
Рико молчал. Блинков чуть провернул нож в его ране, раздвигая широким лезвием ребра.
– Гражданская волна, – простонал боевик.
Джеб вынул из его нагрудного кармашка рацию «Кенвуд», работающую в довольно широком охвате. Однако ее настройки указывали именно на СВ-диапазон. Другие волны в этом гористом районе «захлебывались» в радиусе трех-четырех километров. А до Сан-Тельмо было порядка десяти. Значит, связь с гасиендой фактически отсутствует. Командир переключил свою рацию на гражданскую волну и поставил положение «прием».
– Сколько вас? – Блинков снова приложил усилие к рукоятке ножа.
– Двенадцать…
– Остальные в церкви?
– Да.
– Где Рафаэль?
– Он… – глаза Рико закрылись.
– Где Паула?
Колумбиец уже не мог ответить на эти вопросы. Он был мертв.
Блинков вынул нож, отер его о рубашку Рико и убрал в ножны.
Эта арена, походившая на урезанный ринг с уголком отдыха, создавала иллюзию длинной комнаты. Покидая ее, Джеб нахмурился. Ему показалось, он что-то забыл там, что-то недоделал, чего-то недоглядел… А впереди было много работы. Операция вступала в очередную фазу.
Широкая полосатая рубашка, походившая на косоворотку, пришлась Джебу впору. Окончательно скрыли его амуницию такие же просторные штаны хозяина дома. И, наконец, соломенная шляпа, от которой нестерпимо воняло кислым запахом пота.
Из пяти человек в этом доме в живых осталось трое: хозяин с женой и ее брат. Связанные, они лежали на полу в кухне.
В этом большом доме было две детских комнаты, но самих детей видно не было. Где они? – спрашивал себя Блинков. И находил один-единственный ответ: у соседей, у родственников. Родители отправили их подальше в связи с их важной миссией. По сути, в этом доме дислоцировалась тыловая группа обеспечения и надежно охранялась.
Едва Джеб и Тимур вышли из дома, нагруженные корзинами и бутылями, Николай отреагировал на их появление поднятым большим пальцем: «Класс!»
Сегодня за час до рассвета мощный темно-зеленый «Хаммер» отвез Эспарзу и Паулу в Сан-Мартин…
Они находились в небольшой комнате, дверь которой скрывал ковер в полстены.
Паула не могла знать, кто находится всего в нескольких шагах от нее. Она знала одно – там враги. И она, прижавшись к отцу, тихо прошептала:
– Тонго мьедо…
– Не бойся, – ответил дон Рафаэль. – Они скоро уйдут отсюда. А потом ты увидишь их обезглавленные трупы на нашей гасиенде.
– Я видела раньше этих людей?
–
Рафаэль выбрал самое безопасное место, с его точки зрения. Он мог укрыться в доме алькальда, но в этом деле роскошь не главное. И вот диверсанты оказались в паре шагов от него. Рафаэль ощутил давно забытое чувство страха, неотвратимости. Судьба наступала ему на пятки. Смерть размахивала косой.
Он попал в критическую ситуацию, в сетях которой обычно не думаешь, а действуешь. Он же не мог и пошевелиться.
Рафаэль быстро поменял решение, гоня прочь зарождающийся страх. Теперь ему показалось, он догадывался, что маленькая группа с большими планами пройдет через Сан-Мартин, предполагал – что в этот день и час. Он ждал этого, надеялся, что не останется в стороне.
Напротив него сидели, опустив глаза и тихо бормоча проклятия под нос, Мартинес де Хойя и один из его лучших боевиков. Еще десяток «первейших» находились в семидесяти метрах отсюда. Но любое геройское действие с их стороны смердело десятками трупов. Они не могли противостоять русским диверсантам, о работе которых Эспарза знал не понаслышке и даже лично был знаком с одним советским полковником, руководившим на Кубе забросками диверсионных групп на территории norteamericano. Невольно Рафаэль перенял у Юрия Брилева «локомотивный проект» ГРУ: «Если нельзя поломать паровоз, то надо найти винтик, выкрутив который можно остановить паровоз».
Блинков и Музаев ступили на каменное крыльцо церкви, пригнувшись под балкой строительных лесов. Судя по наблюдениям, их предшественники не стучали в дверь каким-то сигналом: им просто открывали дверь.
Оба диверсанта довольно удачно имитировали тяжелую походку горожан, шаркая ногами по влажной дороге и склонив головы. В корзинах, накрытых тканью, лежало оружие. Они удерживали ножи, пряча их в широких рукавах.
К этому времени над дверью зажегся свет. Кое-где на столбах также зажглись тусклые огни. Электрическому свету словно не могли нарадоваться собаки, которым вторили своим блеянием овцы. А в доме, откуда начался путь Блинкова и Музаева, не было ни одной собаки. Отчего-то в голову Джеба влезла отвратительная картина: в некоторых городках Казахстана не принято топить щенков, хозяева их всегда оставляют, но никогда не кормят. И щенки, и взрослые собаки тянутся к железной дороге, где местные жители бросают хлеб на рельсы во время прохождения состава…
Тяжелая церковная дверь открылась, и на пороге храма пролилась первая кровь. Выпуская из рук корзину и перехватывая нож, Тимур всадил лезвие под ребра вооруженного «ремингтоном» боевика и оформил «дубль» на этой чужой земле. Толкнув корзину внутрь ногой, он подхватил выпавший из нее бесшумный «вал» со сложенным прикладом и, давая дорогу командиру, шагнул в сторону и припал на колено. Массивный интегрированный глушитель автомата на миг задержался на каждой деревянной фигуре святых и апостолов, вырезанных индейцами; он пробежался по резьбе и фрескам…
Джеб втащил тело колумбийца внутрь и подал условный знак Чижику, находившемуся в компании Кока.
Снайпер сосредоточил внимание на крестообразном окне. Он предвидел действия своего невидимого соперника. И угадал. Наблюдатель не увидел возвращающихся крестьян и впервые за эти долгие часы обозначил себя. Он показался в оконном проеме и тут же схлопотал бронебойную пулю.
– Есть! – Чижик, зафиксировав попадание, уступил место Николаю.
Кок уже подготовил «муху» к выстрелу: открыл заднюю крышку и раздвинул трубы до упора. Передняя крышка тут же открылась, а предохранительная стойка с диоптром и мушка заняли вертикальное положение. Николай повернул стойку вниз и отпустил ее, вскинул готовый к работе «РПГ» на плечо. Ему предстояло сделать прицельный выстрел в условиях ограниченной видимости на дальность семьдесят метров. Он прицелился через мушку над стеклом и верхний торец предохранительной стойки и нажал на спусковой рычаг. Оставляя позади дымный след, к цели полетела, подвывая реактивным двигателем, граната с разрывным зарядом. Она влетела точно посередине окна и разорвалась внутри до того момента, когда снайперскую точку занял другой колумбийский стрелок.
Отбросив «РПГ» и снова взявшись за пулемет, Николай демонстративно потянул носом:
– Не пойму, откуда попахивает грилем…
Самый мощный боец группы поспешил за снайпером.
Грохот от разорвавшегося в башне снаряда, показавшийся боевикам Эспарзы громом взлетевшей на воздух крюйт-камеры, посеял в их рядах панику. Их осталось пятеро. Они кинулись прочь от одного огня, но тут же напоролись на другой. Джеб и Тимур, не снимая крестьянского облачения, уложили их точными выстрелами из автоматов. Когда в церковь вошли Кок и Чижик, с этим отрядом все было кончено.
– А это богатая миссия, – заметил Кок, выглядывая через разлетевшуюся мозаику в освещенный двор.
Помимо джипа с пулеметом, там нашел место «мираж» – базовый военный «Хаммер». – Сократим дистанцию? – спросил Николай.
Мощный джип несся по извилистой дороге. Николай, включив дальний свет, вел машину уверенно, ловко работая рулем. Рядом с ним на переднем сиденье удобно устроился командир группы. Блинков пару раз оглянулся. Им снова овладело беспокойство. Он опять думал о том, что будто что-то забыл в поселке, что-то недоделал, чего-то недоглядел, оставлял за спиной что-то важное. Но теперь за спиной не было хорошо подготовленной, профессиональной единицы.
Краем его задели слова Паулы:
Рейд группы Абрамова к центру по борьбе с наркотиками был отвлекающим маневром. Определение этой тактики разведчик взял из названия альбома Пола Маккартни «Band of the Run» – группа в движении. Стоит остановиться, забуксовать, и поведение отряда станет подозрительным. Абрамов не был сумасшедшим и не собирался проводить силовую акцию на хорошо охраняемом объекте. Он показывал Рафаэлю то, что тому полагалось видеть. Своими действиями он оставлял наркобарона на месте. В какой-то мере капитан заинтересовывал противника. Он смотрел на него глазами кобры. Он показывал раздвоенный змеиный язык, но ядовитые зубы тщательно прятал.
Вот и сегодня он открытым текстом говорил Эспарзе: "Я еще далеко от финальной стадии операции.
Пока что я снимаю на пленку объект, в котором меня интересует воздушный транспорт. Я поджидаю остальных бойцов и даже зарезервировал гостиничные номера на их имя".
Капитан был уверен, что Рафаэль не выложит свою обеспокоенность полиции. Его «коленос» добывают информацию в стиле мафии – самостоятельно, неофициально делая запросы в полицию и другие силовые органы.
Группа в движении… Стоит остановиться, выпасть из кадра, и Рафаэль скроется, его никто не найдет. Капитан постоянно указывал ему приблизительное время, вокруг которого образовалась пространственная дыра. Эспарза, получив возможность не упускать диверсантов из виду, приобрел уникальную способность управлять временем. Его не терзает неизвестность. Его буквально привязали к месту, куда спешило основное ядро диверсионного подразделения. Пожалуй, другого варианта оставить Рафаэля на гасиенде не было.
Абрамов часто оглядывался. Он на спине чувствовал чужие взгляды. В этой стране он чтил ее законы и не нарушал их. Он не дал ни одного повода скомпрометировать себя. Он не исключал того, что к нему в любой момент могут применить тактику, о которой он рассуждал однажды в своей лачуге: ему подбросят наркотики, создадут провокационную ситуацию. В лучшем случае его выдворят из страны. Но и этот вариант работал на капитана. Его выдворят, но ядро диверсионной группы продолжит свою миссию. Четверка Джеба захлопнет капкан на ноге успокоившегося Рафаэля.
Капитан бросил взгляд на Владимира Веселовского. Весельчак был абсолютно спокоен. Сделав несколько кадров режимного объекта, он дал начальнику дельный совет:
– Думай на отвлеченные темы.
Капитан воспользовался советом младшего товарища, который, может быть, отвлекался тем, что представлял ту же Анну, вышедшую его проводить наутро, замотанную в ковролин. И если Анна Ренникова сравнила его с хоккеистом Сергеем Федоровым, то капитан не без оснований видел в нем схожесть с Умберто Пелиццари, лучшим ныряльщиком в мире, опустившимся без акваланга на глубину сто двадцать четыре метра и проводившим без дыхания до семи минут. Главное в воде – не поддаваться стрессу.
«Я и не поддаюсь», – ответил капитан на свои мысли.
Сергей Клюев кивнул в сторону железной дороги:
– Ну что, пошли?
– Да, пора возвращаться в гостиницу.
Абрамов отметил время. В ближайший час Блинков должен выйти с ним на связь, используя возможности российского спутника связи и радиоразведки. Название спутника было засекречено, его орбита составляла государственную тайну. Внешне он напоминал обычный спутник связи типа «Интелсат» и имел антенну около семидесяти метров в диаметре.
Гасиенда выросла перед спецназовцами ниоткуда. Казалось, сгустился вечерний туман, подрагивающий кипящим молоком, окутал невидимый каркас, заполнил пустоты и превратился в монолит. За решетчатыми воротами и двухметровым забором показалась асьенда Сан-Тельмо. К ней вела аллея, огибающая огромный, но мелкий бассейн с фонтаном посередине обнесенный мрамором. Вдоль него выстроились в ряд парковые скамейки. Такие ухоженные газоны и деревья не снились ни одному лондонцу. Зато испанец признал бы в планировке и исполнении уменьшенную копию королевского дворца в Мадриде.
За парапетами с фигурными балясинами, сверкающими побелкой, нашли себе место снайперы и пулеметчики. Такая же выгодная позиция у боевиков, облюбовавших окна на третьем этаже виллы. Они вписывались в ночную тишь, которой не давали покоя яркие огни, бьющие веером по всей территории. Обычно часовые прохаживались, не пряча оружия, не маскируясь за уступами и ограждениями.
Сегодня все изменилось. Сегодня боевики одного из многочисленных отрядов РВСК затаились в ожидании реальной угрозы. Они взяли под контроль виллу Рафаэля Эспарзы, которая походила на хорошо укрепленный форт, на высотку, откуда они могли сдерживать натиск неприятеля сколь угодно долго.
Блинков длительное время изучал в оптику флигель. Это двухэтажное строение было промежуточным и стратегически важным для диверсионной группы объектом.
Командир отчетливо представил себе наблюдателей. Они не цепляются взглядами за каждый куст и дерево, за более или менее пригодный для укрытия объект. Их внимание сосредоточено лишь на тех местах, которые, с их точки зрения, могут таить в себе угрозу, могут стать огневой точкой, точкой наблюдения, местом, откуда неприятель может сделать очередной шаг к цели. Открытые места для них, по сути, – пробелы, на них если взгляд и задерживается, то лишь для того, чтобы отдохнуть, расслабиться, чтобы не терять общую картину. Джеб на себе не раз испытал схожее состояние. Но он прошел иную школу, учился по учебникам, где не было ни одного пробела, а конспекты представляли собой плотно сжатый архив.
Он опытным взглядом диверсанта вспарывал надежную оборону противника. Он видел ее слабые стороны. И уже наметил линии, по которым его бойцы скрытно сократят дистанцию и вплотную подойдут к вилле. Он проложил короткие прямые на абсолютно открытом пространстве – на зеленом, искрящемся под прожекторами газоне, на водной глади прямоугольного бассейна. Там не было ни одного осязаемого укрытия, но там застыли, многократно пересекшись, черные тени от столбов, колонн, вазонов. На мысленной карте Блинкова были выписаны мельчайшие подробности, и походила она на навигационную карту – с опасными зонами и названиями маршрутов.
Джеб обратил внимание на то, как охранялся флигель. Боевики оставили без внимания темную сторону асьенда Сан-Тельмо – все равно там ничего не увидишь. У них как на ладони лежала северная часть гасиенды, и они ее полностью контролировали. Они могли получить неожиданный удар в спину, однако принимали эту виртуальную неизбежность как реальность. Подстраховка с этой стороны виделась бесконечной и замирала на оптике в виде свалившейся замертво восьмерки.
Окна на первом этаже флигеля были закрыты, на втором – распахнуты настежь. Облицовочный бутовый камень еще на расстоянии виделся удобной лестницей.
Укрывшись в тени ограды, укутанной толстым шарфом плюща, Блинков убрал бинокль и склонился над Тимуром:
– Окно на втором этаже. Сними часового. Открой окно на первом.
– Есть! – по-военному отозвался самый пластичный и ловкий боец команды. Тимур передал автомат товарищу, оставив при себе пистолет и пару ножей, и раскатал тонкую черную шапочку. Теперь его демаскировали лишь его темные раскосые глаза и зубы, блеснувшие в улыбке.
Прорезь для рта в маске была достаточно широкой, чтобы Тимур по привычке сумел сжать зубами клинок. Но до этого времени прошло несколько напряженных мгновений. В две-три короткие перебежки он приблизился к восточному углу флигеля и растворился в его затененной части. Прижавшись к стене, он посмотрел наверх. Взгляд Тимура зацепился за каждый удобный для подъема уступ. Мысленно проложив путь, Тимур развернулся, его пальцы нашли первую впадину. Он подтянулся на руках, находя для жесткого ранта ботинка нижнюю точку опоры.
Тимур поравнялся с окном, находящимся от него справа на расстоянии вытянутой руки. Прислушался, сделав короткую передышку, и возобновил восхождение. По отвесной стене морпех поднимался как по ступеням, как человек-паук, без видимых усилий. Его нога лишь раз соскользнула с короткого уступа, обвалившегося под тяжестью. Маленький карниз-камешек упал на землю, и Тимур тотчас переместил вес тела на другую ногу. Удерживаясь на одной руке и ноге, боец потянулся к пистолету… Две, три, пять секунд… Тишина. Отпустив пальцы с рукоятки пистолета, Тимур полез выше.
За ним следил лишь командир группы – Чижик и Кок наблюдали обстановку на вилле. Чижик – через оптику снайперской винтовки, Николай – с помощью компактного бинокля. Они уже вторглись в логово противника, находясь внутри периметра кованой ограды. Холодный ветерок играл с жесткими листьями плюща, студил лица бойцов.
Тимур поравнялся с окном на втором этаже и ухватился за массивный откос, обрывающийся с кедрового подоконника. Тихо внутри. Больше всего вызывали опасение «непрофессионалы» – обслуга. Встреча с ними сулила озвучить безмолвный фильм.
У Тимура был уникальный нож. Одна сторона клинка полностью матовая. Вторая имела зеркальный участок размером с монету. Вытянув руку с ножом, он увидел на зеркальном участке отражение комнаты. Несколько раз поменяв угол наклона, он обследовал каждый уголок комнаты, находясь в полуметре от окна.
Снова сжав клинок зубами, Тимур пошел на попятную. Трещина между откосом и подоконником послужила ему надежной опорой. Он повис как на турнике. Из этого положения ему было легче и быстрее отреагировать на угрозу; резко и сильно подтянуться и в одно мгновение оказаться в комнате.
У него были очень сильные руки и спина. Не включая в работу ноги, Тимур «выходом силой» оказался в проеме окна.
К этому моменту снайпер группы сосредоточил свое внимание на этом окне, держа палец на спусковом крючке и переключив флажок на автоматический режим. Под его прикрытием Блинков и Кокарев перебежали к точке восхождения Тимура.
Окно на втором этаже закрылось. Джеб узнал почерк Тимура и мысленно одобрил действия морпеха. Ему придется нашуметь во внутренних помещениях флигеля и на переходах между этажами.
Здесь, на северной окраине Сан-Тельмо, располагался полицейский участок. Гасиенда виделась древним Кремлем, а городок – посадом. Там жили ремесленники, несли службу церковники, функционировала почта. Это было государство в государстве, навевающее странные фэнтезийные чувства.
Часовой, которого Тимур уложил одним сильным ударом ножа в печень, носил черную форму. Он нашел место в центре комнаты, все время оставаясь в тени и держа на коленях карабин. Как только руки спецназовца оказались свободными, в левой тотчас сверкнул нож. Колумбиец вскочил со стула и поднял карабин к груди. Тимур вогнал клинок под его локоть и притянул военного к себе за шею. Его предсмертный вскрик заглушила материя, которую он рвал зубами…
Тимур прошел коридором к помещению, где за время наблюдения были отмечены два боевика. Окна там также были открыты, но выходили они на подветренную сторону. Убрав нож, Тимур взял в руки пистолет с глушителем, направил вначале на одного боевика, потом на другого. Глушитель поглотил резкие звуки. В комнате лязгнул затвор. Тимур отстрелял в грудь противнику. Сближаясь, произвел два контрольных выстрела в голову.
Теперь во флигеле оставалось всего два боевика. Они заняли позицию на чердаке, обозревая местность через круглое слуховое окно.
Тимур спустился на первый этаж, открыл створку окна и дал дорогу Джебу, приняв от него свой автомат. «Трое», – показал на пальцах Тимур и провел ребром ладони по горлу. «Двое», – жест наверх. «Да, понял», – ответил кивком Блинков.
На втором этаже перед ними предстала деревянная лестница. Наступая на края перекладин и избегая предательского скрипа, Блинков поднялся на чердак. Изучив этот объект и место огневых точек, командир хорошо ориентировался в этом здании. Он бросил взгляд вправо и увидел спины двух боевиков. Один из них смотрел через чердачное окно и поверх пулеметной коробки. Распределив между собой боевиков, диверсанты сократили дистанцию до двух метров и открыли огонь из бесшумных пистолетов.
Джеб убрал тело пулеметчика и занял его место. Он смотрел на территорию, по которой мысленно проложил маршрут, с высоты восьми метров, и видел ее слабые стороны уже с этой точки. Теперь, подчистив «мусор», можно было приступать к очередной фазе операции.
Прежде чем покинуть пыльное помещение, Джеб проверил рации боевиков. Они также работали в СВ-диапазоне.
Резкие тени стали для диверсантов осязаемыми укрытиями. Вблизи округлых кустов они походили на распадки. Свет прожекторов бил в глаза, но не мог высветить безмолвные черные фигуры. Свет стал предателем для обороняющих гасиенду партизан. Он наплодил коридоры, по которым спецназовцы обходили все высвеченные участки. За несколько минут они преодолели более ста метров открытого пространства. Они вплотную подошли к бассейну и укрылись теперь уже за его надежными выступами. Около него свет был настолько ярок, что, казалось, пронизывал и его мраморную облицовку. Эти последние пятьдесят метров пути стали самым сложным участком. Партизанам он виделся натуральным рвом, непреодолимой водной преградой.
Джеб отсчитывал, убрав автомат за спину, один за другим сжимая пальцы в кулак. «Пошли!» Бордюр четверка бойцов преодолела перекатом и ушла на самое дно бассейна. «Котики» не вызвали даже ряби на воде, где плавали листья и мелкие веточки, преодолев с десяток метров. Их головы появились над поверхностью воды одновременно. Набрав в грудь воздуха и обменявшись взглядами, двое с одного борта, двое с другого снова ушли на дно бассейна. В воде они, облаченные в форму, виделись водолазами в тяжелом снаряжении. Их движения не были быстры, но отличались изяществом скатов. Они достигли конца бассейна, где уже были недосягаемы для наблюдателей на крыше.
Совсем рядом была Паула. Джеб в сотый, наверное, раз воспроизвел ее рассказ, отыскал глазами окна ее комнаты. Он в деталях рассмотрел маленький балкончик, краем упирающийся в каминную трубу. За ним – просторная комната, где гуляет бриз, лаская тюль и поглаживая нежное тело креолки.
Блинков отдал команду, и первым из воды выбрался Николай. Его сильное тело бесшумно перекатилось через широкую площадку и замерло по ту сторону бассейна. С противоположного борта его действия повторил Чижик. Командир группы и Тимур покинули спасительные воды бассейна одновременно.
В десятке метров от них выросла новая изгородь, новая стена плюща. В его просветах виднеется широкая дверь с массивными навесами; отсюда видны громадные шляпки декоративных гвоздей.
Джеб вынул спутниковую трубку и нажал несколько клавиш, загораживая ладонью их фосфорический свет. Прошло несколько секунд. Спутник на геостационарной орбите счел информацию с источника и запросил PIN-код. Получив его, он разрешил доступ для связи в режиме декодера.
– Мы на месте, – прошептал Блинков.
– Начинайте, – принял сообщение Абрамов.
Руководил партизанским отрядом пятидесятилетний колумбиец по имени Акоста. Он не считал Энрике Суареса своим начальником. Он заметил скрытый гнев на лице Рафаэля: хозяин асьенда Сан-Тельмо даже кивком не приветствовал своего «городского» соратника, в очередной раз вернувшегося на гасиенду. Зная нравы и обычаи наркосемей, особенно традиционных, коих остались считанные единицы, Акоста был уверен: Энрике недолго осталось ходить по этой земле. Это новые картели делают ставку на подвижные, маленькие, агрессивные группы, не имеющие высокой организованности. По сути, традиции наркосемей прекратят свое существование вместе со смертью Эспарзы.
Уже сейчас Энрике трясется за свою жизнь. Но именно страх не дает ему дернуться, а держит его под жестким прессом.
Акоста был одет в теплую черную рубашку. Широкие лямки боевой выкладки скрывали часть красных погон с размашистыми матерчатыми лычками. Тулья его шляпы была отяжелена лентой с девятимиллиметровыми револьверными патронами. Сам револьвер хранился в расшитой серебром «мексиканской» кобуре. На груди висела медаль, похожая на брелок. Он уже много лет входил в одну из группировок РВСК и был на короткой ноге с бессменным лидером партизанского движения команданте Мануэлем Маруланда. Повстанцы, по части разрушительной мощи сравнимые с ураганом, захватили и удерживали большую часть «красной зоны», распределили между отрядами зоны ответственности и защищали на подконтрольных им территориях преступные кланы наркоторговцев. Они вторглись в Боливию и занялись там наркоторговлей.
Бойцы Акосты были одеты в высокие резиновые сапоги, удобные для горной местности и в болотистых низинах. Вооружены кто винтовкой Драгунова, кто автоматами Калашникова и американскими карабинами «М16». Они использовали современные боевые выкладки, а лица прятали под двухцветными платками.
Акоста посмотрел на часы и вышел на связь со своим помощником Кастилло, который отвечал за флигель и имел прекрасный обзор центральной части виллы. Кастилло молчал. Акоста отдал команду к повышенному вниманию в то время, когда подгруппа Джеба переметнулась к лестнице.
Каменная лестница, ведущая к центральному входу, была обрамлена наклонным бордюром – очередная точка для временного укрытия. Блинков указал на Чижика и подал ему знак: «Со мной». Кок и Тимур остались на месте и привычно дожидались команды, страхуя товарищей и придерживаясь тактики передвигаться только от укрытия к укрытию. Этот небольшой – в семь-восемь шагов – участок оказался самым несчастливым. Едва двойка Джеба укрылась за бордюром, который у последней ступени достигал полутора метров, как в гранит над головами бойцов ударили пули. Николай успел отметить: «Вовремя они пригнулись». Огонь из автоматических карабинов выбил куски гранита спустя мгновение после того, как Джеб и Чижик нырнули за парапет.
Кок тут же определил огневые точки и едва не сбился со счета. Вслед за одним стрелком, обнаружившим противника, огонь открывали другие. На крыше работали не менее десяти автоматчиков, из окон на втором и третьем этаже лупили из карабинов пятеро или шестеро.
Николай несколько раз поддернул десятикилограммовый пулемет в мускулистых руках, словно перед ответным огнем намеревался определить его точный вес.
Кок и Тимур находились вне сектора обстрела, который становился все яростнее. Но их товарищам доставалось по полной программе. Они могли лишь плотнее прижаться к земле, продвинуться на шаг вперед или назад вдоль парапета. И все. Исключая ответный огонь. Джеб умудрился отстрелять по окнам третьего этажа. Под таким же острым углом отработала винтовка Чижика. Тут же оба бойца отстрелялись из пистолетов. Даже Кок поймал себя на мысли, что в укрытии находятся четыре стрелка.
Акоста вел огонь с левого плеча. Отражаясь от прилива, стреляные гильзы щадили лицо стрелка. Он нажал на спусковой крючок карабина ровно десять раз, ведя огонь форсированными очередями, и израсходовал весь магазин. Сменив обойму, Акоста чуть поубавил свой пыл. Переместив левую руку за магазин и коснувшись пальцем предохранительной скобы подствольного гранатомета, он тщательно прицелился. Но стрелять не спешил. Он вслушивался и вглядывался. Он отмечал каждую автоматную очередь своих боевиков, накрывших ураганным огнем группу диверсантов, зарегистрировал в голове каждый выстрел противника. И предварительно определил численный состав неприятеля. Их было трое или четверо. Он не добавил к этому «всего». Рано. Он был опытным бойцом и командиром. За его плечами много десятков успешно проведенных операций. Он не раз оказывался в схожем положении, когда противник намеренно или в силу обстоятельств разбивался на подгруппы. И Акоста всегда выявлял скрытую единицу.
Правой рукой он потянулся к рации и отдал приказ всем бойцам усилить огонь. Казалось, он забыл о гранате в стволе. Его черные глаза шарили по близлежащей территории; невольно его взгляд касался резких теней, указывающих на то, каким образом диверсанты сумели пробраться к объекту незамеченными. Акоста покачал головой и усмехнулся.
Он был на своей территории, на своей родной земле. Его отряду противостояли чужаки, в задачи которых входят полное взаимодействие и поддержка. Их
Николай прислонился к ограде, вынул из кармашка пару кокаиновых листьев и сунул их за щеку. Сморщился, пережевывая: «Горьковатые вообще-то».
– Питьевой соды бы не помешало, – громко высказал он пожелание и сморщился уже от грохота автоматных очередей, от криков партизан, подбадривающих себя гортанными возгласами. А со стороны флигеля с прислугой не донеслось ни одного звука.
– Зачем тебе сода? – спросил Тимур. Он сидел рядом с товарищем и держал автомат на коленях.
– Для выделения слюны. Вообще кока помогает при горной болезни. Я, кажется, серьезно занедужил. Вот лупят колумбийцы! Нет ли среди них нашего ныряльщика Энрике… А Джеб с Чижом, наверное, гранитной крошкой покрылись. Прикинь, Тима: живые памятники.
– Да, хреново им. С десяти точек по ним гвоздят. – Тимур повернул голову и смерил расстояние до обстреливаемого парапета. Чтобы пересечь этот участок, нужно связать противника боем. И уже всей командой оказаться под огнем.
Акоста ждал от противника единственного шага: это ответный огонь одной скрытой подгруппы и отход попавшей в засаду под прикрытием другой.
Он нажал на спуск, и вниз полетела граната. Взрыв. По сути, шумовой эффект. Спереди и сзади у противника надежная защита от осколков. Те гранаты, что попадали в гранитное ограждение, отскакивали и разрывались в стороне; горячие осколки шипели, падая в воду бассейна, и рисовали на водяной глади нескончаемые круги.
Где вторая подгруппа? Акоста пересилил в себе желание огненным веером накрыть затененный участок у изгороди. Такая же ограда в сотне метров отсюда, у флигеля.
Диверсантам нужно убираться отсюда. Они не смертники. Их скрытый удар не выгорел.
Акоста даже зажмурился и в очередной раз прошептал сквозь зубы: «Вот сейчас…» Когда земля под ними кипела, а воздух плавился и гудел от свинцового роя. Он в любой момент ожидал ответных автоматных очередей, которые на несколько мгновений отрежут смертоносный шквал, и в этом коротком, но жизнетворном отрезке осажденные предпримут попытку вырваться из-под обстрела.
Бросили своих товарищей? Тогда они вдвойне самоубийцы. По одному, по двое им не выжить. Они живы, пока вместе.
Сейчас?
Нет.
Тимур был ровесником Кока, родился и вырос в Самаре. Мастер спорта по самбо. С невинной подачи Тимура – встретиться после дембеля и отдохнуть в египетской Хургаде – и началась их преступная деятельность. Они взяли большой куш, совершив нападение на российский транспортник, перевозивший контрабанду алмазов.
– Ты заметил, Чижик говорит «Чисто!» таким голосом, будто на толчке сидит? – спросил Кок. – И глаза у него при этом красные. Как у кролика. Знаешь, мне бабка говорила: «Не жилься – кишка вылезет». Родители: «Не ковыряй в носу – палец сломаешь». Не вылезла, не сломал. Значит, обманывали. Джеб снова по окнам стрелять начал. Слушай, слушай, Тима… – Кок поднял указательный палец. – По ним уже с пяти или шести точек отвешивают.
– Я заметил. Скоро окружать начнут.
– Да, не удалось нам тихим бесом подобраться к Рафаэлю…
– Слышь, Кок?
– Ну?
– Я давно хотел спросить тебя: почему ты болтаешь без умолку? У тебя что, мышцы на языке особые?
– Да и сам этому не рад, – вздохнул Николай, отжимая мокрый рукав куртки. – Я много раз думал, откуда во мне так много сварливого. И наконец понял одну вещь. Не без помощи нашей рекламщицы. Знаешь, я беседовал с ней. Она сказала: «Ты, брат, из категории „единожды сболтнувши“. И это стало твоей второй натурой». Я ей говорю: «Да я отдыхаю сам от себя, когда вокруг нет никого, и становлюсь милым парнем!»
Николай обворожительно улыбнулся и предстал перед товарищем совсем другим человеком. Тимуру даже показалось, что он стал красивее.
Только в этот раз болтовня Кока была насквозь пропитана тревогой за товарищей. В каждом слове, в каждом жесте волнение. Он и Тимур взяли на себя ответственность за сохранность боевой единицы, понимая, что Джеб и Чижик могут остаться за парапетом навсегда. Это был тяжелый, но необходимый выбор.
– По нашим уже из трех точек долбят. Готов, Тима?
– Да.
Акоста был участником нападения на городок Арболедо, в котором находились около тридцати полицейских. Его вместе с жителями партизаны сожгли, обстреляв из минометов баллонами с пропаном. Скверно, что сейчас нет под рукой уникальных боеприпасов объемного взрыва, пожалел Акоста.
Он защищал территорию – не людей. Как и Рафаэль Эспарза, он был прежде всего хищником и считал, что в одном ареале можно и нужно ужиться двум зверям. Рядом с львиным прайдом всегда находятся коварные гиены, умные шакалы, рачительные грифы. Природа распорядилась так, что они не могли существовать друг без друга. И люди не нашли ничего лучшего, как скопировать с природы. Жизнь без врагов – это утопия.
Люди сейчас далеко, в десятке миль отсюда. Может быть, они уже мертвы. Но жив ареал.
Вторая подгруппа во флигеле, уже был уверен Акоста. Там, где замолкла рация Кастилло. Сейчас командир партизан довольно точно определил состав диверсионного отряда. Если здесь до четырех боевиков, то в общей сложности их не больше восьми. Они не могут прийти на помощь, поскольку отрезаны расстоянием, отсечены друг от друга открытым и хорошо простреливаемым пространством. Они сами себе уготовили ловушку, поделив между собой два объекта.
Акоста находился в покоях Рафаэля Эспарзы. За его спиной стояла деревянная кровать. Справа высился массивный комод и инкрустированная шкатулка на нем. Рядом лежали очки – эта несуразная вещь. В представлении Акосты дон Эспарза не мог быть ни близоруким, ни дальнозорким. Крайний случай – вконец слепым.
В комнате повисло синеватое облако пороховых газов. Дым не спешил улетучиться через распахнутое окно; касаясь краем тюля, он отражался на другой конец спальни, к самой двери, у которой нашел себе место Энрике Суарес. По виду – совершенно спокойный. Он один не принимал участия в артподготовке. Может быть, он ждал того момента, когда отряд Акосты в едином порыве ринется в атаку и сомнет засевших в укрытии русских боевиков. За эти долгие часы Акоста и Энрике не обменялись ни словом. И если Акоста перебрасывался короткими фразами со своими бойцами, то Энрике играл в мысленный сквош. Его мысли быстрыми мячиками отскакивали от стены и возвращались обратно.
И еще запах кишок отчего-то преследовал Энрике. Противный запах еще горячих внутренностей, переливающихся на свету отвратительной серо-красной массой.
Энрике держал на коленях бутылку виски и методично прихлебывал бодрящий напиток. Он поймал себя на мысли: ему все равно, чем закончится это противостояние. Его швырнуло на периферию; и даже в этой комнате он занял место у самого края.
Акоста тоже был в доме Аланиз. Он насиловал младшую дочь Сальмы, но помнит ли об этом?
Продолжительный взгляд на спину партизана…
Нет, он сразу же забыл об этом, не успев засунуть свой член, обагренный кровью и лоснящийся от спермы, обратно в штаны.
Энрике неожиданно улыбнулся. Он был единственным человеком в Колумбии, который мог не только точно представить состав диверсионной группы, но и припомнить внешность каждого бойца. Троих он лично «вел» в столичном аэропорту «Эльдорадо», остальные под их прикрытием благополучно приземлились за бровкой зеленых насаждений гасиенды.
– Их четверо.
– Что? – Акоста обернулся. Поначалу он не понял, кто к нему обращается. Несколько мгновений он смотрел на своего товарища, стреляющего из соседнего окна. Затем вперил свои поросячьи глаза в Энрике.
– Их четверо, – повторил тот и повел шеей. Сейчас коронный удар «лесоруба» вызвал улыбку, но днями ранее Энрике было не до веселья. Джеб мог убить любое белковое существо, своротив ему шею. Не верится, что вообще возможно на такую высоту поднять ногу, задержать ее в мертвой точке и обрушить с мощью стрелы башенного крана.
– Откуда ты знаешь?
– Бородатый урод тоже здесь.
Раскосого инструктора, обладающего приличной мускулатурой, Энрике по имени не знал. Равно как и его приятеля – черноглазого, хмурого и замкнутого типа.
– Откуда ты знаешь, что их четверо? – повторил Акоста, надрывая голос. – И кого ты назвал бородатым уродом?
– Я видел их в Испании.
Акоста сощурился. Он не доверял никому. Он был похож на Джорга Брисено, первого помощника команданте Маруланда, популярного на всем континенте, – как Василий Чапаев за Уралом. Однако сейчас слова Энрике подтверждали все, что происходило снаружи виллы и внутри черепной коробки самого Акосты. Он снова покачал головой: группа целиком попала в засаду.
Более не мешкая, он отдал приказ. Один за другим свои места оставили двенадцать человек. Они сгрудились у центральной двери и ждали очередного распоряжения своего командира. Огневые точки заметно поредели, но прикрытия из десятка стволов хватит для того, чтобы молниеносным броском окружить четверку диверсантов и изрешетить их в кровавое мочало.
Кок и Тимур хладнокровно дождались того момента, когда противник, накрыв плотным огнем диверсионную группу, пойдет в атаку. Массированный огонь колумбийцев так и не выявил другие огневые точки русских диверсантов. Они не выдали себя. И только сейчас, когда центральные двери виллы распахнулись, выпуская полтора десятка партизан под прикрытием их товарищей на крыше, против них отработали сразу два ствола. Один – с силой огня станкового пулемета. Мощные винтовочные патроны перемалывались с сумасшедшей скоростью, каждую секунду из ствола пулемета вылетало десять пуль. Кок опустился на колено и косил огнем противника. Он не израсходовал и половины ленты, когда возле двери образовалась груда тел. Подняв пулемет, Николай накрыл длинной очередью стрелков на крыше. Приклад бил в его плечо с такой силой и частотой, что тело бойца сотрясалось, прыгали щеки, глаза мигали на манер стробоскопа. Фактически он в одиночку уложил основную часть партизан и уже выступал в другом качестве. Под непрерывным огнем его пулемета остальные диверсанты рванули к вилле. Они перепрыгивали через тела убитых боевиков и ныряли в темноту здания. «Аутсайдер», показав Энрике, на что он способен, покинул поле боя последним. Он, на ходу стреляя короткими очередями, отрывисто и возбужденно покрикивал.
«Четверо?!» Глаза Акосты налились кровью. Давление в них было столь велико, что они едва удерживались на месте; их сдерживали лишь нервы партизана, готовые вот-вот лопнуть. Он так и не понял, что по его боевикам отработал, по сути, один пулемет. Ему казалось, за оградой укрылась пара бронетранспортеров с крупнокалиберным оружием. Он едва успел отпрянуть от окна – свинцовый рой влетел в комнату и смел хрустальную люстру, отбил куски штукатурки и присыпал самого Акосту белой пылью.
Перед его глазами плавала красная пелена. Он не мог поверить, что сам оказался на положении осажденного. Едва владея собой, он все же представил действия «четверки». Они смяли основные силы партизанского отряда и, не меняя тактики, подомнут под себя остальных. Морально уже подавили и переломили исход боя в свою пользу. Теперь его боевики будут отстреливаться, потом огрызаться, в конце концов захрипят под необузданным напором.
– Четверо?! – Акоста обернулся и направил на Энрике «кольт». Но в руках Суареса уже был пистолет. Не поднимая его, он от бедра расстрелял по партизану половину обоймы. Сместив ствол, Энрике разрядил магазин, отстреляв по застывшему боевику. Загнав в рукоятку двенадцатизарядного «хеклера» запасную обойму, Энрике хладнокровно провел контрольные выстрелы.
Плюнув в окровавленное, с развороченной челюстью лицо Акосты, Суарес усмехнулся:
– Ну и где твоя армия?.. – Ему показалось, он сорвал с Акосты маску и впервые увидел его истинное лицо. – Отплясался, ублюдок!
Энрике пнул знаменитую шляпу Акосты, и она отлетела, рассыпая по полу револьверные патроны.
Диверсанты снова разбились на пары. Кокарев и Тимур поспешили на третий этаж и на крышу. Теперь, когда план пробраться тихим бесом не выгорел, бойцы намеренно производили больше шума, открывая огонь по всем подозрительным предметам. Стреляли в огромных ночных бабочек, залетевших в распахнутые окна и бьющихся в свете ламп. На ходу бросали в открытые двери гранаты.
Джеб и Чижик взбежали на второй этаж по широкой лестнице. Миновав две комнаты и оставляя их без внимания, Блинков поравнялся с покоями Эспарзы.
«Он там, – слегка нервничал Джеб. – Он не успел уйти». Крылья его заострившегося носа трепетали. Все происходило не так, как он себе это представлял.
Странная, противоестественная задача: сделать Паулу обладательницей многомиллионного состояния.
Он в шаге от нее. Он прислушивается, насильно пытаясь не расслышать, но представить сдавленный крик девушки. Чтобы пройти мимо? Вот она, дверь, ведущая в спальню человека, «прожившего трудную жизнь». Он заберет ее. Холодно, расчетливо. Нет, все не так, как было запланировано, а так, как бередили душу видения будущего.
Уже сейчас откуда-то сверху кулаком грозил Абрамов: «О чем вы думали!» Его призрак закрыла могучая фигура Кока: «А мы не думали, мы работали». Их обоих перекрыл сам Блинков: «Не слышу тебя, отбой».
Джеб сдернул чеку со световой гранаты и бросил ее в комнату. Ослепительная вспышка озарила стены коридора, картины с резными рамками, коричневатую лепнину. «Котик» первым вошел в комнату, смещаясь в сторону и давая дорогу Чижику. Оба припали на колено, готовые в любой миг придавить спусковой крючок.
На полу возле открытого окна распластался труп кряжистого боевика. Из его раздробленной челюсти торчал окровавленный язык. В метре от Акосты лежал в луже крови его товарищ. Энрике сидел на кровати Рафаэля и тоже казался мертвым. Но нет, он жив. Он перещеголял своих товарищей на протяжении этого короткого представления. Блинков с полувзгляда определил, что два трупа – это работа колумбийца, державшего на коленях массивный «хеклер».
Человек, стоящий перед Энрике, не походил на инструктора подводного плавания. Наконец-то он облачился в свою одежду, скинув уродливый в обтяжку гидрокостюм. Ему шел «балласт» – объемный рюкзак за плечами.
Энрике в глазах Блинкова также претерпел значительные изменения. Он был на своей родной земле, но не дома. Он всю жизнь прожил в примаках, не имея своего угла. У него был свой кошелек, но деньги в нем хранились чужие. И жизнь его находилась в чужих руках. Сейчас эти руки принадлежали русскому диверсанту. Настал тот миг, о котором не переставал думать Энрике: вся жизнь осталась позади, и случилось это сейчас.
Энрике прорвало.
– Ты ищешь Рафаэля. Его здесь нет. Ты не найдешь ни его, ни Паулу. И твое время вышло, Джеб. Тебе пора сматывать удочки. Ты упустил свой шанс – он остался в Испании. Тебе следовало поговорить со мной. Я бы дал Рафаэлю яд и избавился от этого старого козла! Под ваши гарантии, – он выбросил свободную руку в сторону окна. – Чтобы почувствовать напоследок, какие они, эти гарантии, какого они вкуса, цвета, с чем их едят. Мне обрыдло жить мухой под хлопушкой. – Брось пистолет, – приказал Блинков, держа колумбийца под прицелом автомата и прислушиваясь к перестрелке. Пулеметные очереди переместились на крышу. Оперативно работает Кок, механически отметил Джеб.
Энрике швырнул «хеклер» на пол.
– Где Паула? – спросил Блинков.
– Ах вот так, значит, – Энрике театрально выкатил глаза. – В первую очередь ты спрашиваешь про Паулу. Ради нее ты приперся сюда? Дурак! Ты не знаешь Рафаэля.
– Где Паула? Я не трону тебя.
– Значит, ты не тронешь меня, – нервно сощурился Энрике. – Заманчиво.
– Я не киллер. Хватай шанс.
Десять лет назад Энрике смотрел, как извиваются под ножами близкие Рафаэлю люди. Он понимал, что такая же участь ждет и его. Обида, безысходность. Злость на саму жизнь с ее одной-единственной дверью, на которой написано «Смерть».
И вот Энрике выпал уникальный шанс пережить своего босса, шагнуть с подножки навсегда уходящего поезда последним. Хоть на короткое время стать капитаном тонущего судна, а не его старпомом. От этих мыслей попахивало не первой свежестью. Они пришли в голову Энрике задолго до штурма гасиенды. Он предчувствовал, чем закончится сегодняшняя ночь – не совсем обычным рассветом.
– Разве ты не играешь по правилам, Джеб?
– Правила порой забывают. У тебя мало времени, у меня его чуть побольше.
«Да, он убьет меня», – спокойно подумал колумбиец, глядя в отверстие глушителя.
Деньги Энрике дон Рафаэль переводил на счета в несколько зарубежных банков. На них скопилась неприлично огромная сумма. На эти деньги можно прожить ровно столько… Пока они не кончатся? Нет, пока мафия не достанет его. Там каждый сентаво, каждый песо на счету. Деньги Энрике Суареса лежали в трех банках: Bank in Liechtenstein, Bank in Buch, Kreditanstalt Grabs.
– Поможешь мне выбраться из страны? – спросил Энрике. Нет, в этом вопросе не прозвучало и капли глупости. У колумбийца выросли крылья. На них он мог улететь из страны и приземлиться на любом безымянном клочке суши. Ему нужен был человек, который бы перевел деньги на другие счета, обналичил их.
Может быть, он копировал казначея Калийского наркокартеля, бежавшего из страны и отдавшего себя в руки Управления по борьбе с наркотиками США. Бежать – это был единственный шанс. Прихватить с собой багаж – деньги. И никаких сенсационных заявлений вроде финансирования госчиновников – в конце концов правда убьет его и отправит в последний свободный полет.
– Даю слово, – ответил Джеб. – Улетишь вместе с нами. У нас гарантированный отход.
– Паула и Рафаэль в Сан-Мартине. В каком доме, я не знаю.
– Здесь есть полиция?
– Двенадцать человек в префектуре. Это в рабочем предместье Сан-Тельмо. Там сейчас вся обслуга.
– Чижик, на выход. Приготовься встретить гостей.
Энрике не понял ни слова по-русски, но вникнуть в смысл распоряжения было не сложно.
– Полицейские не придут на помощь. Они ненавидят парамилитарес. Акоста со своими боевиками сжег Арболедо, убил всех полицейских. Они хотят отомстить, но боятся мести. Сейчас они молятся за вас Деве Марии.
– Чижик, выполняй команду. А тебя, амиго, хочу предупредить: если ты выкинешь какой-нибудь фокус…
– Не надо пугать меня, амиго, – в тон Блинкову отозвался Энрике. – Я видел такое, что тебе не привидится и в кошмаре.
– Ладно. У Рафаэля есть сейф, где он хранит бумаги?
– У него мало бумаг. Все, что есть, он держит в шкатулке.
Блинков забрал все бумаги, рассовав их по карманам.
В Сан-Мартин диверсанты возвращались на двух машинах. Блинков намеренно взял курс на предместье гасиенды. В окнах домов не было света. Они были темны и в каменном здании префектуры. Вряд ли кто-то молился на «третью силу». Люди привычно затаились, дожидаясь окончания последнего противостояния. Развернувшись в конце поселка, машины проехали по дамбе и взяли направление на Сан-Мартин. Джеб почти наверняка знал, где укрылись Рафаэль и Паула. Он ориентировался на свое беспокойство. Что-то крепко вязало его по рукам, когда он выходил из комнаты, оставляя там труп Рико-мастера. Что-то влекло его назад, когда «Хаммер» несся по горной дороге.
Кроме Акосты, никто не знал места временного убежища Эспарзы. Даже преданный, но совершивший смертельную ошибку Энрике. Мартинес несколько раз выходил из дома и окидывал взглядом дорогу, ведущую в гасиенду. Он самостоятельно принял решение наведаться в церковь, где увидел окровавленные тела боевиков. На колокольне, где колокол в последний раз был приведен в действие при помощи реактивной гранаты, тлели четыре трупа.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил Эспарза по возвращении Мартинеса.
– Я думал, тебе интересно.
– Дурак.
Де Хойя молча проглотил оскорбление. Также оскорбительным для себя делом он посчитал разрезать веревки на руках хозяев этого дома. Те прибрались в комнатах, убрав трупы Рико-мастера и его товарища и замыв кровяные следы.
Рафаэль с нетерпением ждал известий из Сан-Тельмо. Он понял, каково было Хусейну в своем бункере, вырытом на окраине безымянного поселка. А ведь было у него все: власть, армия, деньги. Он потерял все в один миг. Со стартом первой ракеты, взмахнувшей крыльями над военным кораблем.
Он сильно оброс за те несколько месяцев отсидки в яме. Все человеческое ушло в земляной пол. Думая об этом, Рафаэль тронул свою неизменную бородку-эспаньолку, провел пальцами по прокуренным усам.
Он в который раз поймал себя на мысли, что против него ополчились все силовые структуры Колумбии, подбадриваемые воинствующими голосами из заснеженной России. Он походил и на Наполеона в Египте, потерявшего флот одним расчетливым маневром адмирала Нельсона. Французы ждали честного боя наутро, однако англичане начали атаку вечером. «Лягушатники» выстроили корабли, поставив их на якоря, носовыми пушками к противнику; с берега они удара не ожидали. А суда англичан прошли между кораблями и ударили в спину неподвижному противнику.
Он улыбнулся Пауле: «Все будет хорошо».
Он был уверен в Акосте, взявшем себе прозвище Генерал. Его отряд состоял из тридцати боевиков. Этот отряд был хорош тем, что был свободен от предубеждений. Они выполняли свою работу, не опираясь на авторитеты: деньги – вот что им было нужно. Кровь, которую они проливали налево и направо. Приказы, которых они ожидали с нетерпением голодных собак.
Рафаэль мысленно перенесся в асьенда Сан-Тельмо. Он видит на воображаемом мониторе все подступы к вилле, все ее закоулки. Видит каждый коридор и лестницу. Все под контролем.
– Ты все помнишь? – спросил Блинков Энрике.
– Не беспокойся. Нам главное – подъехать с помпой. Я знаю… знал Акосту. Зверь в парадном военном мундире. Он всегда докладывал с лощеной мордой. Когда он порешил семью Аланиз, на гасиенду вернулся под звуки автомобильных гудков.
«А ты не стал бы сигналить?» Блинков в упор посмотрел на колумбийца. Тут же отвернулся от него: «Не стоит спрашивать об этом».
Одежда диверсантов почти ничем не отличалась от экипировки партизан: те же черные костюмы, стандартные «разгрузки». Бойцы позаимствовали лишь высокие резиновые сапоги парамилитарес и их двухцветные платки. Больше всех по этому поводу злился Кокарев.
Дорога шла под горку. Показался церковный шпиль, подсвеченный фонарями, парапеты вдоль главной калле Маркеса, заканчивающейся короткой эстакадой. Под ней бурлила речушка, которую можно было заметить лишь с южных подступов к поселку. Отсюда открывался совсем другой вид. Один дом лепился к другому. Улочки шагали в овраги, над фундаментом одного здания крыша другого. В каждом доме террасы, где застекленные, а где нет.
– Префектура, – Энрике указал на двухэтажное строение в пятидесяти метрах справа по ходу машины. К нему привычно уже прилепилась каменная, с высокими окнами, пристройка с вывеской и внушительная асфальтированная площадка перед ней.
Джеб сидел рядом с Энрике на заднем сиденье джипа. Машину вел Кок, спустив вонючий платок на грудь и поругиваясь:
– Сука, чем я дышу!.. Видать, этот парень раскумаривался бараниной с чесноком.
Он хорошо запомнил дорогу, однако уверенно направлял джип в объезд церкви по улице, а не проулками, что походило бы на возвращение диверсионной группы.
С этого мгновения любые паузы отпадали сами собой. Мгновения тают с невероятной скоростью, и сказывается напряжение. Так всегда бывает. Со всеми людьми.
Блинков еще раз бросил взгляд на Энрике. Нервничает? Неважно. Бледен? Тоже несущественно. Он будет докладывать Рафаэлю не о рядовом событии. Не каждый день приходится рапортовать об уничтожении российской диверсионной группы.
Николай поругивал Тимура. Музаев сидел за рулем второго джипа и врубил дальние огни, слепя Кока через панорамное и боковое зеркала. Он опустил их на один щелчок, и все равно свет мешал вести машину.
Джеб уже видел дом с синим грузовичком во дворе, и все же эти последние секунды отдал на размышления: все ли он учел, ничего ли не пропустил? Наверное, оттого, что именно на этом объекте он совершил ошибку.
Джипы невозможно было не заметить даже на их подступах к эстакаде. А скорее всего, их яркие огни привлекли внимание Мартинеса в самом начале срединной калле. Сейчас рядом с Эспарзой всего два человека, рассуждал Блинков. Может быть, он усилил охрану полицейскими. Хотя он вряд ли пойдет на это. Случись что серьезное, полицейские станут помехой.
«При определенном опыте практически на глаз можно определить даже важность сообщения – по сложности шифра». Это всплыли слова адмирала в пересказе капитана Абрамова. Джеб подъезжал к тому месту, где совершил ошибку. Боевики в Сан-Мартине не отсекали и не контролировали подступы к гасиенде. Они охраняли дом, где затаился Рафаэль. Они были рядом, но не вместе с хозяином. Такая тактика охраны заслуживала одобрения. Эспарза был в семидесяти метрах и в полной безопасности. Ему не докучали и не дышали в спину. И если бы он собрал вокруг себя всех охранников, то такую кучу легко было обнаружить – «по сложности шифра». Рафаэль упростил шифр и выиграл первый раунд.
Николай резко затормозил в пятнадцати метрах от дома. Но перед этим он дал продолжительный победный сигнал. Он слился с гудком второго джипа, остановившегося позади головной машины. Только сейчас Джеб сморщился: «Лажа. Не хватает помпезного оружейного залпа!» Вся эта шумиха не подходила к Рафаэлю, к его уединенному образу жизни. Да, но она подходила к манерам Акосты. Как хочешь, так и уравновешивай. Команда вступала в новую фазу операции по непривычному пути. И хитростью это не назовешь, и коварством тоже. Приходилось подстраиваться под те же обычаи и нравы, отталкиваясь от объяснений неожиданного союзника.
– Давай, Энрике, пошел! – прошептал Джеб. Он увидел на пороге невысокого человека лет тридцати. Мартинес? Наверное, он. – Это Мартинес?
– Да, – ответил Энрике, открывая дверцу. – Ты не ошибся, Эспарза действительно в этом доме. Куда же ты раньше смотрел?
– Пош-шел! – свистящим шепотом прервал его Блинков.
Вот сейчас Джеб проклял себя за то, что повелся на предложение Энрике с «помпой Акосты» появиться в поселке. Появились, высветили одного боевика, а что толку? Рафаэль сейчас взведен как пружина. И эту пружину Блинков взвел собственной рукой. Не так надо было действовать. Второй маскарад не прокатывал.
Бойцы работали на территории чужой страны. Блинков не мог забыть легкого испуга и торжества, когда впервые коснулся этой земли. Суток не прошло, а он за многие тысячи миль от дома дышит другим воздухом, шагает по неизведанной земле. Это был прыжок в историю, миссия, сравнимая с походами испанских завоевателей. Вот здесь все начиналось, качал головой Джеб, не веря своим глазам. Здесь испанские конкистадоры обменялись приветствиями с первым касиком и убили последнего индейского вождя.
Джеб смотрел на спину Энрике, держа наготове автомат. Кок, едва отпустив руль, также взялся за автоматический «кольт». Он переключил свет на ближний. Главное, он поменял освещение. Факт, заслуживающий внимания. Свет слепил Мартинеса и скрывал тех, кто находился в салонах машин. Впрочем, не все были в джипах. Блинков не мог видеть Чижова, но был уверен, что снайпер группы покинул машину под прикрытием яркого света фар и уже выбрал позицию для точного выстрела. «Только не подведи, Чижик», – мысленно телеграфировал товарищу Джеб и дожидался первого сообщения от снайпера.
– Стой, Энрике, ближе не подходи, – услышал Блинков Мартинеса.
– Что?
Джеб не видел лица союзника, но отчетливо представил его. В первую очередь на нем выписано непонимание. Его постепенно перекрывает гнев. Потом на смену приходит что-то вроде покоя и превращает все это в раздражение.
– Что?! – повторил Энрике, продолжая сокращать дистанцию. – Ты с кем разговариваешь, ублюдок?
На голову или на две, но Мартинес стоял ниже Энрике. Сейчас он разговаривал с одним из боссов клана. По пути в Сан-Мартин Блинков задал колумбийцу несколько вопросов. Энрике, начав раздраженно, закончил устало, словно отрубил. Рафаэль правил по-своему. Он подстраивался под новые времена, распустив охранные группировки, и окончательно пригрел на груди партизанское соединение. Он, неизбежно скатываясь к определению «музейный экспонат», терял влияние. Но – жил. И удерживал на плаву остатки некогда могущественной империи. «Мне жаль старика, – сказал напоследок Энрике. – Но он всегда бесил меня».
Сейчас его последний помощник сломил внутреннее сопротивление «колено». Энрике вплотную подошел к Мартинесу и коротко ударил его открытой ладонью в подбородок. Шлепнул. Не больно. Словно стеганул непокорного пса. Он поставил его на место. И во второй раз ударил его ногой в пах. Мартинес упал на колени и не смел сопротивляться. Он получил короткий удар в висок и едва не рухнул на землю.
– Что он делает? – морщился Кок.
– Я не могу спросить, что он делает. Если спрошу, буду похож на тебя.
«Сука, там всего два или три человека», – злился Кок, помаргивая покрасневшими глазами и гоняя желваки. Он устал. Гнев и усталость подкашивали ноги. Почти трое суток без сна.
Там два или три человека… А диверсионная группа смяла два отряда общей численностью сорок штыков. Штурм не займет больше минуты, но… там Паула. Николай незаметно посмотрел на командира: «Зря Джеб, ох, зря…»
Но Блинков был командиром группы. От него зависело как это решение, так и другие. Неожиданно в голову Николая вкралась провокационная мысль, рожденная в продолжение напутствий капитана Абрамова: «За мной всегда оставался приоритет скрывать то, чего вам знать не положено по статусу». Может, и Джеб что-то скрывает?
«Вот прилипала! – выругался на Паулу Кок. – Загубила парня своей латиноамериканской страстью». Ему захотелось обратиться к Джебу на манер товарищей-лесорубов из «Девчат»: «Илюша, может, тебе яишенки пожарить?»
– Золотые часики ей подари… – Кок внезапно замолчал и до хруста в суставах сжал реквизированный карабин. – Смотри, смотри, Джеб! Эспарза?
Они впервые увидели «легенду, которая должна умереть». Рафаэль эффектно появился в свете автомобильных фар, несмотря на то, что ступил он на открытую площадку со скоростью виноградной улитки. Он выполз пауком, не выпуская трепетной нити паутины. В ней билась Паула…
Николай испытал легкое потрясение. Его больше не взволновала бы встреча в этих диких местах с российским министром обороны. Он словно смотрел иллюстрацию на последней странице исторической книги. Просто картинка, а текста нет, он весь прочитан.
Рафаэль держал девушку за руку. Джеб видел эту картину в другом, нежели Николай, свете. Паула походила на заложницу, а ее отец на террориста, прикрывающегося ею. Сейчас он затребует транспорт, коридор, иначе…
В рации, работающей на приеме, наконец-то раздался голос Михаила Чижова:
– На месте. Вижу цель. Без приема.
«Да, Чижик, работай».
Чижик получил четкое распоряжение от командира: стрелять в Эспарзу на поражение. Как и для остальных бойцов, для снайпера преждевременное появление Рафаэля оказалось неожиданностью. То, что рядом была Паула, сюрпризом не являлось.
Чижов покинул джип метров за пятьдесят до его полной остановки. Маскируясь ярким светом обеих машин, он пробежал следом еще метров пятнадцать и, резко свернув с дороги, нашел укрытие за соседним забором. Он был полтора метра высотой. Снайперу пришлось вытянуться и оставаться в такой неудобной стойке вплоть до выстрела. Менять позицию нельзя: эта часть операции также носила определение быстротечной.
Михаил, глядя в оптику, пошарил ногой в поисках кирпича, камня, доски, что намного облегчило бы его положение, повысив его позицию хотя бы на пять сантиметров. Сейчас приклад упирался в плечо под острым углом, а при таком положении пули идут выше. Он бросил возиться, едва увидел в прицеле Мартинеса, и навел на него основной угольник прицеливания. Он смотрел обоими открытыми глазами и видел как цель, так и общую панораму.
Ветер слабый, волосы объекта слегка развеваются, колеблются ветки на дереве, шелестит листва. Похоже на песню. Но, даже если трава выстелется по земле, а кусты удержатся наклоненными, это не помешает точному выстрелу с тридцати пяти метров.
Краем глаза Чижик видел Тимура. Невысокого роста, плечистый, обутый в резиновые сапоги и скрывающий лицо под платком, он больше всех походил на одного из низкорослых партизан. Тимур вышел из машины и облокотился в ленивой позе на открытую дверцу.
Снайпер передал сообщение в тот момент, когда увидел Эспарзу и навел на него прицел. Он отрывисто прошептал в рацию, находившуюся в нагрудном кармане и ровно под прикладом винтовки. Чижик даже не изменил положения головы, касаясь рации губами.
Сейчас Чижик видел две цели. Правее головы Рафаэля находилась голова его дочери. Снайпер разглядел ее бледное лицо в обрамлении черных волос, заметил страх в ее распахнутых глазах. На кого она смотрит? Скорее всего на Энрике. Он в десяти… нет в восьми метрах от нее.
Чижик, чуть опустив винтовку, увидел то, чего при всем желании не могли разглядеть остальные бойцы. Это блестящий просвет между двумя, как оказалось, половинками трости Рафаэля. Нож, моментально определил Чижик. Или короткий и узкий меч: нижняя половина трости была не меньше тридцати сантиметров в длину. И разделялось это убойное оружие в считанные мгновения.
Снайпер подавил в себе желание передать Джебу: «Цель вооружена ножом». Не стоит напрягать его, в стиле Блинкова остановил себя Чижик.
Он помнил резкие указания командира, которые были чуть смазаны сноской: «Рафаэль может убить Паулу». Этого Чижик не мог допустить и без приказа.
Он не мог сразу выстрелить и по той причине, что за спиной Эспарзы неожиданно вырос еще один боевик. Он был вооружен карабином, держал его низко, словно целился в спину своему боссу и его дочери. Именно он сейчас представлял главную угрозу. На выстрел из снайперской винтовки он тут же мог ответить огнем из карабина. Не меняя позы, не меняя положения своего оружия.
Он был вооружен «М16А2» с механизмом ограничения очереди до трех выстрелов. Снайпер хорошо знал этот тип винтовки и в деталях представил себе храповик с тремя зубьями на оси шептала. Но даже форсированной очереди хватит на то, чтобы крепко задеть Паулу. Пули угодят ей точно в поясницу.
Нужно снимать боевика, а потом стрелять в Эспарзу. Другого выхода не было. Но для этого необходимо сменить позицию, переместившись хотя бы на пять метров влево. Тогда перед боевиком не будет заградительного щита.
– Джеб, я меняю позицию. Беру боевика позади Рафаэля. Прием.
Во время короткой перебежки Чижик переключил рацию и услышал голос Блинкова:
– Шустрее, Чижик.
Сместившись ровно на восемь шагов, снайпер занял точно такую же позицию. Хотя забор кончался тремя метрами левее. Оттуда можно было гарантированно посадить боевика на мушку. Чижик экономил драгоценные мгновения. К тому же он, стоя в неудобной позе, быстро приучил себя к ней и под конец не испытывал неудобств. Он не ощутил дискомфорта, когда снова чуть привстал над забором и в одно мгновение поймал цель в оптику.
– На месте. Вижу цель. Я беру его.
Чижик нажал на спусковой крючок первым сгибом указательного пальца. Нажал мягко, выбрав свободный ход спуска и встретив в конце сопротивление. Приклад торкнулся в плечо, панорама на миг дернулась. Но снова встала на место. Пуля пролетела в полуметре от головы Рафаэля и вошла боевику в голову через верхнюю челюсть. Снайпер тут же сместил ствол… И выругался. Он словно вел поединок с равным по реакции противником. Эспарза отреагировал на свист пули моментально. Он змеей поднырнул за спину девушки и с небывалой маневренностью обнажил острый клинок. Длинный и угрожающе блестевший на свету, он коснулся шеи Паулы.
Перед деловым вояжем отца в страны Латинской Америки Любовь Юрьевна принимала его в «Сетуни». Он не часто приезжал к дочери за город. Порой он просил ее «освободить апартаменты» для каких-то встреч.
Она встретила его дежурной улыбкой. Он ответил ей тем же.
А три года назад, когда он вернулся из короткой поездки на Кубу, она спросила:
– Ну и как там? На рыбалку не ходил?
– Какая рыбалка, о чем ты!
Брилев был заядлым рыбаком. На озере, близ лагуны в Пинар-дель-Рио, они вместе когда-то выуживали огромных большеротых окуней. Разжигали костер и готовили на углях ни с чем не сравнимые рыбные шашлыки. Отдыхали в грубых деревянных домиках на сваях с пальмовыми крышами. Любовались деревьями, увитыми лианами, экзотическими птицами и бабочками.
Давно это было.
Пинар-дель-Рио… Любовь Юрьевна покачала головой. На травянистых берегах лагуны Сальваторе впервые обнял ее. Она сама предложила капитану провести вечер на озере и даже взяла с собой спиннинг и набор блесен. И сама блеснула на манер русалки. Махнула хвостом – это определение отца. Помнит ли он об этом? Про него нельзя так сказать. Более правильно – не забывает. Не забывает, легко высчитав пусть не первую, но одну из ярких встреч с Сальваторе: в конце августа 1986 года.
Сколько воды утекло с тех пор. Столько, что, кажется, высохло то озеро, обмелела лагуна.
Левыкина налила отцу водки, приготовила легкую закуску. Констатировала, глядя в его усталое лицо:
– Ты вымотался за последнее время. Пожалел бы себя. Маринке не звонишь.
– Пусть она мне звонит. Будем! – Генерал опрокинул в рот стопку и подцепил вилкой кусочек маринованной селедки. – Почему бы ей первой не позвонить? – возобновил он разговор. – Она что, шибко занята?
– Иногда у нее получается замечтаться. – Любовь Юрьевна с минуту молчала. Вопрос, который она твердо вознамерилась задать отцу, наболел давно. Она никогда не опекала его – он бы не принял от нее опеку ни в какой форме. Он был ухоженным, но его рубашки гладила горничная, входившая в смену его личной охраны. Кофе по утрам также подавала она. И ни разу не спросила, вкусно ли, не поинтересовалась его настроением. – Папа, почему ты не женишься? Неужели считаешь, что поздно?
– Я ничего не считаю. Знаешь, лучше английского комика… как его? – Брилев, вспоминая, пощелкал пальцами. – Да, Бенни Хил. Лучше, чем он на вопрос «Почему ты не женишься?», не скажешь: «Мне нравится пиво, но я не собираюсь покупать пивзавод».
– Фу, как пошло! Раньше я такого за тобой не замечала.
– Ты многого не замечаешь. У тебя тоже случается замечтаться. Я понимаю, к чему ты задала этот дурацкий вопрос. Мамаша! Спишь и видишь себя на свадьбе, финальная часть которой – в Акрополе.
– Зачем ты так?
Генерал не случайно перешагнул порог этого дома. Он ничего не мог контролировать, лишь уверял себя, что операция идет по плану, что каждый, кого генерал задействовал в ней, неукоснительно выполняет его распоряжения. И все же…
Все же он пришел в этот дом. Единственное, наверное, место на земле, где он был не одинок. Он механически высчитал, что тут ему будет спокойней; а у себя дома он бы чувствовал себя как в зале ожидания. Он поймал себя на странной мысли, что они с Любой заодно и вместе коротают этот растянувшийся отрезок времени, но мысли свои прячут друг от друга.
И еще одна странная в своей противоположности мысль: он вроде бы вернулся на место преступления: что он сделал не так и что можно подчистить за собой.
Это было неделю назад.
Рафаэль сделал один, другой шаг назад, на мгновение задержав взгляд на предателе. Он остановился посередине двора, невольно выбрав центральное место. В него били фары двух джипов, и он не мог выскользнуть из-под яркого света. Он не сдержался и выплеснул на Энрике то, о чем сам Суарес не переставал думать в последнее время.
– Вонючка! Уличный торговец! Ты жил в грязном и холодном подвале. Замерзнуть тебе не давали малолетние проститутки. Ты рассказывал, что одна из них сбежала из Аргентины в Колумбию, узнав, что мать решила продать ее на органы. Тебе было четырнадцать, и ты был один. Ты выдавил слезы на глаза, когда взглянул в лицо моего двоюродного брата. Тебе оно показалось выдержанным и удивительно чистым. Тебе, босяку, без родственников и друзей, предложили невероятное: стать «колено» в легионе уличных торговцев. Чем ты заслужил такое доверие?.. И вот ты, пес, впервые обедаешь в ресторане, впервые пересчитываешь деньги, стекающиеся к тебе от босяков.
«Много, очень много денег…» Энрике закрыл глаза. Он не смеет присвоить хотя бы один сентаво. Но замечает, что аргентинская беглянка по старой дружбе утаила часть выручки. И он примерно наказывает ее. Девушку живьем закопали в самом дальнем углу подвала. Он работает и учится. Он образован и предан. Его псиная верность не проходит мимо Рафаэля, и вот он впервые беседует с боссом наркокартеля. Он не в силах унять дрожь, находясь в одной компании с Эспарзой. Он готов отдать за него жизнь, гордо вскинув при этом голову. Он слышит невероятное: «Ты честный парень, Энрике. Поедем со мной, я покажу тебе свою гасиенду». Энрике увидел много больше: настоящую семью в сборе. То было 20 сентября 1995 года. Он попал на одну из торжественных встреч. Отмечался праздник День дружбы, обсуждались новые проекты. Асьенда Сан-Тельмо предстала перед ним настоящим дворцом, символом власти. Эспарза наблюдал за ним и не увидел в его глазах зависти. Не услышал пафоса в его голосе, когда предложил ему произнести тост.
Энрике вздрогнул, когда Рафаэль сказал:
– Не лги, не воруй, не ленись – отчеканил ты. – Сколько тебе было, пес, двадцать пять? Ты предвидел крутые перемены в своей жизни и дал клятву. Я уловил этот момент и сделал свой выбор. Последним из моих близких родственников ты отправил на тот свет моего кузена по материнской линии. Того самого, с выдержанным и чистым лицом. Теперь ты пришел за мной, вонючка!
Эспарза не сомневался, что каждое его слово доходит до человека, на котором остановила свой выбор Паула. "Красивый парень.
– Я приготовил тебе последний подарок, Паула, – сказал Рафаэль. Он не стал называть Джеба по имени, даже просто не обозначил его: «Я хочу видеть тебя». Кого он увидит, своего палача? Нет. Тупую машину смерти? Главное в другом: кого увидит Паула. Она даст подсказку. Вот она заворочалась в ней, напрягла ее тело, увлажнила глаза. Она узнала красивого русского парня.
На вечерней песчаной полоске Паула испытала гордость за своего парня и ловила завистливые взгляды случайных свидетелей короткого и красивого поединка. Но что та гордость по сравнению с теми чувствами, которые вот сейчас обрушились на Паулу. Она верила и в то же время не могла поверить, что Джеб рядом. Он на другом конце земли, но он здесь.
Эспарза долго смотрел на инструктора. Он пришел только по его душу. Иначе не одиночная пуля просвистела бы над головой Рафаэля, а брызнула автоматная очередь, кося врагов и свидетелей. Он рискует, здорово рискует, щадя Паулу. И не просто так.
Джеб в свою очередь смотрел на Рафаэля. В жилах старого колумбийца текла кровь невероятного состава. Джеб взял бы его в команду, будь он лет на сорок помоложе. В нем бурлила необузданная, бунтарская кровь. Он наворотил немало плохого и хорошего. Он сложил с себя полномочия хозяина этой неукротимой земли так, как не смог бы никто другой. Он отпустил Паулу, в последний раз коснувшись губами ее волос, и подтолкнул в спину:
– Иди…
Это была последняя воля кокаинового короля. И он распорядился ею по-королевски. Он уходил так, как уходили викинги, рыча и улыбаясь. Он угрожал всем и никому, вскинув над головой острый клинок. Бронебойная пуля вырвалась из ствола снайперской винтовки и опрокинула Рафаэля на спину. Его пальцы разжались, выпуская холодное оружие.
Абрамов посматривал на спутниковую трубку и с нетерпением ждал связи с командой. Прошло около часа с первого и последнего выхода в эфир Джеба. Возможно, один из многих десятков американских спутников класса Canyon перехватил информацию и передал ее в единую систему спутникового перехвата. А скорее всего, она была направлена в Агентство национальной безопасности в Форт-Миде, где ее подвергнут анализу по новой технологии IOSA-2. Ну да бог с ними, рассуждал Абрамов, пускай помучаются над тем, что у них есть: характеристики сигнала, включая частоты и аппаратную версию; язык – нет, голос – синтезированный, текст – нет.
Блинков передал, что команда на месте. По заранее определенной установке это означало, что диверсионная группа вплотную подошла к объекту.
Наконец трубка ожила стандартным вызовом и янтарным всполохом всех клавиш.
– Слушаю, – едва скрывая волнение, ответил Абрамов. Он мысленно перекрестился.
– У меня человеческий фактор.
– В каком смысле?
– В смысле – в плюс. Мы возвращаемся.
– Задание?..
– Выполнено.
– Отбой.
Абрамов нажал на клавишу. И с минуту провел в раздумье.
Человеческий фактор… Ничего непонятно. Тем не менее капитан быстро успокоился. Вышеназванный фактор – это одно из оружий диверсионных групп. Не воспользоваться им – значит показать себя напыщенным пижоном. Также он назывался шансом, и его нужно использовать по полной программе. Возможно, Джеб использует кого-то в качестве скрытого оружия, направленного на отход группы. Значит, чуть перекраивает на ходу заключительную фазу операции.
– Что? – спросил Веселовский, глядя на Абрамова своими голубыми глазами.
Капитан несколько мгновений смотрел в них.
– Они возвращаются.
Весельчак широко улыбнулся и панибратски хлопнул начальника по плечу.
– И нам пора в Боготу, – хмыкнул капитан. – Мы свое дело сделали.
Он первым подхватил спортивную сумку и вышел из гостиницы.
В Медельине, население которого превышало один миллион восемьсот тысяч жителей, официально зарегистрированы такси желтого цвета. Возле отеля «Фонтана» стояла пара свободных «извозчиков», подсвеченных яркой вывеской гостиницы. В другой ситуации Абрамов прошел бы мимо, будто машин и не было. Сейчас он намеренно открыл дверцу первого такси. На него из полумрака салона посмотрели женские глаза. Водитель – женщина. Очень неплохо, покивал капитан. Может быть, ее зовут Куин, как врача из американского фильма.
Настроение у Абрамова было приподнятое. Он игриво подмигнул.
– У меня есть пара тысяч баксов, и я не знаю, что с ними делать.
Женщина лет тридцати с прической а-ля Анджела Дэвис наклонилась вперед и вправо, разглядывая спутников капитана за его спиной.
– Ребята, – сказала она, – за две «штуки» вы трахнете меня прямо в машине или мне вылезти наружу?
– Ответ «да», – отозвался Весельчак. – В машине и на полном ходу. Ты за сколько секунд набираешь сотню километров?
– Я вижу, у тебя длинный язык, парень.
– Он гораздо короче твоих роскошных ресниц.
– Садитесь быстрее, – поторопила она клиентов. – Иначе я сорвусь с места прямо сейчас! Швед, садись рядом со мной, – пригласила она Весельчака. – Куда поедем?
– В Боготу.
Женщина присвистнула по-пиратски:
– Четыреста верст через Перейру и Хонду.
– Мы знаем. В Перейре сделаем длинную-длинную остановку. У тебя есть имя? – лениво осведомился Веселовский, не предполагая, что ждет его впереди.
– Несколько, – ответила водитель, выруливая с парковочной площадки. – В Перейре я прокричу их тебе в ухо!
Она болтала без умолку. Даже Весельчак сник от ее словоблудия. К концу пути он осоловел. И вынужденно переспрашивал, исчерпав весь лимит из своего словарного запаса:
– Значит, ты родилась в Картахене? Работала на маршруте Картахена – Бокагранде? Как называется монастырь? Де-ла-Попа? Мне это всегда было близко. Сейчас – нет. Точно нет. Да, давай я запишу твой адрес и все твои телефоны. Да, и номер машины…
Он отчаянно завидовал Абрамову и Сереге Клюеву. Они дремали на заднем сиденье машины и ничего не слышали.
Джин «Хаммер» свободно вместил шесть человек. Диверсанты в последний раз сменили одежду, опустошив десантные ранцы. Блинков и Кокарев надели свободные штаны и рубашки. Тимур и Чижик облачились в джинсы и футболки. Из оружия при себе они оставили ножи и пистолеты. Деньги и документы рассовали по карманам.
Энрике гнал джип на высокой скорости. По этому шоссе пару часов назад проехало такси с группой прикрытия. Колумбиец знал и центральные дороги, и объездные пути. Пока жар от нападения на гасиенду не распространился на весь Антьокинский департамент, нужно было держаться от него как можно дальше. Но пламя было настолько жарким, что его языки догоняли отряд, высвечивали его и обдавали пылом.
На подступах к Медельине «Хаммер» остановил полицейский патруль. Энрике остался на месте, опустив стекло и впуская в салон уже осточертевший диверсантам холод.
Колумбиец скосил глаза на полицейского и вопросительно приподнял бровь: «Ну и?..»
– Извините, – патрульный боднул головой, узнав Энрике Суареса.
– Почему ты остановил меня?
– Нам пришло сообщение о нападении на Сан-Тельмо и Сан-Мартин. Неизвестные в форме повстанцев якобы убили Рафаэля Эспарзу.
– Ты спятил, мой друг. Я выехал из гасиенды сорок минут назад. Там по-прежнему спокойно. До тошноты спокойно.
Полицейский колебался ровно секунду, потом жестом руки открыл путь.
– Тебя хорошо здесь знают, – кивнул Джеб.
– Да, – коротко ответил Энрике, бросив взгляд в зеркальце и поймав отражение Паулы: «Ее тоже знают неплохо. Она – наш дополнительный щит».
То, что произошло на глазах Паулы, не повергло ее в очередной шок. Все случилось в лучших колумбийских традициях: кровь, смерть, похищение. Отец словно готовил ее именно к этому моменту, когда на глазах у дочери отправил Артуро на тот свет. Под самый конец жизни он расставил все знаки препинания, и последним был жирный восклицательный знак: «Вот так!».
Вот так Джеб сдержал свое обещание, данное девушке на одиноком островке. Там она хотела остаться, искренне говоря, что больше не вынесет заточения.
Она почти не испытала жалости к отцу. Он был жестоким человеком, потому что мир вокруг него был жестоким. Добрые и милосердные люди давно покоятся в земле. Она получила его воспитание.
Последнее слово в отряде всегда было за командиром. В этот раз оно хоть в ином качестве, но осталось за Николаем. И минуты не прошло после смерти Эспарзы, а Кок бросил в своем ключе: «Задачи ясны: обыщи труп, прочти записку, иди, куда сказали, найди ключ, стреляй – нет, подожди». И действительно обшарил карманы Рафаэля…
Джеб снова и снова перечитывал старые записки. Он разобрался в «семейном» вопросе Абрамова, отчасти ставшем и его семейным вопросом. В ушах стоял голос Николая: «Какая же гнида наш генерал!», и ответ самого Джеба: «Просто мы все возвращаемся на родину».
Еще один патруль остановил машину на железнодорожном переезде, ровно в пятидесяти километрах к югу от Медельины. Манизалес, Перейру и Хонду проехали без единой задержки.
Чем дальше от центра Антьокии, тем спокойнее, отметил Блинков. Что не вязалось с прежними размышлениями о жарком пламени. Что-то типа планов «Перехват» и «Вулкан» было предпринято властями. Кольцо сужалось вокруг Сан-Тельмо, а за его пределами с каждым километром обстановка становилась более разряженной. Однако наверняка прошла информация о том, что из Медельина в сторону Боготы с высокой скоростью движется машина «до тошноты спокойного» Энрике Суареса. Может быть, в эту минуту ориентировка на правую руку покойного Эспарзы докатилась и до столицы. А до нее было рукой подать. Первые солнечные лучи высветили холмы, озарили вершину со статуей Христа над изумительным по красоте парком, коснулись мощеных улиц, «где до сих пор стучат колеса карет вице-королей» и «тридцать две колокольни звонят погребальным звоном».
– Успели, – как молитву выдохнул Энрике. Он остановил джип возле театра «Колон» и несколько мгновений не отпускал рук от баранки. Он устал. Четыреста километров он вел машину. Раньше быстрая езда и дальние расстояния доставляли ему удовольствие.
Несмотря на раннее утро, у театра собрались туристы. Несколько человек присели на скамейки; видимо, им доставляло удовольствие позавтракать вблизи собора, возведение которого было начато в 1565 году, и Капильо-дель-Сагрио. К театру подтянулись первые такси.
Блинков открыл дверцу машины и назвал пункт назначения:
– El Dorado.
– Al aeropuerto? – уточнил водитель.
– Si.
– Рог favor.
Джеб помог Пауле и сел рядом. Оглянулся. Кокарев и Энрике заняли места в другом такси. Чижик с Тимуром остались на скамейке, чтобы не уезжать целой толпой.
Блинков остановился напротив стандартного офиса в исполнении «сандвич», коих в округе было несколько десятков. Его окна были затемнены изнутри жалюзи. На двери красовалась табличка с именем хозяина.
Джеб вошел в приемную и одним ударом свалил с ног вышибалу, преградившего ему путь. Обнажив пистолет с устрашающим глушителем, он наставил его на секретаршу:
– На пол! Чихнешь, я тебя пристрелю.
Он рывком распахнул дверь в кабинет и на ходу убрал пистолет.
– Привет, Карлос! – поздоровался Джеб с хозяином. – Мне сказали, ты балуешься контрабандой. Как насчет живого груза? Экипаж лайнера в курсе, – без паузы продолжил Блинков. – Ты просто отвезешь четырех человек к немецкому самолету и встанешь возле грузового трапа. – Он положил перед хозяином пачку стодолларовых купюр. – Не прогадай, Карлос. Ты получишь еще столько же, когда водитель вернется в контору. Неплохие деньги, даже если вычесть из них половину охраннику на КПП аэропорта.
– А если я откажусь? – спросил Карлос, демонстрируя хладнокровие и уверенность. Он даже не взглянул на деньги – в его нагрудном кармане всегда было не меньше «штуки». Ему было далеко за сорок. Его щеки отвисли и почти касались воротника пестрой рубашки. – Погода хорошая. Почему бы тебе просто не пойти на дискотеку?
– Сейчас я с тобой говорю. Если ты откажешься, я буду говорить о тебе. У меня есть приятель. Он непривередлив. Он готов трахнуть кого угодно. Твою жену, например. Он останется здесь еще на какое-то время. Мне все равно, кто кроет твой бизнес. Я сам по себе, ты меня понял?
– Не совсем понял. Я не знаю, кто ты. Но я знаю людей, которые, как ты правильно заметил, кроют мой бизнес. Это очень большие люди.
– Может быть, они больше Рафаэля Эспарзы?
Блинков шагнул к двери и открыл ее. Он дал дорогу Энрике. Карлос узнал правую руку Эспарзы, и его сковало холодом. Вот теперь он потерял дар речи, глядя в спокойные глаза гостя.
Ровно полчаса назад Карлос заходил в таможенную службу аэропорта. Таможенники были заняты тем, что смотрели телевизор: «Полицией разыскивается Энрике Гарсиа Суарес, 1971 года рождения, как соучастник нападения на Сан-Мартин и Сан-Тельмо, в результате которых был убит Рафаэль Эспарза. Его дочь увезена неизвестными в форме повстанцев…» От телевизора их отвлек голос диктора аэропорта: "Рейс 1435 авиакомпании «Люфтганза» прибывает к терминалу "С". Персоналу таможни просьба проследовать к воротам 38".
– Я сделал лишь часть работы, – продолжал Блинков, глядя на Карлоса не мигая. – С тобой или без тебя, я доведу ее до конца. А теперь подумай, где окажутся твои большие боссы, когда я переговорю с ними на своем языке. У нас остался ровно час. Отдавай распоряжения готовить автокар. Пусть твои люди загружают тележку. В какой таре ты отпускаешь цветы?
– Когда как. Обычно в картонных коробках.
– Пусть загружают пустые. Из-под них легче будет выбраться. С охраной ты договариваешься по телефону?
– Нет, лично.
– Как именно? – терпеливо спрашивал Джеб.
– Мы договариваемся в моем офисе. Я отдаю деньги начальнику смены, он пропускает машину на летное поле.
– Звони ему. Потом предупредишь кобылу на телефонах, чтобы не дергалась. Я ненадолго оставлю твой офис, но буду рядом. Ты понял меня?
– Да.
– Еще раз.
– Я все понял.
Энрике покачал головой, едва встретился взглядом с Блинковым: «Надежный отход?» Впрочем, и сам Энрике в этом деле оказался не на высоте. У него были приличные связи в «Эльдорадо». Он мог без труда выйти на директора аэропорта, начальника таможенной службы. Он вынужденно избрал тактику: чем меньше служащий, тем меньше проблем. Любой высокий чин сдаст его властям. Но не такая пешка, как Карлос. Он уже наложил со страха в штаны. Энрике предстояло сказать свое слово, дабы не выглядеть перед Карлосом заложником Блинкова. Кивнув на Джеба, он сказал:
– Если он тебя не убьет, то я-то тебя точно пристрелю. Я тебя живым закопаю.
Контору Карлоса крыла небольшая преступная группировка. Она не шла ни в какое сравнение с кланом Эспарзы. Он мертв, но живы офисы, где ни на минуту не прекращалась работа, а деньги перетекали из нелегальной реки в законную. Карлос мог оказаться камнем, замедлившим золотой поток. И неважно, в чью пользу вскоре заработает эта жила. Он легко представил Энрике на одном из лучших испанских курортов, которые давно облюбовали наркоторговцы. Скрываясь от преследования, они брали от жизни все, управляя своими компаниями. Но не это больше всего беспокоило Карлоса. Одна-единственная фраза буквально убивала его: «Ты сдал одного из наших братьев». «Братья» вели беспощадные междоусобные войны и при этом не прощали предательства в любом его проявлении. У Карлоса не было выбора, и он согласился помочь Энрике, который растолковал все в двух словах: «Я тебя живым закопаю».
Суарес вышел первым. У дверей офиса он еще раз уточнил место встречи: остерия, затерянная среди сотни подобных заведений по обе стороны вокзальной площади.
Вышибала едва успел прийти в себя и механически преградил дорогу двум полицейским в штатском.
Они пребывали в скверном настроении. Один из них двинул вышибалу в пах, другой отбросил жертву к стене мощным ударом в лицо. Шагнув в кабинет Карлоса, они закрыли за собой дверь.
– Ты напуган? – спросил старший. И не дал ответить. – Тогда почему не ты, а какой-то анонимный урод сообщил в полицию об Энрике Суаресе?
– О ком?
– Валяешь дурака? Дело твое. Через минуту к тебе придут наши товарищи и снова стряхнут мозги твоему охраннику, а потом и тебе. И так будет продолжаться долго, до тех пор, пока полиция не накроет тебя как соучастника преступления. Если хочешь жить, опереди нас.
Было странно видеть на испуганном лице Карлоса облегчение. Он будто помочился под себя, не в силах сдерживать нестерпимую резь в животе. Полицейские легко разобрались в этом вопросе. Их визит автоматически снимал с Карлоса подозрения в измене. Анонимный звонок дал ему глоток свежего воздуха. Или же… Старший в упор посмотрел на Карлоса. Он вдруг увидел в нем безымянного доброжелателя. А это умный ход с его стороны, подумал офицер, хорошо зная местную криминальную систему. Он выслушал сбивчивый рассказ Карлоса и покивал головой:
– Я дам тебе шанс. Напиши на бумаге то, что ты должен был написать.
Карлос схватил со стола чистый лист бумаги и набросал несколько строк.
– Звони начальнику смены и проси его срочно прибыть в твой офис. Расплачивайся с ним и готовь автокар. Сиди на месте и жди гостей. Обещаю: их будет очень много.
В кабинет генерального директора аэропорта Сержио Торреса зашел начальник службы безопасности. Он доложил о происшествиях. Самым несерьезным был обычный случай: с борта немецкого рейса сняли пассажира, пытавшегося улететь через Германию во Францию. И еще одно: пять минут назад в службу безопасности поступило сообщение о том, что люди, причастные к убийству Рафаэля Эспарзы…
– Что?! – выпучил глаза Торрес. В последние часы он не отрывался от телевизора. Все каналы сделали основной новостью убийство старейшего босса Медельинского наркокартеля. То была сенсация. Даже убийства рядовых членов наркомафии выносились на центральные полосы газет и на первые кадры телевизионной хроники.
Сержио Торрес имел солидную внешность: большой живот и двойной подбородок. Одевался от лучших европейских кутюрье. Сейчас он был одет в темно-серый костюм и малиновый в полоску галстук. Запонки с его инициалами поблескивали в манжетах белоснежной рубашки.
– Они собираются покинуть страну немецким рейсом, – дополнил начальник службы безопасности.
– Немецким? Черт! Вот это да! – Директор промокнул влажный лоб и лоснящиеся щеки носовым платком и убрал его во внутренний карман пиджака. – Каким именно?
– "Боинг".
«Неожиданный, неординарный ход. Через главный аэродром страны. Им перекрыли пути отхода в провинции, а здесь…»
– Что дальше?
– Диверсанты имеют договоренность с оптовиком Карлосом. Ты его знаешь, наверное.
– Да, слышал, конечно.
– Он должен доставить их к борту в начале восьмого. Он передал через офицера записку. Мы не станем напрягать контору Карлоса. Возьмем группу целиком, когда багажная тележка остановится у самолета. Впрочем, будем действовать по обстоятельствам.
Торрес принял лист бумаги и прочел: «Убийцы Р. Эспарзы требуют от меня доставить их на борт немецкого самолета».
– Полиция в курсе?
– Да.
– Что конкретно ты собираешься делать?
– Мобилизую все подразделения спецназа. Расставлю дополнительные пары снайперов на крышах зданий. Мы имеем дело с профессионалами. Вряд ли они захотят сдаться по первому приказу. Ты же в курсе, что они наворотили в Сан-Тельмо и Сан-Мартине.
– Еще какие-нибудь новости есть?
– Небольшие проблемы с российским рейсом, прибывшим из Кито.
– Посольский имеешь в виду? – Директор посмотрел в огромное, во всю стену окно и рассмотрел силуэт дальнего реактивного лайнера. Не новый, правда, модернизированный по части шасси и двигателя. Россияне не балуют себя разработкой новых самолетов, мимоходом подметил директор. Они проводят глубокую модернизацию бортов, которые фактически не имеют аэродинамических недостатков: отличное крыло, классная компоновочная система.
– Да. Российская делегация через час будет здесь.
Пилот самолета сообщил, что в двигателе обнаружены остатки перьев. То же самое с бортом «Люфтганза». Почти одновременно пилоты сделали сообщения.
– Наши перья или чужие?
– Не знаю.
– Их надо отправить на экспертизу. Я не могу выпустить борт без проверки. Договор с орнитологами продлен? – Директор постучал по клавиатуре и вывел информацию на монитор. – Да, точно продлен.
Он глянул в окно в надежде увидеть красный «Форд» орнитологов, которых было четверо на постоянном дежурстве. Они разъезжают по аэропорту со спецустановкой, отпугивающей птиц. Пернатые попадают в коки и двигатели каждый день.
Сержио не увидел машину «птичников». Его взгляд снова надолго задержался на магистральном российском авиалайнере. Лайнер в данную минуту стерегли сотрудники охраны российской дипмиссии и местной службы безопасности. Директор подумал о том, что охрану лайнера, подпадающего под принцип экстерриториальности, придется снять. Сейчас каждый спецназовец на счету. Его догадку подтвердил начальник службы безопасности «Эльдорадо». Он позвонил по телефону из его кабинета и отдал два распоряжения. Вторым звонком он предупредил охрану на КПП, чтобы они пропустили на поле «Форд» орнитологов. Проводить гостей приедет лично министр обороны, и любая задержка рейса грозила неприятностями.
Пять вечера. Местный телеканал транслировал смену караула в президентском дворце. На переднем плане – гвардейцы в мундирах и касках со сверкающими серебряными пиками. Телевизор был установлен в углу стойки кафе. Энрике пил пиво и жевал креветки. Он не выделялся среди клиентов открытого павильона – смеси пивной и остерии. Чуть помятая рубашка, брюки; тонкая полоска усов, трехдневная щетина.
Он сидел на свежем воздухе. Над головой полоскался зеленый тент. Ветер доносил пыль и запах керосина с летного поля, ароматы миллионов орхидей с теплиц. Цветы придавали воздуху морскую свежесть. И Энрике, потягивая пиво, вполне реально представил себя в Картахене: он слушает музыку и наслаждается морским бризом и атмосферой Карибов.
Энрике немного отвлекся. Из грез его вернул знакомый облик. Он узнал Сергея Клюева, одетого в серую джинсовую рубашку и костюмные брюки. В таком виде он прибыл в Боготу и, похоже, ни разу не сменил одежду. Энрике сморщился: он каждый день менял нижнее белье и надевал новые носки.
Появление одного из диверсантов подействовало на колумбийца как обезболивающее. То и дело в его голову закрадывались сомнения: вдруг не придут, бросят его. Он потерял много времени, его хватило бы на то, чтобы быть поближе к венесуэльской границе, где очень много частных аэродромов. Там он мог просто запутать следы, проехав по прибрежному шоссе из Маракайбо в Санта-Марту или по высокогорной дороге в Кукуту. Частных аэродромов хватало и в Колумбии. Но сейчас каждое летное поле мели военные, полицейские, их осведомители.
Как и много лет назад, он снова ощутил себя отверженным. Он один, у него нет будущего. Нет под боком даже проститутки. Его снова больно стеганули слова покойного Рафаэля. Он пригрел его, дал будущее. Он же и забрал его.
И еще одна порция обезболивающего. Энрике слегка захватила короткая сцена. Впервые за эти дни боевики из двух подгрупп увидели друг друга. Блинков и Клюев обменялись на ходу короткими фразами. Колумбиец не расслышал, о чем они говорили, но увидел их тщательно спрятанные улыбки. Они явились сюда незваными гостями, сделали свое дело, собираются завершить работу, которую они знали назубок. Энрике по достоинству оценил и тот факт, что в Сан-Мартине Блинков не стал вступать в словесную борьбу с Эспарзой. Наверное, потому, что был уверен, что проиграет. Это все равно что новичку садиться с мастером покера за зеленое сукно. Эспарза не оставил бы ему ни одного шанса. И без слов он мог выиграть любой поединок.
Джеб пропал, словно его и не было. Энрике повел головой в одну сторону, в другую. В остерии остался один Клюев. Забрав со стойки свою кружку местного сервиса, он присел напротив колумбийца.
– В шесть часов ровно будь у Карлоса.
– Все идет по плану?
Клюев отпил половину кружки, бросил в рот креветку и встал из-за стола.
– Урод! – прошипел Энрике, провожая боевика ненавистным взглядом. – Какого черта я связался с вами!
Ответ пришел в виде унылой картинки: он лежит рядом с Акостой, повторяя его позу и копируя его развороченное пулями лицо.
Суарес посмотрел на часы. Минут через двадцать нужно трогаться. Путь отсюда до конторы Карлоса займет те же двадцать минут.
На краю летного поля, там, где заканчивалась широкая взлетно-посадочная полоса и начинались бесконечные поля теплиц, стояли десятки самолетов. «Боинг» авиакомпании «ПанАм» принимал груз. Лайнеры компаний «Люфтганза» и «Бритиш Эйруэйз» ждали тягачи для отправки к телетрапам. Возле аэробуса компании KLM застыл микроавтобус с непроницаемыми стеклами. Отдельно стояли самолеты латиноамериканских авиакомпаний – «Argentines», «Ladeco», «Varig», «Visa», «Aerolineas».
Капитан Абрамов, позвонив в полицию, нашел место у ворот 17, откуда через стеклянную стену просматривалось все летное поле. Он несколько минут наблюдал за пассажирами, выстроившимися в кассу. Из десятков жаждущих улететь на родину он выделил трех парней, срывающих зло на службы «Эльдорадо» по-немецки. На том же наречии они послали подальше подозрительного типа, в открытую навязывающего за дополнительную плату провести их сквозь строй таможенников.
– Какие таможенники, когда у нас нет билетов!
Такую картину можно наблюдать в любое время в любом аэропорту мира.
Вот перестраховочный шанс, заметил капитан. Можно подойти к парням, поздороваться: «Хотите сегодня улететь домой?» Представиться пилотом российского лайнера: «В Москву возвращаюсь через Берлин. Могу взять на борт четырех человек. Дешевле реальной стоимости билета. По пять сотен баксов с носа. Плюс по семнадцать долларов за выездную пошлину». Что нужно сделать? Обойти аэропорт справа, найти контору Карлоса. «Система простая. За час до вылета Карлосу принесут бронь на несколько военнослужащих. Они летают бесплатно, но в данном случае никуда не полетят. В кассе он подает любые паспорта и ему выдают билеты. Кассирам он платит треть от суммы, на которую я или другой пилот сумеем договориться с клиентами. Оставшиеся деньги мы делим поровну».
Недоверие клиентов Абрамов гасит словами, жестами, взглядом; он подтверждает свою причастность к профессии авиатора.
"Парни, попробуйте охватить этот необъятный мир аэропорта, который живет своей жизнью, своей стратегией. Попробуйте посчитать десятки тысяч сотрудников, прикинуть количество пассажирских и грузовых перевозок на местных и международных линиях. Сотни взлетно-посадочных операций. Присмотритесь к группам вооруженных людей, снующих от самолета к самолету. Представьте чиновников, которые душат друг друга чартерными программами, стараясь несильно обидеть кого-то из тех, кто раздает чартерные слоты по звонкам сверху или по конвертам снизу. Это Колумбия, парни. Здесь контрабанда процветает. К шести вечера подходите к Карлосу. Обычно такими делами занимается его помощник Энрике. Сегодня он чертовски занят. Карлосу так и скажите: «Мы от Энрике».
– О чем задумался, капитан? – спросил Весельчак.
– Так, – Абрамов неопределенно пожал плечами. – Взбрела в голову дурная мысль.
Он понимал свое состояние, когда вслед за одной страховкой хочется обвязаться другим страховочным тросом. За глаза хватало одного Энрике, объявленного в розыск.
Весельчак кивнул в сторону билетных касс. Минуя их, к ним подошел Клюев.
– Что у тебя, Сергей? – спросил Абрамов. – Видел Джеба?
– Да.
– Энрике?
– Я передал ему инструкции. Сейчас наши на пути к орнитологам. Кок, Чижик, Тимур и Паула остались в кафе «Афины». Джеб пошел на встречу с Бастосом.
– Когда это было?
– Пятнадцать минут назад.
– Черт, они опаздывают. – Абрамов отвернулся от товарищей и все внимание сосредоточил на российском лайнере.
К крошечному зданию, стоящему особняком за оградительной сеткой на севере аэропорта, Блинков подошел в шесть часов ровно. Он открыл дверь, на которой красовался гордый кондор. За письменным столом скучал человек лет тридцати. Еще трое играли в карты и на вошедшего незнакомца внимания не обратили.
– Привет, – поздоровался Блинков. – Я насчет неисправностей в двигателе российского лайнера. Кажется, в нем обнаружены птичьи перья.
Виктор Бастос с минуту смотрел на Джеба.
– Да, я в курсе этой неисправности. Сколько вас, четверо?
– Пятеро. Предварительную работу мы сделали. Вашу машину беспрепятственно пропустят на поле.
– Где ваши люди?
– Не так близко.
– Нам уже нужно трогаться – запрос командира экипажа пришел пятнадцать минут назад. Вы задержались. Если нас тормознут охранники, не забудьте приставить к моей голове пистолет. Надеюсь, у вас есть оружие.
– Если понадобится, мы приставим к каждой голове по два ствола.
Красный «Форд» остановился напротив западного КПП, взятого под усиленную охрану. К шести охранникам примкнуло еще столько же бойцов из отряда спецназа «Эльдорадо». Спецназовцы заняли боевые позиции позади застекленной коробки контрольно-пропускного пункта и находились в пределах летного поля.
Этот пункт примыкал к служебно-технической зоне с ее приземистыми зданиями радионавигационной службы, техобслуживания и снабжения авиатопливом. В сотне метров отсюда начиналась необъятная рабочая площадь, оборудованная радиотехнической и сигнальной системами. Взлетно-посадочные полосы соединялись с перронами и местами стоянок самолетов бетонными рулежными дорожками. Они слабо контрастировали друг с другом: темно-серые, пепельные и едва ли не бесцветные.
Справа от КПП вытянулись ангары для мелкого ремонта воздушных судов.
Посадка самолетов в «Эльдорадо» выглядела необычно красиво. Самолеты шли на посадку, будто сорвавшись с гор. И сам аэропорт при этом выглядел ареной для икс-файтеров, творящих в мадридском цирке головокружительные трюки. Особенно хорош был шведский борт с его крестами на борту – символом неукротимого бунтарского духа байкеров.
Дежурный по имени Эрик с порога выругался на орнитолога, открывшего переднюю дверцу со стороны водителя.
– Где вас черти носят! – раздраженно выкрикнул он. Сейчас орнитологи мешали проведению спецоперации. Судя по информации, меняющейся каждую минуту, диверсионная группа вот-вот появится в офисе Карлоса.
Эрик приостановил быстрый шаг и взялся за рацию. Из динамика «Моторолы» он услышал сильно синтезированный голос начальника службы безопасности: «Всем постам приготовиться! Группой наружного наблюдения замечен Суарес! Он направляется к офису Карлоса. Там мы ожидаем группу боевиков…»
«Ну и берите их там!» – негодовал дежурный офицер. Однако он понимал, что прежде силовикам нужно «отработать контакт Энрике Суареса с немецкими боевиками».
Орнитологи опоздали… По их вине службы аэропорта могут задержать рейс со спецпредставителем российского президента. Задержка спецборта была чревата крупными неприятностями: провожать российскую делегацию вызвался сам Хорхе Альберто.
– Быстрее! – Офицер сделал пять-шесть шагов и резко остановился. Еще несколько секунд у него ушло не размышления. Приняв решение, он махнул рукой: – Проезжай!
Но едва «Форд» тронулся с места, как что-то щелкнуло в мозгу Эрика.
– Стой! – Он показался в зеркалах заднего вида микроавтобуса. Он шел вдоль его правого борта, глядя в правильные очертания окон. То была заводская штамповка. Боковые и задние окна для этого типа автобусов не были предусмотрены.
– Открой салон, я хочу осмотреть машину.
– Открыто, – показал рукой Виктор.
Эрик сдвинул дверь в сторону. Первым делом он вгляделся в лица орнитологов. Они были по-орлиному горды и непроницаемы. Офицер знал каждого в лицо. За неплотно зашторенной занавеской виднелся край прямоугольного ящика с прибором для отпугивания птиц. Он был соединен толстыми проводами с рупором и подвижной антенной на крыше.
– Сначала ты торопишь, потом сам же и задерживаешь.
– Пропуск давай. – Эрик только сейчас нашел причину тревожного щелчка в черепной коробке: он забыл проверить пропуск. – Заберешь на обратном пути, – он вгляделся в штамп и подпись. – Вас предупредили, чтобы вы дожидались за пределами рабочей площади?
– Все уши прожужжали, – ответил орнитолог и тронул «Форд» с места.
Блинков открыл створку ящика и выбрался в салон. Распахнув штору, он вгляделся в плавные линии самолетов, пытаясь отыскать в их сплошной массе российский лайнер. Набрав на «спутнике» номер подполковника Лихачева, Джеб покачал головой: он пренебрег сверочным звонком. Вдруг командира экипажа нет на месте? Ведь его слова о том, что он за час-полтора до вылета всегда в кабине, всего лишь слова. Он не сбросил напряжения, даже когда услышал в трубке голос пилота, назвавшегося по фамилии:
– Лихачев.
– Привет, ты на месте? Из «гостевого» отсека тебя беспокоят.
– Да, я понял. Я на месте.
– Выйди лично встретить машину с орнитологами. Когда она остановится у борта, штурман или второй пилот должен открыть люк из кабины. У тебя две-три минуты. Как понял меня?
Пауза.
– Да, понял тебя. Встречаю. Отдаю команду штурману.
И снова задержка.
– У
– У тебя нет времени устранять неисправности. Выполняй команды.
– Понял.
Лихачев нажал на клавишу отбоя и на несколько мгновений закрыл глаза. В ушах стоял голос Блинкова: "Нет времени
Нет доказательств, рассуждал он («а нужны ли они?»), лишь что-то вроде направлений и всплывающих подсказок крутилось в голове пилота. Спецрейс, спецзадание, группа спецназа на борту. Все это пересекалось маршрутными линиями, скрещивалось над местом выброски диверсантов: плато в нескольких десятках километров от Медельина.
Лихачев отдал инструкции экипажу и покинул борт через носовой трап.
Энрике попал в засаду неожиданно. По пути в контору он не заметил ничего подозрительного. Даже мысли его успокоились, а рядом с сердцем нашла себе место надежда. Она навсегда пропала, едва Энрике взглянул в перепуганные насмерть глаза Карлоса.
Поначалу он не понял, почему спецназовцы не стреножили его у дверей офиса. Откровение явилось позже. Оно вылетело из громкоговорителя полицейской машины и влетело через приоткрытые окна офиса. Они рассчитывали взять не только Энрике, предупреждая его во множественном числе: «Вы окружены! Сопротивление бесполезно!» Вряд ли они поторопились. Они отсекли путь отхода диверсионной группе и надеялись на сумятицу в ее рядах. Но главной мишенью был он, Энрике Гарсиа Суарес.
Он понимал, что его живым брать не будут. У полиции появился шанс одним ударом покончить с кланом Эспарзы. Их устраивал конфликт внутри семьи, когда правая рука ударила себя в сердце. И чтобы не выносить широкой общественности истинные мотивы краха наркоимперии, власти придумают свою версию, ту, что выгодна им. Ту, что позволит им безболезненно конфисковать владения Рафаэля и арестовать все его зарубежные счета. Все ветви были срублены диверсионной группой, последний сучок достался полиции.
«Сука! – ругался Энрике. – Как же ты меня подставил, Джеб!»
Он отыскал глазами Карлоса, забившегося в угол офиса. Карлос прислонился спиной к сейфу, поджав под себя ноги. Была бы возможность, он бы забрался внутрь несгораемого шкафа.
«Тварь! Сдал меня!»
Энрике направил ствол на Карлоса и трижды нажал на спусковой крючок. Пули попали тому в шею и грудь. Он зажал рукой простреленное горло и умудрился при этом взвизгнуть по-поросячьи. Энрике взбесило это опостылевшее хрюканье, которое преследовало его до последней минуты. Он опрокинул стол, за которым скрывался и слушал выкрики спецназовцев, и с близкого расстояния отстрелял по Карлосу. Пули сверху вниз влетали в его голову, а он все дергался. Из страшной раны можно было мозги ложкой вынимать, а он все скулил.
– Энрике, выходи с поднятыми руками! Офис окружен! Мы гарантируем тебе жизнь!
Колумбиец нервно дернул глазом и загнал в рукоятку «хеклера» последнюю обойму.
Рафаэль ушел красиво, но он никого не прихватил с собой. А зря, скрипнул зубами Энрике. Он схватил стул и швырнул его в окно. Раздался звон стекла. Жалюзи раскрыли китовую пасть, дергая усами-пластинами. За этим мельтешением Энрике четко разглядел над полицейской машиной «грудную мишень». Вскинув руку, он дважды выстрелил. Полицейский упал, громко вскрикнув. Он словно отдал команду своим товарищам. В окно офиса влетела одна граната, за ней другая. Они шипели ровно мгновение, затем разорвались, выпуская облако ядовитого газа.
Энрике задержал дыхание. Он пригнулся и выскользнул в приемную. Дверь была распахнута настежь. В коридоре он заметил движение и выстрелил в проем. В ответ наискось брызнули, пересекаясь, две автоматные очереди. Энрике отступил, не имея шансов уйти с линии огня. Полицейские отжали его к окну, где он был как на ладони. Он снова пригнулся и перебежал в дальний угол, на ходу толкнув дверь в кабинет Карлоса. Нервно-паралитический газ проник и в приемную. Глаза Энрике покраснели и сочились слезами. Сейчас они были похожи на водянистые глаза Рафаэля, которые долгие годы разъедал табачный дым.
Энрике затягивал поединок и тем самым помогал группе Блинкова. Ведал ли он об этом, так и останется тайной.
В наступившей вдруг тишине Энрике различил манящий и торжествующий момент. Он был прерван резким вторжением в приемную сразу четырех спецназовцев. Они были в шлемах и противогазах. Энрике выбрал головного спецназовца и опустошил обойму, отстреляв в огромные стекла его маски. Он упивался этим моментом, видя в мельчайших деталях осколки стекол в кровавых глазницах, искривившийся в страшной боли рот полицейского. Это было последнее, что увидел Энрике. В следующий миг его изрешетили сразу из трех стволов.
В пятидесяти метрах впереди промчалась служебная машина со светящимся плафоном на крыше: «Следуй за мной». Она пронеслась с такой скоростью, что за ней не угнался бы и самолет.
Джеб наконец-то увидел лайнер, с борта которого они совершили невероятно сложный прыжок; и впечатления от него еще не стерлись в памяти. Наоборот, они обновились при виде крылатой машины.
– Помедленнее, – отдал команду Блинков, и Виктор чуть ослабил ногу на педали газа. Джеб изучал, как и где выставлена охрана борта. Он притормозил водителя, потому что не увидел подполковника Лихачева. «Где он? Наверное, задерживается, согласовывая действия с членами экипажа».
Но вот и он. Следом за ним по трапу спустился второй пилот, отметил Блинков. Лихачев поспешил к корме самолета, фактически навстречу «Форду». Его напарник остался на месте. Он продублирует жест Лихачева, отдавая команду штурману, легко расшифровал их действия Джеб. Поскольку из кабины были видны лишь законцовки крыльев.
– Подъезжай как можно ближе к кормовому трапу, – Блинков отдавал команды на русском. – Остановишься точно под левым стабилизатором. Не под рулем высоты, ты меня понял?
– Да, – также по-русски ответил Бастос.
– Подъезжай быстро, тормози резко – ты же опаздываешь. И на борту знают, что ты задерживаешься на четверть часа. Видишь, они в люках и на трапе. На бетонке нет никого. Они уже не ждут тебя.
Джеб снова подкорректировал план Брилева – Абрамова под себя, под то, как он видел план отхода. Он намеренно задержался и приписал это в свой актив.
Спецмашина орнитологов была сделана на заводе в Англии и имела руль справа. Салонная дверца находилась на левом борту. Если бы не этот факт, водителю пришлось бы разворачиваться, чтобы стать правым бортом к левому борту лайнера или же объезжать его с носа. И тот и другой маневры вызвали бы подозрения у охраны.
Джеб рассчитал так, что люки самолета и дверца салона «Форда» смотрели в одну сторону, на север. Чтобы бойцы сумели укрыться за машиной и не попасть в поле зрения охранников, находившихся в данный момент в проемах обоих люков и непосредственно на верхней площадке трапа.
– Приготовились! – Блинков поднял руку. – Выходим по моей команде. Еще пять метров… четыре… три…
Водитель проехал под стабилизатором и остановил машину. Он знал свое дело. Линия «Форда» сейчас повторяла линию лайнера, и между ними фактически не было зазора.
Джеб успел заметить жест Лихачева, адресованный второму пилоту, и тоже отдал команду.
– Пошли, пошли, пошли!
К этому времени Чижик потеснил орнитологов. Он потянул за ручку и толкнул дверь от себя. Как и люк в скрытом отсеке, она уползла вперед и в сторону. Вслед за Чижиком вышел Джеб и помог Пауле. Сейчас она не могла сделать лишнего шага, ею управлял Блинков, ограничивая ее любое движение. Он прижал девушку к машине и бросил взгляд вправо: все члены группы выстроились вдоль борта. «Аутсайдер» подал знак: «Чисто!»
«Пошли!»
Чижов первым обогнул машину. Вначале его приютила тень от самолета, обрывающаяся на границе левого борта «Форда», в следующий миг он оказался за стойкой заднего шасси, а потом точно под люком. И он тут же неслышно открылся.
Классно, заметил Джеб. Слаженные действия диверсантов и экипажа самолета впечатляли.
Прикрывая Паулу своим телом, он оказался под люком в тот момент, когда в нем пропала фигура Чижика. Блинков отпустил Паулу, скрестил руки и присел. Девушка наступила на «замок», удерживаясь руками за голову Джеба. Отпустив руки и выпрямившись, она ощутила плавный, но сильный толчок. Она взлетела над Джебом, и ее запястья тотчас обвили руки Чижова. Он втянул ее в салон и бесцеремонно подтолкнул в дальний конец отсека.
Прижавшись спиной к прохладному пластику, Паула огляделась. Тут скоро будет тесно, как в лифте. И он понесется с огромной скоростью, взовьется выше гор. И у него нет ни одного страховочного троса.
Пауле стало страшно. Она широко распахнутыми глазами смотрела на Джеба. Она даже не заметила, как он оказался рядом. Он приложил палец к губам: «Тсс… Ничего не говори».
Девушка и не могла ничего сказать. Она с ужасом взирала на раскрытую пасть люка, в которой показался последний боец команды. Она боялась не самой пасти, а люка как крышки гроба. Сейчас он захлопнется, живые люди останутся в кромешной мгле, а снизу раздастся глухой стук молотка…
Паула с небывалой скоростью поменяла не просто взгляды на жизнь. Она оказалась в другом, пока что параллельном мире. Теперь она могла опереться лишь на одного человека и доверяла ему. Старый Свет, Новый Свет. Раньше она переключалась между ними, мечтала о том, что окажется в другом Свете, названия которому еще никто не придумал. И вот ее бросило в тесное чистилище. Где во второй раз откроется дверь?..
– Телится, телится Лихачев! – выругался свистящимся шепотом Николай. – Давай, давай, закрывай люк, Водопьянов!
– Мы не задохнемся? – спросила Паула.
– Нет, – прошептал в ответ Джеб. – Скоро заработает кондиционер.
Он с облегчением выдохнул, когда штурман привел в действие гидравлику и люк наконец-то закрылся.
– Ну вот мы и дома, – Кок также не смог удержаться от шумного выдоха. – Знаете, я не стану дожидаться взлета. Я прямо сейчас отрублюсь. Разбудите меня в Москве.
Николай грубо оттер Чижика с его места и вытянулся вдоль правой стены отсека.
Блинков нащупал клавишу над головой, нажал на нее, и в салоне стало светло. Матовый свет потихоньку выгонял страхи из души Паулы. Она успокаивала себя одной-единственной мыслью: она не одна в этом чертовом гробу.
– Как в холодильнике, – обронил Кок. – Открываешь дверцу, а там кто-то сразу зажигает лампочку. И ведь не видно и не слышно, кто там живет.
– Точнее не скажешь, – кивнул Джеб.
Звуконепроницаемая обшивка поглощала и голоса людей, и фон аэропорта. Он обнял Паулу. И вдруг понял, что мечтал об этом все эти долгие дни. Он улыбнулся ей. Его набухшие от бессонницы веки закрылись.
Лихачев в сильном волнении всматривался в навигационно-плановый дисплей, прибавив на нем яркости. Он изучал метеоусловия по пути следования борта. Сейчас самолет летел «где-то над Атлантикой»…
Он часто вспоминал короткую, отнявшую немало нервов посадку диверсионной команды. У экипажа Лихачева схожих ситуаций не было. Подполковник вспомнил, что в июне в аэропорту Амстердама произошел инцидент с министром иностранных дел России. Спецборт, который пилотировал знакомый Лихачева, был задержан на час, а кортеж Лаврова окружен службой безопасности аэропорта, как только выехал на поле. Членам делегации и журналистам было предложено выйти из машин и автобусов и проследовать для особого досмотра в специальное помещение. Министра проводили в зал для официальных делегаций. Голландские спецслужбы потребовали досмотра самолета, им было отказано. Повышенные меры безопасности были вызваны тем, что в амстердамском аэропорту был похищен грузовик с контейнером, в котором находились бриллианты на миллионы долларов. А грузовик не спасла даже усиленная охрана. Он просто исчез с летного поля. Испарился. Были другие версии: наркотики, бриллианты, даже тюльпаны на борту министра[5].
Июньское происшествие с Лавровым чем-то смахивало на отдельные эпизоды в миссии спецпредставителя Федорова. И Лихачев, невесело усмехнувшись, подумал: может, на борту главы МИДа тоже находилась диверсионная группа. Это всем прикрытиям прикрытие.
Слева по курсу остались Бермудские острова. В том неспокойном районе дисплей был закрашен кровавым пятном. Прямо по курсу другие цвета: от оранжевого (облачно, умеренная турбулентность) до зеленого. «Облачно, но безветренно», – мысленно озвучил картинку командир экипажа.
Этот «благоприятный» участок находился в пятидесяти градусах к западу от Гринвича и на тридцатом градусе северной широты. Через эту точку проходили морские пути на Лондон, Гамбург, Осло, Стокгольм,
Лихачев обернулся. Штурман снова по старинке высчитывал на штурманской линейке. Командир экипажа на этот раз спросил его взглядом, отдавая себе отчет в том, что каждое слово будет зафиксировано бортовым самописцем; его можно отключить, тумблер над головой, но за это по возвращении по голове не погладят.
«Есть расчет?»
«Да».
«Ну давай! – нервничал командир экипажа, мысленно призывая генерала. – Отдавай свой приказ! Самое время и самое место…»
Лихачев глянул на выкладки штурмана. «Шесть минут», – вихрем пронеслось у него в голове. Встречный ветер родил план, как поторопить Брилева.
Он шепнул штурману:
– Посмотри, где генерал, что он делает.
Через полминуты последовал доклад:
– Сидит на своем месте, пьет кофе. Я заметил, он бросил взгляд на часы.
– То, что нужно!
«Давай», – подстегнул себя Лихачев.
Лихачев снял наушники, пригладил волосы и вышел из кабины. На несколько мгновений задержался у шторки, разглядывая салон.
Как и три дня назад, он шел по проходу и касался крайних кресел. Убирал руку, если место было занято. Он поравнялся с Брилевым, но даже не посмотрел в его сторону. Лихачев включил секундомер и очень надеялся, что остановит его по прошествии пяти минут сам Брилев. Он полагал, что активизировал генерала своим появлением. Во всяком случае, оно не останется без внимания генерала.
Лихачев прошел в багажное отделение. У него было сто причин появиться здесь, и любая устроит Брилева, если он проследует за пилотом. Например, проверить вентиляцию или крепление одного-единственного контейнера. Здесь самое удобное место, чтобы отдать последнее распоряжение. Но Лихачев видел мрачную картину будущего: генерал стоит, положив руку на спинку командирского кресла, и контролирует каждое движение пилота. Он обязан убедиться, что поворот тумблера в рабочее положение подтвержден приборами: гидравлика сработала, люк открыт.
Джеб не спал. Он смотрел прямо перед собой на яркие спасательные жилеты, упакованные в прозрачный пластик и прижатые к стене стяжными ремнями. Он гнал прочь все мысли, отчего в голове вертелись обрывистые, незаконченные фразы. Одни вопрошали и захлебывались, другие восклицали и также пускали пузыри. И сам он не видел будущего.
В отсеке было прохладно. Не больше двенадцати градусов, навскидку определил Блинков, мигнув от короткого всполоха синей лампы на потолке.
Сдвинув брови, он несколько секунд смотрел на нее. Он реально почувствовал тот момент, когда команда ожидала такого же всполоха и была готова к прыжку. Первым пришел сверочный сигнал – до точки отрыва оставалось порядка пяти минут. А что сейчас?
Связь с пилотом односторонняя. Динамик исправен: в отсек проникали голоса пилотов.
Лихачев говорил что-то о неисправности гидравлики. Если он подтверждал свои слова таким способом, то он перещеголял Весельчака.
– Что это было? – спросил Кок, приподнимая голову. – Случайно, что ли, нажали?
И Блинков тут же получил ответ: «Нет».
Не случайно.
Закономерно.
Сейчас не Лихачев встал перед мысленным взором. Генерал Брилев предстал во всей своей красе. Человек, который собаку съел на забросках диверсионных групп. Как никто другой, он понимал, что избавляться от исполнителей – дело порой дурное. Он оперировал теми же, что и Блинков, словами: «Правила игры можно изменить». Может быть, он шел по жизни с этим девизом, как шел со своим – «Ama Sua, Ama Quella, Ama Lulla» – Энрике Суарес. Генерал Брилев, не расставаясь со своей закостенелой хоругвью, смотрел сквозь время и видел в этом отсеке Паулу. Он избавлялся от главного свидетеля. И даже «случайного» сюда не воткнешь. Но представлял ли он ее, вылетающую из люка, с замороженным в один миг и тут же опаленным соплом двигателя лицом?
– Мразь! – выругался Джеб, расставляя все по своим местам.
Напоследок он подумал о Лихачеве. Либо он человек и решил подготовить команду к неприятностям, либо неукоснительно выполняет все приказы Брилева. И эта синяя зарница, заключенная в плафон, – верх генеральского изуверства.
Быстрый взгляд на часы. Короткий анализ: сейчас борт находился над безбрежным океаном.
– Команде готовиться! – выкрикнул Джеб, поднимая спящих бойцов. – Тимур, просыпайся, просыпайся! И посмотри, нельзя ли заблокировать гидравлику.
"Нет, – Блинков покачал головой. – Шланги и трубки гидравлики внутри «сандвича», между дюралюминиевыми обшивками. Их не видно, а вслепую лупить по полу в надежде перерубить в бронированной плетке шланги – бесполезно.
– Тимур, что там с рычагом?
– Он на храповике, – отозвался Музаев. – Трещотка, короче.
– А если чуть приоткрыть его?
– Бесполезно. Гидравлика довернет его, Джеб.
В багажном отделении Лихачев провел ровно минуту. За перегородкой ему почудился – лишь почудился – какой-то шум. Он справился с собой, поборол желание стукнуть несколько раз в переборку, подтвердив свой сверочный сигнал. Его место непосредственно возле скрытого отсека скажет все генералу, окажись он здесь в эту секунду.
Закрыв дверь, за которой остался шум в грузовом отделении, Лихачев зашел в туалет. Закурил, глядя на часы. Еще три минуты. Нет, две. Вряд ли Брилев сразу же, как на веревке, направится за командиром экипажа.
Главное, я предупредил диверсантов, нервно размышлял пилот. Они получили сигнал и наверняка насторожились. Они сейчас «на измене». Пускай пройдет не пять, а десять минут. У них будет больше времени на расшифровку сигнала и принятие решения. От этой мысли лицо Лихачева просветлело.
Он бросил окурок в унитаз и вышел в тамбур. Распахнув занавеску, прошел мимо полутора десятков офицеров ФСО, занявших места во втором салоне. Вот и VIP-салон остался позади.
Блинков задрал штанину и вынул из ножен нож. Несколькими рассекающими ударами он срезал обшивку, оголив дюралюминиевую стену между двумя переборками; на них указывали обнажившиеся головки клепок. Примерившись, он всадил клинок в стену по самую рукоятку. Лезвие прорезало лист и внешнюю обшивку и вышло в грузовой отсек. Тимур переместился в конец салона и взялся за свой нож.
– Широко берешь, Тима… Нам лишь бы пролезть.
Работая ножом, Блинков старался успокоиться. Нет, это просто игра воображения, твердил он. Синий мерцающий сигнал случайно прошел в отсек. Команда не спала трое суток и попала в сумеречную зону.
Он проигрывал в голове другой вариант спасения, который изначально и по наитию посчитал проигрышным. Они бы успели экипироваться и приготовиться к прыжку. Он мог привязать к себе Паулу стяжными ремнями, а перед этим укутать ее чем только возможно. Закрыть ее голову, чтобы кожа не лопнула под сорокаградусным морозом, царящим на девятикилометровой высоте, и ураганом, который равнялся сумасшедшей скорости самолета. И даже если бы они удачно приземлились, точнее «приводнились», то где шанс выжить в ледяной воде? Как продержаться хотя бы два часа? Вправе ли рассчитывать на идущее мимо судно? Один шанс из миллиона.
Джеб понимал, что принял правильное решение. Теперь все зависело от скорости и точности ударов.
Он не оглядывался на Паулу. Он чувствовал ее взгляд на затылке, на спине, на своих руках, вены на которых вздулись синими пузырями.
Удар. Проклятое лезвие по рукоять вошло в металл, но не идет назад, цепляясь зазубринами обуха, увязая в узкой щели.
Еще один удар. Лезвие соскальзывает в уже проделанную прорезь. Несколько драгоценных мгновений в минус.
Все верно, не мог успокоиться Блинков. Я правильно просчитал все варианты. Со скоростью компьютера. Вплоть до секунды. Должно хватить времени.
– Сколько? – не оборачиваясь, выкрикнул он.
– Много, Джеб. Три минуты.
Впереди минимум две. А хорошо бы – три.
Две зазубренные под обухами и остриями ножей кривые ползли навстречу друг другу. Тимур поранился об острый край, и его сменил Чижик.
– Джеб, давай я тебя сменю, – предложил помощь Кок. – Подолблю маленько.
– Языком подолби, – сквозь зубы бросил Блинков. – Расскажи Пауле, как ты познакомился со своей толстухой.
– Так то случилось при схожих обстоятельствах! – Никто не видел глаз Николая. В них ничего, кроме холода. Он снова прятал истинное настроение за вечным словоблудием. Он рассыпал по отсеку легкомыслие, сжимая и разжимая пальцы, перекатывая желваки из одной щеки в другую. – Лечу я спецрейсом в Бангладеш. По борту надпись: «Агент: особое задание». Мысленно к выброске готовлюсь, запалы к гранатам приворачиваю. Вижу, катит по проходу тележку пухленький ангелочек. Останавливаю ее, спрашиваю: «Как зовут-то тебя, безумная?» Она говорит: «Карла».
Ну надо же, отвечаю, как моего прадеда – герцога Бургундского имею в виду…
– Сколько?
– Много. Полторы минуты. Успею досказать.
Блинков отбросил нож и взял в руку пистолет.
– Кок, помоги Пауле надеть кислородную маску. Сейчас тут будет не продохнуть.
Брилев допил кофе, бросил взгляд на часы и перевел его дальше, на занавеску, за которой скрылся командир экипажа. Генерал встал. Прихватив с собой пустую чашку, он повторил маршрут Лихачева. Поставив грязную посуду на поднос в камбузе, он ответил на благодарственную улыбку бортпроводницы сухим кивком.
И снова он воспроизвел жест Лихачева, пригладив волосы ладонью. Открыв дверь в кабину и шагнув мимо штурмана, сидящего за креслом второго пилота, Брилев коснулся плеча командира экипажа.
Лихачев обернулся, не отрывая рук от штурвала.
– Здравия желаю, товарищ генерал.
– Виделись уже. – Пауза. – Открывай люк в скрытом отсеке.
– Но…
– Выполняй приказ, – ровным голосом поторопил его Брилев. Видя колебания пилота, он чуть повысил голос: – Если я сам поверну тумблер, тебе придется ответить не только своей головой.
Лихачев и второй пилот обменялись взглядами. Прежде чем щелкнуть тумблером, командир экипажа успел отметить время: с момента подачи сигнала прошло ровно – секунда в секунду – пять минут.
– Вот так-то лучше, – пробасил генерал. Он крепко впился пальцами в спинку кресла, гася противную дрожь. Он был бледен, глаза часто-часто смаргивали и совпадали с мерцанием лампы. Под ней не было надписи, но она кричала, предупреждая: «Люк открыт! Люк открыт!»
Генерал вторил этому призыву:
– Продержи люк открытым десять минут.
– Слушаюсь, товарищ генерал.
Брилев развернулся и вышел из кабины. Заняв свое место, он попросил бортпроводницу принести ему чашку кофе и рюмку коньяку.
Джеб отстрелял в оставшиеся лохмотья обшивки. Пули прошли навылет и оставили отметины на контейнере. Отверстия получились ровные, но чертов алюминий цеплялся уцелевшими промежутками.
Блинков оперся руками о пол и ударил в образовавшуюся крышку ногой. Она с треском сорвалась, влетев в багажное отделение. Чижик, экономя драгоценные мгновения, нырнул следом. За ним пролез Джеб и принял Паулу. Потом помог Тимуру и протянул руку Николаю.
– Давай, Кок.
– Погоди, я штаниной за рычаг зацепился.
В этот миг в отсек ворвался с оглушительным свистом настоящий ураган. Кока потянуло к выходу. Его ноги нырнули в пропасть. Он схватился одной рукой за кожаную стяжку, другую руку вытянул к командиру:
– Тащи меня, Джеб!
Самолет тряхнуло. Линия горизонта на пилотажном дисплее накренилась. Лихачев не стал гадать, что произошло.
– Разгерметизация багажного отсека! – выкрикнул он, бросив взгляд на прибор давления воздуха в самолете. Он среди прочих находился на потолочном пульте.
– Точно, командир?
– Точнее не бывает.
Он с большой долей вероятности представил место разгерметизации и даже его приблизительную форму. В его представлении отсек походил на огромную консервную банку, вскрытую ножом. До этого мгновения он все же думал, что команда покинет борт на запасных парашютах. Надеялся, что диверсанты выживут, приняв его посильную помощь. Лишь сильнейшее напряжение не позволило ему выжать на лицо усмешку: «Все же мы поняли друг друга с полусигнала».
Лихачев щелкнул тумблером. По мере закрывания люка турбулентность уменьшалась. Полет снова стал ровным. Стрелка указателя угла крена и шкала обрели прежнюю гармонию.
Лихачев пробежался глазами по приборам: индикаторная скорость 430 узлов, высота полета 8100, направление полета 41 градус.
– Попали мы! – покачал он головой в массивных наушниках, представляя четверку разъяренных диверсантов, выпущенных из бутылки.
– Доложить на землю?
– О чем ты хочешь доложить? Еще ничего не известно.
– Что случилось? – раздался позади голос.
Лихачев обернулся. Он ожидал увидеть Брилева. Но позади стоял старший офицер охраны подполковник Егоров.
– Разгерметизация багажного отсека, – повторился командир экипажа. – Сейчас все вроде бы нормализовалось. Я пошлю в отсек второго пилота.
Офицер несколько секунд провел в раздумье.
– Не нужно, я сам.
Выйдя из кабины пилотов, Егоров поманил за собой товарища.
– Осмотрим кормовой отсек.
Руки Джеба мгновенно застыли, как будто их обдало из огнетушителя. Через несколько секунд они бы разломились, как у терминатора. Он тянул Кока к себе и покрикивал на Чижика:
– Тащи, тащи меня, Чижик! Живее!
Он мог лишь извиваться, торча в проеме и ощущая на ребрах каждую неровность вырубленного отверстия. Не мог помочь себе рукой, ухватив запястья Николая. Тот бросил держаться за стяжной ремень, в свою очередь вцепившись в Джеба. Он бесстрашно смотрел в глаза командира:
– Быстрее, Женек, мне холодно.
– Не смеши меня, урод!
Блинкова вытягивали уже два человека. Теперь он перестал петлять, лишь удерживал товарища. Он не отпускал его, оказавшись в грузовом отделении. Продолжал держать, когда Николай целиком выбрался из люка. Глядя в рваный вырез, Джеб покачал головой:
– Видит бог, мы этого не хотели. – Он повернул голову в обратном направлении. Боевые действия в Колумбии продолжились на территории России. Джеб сказал устало, думая о том, что ни этот день, ни эта чертова операция никогда не кончатся: – Работаем…
Интервью Алексея Федорова журналисту «Российской газеты» было прервано резким толчком самолета и, как заметил бывший военный, его незначительным уходом с курса. Минуту-другую лайнер болтало так, как если бы в хвосте самолета заработал мотор, направленный в обратную сторону.
Приведя в порядок разлетевшиеся по столу бумаги, Федоров продолжил отвечать на вопрос. Непредвиденная неисправность в самолете вызвала в груди беспокойство и понудила его расстегнуть еще одну пуговицу на белой рубашке.
– Мы уже не в первый раз посещаем Латинскую Америку, однако следует признать, что мы более активны в других регионах: это Европа, исламский мир, Азия, Африка, США, Ирак, Кавказ. Создано около тридцати двусторонних рабочих групп по борьбе с терроризмом и новыми угрозами.
– Кто представлен в этих группах?
– Спецслужбы, правоохранительные органы, военные ведомства, таможни, погранслужбы, Министерство по атомной энергии, МЧС и другие, – перечислил Федоров и предвосхитил очередной вопрос корреспондента. – Если говорить конкретно о Латинской Америке, то здесь из всех вызовов на первый план выходит наркоугроза. «Родиной» наркотерроризма, как известно, является Колумбия. Пятнадцать лет назад я спросил в Службе по борьбе с наркотиками в США: сколько лет выстраивалась американская антитеррористическая система? И мне ответили, что семнадцать лет. Что касается борьбы с терроризмом…[6]
И снова Федорову стало душно. Он отчетливо представил себе приборы потолочного пульта в кабине пилотов, где находились аварийное управление электропитанием, пульт записи переговоров экипажа, пульт внутренней связи, но главное на данный момент – система кондиционирования. Он отыскал глазами бортпроводницу и жестом подозвал ее. Она миновала несколько рядов кресел и вдруг остановилась как вкопанная. Федоров обернулся, проследив за ее взглядом. Он успел отметить усмешку Брилева; ему показалось, генерал что-то прошептал, глядя перед собой. «Молится? Да, нервишки у него ни к черту».
В грузовой отсек, который вентилировался непосредственно с пульта в кабине пилотов, подполковник Егоров вошел, вооруженный пистолетом. Он чувствовал угрозу, но пока не мог понять, откуда она исходит. Вроде бы ничего подозрительного во время стоянки самолета не произошло. За исключением разве что вызова орнитологов. «Птичники» подкатили лихо, разудалой толпой высыпали из салона и спросили, где та несчастная птица, попавшая в мотор. Собственно, никакой птицы не было. В воздухозаборнике и на лопатках вентилятора техник обнаружил «пух и перья» и доложил об этом командиру экипажа. Если и была птица, то очень маленькая, и вылетела пичуга по обводному каналу через сопло. Может быть, ветром нанесло, предположил орнитолог, собирая перья для экспертизы. Защитные чехлы с моторов к тому времени были сняты.
В грузовом отсеке было холодно. Подполковник даже почувствовал сквозняк. Где и каким образом появился невидимый пока свищ?
За исключением одного невозвратного контейнера, «багажник» был пуст. Ящик был полутора метров в высоту и стоял посередине отсека на направляющих валиках. Он был принайтован и стоял мертво. Возможно, какой-то незакрепленный предмет сорвался и ударил в борт.
«Ты слева, я справа», – Егоров показал рукой и начал обходить высокую тару. Она напоминала миниатюрное здание в центре заброшенного города. И едва подполковник дошел до его угла, он увидел в дальнем конце «свищ». Самым удивительным было то, что он подсвечивался изнутри, словно самолет не летел на высоте более восьми тысяч метров, а стоял в ангаре. Подполковник увидел скрытый отсек. А спустя мгновение лицом к лицу столкнулся с теми, кто выбрался из него.
Джеб появился из-за контейнера неожиданно. Он сжал вооруженную руку подполковника и резким движением развернул ее наружу. Ударив ему в запястье и уходя с линии огня, он выбил пистолет и тут же открытой ладонью нанес удар в подбородок. Голова подполковника запрокинулась. Он бы не упал, если бы диверсант не опрокинул его на спину задней подножкой. Завернув ему руку за спину, Джеб потянул его за локоть. Егоров застонал от болевого приема.
– Тихо, – предупредил его Блинков, – иначе я оторву тебе руку. Если ты начнешь кричать, я отвечу огнем в салоне.
– Обещаю молчать… Кто вы? – нашел в себе силы спросить офицер, увидев рядом с противником еще одного парня.
– Пассажиры, – коротко ответил Блинков. – Хочешь проверить наши билеты?
– Ваша цель – генерал Федоров?
– Никогда не слышал о таком человеке.
Джеб перевернул подполковника на живот и заломил ему руки за спину. Приняв от Чижика эластичный шланг от кислородной маски, он несколькими движениями связал офицеру руки. Через несколько секунд рядом с Егоровым распластался его помощник. Они обменялись взглядами: «Тухлое дело».
Блинков проверил туалет и оставил дверь открытой. Приоткрыв плотную занавеску, он внимательно оглядел второй салон. В нем находился обслуживающий персонал и охранники. Чиновники во главе с Федоровым облюбовали первый салон.
Он показал Пауле место за открытой дверью туалета: «Стой здесь и не шевелись».
Диверсанты выходили по одному и цепочкой шли по проходу. Первым остановился Кок, миновав треть салона, и развернулся лицом к охранникам. В вытянутых руках он держал пистолет.
Вторым сделал остановку Тимур, также разворачиваясь и демонстрируя оружие. Они страховали друг друга и держали под контролем каждого. Джеб и Чижик прошли, не останавливаясь и не оглядываясь, дальше. В тамбуре Блинков толкнул в сторону стюардессу и ожег ее взглядом: «Лежать!» Вторая напоролась на его взгляд, направляясь к Федорову.
Этот салон был вдвое меньше. Чижик остановился в центре и направил ствол пистолета на спецпредставителя. Джеб обернулся на чиновников на пороге тамбура. За его спиной – плотная штора, и он на черном фоне смотрелся как на сцене.
Молчание нарушил сам Федоров, демонстрируя самообладание:
– Мы что теперь, ваши заложники?
Джеб молча кивнул, слегка приподняв бровь.
– Воздержитесь от вопросов и комментариев. Продолжайте заниматься тем, чем вы были заняты…
Он осекся, увидев Брилева. Совершенно спокойного генерала, поднесшего к губам рюмку. Он словно поднимал тост за оригинальное продолжение операции. Опрокинув рюмку в рот, он в упор посмотрел на Блинкова: «Что дальше?» Его взгляд стал жестким: «Что дальше, сопляк?! Как ты собираешься выпутываться из этого дерьма? Тебя поджидает „Альфа“, „Бета“, все спецподразделения, вплоть до „Омеги“. Они не подарят тебе ни одного шанса».
Блинков закрыл глаза и коротко вздохнул. Развернувшись, он прошел через камбуз в кабину пилотов. На него обернулся лишь второй пилот. Штурман, сидящий на своем месте, поднял на Блинкова глаза и тут же опустил их. Лихачев держал руки на штурвале и смотрел на включенный символ автопилота.
Джеб тоже вгляделся в пилотажный дисплей и определил местонахождение лайнера. Положив руку на плечо командира экипажа, он слегка сжал его: «Спасибо».
– Вы послали сигнал о захвате судна?
– Да. Минуту назад.
– У вас есть другая связь с землей? Мне нужно позвонить на спутниковую трубку. Это возможно?
– Конечно.
– Отключите запись переговоров в кабине. У вас были схожие ситуации? – спросил Джеб, когда Лихачев заблокировал записывающее устройство. – Это я сужу по тому, как быстро вы отреагировали.
– Не так быстро. Три дня ушло на планировку.
– На борту произошло ЧП. Куда после посадки самолета будет сопровожден экипаж и обслуживающий персонал? Пропустите штурм самолета и прочие силовые действия.
– Скорее, в административное здание авиаполка. Там есть просторный конференц-зал, не менее свободная столовая.
– Наберите номер, я продиктую.
В одном из этих двух помещений оперативники ФСБ начнут опрос каждого, кто находился на борту, рассуждал Блинков, ожидая связи с Абрамовым. Всех, включая Паулу. По сути, будет происходить эвакуация дипмиссии, и никто делить чиновников и обслугу не станет. Их разделят в помещении, выясняя, кто есть кто. Считай, на каждого пассажира один, а то и два оперативника. Им необходимо выяснить точный состав диверсионной группы, нет ли у них пособников на борту. Есть главный пособник, но он останется в стороне.
Собственно, задача одна: вывести Паулу из административного здания до первого вопроса оперативника. Все выходы из здания будут блокированы спецназом.
Все эти мысленные выкладки Блинков умудрился сжать так плотно, что доклад Абрамову занял не больше двух минут. Теперь все зависело от капитана. Вся надежда на его сообразительность и оперативность. Работа у него непростая. Она усугублялась тем, что связь с ним осуществлялась через многострадальный спутник.
Подгруппа капитана находилась в Боготе. Вылет в Россию был запланирован на завтра. Абрамов отслеживал информацию, касающуюся ликвидации Рафаэля, чтобы подкорректировать кое-какие моменты в плане отчета. Анализ и есть анализ.
Абрамов ожидал чего угодно, только не телефонной связи с Джебом. Даже приблизительные расчеты показывали, что борт к этому времени едва достиг Канарских островов. Он слушал лаконичный доклад Блинкова и мысленно выставил ему высший балл за конспективность. Ни одного лишнего слова, все по делу, все понятно.
– Да, я понял тебя, – ответил он, стараясь скрыть волнение. – Принимаю меры. Результат жди не раньше чем через три часа.
Капитан набрал московский номер и услышал голос Лолиты.
– Привет, дорогая! – поздоровался Абрамов. – Наберись терпения и выслушай меня. Нет, я не предлагаю тебе руку и сердце – все это давно принадлежит тебе. Тебе же и придется выслушать меня в течение десяти минут.
Охранник, расположившийся на кресле "А" в восьмом ряду второго салона, медленно потянулся к пистолету. Его движения были осторожными, но не могли ускользнуть от внимания Николая. Кок навел на него ствол с глушителем и покачал головой:
– Я коллекционирую дурацкие поступки и собрал их порядочно. Если ты убьешь меня, то заочно познакомишься с моей девушкой. Прикинь, она набирает номер «спутника» командира нашего лайнера. Откуда она знает его номер? Да его все знают. И вот моя подружка здоровается с Лихачевым: «Привет, Серж! Ты где сейчас? В небе? За штурвалом? Да что ты! Как я тебе завидую! Какая высота, посмотри по приборам. Восемь тысяч? Лихо! Кстати, не опускайся до шести. В твоем самолете спрятана одна штука – бомбой называется. Взрыватель активизируется по таймеру, а приводится в действие по барометру. Так что держись подальше от земли».
Кок резко сменил тон:
– Ты можешь выстрелить в меня, брат. Если успеешь. – Николай выразительно поиграл бровями. – Но потом ты будешь искать мину – пока топливо есть в баках. Ты можешь вызвать дозаправщик. На борту нет приемной трубки, но ты без устали будешь тренироваться ртом, расстегнув ширинку своего соседа. Вы либо взорветесь в воздухе, либо рухнете на землю с пустыми баками. Откуда я это знаю? А я отвечу: я профессионал, брат. Только вчера я застрелил сорок человек и даже не поранился. Не веришь? Посмотри в иллюминатор, там ты увидишь пролетающего мимо Рафаэля на реактивной метле. Ты все еще хочешь выстрелить в меня?
Охранник медленно опустил руку.
– Разоружаемся по одному, – отдавал команды Кок. – Стволы – на середину коридора. Если кто-то зашвырнет ствол под сиденье, я открою огонь. И я все время должен видеть ваши руки. Держите их на подголовниках передних сидений. Если я не досчитаюсь одной руки, ее недосчитается кто-то из вас. Начинаем с четырнадцатого ряда. Поехали!
Один за другим охранники освободились от оружия и заняли рекомендованное им положение: с лежащими на подголовниках руками.
Джеб похлопал по плечу командира экипажа: «Выйдем из кабины». Они остановились в камбузе, где готовила прохладительные напитки бледная стюардесса. Лихачев хотел отослать ее, но Блинков покачал головой:
– Пусть она останется. Нас в отсеке было пятеро. Пятая – девушка. Она сейчас в конце второго салона. Никто из пассажиров лайнера ее не видел. Есть возможность спрятать ее?
– В комнате отдыха экипажа. – Лихачев нахмурился. Он начал с сочувствия, потом выступил в роли помощника, мог закончить как сообщник террористов. Из двух зол он выбрал меньшее. Может быть, зря. – Кто она?
Джеб улыбнулся:
– Она – моя девушка.
Стюардесса во все глаза смотрела на этого парня.
Боже, хлопала она длинными ресницами, четко представляя сумасшедшую картину. Рейс в гробу. В Колумбию. Поход через долины и горы. Бои, похищение, захват воздушного судна. Она отчаянно завидовала незнакомке. Все на свете отдала бы за то, чтобы оказаться на ее месте.
– Сергей Викторович, дадим ей форму стюардессы, – предложила она. – Я с Верой собралась развезти напитки. Она останется в тамбуре, а я вернусь сюда с девушкой. Никто и не подумает о подмене.
– Это только начало. А что дальше? – снова насупился Лихачев.
– Дальше будет видно, – Блинков принял предложение бортпроводницы. – Быстро готовьте форму.
– Что, сейчас?
– У нас нет ни одной лишней секунды.
«Да, Саня, дров ты наколол немерено». Адмирал Школьник, повесив одну трубку, потянулся к другой. Из нее вылился ласковый, как бриз, голос Лолиты.
– Ты не потягивайся, моя милая, – поторопил ее адмирал. – Птицей лети в штаб.
За плечами Школьника было два автономных похода на подлодке. Подводники – люди уникальные. Они никогда не теряют самообладания. Над головой миллиарды тонн воды, а они, закованные в стальной гроб, бодро докладывают: «От берегов России необъятной мы много сотен миль сюда гребли! Привет тебе, „противник вероятный“! Привет вам, боевые корабли!»
Адмирал прошелся по кабинету. Он любил этот уединенный уголок. На стенах висели карты. Особое место занимали картины. Одну из них ему подарил простой матрос. Школьник руководил боевой задачей на крейсере Тихоокеанского флота и заглянул в кубрик к матросам. Рыжий, как огонь, парнишка заканчивал шедевр: что-то вроде питекантропа сидело на бревне и гребло в свете уходящего за горизонт солнца ногами. «Как же ты назовешь картину, сынок?» – спросил Школьник. "Уже назвал, товарищ адмирал! – отозвался корабельный талант. – «Домой!»
Тому конопатому парнишке так хотелось домой, как он и выразил свою тягу: на бревне, пусть медленно, но верно. Начальник разведки флота предвидел будущее: он собирает картины, аккуратно обертывает каждую бумагой и складывает в стопку. Заберет с собой все памятное…
Школьник отыскал номер телефона заведующего терапевтическим отделением ЦВКГ генерал-майора Строева.
– Привет, Олег, – поздоровался адмирал. – Тут один человечек захворал. Надо бы его на недельку-другую в отдельную палату поместить. Надеюсь, что сам его привезу. Договорились. Сижу, в бумагах копаюсь. – Адмирал чуть откатился в кресле от стола и продекламировал Андрея Саксеева: – «Средь памятных бумаг (которых – пропасть!) есть Грамота. Смотрю, очки надев. Коротенькая фраза. Снизу подпись начальника разведки ВМФ».
Паула переодевалась в туалете второго салона. Она торопилась, тем не менее смотрела на свое отражение в зеркале. Она преображалась на глазах, превращалась в одну из тех красавиц, которым завидовала не раз. Белая блузка пришлась ей впору. Синяя безрукавка, узкая юбка и пилотка с кокетливым белым рантом сделали ее неузнаваемой.
Николай отвлекал охранников, рассказывая «о своей девушке». Они уже забыли о бортпроводницах, укативших тележку в самый конец салона.
– Поехал я как-то в Патагонию и встретил румяную кубышку. Спрашиваю: «Как зовут-то тебя, наемница? Анита?.. Ну а я молодой испанский анархист из Буэнос-Айреса. Чем занимаюсь? Объединяю вокруг себя бедных работников…»
Кок сидел на подлокотнике кресла, изредка поглядывая в сторону тамбура. Он отметил, что охранники смотрели на него как на профессионального кретина, вооруженного, однако, автоматическим пистолетом. Он был вдвойне опасен.
Наконец Николай увидел Паулу. Она катила тележку. Позади шла бортпроводница, нервно кусая губы. «Спокойно», – мысленно телеграфировал Кок. Он убрал ноги с прохода, пропуская Паулу, и отвлек внимание на себя. Задержав стюардессу за рукав, он попросил принести водки.
– Всем. Кроме меня. Я угощаю.
В первом салоне эстафету принял Блинков.
– Прошу внимания, – он поднял вооруженную руку. – Для вас у меня есть хорошая новость. Садиться мы будем на военном аэродроме, откуда взлетели.
Краем глаза он наблюдал за Паулой. Она поравнялась с креслом генерала Брилева. Она едва ли не касается его локтем. Она рядом с человеком, который однажды бросил ее, отписавшись, и решил избавиться, выбросив ее через люк.
«Молодец», – подбодрил ее глазами Джеб, давая ей дорогу и отмечая, что Брилев все это время смотрел в иллюминатор. Он казался безучастным. Однако его мозги плавились от напряжения. Он гадал, каким образом его диверсионная группа уйдет из-под удара. Он ставил себя на место Блинкова, на место Абрамова. Находил ли он ответы? А может, он думал именно о Пауле, где она. Убита? Нет. В новостях четко говорилось о том, что она была увезена неизвестными в форме повстанцев. Именно эта информация подтолкнула Брилева к своему последнему безрассудному шагу, который базировался на трезвом изречении: «Правила игры можно изменить».
Верит ли он, что она здесь?
Плевать, плевать на генерала!
Джеб оставил первый салон на попечение Чижова и вернулся в грузовое отделение. Подполковник Егоров и его напарник сидели, прислонившись к контейнеру. Они в деталях сумели рассмотреть зияющую дыру и следы от пуль на задней стенке контейнера. Тут было шумно. Блинков кивнул: «На выход». В салоне он указал на два кресла в последнем ряду. Когда офицеры заняли места, Джеб вынул нож.
– Руки.
Перерезав путы на их руках, Блинков ответил на немой вопрос подполковника:
– Да, такими ножами мы вскрыли перегородку.
В 15.10 адъютант в звании капитана вошел в кабинет шефа и доложил:
– Борис Петрович, мне позвонили из приемной…
– Из какой приемной? – недовольно перебил Романов кареглазого подчиненного. Он сегодня был занят чертовски важным делом и провел на коллегии, состоявшей из девятнадцати человек, не меньше трех часов. Пообедал он позднее обычного, съев в кафе блинчатые рулеты и запеканку со шницелями. Оба блюда оказались жирноватыми, отчего в горле начали зарождаться первые признаки изжоги. Их генерал подавлял огненным чаем с лимоном.
– На Кузнецком мосту, – уточнил адъютант. – Некто Лолита Иашвили настаивает на личной встрече с вами.
– Лолита Иашвили? – Борис Петрович покачал головой. Женщину с таким именем он не знал. – Чем она мотивирует свою просьбу? – спросил он, поводя шеей и поправляя узел темно-синего в серую полоску галстука. Такого рода обращения были редки и, как правило, несли в себе что-то важное.
– Я записал, – капитан подошел к столу и передал шефу лист бумаги.
Романов прочел:
Генерал снял очки и покусал дужку. Бесцельно перебрал на столе бумаги и свежую прессу. Он пытался собраться с мыслями, но ничего, кроме неуместного в данном случае слова «шантаж», в голову не приходило.
– Пошли за ней машину, – распорядился Романов. – Отмени все запланированные на час-полтора встречи. В приемной есть кто-нибудь?
– Начальник 2-го отдела полковник Яковлев по личному вопросу.
Романов видел его, когда возвращался на свое рабочее место и кивком головы поприветствовал подчиненного в сером гражданском костюме.
– Нет, – покачал он головой, – найди ему десятиминутное «окно» на завтра или послезавтра.
– Борис Петрович, поступили срочные сводки…
– К черту сводки!
Романов встал, прошелся по просторному кабинету, избегая взгляда двух человек, изображенных на снимках и заключенных в рамки: Путина и Дзержинского. Когда он натыкался на них взглядом, всегда в голову приходили слова Никиты Хрущева: «Ты видел их портреты? К кому там можно обратиться?»
Окна, выходящие на юго-запад, на миг приобрели увеличительные функции, показав треклятую Сетунь и «отнюдь не министерское место». Солнце отразилось и в окнах, и в глазах генерала и лучом гиперболоида инженера Гарина сжигало каменную постройку. Он тысячу и один раз пожалел о своем визите к Любе Левыкиной, где получил-таки ответ на вопрос: почему в правительстве катастрофически не хватает баб. Потому что они предпочитают чувства разуму.
И вот еще одна баба лезет в это дело. Кто она такая, эта Лолита Иашвили? Пока что генерал принял концепцию считать ее адептом министра связи. Точнее – связей. «Зараза, она никак не хочет успокоиться! – мысленно вспылил Романов на Левыкину. – Ну никак! Чего она еще хочет выжать из своих и моих мозгов?!»
Лолита Иашвили оказалась красивой девицей. Романов по достоинству оценил ее длинные ноги, высокую грудь, способные с первого взгляда вызвать желание, ее тонкие черты и милую улыбку.
Лолита была облачена в блузку из джерси и юбку до колена в своей любимой голубоватой гамме. Ее восточные глаза и длинные волосы, собранные на затылке черным гребешком, говорили: «Вы спрашиваете, что лучше моих волос?..»
– Кто вы? – осведомился моложавый генерал, не удержавшись от элегантного жеста: – Присаживайтесь.
Лолка приняла приглашение, положила ногу на ногу и пристроила черную сумочку на колене.
– Меня зовут Лолита. Я секретный агент разведки флота.
Романов не сумел сдержать улыбки. Но она тут же сбежала с его лица. Он также обладал исключительной памятью. В другое время и в другой обстановке он бы не вспомнил о капитане Абрамове. Но вот сейчас на его призрак указывали строки в записке, где речь шла о коттеджном поселке, главным бельмом которого станет новостройка из силикатного кирпича. Крепость. Крепость рядом с домом Левыкиной отстраивал морской разведчик Абрамов, чьи «персональные данные были засекречены».
– Работаете в тесном контакте с капитаном Абрамовым? – тут же спросил Романов, полагая, что не ошибается.
– Да, я вхожу в его агентурную группу, – ответила, ничуть не смутившись, Лолка.
– И она состоит из таких же, как вы, симпатичных девушек, – отвесил комплимент Романов и перешел на очередную лесть: – Не ошибусь, если угадаю ее название: «Ангелы Чарли». Абрамов вам дал задание встретиться со мной? – спросил он, так и не дождавшись ответа.
– Да.
– Чего же он хочет? У вас пять минут.
– Хорошо. Наша агентурная группа, исключая меня, разумеется, прошлой ночью провела ряд успешных мероприятий в Колумбии.
– Так, еще раз: где провела? – Генерал с трудом проглотил тошнотворный жировик, подступивший к горлу, и потянулся к бокалу остывшего чая.
– В Колумбии. Более точно – в районе города Медельин.
«Уздец…» – коротко пронеслось в голове Романова. Далее на его голову вылился холодный душ и сковался на груди морозной медалькой «За безрассудство».
– Статус вашей группы? – жестко спросил он, предвидя ответ.
– Агентурно-боевая единица.
– От кого Абрамов получил приказ на реализацию?
– Руководил операцией генерал-полковник Брилев.
– Это ложь, – уверенно отрезал Романов. Кто-кто, а Юрий Васильевич был союзником Романова; вместе они на короткое время объединились против несносной бабы. – Это ложь, – повторил он. – На нее я вам могу ответить правдой о лубянских подвалах.
– Я могу продолжить?
– У вас осталось три с половиной минуты. – Романов откинулся на мягкую спинку кресла и недоверчиво покачал головой: – Чего вы добиваетесь?
– Совместной работы, начатой нашей группой. Ваша задача – подкорректировать эвакуационный план.
– Какое задание вы получили?
– Ликвидировать Рафаэля Эспарзу и его приемную дочь Паулу Марию.
– Приемную дочь? – нахмурился генерал, в деталях припоминая беседу с Сальмой Аланиз. Насколько он помнил, а помнил он хорошо, там не было такого странного акцента. «Справка о смерти» Эспарзы пришла в виде оперативной сводки.
– Да, – подтвердила Лолита. – Но об этом чуть позже. У нас был один план отхода, и мы им воспользовались. Оказалось – напрасно.
– Почему?
– Нам не стоило полностью доверять куратору – Юрию Брилеву.
– Вы решили перестраховаться и на месте создать новый коридор для отхода?
– Нет, мы просто сменили одну неприметную дверцу на более заметную. У нас не было другого выхода.
– Ваш шеф – адмирал Школьник?
– Да.
– Он лично получил приказ от своего руководства?
– По форме – нет. И если бы не этот факт, Борис Петрович, то наша встреча не состоялась бы. Мы бы не стали светить свою агентурную группу перед контрразведкой. Мы для Брилева одеты в другой статус – свидетелей. Поверьте, ему есть что скрывать, в том числе и от дочери.
– Что конкретно? – Генерал предостерегающе выставил широкую ладонь. – Пока не отвечайте на этот вопрос. – Он нажал на кнопку селекторной связи и, не называя капитана по имени, что всегда имело место, отдал ему распоряжение: – Срочно свяжи меня со штабом разведки ВМФ. Что значит «кто будет»? Ты же не на междугородке работаешь! Мне нужен адмирал Школьник.
Он отпустил кнопку и уставился на Лолиту. Какую тайну хранят ее красивые глаза – он скоро узнает. Испытывая нетерпение, генерал тем не менее распалял это чувство. Заполняя паузу, он воспроизвел реплику, точнее, разведпостулат:
– Если чего-то нет на бумагах, этого не было. Приготовьтесь подтвердить свои слова документально, – он метнул острый взгляд на сумочку собеседницы.
На телефонном аппарате, стоящем на соседнем столике, загорелась желтая лампочка. Романов снял трубку и нажал на клавишу соединения.
– Виктор Николаевич? Добрый день. Борис Романов. У меня пара вопросов к вам. Где в данное время находится ваш подопечный капитан Абрамов? Да, я обязательно сделаю запрос и лично навещу вас – слово офицера. Это связано с визитом в мой офис Иашвили, знаете такого человека? Очень хорошо. Да, открытым текстом, но в общих выражениях.
Генерал наслюнявил пальцы и выудил из пластмассовой конторки, стоящей с краю рабочего стола, лист бумаги. Слушая начальника разведуправления флота, он делал короткие пометки. В данное время он подтверждал только что озвученную им формулировку. На бумаге появлялось то, чего, по сути, быть не должно. Одно слово, другое. Одна фамилия, другая. Они рождали штрихи, и постепенно перед Романовым вырисовывалась живая графика.
«Абрамов выполняет распоряжения Брилева. Он курирует группу с 31 мая».
– Спасибо, Виктор Николаевич, – попрощался контрразведчик. – В ближайшие часы мы с вами встретимся.
Романов нажал на клавишу и опустил трубку в овальные выемки аппарата. Он еще раз перечитал короткую запись и перевернул лист бумаги.
– Итак, вы сказали, что Брилеву есть что скрывать от дочери. Что конкретно?
– Вы беседовали с колумбийкой Сальмой. Она назвала вам имя – Паула Мария. С матерью Паулы вы дружите со школьной скамьи.
Генерал не подался вперед и не вперил в собеседницу свой ястребиный взгляд. Он прикрыл глаза, моментально поверив этой миловидной девушке. На одном чутье, на одной безрассудности этого чудовищного заявления.
– Доказательства, – тихим хрипловатым голосом потребовал он. – Но помните, о чем я вас предупреждал.
Лолита вынула из сумочки несколько листов бумаги и передала их генералу со словами:
– Это интервью первых лиц колумбийских наркокартелей, данное испанской и колумбийской прессе, в оригинале и в переводе на русский. Это и некролог – чтобы он появился, генерал Брилев устранил одного из главных свидетелей, бывшего главврача военного госпиталя на Кубе. Там же найдете заметку об исчезновении семьи Луцеро.
– Продолжайте, – разрешил Романов, пробегая глазами первые строки. Он умел читать и слушать одновременно. Едва он дошел до фамилии кубинского капитана, поднял на Лолиту глаза: она назвала его в тот же момент.
– Отец Паулы Марии – капитан Сальваторе Мендес. Он же связник Рауля Кастро с Медельинским картелем. Его расстреляли через три дня после рождения девочки. Юрию Брилеву пришлось избавиться от нее, передав Рафаэлю Эспарзе. Скорее всего Любови Юрьевне в госпитале сказали, что ребенок умер. Об этом ей сказала Свешникова. Вы должны знать, когда Любовь Юрьевна возвратилась в Союз. Вы ищете сигареты? – спросила Лолка и во второй раз открыла сумочку. – Возьмите мои.
– Я не курю, – ответил Романов.
Он вспомнил многое. Бледную, исхудавшую выпускницу столичного института связи. В том далеком 87-м году ему почудилось, что Люба перенесла на Кубе желтую лихорадку. Он недоумевал по поводу «неравного» брака – что она нашла в лейтенанте Левыкине? Но можно было спросить по-другому: что он нашел в ней, чахлой в ту пору? За ее спиной был отец, получивший генеральские погоны, а за спиной Левыкина – рабоче-крестьянская семья. Юрий Васильевич Брилев натурально сварганил этот уродливый союз. Почему – ответ явился только сейчас, когда прошло восемнадцать лет.
– Почему вы решили, что я встану на вашу сторону и буду помогать вам? – спросил генерал.
– Потому что у вас нет другого выхода, Борис Петрович.
– Поясните, – вяло попросил Романов и потянулся к бутылке с минеральной водой. – Насколько я понял, адмирал не в курсе вашего рискованного шага.
– Вы правы, Школьник не в курсе. – Лолита умело скрыла ложь за милой улыбкой. Личный водитель адмирала подбросил ее до приемной ФСБ. Может быть, адмирал, ожидая звонка от Романова, уже что-то придумал. Он одобрил действия Абрамова, который рекомендовал Лолите вначале обратиться в разведштаб и только потом к Романову. Последний установит за Лолкой непрерывное наблюдение, и каждый ее шаг будет известен опытному контрразведчику.
– Распоряжение на встречу с вами я получила от капитана Абрамова, – продолжила Лолита. – Мы можем обнародовать факт обращения в ФСБ гражданки Колумбии Сальмы Аланиз. Она сообщила о том, что в плену у Эспарзы находится дочь министра Левыкиной. Тогда вряд ли встанет вопрос о том, какая организация решила избавиться от свидетелей громкого дела, в котором замешано имя российского министра. Визит Сальмы документально зарегистрирован в туристическом бюро и в российском посольстве Колумбии. Усугубят сей факт статьи в колумбийских газетах об исчезновении двух семей – Аланиз и Луцеро. И дело далеко не закончено: на территории Колумбии российская диверсионная группа провела ряд успешных мероприятий.
– Я это уже слышал. Дальше.
– Если она провалится на последнем этапе, то назовет заказчика: например, департамент контрразведывательных операций ФСБ. Мы подпортим вам настроение, подмочим репутацию, надкусим ваше яблоко. Вы допустили ошибку, не доложив об инциденте с Левыкиной вышестоящему начальству.
– Откуда вы это знаете?
– От Брилева.
«Да, только эта старая кляча и мог сказать такие вещи», – скрипнул зубами Романов.
– Я не могу подготовить эвакуацию в столь сжатые сроки. У вас есть готовый план, иначе бы вы не пришли ко мне.
– План был основан на визите в Эквадор спецпредставителя президента. Вы слышали о поездке Федорова?
– Да. В ходе визита Федоров на несколько часов задержится в Боготе. Точнее, уже задержался. Его самолет на пути в Москву. Не пойму, каким образом вас может заинтересовать этот момент. Черт! – осекся Романов, вспоминая, что на борту этого лайнера есть и второй генерал – Брилев.
– Вам нужно связаться либо с Федоровым, либо с офицером безопасности российской миссии. Дело в том, что диверсионная группа уже на борту. Несколько часов агенты находились в скрытом отсеке, а когда пилот по приказу Брилева открыл люк в районе Бермудских островов, они были вынуждены занять более комфортные места в салоне самолета. Федоров и члены делегации сейчас под надежной охраной.
В голове Романова колоколом прозвучало: «Срочные сводки, Борис Петрович». Теперь он точно знал, о чем в них шла речь. Все же он вызвал адъютанта и попросил принести донесения. Пробежал их глазами, в первую очередь отмечая время. Оно совпадало с окончанием коллегии.
– Ваши «ангелы» знают правду о родстве Брилева и Паулы? – спросил он, набирая номер на телефонном аппарате. И снова не дал Лолите ответить. – Да, – говорил он в трубку. – Конечно, ознакомился. Да потому что в себя не мог прийти! Через полчаса? Не знаю. Я предварительно свяжусь с тобой. Ну так что? – спросил он, заканчивая разговор с руководителем центра спецназначения.
– Только один человек в курсе, – ответила Лолита.
– Капитан Абрамов?
– Да.
– Значит, они выполнили приказ и убрали Паулу?
– Абрамов попросил передать вам следующее: мы не боремся с системой, потому что мы часть этой системы. Извините, Борис Петрович, но у вас мало времени: самолет с российской миссией вскоре пересечет российскую границу.
– Абрамов уповал на нашу дружбу с Любовью Юрьевной, а не на яблоко, которое вы собираетесь надкусить. На то, что я отгородил ее от неприятностей один раз и в дальнейшем не сверну с этого пути.
– Да, Борис Петрович. Я могу идти?
– Пропуск подпишите в приемной. Мой адъютант проводит вас. Постарайтесь не выезжать за пределы города.
Едва за Лолитой закрылась дверь, генерал снял трубку телефона внутренней связи.
– Капитан Васильченко сопровождает к выходу молодую женщину. Ее зовут Лолита Иашвили. Возьмите ее под наблюдение и не спускайте с нее глаз ни на секунду. Я хочу знать содержание всех ее телефонных разговоров. Соберите на нее полную информацию, какими духами, какими прокладками она пользуется.
Закончив этот отрывистый разговор, Романов достал из стола справочник для служебного пользования. Это была уникальная книга. Там можно было найти номера телефонов высшего руководства ФСБ – директора, его первых заместителей, замов в ранге руководителей департаментов. Там были номера чиновников кремлевской администрации, помощников и представителей главы государства.
Открыв справочник, Романов нашел фамилию спецпредставителя президента по целой куче проблем. Федоров обладал массой телефонов, включая несколько сотовых и пару спутниковых, обеспечивающих высокий уровень конфиденциальности разговоров. Как у Левыкиной, не преминул отметить Романов. Он воспользовался спутниковой связью и через минуту услышал знакомый голос Федорова. Тот действительно был близок к российской границе и находился под надежной охраной…
Спустя четверть часа Романов, заняв место на заднем сиденье «Ауди», отдал распоряжение своему водителю:
– В штаб ВМФ.
Шофер кивнул и взял направление в сторону Красных Ворот.
Генерал ехал к человеку, который потерял свою агентурно-боевую единицу в тот момент, когда получил приказ «не по форме». «Мы бы не стали светить свою агентурную группу перед контрразведкой» – это все от лукавого. По сути, визит Лолиты был обернут в два слоя интересов: это и спасение агентурной группы, и ее плавный переход под крыло другого ведомства. Вряд ли Романов мечтал о таком подарке. Но поднять самостоятельную единицу с ее наработанными связями и завидным базированием дорогого стоило. Этот вопрос он и постарается решить в штабе ВМФ. И также не по форме. Об этом разговоре не узнает никто.
«Мы для Брилева одеты в статус свидетелей», – повторил про себя Романов. Пожалуй, Лолита права. Брилев в этом плане и нарубил дров. И начал он «колку» с главврача Анастасии Свешниковой.
Джеб отметил, что Федоров уже в шестой раз отвечает на звонки по спутнику. Обычно он отвечал короткими, отрывистыми фразами. Видя, что террористы отпустили его в этом вопросе, он увеличил продолжительность разговоров с «двух центов» до нескольких десятков долларов.
В 18.40 по московскому времени Федоров, ответив на очередной звонок, поднял руку с телефоном, привлекая внимание Блинкова:
– Вас, – коротко пояснил он, словно пролаял.
Трубка соединялась проводом с внешней антенной, установленной рядом с антеннами навигации, радиопередачи, системы управления посадкой. Ниже иллюминатора находился блок с клавишами и разъемами, к одному из которых и была подсоединена, словно она находилась на подзарядке, спутниковая трубка.
Джеб подошел к креслу спецпредставителя и присел на край стола. Он смотрел на Федорова, словно разговаривал с ним.
– Слушаю.
– Женя? Романов тебя беспокоит. Я замдиректора контрразведывательных операций ФСБ. Может быть, капитан Абрамов упоминал мое имя. Припомни.
– Да, я что-то слышал о вас.
– Так, что тебе нужно сделать в ближайшие минуты. Во-первых, сдать оружие подполковнику Егорову. Во-вторых, не дергаться и дать экипажу спокойно посадить самолет.
– Я не люблю шумиху. Самолет должен сесть там, откуда он взлетел. Это первое. Второе: я что-то ничего не услышал про гарантии.
– Потому что ты перебил меня. Я имел беседу с Лолитой Иашвили. Обговорил детали с адмиралом Школьником. Я в курсе вашей операции. Хорошая работа.
Блинков не сдержался. Его громкий смех услышали все, кто находился в салоне.
– Не совсем хорошая, – подкорректировал он Романова. Все так же глядя на Федорова, Джеб продолжил: – Мне приказали убрать двух человек, я сделал в два раза меньше.
– Почему?
– Отряд повстанцев увез второго человека в неизвестном направлении. Я не мог гоняться за ними по всей Колумбии.
– Тебя кто-нибудь слышит?
– Все.
– Бросай говорить на эту тему. Сколько человек село на борт?
– Четверо.
– План эвакуации такой. Все четверо спускаются по трапу и садятся в машину.
– Что дальше?
– Никаких неожиданностей. Обещаю. Слово офицера. Напишите отчет. На мое имя – но с одним условием. У вас есть материал, в котором заинтересовано мое ведомство?
– Куча бумаг с указанием точного трафика кокаина в Штаты. – Блинков повернул голову и посмотрел на Брилева. Он увидел, как плечи генерала дернулись, словно он получил пулю в спину.
Юрий Васильевич в это время отчетливо представил капитана Абрамова, услышал свои мысли. Он полагал, что отпугнет недозволенные мысли капитана, если назовет еще одно, довольно влиятельное лицо от контрразведки. Эти клещи не позволят Абрамову дернуться. И вот эти клещи сомкнулись на горле самого Брилева.
– Документы датированы 1987 годом в частности, – продолжил Блинков.
– Бросай, бросай трепаться в открытую!.. – прикрикнул в трубку Романов. – Это ценные бумаги. Это ваши посадочные талоны. Постарайтесь сохранить их до конца поездки. Без них я ничего не смогу гарантировать. Они – ключ…
Блинков понял, какого качества этот ключ. Спецпредставитель Федоров доставил в Колумбию запчасти для «КамАЗов», благие идеи, а заодно подбросил по пути диверсионную группу. Обратно прихватил невозвратную тару и все тех же вооруженных спецназовцев. Руководил операцией человек по имени Никто. Ни Брилев, ни руководство ГРУ не возьмут на себя ответственность за проведение диверсии на территории Колумбии. Но уникальную операцию мог прибрать к рукам Романов. Ранее опубликованные откровения колумбийских наркоторговцев имели под собой почву. До опубликования документов, подтверждающих содействие советской разведки в трафике кокаина, оставался один шаг. Департамент контрразведывательных операций в частности и ФСБ в целом провели силовую акцию и пресекли международный скандал. Именно «целое» освобождало Романова от лжи руководству. Он поймал момент и получит сверху лестные отзывы. А до Кремля докатится лишь канонада.
Именно это имел в виду Романов, в свою очередь дав лестные отзывы о работе спецгруппы.
Но Джеб в это время благодарил не генерала ФСБ, а Саню Абрамова, «рядового» флотского разведчика, который сумел переломить исход дела в свою пользу. Только сейчас Джеб по-настоящему проникся к капитану теплыми чувствами. Только сейчас он понял, какое трудное у него ремесло.
«Где он сейчас? Что он делает? Нервно кусает локти? Он запросто может куснуть свой локоть».
Джеб задавал себе эти вопросы, получив указания Романова «не вешать трубку и позвать подполковника Егорова».
Через минуту Егоров односложно отвечал на вопросы генерала ФСБ. Их легко было представить. «Сколько их, четверо?» – «Да. Это установлено точно». – «Проверь еще раз». – «Хорошо».
Подполковник пощелкал пальцами, привлекая внимание Блинкова:
– Дай мне один документ. – Он пробежал его глазами и доложил в трубку: – Да, старые данные. Датированы 18 августа 1986 года. Копия военной карты Флоридского пролива. Адресата нет, но маршрут проложен в обход кораблей. Да, они также обозначены. С учетом точного времени их перемещений. По сути картинка в режиме реального времени. Я не большой специалист в этом, но навскидку могу сказать одно: эти данные получены либо со спутника, либо путем радиоразведки. Слушаю, Борис Петрович. Хорошо, я сделаю все, как вы сказали.
Передав трубку Федорову, подполковник усмехнулся и протянул руку:
– Оружие.
Спустя две минуты во втором салоне разоружался Николай Кокарев. Он передал пистолет офицеру ФСО, которому поведал много интересного про бомбы и дозаправку в воздухе. Тот долго, очень долго смотрел на Кока.
– Теперь твоя очередь слушать, – сказал он, недобро сощурившись. – Ты узнаешь много интересного про мою боевую подругу.
– Да, да, с самого начала, если можно. Как вы познакомились, толстая она или нет.
– Узнаешь все подробности, комик.
Джеб находился под надежной охраной. Для него сделали исключение: как командира диверсионной группы его определили в самом конце VIP-салона. Он смотрел на черную занавеску. За ней, в комнате отдыха экипажа была Паула. Задолго до ее появления в Порт-Авентуре Джеб не мог найти себе места. Он ждал ее. Ему заочно представили девушку, и он пытался представить ее образ. «Толстуха, – твердил Кок. – Мафиозный выкормыш. Жирная как опарыш, громадная как сумоистка. Сплющит!»
Джеб улыбался: «Нет…»
Он нарисовал ее образ, ждал, когда он развеется при первой встрече. Быть ли ей? – часто спрашивал он себя. И чувствовал: да.
Он в то время отвергал задание как таковое. Просто он ждал человека, которому когда-нибудь сможет объяснить все. Ради того, чтобы не чувствовать себя предателем. Когда и как?..
Усталость взяла свое. Джеб задремал и увидел остров, сгорбившийся одинокой дюной, белоснежную красавицу яхту. Джеб стоит у румпеля и вглядывается вдаль. Он напряжен. Теперь он телохранитель Паулы. Он готов охранять ее вечно. А Паула? Глядя на нее, он читает ответ в ее счастливых глазах: «Я тоже…»
Он не заметил, как рядом оказался Кокарев. Как он договорился с офицерами ФСО, осталось загадкой. Но он здесь, в первом салоне. Прежний и в то же время неузнаваемый Кок. Он кажется доктором. Он вспрыскивает пациенту дозу успокоительного и улыбается, глядя ему в глаза: «Ну что, еще? Да бога ради!»
Было около девяти вечера, когда Любовь Юрьевна Левыкина вышла из машины и кивком поблагодарила охранника, открывшего дверцу. В одной руке она держала сумочку и полиэтиленовый пакет, другой она на ходу поправила прическу. У нее было одно желание: скинуть офисный костюм, чулки и туфли, сполоснуться под душем, надеть халат и мягкие тапочки. Она обернулась на предостерегающий возглас офицера охраны и увидела рядом с ним капитана Абрамова.
Прошло больше двух месяцев с их первой и последней встречи. Она ни разу не вспомнила о флотском разведчике. Может быть, потому что ее перебила другая, состоявшаяся сутками ранее встреча, когда Боря Романов иронизировал в «шпионском» стиле: «Все личное находится в личном деле Абрамова».
Господи, как же его зовут?.. Саней. Александром Михайловичем.
Левыкина испытала чувство неловкости – не потому, что она подзабыла имя своего соседа. Она была натурально неповоротлива в своих желаниях. Тогда ею двигало так и не опознанное внутреннее состояние. Она опиралась на что-то важное, что все время ускользало от нее и кололо в самое сердце. Не обида и горечь поражения глодали ее, а что, что?..
Почти три месяца она не задает себе эти вопросы. Та проблема прошла стороной, краем коснувшись соседского дома. Да, все так, как и предрекал генерал Романов.
Сейчас, глядя на «рвущегося» к ней соседа, министр решила, что у него какая-то личная просьба к ней. В свое время она загрузила капитана своими проблемами, теперь настала его очередь.
Лишь сейчас она разобралась в вопросе, почему Абрамов скрывался эти долгие дни. Она ни разу не видела его на даче, даже рабочие, как ей показалось, подморозили стройку. Конечно же, это ее ложь встала на первое место. Может быть, он увидел живую и невредимую Маринку по телевизору, а скорее всего – с ним побеседовал Романов или Юрий Васильевич.
«Чего я добилась? – спросила себя Левыкина. – Ничего. Создала прецедент, когда с Абрамовым можно встречаться лишь под градусом. И вообще не стоит сталкиваться с ним».
Министр поднялась на крыльцо и снова обернулась на капитана.
– Извини, Александр Михайлович, я чертовски устала на работе. Завтра вечерком загляни ко мне.
Да, да, да, она помнила и эти слова.
Сегодня ей «замотали нервы» по сохранению номера абонента при его переходе от одного оператора к другому. Этот проект разработан, но еще требует проработки. Утром министр снова встречалась с руководителями компаний «Вымпелком», «Мегафон» и «Мегафон-Москва». Некоторые предлагали брать плату в размере пятнадцать-двадцать долларов, как это делается в США, были и противники этих драконовских мер.
– Думаешь, я не вымотался за последнее время? – услышала она резкий голос Абрамова.
Он стоял правее могучего охранника и рядом с ним выглядел подростком. Он едва ли не выглядывал из-за его плеча, из-за его подмышки. И выглядел достаточно забавно.
– Нет, Саня, завтра, извини. Хотя… ты по какому вопросу? – все же спросила она дежурным голосом.
– Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Ты его ни разу в жизни не видела.
– Ну разумеется – ты же хочешь представить его.
– Речь идет о девушке. Ей восемнадцать лет.
Левыкину словно ударило током. Она в одно мгновение поняла, с кем именно ее хочет познакомить Абрамов. И все же она продолжила в вопросительном тоне: «Неужели он довел это дело до конца? Дело, которое посчитал завершенным вначале Романов, а потом и я сама? Неужели ему удалось доставить девушку, прикрывшуюся моей фамилией, на родину?»
Левыкина подняла руку к груди.
– Саня, неужели ты сделал это?
– Боюсь, я недооценил свои возможности и сделал больше, чем мог.
– Где она?
– В военном госпитале. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Или я на твоей машине, неважно.
Эскорт из трех машин мчался на северо-запад столицы. Остались позади Петрозаводская и Дыбенко, разрезавшая Химкинский лесопарк на две неравные части. Справа промелькнул корпус номер 12 по Левобережной улице, впереди и слева показался корпус 5, взятый в полукольцо каналом имени Москвы. Там располагался Центральный военный клинический госпиталь.
– Как она себя чувствует? Врачи поставят ее на ноги?
– Она вполне здорова. Я вынужден был спрятать ее от лишних глаз. У моего шефа приличные связи в военном госпитале. Спустя два часа после приземления самолета ее разместили в отдельной палате.
– Как тебе это удалось, Саня?
– По большому счету, не мне, – поправил собеседницу Абрамов. Левыкина сидела справа от него и держала в руках сумочку и пакет. Она так и не выпустила их из рук и, похоже, не замечала этого. – Основная работа легла на мою агентурную группу. Шесть человек. Может быть, и ради тебя они рисковали жизнью, не знаю.
– В каком смысле – ради меня?
– Не хочу при тебе разбираться в этом вопросе. Их забросили в незнакомую страну. Им противостояли преступные и партизанские группировки Колумбии. Они вернулись не потому, что очень хотели вернуться, а потому, что такая у них работа. Они обыкновенные люди.
– Все вернулись?
– Да.
– Почему мне ничего не сказал? Почему действовал за моей спиной? Хотел сюрприз преподнести?
– Я прикрывался твоим именем, если хочешь. Знаешь Анну Ренникову?
– Конечно. Ты с ней тоже знаком?
– Она помогла мне на определенном этапе. Она была уверена, что работает со мной по твоей рекомендации.
Машины остановились. Абрамов помог Левыкиной выйти, представил ей главврача терапевтического отделения генерал-майора Олега Строева, встречавшего высокую гостью у центрального входа госпиталя. В широком вестибюле им вручили белые халаты. Строев лично проводил Левыкину и капитана до дверей одноместной палаты. Когда он тактично извинился и отошел, капитан поправил воротник халата министра – жест, которым он не только задержал женщину. Он имел право поступить именно так, как видел это задолго до этого момента.
– Что? – спросила побледневшая Левыкина. – Что ты мне хочешь сказать?
Абрамов выдержал короткую паузу.
– Ты бы узнала свою дочь, если бы она волею случая оказалась у Эспарзы?
– А ты как думаешь? – ответила женщина, недоуменно вскинув брови и с трудом вникая в асимметричный вопрос. В нем не было логики: она бы узнала Марину, где бы та ни оказалась. И вот сердце ее бешено заколотилось.
– Войди в палату. Больше мне сказать нечего.
Любовь Юрьевна взялась за ручку двери. Не глядя на Абрамова, она спросила:
– Как зовут девушку?
– Паула, – ответил капитан. –
«У Рафаэля есть дочь – Паула Мария. Но это не значит, что он о ней напрочь позабыл! Ей восемнадцать, на год старше моей Маринки».
Вот и все, глубоко вздохнул Абрамов, понимая, что Левыкина только что перешагнула момент истины. Он понял это по ее застывшей фигуре, по ее внезапно сгорбившейся спине. Он подал ей два клочка бумаги, и взгляд женщины коснулся режущих душу строк:
«Рафаэль, моя дочь ждет ребенка… Судьба Сальваторе решена… Я не взываю к твоему милосердию, но к твоему здравому рассудку. Нужно решить этот вопрос до конца мая…»
Абрамов сам открыл дверь. И закрыл ее, прислонившись к ней спиной, когда Любовь Юрьевна вошла в палату.
Она сделала пару шагов к кровати, стоящей возле окна, и уже с этого момента не могла отвести взгляд от Паулы. Она увидела давно забытые глаза Сальва-торе, его губы… Министр закрыла глаза и едва не упала в обморок.
Прошло больше часа. Александр Абрамов не мог представить, о чем говорят между собой мать и дочь. Бесполезно ломать голову. Может быть, Любовь Юрьевна рассказывает ей историю, которую смело можно назвать «Звезда и смерть Сальваторе Мендеса».
Госпиталь, нервно рассуждал разведчик. Снова госпиталь. По прошествии восемнадцати лет стены одной из палат услышали шепот: «Боже, сколько лет я оплакивала тебя…» Нет, не так, не плаксиво, а как-то по-другому.
Капитан несколько раз выходил на лестничную площадку покурить и не выпускал из виду белую дверь палаты. Интересно, нервно думал он, есть ли там клавиша вызова врача. Может, им обоим нужна срочная помощь. Ну да, приперлась какая-то тетка со своими сумасшедшими притязаниями.
Он увидел вышедшую из палаты Левыкину. Министр подошла к столику медсестры. Та указала в его сторону.
Нервы у нее железные, подумал капитан. Железные нервы, но очень тонкие, поправился он, видя подрагивающую сигарету в ее пальцах. Любовь Юрьевна, избегая взгляда капитана, сделала несколько глубоких затяжек.
– Ты должен познакомить меня со своими агентами. Ты понимаешь, чем я им обязана, – говорила она, пряча покрасневшие глаза.
– А как же я? – тоном Карлсона, который живет на крыше, спросил Абрамов.
– Ты начальник, ты подождешь, – выкрутилась Левыкина.
– Как скоро ты хочешь увидеться с ними? – с неохотой спросил разведчик.
– Как можно скорее. Они где сейчас?
– Они проделали трудную работу…
– Это я уже слышала. Так где они?
– В Испании. Отель «Берег мечты» в Порт-Авентуре.
– Они отдыхают. Я понимаю…
Абрамов усмехнулся:
– Понаблюдай за «особями» мужского пола. Но общаться с ними я тебе запрещаю. Дай мне слово.
Левыкина дала. И закрепила сделку отнюдь не дружеским поцелуем.
Флотский разведчик немного смутился. Однако быстро вышел из щекотливого положения.
– Не боишься, что после этого я стану частым гостем в твоем доме?
– Рассчитываю на это.
И вдруг капитан отчетливо представил, о чем шел разговор в палате. У него даже мурашки по телу поползли. Это было так просто, что он не сразу нашел ответы на мучившие его вопросы. Только женщина могла выйти из такого трудного положения. Без труда, без какого бы то ни было усилия он переместился во времени и пространстве. Услышал голос Левыкиной, едва державшейся на ногах; и языком она едва владела. «Привет, – здоровается она с Паулой на испанском. – Меня зовут Любовь Юрьевна. Первое время ты поживешь в моем доме. Согласна?» – «Да, – отвечает Паула, не находя продолжения. – У вас большой дом?» – «О, да! Двухэтажный. Есть и другой, он рядом с Кремлем. В какой бы комнате ты ни находилась, все равно слышишь куранты на Спасской башне… Ты красивая, Паула, такой я тебя и представляла».
Они могли говорить о чем угодно, только не о главном. Тот разговор еще впереди.
Прежде чем пустить себе пулю в висок, Юрий Васильевич Брилев припомнил многое. И капитана Сальваторе Мендеса, и врачей советского госпиталя на, Кубе. Он припомнил Паулу Марию на испанском курорте и свою слабость. Тогда он мог снять все вопросы, кроме одного, и дожить свой век в одиночестве. Он не сделал этого, запустил болезнь, начавшуюся восемнадцать лет назад. И все же противился, перечил самому себе, будучи заквашенным на советских дрожжах: «Я дал будущее своей дочери. Я всю жизнь помогал ей. Она держалась не за перила карьерной лестницы, а за мою руку».
Он узнал свою руку, когда взглянул на две пожелтевшие от времени бумаги. Почерк его, а вот содержание… Нет-нет, он не мог такого написать. Разве что под диктовку.
«Такая у врачей практика – не показывать матерям мертвых младенцев».
Но потом-то она узнала, что такой «херовой» практики не существует. Строила предположения о насильственной смерти, подозревала и жила с этим?
Сегодня Люба не произнесла ни слова. Она молча положила перед отцом его послания и, резко развернувшись, вышла из его комнаты.
Резко.
Развернувшись.
Почему на каблуках?
Ах да…
Он припомнил многое и многих. Бывшего шефа ГРУ, избранного народным депутатом СССР. Но в 1987 году он, назначенный на этот высокий пост Михаилом Горбачевым, был действующим начальником военной разведки и проблему с полковником Брилевым решал с позиции «народного миротворца». Он встретил Брилева вопросом:
– Что же ты, голубчик, натворил?
– Тренировка и заброска диверсионных групп, радиосвязь с агентурой, – отчеканил Брилев. С ключевого поста прослушивания в Лурдесе советская разведка следила за коммерческими американскими спутниками, связью военных и торговых судов, а также космическими программами НАСА на мысе Канаверал.
– Тогда какого черта ты торчал четыре месяца в нашем Климовске?
– Там развернута центральная станция радиоразведки, принимающая информацию из Лурдеса.
– Это я и без тебя знаю. Ты на вопрос отвечай, – Петр Сергеевич в нетерпении побарабанил узловатыми пальцами по столу. На подчиненного он смотрел исподлобья.
– Меня отозвали приказом начальника 6-го управления, товарищ генерал. Я раньше работал по сводкам управы. Наши офицеры зашились с информационными потоками, которые с Климовска направляются в аппарат 6-го управления. Конкретно – я налаживал работу по накоплению и анализу в информационной службе. – Только после этих слов Брилев позволил себе ослабить колено и стать «вольно». – Я с головой ушел в работу.
– И тебе даже в самом страшном сне не могло привидеться то, что тебя ожидало по возвращении на Кубу, – неприкрыто насмешливо и чрезмерно длинно дополнил начальник.
– Да, товарищ генерал.
– В общем так, Юрий Васильевич, твоя дочь нам не нужна здесь ни брюхатая, ни с готовым «изделием», – отрезал генерал. – Мы на экране рады черненьким, желтеньким и серым в яблоко. Но мы и не убийцы, грех на душу не возьмем. Сможешь сам решить свои трудности? Полковник! – Начальник разведки припечатал свой конопатый кулак к столу. – Кажется, я тебя спрашиваю!
– Да, товарищ генерал.
– Лети, решай. – Петр Сергеевич на удивление быстро сменил гнев на милость. – Как только решишь, жду вас в Москве. И чтобы твоя дочка не блудила впредь, выдавай ее замуж. Какая у нее должность в центре?
– Инженер-связист.
– Ну-ну… – Шеф протяжно, до слез в глазах зевнул, прикрыв рот ладонью. – И ты, завязанный на разведывательно-диверсионной работе, обучил ее методам маскировки. Да так, что особисты ничего не заметили. А контрразведка прохлопала все ее случки. Я одного не пойму: как она могла скрывать пузо восемь месяцев?
– Поначалу это незаметно, – тихо и неохотно ответил полковник, не в силах унять резких желваков. Он невольно вспомнил свою жену, свое недоверие: по ее словам, она была на пятом месяце, а по внешнему виду – никаких намеков на беременность. Может, оттого, что она была полной…
– Поначалу – это я понял, а дальше-то что?
– То время, что меня не было на Кубе, стало решающим. Меня вызвали в Москву, когда дочь была уже на четвертом месяце. Дальше она умело скрывала свое положение. Носила широкие, как у большинства кубинок, платья. Но долго так продолжаться не могло…
– Валишь вину на управление? – так понял начальник главка. – Заодно на ту же чертову контрразведку!.. Найди для нее пару из своих подчиненных, чтобы и с нее спрос был и ты сам мог спросить с главы семьи, – распорядился Петр Сергеевич. – И самому тебе не помешало бы жениться. Сколько ты таскаешь на своих плечах траур, два года?
– Да, товарищ генерал.
–
– Я сам, товарищ генерал…
Брилев вышел в приемную и прислонился к стене. В ушах прозвучали отрывистые строки из песни: «Куба – любовь моя», «Родина или смерть». И они точно накладывались на положение и настроение советского полковника.
У него оставался один-единственный шанс, и он решил им воспользоваться. Он написал короткое письмо на имя председателя КГБ с просьбой принять его, полковника Главного разведывательного управления, исполняющего свои обязанности на Кубе, по неотложному вопросу. Он получил ответ на следующий день…
Брилева сопровождал офицер в чине капитана КГБ. Он провел его бесконечными коридорами Лубянки, на лифте они поднялись на третий этаж. В просторной приемной сидела сурового вида женщина средних лет с протертыми обшлагами строгого костюма. Окна в кабинете шефа госбезопасности смотрели на глухую стену. За массивным столом восседал, сгорбившись, Сам. Он словно притаился в центре комнаты и маскировался быстрым письмом. Он смотрел на бумагу и что-то строчил на ней. «Дает понять, что некогда ему, чтобы я приступил к делу?» – нервничал полковник. Он проглотил тугой ком, не зная, как поступить, поздороваться ли… Ограничился тем, что назвал себя внезапно севшим голосом:
– Полковник Брилев.
Председатель оторвался от бумаг. Не выпуская перьевой авторучки, он пару секунд изучал военного разведчика.
И перо снова замелькало в его руке.
Знает он или не знает о моей проблеме? – думал Брилев, разворачиваясь на каблуках и шагая к двери. Скорее – да. Что тут же нашло подтверждение. Шеф КГБ остановил полковника вопросом:
– Ваша дочь замужем?
– Нет.
– Тогда это серьезно.
По прошествии времени стало ясно, кто и в чьем стиле пожелал полковнику успехов: последнее колено в генеалогии «императоров» КГБ, отрыжка некогда могущественных царей, жалкая копия покойного Андропова. Но тогда копия казалась оригиналом.
Может быть, эти воспоминания и размышления вывели генерала из последнего равновесия, или вообще все ему надоело, но он резко поднял наградной пистолет и выстрелил себе в висок.
…Солнечный вечерний свет струился по каменной кровле террасы. Из нее открывался роскошный вид на голубую лагуну, обрамленную чистым белым песком, с неохотой отдающим свое тепло загорающим на пляже девушкам. Они отдыхают под звуки моря и доносящиеся из бара неаполитанские мелодии.
Казалось, ничто не изменилось с того времени. Даже вопрос Весельчака прозвучал в его неизменном стиле:
– Вы заметили, какая женщина удостоила вниманием нашу…
– Мы заметили, – перебил товарища неугомонный Кок. Он направил бинокль в сторону Левыкиной и закончил: – Вся в пятнах, как жирафа. Хотя «подвески» у нее ничего, «ходули» ровные. Она сегодня еще ничего не ела, – проявил Николай сердечную наблюдательность. – На мужиков смотрит голодными глазами. Кормить надо лучше наших министров, тогда и… – Кок забористо и запоздало хохотнул: – Кто там у нас мечтал о коже без изъяна?..
Левыкина появилась в «Мечте» во втором часу дня. Ее сопровождали два офицера охраны. Они учли рекомендации министра и «не маячили у нее перед глазами». Обстановка в отеле, отдыхающие и обслуживающий персонал не внушали опасений. Что выяснилось, однако, после ряда проверок и наблюдений.
Любовь Юрьевна устроилась за столиком, где некогда наблюдала за агентами Алекса Абрамова ее знакомая из рекламного бюро. Над ней полоскался на легком ветру полосатый тент, глаза скрывали солнцезащитные очки. Порой она снимала их, чтобы получше разглядеть ту ли иную «особь мужского пола».
Левыкина видела недавно по телевизору фильм о подготовке спецназа в амазонской сельве. Пятнадцать человек в возрасте от тридцати до сорока выживают в джунглях, кормят полчища гнуса, выбираются из болот, жрут змей и лягушек, строят навесы от проливных дождей.
Мужчин было не так много. Левыкина насчитала не больше пятнадцати. Это не считая инструкторов, которые, на ее взгляд, мотались туда-сюда без толку. В одном лысоватом мужчине она, полагая, что не ошибается, угадала командира группы. Он был среднего роста, сухопарый, с утомленным лицом, которое красноречиво говорило о трудной недавно выполненной работе. Он хорошо плавал, надолго задерживаясь под водой. Когда он выходил на берег, высоко поднимал голову и нежился под ласковым солнцем.
Да, это он. Точно он. Один из людей, который вернул ей жизнь, подарил навсегда утерянное счастье.
Только подарил – пока она не тронула подарочную упаковку.
Наплевав на запрет капитана Абрамова, Левыкина решительно двинулась навстречу лысоватому командиру группы. Но тут ей дорогу преградил парень лет двадцати с небольшим, с длинными крашеными волосами и бородкой, заплетенной в две косички. Любовь Юрьевна хотела обойти инструктора подводного плавания, который только отпугивал клиентов своей дикой внешностью, но тот снова настырно встал у нее на пути.
– Характер у вас, я погляжу, как между кошкой домашней и рысью лесной. Спокойно, товарищ министр, – чуть тише осадил ее Николай Кокарев. – Что это вы бросаетесь на первого встречного? Вам нужен я, – акцентировал Кок. – И я вам скажу почему. Сижу я на террасе, парни спрашивают меня: «Слушай, а что это ты здесь какой-то грустный сидишь?.. Уйми вон ту тетку. Слух прокатился: большая шишка она, министр информатики». Ничего себе, говорю, кедровая шишечка! Прямо не знаю, что с этим дерьмом делать. В общем, меня командировали пообщаться с вами. Потому что благородство у меня из всех щелей в гидрокостюме прет.
Левыкина остолбенела от такого нахальства и не сразу на него отреагировала.
– Кто вы такой?! – воскликнула она в негодовании.
– Вы не поверите! – в тон ей ответил Кокарев.
– Уйди с дороги!
– Ладно, иди, – перешел на «ты» Николай. Он сделал шаг в сторону.
Левыкина уже миновала его, но вдруг остановилась как вкопанная. Она не верила своим ушам. Не поверила внезапно заслезившимся глазам, обернувшись на Николая.
– Я-то через тебя хотел попенять Абрамову… – Кок неподдельно вздохнул и наслал на лицо печаль. – Капитан какую работу нам обещал? Типа, сделай всех, или стой, гад, а то башку отстрелю! И полный reckoning. А тут что вышло? Я еще месяц назад спрашивал: где какой-никакой солюшен операции? Колумбия – это вам не Старый Буян. Там кокаин выращивают, а не картошку. Ведь первый человек, которого я встретил в Кордильерах, был вооружен противотанковым гранатометом. Я сразу присвистнул: «Классный у тебя рокешник, брат!» Что дальше? Ну впаял я ему высшую меру…
«Милый парень» снова спрятался за своим обычным словесным озорством. Он был совсем другим, когда подсел в самолете к Джебу. Он казался доктором. Он вспрыснул своему командиру дозу успокоительного:
– Не грусти, Джеб! Еще один день прожит. Пусть не весь день, а его часть. Впереди закат – но не наш. У нас ночь впереди – звездная, мед с молоком. Знаешь, брат, не все дороги ведут в ад, не все – в рай. Есть и другие направления – с приличными тупиками, ну? Когда-нибудь мы снова упремся в кривую каньона. Главное, места в душе полно, а глаза открыты.
По замыслу автора, описываемые ниже события перенесены с 1989 на 1987 год.
Министерство госбезопасности ГДР.
Сведение счетов.
Carrera 7 – улица в Боготе; в здании № 27 – 42 находится круглосуточная служба полиции по охране туристов.
Инцидент с министром иностранных дел России произошел во вторник, 28 июня 2005 года. По материалам «Известий».
Интервью составлено по материалам Юлии Петровской («Независимое военное обозрение»), на вопросы которой отвечал спецпредставитель президента РФ по вопросам борьбы с терроризмом, оргпреступностью и незаконным оборотом наркотиков; летом этого года он совершил рабочую поездку по странам Латинской Америки.