Конец мая 2005 года

Извещение в лондонской газете «Ивнинг Стандарт»:

Авиастроительная компания «Хемфри и К°» уведомляет своих клиентов – владельцев легкомоторных самолетов – тип «Сэвэдж», выпущенных компанией в период 16 марта – 20 мая 2005 года, о неисправностях в узле крепления винта (фланец крепления, деталь FL-645518; неисправность – нарушение технологических параметров при термической обработке). Мы настоятельно рекомендуем владельцам нашей продукции срочно обратиться в ближайшие сервисные станции для замены неисправной детали за счет фирмы-изготовителя.

Каждому нашему клиенту на адрес, указанный в договоре о приобретении самолета, высланы официальные извещения о неисправностях агрегата и извинения от имени руководства фирмы за причиненные неудобства. Оповещения о неисправностях также разосланы компанией в службы безопасности полетов аэропортов и авиакомпаний следующих стран… Подпись:

Гендиректор «Хемфри и К°»

Гордон Хемфри.

…Кони поймал себя на странной мысли: его одномоторный высокоплан не летит, а спускается по невидимой канатной дороге. Он будто сорвался с наивысшего пика гористой Шри-Ланки и катил по наклонной к безымянной возвышенности Мальдив.

Конрад не любил ликовать в одиночестве. Он потянулся к спутниковой трубке, крепившейся в жестком чехле на панели приборов, и набрал номер Эмиля Линге. Снова испытал, что такое быть на седьмом небе и не чувствовать ног под собой. От Эмиля, который находился в Голландии, его отделяли тысячи миль. А его голос прозвучал так ясно и неожиданно громко, будто он сидел в кресле пассажира и поддерживал связь по интеркому.

– Ошибаешься, Эмиль, – Конрад радовался как ребенок, – я на канатной дороге. От скорости в двести миль и перепада в два с половиной километра закладывает уши. Меня втягивает в Экваториальный проход!

Экваториальный проход. Проливы Полуторного и Восьмого градусов. Эти завораживающие слова не могли не опутывать чарами, никого не оставили бы равнодушным.

Самолет Кони словно пристегнули к цепи коралловых островов и атоллов. Под крылом самолета распростерлись десятки, сотни островов. С высоты птичьего полета они казались кувшинками и листьями, упавшими в кристально чистое озерцо, а Кони и его крылатая машина превратились в мифического Икара. Он снижается по спирали холодных воздушных потоков, выискивая место для отдыха. Там, где его крыло коснется воды, вскоре захлопают десятки таких же сильных, как у него, вожака стаи, крыльев. В этом шуме он различит призыв своей подруги по имени Весна и тронет ее нежный пух своим сильным крылом: «Вот мы и дома, детка».

Он снижался и на высоте ста метров был в недосягаемости радаров мальдивского аэропорта Хулуле.

Кони уже сообщил командиру подразделения британского спецназа о своем приближении и представил, как «морские котики» садятся на каркасные «зодиаки» и мчат к месту встречи. В прошлый раз это была песчаная отмель. Там морпехи подыскали отличную площадку для приземления легкомоторного самолета. Сегодня Кони ждала схожая площадка – ровная береговая линия.

На борту самолета находился груз – пятьсот килограммов чистейшего опия, собранного на плодородных берегах Махавели, и около ста килограммов марихуаны, выращенной в гористой части Шри-Ланки.

Где-то здесь внизу у Кони был свой остров-сад. Однажды пролетев над ним, он всегда стремился к нему. Он мог пролетать над ним сотни, тысячи раз, но не мог совершить на него посадку. Разве что спикировать.

Конрад не знал, что скрыто под водой. Это он видел всегда по-разному. Чаще – в облике подводного сада необычной, фантастической формы. Образование кораллов, буйная поросль подводных растений, где на глубине двадцати метров полчища небывало красивых рыб – клоунов, наполеонов, ангелов. Он вытянулся на полсотни метров вдоль экватора и казался синей птицей, укрывшейся от людских глаз на дне океана. Но как бы ни хитрила птица, имеющая форму хищной рыбы, Кони научился распознавать ее. С высоты двухсот метров она была видна. Стоило опуститься на пятьдесят метров ниже – она пропадала как по мановению волшебной палочки. В море у нее были свои защитники – блестевшие на солнце волны. Это они при близости к воде словно поворачивали свою зеркальную чешую и слепили глаз.

Порой это подводное новообразование Конрад сравнивал с гигантской рыбой – вымахавшей до невероятных размеров стерлядью с коротенькими плавниками.

Подводное гористое образование. Будто холм, огромный могильный холм, раскинувшийся в сорока километрах от ближайшего острова.

Чем чаще летал над ним Кони, тем больше ассоциаций возникало у него в голове. Каждый раз новые образы.

Однажды он сделал его зарисовку, проставил точные координаты и показал Эмилю. Тот натурально обломал кайф: «Похоже на железную щуку из мультсериала. Зачем ты ее нарисовал?»

…До точки рандеву оставались считанные минуты.

В груди летчика заработал внутренний спидометр: тревога возрастала с каждым пройденным километром. Беспокойство и воображение спаялись в одно целое и родили облик стремительных истребителей и еще более проворных ракет класса «воздух – воздух», сорвавшихся с пилонов военного самолета. От воздушных призраков дыхнуло морозом; сковало руки, подморозило губы.

Кони снова взял спутниковую трубку.

– Эмиль…

Он был обязан выйти на связь с «котиками», поджидающими контрабандный груз. Они уже поглядывают в небо. Выходя на связь, Кони выбрал простейшую опцию последнего соединения.

Еще и потому, что Эмиль был владельцем такого же новенького высокоплана и приобрел продукцию «Хемфри» неделей позже.

– Эмиль, у меня дурное предчувствие. Нет, не шути, канатная дорога не оборвалась… но может оборваться. Я сейчас точно в середине Экваториального прохода. Я на малой высоте и не вижу остров Бабочки, но он на правом траверзе, где-то слева безымянный островок.

Он, зная точные координаты своего подводного сада, называл их Эмилю так, словно хотел упокоиться в том райском месте.

– До точки рандеву ровно шестьдесят километров… Что-то с мотором, что-то с мотором…

Конрад уже не говорил с другом, а докладывал: высота, курс, скорость… время – с центра приборной панели на него смотрел стеклянный глаз секундомера – абсолютно лишней детали на этой стилизованной под «Авро-Линкс» «доске».

– Кажется, тамильские ублюдки залили мне паршивое топливо! Я падаю, падаю!..

Самолет шел бреющим полетом над проливом Полуторного градуса. Экваториальный проход был в двухстах километрах к югу, остров Бабочки прятался на южной окраине атолла Сувадива. Там же вдалеке остался его подводный сад.

Отчаяние и тревога покинули его, едва Кони прервал связь с Эмилем. Его лицо озарила счастливая улыбка. Он оторвал одну руку от штурвала и сжал пальцы в кулак: «Есть! Получилось!» Но нет, пока рано торжествовать. Он отпразднует победу в роскошном ресторане.

Конрад резко изменил курс, еще дальше удаляясь от координат, брошенных в телефонную трубку. Он держал курс на небольшой остров и, согласно расчетам, должен увидеть его через пять минут.

Зеленая голова острова словно вынырнула из воды и отплевывалась прибрежной пеной. Кони заложил крутой вираж, едва не касаясь крылом водяных гребешков, и облетел остров с его восточной стороны. Тотчас увидел площадку для приземления. Твердая, сцементированная волнами и ветрами, песчаная полоска манила к себе. Приманивали руки товарищей, подающих ему знаки. Он качнул крылом, приветствуя их.

Сделав разворот, Конрад пошел на посадку. Руль высоты вздыбился над рулем направления павлиньим хвостом. Шасси самолета слизывали морскую пену; она сорвалась с широкой резины, едва высокоплан коснулся береговой полоски, и колеса – вначале основного шасси, а затем носовое – закрутились с бешеной скоростью, разбрасывая песчаные перья.

Самолет подпрыгнул на песчаной неровности и понесся в полуметре над площадкой. Конрад хладнокровно подкорректировал направление, дернув штурвал. Шасси снова обрели сцепление с площадкой, на сей раз окончательно.

Самолет закончил свой бег в пятидесяти метрах от губы, врезавшейся в берег. Кони открыл фонарь, ступил на подножку. Но не спрыгнул на землю. Он забрался на горячий капот, оттуда одним прыжком заскочил на влажное крыло и выбросил руки в небо.

Конрад здорово смотрелся на своем высокоплане, закончившем фантастический полет-гонку. Он только что не выкрикнул: «Мы чемпионы!» Только что не прыгнул в объятия Хантера, походившего в этот миг на Рона Дэниса из «Макларена»: черная майка, темные брюки, заправленные в высокие, тонкой кожи, военные ботинки.

Он отыскал глазами Весну и подмигнул с высоты: «Вот и все, детка!»

Они часто мечтали, обнявшись на белоснежном песке, свободном от кораллов, о старой-старой усадьбе в Англии. «Трехэтажная», – говорил Конрад. «На берегу озера», – добавляла Весна. «Каминные трубы, водосточные». – «Две террасы». – «И никаких заборов». – «Точно – лишь живая изгородь, уходящая к самой воде». – «На лугу пасутся кони, овцы, собаки резвятся». – «У самой воды мостки, маленький понтон с парой лодок, плещутся утки».

Конрад спрыгнул на песок и заключил девушку в свои объятия.

Лейтенант Хантер дал им минуту, бросив взгляд на часы.

– Как все прошло? – спросил он, пожимая Кони руку.

– По плану. Я сообщил Эмилю точные координаты своего «падения». – Конрад еще не остыл от возбуждения, говорил отрывисто и с хрипотцой. – Ровно над экватором и семьдесят три градуса к востоку от Гринвича. Километров двести отсюда.

– Думаю, твой звонок Эмилю собьет с толку нашего босса. – Он говорил о Вуди Стэнфорде, стоявшем во главе наркотрафика.

Они все точно рассчитали, часами разрабатывая план, – последний, взяв за основу извещение авиастроительной компании. В нем Конрад, имитируя катастрофу, слабо, но достаточно для Стэнфорда, акцентировал этот момент телефонным звонком Эмилю. Но никак не Хантеру.

Охотник устал. Устали его бойцы. Они не могли просто так уйти из-под влияния наркодельцов. Они хотели уйти красиво, сорвав напоследок солидный куш.

Лишь Конраду досталась незавидная участь вечного беглеца. Он рисковал больше всех, но его доля в этом мероприятии была самой высокой. Скоро у него будет много денег. Он подумывал не только о новых документах, но и о новой внешности. Можно изменить форму носа, ушей, увеличить подбородок.

Из грузового отсека, расположенного над радиатором, британские «котики» выгрузили контрабанду и разместили мешки, по три килограмма в каждом, в двух лодках.

Топлива в баках самолета осталось лишь на взлет и посадку. Канистры с керосином на «зодиаках» остались нетронутыми.

Бойцы отсалютовали высокоплану, сорвавшемуся с края берега, прощальным взмахом руки. Кони посадил самолет на воду в пятистах метрах от острова. Выбравшись на крыло, он открыл дверцу багажного отделения. Опустошил магазин карабина, проделав отверстия под форкилем и буквально расстреливая регистрационный номер. В образовавшиеся дыры тотчас хлынула вода.

В «зодиак» с Хантером за блоком управления Конрад прыгнул, уже стоя по колено в воде.

Сейчас, когда по его щекам потекли слезы, он проклял и себя, и товарищей. Он не представлял, в какую тяжесть выльется прощание со своей крылатой машиной. Он словно застрелил преданного пса.

Весна обняла его за плечи.

– Все пройдет, Кони…

Хантер посмотрел на часы и в очередной раз вышел на связь со своим шефом.

– Вуди, этот ублюдок так и не появился, – докладывал он в конфиденциальном режиме по спутнику. – Он кинул нас. – Хантер бросил быстрый взгляд на Кони. – В этот раз на борту его самолета было слишком много товара. А я тебя предупреждал!..

– Не шути, приятель. Ты же не хочешь познакомиться с моими братьями и сестрами.

– Они кто, напомни?

– Спроси, «они где?». Они на кладбище. Жди еще – сутки, двое, вызывай пилота на связь…

– Боюсь, что сегодня мы сторонние наблюдатели, мать вашу!.. Все, я выхожу из игры…

Вуди Стэнфорд находился в служебной командировке. За неполных три дня он успел побывать в двух столицах Шри-Ланки, официальной и фактической. Официальная, по определению, застревала в зубах Стэнфорда и перхала в его глотке сингальским свистком – Шри-Джаяварденепура Котте. Фактическая вылетала из горла легким английским рожком – Коломбо.

Стэнфорд подумал о том, что после ста пятидесяти лет британского правления страна, получившая в 1948 году независимость, еще не жила спокойно. Сплошные столкновения между тамилами и сингалами, войны между правительственными войсками и марксистскими повстанцами, набеги на соседние Мальдивские острова. Пятнадцать лет назад, вспоминал английский контрразведчик, в страну ввели индийские войска. Еще через три года тамильские террористы ухлопали президента Премадаса.

Стэнфорд размышлял над этим в компании Гуджрала, чья партия имела пять голосов в парламенте. «Включая хриплый баритон самого Гуджрала», – не преминул заметить Стэнфорд в продолжение музыкальной темы.

Они находились в официальном представительстве партии в Коломбо. Хозяин походил на индийского раджу – дорогой костюм, пышные лоснящиеся усы, сросшиеся с бакенбардами. Его безымянный палец венчал перстень небывалой красоты. Стэнфорд также был одет в деловой костюм. Он, глядя на украшения меднолицего собеседника, ухмыльнулся: «Если что-то и венчает мои пальцы, то это ногти». Англичанин следил за своими руками. Ухоженные, изящные, как у пианиста, его кисти словно произрастали из манжет белоснежной рубашки и удивляли чистотой. Его любовница однажды сказала: «Твои руки нужно увековечить в масле».

В этой комнате, предназначенной для приватных бесед и секретных переговоров, Стэнфорд говорил открытым текстом – то спокойно и демонстративно вдумчиво, то нервно и едва владея собой. Сейчас он, обдумывая ответ на вопрос Гуджрала, прикурил очередную сигарету и потянулся к рюмке.

Водку он пил маленькими глотками, как виски, и непременно морщился. Опять же наигранно он обшаривал стол своими колючими глазами в поисках другого напитка. Но другого напитка не было. Хозяин богатого представительства хлебал водку как квас, не моргая, не щурясь, не закусывая, и Вуди искренне удивлялся, почему Гуджрал не палит при этом индийскую коноплю. Собственно, речь шла о ней, конопле, произраставшей на юге острова, превратившейся путем нехитрых операций в марихуану. Ее крепость и чистота удивляли даже эстетов от наркомании. Травка навевала не благие мысли, а натурально целомудренные помыслы. Что касается опия…

– Ты потерял пятьсот килограммов, – снова напомнил Гуджрал. – Ты меня хорошо понимаешь?

– Так же хорошо я бы понял и десятую часть населения острова, которая говорит на английском. Не я потерял, а мы потеряли, – акцентировал Стэнфорд. – Хорошо, это я нанял пилота, и он нас ни разу не подвел. Теперь послушай, что сделал ты: нагрузил его самолет, и там, где должен был сидеть сопровождающий, «сидел» мешок с марихуаной!

– Я тебя предупредил – мне нужны деньги.

– Не забыл, с кем ты разговариваешь? – недобро сощурился Стэнфорд. – Ты имеешь честь беседовать с шефом департамента британской контрразведки, – длинно и ядовито представился он, уставший еще и от встреч со своим шри-ланкийским коллегой. – Теперь припомни, кто ты. Лишь маленький, – Стэнфорд сблизил пальцы и прищурился через едва приметный просвет на собеседника, – ничтожный лидер карликовой партии.

– Я – шеф Тамильского объединенного фронта, – с вызовом ответил Гуджрал, гордо вскинув голову.

– "Чайной" республики, – не преминул вставить Стэнфорд и выругался: – Черт возьми, этот спор может продолжаться вечно!

Он мог прямо за столом набросать короткую справку на своего собеседника.

Гуджрал – крупный шри-ланкийский делец. По данным спецслужб, к наркобизнесу Гуджрала еще в 70-х приобщили родственники – известный в Индии клан Гуджралов. Он поставлял террористической группировке «Тигры освобождения Тамил илама» оружие, а те охраняли его наркоплантации. Впервые перехватить гуджраловский героин удалось в 1993 году – 100 килограммов предназначались для США. Затем американцы обрубили налаженные Гуджралом каналы – крупные партии шри-ланкийского опия поступали из портов Турции, Индии и Пакистана…

– Ты ищешь летчика?

– Прочти вот это. – Стэнфорд вынул из кармана факс, присланный на его персональный компьютер, и ответил на вопросительный кивок собеседника: – Это извещение авиастроительной компании «Хемфри». Читай, читай. Мои люди проверяли – такая информация разослана и в службы безопасности полетов авиакомпаний. Я жду экспертной оценки из технической службы «Хемфри»: как, что, почему. Но уже сейчас догадываюсь, что стало с самолетом, когда он потерял винт. Он во время разрушения фланца находился на малой высоте, у летчика, уходившего от облучения радаров, не хватило времени посадить машину. Даже на воду, – поиграл желваками Стэнфорд. – Она камнем пошла ко дну.

Гуджрал прочитал официальную бумагу и выпил водки. Бросив под нос извинения, он вышел в соседнюю комнату, где его поджидал двоюродный брат, ведавший производственным цехом по изготовлению опия. Он не вмешивался в трафик, однако нынешний прокол ударил его по рукам.

– Ты доверяешь этому англичанину? – спросил он.

– Да, – ответил Гуджрал.

– Как давно ты знаешь Стэнфорда?

– С 1993 по 1996 год он занимал должность офицера связи в шри-ланкийском центре британской контрразведки.

– Чем он занимался?

– Его работа заключалась в координации политических партий Шри-Ланки, – уверенно отвечал Гуджрал. В то время он уже включился в предвыборную борьбу и немного сочувствовал Стэнфорду, работа которого была отнюдь не простой: президент и премьер-министр страны представляли одну партию – Партию свободы, а это сто пять мест в парламенте, едва ли не абсолютное большинство. – Стэнфорда автоматически потянуло ко мне, потому что найти общий язык с маленькими партиями было легче, а значит, и работать легче. Никто-никто не хочет перегружать себя работой. К тому времени американцы обрубили мне наркоканалы, я стал ведать поставками каучука за рубеж. Однажды я спросил Стэнфорда: «Вуди, ты не хочешь помочь лично мне?»

– Он сразу согласился?

– Он взял паузу. Для британской разведки были важны даже личные моменты членов шри-ланкийских партий и преступных группировок. Когда он дал согласие выслушать меня, я подвел его к карте.

Гуджрал покосился на карту мира, занявшую полстены этой комнаты. К западу от бывшего Цейлона раскинулись – восемьсот двадцать километров с севера на юг и сто двадцать – с запада на восток – красивейшие в мире острова. Райское место, огромный рынок сбыта наркотиков, расчлененный на сотни островов, нацеленный на десятки тысяч туристов со всего света. Нет постоянного контингента, которого бы мучили ломки и сомнения. Отдохнул, покурив травку, и отправился на родину.

– Стэнфорд довольно легко принял мое предложение. Ему в ту пору было всего двадцать четыре. На год больше было Хантеру, который возглавлял отряд «котиков» на острове Ган. Я видел тревогу Стэнфорда, когда он помог переправить на Мальдивы первую партию марихуаны. Он не скрывал радости, когда получил свою долю от продажи опия – она в пять раз превышала его месячное жалованье. И стала в разы превышать, когда на Мальдивы потек наш опиум.

– Хантер до сих пор служит на базе?

– Базы как таковой больше не существует. Британцы заложили ее в 1956 году. Обещали свернуть ровно через тридцать лет. Перевыполнили обещание и ликвидировали ее в середине восьмидесятых. Из контингента там осталось лишь подразделение морской пехоты. Они действуют как наблюдатели, порой выступают в качестве военных советников. Работа у Хантера посложнее, чем у Стэнфорда, а доля меньше. Он принимает груз и доставляет на центральные атоллы. Он приобрел через подставное лицо безымянный остров. Стэнфорд психовал по этому поводу: мол, дело осталось за архипелагом.

Стэнфорд в это время также думал о Хантере, и его сравнения были не в пользу морского пехотинца. Стэнфорд в постоянных разъездах, в работе, в размышлениях, которые стали хроническими и носили общее название, схожее с вирусом гриппа: MI-5.

Британская контрразведка стала одной из первых спецслужб, которая поняла: для борьбы с террористами прежняя технология (долгосрочная разработка террористических групп) не эффективна. Здесь, в Шри-Ланке, орудовала сепаратистская террористическая группировка «Тигры освобождения Тамил илама», связанная с «Аль-Каидой», что-то темное скрывалось и под паранджей Мусульманского конгресса. Нет ли здесь угрозы Соединенному Королевству, под мантией которого кишели многочисленные мусульманские общины, – этим и занималась контрразведка, поскольку теперь ее главная задача – выявить угрозу на ранней стадии.

Гуджрал вернулся к собеседнику и занял прежнее место в кресле.

– Я предлагаю погасить убытки, – заявил он. – Ты и Хантер – это две доли…

– А ты, значит, одну – хорошая арифметика! – вспылил Стэнфорд.

– Мы посчитаем по-другому, когда ты вернешь товар. Мне не нужны наличные, переведи деньги на мой банковский счет.

– Черт, – Стэнфорд взъерошил волосы, – мне нужно подумать.

В размышлениях он провел ровно минуту.

– Ладно, договорились. Но затраты на поиски самолета мы разделим поровну.

– Я не представляю, как можно делить затраты.

Это все равно что членить дыры, но я согласен. Во что они выльются?

– Работа моих людей ценится высоко. Если этот чертов Конрад взял, на вооружение извещение авиастроителей…

– Ты думал об этом? – проявил проницательность Гуджрал.

– Конечно, – соврал Стэнфорд, не моргнув и глазом. Эта версия родилась только сейчас, по ходу его рассуждений. Что получается, быстро прикидывал он. Конрад получает официальное уведомление от «Хемфри» и за ним маскирует свои шаги. А более точно – широченный шаг: продажа опия даже по бросовым ценам обеспечит летчика на всю оставшуюся жизнь. Но в одиночку такое мероприятие ему не провернуть, у него есть сообщники. На Мальдивах? Хоть где. Он затаится в любом укромном уголке и выползет, когда шум вокруг мнимой авиакатастрофы уляжется.

«Хитрый, сукин сын!» – выругался Вуди.

«Слишком много товара», – дважды повторил он про себя последние слова Хантера. Хантер также потерял деньги, и немалые, но, боже, на какую сумму подсел сам Стэнфорд, его партнеры со Шри-Ланки и компаньоны с некогда находившейся под британским протекторатом островной республики!..

Стэнфорд представил себя на месте Кони, всунул в его голову свои мозги… и не нашел отличий. Количество корыстных слотов одинаковое, объем кэша второго уровня намеряется алчностью, память отравлена опием. Он сидит не в кресле пилота, а на мешках с наркотиками, упакованных в водонепроницаемую оболочку, и натурально раскидывает умом…

И вдруг Стэнфорд понял, что в этой стройной цепочке есть слабое звено. Чтобы версия Конрада выгорела, ему было необходимо хоть как-то обозначить ее. Как? Он в самолете, с группой «морских котиков» у него есть спутниковая связь. Он подтвердил, что она функционирует, сообщив Хантеру о своем приближении. И спустя минуты он, согласно плану, должен выдать в эфир: «Неполадки на борту!» Повторить это минимум дважды и заткнуться раз и навсегда.

Вуди отчетливо представил, как к безымянному острову, на песчаную косу которого приземлился легкомоторный самолет, подходит катер и принимает на борт контрабандный груз. Дожидается последнего действия от пилота: он поднимает самолет и сажает его на воду. Когда крылатая машина превращается в субмарину, летчик прыгает с импровизированной боевой рубки в кокпит катера. Вот и все. Он понимает, что версия его гибели одна и найдет подтверждение в авиастроительной компании «Хемфри».

Стэнфорд не мог не принять эту версию, но ее рушило то самое слабое звено. Почему Конрад, имитируя катастрофу, не акцентировал этот момент по радио? Потому что его маскировка была бы очевидной – пришел ответ. Но он также не был окончательным.

– Мои люди отработают контакты Конрада, – сказал на прощание Стэнфорд. – Я помню, у него был друг – Эмиль Линге, он также баловался контрабандой, потом завязал.

– Откуда ты это знаешь?

– Это моя работа – знать все о людях, с которыми я имею дело. В беседах с Конрадом имя Эмиля прозвучало несколько раз.

Ровно через два дня Стэнфорд, находясь на своем рабочем месте в Лондоне, выслушал доклад офицера оперативной группы. По словам Эмиля Линге, он не видел Конрада больше месяца. Они не поддерживали связь даже по телефону.

«Не поддерживали даже по телефону…» – повторил про себя Стэнфорд, прижав пальцем бьющуюся под глазом жилку.

– Вы подтвердили алиби Эмиля?

– Да, шеф. Последнюю неделю он находился в Эдамс и занимался установкой нового оборудования на своей сыроварне.

Нечто подобное касалось и других знакомых пропавшего пилота.

Слабое звено сыграло свою роль: цепь порвалась. А вместе с ней пропала надежда вернуть ценный груз и миллионы долларов.

Стэнфорд перечислил деньги на банковский счет Гуджрала, опустошив свой. Хантер, принявший решение выйти из игры, все свои деньги вложил в недвижимость и остался должен своему боссу. Но от Стэнфорда не так-то просто было уйти. Хантер получил задание «не прекращать поиски самолета». И огрызнулся в ответ:

– Может, подскажешь где?

Морпех назвал цифру, которая в воображении Вуди Стэнфорда предстала исторической датой: 1196. Ровно столько мальдивских островов протянулись параллельной двойной цепочкой на подводном хребте.

Голландия, сервис при аэропорте Схипхол

Коренастый авиамеханик в темно-синем комбинезоне выглянул в окно мастерской и скривился. Он увидел разворачивающийся на бетонной площадке ярко-красный самолет.

– Снова чертов высокоплан! Уже третий за эту неделю. «Хемфри» перечислил нам деньги за ремонт?

– Нет, – покачала головой молоденькая помощница, также исполняющая обязанности бухгалтера, и повторилась: – Не заглядывая в компьютер, скажу «нет».

Таким же отказом мог ответить и механик: он заменил три фланца, присланные авиастроительной фирмой, и собирался составить акт на утилизацию всех трех бракованных деталей. Собирался.

Словно в отместку ненавистному «Хемфри», он встретил клиента дружеской улыбкой:

– И вы по замене фланца, так?

– Да, – ответил молодой человек, одетый в спортивный костюм.

– Часто летаете?

– Да нет, – пожал он плечами.

– Запчасти на этот тип самолетов закончились. У нас остался единственный фланец из предпоследней поставки. Вас устроит витринный экземпляр? – Механик показал за спиной бухгалтеру кулак: «Молчи».

– Если он не бракованный.

– Ну что вы! Согласны оплатить наличными? Если да, то вам придется самому взыскивать деньги с фирмы за фланец и ремонт.

Клиент развел руками: «Куда деваться? Жизнь дороже».

– Давайте оформим заказ. Как ваше имя?

– Эмиль Линге.

Лондон

Томас Рейман окидывал скучающим взглядом серый пластик в кабинете редактора лондонского еженедельника «Топ Секрет». Вот уже на протяжении двух с половиной лет, что они знакомы с Адамом, неизменными оставались офисные стол-уголок и кресла, стеллажи и фиолетовые разводы на редакторском мониторе.

Рейман поправил ворот застиранной рубашки и повел шеей. Он в последнее время относился к работе по-простому – что получится, то и получится. Думает ли про него в этом свете сам редактор? Пристальный взгляд на Адама. Он сосредоточен, чуточку нахмурен, как всегда, взъерошен. А еще он принципиален: взялся за шестистраничную рукопись сам. Похоже, он перевалил за середину экспресс-детектива и пока недоумевает, в чем же соль этого незатейливого рассказа, где убийца обозначен с первой строчки, какова развязка. Что он скажет, прочитав последнюю страницу и финальную строку? В прошлый раз он изрек: «Да я во сне могу такое написать».

Этот экспресс-детектив Томас набросал вечером вчерашнего дня. Наутро он, сделав кое-какие правки и дав ему название («Ревность»), позвонил в редакцию и договорился о встрече. Обычно за месяц он писал пару коротеньких детективов, один точно выходил в еженедельнике.

Томасу исполнилось в мае тридцать один. Он не имел постоянной работы, но в соавторстве с английскими историками написал около десятка специализированных книг. Очередная вышла в феврале общим тиражом четыре тысячи экземпляров и носила длинное, как у диссертации, название: «Хроника боевых действий подводных лодок Германии во Второй мировой войне». Историческое повествование оставило немало белых пятен. В какой-то момент они превратились в искры, брызнувшие из глаз молодого ученого, и он намеренно не включил в книгу несколько интригующих моментов. Что означало и другое: от коллег и соавторов он утаил материалы, которые почерпнул в секретном архиве Корпоративного подразделения британской контрразведки. Его отдел, отвечающий за секретные досье и файлы с ограниченным доступом, стал для Томаса Клондайком. Там пылились без всякого проку архивы Второй мировой, капля в море по сравнению с архивами «мировыми».

Сотрудники отдела виделись Томасу стаей собак на копенке сена. Перехваченные англичанами письма немецких солдат и офицеров, телеграммы командования Третьего рейха, отдельные приказы и прочее без толку валялись на трех стеллажах. Ему разрешали копаться в документах, которые не были обозначены никакими грифами. Лишь на входе в прохладное, в стиле модерн, помещение распростер свои мрачные крылья «гриф» в виде креста – символ службы. У входной металлической двери, отделанной светлым пластиком, нашел место стол – четыре тонкие ножки и крышка. За ним и работал Томас Рейман, низко склонившись над пожелтевшими бумагами и перенося букву за буквой на невинно чистые листы блокнота. В коротких перерывах он избегал взгляда камеры видеонаблюдения, которая упрямо сканировала его, будь он за столом или у стеллажей.

Для спецслужбы эти старые материалы не представляли ценности ни в плане внутренней, ни внешней разведки. Британский контрразведывательный аппарат был озабочен новыми угрозами, исходящими от организованной преступности. Он противодействовал ливийским, иракским, палестинским террористическим группам, вел борьбу с иранскими диссидентскими группами и исламскими террористами. Он ведал финансами и расследовал республиканский и роялистский терроризм в самой Британии. Он шпионил против России и Китая. Он вступил в эру новейшей истории, которая не позволяла сделать шаг назад, даже просто повернуть голову. Прошлое навсегда осталось в прошлом.

«Счастье всегда в прошлом», – так, кажется, говорят, припомнил Томас. Он только сейчас заметил жест Адама: не отрываясь от чтения, он пододвинул к собеседнику пепельницу. Он читал последнюю страницу и все больше хмурился, не видел, «где тут детектив».

«Читай, читай», – еле заметно улыбнулся Томас.

Он прикурил и пустил дым в сторону приоткрытого окна. Ни он, ни кто-либо другой не могли представить, что этот короткий детектив станет очередной точкой отрыва в сложном деле немецкой субмарины.

У Реймана было бледное продолговатое лицо с узкими, будто выгоревшими бровями. Крылья его тонкого носа разошлись, а губы вытянулись в улыбку, когда редактор закончил читать и положил листы справа от себя.

– Твоих героев – их здесь трое, – уточнил Адам, – с легкостью могла задушить святая Тереза. Неплохая работа, мне она понравилась. Как говорят вампиры – тушите свет. У меня предложение.

– Валяй предлагай.

– Сместить время действия этак лет на пятьдесят вперед.

– Зачем? – спросил Томас, затушив окурок в пепельнице и морщась от дыма. – Что, когда читаешь, реальность пропадает? Ну хотя бы периодически?

– Нет, – ответил Адам. И по его полноватому лицу было видно, что он говорит искренне. – Хорошо, переделывать ничего не будем. Закажу художнику стилизованный рисунок. Да, так и сделаем. Уже вижу собачью пасть, окровавленную ленту от шляпки, вмятую в горло. – Адам непроизвольно сглотнул. – И вот еще что. Мне не понравилось название – «Ревность». Как насчет… «Откровение»?

– Согласен.

Подписав договор, получив деньги, пожав руку Адаму, Томас отправился домой. По пути он купил замороженные шницели в сухарной присыпке. Поставив котлетки в микроволновку, Томас выпил пива. Он настраивался на предстоящий разговор с одним из сотрудников контрразведки, имеющим итальянские корни. Собственно, в телефонную трубку он скажет пару коротеньких фраз, договариваясь о встрече.

Гарри Капано бросил взгляд на настенные часы – двадцать минут, отведенные им самим на тренировку в гимнастическом зале управления, истекли. Он отпустил руки с тренажера и какое-то время сидел, закрыв глаза, неподвижно. Тенниска пропиталась потом, горячие капли собрались на лбу и затылке, чтобы стечь по щекам и спине уже холодными ручейками.

Он прошел вдоль гимнастических станков, за которыми находились его сослуживцы. Задержал взгляд на молодой женщине. Она была в коротком спортивном костюме, который также намок в районе груди, подмышек и бедер. Сидя за тренажером, она невольно копировала откровенный снимок принцессы Дианы в такой же позе, обошедший все желтые издания.

В раздевалке Гарри открыл свой ящик, сбросил тренировочную форму, прихватил полотенце и прошел в душ, парящий от горячих струй. Он проведет здесь ровно пять минут, такой же короткий отрезок уйдет на то, чтобы надеть рубашку, костюм и сдать грязную форму в прачечную, – все было расписано с немецкой пунктуальностью и никогда не нарушалось. У него останется порядка четверти часа обеденного перерыва, чтобы перекусить сандвичем в баре и вернуться на свое рабочее место с бумажным стаканчиком кофе.

На внутренней стороне дверцы крепилось зеркало. Гарри, близоруко сощурившись, оглядывал свое отражение и вытирался полотенцем. Он носил короткую бородку. Раз в неделю парикмахер подравнивал длину, но не окантовывал. Она естественно уползала за шею, где бурно сливалась с волосатой грудью.

Капано надел очки в тонкой золотистой оправе, и его большие карие глаза стали меньше – такими, какими привыкли их видеть все. Может быть, эта деталь делала его на пару лет моложе.

Он поднялся в свой офис, оформленный в современном – в светло-серых тонах – стиле. За стеклянной перегородкой собирались по одному сотрудники его подразделения.

В его отсутствие поступил телефонный звонок от Томаса Реймана. Он и Томас окончили один колледж и были ровесниками. Набрав номер друга, Гарри сделал глоток кофе.

– У меня проблема, – заявил Том, приветствовав разведчика.

– Какая? – спросил Капано, снова улыбнувшись.

– Затерянная в веках.

– И для ее разрешения требуется много времени.

– В точку попал. Встретимся у меня вечером?

– Извини, не смогу.

– Вот как? – В голосе Томаса просквозило разочарование.

– В ближайшие день-два я занят по уши, – врал Капано. Его не устраивала встреча в «клоповнике» Реймана, где, по его определению, воняло дешевой сигарой, затушенной в моче. – Сейчас у меня часовое «окно», сможешь подъехать? Я выпишу пропуск.

– Пожалуй, да, – с небольшой задержкой дал согласие Томас.

Капано первым положил трубку и позвонил в приемную, подтвердив:

– Да, я лично встречу его.

Томас вышел из такси на набережной и направился в сторону здания, в котором после реконструкции, завершившейся в 1994 году, появились офисы для двух с половиной тысяч человек персонала контрразведки и парковка на восемьсот мест.

Посетителя поглотили зеркальные двери фешенебельного здания. Томас, оказавшись в холле, тут же увидел Гарри. Тот шагнул навстречу и пожал ему руку:

– Неплохо выглядишь. Обычно ты замотанный. Хорошее настроение?

– Вроде бы. Утром получил кое-какие деньги – и сразу к тебе.

Капано рассмеялся и подвел товарища к стойке. Тот прошел стандартную процедуру проверки, и Гарри кивнул: «Ну что, пошли?»

Они поднялись по лестнице на третий этаж.

– Как твоя Софи? – поинтересовался Томас. – Давно не видел ее.

– Нормально.

Рейман незаметно усмехнулся. Вчера вечером он остановил свой джип на окраине королевского зоопарка, где летними вечерами играли Шекспира.

Софи Капано сидела на заднем сиденье и нервно покусывала губы.

– Нужно было остаться дома, – бросала она. И лихорадочность еще больше возбудила ее. Как всегда короткий, но неистовый секс с Томасом стоял на ступеньку выше затяжных «поединков» с Гарри. Она смотрела на затылок любовника, но видела и его отражение на затемненном лобовом стекле машины.

– Иди ко мне…

– Ты уже мокрая?

– Сволочь…

Томас знал, как еще больше завести Софи, и отвел ей пару минут. Когда он перебрался на заднее сиденье, женщина подняла широкую юбку, обнажая черные кружевные трусики, и раскинула ноги. Она снова смотрела в окно. Мимо машины прошла пожилая пара. Они не видели, что происходит внутри, а Софи казалось, они резко смаргивают от контраста белого тела и черного белья. Видят неторопливые движения ее партнера.

Софи изменила положение и притянула Томаса к себе за бедра, нашла его член и плотно обхватила влажными губами. Томас басовито постанывал, касаясь головой обивки салона, и вскоре перешел на ритмичные движения. Он проникал глубоко в горло партнерши, чувствуя приятную боль от ее зубов и жестких прикосновений языка. Он сильным движением оттянул ее трусики, и они вонзились в тело, резко обозначая возбужденные бугры.

– Сильнее… – едва не вскрикнула она, отстраняясь от любовника.

Удерживая за белье, Томас перевернул женщину на живот. Она уперлась рукой в спинку заднего кресла, касаясь лбом холодного стекла. И снова ловила скользящие по машине взгляды прохожих и негромко постанывала.

– Отвези меня домой, – сказала Софи по истечении пары минут. Сказала голосом изнасилованной девушки, на сей раз избегая даже взгляда любовника. Томас не знал, играет ли она в такие моменты или испытывает стыд, вину и унижение. И так повторялось раз за разом. У нее было две памяти, пришел он к выводу: одна короткая, другая длинная. Она умудрялась быстро забыть близость, но жила с этим и не могла дождаться следующего свидания.

Томас не мог сказать, полностью ли его устраивает такое странноватое поведение любовницы. Но он всегда приходил к одному заключению: «Хорошо, что она не смеется как дура и не просит добавки. Это уже не мое, а Гарри дело». Что интересно, ни он сам, ни Софи ни разу не спросили себя: а что, если Гарри узнает о связи своей жены со своим школьным другом? Наверное, ответ стоял в двух парах глаз. Нет, пожалуй, в трех, поймал себя на мысли Томас, видя лосиные глаза товарища.

Год назад он без труда и зазрения совести соблазнил Софи. Он пришел в гости к Капано. Поджидая друга, он дал ознакомиться хозяйке со своим очередным детективом. Сюжет был прост до безобразия: один ухлопывает другого и валит вину на третьего. Смертоубийство происходит на сексуальной почве, с бесстыдными подробностями полового мероприятия. «Кажется, – припоминал Томас, – Софи сказала: «Такое чувство, что ты писал с натуры». Потом она попросила налить ей виски. Он подал ей стакан, их пальцы встретились. Потом – глаза. Он во взгляде Софи прочел то, что должен был прочесть. В этот вечер она так и не узнала, какие у него губы, какой язык. Она стояла, опершись о подлокотники кресла и высоко подняв голову. Халат был снят с одной руки и топорщился на ее спине верблюжьим горбом. Томас делал быстрые и резкие движения, словно накачивал велосипедную шину.

Приятели шли по коридору третьего этажа. По сравнению с респектабельным и спортивным Капано Рейман выглядел заморышем: сутуловатый, с длинными руками и широкими ладонями. Он воровато поглядывал на прозрачные двери офисов управления.

– Ты обедал? – спросил Томас.

– Да.

– Я слышал, что ресторан для руководства…

– Я боюсь там обедать, – перебил Гарри. – Вдруг запачкаю ковер. Знаешь, квадратный ярд ковра в ресторане стоит семьдесят фунтов. Вычтут из зарплаты, – задорно рассмеялся он. – Обычно я перекусываю в баре. Я не курю, потому чувствую там себя вполне комфортно.

В своем офисе Гарри указал гостю место напротив своего рабочего стола.

– Хочу еще раз поблагодарить тебя за возможность пользоваться вашими архивами, – сделал вступление Томас.

– А, ерунда, – отмахнулся Капано. – Мне помогли старые связи в Корпоративном управлении, где я работал.

– Да, я помню. – Томас снова, как и в кабинете редактора, поправил воротник рубашки. – Работая с архивами, я натолкнулся на любопытный материал. В твоем кабинете можно говорить открыто?

– Другого безопасного места я не знаю.

– Речь идет о немецкой подводной лодке «Оракул». По некоторым сведениям, на ее борту находилось золото, порядка одной тонны.

Рассказ Томаса занял не меньше получаса. За это время он поведал, из каких других источников информации он получил дополнительные материалы, и сумел подтвердить свою версию. Смелую? Пожалуй, она предстала с дерзким лицом.

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

– Не совсем «об этом».

– То есть?

– Я собирал информацию. В общем… еще один человек в курсе моих исследований. Это правнучка доктора Небенфюра, который участвовал в разработке «оружия возмездия». Он в феврале 1944 года находился на подлодке. Я нашел адрес Рут в Интернете и навестил ее. Она живет в Голландии.

– Чем ты обосновал свой визит?

– Все просто. Я представился, подарил ей свою книгу. Сказал, что биография ее деда поможет мне в работе над очередной книгой. Предложил деньги. Она поначалу заколебалась, потом… Да, наверное, ее отпугнул мой прямой вопрос, касающийся февральских событий 1944 года. Но я не ушел с пустыми руками. Хозяйка вручила мне листок, он начинается коротким абзацем: «Эксперименты по запуску ракет с двенадцатиметровой глубины показали, что двигатель прекрасно работает в толще воды». Я уверен, что это рука ее прадеда.

– Ты уверен, что Небенфюр находился на немецкой подлодке?

– Об этом говорят и другие документы. Он попал в непростую ситуацию, когда командир «Оракула» откровенно дезинформировал свое командование. Капитан субмарины отвернул с курса и взял направление на Мальдивские острова. Там он атаковал немецкое судно, затопив его в Экваториальном проходе. И сам сгинул в том же районе.

Часовое «окно» растянулось на два полноценных тайма. Гарри Капано не спешил спровадить школьного товарища. Едва Рейман поставил точку в своем очередном детективе, основанном на реальных событиях, Гарри ощутил в груди толчок и с этого момента решил, что это его дело, что он по недоразумению забыл о нем и вот Томас напомнил.

Он смотрел на историка и незаметно качал головой. Он ничего не смыслит в делах такого рода и откровенно не сдержан. Он не умеет держать язык за зубами. Точнее, он не обучен приемам сбора информации. Хотя прикрытие у него весьма солидное: он автор нескольких книг о германском флоте и, вполне естественно, собирает информацию; он черпает ее не только из документов, но и получает от живых людей. Все верно. Но как он это преподнес, явившись к Рут! Напряг девчонку одной-единственной фразой о февральских событиях.

Гарри запросил из архива старые документы. Минимум через полчаса их доставят в его кабинет в специальной емкости.

– Дай мне адрес этой Рут. – Гарри записал адрес в рабочий блокнот и постучал им по поверхности стола. – Повтори еще раз, как прошла беседа с Рут, припомни мелочи.

И снова Гарри качает головой, искоса поглядывая на товарища. Он не раздражен, разве что чуточку раздосадован. Ему в какой-то миг показалось, что Рут в курсе дел и ведет свое расследование. Или начала, едва Томас убрался из ее дома.

– Что мы имеем на этот момент? Во-первых, это пересечение интересов. Возможно, у Рут есть то, чего недостает нам: место гибели немецкой субмарины. Смотри на меня, Том. Больше никаких инициатив, ты понял меня?

– Да, – наклонил голову Рейман.

«Боже, – нашел в себе силы улыбнуться Капано, – сколько золота покоится в железном чреве субмарины! Впору просить у всевышнего пять, десять жизней». Он помрачнел, продолжив: «Нет, одиннадцать – одна жизнь уйдет на поиски». Но главное для Гарри – цель, окутанная в перспективу.

Тысячи кладоискателей тревожат воды Мирового океана. Сотни спецслужб роются в архивах в поисках ключей, открывающих тот или иной замок. В какой-то момент Капано поймал себя на мысли, что Томас разыгрывает его, и весьма умело. Впору пошарить глазами в поисках скрытой видеокамеры.

Нужно время, чтобы осмыслить происходящее и вполне реально ощутить неподъемный груз золотых слитков. Нужно обратиться к свежей статье в «Гардиан», ставшей для темпераментного Капано допингом.

«На острове Робинзона Крузо в 560 километрах от побережья Чили обнаружены сокровища, оцениваемые в 10 миллиардов долларов. „Крупнейшим в истории кладом“ назвал находку юрист чилийской компании „Вагнер“, организовавшей поиски. 600 бочонков со статуэтками из цельного золота и потрясающей красоты ювелирными изделиями эпохи инков находились на 15-метровой глубине».

Капано проводил Томаса и вызвал помощника. У лейтенанта Сида Бриггса было множество крупных родинок на лице и шее, длинная рыжеватая челка постоянно падала на глаза. Капано передал ему листок с записями.

– Узнай номера телефонов этого человека.

– Рут Небенфюр, – прочел Бриггс, покивав.

– Возьми на контроль все телефонные звонки и месседжи. Если она выходит в сеть, сканируй все электронные сообщения. Скачай все адреса, к которым она будет обращаться. Подключай парней из нашего голландского отдела и департамента оперативной поддержки.

– Это не трудно сделать, – ответил Сид. – Ты не хочешь ввести меня в курс этого дела?

– Да, конечно. Одному мне с ним не справиться.

Сегодня вечером Гарри Капано пришел домой с букетом цветов и вручил его жене. Софи усмехнулась «венику»:

– Я делаю вывод, что сегодня вечером ты не завалишься в паб и не нажрешься, как свинья. Чего встал, проходи, хренов оборотень!

Гарри закрыл глаза. Ему захотелось проснуться, но он не спал. Не ошибся он и дверью. «Что за чертовщина?!» – думал он, не успев сказать запланированного: «Пусть в нашем доме расцветает миллион цветов».

Он разулся и поставил ботинки в прихожей. Слепо прошел в гостиную, соседствующую со столовой, и сел в кресло. Отсюда был виден край спальной кровати.

– Боже мой, Гарри! – услышал он голос Софи. – Вот уж не думала, что невинная шутка может выбить тебя из колеи.

Гарри едва поборол в себе желание заехать жене в лоб. Со всей силы.

17 августа, среда

Гарри попал в точку, когда получил от Бриггса результаты сканирования компьютера Рут, и порадовался своей оперативности.

– Кретин! – обозвал он Эмиля Линге. Летчик-любитель был первым в списке, с кем общалась Рут, как посредством электронной почты, так и по мобильной связи. Эмиль буквально сыпал сообщениями. Несколько посланий оказались весьма ценными. «Икар» отрапортовал своему отцу, проживающему в Лейдене: «На твой день рождения приехать не смогу – улетаю в Испанию. Там у меня назначена встреча с Рут».

На Линге было собрано порядочное досье еще и по той причине, что он оказался в центре кокаинового скандала. Сидя в удобном кресле, Капано слушал обстоятельный доклад Сида Бриггса.

– В 1999 году Эмиль Линге, тогда еще владелец «Сессны», находился под подозрением в контрабанде наркотиков. Он попал в поле зрения сотрудников мобильного подразделения наблюдения, которые отслеживали связи британских наркоторговцев с голландскими. Когда он не появился на очередной встрече с английскими партнерами, оперативники сделали румпельный вывод: он либо супершпион, почувствовавший запах жареного, либо полный болван.

– Что значит «румпельный»?

– Команда «право на борт» означает поворот судна влево. Как сравнение противоположностей.

– Ты беседовал с оперативниками?

– Разумеется, – подтвердил Сид. – Как бы то ни было, но Эмиль продал свой самолет и купил сыроварню.

– Продал самолет и купил сыроварню? Похоже на анекдот.

– Похоже, – согласился Бриггс. – С той поры – прошло шесть лет – Линге ни разу не видели в Лондоне. А в Голландии ему предъявить нечего. Там он может скупать легкие наркотики мелкими, средними и большими партиями.

– И какой же вывод ты сделал? Кто он, этот Эмиль Линге?

– Он супершпион-кретин, – дал характеристику Бриггс, – и как две капли похож на твоего Томаса Реймана. Некоторые сайты, к которым обращался Эмиль, несли в своих названиях английское слово dive. Глагол to dive – значит нырять, прыгать вниз, погружаться.

– Спасибо, что напомнил.

– Но Эмиль знает еще один английский термин – дайв-сайт – место погружения. Знает и рэк – затонувший объект, а также название объекта – «Оракул». Он знает больше нашего.

– Черт возьми, версия Реймана подтверждается. С золотом или без золота, но «Оракул» покоится на морском дне, и от этого факта никуда не уйти. Маленькая компания голландцев на пути к затонувшему объекту, – покивал Капано. – Ты прав, они знают точное место его затопления.

– Очень маленькая компания, – подкорректировал Бриггс. – Перехваченные сообщения указывают лишь на самого Эмиля Линге и его подругу Рут Небенфюр. В своей миссии они продвинулись ненамного – пока что Эмиль подыскивает водолазов. Может быть, нашел таковых, назначив встречу с подругой на испанском курорте. Я говорю об инструкторах подводного плавания.

Гарри еще раз перечитал перехваченное сообщение:

«Дорогая Рут! Я нашел отличное место для наших переговоров и забронировал номер в отеле „Берег мечты“. Наш номер 10. Можешь приезжать в Каталонию хоть завтра. Ты легко найдешь эту гостиницу. Туда тебя довезет любой таксист. Но я тебе советую взять частника. Эмиль».

Этот факт не мог не беспокоить Капано. Он легко представил, как Линге вводит инструкторов в курс дела. В работу включалась сводная сестра геометрической прогрессии: 2 человека – это 11 человек, 3 – 111, и так до бесконечности, единички-палочки устанешь рисовать.

– Пока их двое, нужно избавиться от них, – сказал Капано. Он работал в управлении британской контрразведки, которая никогда не стремилась создать у себя собственный спецназ, – для захватов террористов используются подразделения Специальной авиадесантной службы. Физическим устранением занимались спецагенты и мобильные отряды наемников.

Работая в отделе противодействия терроризму, Гарри всегда имел под рукой такой отряд и секретных агентов. «Солдаты удачи» выполняли приказы спецслужб, но доказать их причастность к последним было невозможно.

Размышляя над этим делом (Гарри назвал его просто – «Оракул»), он сделал ставку на отряд, который поначалу занимался тем, что отслеживал студентов из мусульманских стран, поскольку они представляли собой объекты вербовки экстремистами. Наиболее склонных к вербовке студентов порой находили мертвыми в мусорных баках, прикрытых газетами, а в них можно было прочитать: «Мы не можем вышвырнуть их из страны только потому, что они мусульмане».

Наемники не упоминались ни в одном документе, будь то главная регистратура или регистратура для временных досье. Деньги им платили не из бюджета, который в этом году перевалил за миллиард долларов, а из секретных фондов казначейства.

Во главе отряда наемников стоял бывший флотский офицер Сергей Соболь. Он проходил службу в роте спецназа «Комаччио» и был специалистом по борьбе с разведывательно-диверсионными группами. В спецотряд он попал из королевской морской пехоты, пройдя полный курс по программе коммандос в учебном центре в Лимпстоне. А в Британию попал, когда ему не было и двадцати.

Гарри позвонил Соболю и назначил встречу в пабе «Кучер и кони».

Высокий, сухопарый, в очках в неизменной золотистой оправе, одетый в деловой костюм светлых тонов, Капано походил на кого угодно, только не на разведчика. Более плечистый Соболь был похож на спившегося офицера и ни на кого более.

Гарри усмехнулся шутке Софи, обозвавшей благоверного «хреновым оборотнем», и непрозрачному намеку Соболя: «Вот если бы у меня были деньги…» – и заказал пиво.

– Давно не видел тебя, Сергей, – снова улыбнулся Капано.

Соболь молча кивнул и неторопливо прикурил трубку.

– Здесь не курят, – напомнил Гарри.

– Пусть мне запретят, – скупо отозвался морпех.

Они встречались в этом пабе второй раз. Под голоса вечно возбужденных футбольных фанатов здесь можно было без опаски говорить на любые темы. Сегодня, 17 августа, снова обострился вопрос, касающийся переговоров «Челси» с «Лионом». Капано поймал себя на мысли, что он не в пивной, а на дикой бирже, где заключаются бешеные сделки. Полупьяные, бритоголовые, раздетые до пояса брокеры выкрикивают баснословные суммы: хозяин «Челси» выложил за двух игроков почти сто миллионов долларов! С ума сойти…

Гарри понял одну вещь: будь у него хоть капля сомнений, ее бы перемололи круглые, как колеса, нули восьмизначной суммы. Ее швырнули с экрана телевизора и попали точно в Капано, взбивая в его итальянской груди коктейль из зависти и злости. Пожалуй, он впервые испытал вкус жгучего напитка под названием «Шанс».

«Либо все, либо ничего?» – спросил он себя и покачал головой. Вопрос так не стоял. Он останется при своих, если дело с немецкой субмариной не выгорит. Во всяком случае, он постарается. Его запросы в управления и отделы не останутся без внимания всевидящего руководства. Гарри уже нашел причину, которая, одевшись в версию, удовлетворит его шефа. В крайнем случае, ему придется отчитываться перед «серым кардиналом» – так называли начальника службы внутренней безопасности Вуди Стэнфорда.

– Ты верно заметил, мы давно не виделись, – голос Сергея Соболя вернул разведчика в реальность.

– Но я отметился переводом на твой банковский счет, – парировал Капано.

– Те восемьсот фунтов давно кончились. Есть работа?

– Нужно съездить в Испанию. Отбери пару человек, завтра я приготовлю на их имена документы прикрытия, авиабилеты, деньги. Клиентов двое – Эмиль Линге и Рут Небенфюр. Они остановятся в отеле «Берег мечты». Номер комнаты установлен точно. Для твоих людей я забронирую номер в туристическом центре. Никаких исторических и культурных памятников: отель, пляж, бассейн, ресторан, ночная дискотека.

– Я не собираюсь покупать этот курорт. Денег у меня наберется разве что на ящик прибрежной гальки. Что дальше?

– Эмиль Линге прилетит на собственном самолете. Его подруга, скорее всего, воспользуется авиакомпанией.

– Этот Линге… – диверсант сделал паузу, – он богатый клиент?

– Не переусердствуй, Сергей, и не заводись. Мне нужно, чтобы он и его подруга замолчали раз и навсегда. Но перед этим ответили на один-единственный вопрос. Меня интересуют точные координаты «Оракула».

– Координаты «Оракула»? – Соболь громко почесал небритый подбородок. – Да, я запомнил. Значит, Эмиль незажиточный парень.

– Нет, он не богат. Раньше он баловался контрабандой наркотиков, потом завязал и открыл бизнес в Эдамс.

– В Голландии?

– Да. После тебе придется съездить туда и забрать из дома Рут Небенфюр кое-какие документы. Возможно, часть бумаг хранится у Линге. Опять же возможно, что бумаги они прихватят с собой. Это и предстоит выяснить на месте.

– Я понял. – Соболь скосил глаза на недовольного бармена и громко спросил: – Тебя что, воротит от табачного дыма?

– Нет, – быстро ответил бармен, столкнувшись с холодным взглядом рослого клиента.

– Принеси еще пива. – Сергей выбил трубку в пустой стакан и сдул дым, словно держал в руках только что отстрелявшее ружье и готовился к очередному выстрелу. Он перевел взгляд на собеседника. – Мне кажется, поездками в Испанию и Голландию дело не ограничится.

Капано напустил тумана:

– Надеюсь на это, Сергей, очень надеюсь. Кстати, ты давно не погружался с аквалангом?

– Смотря куда, – хрипло рассмеялся Соболь. – Запоминай. – Он придвинулся ближе к собеседнику. – В Испанию поедут двое: Пол Дэвис и Марк Теренс. А я с берегов Темзы посмотрю, что из этого выйдет. Они возьмут и мой паспорт, проштемпелюй его испанской визой на всякий случай.

– Ты стал осторожным, – недовольно скривился Капано.

К этому времени по телевизору начали передавать блок мировых новостей.

Бенедикт XVI отправился в первую зарубежную поездку.

У Хилари Клинтон появилась соперница.

– Тоже мне новость, – хмыкнул Соболь.

«Это прокурор одного из округов Нью-Йорка», – внес коррективы ведущий теленовостей. Он говорил о появлении на политической сцене малоизвестной фигуры. Сергей снова понял это по-своему:

– Билл запачкал прокурорское платье, молодец, Билл!

Покинув авиасалон в Жуковском, российский президент вертолетом перебрался на аэродром в Чкаловском, где на четыре часа стал членом экипажа стратегического бомбардировщика «Ту-160».

– Я всегда был осторожным. – Сергей, отвечая на вопрос собеседника, кивнул на телевизор. – В отличие от некоторых моих земляков. – Он допил пиво и встал из-за стола. – Пол и Марк будут ждать тебя возле станции «Педдингтон». Они подъедут на сером «Астоне». Он похож на пиджак, о который вытерли ноги, так что не ошибешься.

– А что будешь делать ты? – выплеснулось из Гарри недовольство.

– Вспоминать, как пользоваться дыхательным аппаратом. Пока что своим. – Соболь демонстративно и хрипло задышал и закашлялся. – Знаешь, иногда надоедает гасить окурки в собственной блевотине и просыпаться в этом дерьме. Пока, Гарри, и привет родителям. Они еще не сменили адрес?

– Нет, живут все там же, в Букингемском дворце.

Капано не забыл этой шутки, которой они однажды обменялись. Сейчас ему было откровенно не до приколов.

18 августа, четверг

…Далеко внизу плескались воды Бискайского залива. Двухместный самолет шел курсом точно на Бильбао. В сотне миль от морского порта он, согласно флайт-плану, возьмет направление на Барселону и сядет на поле международного аэропорта.

Эмиль представил свою крылатую машину со стороны. Насыщенного красного цвета с голубоватым регистрационным номером под форкилем и типовым названием – «Сэвэдж», она парит над облаками – легкая, как птица, недосягаемая, как стрела, красивая, как внезапная молния, опоясавшая ночное небо. А он повелитель этих трех сил и за стеклом прозрачного, как воздух, фонаря виден за многие мили.

Под капотом, вдоль которого скользил взгляд пилота, затаилась его смерть. Она приближалась к нему с каждым оборотом винта…

Настроение у него было превосходное. Он снял гарнитуру – наушники с микрофоном, открыл перчаточный ящик и выбрал из коллекции лазерных дисков сборник Барри Уайта. Вставив его в деку бортовой магнитолы и врубив полную громкость, Эмиль вздрогнул: вслед за коротким и насыщенным органным вступлением в салоне грянули, проникая через каждую клетку, мощные басы. Затем Эмиля накрыла волна дрожи – на сей раз от неповторимого, сочного голоса Уайта. Он пел с небес: «Ты первая, ты последняя, ты – мое все». Казалось, ритмичная музыка добавляет оборотов шестицилиндровому двигателю, и легкомоторный самолет с каждым мгновением делает переход к иному, более стремительному типу.

Переход – это транс, и Эмиль испытал его на себе в полной мере. Почему только сейчас? Ведь все знакомо – и приличная высота, и громкая музыка, которую он слушал так, как если бы находился за рулем «Феррари». Это ощущение усиливалось тем, что взгляд пилота скользил вдоль ярко-красного капота, за которым бесновался воздушный винт; тем, что он сидел в спортивном кресле с удобной спинкой и заголовником, был пристегнут широким ремнем безопасности. Он находился в кабине, исполненной в стиле «Авро-Линкс» 1930 года, отчего сравнивал себя с Роланом Гарросом.

Эмиль часто летал над Ла-Маншем, и в этот раз его путь лежал через пролив. И всегда Эмиль явственно ощущал, что с высоты полета одно крыло его «Дикаря» касается берега Англии, а другое – Франции. Ни с чем не сравнимое удовольствие. «Гарантированное удовлетворение» – как раз сейчас темнокожий певец начал эту песню, а пилот подпевал ему на приличном английском. И даже покачал крылом, накрывшим большую часть фонаря.

Он улетал от Рут, в то же время спокойный полет приближал их встречу. Эмиль запланировал встретить девушку на правах некоего собственника: в испанском отеле ему все знакомо, а для Рут – все в новинку. Она удивлена, а он почти безучастен. Он хотел поймать ее на этом контрасте, походившем в его воображении на разность вкусов. Чтобы не кивать и не соглашаться хором, не выглядеть первобытной парочкой. Все так, если бы не одно «но»: Рут боялась «Дикаря». Она лишь раз посидела в кабине, уперев взгляд в панель из красного дерева, и сравнила самолет с ракетой с отстреливающимися крыльями.

Сейчас место пассажира пустовало как никогда.

Эмиль был готов взять обратный курс, лишь бы Рут согласилась на это короткое путешествие.

С Рут он познакомился в мае позапрошлого года в Харлеме на концерте органной музыки. Эмиль положил глаз на стройную брюнетку и начал знакомство с арифметики: пробежав глазами по сводам главного нефа базилики, он заявил: мол, у органа пять тысяч труб. Сейчас то вступление вызвало чувство неловкости, тогда же оно казалось натурально целесообразным. Задавить Рут цифрами у него не получилось. Он помнил ее ответ: «Похоже, тысячи труб скорбят по Франсу Халсу, он захоронен здесь». Эмиль поймал себя на мысли, что они думают одинаково. Вечером того дня, когда они, голые, лежали на кровати и остывали под шампанское, Эмиль мужественно ответил: «Будь у тебя пять тысяч труб, я бы прочистил их все!»

Он никогда не тяготел к истории, особенно к сравнительно недавней. Тем не менее документы предпоследнего года Второй мировой, которые он откопал в библиотеке Рут, втянули его в свои сети. Ему показалось, что он читает документальные выдержки и сводки из увлекательного романа. Это ощущение было настолько сильным потому, что он сам себя представил главным героем. Все так. Он, Рут, их взаимоотношения, мир и время, вращающиеся вокруг них, превратились в недостающие страницы воображаемого романа. У него появилась уникальная возможность своей рукой восполнить значительные пробелы. Насытить их духом романтики, приключений. Он настолько увлекся, что не замечал нахмуренных бровей подруги, не брал в расчет ее досадные слова о том, что их отношения охладели. «Как так!» – недоуменно восклицали и его брови. Как так, когда в груди нет и капли стужи, разве что в мыслях, которые порой текли по прямому руслу холодного расчета. Мороза им добавляла классика: "Простейший способ освободиться от власти золота – это иметь его в избытке".

Прямо по курсу самолета обозначилось жемчужное ожерелье из небольших островов. Эмиль живо представил себя хозяином этого маленького архипелага, мысленно проложил от одного острова до другого дамбу – не что иное, как взлетно-посадочную полосу. Он делает разворот и идет на посадку. Шасси касаются бетонки, и самолет в формате «старт – финиш», пробежав сотню метров, останавливается в самом настоящем раю. Отчаянного пилота встречает безоблачное небо, солнце, розовые скалы, пальмы, зелень полевых цветов и море. И конечно же, Рут…

Сквозь шум мотора и грохот музыки прорезался короткий, как вспышка молнии, звук. То разлетелся бракованный фланец. Винт вырвало вместе с обтекателем, разорвало топливопровод. Редуктор заперхал шестеренками и перемолол их в своем железном брюхе. Эмиль непроизвольно дернул штурвал, руль направления отозвался резким поворотом в обратную сторону. Самолет завертело с такой силой, что не выдержали крылья. «Дикарь» падал, теряя на ходу стабилизаторы и рули высоты. Пилота вжало в спинку сиденья. Он мертвой хваткой вцепился в штурвал, который уже не реагировал на манипуляции летчика и превратился в элегантный держатель. Когда не выдержали кронштейны крепления крыла, обезображенный самолет ушел в глубокое и последнее пике. Он с невероятной скоростью ударился о воду и разломился на мелкие части. Удар был такой силы, что тело Эмиля стеклось в спортивный костюм и бесформенной медузой пошло на дно.

Катастрофа случилась в ста двадцати милях от испанского берега. Диспетчеры ничего не поняли, когда на их радарах вдруг пропал самолет, летевший в барселонский аэропорт. А жизнерадостный летчик, пару раз выходивший в эфир, больше не подавал сигналов.

Испания, 19 августа, пятница

Рут никто не встречал… Кроме хозяйки отеля – красивая смуглолицая женщина лет двадцати пяти, – поздоровалась с ней на испанском: «Буэнас тардэс!» Сказала именно «здравствуй», а не «готовься отстегивать на каждом шагу». Она с первого мгновения произвела на Рут благоприятное впечатление. Для нее клиент был человеком, а не записью в регистрационной книге. Именно так поняла голландка, заглянув в темные глаза улыбчивой Лолиты, одетой в длинный жакет и прямую синеватую юбку.

– Да, я немного говорю по-испански, – ответила она на вопрос владелицы «Мечты» и едва не спросила: «Где Эмиль?» Рут пребывала в недоумении: почему Эмиль не встретил ее. Последнюю неделю он провел в Эдамс. Он нервничал и повторял одно и то же: «Кто-то вышел на след нашего «Оракула». И первым предложил сократить встречи. У него имелся порядочный список из опытных водолазов, которые искали временную или постоянную работу. Сведения о них он черпал в основном из Интернета. Главная трудность – он не имел возможности проверить их на благонадежность. И успокаивал Рут: «Я сумею узнать больше при личной встрече с каждым».

Их компания походила на рядовое строительство: закладка одного камня, другого… Но основа предприятия – поиск затонувшей субмарины.

– Номер на мое имя забронировал Эмиль Линге. Вы не знаете, где он?

– Он останавливался у нас на три дня, потом уехал. Мы ждали его вчера…

«Ждали… Очень мило». Девушка покачала головой.

Она успела осмотреться, прежде чем окунулась в прохладный холл гостиницы. Пятьдесят номеров. Рассчитана на восемьдесят постояльцев. Отличный пляж, бассейн, магазин, ресторан, бар, собственный дайв-центр – в общей сложности на пятнадцать клиентов один инструктор подводного плавания.

Подводное плавание…

«Черт тебя возьми, Эмиль, где ты!» Рут почувствовала себя одинокой, даже больше – покинутой. Эмиль оплачивает номер, назначает встречу и задерживается минимум на сутки. Бросает ее в незнакомой стране, язык которой был знаком Рут исключительно по работе в музее.

Она прикинула сумму, которую взяла с собой, и спросила Лолиту:

– Вы принимаете к оплате кредитные карты? У меня Visa и трэвел-чеки.

– Да, конечно. Что-то не так? – Хозяйка гостиницы заметила беспокойство клиентки.

– Нет, все в порядке.

– Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Отличный выбор – вид на море.

Служащий отеля – высокий и красивый парень с длинными светлыми волосами, – подхватил ее дорожную сумку и сказал что-то странное:

– Ваш образ – это моя ахиллесова пята, на которую я постоянно наступаю.

– Что?

– Во-ло-дя! – раздельно и требовательно, но с улыбкой остановила его Лолита.

Первым делом Рут приняла душ. Накинув фирменный халат отеля, она вышла на балкон. Со второго этажа пляж и море выглядели заманчиво, и только. В другой ситуации Рут пришла бы в восторг от неповторимого пейзажа этого на удивление спокойного каталонского уголка.

Одевшись, Рут спустилась в ресторан, где для нее был накрыт отдельный столик. Она отказалась от мясного, заказала овощной салат и красное вино. Ресторан был расположен в тени просторного пассажа, откуда открывался вид на пляж. Около десятка отдыхающих нежились под вечерним солнцем. Две дамы средних лет перенесли стулья в воду и наслаждались нескончаемой игрой волн.

Рут закончила ужин в тишине, думая о своем. Она не решалась позвонить Эмилю по сотовому телефону, ориентируясь на его осмотрительность, которую впору назвать опасливостью. Она даже последовала его совету – не поехала в отель на такси, а с трудом нашла на вокзальной площади частника. Тот подвез Рут на синем «Рено» и не взял с попутчицы денег.

Она снова увидела Лолиту. Было немного странно видеть хозяйку отеля в купальном костюме – бюстгальтер с тугой эластичной лентой под высокой грудью и стильные трусики-шорты. Этим облачением она словно подчеркивала: рабочий день уходил вместе с солнцем, а она, урвав его ускользающие лучи (может быть, лучшие для нее самой), отдалась и им, и морю.

Лолита оттолкнулась от края высоких мостков и, по-спортивному погасив брызги, вонзилась в накатившую волну.

Красиво, грустно улыбнулась голландка. Она позавидовала Лолите. Она работает и живет в одном месте. Нет, просто живет, поправилась Рут. В этом дорогом отеле она свободна от инородных взглядов, которые несправедливо, наверное, но по-житейски честно лишь скользили по ее стройной фигурке. Она достигла того, о чем мечтала сама Рут и к чему в последнее время подталкивал ее Эмиль: подняться из океанской пучины совсем другим человеком. Нырнуть в очистительные воды и вмиг переродиться – это ли не мечта.

Рут мысленно возвратилась с берегов Балеарского моря на берега Северного, в день позавчерашний, когда она получила электронное послание Эмиля…

Она спустила ему это бестактное «можешь приезжать». А можешь и не приезжать. Можешь остаться дома и любоваться унылым видом из окна своего харлемского дома.

Пока она не планировала обзавестись семьей или, по крайней мере, ребенком. По дому можно будет передвигаться на цыпочках – чтобы не разбудить чадо. Так она себя по-детски и настраивала: ребенок будет спать, пока не научится ходить. Хорошо бы придумать детское питание путем внутривенного впрыска. Обычно в этом месте девушка прерывала себя, не находя продолжения и откровенно признаваясь себе, что ее натурально несет в неизвестном направлении.

Три месяца назад Эмиль заинтересовался старыми документами. Глаза у него загорелись, подметила девушка, но охладело в другом месте. Рут прямо заявила ему об этом: «Ты приходишь для того, чтобы принять холодный душ. У тебя в крупных морщинах не только твой лоб». Девушка указала глазами на его южную точку. А взгляд любовника походил на вздох: «Ах, ты об этом…»

Потом явился еще один заинтересованный. Томас Рейман нервничал, вытирал ладони о штанины брюк. Он походил на шпика, проходящего курс реабилитации после тяжелой болезни.

И глаза у него бегали. Он не сразу остановил их маятниковый ход, словно не знал ответа на вопрос, откуда он узнал адрес правнучки Небенфюра. Что-то пробормотал об Интернете, где можно найти любого человека.

Вот и пришел тот день, когда под нее просунули лом и стали выворачивать прошлое ее семьи, в попытке увидеть очертания субмарины.

Но только два человека знали, где нашел вечный покой немецкий «Оракул»: Рут и Эмиль Линге.

20 августа, суббота

Пол и Марк начинали военную службу в учебном центре ВМФ в Пуле. Там они изучали навигацию, подрывное дело, прошли курс легководолазной подготовки. Они владели всеми видами оружия, включая оружие противника.

За неполные двое суток они изучили всю прилегающую к отелю «Берег мечты» территорию. А красочный парк Порт-Авентура стал особым местом в их плане.

Вчера они обедали в ресторане «Мечты», вход в который не ограничивался клиентами отеля. Запивая капусту со шпикачками крепленым хересом, они поглядывали на отдельный столик с более чем простенькой табличкой: 10. Вскоре они увидели свою клиентку, но не обнаружили ее приятеля. Расплатившись, они покинули ресторан.

Для Пола и Марка такая работа была более чем привычной. Еще на службе в частях королевской морской пехоты им приходилось работать в схожих условиях. Их забрасывали за границу как в составе групп подводных диверсантов, так и по одному. Они собирали сведения о противнике, подбирали и готовили участки побережья для высадки десанта, посадочных площадок для вертолетов, и сами были готовы совершить диверсию.

Этот день прошел для них под знаком сотовой связи. Марк Теренс позвонил Соболю и доложил:

– Эмиля Линге в отеле нет. Он или не прилетал, или задерживается.

Через два часа на связь вышел сам Соболь:

– Линге – в минус. Он разбился. Это точно: шеф делал запросы через свои службы и поисковые сервера аэропортов. Работайте с Рут. Берите на вооружение смерть Линге. Рут, скорее всего, не в курсе катастрофы. СМИ пока еще ничего не передали. Знаю только, что на месте крушения работают морские спасатели.

Пол заметил:

– Клиента легко можно заманить в шумное и красочное место, но вряд ли он отважится прийти в местечко тихое и пустынное.

– Согласен с тобой, – ответил Марк.

В два часа дня Пол позвонил в отель.

– Это Эмиль Линге. Пожалуйста, передайте Рут Небенфюр из десятого номера, что я жду ее в семь часов в Средиземноморской зоне парка. Спасибо.

Он щелкнул пальцами:

– Бинго! Она наша! Соболь оказался прав: в отеле ни черта не знают о смерти Линге.

Марк Теренс кивнул. Он был одет в просторные брюки и темную рубашку с коротким рукавом. Неуместный в данном случае галстук заменял шнурок, стянутый в узел фистулой с черным матовым камнем – удавка по сути. В кармане лежал довольно приличный нож, купленный в местном магазине.

Хоть и обеспокоенная, Рут в эту ночь спала крепко. Сказались волнения и перелет. Только сегодня девушка призадумалась: почему Эмиль не предложил ей место в своем «Дикаре». Она отказалась от «пробного» полета – ее не устраивал тест, который мог завершиться превращением «этажерки» в крылатую ракету. И дальнейшие предложения любителя-истребителя, носившие все те же лабораторные нюансы, были отвергнуты. Он называл себя Чкаловым и что-то говорил о мосте, Рут подсмеивалась над ним и намекала на массивные опоры.

Она рискнула позвонить в его эдамскую квартиру, к телефону никто не подходил, автоответчик был отключен. Странно. Ближе к обеду вся эта засекреченность начала надоедать.

Рут едва не взорвалась на Эмиля, когда дежурный администратор отеля принесла в ее номер записку. Девушка обрадовалась, загодя представляя руку любовника, однако почерк был не его. Оказалось, Эмиль позвонил в отель и натурально надиктовал шпионский текст. Она-то думала, у него неприятности…

Отель «Берег мечты» расположен неподалеку от Порт-Авентуры, одного из лучших тематических парков Европы. Именно в парке Эмиль назначил встречу. Точнее, в одной из пяти тематических зон – Средиземноморской. «Почему не в Диком Западе?!» – злилась Рут, оплачивая вход в парк и получая право на пользование аттракционами без дополнительной платы. Детская карусель в виде двухместных пародийных самолетиков, которые неуклюже вписывались в незамысловатые повороты, вызвала в душе девушки бурю эмоций. В одном из них она, гневно раздувая ноздри, готова была увидеть несчастного пилота.

Билет действует целый день, вспоминала она слова кассира. Она могла уйти из парка и вернуться в любое время. Вечером? Но вечер уже вступал в свои права: парк окутался разноцветными огнями и окунулся в феерические представления. То и дело со стороны американских горок, самых больших в Европе, раздавались дикие крики. Оргия.

«Средиземноморье!» – пылала от негодования Рут, находя в этом определении нестыковку. Зачем эта явная лишняя зона, когда вот оно, это самое Средиземноморье, сразу за подсвечиваемой стеной кустарника. Его зов глушат противные возгласы детей. «Жалко, что это не мои дети. О, я бы накормила их через систему и уложила спать!»

«Ну где ты?»

Рут глянула на экран мобильного телефона, отмечая время. Еще пару секунд смотрела на него, ожидая звонка.

– Вы ищете Эмиля?

– Да, где он? – на одном дыхании ответила она, еще не успев разглядеть человека, задавшего этот больной вопрос.

– Он ждет вас на берегу.

– Кто вы?

– Друг Эмиля. Я прилетел с ним на его «Дикаре».

Как-то незаметно и в то же время настойчиво незнакомец увлек девушку к стене зарослей. Там она, задавая короткие вопросы и получая лаконичные ответы, увидела темную фигуру. Эмиль? Конечно, кто же еще может скрываться в детском парке, только он, шпион и «дикий» Чкалов в одном лице. Она не могла думать в другом ключе: незнакомец – попутчик Эмиля, а самолет двухместный. Она была рада любой весточке и шла за незнакомцем, как приласканный щенок.

Теренс подумал, что дело в шляпе. Клиентка шла к высоким кустам Средиземноморской зоны, как на привязи, порой – на шаг впереди самого Марка. Она даже ускорила шаг, когда увидела в полумраке фигуру Пола Дэвиса. Марк не оглядывался. Он ждал условного жеста. Вот Пол поднял руку: «Чисто. Позади тебя никого». Именно в этот момент Рут напряглась. Она резко остановилась. Но закричать не успела. Для рослого диверсанта она была тренировочной куклой. Он без особых усилий обвил ее шею и прижал к себе. Все, теперь Рут едва могла дышать. Приподняв девушку, Марк шагнул в кусты. Там, где кустарник разросся, ему помогал Дэвис, раздвигая ветви.

Не отпуская Рут, Марк по-деловому справился:

– На чем остановимся – грабеж, изнасилование?

– Остановимся на попытке. Думаю, стоит ей сказать, что Линге разбился. Слышишь, крошка? Твой Эмиль ушел на дно вместе с самолетом. Так что тебе придется назвать точные координаты «Оракула». Я буду считать до трех, дальше не умею. Раз…

– Точные координаты я не помню, – прохрипела, задыхаясь, девушка. – Все записи остались дома… в библиотеке… в книге «Утро, день, ночь».

– Говори, что помнишь.

– "Оракул" затоплен в Экваториальном проходе. На правом траверсе остров Бабочки, на левом – безымянный остров. Это все.

– Ты права – это все. – Пол подошел к Рут и сильным движением разорвал рубашку на ее груди. Вынув нож, перерезал бретельки бюстгальтера и ремешок сумки. Обнаженная грудь девушки оставила его равнодушным, а дыхание – ровным. Пол работал, привычно подавляя эмоции и желания. Он лишь оставил синяки на теле Рут.

Он четко представлял, что чувствует его жертва. Ее убивает имитация самого действа и подражание исполнителей. Они не грабят и не насилуют ее, они, как бездушные машины, копируют – срывая одежду, оставляя на теле синяки и ссадины, равнодушно глядя в ее глаза. Что может быть страшнее? Даже не смерть, которая еще на миг приблизилась к ней: Марк приготовился сломать девушке шею. А Пол отчего-то отвел глаза. Может, оттого, что вспомнил схожую ситуацию, когда на задворках столичного университета они с Марком придушили сирийского студента. Глаза у него орали: «Не убивайте меня!» В них было все, кроме одного: «За что?» Обычно такими вопросами жертвы не задаются. Некогда. Пока есть пара мгновений, нужно просить, умолять о пощаде.

Пол почувствовал резкую боль в паху и согнулся пополам. Он не понял, что коварный удар ему нанесла Рут, этот, по сути, жертвенный ягненок. Пол пришел в ярость. Выпрямившись, он нанес сокрушительный удар, не видя ответных мер напарника. А Марк отвечал тем, что наклонил голову жертвы и был в мгновении от того, чтобы дожать рычаг сцепленных рук и услышать громкий хруст сломанной шеи. И в том месте, где была голова Рут, оказалась голова самого Марка. Могучий удар напарника сокрушил его, и он отлетел на пару метров, выпуская девушку из мертвой хватки. Он был хищником и слышал шум продирающейся сквозь кусты лани. Мотал головой, словно избавлялся от чьего-то идиотского голоса:

– Извини… Вот это она сделала нас…

– Ты сделал, – на удивление спокойно отозвался Марк, отходя от нокаута. Удар пришелся в край челюсти и едва не свернул Марку голову. – Все равно она наша и далеко не уйдет. Она упрется в скалу на побережье – хреновое место даже для высадки десанта. Морем пойдет.

– Эй, Марк, приходи в себя!

Один неуверенный шаг, другой… Марк Теренс умел быстро восстанавливаться после хорошего удара. Ему хватило минуты, чтобы его походка стала ровной, а мысли приобрели законченный вид.

Едва он вслед за товарищем миновал крутой спуск и ступил на прибрежную гальку, он вновь обрел привычное соотношение сил и разума. Рут рядом, в ста метрах. Видимо, она крепко поранилась, продираясь через кусты и катясь по насыпи: на гальке отчетливо виднелись следы крови.

Рут была прекрасно сложена: длинные ноги, высокая грудь, слегка широковатые плечи итальянки, вспоминал Весельчак новую клиентку отеля. Она прибыла в «Мечту» в обтягивающих бриджах. Загорелые икры в сочетании с черными секс-брючками и молочными кроссовками в первую очередь обратили на себя внимание Владимира Веселовского. Вчера он был занят другой клиенткой отеля. Вот и сегодня он посадил ее в скоростную лодку, и она пронеслась мимо парусно-моторной яхты «Миссон», стилизованной под иол. Яхта стояла на якоре, убрав паруса, неподалеку от берега.

Лодка обогнула песчаную косу, на которую наступал спускающийся с холма кустарник. Коса – как кофе с молоком – пенилась у кромки ленивыми изумрудными волнами, обрывалась у подножия скалы с пологими гранями. Весельчак сбросил газ и повернул румпель. Лодка вошла в крохотную уютную гавань и ткнулась носом в береговую полоску. Единственная пассажирка моторки, сидевшая на носу топлес, сошла на берег, прихватив пакет с нехитрым набором: шампанское, шоколад, мясные сандвичи с авокадо, пластиковые стаканчики.

Солнце клонилось к закату, бросая косые лучи на лагуну из-за лесистых холмов. Со стороны моря небо нежно-голубое, с берега – немного темнее.

Инструктор привез клиентку отеля в уютный, защищенный со всех сторон уголок. Скала скрывала небольшой галечный участок, с плоским столом-камнем и округлыми камнями-банкетками.

Пока Веселовский вытаскивал лодку на берег, женщина накрывала на стол. Она была немногословна. Вчерашней ночью она одаривала темпераментного инструктора подводного плавания лишь одной фразой: «Давай, жеребец, давай!» Утро и большую половину следующего дня она отсыпалась у себя в номере. Подкрепившись в ресторане крабами и моллюсками «Морское ушко», приготовленными поваром по-чилийски, она отыскала «жеребца» в клубе отеля.

Через четверть часа, когда бутылка шампанского опустела, а темпераментная дама приготовилась выкрикнуть в мрачнеющее небо имя русского инструктора, Веселовский во второй раз увидел Рут. Он обалдел: голландка была голой, не считая узкой полоски на бедрах, и бежала она к нему, точнее – к ним. «А вот это неплохо совсем», – обрадовался было инструктор, сжимая в объятиях одну женщину и глядя на другую, не менее соблазнительную. Мгновением спустя он разглядел крупные ссадины и кровь на теле девушки. Он недолго гадал, легко представив Рут катящейся по каменистому склону. Кроме как морем, в этот укромный уголок можно было попасть только по крутой гряде.

Рут преследовали два парня. Они нашумели, сбегая с кручи, сваливая камни и гальку, и замерли, увидев явно лишних лиц в недвусмысленной позе. Женщина лежала на боку, обвив руками круглый валун и повторяя его форму, мужчина стоял на коленях, приподняв одну ногу партнерши.

«Не строй из себя крутого мужика, стоя в одних трусах», – припомнилось Веселовскому из фильма «Достать коротышку». По сравнению с одним из героев фильма он был «укутан»: пока еще в широких шортах и не распрощавшись со «сбруей» – ремнем с сотовой трубкой и раскладным ножом, – походившей на кожаные причиндалы для пыток.

Инструктор встал, поигрывая накачанными грудными мышцами, и одним движением обнажил острый клинок.

– Парни, вы ищете банкомат?

Этой фразой, произнесенной по-английски, он сбил их с толку и себе дал возможность очухаться. Эта троица свалилась как снег на голову, в один из самых кульминационных моментов.

Наверное, он услышал то, что хотел услышать:

– Убери «раскладушку», морда. Это наша девка. Она перебрала, и мы хотим увести ее в отель.

– Пару часов назад ваша девка сказала мне: «Когда-нибудь ты спасешь мне жизнь, морда». А я ответил: «В любое время, детка».

Рут, тяжело дыша, нашла спасение за сильной спиной Весельчака. Она дрожала от страха, положив руку на его плечо, и отрывисто повторяла несуразное:

– Меня обокрали! Вызовите полицию!

Плечо Рут было порезано. Кровь струилась по руке и капала с кончиков пальцев на землю.

– Займись им, Пол, – дал команду Марк Теренс. – Одним меньше, другим легче. – Он выжал на лицо пренебрежительную усмешку, гипнотизируя Весельчака светло-голубыми глазами. Его рыжеватый товарищ, демонстрируя уверенность, начал сближаться с русским инструктором.

В это время «Миссон», под белоснежным кормовым навесом которого собралась шумная толпа туристов, появился из-за скалы, шум мотора оборвался. Туристы сидели за длинным столом, стояли у борта, облокотившись о планширь. Слева по борту в воду уходила складная лестница, по ней готовилась спуститься в вечернюю воду слегка начинающая полнеть дама.

Теренс негромко выругался. Он отчетливо видел будущее: короткая схватка с инструктором, который довольно ловко разложил нож и держал его в расслабленной руке; еще более короткое действие – удар булыжником по голове чертовой девчонки. Затем следовали вопли проститутки, обнявшей огромный валун, и высадка десанта с яхты – на палубе было порядка десяти мужиков и столько же визгливых баб.

Качая головой, Марк провожал глазами Весельчака и уже двух его подруг. Рут он вел к лодке за руку, его любовница шла следом, держа в руках трусики.

Уже в лодке с заведенным двигателем Весельчак спросил подругу:

– Почему ты не прикрылась? Хотя бы валуном.

– Ну еще бы! – отозвалась женщина. Демонстративно порыскав глазами по лодке и остановившись на окровавленных руках Рут, она сказала: – Ни аптечки, ни хрена!

Рут слабо улыбнулась, покачав головой:

– Ик вехряйп у нит.

– Вехряйп – это я понимаю. Тоже на Гонолулу родилась. Облом, короче.

Весельчак был мрачнее тучи. Он увидел в тех парнях профи – по тому, как они смотрели, двигались. Их выправка была военной, но не спортивной, как у самого Веселовского, единственного в агентурной группе капитана Абрамова, кто не проходил военную службу. Далеко не факт, что он вышел бы победителем в поединке.

Порез на руке девушки оказался неглубоким. Весельчак обработал рану, стянул ее парой тонких полосок лейкопластыря и наложил повязку. Лолита, сменившая к вечеру блузку и юбку на джинсовую пару, налила пострадавшей виски. Рут поблагодарила ее, улыбнулась инструктору, который со знанием дела остановил кровь и обработал рану.

Она так и не решила для себя, извиняться ли ей перед хозяйкой отеля. Лолита была немногословна. Ее не смутил ни вид крови, ни состояние клиентки, а происшествие она посчитала рядовым событием. Для нее важна репутация отеля, и в этом случае не суть важно, где постоялица подцепила неприятности. Она приволокла их за собой и притянула на невидимом крючке полицию. «Разбирательства не миновать», – полагала Рут, припоминая свои крики на берегу. Версия о грабеже была самой правдоподобной: Рут осталась без мобильного телефона и одежды. Но примет ли эту версию полиция? Прежде ее должна принять администрация гостиницы.

Девушка потеряла немного крови, но ее бил озноб, словно она лежала на донорском столе. Она была в своем номере, устроившись на стуле. Халат, накинутый на плечи, скрывал наготу и оставлял открытой больную руку. Окровавленные бинты, тампоны и упаковка от пластыря в корзине для бумаг – что отдаленно напоминало атмосферу процедурного кабинета.

Девушка допила виски и почувствовала себя лучше. В компании своих сверстников она быстро успокоилась. Дадут ли они ее в обиду – вопрос так не стоял. Они не остались безучастными ни на морском берегу, ни в самом отеле. «Что дальше?» – спрашивала себя Рут и находила боязливый ответ в том, что ей нужно сматывать удочки. А здесь было самое безопасное место, пусть даже временное.

Она мысленно перенеслась в Харлем и вздрогнула, увидев двух незнакомцев у порога своего дома.

Представила ситуацию немного иначе. Она в полиции и говорит правду, ничего, кроме правды. Она почувствовала себя коровой: каждый день ее дергают за соски, дойка продолжается целую вечность. Она рассказывает об Эмиле и его интересе к военным документам, о поисках опытных водолазов; она снимает с полки книгу английского историка и как-то ненормально – профессионально говорит: «Этот человек причастен к гибели Эмиля».

Сумасшедший дом.

Гораздо лучше звучит «Сумасшедший отель». Здесь хотя бы на время можно найти покой. Необходимо договориться с Лолитой, обменяться предложениями – не поднимать шума. А дальше будет видно.

– Как вы себя чувствуете? Не хотите принять душ? Я вам помогу.

– Да, это было бы замечательно.

Лолита проводила ее в ванную комнату и помогла снять халат. Рут шагнула под теплые струи, отставляя в сторону больную руку. Тут же почувствовала прикосновение Лолиты: она поддержала ее, мокрой мочалкой смыла засохшую кровь и подтеки, подала полотенце и свежий халат.

Когда они вышли из ванной, Лолита повторила вопрос:

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, гораздо лучше.

– Согласны на короткую беседу? С вами хочет поговорить менеджер нашего отеля. Ничего официального, даю слово. Разговор пройдет в моем присутствии.

– Хорошо, – кивнула Рут. – Дайте мне двадцать минут.

За это время она высушила волосы феном, облачилась в шорты и майку.

– Называйте меня Алексом, – предложил человек лет тридцати. – Мы можем поговорить по-немецки, если хотите.

– Было бы неплохо, – с явным облегчением отозвалась девушка, улыбнувшись: многие голландцы говорят на языке Шиллера и Гете, но мало немцев, владеющих языком, относящимся к группе германских.

Рут внезапно напряглась. Экспромт, родившийся в ее голове, мог напрямую коснуться темы беседы. В прямом и переносном смысле слова она могла перейти на язык адмиралов Канариса и Дёница.

Она более внимательно всмотрелась в этого человека, отсрочив вопрос «Кто вы?». Плечист, чуть выше среднего роста, с проницательными глазами. Он был похож на… Да, Рут быстро нашла сравнение. Сходство со скрипачом Юрием Башметом было очевидным, за исключением прически: русский музыкант, пользующийся мировой известностью, носил длинные волосы.

Александр Абрамов устроился за столом. К нему примкнул, еще плотнее запахнув шторы на окнах, парень лет двадцати восьми. Вчера девушка видела его в легководолазном костюме. Он возвращался в клуб, неся на плечах акваланг, в окружении клиентов отеля.

Рут только сейчас одобрила формат беседы: она была не одинока в мужском обществе – в номере осталась Лолита и заняла место рядом с ней.

– Я начальник службы безопасности отеля. Это мой коллега, – Абрамов указал на товарища, – его зовут Женя. С Лолитой вы уже познакомились. Вот так, поэтапно, я представлю вам нашу многоликую команду, – улыбнулся Абрамов. – Мы владельцы отеля, отвечаем за безопасность наших клиентов, являемся менеджерами и инструкторами подводного плавания.

Рут молча кивала. Она до сей поры не разобралась, почему Эмиль выбрал отель, принадлежащий русским «многостаночникам».

– Не хотите рассказать, что же произошло с вами на самом деле? Версия о грабеже отпадает по нескольким причинам. Во-первых, Порт-Авентура – не то место, где промышляют грабежом. Бывают случаи воровства, пьяные драки, но эти мелкие преступления расследуются службами безопасности быстро, порой без помощи полиции. Нападавшие были скорее военными, или бывшими военными, не суть важно.

– Почему вы так решили?

– Потому что мы сами состояли на военной службе и своих коллег научились распознавать с полувзгляда. Мои парни проходили службу в войсках специального назначения. Мы не скрываем и не афишируем сей факт. Профессионал разберется в этом вопросе, профан просто отметит классную работу. Все просто. Собственно, мое беспокойство вызвано целой цепочкой происшествий. Первое, – Абрамов, как немец, разгибал пальцы, – Эмиль Линге бронирует номер на свое и ваше имя. Вы приезжаете, он – нет. Вы обеспокоены, у нас ни одного повода для волнения. Рябь вызвал телефонный звонок Эмиля в гостиницу. Он назначает встречу в парке. Он близко, но у него есть причины не появляться в оплаченном номере. Вы отправляетесь на рандеву и попадаете в неприятности. Вместо Эмиля вас в парке встретили… Вы знаете этих людей?

– Никогда раньше не видела.

– Случайно или нет, но мог пострадать наш инструктор, – продолжил Абрамов, сменив положение на стуле: закинул ногу за ногу и откинулся на спинку. – Хотите вы этого или нет, но вы связали ваши дела со спокойным бизнесом нашей гостиницы. Я говорю о звонках, намеченных и незапланированных встречах, которые вылились в ЧП. По вашим глазам я сужу, что вы не хотите огласки.

«Нет, не хочу», – энергично покачала головой девушка.

– Вы – наш клиент, – продолжал Абрамов, – мы пойдем вам навстречу. Хотя для нас проще передать имеющийся материал в полицию. Лично мне откровенно не по душе, когда рядом работают – я намеренно не говорю «орудуют» – профи и краем задевают наши интересы. Я не хочу лезть в ваши дела, но прийти к общему знаменателю мы обязаны.

– Что я должна сделать? – приглушенным голосом спросила девушка.

– Набросать несколько строк, поставить число и подпись. Могу подсказать содержание. Гуляя по парку, вы споткнулись на крутом склоне. На берегу вас подобрал служащий отеля и оказал первую медицинскую помощь. От дальнейшей помощи вы отказались добровольно. Только вы вправе решать, на какой срок вы останетесь у нас. Если захотите уехать завтра, мы поможем с билетами и проводим вас до аэропорта.

Рут молчала. Заполняя паузу, она сказала:

– Вы здорово говорите по-немецки, почти без акцента.

– Ну почему? Многие отмечают мое баварское произношение.

– Извините.

Абрамов вынул из прозрачной папки-файла чистый лист бумаги и передал его и авторучку Рут.

– Мы оставим вас на несколько минут. Я хочу получить от вас письменное заявление до того, как здесь появятся полицейские. У меня нет полной уверенности…

– Хорошо, – довольно резко перебила Рут.

Однако она остановила Абрамова, уже открывшего дверь:

– Не уходите, мне нужно кое-что сказать вам. Вы не сказали – вы морской офицер?

– Только намекнул, – ответил капитан, занимая прежнее место. Лолита успела выйти из номера, в нем остались трое: Рут, Абрамов и Евгений Блинков.

– Вы поможете мне, если я вам расскажу всю правду?

– Если только она не навредит нам. Вы опасаетесь за свою жизнь?

– Да. Как вы относитесь к деньгам?

– Лично я?

– Вы.

– Праздник жадности никогда не отмечаю.

– А вы? – Рут посмотрела на Блинкова.

– Я люблю быстрые деньги, но рискую в разумных пределах, – ответил Джеб.

Рут все больше удивлялась способности этого парня молчать, не отгораживаясь от окружающих. Он поглощен своими мыслями, но взгляд его отнюдь не рассеянный. На вопрос Рут он ответил без намека на паузу, а значит – искренне.

Она невольно опустила глаза, не выдержав его взгляда.

Вот теперь она должна сказать главное, опираясь на вопрос Абрамова и свой ответ: да, она опасается за свою жизнь, которую полутора часами ранее могли оборвать двое подонков. Где и у кого искать защиту? Она снова могла нарваться на неприятности. Она не знает этих людей, эту «русскую стену». Знакомо ли им сострадание? Да. В первичном понимании этого слова. Они оказали первую помощь, сказали едва ли не первое, что пришло в голову: она должна убраться отсюда; а для скорости ей дадут пинка и помашут на прощание ее объяснительной запиской.

В голове крутилась незаконченная фраза: «взаимный интерес». К ней лепилось стремительное откровение Джеба о быстрых деньгах и разумной доле риска. Рут невольно перевела: «Золотишко с пользой потратить – дело нехитрое. Неплохо было бы при этом в живых остаться». Нет, это не ее, она сбилась на Эмиля. Это стресс дает знать о себе. Он снова выбивает дрожь и подкрашивает губы синей краской страха.

Довести дело до конца – еще одна незаконченная фраза.

– Эмиль должен был прилететь на своем самолете. Те двое сказали мне, что его самолет разбился, Эмиль погиб.

– "Сессна"? – попробовал угадать Абрамов.

– Нет, – покачала головой девушка. – Знаю, что это тип «Сэвэдж».

– С высоко расположенным крылом, – покивал капитан. – Одно– или двухместный.

– Точно.

Абрамов набрал на сотовой трубке номер и отдал кому-то распоряжение:

– Зайди на сайты испанских новостей и международных аэропортов. Не упоминается ли в сводках высокоплан типа «Сэвэдж»? Одну секунду. Бортовой номер самолета? – спросил он у Рут и продиктовал вслед за ней в трубку: – 4418. Пилот Эмиль Линге. Давай пошустрее. Эмиль опытный пилот? – спросил он, окончив телефонный разговор.

– Любитель. Он нечасто летал на своем «Дикаре», но это не первый его самолет.

«Не первый», – повторила про себя Рут. Как-то Эмиль проговорился, на чем он сделал деньги, чтобы купить сыроварню в Эдамс: он доставлял в Англию мелкие партии легких наркотиков, разрешенных в Голландии. По его словам, он знал меру, запланировал ее заранее, чтобы наркобизнес не втянул его в свои сети. Он что-то говорил о своем знакомом, которому не удалось уйти из-под влияния преступного бизнеса.

– Эмиль предприниматель? – продолжал спрашивать Абрамов.

– У него своя сыроварня.

– Вы не его партнер по бизнесу?

– Я работаю в музее Тейлера, в отделе коллекции шведской королевы Кристины.

– Богатая коллекция? – улыбнулся Абрамов.

– Около двух тысяч рисунков и эскизов Рафаэля, Микеланджело, других мастеров.

– Эти ценности имеют отношение к нашему делу?

– Другие… ценности, – с запинкой ответила Рут.

Абрамов ответил на звонок и несколько мгновений провел в молчании.

– "Сэвэдж" с бортовым номеров 4418 пропал вчера вечером на экранах радаров диспетчерской службы аэропорта Барахас. Примерно в ста милях от берега спасатели обнаружили обломки самолета.

Абрамов подошел к журнальному столику и налил виски. Рут едва притронулась к стакану. Весть о гибели Линге стала явью. Так или иначе, девушка была готова принять ее.

– Отдыхайте, Рут, поговорим утром.

«Дорогая Рут! Я нашел отличное место для наших переговоров и забронировал номер в отеле «Берег мечты».

Что-то важное таилось в этом послании, но Рут никак не могла понять, что ускользает от ее внимания.

Эмиль был старше Рут на два года. Он давно стал играть в искателя приключений – взять хотя бы его решение прилететь в Испанию на своем самолете. Мог прибыть как нормальный человек, как турист. Но он уже был близок к определению путешественника, собравшегося в дальнюю дорогу. Каждый его шаг был не в меру законспирирован. Каждое его слово приходилось расшифровывать. Каждую новость он преподносил как таинственный подарок. Он был взрослым ребенком. И Рут была не уверена в том, верит ли он до конца в эту давнишнюю историю с «Оракулом».

У него было не так много средств, чтобы сделать выбор в пользу дорогой гостиницы. Но он останавливается в «Мечте» на три дня, потом, словно он был внуком Рокфеллера, продлевает бронь еще на неделю. Летит в Голландию, сжигая подорожавшее горючее, чтобы уладить дела на сыроварне, и снова возвращается.

«Нет, я так и не успела узнать его. Похоже, и себя толком не изучила».

…Рут показалось, она поняла скрытый смысл в послании Эмиля. «Отличное место для переговоров». С ней? Но они могли переговорить и в Эдамс, и в Харлеме. Он был занят поисками опытных водолазов и, похоже, нашел их. Здесь он наткнулся на группу водолазов и поступил с Рут весьма дипломатично: решил, что переговоры с инструкторами подводного плавания не должны пройти без ее участия. Кто знает, может быть, Эмиль уподобился профессионалу или в качестве профана отметил классную работу русских дайверов…

Еще одна тайна нашла покой на морском дне.

Рут не коснулись высокие мотивы – принять выбор Эмиля и во что бы то ни стало пойти его путем. Ею овладело чуть приподнятое настроение – ни больше ни меньше, потому что она окунулась в море страха. Но ее боязнь, трепет стали отступать: она пошла по следам Эмиля, встретилась с дайверами, оценила их участие и неучастие. Пока что она находилась в нейтральной зоне – русские не подпускали к себе, но и не отталкивали. Они проявили интерес, но избежали откровенного любопытства.

Да, это они. На них сделал ставку Эмиль Линге.

Последние дни капитан Абрамов размышлял о дальнейшей судьбе своей агентурно-боевой единицы, находясь в томительном ожидании. Формально он подчинялся разведке флота, но без приказа контрразведки не мог сделать и шагу. Этакая невесомость могла продлиться и месяц, и два. До той поры, пока капитана не осчастливят-таки очередным заданием.

Александр Михайлович перебрал множество вариантов и остановился на оптимальной версии – это использование агентурной единицы с целью промышленного шпионажа. Отель «Берег мечты» к этому времени приобрел популярность среди состоятельных клиентов. Работа над проектом бизнес-туров по индивидуальным заказам элиты набирала обороты. Абрамов зафиксировал несколько сделок, заключенных в «Мечте», передал подробную информацию в штаб: кто и когда заключил сделку, при каких обстоятельствах.

Выход из непростой ситуации ему подсказал начальник флотской разведки: «Напиши рапорт об увольнении, Саня. Я, в свою очередь, в одностороннем порядке расторгну договоры о прохождении службы по контракту с твоими бойцами. Таким образом вы соскочите с крючков наших разведок».

Вот уже неделю Абрамов и его парни наслаждаются необъятными полями вольных хлебов, что нашло подтверждение в беседе с Рут. Капитан невольно построил разговор таким образом, как будто за плечами не было успешных боевых операций, а над головой никогда не волновалась крыша флотской разведки. Он – начальник службы безопасности небольшого отеля. Ни он, ни его товарищи уже не могут себе позволить продавать некачественные услуги. В первую очередь они думают о марке, направлении, живут совсем другой жизнью, работают и зарабатывают деньги.

Однако мысли о прошлом, которые являлись с перекошенным лицом неожиданности и ночного испуга, порой тревожили душу.

Нечто похожее капитан прочел и на лице своего бойца. Он впервые видел Весельчака растерянным, это при том, что сдрейфил он по «профессиональному признаку». Сам Веселовский объяснил свое состояние туманно: «Не по себе стало. Перевес был не в мою пользу. Они – профи, Саня. Если хочешь, я столкнулся не с рядовыми спецназовцами, а с дипломированными офицерами».

– Рут Небенфюр, – протянул Абрамов, глядя на Джеба. Они сидели в кабинете капитана и потягивали пиво.

– Знакомая фамилия? – спросил Блинков.

– Очень знакомая. Где-то я слышал ее, но при каких обстоятельствах… – он развел руками. – Вспоминается немецкий ученый доктор Клаус Небенфюр. В мореходке и в спецшколе нам не раз давали эту тему.

Доктору Небенфюру одному из первых пришла в голову идея об использовании ракет «Фау-2» в подводном флоте. Потому что простые пехотные ракеты уже по определению не устраивали подводников. И вот в ответ на бомбардировки Германии было решено подвергнуть Нью-Йорк ракетному удару. Сделать это предполагалось с подводных лодок, несущих водонепроницаемые ракетные контейнеры.

– Заказ на три таких контейнера был выдан, если не ошибаюсь, Штеттинской верфи в декабре 1944 года, – припомнил Абрамов, – но ни один из них так и не был изготовлен до конца войны. К тому времени отдельные элементы этого комплекса уже испытывались на Балтике. Согласно проекту, после выхода в район запуска кормовые отсеки контейнера заполнялись забортной водой, и он разворачивался в вертикальное боевое положение. Крышка ракетной шахты откидывалась, и по команде с борта субмарины мог происходить запуск. Высокой точностью «Фау-2» не обладали, разброс до восьми километров. Но представь, Женя, что три ракеты попадают в разные места «Большого яблока».

– Похоже на современный теракт.

– Да, есть сходство. Город охватывает паника, ее волна накрывает правительство Штатов, Америка забывает о втором фронте. Вот, собственно, на что рассчитывало немецкое командование. Ну ладно, это история, к нашему делу она не имеет отношения.

– Точно, – подтвердил Николай Кокарев, присоединяясь к товарищам. – Это развлечение не из тех, что стоит заказывать на дом. Весельчак сам не свой ходит. Всех профессионалов перебрал. Я его успокаиваю: «Ты где их встретил, на берегу? Так вот это были пограничники, агенты «Гринписа», так что не паникуй. – Кок рассмеялся, перевязал по-новому волосы на затылке и хлебнул пива. Николая можно было лепить в воске и выставлять в музее восковых фигур – мимо не пройдешь. Даже без камзола и шляпы с плюмажем он виделся настоящим пиратом. – Я только что от Рут. Сидит потерянная, взгляд типа «А у меня семья». Я киваю: «Семья – дело выгодное».

– Зачем ты к ней заходил? – строго спросил Абрамов, сдвинув брови.

– Развеять подругу. Она, между прочим, попросила тебя подняться к ней.

– Я должна кому-то доверять… – Рут говорила сбивчиво, то пряча глаза, то надолго задерживая взгляд на капитане. – Ваш парень заходил ко мне. – Она приподняла забинтованную руку и коснулась раны. – Он сказал: «Ты что, сюда штекер подключаешь?» Николай прав – я хочу подключиться к вашей розетке, у меня нет другого выхода.

Абрамов не перебивал, давая ей высказаться. Сомнения начали тревожить его, когда он впервые перешагнул порог ее номера. В глазах девушки он увидел не только страх, в них плескалось что-то до боли знакомое. Он мог дать руку на отсечение, что где-то в самой глубине ее глаза улыбались.

– Вы поможете мне, а я помогу вам.

На сей раз пауза затянулась, и капитан спросил:

– Речь идет о благодарности?

Рут услышала оскопленный синоним.

– Нет, – она покачала головой, – я не говорю о признательности.

– Почему бы вам просто не перейти к делу? – мягко подстегнул ее капитан.

«К делу так к делу».

Она щелкнула шариковой авторучкой и набросала на листе бумаги, предназначенной для объяснительной записки, несколько строк. Абрамов принял листок.

"1 слиток – 12 килограммов. Всего 98 золотых слитков, 1176 килограммов".

Нереально, покачал головой капитан. Может быть, оттого пришло припахивающее фантастикой чувство, что его мысли простерлись до палубы пиратского брандера. Под скрип рангоута на воду опускается шлюпка, по веревочному трапу в нее спускаются несколько человек. Весла ударяют в воду, и хрупкое суденышко, нагруженное золотом, берет курс на одинокий островок.

Абрамов мог окунуться в недалекое будущее, вспомнить по меньшей мере три стремительных нападения на российские суда «беспризорной» команды Жени Блинкова, который оставлял в рубках захваченных судов свои английские инициалы – Джей-Би. Вряд ли кто-то из них станет вице-губернатором, подобно Генри Моргану по кличке Жестокий, но каждый, получив от руководства флотской разведки «каперское свидетельство», вложил деньги в испанскую недвижимость.

У него была возможность вспомнить себя в составе дерзкой команды, подписавшей договоры о прохождении службы по контракту. По сравнению с бойцами он смотрелся выкидышем. Они уходили на катере, суда египетской береговой охраны начали преследование беглеца, идущего на полной скорости, открыв огонь из двух пулеметов. Николай Кокарев, зафиксировав штурвал, отвечал длинными очередями. Он возвышался над палубой, высунувшись по плечи и развернув пулемет в сторону преследователей. Еще в то время Абрамов подумал о том, что Кок неплохо смотрелся бы на обложке иллюстрированного военного издания, как демонстрация сил специального назначения. «Погружение пять метров, – слышит Абрамов короткие команды Джеба. – Курс – пятнадцать. Надводный ориентир – риф». Когда катера береговой охраны сбросили ход и закачались на волнах, на борту беглеца уже никого не было. Диверсионная группа уходила под водой в аквалангах.

– Мне нужны доказательства, – наконец-то отозвался капитан Абрамов. – Я поверю бумагам. Моим шефом едва не стал человек, в кабинете которого только что не развешаны плакаты: «Если чего-то нет на бумагах, этого не было». Для начала я бы хотел услышать о происхождении золота.

– Это немецкие слитки. Они стали добычей команды германской субмарины «Оракул». Во время нападения на немецкий сухогруз мой дед находился на подлодке.

– Клаус Небенфюр?

– Да, откуда вы знаете?

Абрамов улыбнулся:

– Кажется, я начинаю вам верить.

Александр Михайлович обладал даром настойчиво и в то же время мягко возвращать собеседника к началу разговора. Он то цитировал Дали (мол, все повторяется – и море, и закат, и рассвет, и сам мастер, которого частенько упрекали в повторах его работ), то переходил на романтический, с выражением, стиль: «Сколько раз мы говорили об этом… Давай опять вспомним».

И Рут воспроизводила события последних дней и часов. По просьбе капитана она повторила месседж Эмиля: «Дорогая Рут!..»

– Вы изучали документы Клауса Небенфюра. Вы сказали, он находился на «Оракуле» во время нападения этой субмарины на немецкое же судно.

– Да, – ответила девушка. – Это судно перевозило золотые слитки, и только капитан германской плавбазы знал о его миссии. Будь это английское или американское судно…

– Я понял. – Абрамов без труда разобрался и в параллельном вопросе: почему Рут, знавшая о золоте, долгое время молчала об этом. Она хотела получить причитающуюся ей долю, но стала бы центром скверного внимания: она – внучка человека, который был участником нападения на свой же, немецкий корабль.

– "Оракулом" командовал лейтенант Мертен. Как и многие военные, он понимал, что война проиграна, что он и его подчиненные подпадут под суд международного трибунала. Что сбежавших военных будут искать, а тех, кто сдался добровольно, все равно ждет срок. В начале 1944 года Мертен переправил нескольких германских военачальников в Аргентину. И сам мог последовать их примеру. Представился случай, и он решил прихватить золото. Мой прадед одобрил его план. Может быть, у него просто не было выхода. Он был один на один с командой подлодки.

Капитан 2-го ранга Александр Абрамов неплохо знал историю Второй мировой и мог найти для Рут множество оправдательных моментов, о которых она только что сказала. Например, тот факт, что на Нюрнбергском международном трибунале германский подводный флот был признан «невиновным» и после оглашения приговора адмирал Дёниц заявил:

– Поведение Германии в войне на море чисто и незапятнанно. Каждый германский моряк может гордо держать голову. И в уйме обвинений, и оправданных, и неоправданных, брошенных в лицо немецкому народу по поводу поведения Германии в войне, это имеет неоценимый вес.

Или же сказать просто, опуская национальную принадлежность: «У моряков нет ни легкого, ни трудного пути. У них есть только славный путь».

– Кстати, каким образом в документах отражено место затопления «Оракула»? – спросил Абрамов.

– Точные координаты там не указаны. Эмиль сказал, чтобы я положилась на него. Он несколько раз встречался с голландским подводником по имени Конрад, сама я его ни разу не видела. Вместе они проложили курс «Оракула», беря в расчет специфический меридиональный хребет Мальдив от Шри-Ланки до самого экватора, сильные течения и прочее. Эмиль – летчик, и он объяснял, словно находился на борту своего «Дикаря».

– То есть курс подлодки лежал…

– …точно посередине Экваториального прохода, на правом траверсе – остров Бабочки, слева – безымянный островок.

От этих слов по телу Рут пробежал мороз – то же самое она сообщила напавшим на нее незнакомцам. Еще и потому, что воображаемый самолет Эмиля превратился в субмарину и прямо с голубых небес окунулся в морскую бездну, высветил грозные очертания немецкого «Оракула», до сей поры грозящего подводным обитателям носовыми торпедными аппаратами. Впрочем, аппараты субмарины, походившей на исполинскую щуку, пусты: в тот знаменательный, окутанный торжеством тумана вечер «Оракул» выпустил все свои торпеды, а заодно опустошил пулеметные ленты…

– Скажите, Рут, вы наивный человек? – спросил Абрамов. Он, моряк и военный разведчик, не представлял, каким образом можно проложить курс подлодки, опираясь на давнишние документы. Но курс – черт с ним. Дело в самом океане, который, не зная покоя ни днем ни ночью, топит одни острова и поднимает из глубин другие. Можно найти затонувший объект, но – затонувший совсем недавно.

«С чего же все началось? – пытался представить Абрамов. – Возможно, с визита безобидного английского историка. Но безобидного ли?»

– Как зовут вашего визитера?

– Томас Рейман. – Рут без труда угадала, кого имеет в виду капитан.

– Еще один вопрос. Вы назвали подводника по имени Конрад. Он-то в курсе вашего мероприятия?

– Был в курсе. Эмиль сказал, что Кони погиб в авиакатастрофе. Кажется, его самолет вылетел из Шри-Ланки.

– Я бы хотел уточнить: самолет подводника. Забавно, правда? – Абрамов встал. – Мне нужно посоветоваться со своим бывшим шефом – вот кто настоящий подводник.

Англия, 22 августа, понедельник

Сергей Соболь работал в частной мастерской по ремонту лодочных двигателей. В рабочей одежде, с промасленной тряпкой в грязных руках он стоял над очередным заказом – самодельным водометным движком. Пока что Сергей не мог сообразить, с чего начать ремонт и где взять запасные части. Этот «монстр, мечущий из-под себя», был собран из хлама: шарнир и шлицевая полумуфта от автомобиля, корпус подшипника вообще самодельный. На вопрос Сергея «В чем проблема?» хозяин самопального мотора сказал: «Полетел радиально-упорный подшипник». Соболь тут же внес пояснения:

– Это значит, что все полетело к чертям собачьим. Этот подшипник натурально сидел на гребном валу как в танке, скрытый под треснувшим корпусом дейдвуда.

Он подвел хозяина «укатанного» мотора к приличному двигателю модели 1031.

– Старый, но не древнее вашего хлама, – пояснил Сергей.

– Фирменный?

– Если только новозеландская «Гамильтон» для вас не шарага.

– Сколько просите?

– Я купил его за полторы сотни. Перебрал, выпрямил и покрасил брызгозащитный кожух, заменил смотровой лючок, ну и по мелочам. – Соболь развел руками и неопределенно покачал головой. – Четыре сотни, и мы установим этот водомет на вашу лодку. Чуть подрежем решетку и изменим форму кронштейнов…

Соболь едва не взвыл:

«Черт, как же мне обрыдла эта дурацкая работа!»

– Триста пятьдесят, – сбавил он цену. – Все вращающиеся части движка из нержавейки.

– Триста.

«Я пришибу его сейчас!»

Едва сдерживаясь и чувствуя, что натурально шизеет, Сергей перешел на другие детали: на конец сопла и заслонку заднего хода, на кинетическую энергию истекающей струи. Поймал себя на мысли, что нахваливает свою уникальную физиологию и продает себя по частям.

Его боевая команда бесшумно ржала.

Сергею Соболю сорок четыре. Когда он напивался в пабе или мастерской – она же дом родной, он чувствовал себя молодым. Наутро – разбитым пенсионером-паралитиком. Вот уже пару лет он пользуется одноразовой посудой: сгребает со стола чашки и ложки в мешок и выбрасывает из окна. Не глядя. Он наловчился попадать прямо в мусорный бак, вонявший под окнами лодочного сарая.

Подруги, которых он менял так же часто, как посуду, порой спрашивали его, лаская: «Тебе хорошо, Серж?» Он озадачивал их: «Мне хреново».

В ночь с 14 на 15 мая 1982 года капрал Сергей Соболь и его товарищи из 22-го полка Особого лодочного эскадрона высадились на острове Пебл у северного побережья Западного Фолкленда. Их было около пятидесяти бойцов, высадку с вертолетов прикрывал огонь с фрегата «Глэморган». Спецназовцы разделились на два отряда. Один связал боем аргентинский гарнизон. Сергей входил в двадцатку боевых пловцов, которые захватили аэродром. Они действовали молниеносно и без потерь. Они уничтожили всю авиатехнику, взорвали склады боеприпасов и горючего, вывели из строя радиолокационную станцию разведки и наблюдения. Они сделали все для высадки основного десанта. А через пять дней его группа «котиков» вывела из строя радары и обезвредила патрули, охранявшие вход в залив Аякс. 13 июля аргентинские войска капитулировали, британский экспедиционный корпус захватил «спорную» территорию.

И вот сейчас Сергей ремонтирует лодочные двигатели… Пытается всучить клиенту приличный в общем-то водомет.

«Я свихнусь скоро!»

– Давайте три сотни, и двигатель ваш.

– А что я буду делать со своим?

– Засунь его себе в задницу! – вскипел Соболь.

Под мастерскую был приспособлен эллинг на берегу Темзы. Построенный из дерева, он не нуждался в особом ремонте. Соболь и его команда подлатали крышу, установили новые трансформаторы, подвели вторую фазу, установили тельфер. Вот сейчас моторчик тельфера поднял водомет обидевшегося клиента и поволок его к выходу.

В крохотной конторке командира поджидали Пол Дэвис и Марк Теренс. Сергей буквально мариновал их там, дав время на размышления. Он оставил их в комнатенке, едва Марк добрался в своем повествовании до одного из ключевых моментов: «Проститутка крикнула то ли «ой», то ли «уй».

– Я знаю, что она крикнула, – перебил боевика Соболь. – И я догадываюсь, что бросила вам на прощанье Рут: «Вы будете вспоминать обо мне в госпитале, а я буду думать о вас на горнолыжном курорте».

Сергей понимал рвение своих боевиков. Они жаждали не реванша, но реабилитации. Он хотел было представить себе анекдотичную ситуацию, когда Рут нежно познакомилась с двумя морскими диверсантами и содержательно поспорила с ними по поводу средиземноморских красот, и не смог. Сергей слушал: «Она ударила меня по яйцам. Я попал Марку в челюсть – потому что он наклонил Рут голову. Он хотел сломать ей шею». – «И ты вступился за нее – как я тебя понимаю!..»

– Значит, вы проситесь в Голландию, ну-ну… – Сергей занял свое место за столом и закурил сигарету. – А теперь, Пол, спроси меня: «Рут дома?»

– Зачем?

– Спроси, я сказал!

Пол Дэвис с минуту настраивался на этот идиотский вопрос. Наконец он разлепил рот, чувствуя себя полным болваном:

– Рут дома?

– Нет, – тоном невинного младенца сообщил Соболь, подыграв себе выгоревшими бровями, и продолжил с издевкой в голосе: – Ее нет дома. – И сорвался на крик, поочередно глядя на своих боевиков: – Тогда какого черта вы проситесь в Харлем, если ее там нет! Там некому бить вам рожи и отбивать яйца! Там нет инструкторов, проституток и яхтсменов. Никого, кто мог бы обратить вас в бегство. Отправляйтесь туда, где стоит очередь поиметь вас! Найдите себе другую работу!

– В наше-то время?.. – хмыкнул Марк.

Сергей долго молчал. Вынув из холодильной камеры, которую его бойцы стащили из универмага, банку пива, он припал к ней ртом и выпил до дна не отрываясь. Глаза его начали теплеть. Громко рыгнув, он прикинул состояние своего работодателя: «Где ты, Гарри, и что ты делаешь сейчас, когда я достаю из холодильника вторую банку?»

Гарри Капано в это время входил в кабинет начальника службы внутренней безопасности Вуди Стэнфорда.

Испания

Александр Абрамов постучал в номер Рут и, дождавшись приглашения, вошел. Девушка была одета в бриджи и майку. Повязку на руке сменил аккуратный лейкопластырь. «Так намного лучше», – улыбнулся капитан.

Он сел напротив Рут и предложил ей:

– Попробуем решить одну задачу?

– Какую? – спросила девушка, ставшая добровольной затворницей. Еду ей приносили в номер. Красотами курорта она наслаждалась с балкона. Полчаса назад к ней зашел Николай Кокарев и на ужасной смеси немецкого и русского поведал о своей семье: «Домишко-развалишко. Мать-отец при нем. Кричат, нудят, аж плохо становится. Вот и сбежал я от них в Испанию. Искупаемся?» Рут отказалась, сославшись на больную руку.

– Задачу, которая кажется вам простой, – ответил Абрамов, – найти подлодку.

Рут была малость обескуражена контрастом темы двух бесед и несходством капитана и его подчиненного. Ей показалось, Абрамов только что проснулся и взял с места в карьер.

– Для начала скажите, как часто вы говорили с Эмилем об «Оракуле».

– Слишком часто, – с неохотой ответила Рут. – Слишком. Гораздо реже друг о друге. Эмиль изучил этот тип подлодок не без моей помощи. В редакторе трехмерных изображений я по просьбе Эмиля сделала объемный макет субмарины. Он стал одержим ею, мною – в последнюю очередь. – Рут скорбно усмехнулась: – Боюсь, в мое отсутствие он сотворил в редакторе мою трехмерную копию.

– О чем конкретно вы говорили?

– О многом. О спасшихся с «Оракула» подводниках. В живых осталось четверо, они перенесли десять слитков в центральный пост в надежде, что спасутся сами и спасут часть золота. Основная масса была в одной из офицерских кают, где во время похода находился мой прадед. Мы пытались решить задачу относительно происхождения золота, но ни к чему конкретному так и не пришли. В документах указано, что сухогруз «Гессен» взял слитки в Мадрасе. Кто передал капитану ценный груз, по какой причине, до сей поры не известно, и вряд ли эта тайна будет раскрыта. Это была секретная миссия двух судов – надводного и подводного.

Абрамов с минуту молчал.

– Хорошо, вижу вы немного в теме. Итак, мы нашли субмарину. Теперь вторая фаза операции – обнаружить слитки не в трехмерном макете, а в реальном времени. Подлодка – не катер береговой охраны, она разделена на множество отсеков: жилые помещения, торпедный отсек, дизельный и электродвигательный, центральный пост. И каждый отсек «дробится» на меньшие помещения: кубрики матросов, каюты офицеров, кают-компания, камбуз, боевая рубка…

Боевая рубка…

При повторении в это понятие капитан вложил иной смысл – ближнего боя, переходящего в рукопашную схватку, и с трудом отогнал тревожные мысли.

– Вы хорошо знакомы с объемной графикой, но плохо представляете объем настоящих работ и заключительную фазу операции, – продолжил он, глядя на Рут. – Не подъем слитков, а их транспортировку, которая называется контрабандой. У меня есть человек, который мог бы помочь в этом деле. Он занимает главное кресло в разведке российского флота. Он носит адмиральскую фуражку, под которой, как известно, не штормит.

Девушка оживилась:

– Вы рассчитываете на его помощь?

– Говоря смешанным языком, дрейфовать в сторону флагманского корабля, не имея вещественных доказательств, рановато. Я о другом хотел спросить: в ваших с Эмилем планах значился такой человек? Хотя бы в перспективе?

Рут пожала плечами и промолчала.

– Вижу, что нет. Вижу, не знаете, что представляет собой затонувшая подлодка. По ней пешком не прогуляешься и двери пинком не откроешь. «Двери» там иные, со временем заклинившие кремальеры.

– Мы говорили об этом, – вставила Рут. – Возможно, без специального оборудования не обойтись. Но это дело водолазов. За день можно делать по три-четыре погружения. Эмиль сказал, что время уйдет на спуск, подъем…

– При этом он не хватался за голову? – перебил Абрамов. – Не проклинал себя за то, что взялся за эту авантюру и вас прихватил с собой? Он говорил, что золото придется перевести в деньги, то есть продать? Что его не устроит вариант, если каждый участник экспедиции, включая водолазов, начнет сбывать слитки самостоятельно? А в конце концов погорит и потянет за собой остальных. Такое по силам организованной группировке с мощной поддержкой в спецслужбах. Вы еще не поняли, какой вывод напрашивается из всего вышесказанного?

– Нет.

– Эмиль кого-то боялся. Он дорожил вами, поэтому замаскировал свои истинные планы под поиски затонувшего «Оракула». В том месте, которое он якобы вычислил, лежит что угодно, только не германская подлодка. Это «что-то» стоит того, чтобы Эмиль пустился на эту авантюру с прикрытием. Какое судно и с каким грузом могло затонуть у острова Бабочки совсем недавно? – вот над этим вопросом я и ломаю голову. И еще один вопрос мне не дает покоя. Скажите честно, Рут, так ли незапятнанно прошлое Эмиля? С ваших слов, он ангел, да и только.

Наступила долгая пауза. «Нет, я так и не успела узнать его. Похоже, и себя толком не изучила», – вспоминала Рут, разбитая доводами русского капитана. Сейчас лицо Эмиля предстало перед мысленным взором размытым. Он держал ее за трехмерную дурочку. Она жила под его внушением, а его втянул под себя мощный и сладкий процесс кладоискательства. Он приобщился к поисковикам, вырвав карту из призрачной и пожелтевшей от времени книги, пропитался сладким духом авантюризма. Мерзко, противно. И ничуть не легче от слов Абрамова: «Он дорожил вами». Наверное, это так. Но он жил настоящим и не заглядывал в будущее. Он смеялся над прошлым семьи Небенфюр, укрыв свою правду давнишним фамильным пледом своей подруги.

Противно.

Нет, он не заглядывал в будущее, а если заглядывал, то видел себя «прощенным в ночь на воскресенье»: «Извини, Рут… Но успокойся: „Оракул“ с телом твоего пращура тоже где-то здесь. Мы и его поищем». Он подмигивает русским дайверам – в его понятии, наверное, русскому криминалитету, за плечами которого ничего святого. Он нашел то, что искал: подпорченный стереотип. Но споткнулся бы, разобравшись в этих людях.

Мерзко.

– Знаете, Рут, – как через подушку услышала она голос Александра Абрамова, – это раньше я мог сказать: мы посовещались – и я решил. Сейчас у нас отношения другие – партнерские. Сейчас все дела, все проблемы мы решаем сообща. Голосованием? Почему бы и нет? Руки вверх никто не тянет, но их все же считают. Вы не наша проблема, вы – цепь, которой связали нас с чьими-то большими трудностями.

Он совсем другой человек, подумала о нем Рут. Он не прячется, говорит открыто. Он с первой же минуты знакомства удивил своей суровой искренностью: «Мои парни проходили службу в войсках специального назначения». Эти слова отпугнули бы Эмиля, раз и навсегда избавляя его от «русских стереотипов».

– Эмиль был звеном в трафике наркотиков в Англию, – в тон своим мыслям ответила на вопрос Рут. – Мне он сказал, что завязал с контрабандой. Выходит, обманул? – Она беспомощно посмотрела на Абрамова.

Капитан повторился:

– Отдыхайте, Рут.

Обычно капитан Абрамов, садясь за составление докладной записки или запроса, четко представлял его форму. Порой он отходил от сложившихся канонов, обозначая только ему присущий язык.

Он не мог не отписаться своему бывшему руководителю, имея на то, по крайней мере, две причины. Первая – собранные материалы могли заинтересовать военную разведку. Вторая – ему необходимо было оградить отель от постороннего вмешательства. Иэти два пункта заложили стиль капитанского запроса.

Запрос носил акцентированный характер. Капитан опустил смысл как таковой, ограничившись короткими фразами и отдельными словами. А это – Мальдивы, наркотики, легкомоторные самолеты, Шри-Ланка. Это и покушение на Рут «англоязычными» незнакомцами, и авиакатастрофы, в которых погибли Эмиль Линге, участвовавший в контрабанде наркотиков, и «летающий подводник» Конрад.

Использование легкомоторных самолетов в трафике наркотиков – это широко известная практика. Побережья Колумбии и Венесуэлы усеяны частными аэродромами, нацеленными на травянистые и бетонные полосы частных аэродромов Флориды. Против воздушного трафика кокаина и марихуаны в Штаты действует специальное авиакрыло Самолетной системы дальнего радиолокационного обнаружения, бросая в небо воздушные патрули. Абрамов с закрытыми глазами мог представить себе «Боинг Е-ЗА» с радиолокатором нижнего обзора, патрулирующего границы в Мексиканском заливе; «Боинг» опознает любую движущуюся цель, как бы низко она ни летела.

В данном случае его интересовало, функционирует ли подобная система в районе Мальдивских островов. Какими вообще данными обладает на этот счет российская военная разведка, получившая широкие полномочия – борьба с терроризмом и бандитизмом, противодействие наркобизнесу и прочее, наделенная правами упреждающих ударов в любой точке земного шара.

Было далеко за полночь, когда на адрес электронной почты отеля пришел музыкальный файл в формате mpЗ. Абрамов открыл его с помощью медиа-проигрывателя, и в кабинете зазвучала песня Мадонны «Я вспоминаю». Выбрав во внутреннем контекстном меню проигрывателя опцию расширенного редактора, капитан открыл свойства этого медийного файла. Во вкладке хранилось сообщение из разведуправления флота.

По сведениям военной разведки и контрразведки, последние десять-двенадцать лет на Мальдивах действует структурированная (трафик, сбыт наркотиков, силовое прикрытие) международная преступная группировка, распространяющая среди местных жителей и туристов марихуану и опиум. Как минимум дважды крупные партии опия (от двухсот килограммов) доставлялись в Россию с Мальдив. Согласно анализу, проведенному экспертами из сектора судебно-почвоведческих и биологических исследований НИЛ судебно-криминалистической экспертизы, их происхождение – центральная и южная части острова Шри-Ланка. Что подтверждает и сравнительный анализ независимых экспертов.

В 1993 году обвинения в сбыте наркотиков были предъявлены нынешнему лидеру партии Тамильский объединенный фронт Т. Гуджралу, который частично контролировал экспорт каучука. Следственные действия против него велись вплоть до 1995 года и были прекращены под давлением британской контрразведки. Обязанности офицера связи в шри-ланкийском центре в то время исполнял нынешний начальник департамента людских ресурсов MI5 Вуди Джеймс Стэнфорд.

Военная разведка заинтересована в том, чтобы вы не прекратили связи с Рут Небенфюр, и рекомендует вам произвести обыск в ее доме и выемку документов, датированных 1944 годом. Эти документы также интересуют наше ведомство.

Первичные данные о немецкой субмарине U-730A («Оракул»).

Клаус Небенфюр действительно находился на субмарине, взявшей направление на Мальдивские острова и атаковавшей немецкий сухогруз «Гессен» с золотыми слитками на борту. Его затопление в Экваториальном проходе частично подтверждается. Военные архивы говорят о том, что Клаус Небенфюр как один из разработчиков «Фау» должен был «исчезнуть» – предположительно в Аргентине. Секретная миссия команды «Оракула» состояла в переброске доктора в Южную Америку с приемом дезинформации, в том числе и плавбазы. Для справки: в 1944 году германские подлодки, оснащенные шнорхелем, могли проводить под водой, не пополняя запасов топлива и продовольствия, до ста дней.

Абрамов дважды прочел сообщение и выругался: «Снова нашел приключение на свою задницу! Натуральный адвенчур!»

Он поднялся на второй этаж и громко постучал в комнату голландки. Дважды подтвердил, что стучится именно он, разведчик-секьюрити. «Спит себе на здоровье», – помрачнел он, увидев в дверях заспанную клиентку.

Он протянул руку:

– Мне нужен ваш адрес, ключи от дома, подробные инструкции по отключению сигнализации. А также подробный план дома и точное место хранения документов. Когда я получу их…

– Ударим по рукам? – улыбнулась Рут.

– Время покажет.

Лондон

У Вуди Стэнфорда было хобби. Он собирал модели велосипедов – уменьшенные ровно в двадцать четыре раза копии. На специальном стеллаже, справа от рабочего стола, нашли себе место не менее сотни моделей.

Чуть полноватый, с наметившимися лобными залысинами, Стэнфорд ответил на приветствие Гарри Капано и предложил место за небольшим столиком. Через минуту, проведенную в недрах задней комнаты, он присоединился к Капано, распространяя аромат душистого мыла. В комнате отдыха он оставил галстук, прихватив с собой сигареты и миниатюрную пепельницу. Когда курил, он не выпускал ее из рук.

– Гарри, – начал Стэнфорд, – я ничего не понял, когда мне доложили о твоей инициативе. Ты напряг два отдела, и оба из другого департамента. Что ты делаешь? Ты обращаешься за оперативной поддержкой. Объясни, зачем ты загрузил работой сотрудников отдела технических операций? Объясни, почему не доложил мне или своему непосредственному начальнику? Ты знаешь, в чем заключается моя работа. Я отвечаю за внутреннюю безопасность службы и отслеживаю в том числе левые инициативы сотрудников.

«При этом ты не несешь никакой ответственности», – мысленно дополнил Капано. Вуди Стэнфорд не производил продукта как такового. Это в отличие от «рабочих» департаментов службы, пользу от которых ежедневно ощущали граждане Соединенного Королевства. Стэнфорда он сравнил с фильтром, в котором оседали отработанные частицы трущихся деталей двигателя. Его служба представляла собой контрразведку в контрразведке.

Гарри Капано был одним из немногих начальников подразделений, кто обращался к Стэнфорду на «ты». Но все могло перевернуться с ног на голову.

После террористической акции, проведенной 7 июля в лондонской подземке и на маршруте городского даблдекера, Капано и многие его сослуживцы едва не оказались в опале. Именно в подразделении Капано родился аналитический отчет, а на его основе разосланы ориентировки с рекомендательным содержанием: снизить уровень террористической угрозы в стране от «высокого» до «значительного». То случилось в начале июня, а через месяц террористы нанесли по городу удар.

Сердце Гарри бешено колотилось всякий раз, когда его вызывали к начальнику управления. Он ждал неоправданных обвинений в пособничестве террористам и готовил невнятный ответ: он подготовил анализ, основываясь на работе всей службы; он получил распоряжение, а не действовал самостоятельно.

Гарри жалел о тех, считай, утраченных мерах, когда люди, склонные к вербовке исламскими террористами, просто-напросто исчезали. Или всплывали в Темзе. Эти меры представлялись Гарри инъекциями для повышения антитеррористического иммунитета Соединенного Королевства. Это лишь часть мер, захлебывающаяся в многочисленных мусульманских общинах, и все же.

В какой-то степени работа Гарри Капано была показательной. Бельгийский журналист арабского происхождения в 2004 году проник в группу мусульманских боевиков с целью громкого разоблачения: «Лондон – мечта для каждого террориста». В «террористах» он ходил недолго – его застрелил Сергей Соболь.

Все же опала коснулась Гарри краем своего мрачного крыла. Его подразделение, оказавшееся на пике скандала, утерло свои анализы своим же отчетом и фактически бездействовало. Гарри получил в разработку «манчестерское направление» с городским аэропортом и терпеливо ждал, когда буря уляжется.

– Все просто, – улыбнулся он в ответ, положив ногу на ногу и в сторону Стэнфорда демонстрируя уважение. – Один из моих секретных агентов сообщил о том, что некто Эмиль Линге, проходящий в нашей службе по делу о контрабанде наркотиков, приобрел самолет типа «Сэвэдж».

Вуди Стэнфорд едва не вскрикнул: «Что?!»

Эти три месяца вытянулись в девять. Вуди сам себе противоречил, когда естественно вынашивал в своей утробе надежду и в то же время твердил себе: «Родов не будет, родов не будет». Конрад, эта сволочь, все же нашел покой на морском дне, прихватив с собой полтонны чистейшего опиума. И вот вдруг всплыло имя одного из фигурантов этого дела. И в то время, когда Стэнфорд забыл имя Эмиля Линге. Оно всплыло вместе с типом самолета, уменьшенную копию которого Вуди мог вырезать из дерева, поставить в один ряд с немецким «костотрясом» и украсить модельку медной табличкой: «Этот чертов прототип поломал мне жизнь».

Он умело замаскировал эмоции, спросив с ухмылкой:

– И что с того?

– То, Вуди, что даже самый тупой сержант из Скотланд-Ярда пришел бы к выводу, что Линге намерен возобновить преступную деятельность. В ходе оперативной работы были выявлены возможные соучастники преступной группировки, их средства сообщения были взяты под контроль оперативниками отдела технических операций, а также моими агентами.

– Я хочу посмотреть материалы.

Гарри открыл папку и передал Стэнфорду листок. Эту бумагу Гарри подготовил заранее. Его секретный агент направил на имя Капано официальное донесение. Оно содержало «голую» информацию, касающуюся Эмиля Линге и приобретения им персонального самолета. И разумеется, никаких выводов – их «сделал» сам Капано и вот сейчас озвучил в присутствии шефа управления.

Вуди просмотрел еще пару документов. Один из них представлял собой электронную переписку Линге – Небенфюр. Стэнфорд отметил несколько моментов, которые, словами Гарри, запросто могли напрячь тупого констебля: «Я нашел отличное место для наших переговоров… Я тебе советую взять частника».

– Это ничего не доказывает. – Вуди вернул бумаги и закурил новую сигарету. Дальше он сказал то, что должен был сказать, но с одним условием: правила игры он может поменять в любой момент, вначале нужно выслушать Гарри. – Избавься от этого дерьма. Пусть им занимается полиция.

– Боюсь, что дело придется закрыть.

– Почему?

– Эмиль Линге разбился на пути в Испанию. Я делал запрос и получил официальный ответ от начальника службы безопасности полетов столичного аэропорта. Сейчас спецслужбы выясняют причину катастрофы, но предварительное заключение они уже сделали: неисправности редуктора.

"Фланец крепления, – мысленно конкретизировал Стэнфорд, – неисправность – нарушение технологических параметров при термической обработке. Этот идиот не внял предупреждениям «Хемфри» и летал с неисправным двигателем".

– Труп Линге нашли? – спросил он.

– Да. И даже сумели опознать. Также спасатели подняли мотор, но не нашли винт на месте падения, – продолжал Гарри. – Следов взрывчатых веществ тоже не обнаружили. Глубина в том месте порядка сорока метров, работы продолжаются. Что касается Рут Небенфюр… Если она и Линге что-то затевали, то все их проекты канули в морскую пучину.

– Придумай, как будешь отчитываться в финансовом плане, – хмыкнул Стэнфорд. – На что спишешь, по сути, левую работу.

– Я работал в Корпоративном управлении. Там два отдела занимаются финансовыми запросами службы. Мизерная сумма, которую я истратил, утонет в денежных потоках. Я залатаю эту брешь.

– Шоколадку купишь?

Гарри не ответил. Он улыбнулся. Его оперативность и счастливое стечение обстоятельств оставили его в полумраке разработанной им самим теневой операции.

Попрощавшись со Стэнфордом за руку, он уже в тот момент согнал улыбку с лица. Боевики Сергея Соболя дали такого маху, что Гарри не находил этому определения. Теперь главное, чтобы Соболь не лопухнулся во второй раз. Документы Рут должны быть уничтожены. Чтобы ни одна живая душа не узнала о них. Но прежде в эти бумаги должен заглянуть сам Капано, по сути оказавшийся без работы. Ему не терпелось узнать, чьи имена выведены на пожелтевших страницах и сколько раз там упоминается название немецкой субмарины.

Рут и ее бумаги Гарри сравнил с бабочкой, которая отведала нектара в царских садах и почувствовала себя великой. Он припас для Соболя фразу: «Я не собираюсь отпускать тебе грехи. Но, если ты снова попадешь в неприятности, тебя уже ничто не спасет».

Вечером Гарри Капано выслушал доклад Сида Бриггса. Лейтенант был загружен работой. В частности, его агенты вели наблюдение за Томасом Рейманом. Лейтенант Бриггс, избегая взгляда шефа, сказал:

– Гарри, мне неудобно об этом говорить, но, похоже, Томас трахает твою жену.

Капано не узнал своего голоса:

– Он что делает?!

Сид поспешил исправиться:

– Не сейчас, конечно, а вообще трахает.

Голландия, 23 августа, вторник

Джеб поймал себя на мысли, что приехал в Голландию на парусную регату. В августе здесь встречаются любители парусного спорта со всей Европы.

Он никогда не стремился сюда даже в мыслях.

Сотни озер, несчетное количество рек, ручьев, старых болотных каналов – это не для него. Его манили другие маршруты и места, он грезил проникновениями в сопредельное пространство под названием Планета Океан.

Схожие чувства овладели и товарищами Евгения Блинкова. Весельчак еще в салоне «Боинга-747», приземлившегося в международном аэропорту в 16.30 по местному времени, завел актуальную для себя тему: окунуться в красный свет фонарей амстердамского квартала, где проститутки выставляют себя на продажу в витринах, через стекло заманивая клиентов. Лолита не отказалась бы от прогулки по городским каналам в попытке представить невероятное – четыреста мостов, соединяющих около сотни островов столицы Нидерландов.

Каждый ехал сюда со своими чувствами, на время забывая о главной миссии.

На привокзальной площади Веселовский открыл дверцу такси и назвал пункт назначения: Харлем. Этот город, защищенный от моря грядой дюн, лежал в десятке километров от аэропорта.

Вокзал Харлема встречал россиян неповторимым обаянием стиля модерн. Дом Рут Небенфюр походил на крестьянскую усадьбу: жилой дом и небольшой дворик подведены под одну крышу – крутую и черепичную, двери украшены искусной резьбой. Фасад смотрел на улицу двумя парами окон и слуховым оконцем. Спальня Рут находилась на втором этаже. «Когда я уезжала, занавески в спальне не зашторила». Так и есть, отметил Джеб, окидывая внимательным взглядом постройку, отмечая и другие детали – форму крыши, расположение крохотного балкончика на втором этаже, довольно широкий карниз.

Он нащупал в кармане ключи и кивнул Лолке:

– Пошли.

Перевел взгляд на Веселовского:

– Посмотри за домом. И сбрось Абрамову сообщение.

– Да, – кивнул Весельчак, – как и договаривались. – На брючном ремне крепились уже знакомые вещи в одинаковых кожаных чехлах: мобильный телефон и нож.

Присев на парковую скамейку и поглядывая вслед Джебу и Лолке, Веселовский вынул нож и пару раз проверил его работу: лезвие легко открывалось и закрывалось одной рукой. Убрав его в чехол, он достал трубку «с тонким намеком на свое превосходство» и набросал SMS на английском: «We on a place». Через минуту получил короткий ответ от Абрамова: «Ok». Капитан находился в Испании, в полутора тысячах километров от этого места.

Веселовский был одет в широкую тенниску и джинсы. Он поглядывал на немногочисленных прохожих и не упустил момента, когда Джеб, поднявшись на крыльцо, открыл дверь ключом и пропустил впереди себя Лолиту. Секунда, и ее стройная фигурка, охваченная пестрой блузкой со шнуровкой и синими брюками, пропала в дверном проеме. Еще одно мгновение, и Джеб, не оборачиваясь, шагнул следом, закрыв за собой дверь.

Весельчак мысленно телеграфировал себе: «Они на месте». Сколь долго они задержатся в незнакомом доме, Весельчак не знал. У Джеба и Лолки простая задача: забрать записку с выкладками Эмиля и документы, датированные 1944 годом. Рут точно набросала план дома и места, где хранились бумаги: в гостиной и библиотеке на первом этаже.

70-летний Вилле сортировал семена цветов, изредка бросая взгляд на экран телевизора. Старик выбрал место за широким подоконником, где было больше света. Он вывел новый сорт маргаритки, который, однако, отчаянно походил на родственный этому растению чертополох. Вилле в очередной раз выглянул в окно и обозрел колючие кусты с темно-фиолетовыми цветами. Они, на его взгляд, походили на венерианские факелы.

Его ухоженный садик граничил с двором Рут Небенфюр. С одной стороны, такая «антитеза» устраивала пенсионера: смотрите, как красиво у него и как уродливо у соседки. У нее за забором нацелился в небо хвощ. Тоже интересное растение; но она ведь не в лесу живет, недоумевал по этому поводу Вилле. «Некогда» – такого слова он не знал.

Рут никогда не просила его приглядывать за ее домом. Вилле все равно приглядывал. Поливая свои цветы из шланга, он направлял струю и на сопредельную территорию: «Господи, я поливаю хвощ!» Его забота могла поднять эти растения, восходящие к девонскому периоду, на их первозданную высоту – метров на пятнадцать.

Старик бросил возиться с семенами своего «черто-маргарита» и вытянул шею, всматриваясь. Он заметил, как какой-то высокий парень, пропустив впереди себя девушку, вошел в дом соседки. Вилле не успел как следует разглядеть ее. Да наверняка Рут, больше некому. Правда, ее мать выглядит молодо. Даже соблазнительно. Собственно, это ее дом. Она же сожительствует с парнем лет пятидесяти и давно живет в его доме напротив Ратуши.

Позвонить ей, что ли? – Старик покосился на телефонный аппарат. Быстро раздумал: Рут пришла не одна, с парнем. Ладно, пускай они там развлекаются по-своему. Вдвоем.

Вилле скоро сменил эту скромную версию: открыв садовую калитку, к дому Рут направлялись еще два парня.

Весельчак снова не поверил глазам. Он снова увидел тех парней. Пол Дэвис и Марк Теренс уверенной походкой направлялись к дому Рут.

– У нас гости, – сообщил Весельчак, выбрав из списка номер Джеба. – Старые знакомые из Испании. Идут по садовой дорожке к дому.

– Понял, – ответил Блинков. – Оставайся на месте. Их может быть больше. Связь не прерывай.

– Джеб, они – профи. А с тобой Лолка…

– Выполняй! – резко перебил товарища Блинков.

Веселовский переборол желание присвистнуть, окликнув парней, и снова вогнать их в кратковременный ступор, отвоевать несколько драгоценных мгновений. Но Джеб прав – если они работают с подстраховкой, то Джеб, Весельчак и Лолка, оказавшись в одном месте, станут легкой добычей. Эти парни однажды крепко обожглись и теперь наверняка подстраховались.

– Джеб, они уже у двери.

– Вижу. Я закрыл дверь на ключ, пусть они действуют по своему плану. Попробуем выяснить, какое ведомство заинтересовалось Рут. Может быть, эти парни из крупной криминальной группировки.

Сообщить Абрамову об инциденте? – прикинул Весельчак. Тот запросто может приказать покинуть дом через чердак или подвал.

Жаль, у Джеба нет оружия, нервничал инструктор. Он вооружен таким же ножом фирмы «Букер», который в рабочем положении как две капли походил на легководолазный нож: широкий матовый клинок с зазубренным обухом, удобная рукоятка; лезвие выщелкивается одним движением большого пальца и фиксируется настолько жестко, что не уступает штыку. На него не реагируют детекторы металла, так как титановое лезвие в походном положении скрыто в полимерной рукояти.

Нет времени спросить у Джеба, нашли ли они хотя бы часть бумаг. Нет, конечно, не успели. Какое решение примет Джеб? Самое разумное в этой ситуации – укрыться и дать непрошеным гостям свободу действий. Если они снова пришли за Рут, то они работают на какого-нибудь дебила.

Интересно, есть ли в доме оружие, спрашивал себя Весельчак. Голландия – страна вольная дальше некуда, наркотики и проституция узаконены; что уж говорить об оружии самообороны.

Эти парни работали отмычкой. Но очень уверенно и быстро. Один загородил другого и простоял в слегка напряженной позе не больше пяти секунд. Второй в это время, присев на корточки, ковырялся с замком. Прежде чем закрыть за собой дверь, старший обернулся. Весельчаку показалось, он посмотрел на него в упор.

«Ну-ка, ну-ка…» Старик вытянул шею и даже взялся рукой за подбородок, чтобы челюсть не отвалилась от любопытства. Он решил, что незнакомцы постучат или позвонят – звонок-то механический, как у него, на двери, им откроет хозяйка и подставит щеку для поцелуя.

Боже…

Вилле отчетливо представил себе одну из многих табличек, предупреждающих о ворах-профессионалах, и вроде пояснения к ней: «Не оставляйте в припаркованных автомобилях ценные вещи. Остерегайтесь карманных воров, уличных грабителей и торговцев наркотиками».

Это грабители-профессионалы, мгновенно определил Вилле, видя, как ловко эта парочка орудует отмычкой. Он успел сморгнуть пару раз, а они, воровато оглянувшись и тем самым еще раз выдав себя, шагнули за порог дома.

Старик схватил телефонную трубку и набрал 112.

– Я застукал воров. Они забрались в соседний дом – а там хозяйка. Они, похоже, не знают об этом. Работали отмычкой. Что я, слепой? Диктую адрес. Жду.

Вилле бросил телефонную трубку и прильнул к окну, кося глазом на дорогу. Минут через пять появятся полицейские. Он знал, как они действуют: быстро и грамотно. Если и подъезжают к месту ограбления, то тихо, без мигалок, бегут пригнувшись.

Джеб обернулся на Лолку и показал ей жестом: «Поднимайся наверх». Автоматически он выбрал знак аквалангистов: рука сжата в кулак, большой палец поднят. Лолка отлично понимала эти жесты и ответила, пряча бледную улыбку, тем же: «Всплываю!»

Она сотни раз погружалась с аквалангом, и чаще всего ее напарником оказывался сам Джеб. Сейчас она, отступая к лестнице, ведущей на второй этаж, заметила в глазах парня короткую вспышку недовольства. Он был против ее кандидатуры, сказал об этом резко, не щадя ее: «Тебе вожжа под хвост попала». Заодно задевая Абрамова. Он настырно, по-детски долго не мог забыть разрыв с Лолитой, ее «затянувшуюся» связь с капитаном и, может быть, где-то в глубине души надеялся вернуть ее. Чтобы отыграться? Чтобы это продолжалось вечно? Лолка не находила ответов на эти вопросы. Отчасти понимала Джеба, который давно выбросил образ «девушки из каперской команды». Она совсем другая. Если раньше она, агент флотской разведки, играла роль владелицы отеля, то сейчас стала полноправной собственницей. И этот симбиоз из образов прошлого и настоящего как-то нарисовал настоящий портрет Лолиты: девушка-школьница с манерами учительницы-шлюхи. Появившись раз, он стал преследовать Лолиту.

Она хотела поговорить с Джебом откровенно – здесь, в чужом доме, вдалеке от того места, где они прятали чувства и взгляды. Поговорить в тихой гостиной, в библиотеке, нарочито медленно отыскивая на корешках книг название романа Сидни Шелдона «Утро, день, ночь». Пряча взгляды над пожелтевшими страницами военных документов. Откровенно, но что-то скрывая. Наверное, именно такая форма беседы изначально устраивала Лолиту, и она представляла ее, собираясь в дорогу, рисовала перед мысленным взором на борту авиалайнера.

– Джеб, я хочу сказать тебе…

"Нет, я хочу спросить: «Почему мы меняемся не так, как нам хочется, почему, Джеб?»"

Она давно не называла его так. Боже, как давно – она покачала головой, продолжая отступать к лестнице. Когда они были вместе, он был благородным капитаном Бладом, иногда – дерзким бретером. Это для нее он оставлял в рубках захваченных судов свои инициалы. От него она получила подарок – горсть либерийских алмазов. Но как он преподнес его – едва девушка протянула руку, он разжал пальцы, и драгоценные камни упали на песок. И она поняла, что означает этот жест…

Ей тоже хотелось вернуть те счастливые времена, но она по-женски точно различала разницу между желаниями и возможностями.

Джеб поднял руку и коснулся пальцами темечка: «Все нормально». И резко махнул рукой: «Уходи же!»

Лолка ступила на лестницу и коснулась широких дубовых перил, когда застекленную часть входной двери заслонила чья-то тень, а Джеб отступил в гостиную.

Блинков еще не видел библиотеку, но мог представить ее размеры по тому, сколько книг было в самой гостиной: одна стена представляла собой сплошной стеллаж. Бесконечные ряды томов на миг отвлекли Джеба, и этот короткий отрезок времени перечеркнул слово «совпадение». Он ясно нарисовал перед собой картину, где Пол и Марк задают Рут вопросы и получают ответы. А часами спустя Рут, глядя в глаза капитана Абрамова, повторяет приблизительные координаты затонувшей субмарины и поясняет, где хранятся точные выкладки Эмиля Линге. А теперь уже нет времени гадать, почему она утаила этот решающий факт. Возможно, в ее понимании он не вязался с ее отчаянными действиями. Она боролась за свою жизнь, но спасло ее от смерти рядовое стечение обстоятельств.

Оперативность обеих сторон впечатляла, она же удручала неизбежными пересечениями.

Джеб положил сотовую трубку в кармашек плотной рубашки и застегнул пуговицу. Телефон показался ему рацией, работающей на приеме, и Весельчак, возможно, слышит участившееся дыхание напарника.

Блинков вытер ладони о рубашку. Руки потеют и чуть подрагивают – хороший знак. Ресницы шлепают друг о друга, подстраиваясь под удары сердца. Тоже нормально. Скоро глаза вопьются в противника и станут похожи на два мелеющих соляных озерца, а ладони словно ошпарит утюгом.

Он шагнул к стеллажу в тот момент, когда из прихожей донесся тихий скрип открывшейся двери. Он прижался к полкам, когда дверь закрылась, и замаскировал под этот стук едва приметный лязг вставшего в рабочее положение лезвия.

Пол и Марк входили в гостиную осторожно, друг за другом, но держа оптимальную дистанцию. Они выстроились в линию; в другой обстановке Джебу пришлось бы потрудиться, чтобы добиться такого выгодного положения: прикрываясь первым, он гарантированно клал его сильным ударом и сбивал второго.

«Они профи, Джеб».

В этом Блинков убедился тотчас. Они не видели его, но почуяли опасность. Они молниеносно порвали походный порядок. Марк ушел от рассекающего удара ножом, змеей скользя вдоль стены и пригибаясь. Пол мгновенно, с нырком, последовал за ним, и второй удар Джеба пришелся в пустоту. Пол сделал то, что не раз демонстрировал на ринге. Он нанес Джебу мощный удар с выходом из нырка. Но это была левая рука, и удар вышел скользящим.

Блинков отступил в середину комнаты, держа нож в вытянутой руке и меняя хваты с обратного на обычный с проворством змеиного жала.

– Знакомая штука, – прищурился Марк, шаря глазами по гостиной и цепляясь лестницы. К ней он сделал два коротких шага. – Разберись с ним, Пол.

Они не бросились на противника, как это делают профаны. Они все больше убеждались, что Джеб один – по крайней мере в этой просторной гостиной. Они отбирали у него силы, зная, как выматывают такие напряженные моменты и сковывают мышцы.

Пол начал медленно сближаться, небрежно прихватив с журнального столика тяжелую хрустальную вазу. Марк обнажил свой клинок с характерными очертаниями финки и начал обходить Джеба с левой стороны. Блинкову, чтобы нанести удар или защититься от выпада противника, придется развернуться в его сторону и подставиться под удар Пола.

Джеб смотрел на Марка, но был заряжен на бросок его напарника. Главное – увернуться от вазы… и мгновенно отреагировать на выпад с другой стороны.

Блинков по наитию сделал все наоборот. Увернувшись от броска Пола, он встретил его мощным фронт-киком. От сильного удара в солнечное сплетение у Пола перехватило дыхание, и он на несколько мгновений выпал из поединка.

Джеб отступил к окну. И, в свою очередь, наблюдал за роскошным режущим ударом Марка, зародившимся в поворотном движении локтя. Плетеобразный и хлесткий, он также нашел пустоту, а развернувшийся во время движения клинок сверкнул в полуметре от Джеба.

Блинков не дал Марку нанести обратный удар. Его заметно развернуло, когда его вооруженная рука не встретила сопротивления. Джеб тут же воспользовался этим моментом. По сути, перед ним стоял безоружный человек, словно прикрывший подбородок сгибом локтя. Но этот рычаг готов был распрямиться в следующее мгновение. С шагом вперед Джеб нанес самый простой удар – колющий. Острый клинок вошел Марку под мышку. Джеб тут же вернул нож и, посылая плечо вперед, вонзил его в подреберье. Оттолкнув раненого, он переключился на Пола.

Сейчас Джеб не отдавал себе отчета. Со стороны казалось, он демонстративно убрал лезвие в рукоятку и на ходу сунул нож в карман джинсов. Он поймал благоприятные для приема условия: Пол наконец-то распрямился и стоял боком к противнику на средней дистанции. Джеб, прежде чем захватить его за рукав и ворот из-под ближней руки, нервно и громко бросил:

– А вот этому тебя не учили.

Он рванул Пола Дэвиса в сторону, и тот попался на имитацию броска передней подножкой. А русский «котик» прыжком, посылая ближнюю ногу на грудь, а дальней подбивая под колени, атаковал его и бросил на голову. В тот миг, когда голова Пола коснулась ворсистого ковра, Джеб выбросил правую руку под подбородок противника. Этот рычаг мгновенно сломал Полу шею и избавил его от предсмертных конвульсий.

…Левая рука лежала на ковре на отлете. Джеб потянулся к телефону, расстегивая кармашек.

– Весельчак, что у тебя?

– О'кей. Как ты?

– Нормально. Оставайся на месте.

Джеб увидел на лестнице Лолиту и быстро встал. Загнув край ковра, он прикрыл им труп Пола. Подошел к Марку, рывком поднял его и бросил на кресло.

– Лолка, уйди. Уйди, я сказал! – Он проследил за ней взглядом и сосредоточился на Марке. – На кого ты работаешь? – Блинков сел на корточки и неотрывно смотрел в затухающие глаза англичанина. Без замаха ударил его в рассеченную грудь. – На кого ты работаешь?

– Пошел ты!.. – разлепил окровавленный рот Марк Теренс. И из него хлынул тугой поток крови. Джеб покачал головой и приложил пальцы к сонной артерии Марка…

Через минуту он позвал Лолиту.

– Начинай искать бумаги. Нет, не здесь, в библиотеке.

Он прошел в ванную комнату и вымыл руки. Глянул на себя в зеркало. Глаза красные, природная припухлость под ними будто превратилась в опухоль. Он словно находился на глубине.

Джеб вернулся в гостиную и обыскал трупы боевиков. Проверил паспорта и авиабилеты. Предположил, что это документы прикрытия, однако авиабилеты почти на сто процентов указывали, откуда эти парни. Лондон, Англия. Неужели они работают на британскую разведку? – задался он вопросом, перекладывая документы боевиков в карман своей рубашки. Джеб был близок к истине, когда предположил, недоверчиво качая головой: они работали на конкретное подразделение разведки. Он сам работал на флотскую разведку, одно из подразделений ГРУ.

Трель телефонного звонка застала Джеба врасплох. Он не сразу сообразил, что вызов пришел на трубку Марка Теренса. Он снял мобильник с его ремня и нажал на клавишу ответа.

– Yes?

– Mark, it…s me, Sable. What…s the devil keep you quiet?

– You are right – only devil knows about it.

– Who are you?

– Call me JB. Goodbye Sable[1].

– Полиция, Джеб.

Джеб прервал связь. Номер телефона, высветившийся на экране трубки, ему ни о чем не сказал – он был одиннадцатизначным. Этот Соболь мог находиться рядом, а мог – за сотни километров. Если первое, то он не сунется сюда, если второе и он отважится, то будет здесь не скоро.

Блинков спустился в подвал – сухой и просторный, где стояли стиральная и швейная машины. Сюда можно перенести трупы боевиков и укрыть их за газовой отопительной печью. Он не заметил, как рядом оказалась Лолита. Она была бледна, но голос ее прозвучал ровно, без дрожи:

– У меня все. – Она чуть приподняла пакет с документами.

Блинков остановил ее жестом руки и нажал на клавишу трубки, отвечая на звонок Веселовского. – Да?

– Черт! – Он взбежал по лестнице и поманил Лолку из подвала.

– Кто-то вызвал полицию. Они приехали на вызов.

– Сколько их?

– Четверо, – докладывал Весельчак. – Машину оставили за углом соседнего дома. Перебегают от укрытия к укрытию, как спецназовцы. Я отвлеку их, а вы с Лолкой уходите.

– Ты отвлечешь двух полицейских, другие останутся.

– Все, Джеб, они уже близко. Двое подходят к двери, двое огибают дом. Там есть запасной выход?

– Не знаю.

«Черт, черт, черт! – ругался Блинков, не прерывая связи и в первую очередь срывая злость на Весельчаке – Его словно приставили сообщать хреновые новости».

– Нужна машина – срочно. Угони, выброси водителя, делай что хочешь. Я буду уходить через чердак, подгоняй тачку вплотную к забору, протарань его, понял?

– А как же Лолка?

– Выполняй!

Джеб метнулся в ванную комнату и распахнул зеркальную дверцу стильной аптечки. «Должна же ты натирать мозоли, Рут!» Его глаза пробежали по верхней полке, потом по нижней. Там он увидел рулон лейкопластыря. Схватив его, он вынул нож и выщелкнул лезвие. Вытянув полоску клейкой ленты, он обрезал ее.

Лолита стояла в прихожей. Она с полувзгляда поняла рискованный, но, наверное, единственный план Джеба. Она по-прежнему была бледна. Ее занемевшие губы вытянулись в улыбку:

– Ты похож на Индиану Джонса. Ты еще не разучился развлечь девушку, Джеб?

– На пол.

Лолка села, поджав под себя ноги.

– Руки держи за спиной, – шептал Блинков, снова видя на рифленом стекле тени. – У тебя есть деньги. Встречаемся в Амстердаме у часовой башни.

Джеб улыбнулся Лолке. Прежде чем закрыть ей рот лейкопластырем, он поцеловал ее.

Весельчак шел параллельно железной дороге, «ветвившейся» на два направления. Во дворе дома, походившего на дом Рут Небенфюр, он увидел приличную тачку – серебристый «Лексус-GS», а рядом с ним – спортивного телосложения парня.

Веселовский перепрыгнул через забор и прямиком направился к хозяину машины, механически определяя его параметры: метр девяносто, порядка ста килограммов. Он в очередной раз удивился какой-то безмятежности голландцев. Вот сейчас на одного из них прет такой же здоровенный незнакомец, не скрывая своих намерений, а тот поджидает его, чуть склонив голову, мнет в руках салфетку, которой он протирал лобовое стекло своего «Лексуса». И один в один походит на свою машину – саму безмятежность и невероятное спокойствие.

Голландец донельзя упростил работу Веселовского, вопросительно приподняв крепкий подбородок: «Чем могу помочь?» Весельчак свалил его размашистым боковым в челюсть.

Обойдя машину спереди, он опустил дворник, потом занял место в салоне. Повернув ключ зажигания и чуть утопив педаль газа, Веселовский едва различил работу двигателя. Включив передачу, он резко тронул машину с места и протаранил хлипкие въездные ворота.

От удара рукояткой пистолета каленое стекло входной двери разлетелось на мелкие куски, брызнувшие при свете светильника всеми цветами радуги. Лолка успела наклонить голову, и град острых осколков осыпался на ее волосы. Тряхнув головой, она приковала взгляд к образовавшейся бреши. Одна секунда, другая, и девушка увидела руку полицейского. Он мгновенно нащупал головку замка и открыл его. Еще одна короткая пауза, и дверь резко распахнулась. Один за другим в прихожую, низко пригибаясь, ворвались вооруженные пистолетами полицейские.

Лолка распахнула глаза, почти не имитируя испуг, и они едва не выскочили из орбит, как у сломанной куклы. Работать в реальных боевых условиях ей приходилось впервые. Она отдалась ознобу, захватившему ее тело. Она сидела на полу, прислонившись к шкафу, пряча руки за спиной.

Она вдруг отчетливо поняла, что Джеб совершил ошибку, не связав ее. Сейчас полицейский сорвет пластырь с ее рта, чтобы услышать ответ на свой вопрос: «Где они?» Или в единственном числе, не важно. Дальше ему нужно будет развязать ее. Или требовательным жестом убрать ее из дома. В голове полицейского тотчас зародится подозрение, едва он взглянет на ее свободные руки.

Лолка понимала, что перегрузилась мелочами, и не брала в расчет тот факт, что Джеб едва успел заклеить ей рот и выбежать из прихожей в гостиную. Когда он поравнялся с лестницей, полицейские уже затаились у двери. Он давал ей ровно тот шанс, на который они могли рассчитывать.

Полицейский протянул руку к лицу девушки. Голова Лолиты закачалась в протестующем режиме: «Осторожно!» Девушка глазами и кивком указала направление: «Они там, наверху».

Сверху тотчас пришло подтверждение: звон разбитого окна.

«Молодец, Джеб, – похвалила парня Лолита, – вовремя ты расколотил окошко».

Полицейский резко сорвал пластырь левой рукой, а правую с пистолетом направил в сторону гостиной.

– Выходите из дома! Бегите к полицейской машине!

Она кивнула, мысленно торопя полицейского: «Давай, пошел, пошел!»

Его напарник уже оставил прихожую и натолкнулся на два трупа. Именно он поторопил товарища, взволнованно вскрикнув:

– Черт меня возьми!..

Лолита встала и, стараясь не делать резких движений, вышла на крыльцо. И – сорвалась с места, словно действительно решила воспользоваться советом полицейского и найти убежище в его машине.

Уже через пять минут она вышла к вокзальной площади и направилась к такси.

– В Амстердам, пожалуйста.

До столицы Нидерландов было меньше пятнадцати километров. Лолита легко вычислила, что окажется у часовой башни задолго до того, когда дороги из Харлема будут перекрыты.

Джеб поравнялся со спальней Рут и остановился, увидев на краю кровати небольшую дорожную сумку. В комнате царил беспорядок, говоривший о спешке, с которой девушка собиралась в дорогу. Блинков бросил в сумку пакет с документами, застегнул «молнию» и продел руки в петли широких лямок на манер походного ранца. Подхватив банкетку, он швырнул ее в окно и выбежал в коридор. В середине его, на потолке, виднелась дверца люка, ведущего на чердак. Джеб потянул за шнур, и дверца разложилась в лестницу. Снизу раздался выкрик полицейского.

Блинков поднялся по ступеням. Выбрав слуховое окно, выходящее на улицу, он выбил его ногой и ступил на покатую крышу. Отсюда двор был как на ладони. Джеб рассмотрел и парковую скамейку, с которой «вел репортаж» Веселовский. Глянул вправо, влево, в надежде увидеть машину, несущуюся с огромной скоростью и обгоняющую степенно движущиеся по дороге авто.

Еще один окрик полицейского, обогнувшего дом с западной стороны. Хлопок предупреждающего выстрела. Его продублировал четвертый полицейский, выстрелив из пистолета дважды: в воздух и над головой Блинкова.

Джеб отпустил руки и заскользил вниз по крыше. Его ноги нырнули в пустоту, спустя мгновение они коснулись балконных перил. Оттолкнувшись от них, Джеб с разворотом опустился на карниз и сразу же спрыгнул на козырек. До земли было чуть больше двух метров, и Джеб был готов завершить этот молниеносный спуск очередным прыжком. Но в последний момент увидел серебристый «Лексус», протаранивший заборы двух соседних домов. Весельчак резко затормозил, видя завершающий маневр товарища. Джеб соскочил на крышу машины и перекатился через капот. Веселовский распахнул дверцу переднего пассажира.

– Где Лолка? – это был первый вопрос Весельчака. Выжимая из машины максимум на первой передаче, он пер прямо на полицейского, который самоотверженно и эффектно встал на пути машины: широко расставив ноги и держа пистолет двумя руками. В последний момент он отпрыгнул в сторону, успев выстрелить. Пуля пробила лобовое стекло и просвистела в паре сантиметров от водителя. Он снова отстрелялся по уходящей машине, и снова в броской манере: стоя на колене и едва успев сгруппироваться на цветочной клумбе. Пули ударили в багажник «Лексуса»; одна попала влет штакетнику, взметнувшемуся из-под бампера.

Джеб выбрал из списка номер Лолиты и долго, с полминуты, ждал соединения.

– Привет, ты где? Понял. Она на пути к вокзалу, – сказал Джеб, заканчивая разговор. – Двигай вдоль «железки». Бросим машину и уйдем каким-нибудь парком. Тут их сотни.

Амстердамская часовая башня получила в народе прозвище Глупый Якоб: часы на этой башне никогда не шли правильно. Лолита вышла из такси на шумном центральном вокзале и окунулась в красоты зеленоватых городских каналов. Казалось, это Амстел вышел из берегов и затопил кварталы, пристань, биржу, королевский дворец, вплотную подбирался к мостам. До башни «Якоба» было чуть больше километра, и Лолка проделала этот путь пешком, в основном продвигаясь в плотном людском потоке.

Она прождала Джеба и Весельчака больше часа. Наконец увидела Веселовского, точнее, услышала его заговорщический голос за спиной:

– Спасем часовую башню! Спасем часовую башню! Поехали, Лолка, наш борт через два с половиной часа отправляется.

Лондон

В 8.30 Гарри Капано вошел в свой кабинет и через прозрачную перегородку оглядел сотрудников подразделения. Переливающиеся под светильниками стекла всегда навевали мысли о телевизионной студии – в том виде, в каком ее показывают на Би-би-си. На переднем плане ведущий задник представляет собой размытые объективом фигуры сотрудников, потеющих за мониторами в режиме Live. «Показуха, – скривился Капано. – Девять из десяти раскладывают пасьянс; один уже разложил и с умиротворенным лицом откинулся на спинку офисного стула».

Сегодня Гарри заметил, что его сотрудники находятся по отношению к начальнику вполоборота или вообще показывают свои затылки. Прячут насмешки? Прячут женское имя Софи, порхающее ночной бабочкой из уст в уста?

Капано вышел в просторный офис, напоминающий полицейский участок или обычную аудиторию в колледже, где каждый мог видеть, чем занимается его сосед.

Ответив на десяток приветствий одним жестом, Гарри щелкнул пальцами, подзывая лейтенанта Бриггса.

– Зайди ко мне.

Капано снял пиджак и повесил его на спинку кресла.

– Ты предупредил своих людей, чтобы не трепали языками?

– Одного человека, – поправил шефа Бриггс. – Он ничего не снимал и не записывал. Просто фиксировал передвижения Реймана и его контакты.

«Контакты! – скрипнул зубами Гарри и позеленел от злобы. – Электричество – это наука о контактах. Вот это меня долбануло!..»

– Что конкретно он видел? – спросил Гарри, устраиваясь в кресле.

– Раскачивающуюся машину, – Бриггс показал руками. – По его определению, у нее будто сорвали амортизаторы и она никак не могла унять ход пружин.

– Ты мне еще про силу поступательных движений расскажи!.. Шлюха, тварь! Вот она мне наставила… И с кем, бог ты мой!

– Твоя Софи – красивая женщина. Я слышал, что красавиц всегда тянет к свинячьим костюмам и кабаньим рылам. Рядовая история. Не ты первый, не ты последний. Ты же знаешь: нет такого мужчины, который хотел бы знать о женщине все. Это не я – американская писательница сказала. Интересное чтиво…

– Меня не интересуют мнения какой-то блядушки! – Взбешенный Капано хватил кулаком по столу. – Иди отсюда!

По пути на работу Гарри купил в киоске свежий выпуск «Топ Секрет». Открыл посередине и увидел рисунок к детективу Томаса Реймана «Откровение»: мастиф впился в глотку женщины. У мастифа, показалось Гарри, были блудливые глаза, а женщина, на его взгляд, недостаточно страдала в момент нападения и здорово походила на его Софи.

«Гадина, предатель! Что ты накарябал в этот раз? Подставил собаку, гнида?!»

Гарри минут пять настраивался на чтиво. Собрав всю волю в кулак, он прочитал первую строчку, вторую… и незаметно втянулся.

"Откровение… Именно так вывела рука первое слово моего, может быть, последнего письма. Что меня побудило написать его – не знаю. Но в день 29 марта 1938 года моя рука взяла лист бумаги и жалкий огрызок карандаша…

В нашем городке правосудие действует быстро и четко, без проволочек. Что меня ждет – долгое заключение, смертная казнь или… оправдание? Нет, на последнее в моем случае может рассчитывать только умалишенный человек. Поэтому я готовлюсь к самому худшему – к смерти.

Здесь – в тесной и сухой камере, где постоянно хочется пить, где мучают полчища мух, а в углу стоит бочка, распространяющая ужасающее зловоние испражнений, – мысли о смерти кажутся несбыточной мечтой. Пребывание в этом каменном мешке похоже на дикий, тягостный, нескончаемый сон.

Наш городок находится на севере Западной Австралии, недалеко от мелководной речушки Фицрой и вплотную подходит к Большой Песчаной пустыне. Климат сухой и жаркий, ад приходится на декабрь – январь, когда песок под ногами превращается в раскаленные угли, а воздух обжигает гортань.

Печальные события, которые приключились со мной, пришлись на март. Я никогда не забуду тот день, когда мне первый раз на глаза попалась Бэкки Лоренс – вдова владельца сахарного завода Джона Лоренса – и Мартин Дрейк. От общения с обворожительной 30-летней Бэкки Мартин выглядел счастливым. Его безоблачный вид привел меня сначала в состояние удивления, потом – негодования, а дальше обратил в ненависть.

Он – пятидесятилетний, лысый, с крючковатым носом и длинной, как жердь, фигурой – нежно обнимал смущенную и порозовевшую от его знаков внимания Бэкки.

Первые мысли были, конечно, о мисс Лоренс: «Ах Бэкки, Бэкки… Что ж ты делаешь с моим сердцем! Ну посмотри ты на него внимательно, он же старше тебя почти вдвое! Зачем тебе нужна еще одна жердь к твоему забору? Он же будет только отбрасывать тень!»

Но Бэкки не слышала моего отчаянного вопля души и продолжала молча внимать блаженному Мартину Дрейку. А тот обнаглел до того, что снял шляпу, наклонился и поцеловал Бэкки в пунцовую щеку. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди: какой негодяй! Мне хотелось подбежать и броситься с кулаками на эту сушеную акулу.

Мне стоило больших усилий повернуться и тихо уйти. А в груди стала закипать жажда мести. Да, мне хотелось отомстить Мартину Дрейку, возомнившему из себя невесть что. Подумать только, он открыто флиртует с первыми красавицами города! А Бэкки… Что ж, она женщина, к тому же вдова. Но глаза-то у нее должны быть! Неужели она не видит вокруг более молодых и сильных мужчин?..

По пути домой ревность все больше закипала во мне. Поначалу она тыкала в меня иголками, потом – острыми гвоздями, а напоследок всадила наискось кривую саблю. «Интересно, как давно это у них?» – мысли бегали по лезвию и отдавались во всем теле.

Ревность снова полоснула меня изнутри, раздирая живую плоть. И мне хотелось, чтобы она открылась рваной раной и вместе с кровью покинула страдающее существо моего тела. Надо что-то предпринять, чтобы их отношения не зашли слишком далеко – тогда я просто не вынесу этого. Ведь рядом с ревностью жила любовь, которая возмущалась всеми силами.

Относительная прохлада дома не принесла облегчения. Выпить?.. От обжигающей тростниковой водки стало полегче. Алкоголь принес в голову мысль о слежке за счастливой парочкой, а вторая рюмка добавила хладнокровия и решительности.

На следующий вечер меня можно было заметить возле дома Бэкки Лоренс. Точкой моих наблюдений стала западная сторона ее усадьбы, которая в том месте не имела забора и упиралась в высокую стену непроходимого тростника. Мне было хорошо видно все пространство двора – от центральных ворот до уютной беседки. Редкий плющ обвивал ее деревянные колонны и колючей проволокой протянулся к куполообразной крыше.

От моего внимания не ускользнуло ни одно движение Бэкки и Мартина. Взявшись за руки, они сидели в беседке, их колени соприкасались… Вскоре рука Бэкки первой обвила шею Мартина. Ну а тот, естественно, не заставил себя долго ждать и, далеко запрокинув обольстительнице голову, стал целовать ее щеки, шею, потом его голова замерла на груди Бэкки… Но, слава богу, она слегка оттолкнула любовника, а он, тяжело дыша, переключился на ее маленький красный рот.

Безумные мысли крутились в моей голове, сжигая остатки разума, который противился назревающему во мне кровавому деянию. «Убить!» – кричал кто-то внутри меня. И от этого крика закладывало уши.

Да, мое состояние было похоже на сумасшествие, которое расползалось по моей сущности гнойной язвой. «Убить! Отомстить!» И буквы двух этих страшных слов вставали передо мной кровавой тенью.

Мне бы гнать от себя эти мысли, но они прилипли, как мухи, и сосали из меня влагу. А перед глазами стояли лица: красивое Бэкки и ненавистное – Мартина. «Нет, они не будут вместе!» – вырвалась из меня роковая клятва, а думы о крови подсказали – как убить.

Вечером следующего дня уже в компании со своей собакой Тиной – огромной сукой-мастифом, которая запросто рвала в клочья диких динго, – мы сидели на прежнем месте и ждали, когда Бэкки и Мартин выйдут из беседки. Тине было все равно – человек перед ней или зверь, только скажи «фас!» – и она выполнит команду не колеблясь. Из ее мощных челюстей живым никто не вырвется. Она, роняя слюни на пожухшую траву, спокойно ждала, зная наверняка, что ей предстоит.

Ну почему бы мне в то время не уйти!.. Но разум, зараженный неизлечимым вирусом, перешел в состояние звериного инстинкта, которому неподвластно сострадание.

Убить! – вколачивал он очередной гвоздь.

Убить!! Убить!!! – еще пара…

Они разом повернули головы в мою сторону, когда громкое шипение влезло им в уши:

– Фффассс!!

Оскалив в предстоящей бойне белые клыки, Тина сорвалась с места. Она в пять-шесть скачков настигла свою жертву…

Я никогда не забуду обезумевших глаз Мартина Дрейка и его гортанного хрипа, который для него, наверное, был оглушительным воплем. Я всегда буду помнить открытый рот Бэкки, из которого дикой свирелью вырвался долгий и протяжный визг. В моей памяти навсегда останутся злобное рычание Тины, лязг ее челюстей и чавкающий звук рвущейся плоти…

Они оба умерли…

Одна – от зубов собаки, другой – от разрыва сердца. Прибежавшие на крик работники пристрелили Тину, уже сделавшую свое дело. А мне… Мне нечего было таиться. И скоро, после признания в кабинете следователя, меня арестовали и посадили сюда – в эту камеру, где со дня на день я жду приговора суда. Какой приговор вынесут судьи – я не знаю. Но я заслуживаю самой суровой кары.

Рассказывать мне больше нечего, и я, заканчивая свое послание, поставлю внизу число и свою подпись. Надеюсь, что Мартин простит меня на том свете. Ведь я даже не предполагала, что у него такое слабое сердце. Но я была ему верной и любящей женой.

Дрейк Анна, 29 марта 1938 года".

Гарри Капано аккуратно сложил газету и с минуту сидел неподвижно. Потом остервенело скомкал еженедельник и зашвырнул его в угол кабинета.

«Вот в этом он весь! Оборотень! Хренов! Оборотился бабой!» Гарри с ненавистью смотрел, как расправляются страницы, подобно распускающейся под утренним солнцем розы. Ему казалось, он различает строки: «…он, далеко запрокинув обольстительнице голову, стал целовать ее щеки, шею, тяжело дыша, переключился на ее маленький красный рот, а у машины будто сорвали амортизаторы, и она никак не могла унять ход пружин».

«Сволочь! Как там у тебя – убить, отомстить? Они оба умерли?»

Капано снова вызвал в кабинет лейтенанта Бриггса.

– У меня к тебе большая просьба, Сид. Просмотри объявления о продаже щенков или обратись в клуб. Меня интересует девочка-мастиф. Если найдешь щенка в клубе, пусть служащие доставят его по адресу Реймана с праздничной открыткой: «От Софи с любовью».

– Ты уверен, Гарри?

– Да, – решительно отозвался Капано. – У тебя есть деньги?

Бриггс многозначительно похлопал по карману.

– Отлично, – фальшиво обрадовался Гарри, – я с тобой потом рассчитаюсь.

Не прошло и пяти минут, как он остыл. Еще и по той причине, которая не могла его не тревожить. Он дает Сергею Соболю задание убрать двух свидетелей, но напрочь забывает о третьем. Томас Рейман, в отличие от Рут и Эмиля, палец о палец не ударил, но рассчитывает на долю в рискованном мероприятии.

«Парень совсем запутался, – размышлял над пинтой пива Сергей Соболь, – потерял голову». Об этом говорил хотя бы тот факт, что встречу офицер контрразведки назначил в том же пабе «Кучер и кони». Сам Соболь не терял головы даже после пятнадцати кружек; сейчас он покручивал на столе пятую или шестую.

На этот раз Сергей не стал нервировать бармена: не прикуривая трубку, он вертел ее в руках, часто подносил к лицу и вдыхал аромат душистого табака.

Гарри потерял голову еще и потому, что оставил Соболю клочок бумаги с реквизитами Томаса Реймана – адрес и номер домашнего телефона, нацарапанными его рукой. А также перевод статьи, вышедшей в харлемской газете под заголовком: «Мясная лавка в доме сотрудницы музея Тейлера». В статье подробно описывалось, как трое убийц уходили с места преступления; трупы двух мужчин пока не опознаны, при них не обнаружено никаких документов.

Вот и еще один труп назревает.

Томас Рейман. Его жизнь Гарри Капано оценил в две тысячи фунтов и расплатился сразу.

– Он проходит по делу Рут и того летчика? Он на измене? – спросил Соболь.

– Не твое дело! – огрызнулся Гарри.

Для Соболя это означало «да». Ответ положительный. Как поняли? Прием. Да-да, прием. Сергей улыбнулся. Может, улыбка озарила его лицо и оттого, что Гарри оказался в глубоком дерьме. У морпеха сложилось такое чувство, что Гарри обрубает концы очень важного дела. И он не ведет его, а участвует в нем, что не одно и то же. Он возобновляет контакты с человеком, который фактически провалил два задания, дважды не справился с одним клиентом – вначале в Испании, затем в Голландии. И по всем канонам разведки обязан был порвать с бездарностью раз и навсегда. И вот Капано благодушно отпускает ему все грехи. Это невзирая на его недавнее предостережение: «Если ты снова попадешь в неприятности, Сергей, тебя уже ничто не спасет». Атмосфера паба, насквозь пропитанная духом футбольных болельщиков, подсказала Соболю философский ответ: «Любая серия для того и существует, чтобы прерваться».

Сегодня Сергей был занят полировкой гребного винта-мультипитча. Накануне он снял его с подвесного мотора, прокравшись под покровом ночи на лодочную станцию. Заодно стырил «грушу» для подкачки топлива, срезав ее со шланга. Он не стал спрашивать у клиента, на кой хрен ему мультипитч, КПД которого меньше винта с фиксированным шагом. Хозяин – барин, рассудил Сергей, сбывая ворованный же мотор за полторы сотни.

Сейчас в кармане две тысячи.

Он вынул сотню и подозвал бармена:

– Угости ребят за стойкой.

Через минуту он услышал стройный хор басовитых голосов:

– Спасибо, отец!

Соболь начал лысеть лет пятнадцать назад. Сейчас волос осталось не так много: под носом и над ушами. Плюс седоватая прядка, которая терлась плешивой крысой о воротник рубашки.

Раньше Сергей грезил стабильным заработком. Мечтал просыпаться с рассветом и будить других: «Рота, подъем!» Не срослось. Он ударил лейтенанта, и его вышвырнули из учебного центра. После он водил такси. Когда на кэбы пересели пришлые индусы, он стал белой вороной. С тех пор перебивался случайными заработками, пока не повстречал на своем пути Гарри Капано. Тот ничего не имел против того, что у морпеха пиво прет через все поры. Он просто пожал плечами: «Все верно, пропуск на небеса надо получать больным, а не здоровым».

При их первой встрече Соболь спросил так, словно Капано был его старинным другом: «Как ты меня нашел?» Гарри искал бывших военных спецов для разовых заданий. Сергей согласился на условия: не задавать вопросов и держать язык за зубами. Он думал, что разовые задания хорошо оплачиваются. Но он уже в ту пору причислял себя к отщепенцам и называл себя ренегатом. Благодаря Гарри и его безвозмездному взносу был приобретен за гроши сарай для лодок. Сергей ходил по злачным местам и подбирал себе команду. С Полом и Марком он познакомился в пивной. Он не пожалел бы их, убей боевиков отчаянная голландка. Теперь в его распоряжении осталось два бывших бойца морского спецназа.

В прошлом году в «Санди таймс» он прочел заметку о том, что бывший офицер КГБ, осужденный за шпионаж в пользу Великобритании, выразил неудовлетворение условиями проживания. Ему выплатили шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов – во избежание дальнейших публичных прений. Как, кому и в какой форме выразить свое неудовлетворение, чтобы получить такую сумму? – ломал голову Сергей.

Он допил пиво и встал из-за стола. Пора познакомиться с Томасом Рейманом. Он вспомнил, что сказал ему Гарри Капано после первого успешного задания: «Ты гений, Сергей!» Вспомнил и свой ответ: «Гений – это нередко боль». Ему было жаль молодого араба, которого он накачал смертельной дозой героина. Парнишку жутко рвало, он чесался до крови. Затем им овладела тоска, сон и смерть.

В дальнем углу эллинга Сергей приподнял доску, достал из тайника завернутый в фольгу героин и английские депрессантные и седативные таблетки, срубающие человека с ног. Чем больше наркоты обнаружат в квартире Томаса Реймана, тем лучше. Обернув отраву в пакет, Сергей бросил под нос:

– Немного терпения, Том, и на закон Ньютона тебе будет наплевать.

Он прихватил с собой семизарядный «вальтер» и плеер, поставив кассету с записью «Продиджи». Поймал такси и назвал адрес на Уэмбли. Отыскав дом Реймана, позвонил ему по телефону, приставив наушник плеера к трубке. В первую очередь абонент услышал один из хитов «чудаков», «Приголубь мою курву».

– Том? Меня зовут Сержем. Я от Гарри Капано. Есть разговор. Подъезжайте в «Кучер и кони». Местечко шумное, слышите? Но давно проверенное. Мне около пятидесяти. Среди бритоголовых оболтусов узнаете меня сразу. Договорились.

Сергей использовал испытанный метод. Куда бы ни отправился Том – может быть, будучи на измене и шарахаясь от подозрительных звонков, в полицейский участок, – но он сам откроет дверь.

«Возможно, он с подругой. Что же, – прикинул Соболь, остановившись у двери, обитой рейкой, – так даже лучше. Следствие запутается, отрабатывая связи незнакомки».

Он ждал не больше минуты. В проеме открывшейся двери он увидел человека лет тридцати и, не мешкая ни мгновения, втолкнул его обратно в квартиру. Направив пистолет на Томаса, морпех закрыл за собой дверь.

– Двигай в гостиную! Не бойся, Том Сойер, мы поладим, если ты растолкуешь, зачем Гарри Капано заказал тебя.

Рейман часто-часто заморгал.

– Что? Гарри?! Нет, он не мог так поступить со мной.

– Припомни, может, это ты обошелся с ним круто. С такими крутыми парнями, как Гарри Капано, лучше не связываться – если ты сам недостаточно крут.

– Я?.. Вы ничего не знаете обо мне. По специальности я – историк. Немного подрабатываю тем, что пишу детективные рассказы.

И только в тот миг, когда лысоватый незнакомец подтолкнул его к арке, ведущей в гостиную, Томас нашел причину. Он словно отыскал ее на линолеуме, рисунок которого имитировал паркет с кокосовыми вкраплениями. Коричневая мозаика вскрыла затаившееся в узорах красивое лицо Софи. Он топтал его здесь, в своем доме, не догадываясь об этом. Что-то с мистическим лицом явилось перед Томасом и заставило его вздрогнуть еще раз. Мистика, Медиум, Оракул.

«Оракул».

Вот и еще одна причина. Главная? Какая разница…

– Эй, ты! – услышал он за спиной голос незнакомца. – Веди себя тихо. Пока что я твой союзник. Расскажи-ка мне все, что ты знаешь о Рут Небенфюр и Эмиле Линге. Какие бумаги искал Гарри в доме Рут и какую ценность они представляют. Налей мне и себе виски.

У Томаса не было выбора. Он начал рассказ с шестиметрового изваяния креста – герба британской контрразведки, заказанного французскому скульптору и обошедшегося казне в двадцать пять тысяч фунтов, тем самым затрагивая и денежную тему. Это черт и перевернутый крест угораздили его обратиться к школьному товарищу, которого он поимел в его же доме, в машине, на лестничной площадке, в лифте… На миг показалось, что он нанюхался паров нитрата амила и занимался сексом не с женой Гарри, а с ним самим. Поскольку видел его лицо, затылок – в зависимости от позы Софи. Порой вожделенные фантазии вытворяли с ним что-то невероятное. «Еще!» – он слышит голос Софи, стоя позади нее. И сам оборачивается, шепча Гарри на ухо: «Еще! Не останавливайся…» Гарри гладит его бедра, проводит языком вдоль позвоночника, вызывая волну сладкой дрожи.

Глаза у него больные, заметил Соболь. Как у маньяка в одиночной камере. Он вдруг подумал о том, что Томас редко выходит из дома, и лишь затем, чтобы совершить преступление. Он похож на Джека-Потрошителя. По этому лондонскому кошмару давно плачет ножка кухонного табурета. «Доктор уже пришел», – мысленно произнес Сергей и невольно содрогнулся: вдруг отключат свет, и ему точно придет хана. Хозяин этого склепа предстанет в образе Дракулы.

– Устали, граф? – спросил Сергей. – Передохните и плесните мне еще виски.

Томас метнулся к горке, продолжая:

– Гарри подготовил рапорт на отпуск за два года. Получается что-то около полутора месяцев.

– Выходит, для поиска «Оракула» не нужны гидролокаторы?

– Не знаю, – покачал головой Рейман. – Эмиль Линге тоже набирал водолазов, но пропускал специальное оборудование для поисков рэков. И Рут точно знает место затонувшей субмарины.

– Они успели подобрать водолазную команду?

– Об этом мы говорили с Гарри. Он уверен, что Эмиль Линге остановил свой выбор на русских дайверах из испанской «Мечты» – отель принадлежит русским.

– Знаю, – пробурчал по-русски Сергей, – докладывали… Дальше-то что?

– Рут после покушения на нее осталась в отеле. Под надежной защитой, что немаловажно. Это и есть доказательство того, что дайверы приняли ее предложение.

«Существует еще одно доказательство, – подумал Сергей, хлебнув виски. – Дайверы побывали в доме Рут».

– Вы не спросили, кто я. Могу сказать, что я прошел огонь и воду. Я видел столько смертей… – Он покачал головой. – Горели не только люди, но и камни на Фолклендах. Мои товарищи моложе, но они из той же, что и я, категории. Я догадываюсь, кто скрывается под невинной крышей дайв-клуба. Что вы знаете о боевых пловцах?

Сергей улыбнулся. У него даже мурашки пробежали по телу и подняли на руках волосы при упоминании элиты спецназа. Он боевой пловец. Но он что-то давненько не вспоминал об этом. Это грозное словосочетание осталось в прошлом, в виде отпечатка кулака на лице офицера и шины, наложенной на его сломанную челюсть. Но оно всплыло в «стране ниже уровня моря», где тысячи моторов непрестанно работают, дабы предотвратить затопление Нидерландов морскими приливами. Нонсенс. Но именно там, за границей, инструкторы подводного плавания предстали без масок, показав британским морпехам, чему их обучали в русских спецшколах. Эта логическая цепочка несла в себе все доказательства о причастности инструкторов к морскому спецназу.

– У тебя есть деньги? – спросил Соболь.

– Тысяч пять.

– Золотые украшения?

– Пара цепочек, перстень с печаткой. А… – вспомнил Томас, – еще есть булавка к галстуку и запонки.

– Думаю, твоя жизнь стоит этого. Не стой истуканом, Том, я жду, – гость поторопил хозяина нетерпеливым жестом руки.

Положив деньги и украшения в карман, Сергей из другого кармана ветровки достал упаковку популярных в 70-е таблеток. Выдавив их на ладонь, протянул Рейману.

– Что это?

– Есть глаза – прочти на упаковке. Или ты газету читаешь, сидя на ней? Когда тебя свалит с ног, я уйду. Ты проваляешься ровно столько, сколько мне нужно для обратной рокировки.

– Что?

– Убраться из Лондона подальше, – внес ясность Сергей. – Впрочем, у тебя есть варианты. Я свяжу тебя, заткну рот твоими носками и, может быть, забуду позвонить твоим соседям. Мне не нужна твоя жизнь. Ходи, наслаждайся своим счастьем. Доверься мне и глотай пилюли, я знаю свое дело.

– Но Гарри найдет другого исполнителя.

– Это уже твои трудности.

Через полчаса Томас крепко спал. Соболь сварил в турке лошадиную дозу героина и втянул ее в пятикубовый шприц. Подготовив руку Реймана к внутривенной инъекции, он медленно ввел наркотик. Уже не глядя в бескровное лицо хозяина квартиры, он оставил его отпечатки на шприце, на упаковке от таблеток. Уходя, он прихватил с собой стакан, из которого пил виски. Чертыхнувшись, он вернулся и проверил телефон. Аппарат оказался обычным и не мог зафиксировать на ленту содержание короткого телефонного разговора.

Рано утром – не было и семи – Сергей Соболь положил свой проштемпелеванный испанской визой паспорт на кассовую стойку столичного аэропорта Хитроу со словами:

– Есть места на ближайший рейс в Барселону? Отлично! Билет в один конец.

Сергей был одет в слегка помятый костюм и серую в полоску рубашку, манжеты которой украшали запонки. Галстук не подходил к рубашке, зато был облагорожен роскошной булавкой. На шее висели сразу две золотые цепочки.

Через три с половиной часа самолет авиакомпании «Бритиш эйруэйз» взмыл в небеса и взял направление на Испанию.

Детективы из Скотланд-Ярда заканчивали осмотр квартиры Томаса Реймана, а коронеры были готовы вынести тело историка, покоящегося в плотном черном мешке. В это время рослый констебль подошел к чернокожему детективу и что-то сказал ему на ухо.

– Пусть войдет, – кивнул Роуз. Он беседовал с горничной Реймана, которая три раза в неделю убирала в его квартире и стирала белье. Сегодня утром она обнаружила труп своего работодателя. Заодно лейтенант Роуз осматривал кухню, где проходила беседа со свидетелем. Ремонт, судя по всему, проводился лет пять назад. Голубоватая краска на потолке приобрела мшистый оттенок. Такого же цвета газовые трубы, огибающие дверь, серая раритетная плита, маленький столик, нашедший место рядом с широченным подоконником.

Роуз оставил горничную на попечение своего помощника и вышел в гостиную. Там уже находился человек лет тридцати. На руках он держал симпатичного щенка породы мастиф. Собачка была словно упакована – на шее огромный бант и маленькая складная открытка на золотистом шнурке.

– Мне сказали, вы из дог-клуба.

– Да, – кивнул посыльный, помянув нечистого: – Черт возьми, что здесь случилось?

– Возможно, мы скоро узнаем об этом. Разрешите?

Детектив в строгом сером костюме погладил щенка и разложил открытку. «С любовью от Софи», – прочел он.

– Знаете фамилию, адрес этой Софи?

– Нет. Заказ делал мужчина, но имени своего он не назвал. Он оплатил покупку и попросил доставить щенка по этому адресу.

– Точно живого? Может, он заказал щенка и попросил прислать его труп? – Роуз кивнул вслед коронерам. – Такой скоропортящийся продукт в духоте долго не держат. Даже собачку воротит.

– Черный юмор, – неосторожно обронил посыльный.

– А что, нет? – Роуз почесал свой смоляной подбородок. – Вы хорошо запомнили его внешность? Я про заказчика толкую.

– Думаю, да.

– Здорово! – сказал он с наигранным энтузиазмом. – Вы поможете нам. Эй, Чарли! – окликнул детектив своего помощника, вышедшего из кухни. – Ты прочитал рассказ Реймана, какой породы собака загрызла женщину?

– Мастиф, шеф. Сука мастиф.

– А эта? – Роуз снова погладил собаку своими фиолетовыми пальцами.

– Девочка, – отозвался посыльный.

– Ладно, хоть что-то наклюнулось. Потянем эту ниточку. Заканчивайте тут, а я навещу редактора «Топ Секрет». Мы ни черта не знаем об этом Томасе Реймане. Следов от давних инъекций нет. Возможно, парень решил свести счеты с жизнью и вкатил себе неисцелимую дозу героина. Самоубийство это или убийство, но нам нужно найти мотив.

Лейтенант Бриггс вошел в кабинет шефа. Он не надеялся на поощрение. Просто ему было любопытно узнать реакцию Гарри Капано и сравнить ее с недавним откликом на измену Софи и неутолимой жаждой отомстить любовникам. Щенок мастифа и игривая открытка – это грубый, но в то же время пикантный намек. В этом случае Гарри избегал прямых вопросов и мог долго любоваться произведенным эффектом. А эта игра красок на лице Софи, которая боязливо бросает в трубку: «Какой щенок, Том, о чем ты?!» Это все те же пугливые взгляды Софи на мужа, ее подрагивающие и не находящие места руки, мысленные клятвы: «Чтобы я еще хоть раз!.. Клянусь… быть… верной… до конца… жизни».

Игра взглядов, перемежение чувств под торжественное всплытие секретов, ухмылялся лейтенант. Они оба знают тайну, но каждый видит ее лицо со своего Биг-Бена.

– Ваше задание выполнено, шеф, – чуть развязно, но с чувством гордости доложил Бриггс.

– Разослал ориентировку? – так понял Капано.

– Отослал – так скажем. Жди рикошета.

– У меня позорное настроение, – откровенно признался Гарри, неожиданно ощутив во рту кислый привкус, словно сидел в стоматологическом кабинете, косился на хромированные инструменты врача и искал, куда бы сплюнуть. – Хуже некуда.

Он ждал и не мог дождаться официального сообщения о смерти Томаса Реймана. Он на том свете, был уверен Капано. Он не отвечает на телефонные звонки, которые Гарри делал из телефонов-автоматов. И Сергей Соболь в таких вопросах никогда не подводил. «Если брался за дело сам», – сделал существенную поправку Гарри.

Он рассеянно смотрел на исполнительного помощника.

– Ты запоздал с ориентировкой. Она касается безопасности манчестерского аэропорта?

– Я говорю совсем о другом. – Бриггс удивленно вскинул брови. – Разве ты забыл о подарке Рейману? С тебя три сотни, Гарри!

Капано напрягся. Он еще не понял, что случилось непоправимое, но уже в этот миг похолодел от жуткого предчувствия. У него перехватило дыхание, едва Бриггс выговорил собачью породу, и померкло в глазах от содержания записки.

Как наяву, Гарри представил тот день и час, когда он, едва владея собой, обратился к Бриггсу с «большой просьбой» – просмотреть объявления о продаже щенков или обратиться в дог-клуб.

Господи, это была вспышка, шаровая молния! Ведь не прошло и пяти минут, как Гарри остыл. Но не сказал об этом Бриггсу.

В его горле теннисным мячом застрял выкрик: «Ты понимаешь, что ты натворил?!»

Он сбился на классику:

– Я только намекну: я приказал убрать Реймана. Бегом в дог-клуб! – сорвался на горячий шепот Капано и покосился на своих сотрудников за стеклянной перегородкой. – По пути звони туда и отменяй заказ, кретин! Что, если полиция уже начала расследование? Детективы установят всех знакомых Реймана, включая меня, и выяснят, чье женское имя стоит «с любовью» на карточке. Они все поймут, едва взглянут в блудливые глаза моей сучки, и вытянут из нее все. У меня есть мотив для убийства, урод!

В эту секунду Гарри забыл и название немецкой подлодки, и приблизительное место ее затопления. Пунктуальный помощник поставил на кон судьбу начальника.

Испания

Администратор отеля сказала «Одну секунду» и предложила Сергею Соболю место в холле:

– Присядьте, пожалуйста, за столик, сейчас вам подадут кофе. Я узнаю, есть ли подтверждение об отказе брони на однокомнатный номер. Это займет немного времени.

Соболь кивнул и огляделся.

– Я откажусь от кофе. Принесите мне скотч.

Получив широкий стакан с виски, Сергей поудобнее устроился в кресле. Увидел парня, спускающегося по широкой лестнице. Высокий и мускулистый, длинноволосый, отмечал Соболь, подходит под описание инструктора, вступившегося за Рут в укромном уголке. А может, это клиент отеля?

– Эй, парень! – окликнул его Сергей. – Можно тебя на минуточку? Ты здесь работаешь?

– Да, – ответил Веселовский, отмечая легкий английский акцент незнакомца.

– Как мне тебя называть – Джей-Би?

– Ты что, клеишь меня, старый придурок?

– Да нет, прошу помощи. Я ищу девушку по имени Рут. Знаешь такую? Вижу, тебе нужно посоветоваться кое с кем, я подожду, – выпалил на одном дыхании Соболь.

Администратор подозвала клиента и сообщила, что от брони действительно отказались и он может оплатить номер. Получив ключ, Соболь в сопровождении служащего отеля прошел в свой номер. Дав ему щедрые чаевые, он распахнул занавески и вышел на балкон. Вобрав в грудь дурманящего морского воздуха, он прошептал на выдохе:

– С ума сойти… Я почти что дома.

Соболь обернулся и несколько мгновений изучал человека лет тридцати. Абрамов вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Я начальник службы безопасности отеля. Вы наводили справки о нашем клиенте…

– Обойдемся без официального дерьма. Просто скажите, что вы тот человек, который ответит на мои вопросы, и вас зовут…

– Алекс, – заполнил паузу капитан.

– Сергей Петрович, – кивнул Соболь, услышав не то имя, на которое он рассчитывал. – Присаживайтесь. – Он устроился на краю кровати, бесцельно перебрал стопку новеньких иллюстрированных журналов и приступил к делу. – До недавнего времени я работал на британскую контрразведку. Не так давно получил приказ на устранение Эмиля Линге и Рут Небенфюр. Чем дело кончилось, вы знаете. Работа ваших парней произвела на меня впечатление. – Пауза. – У вас, что, нет вопросов?

– Может быть, наберется пара, когда вы закончите.

– Знаете, Алекс, вы улыбаетесь искренне. Ваши морщинки вокруг глаз остались неподвижными. Вижу, вас хорошо научили этому. Я окончил спецшколу, там нас учили отличать притворную улыбку от искренней. А вас?

– Лично я знаком с семантикой.

– Что это?

– Работа со смыслом сказанного.

– Неплохо. – Соболь оценил тонкое замечание собеседника. – Таким я вас и представлял. Я работал на Гарри Капано. У него был друг по имени Томас Рейман. Он по старой дружбе трахал его жену, тискал рассказы в местной газетенке, заодно сочинял книжки про немецкие субмарины. Как-то он наведался в Голландию. Обидевшись на Рут, пожаловался Гарри. Тот взял под контроль ее электронную почту, вычислил, когда и где встречаются Эмиль и Рут, подключил к работе меня. Врубайте вашу семантику, Алекс, вникайте в смысл сказанного. Вчера вечером я отправил Реймана на тот свет. Теперь я знаю то, что знали членоголовый Рейман и его рогатый товарищ. Кстати, о товарищах. В Лондоне осталась пара моих друзей, они ждут связи со мной.

– Отдыхайте, Сергей Петрович. – Абрамов встал и подошел к двери. – Вы ищете девушку по имени Рут. Я посмотрю, что смогу сделать для вас. Не обессудьте, если за ваш столик в ресторане подсядет девушка с другим именем. За дополнительную плату вы можете называть ее как угодно.

– А пиво в вашем меню есть?

– Самое лучшее. Сделайте заказ по внутреннему телефону. Номер – 999.

– Ого! У нас, в Англии, это служба спасения. Что ж, – рассудил Соболь уже в одиночестве, – думаю, это меня спасет.

Лондон

Глядя на фиолетовые разводы на редакторском мониторе и пытаясь в силу профессиональной привычки прочесть «скрытый» текст, детектив Роуз в присутствии редактора озвучил свой недавний сон.

– Не сон, а кошмар в кошмаре. Вечером протираю монитор домашнего компьютера, а наутро нахожу в центре экрана жирный отпечаток пальца. Ровно в центре, понимаете? К ночи снова протираю, наутро вижу след. Этот бесконечный сюжет вымотал меня. Я бы понял это, если бы работал в судебно-медицинской лаборатории и изо дня в день глазел на отпечатки пальцев.

– Вы не женаты? – спросил Адам для того, чтобы просто спросить. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами и безделушками, на фоне высоченных окон с приподнятыми жалюзи. Из кармашка серой немаркой рубашки торчал край несвежего носового платка и расческа.

– Был женат, – ответил Роуз. – Недавно позвонил приятель и предложил встретиться с одной одинокой женщиной. Я спросил, сколько ей лет, и сказал: я же не археолог. Так на чем мы остановились?

– Вы спрашивали, много ли друзей у Томаса Реймана.

– Да, – кивнул детектив. Он успел записать соавторов книг Реймана о военных флотах Второй мировой и собирался узнать, откуда у Реймана тяга к военно-морским силам.

– Насчет друзей не знаю, – уклончиво ответил редактор. – Я, к примеру, был с Томом в приятельских отношениях. Он не раз упоминал имя Гарри Капано из контрразведки. – Адам решил, что имя офицера сократит срок пребывания сыщика в этом кабинете. По сути, он сделал ход, резонно заключив: «Если уж ходить, то по-большому». – Капано разрешал ему работать со старыми архивами.

Роуз давно работал детективом, поддерживал операции «рыцарей плаща и кинжала» на местном уровне. С Капано Роуз лично контактировал два или три раза, и его всегда коробило от высокомерного взгляда офицера. Точнее, он смотрел с вызовом и скепсисом, словно их ожидал боксерский поединок, а не совместная работа. В коридоре полицейского участка висел коллективный снимок оперативников отдела контрразведки и полицейских. Если перевернуть фото, заключенное в рамку, на обратной стороне можно прочесть сделанную каким-то острословом надпись: «Как символ плодовитого сотрудничества настоящих специалистов и одаренных любителей».

Ну что же, подумал Роуз, придется еще раз испытать на себе гордый взгляд Гарри.

Детектив нахмурился, вспоминая. Кажется, он однажды записал контактный телефон Капано, но куда? У него десятки записных книжек… Он позвонил в отдел и отдал помощнику распоряжение, часто кивая:

– Да, кажется, в черной обложке. Посмотри в нижнем ящике стола. Опля! – Роуз подмигнул редактору и возобновил разговор с участком. – Диктуй номер. Что, есть еще и домашний? Ну надо же… – Нажав на рычаг, детектив, сверяясь через каждые две цифры, набрал номер Капано. Ему ответил женский голос.

– Добрый день, – поздоровался детектив, – лейтенант Роуз из полицейского управления беспокоит. Могу я поговорить с Гарри? Он в управлении?.. Его рабочий номер не изменился? Да, я понимаю, что вы не можете сказать. Большое спасибо.

Роуз, отчетливо представляя респектабельного офицера, попробовал угадать образ его жены. Наверное, чертовка хороша собой.

– Томас не упоминал о своей знакомой по имени Софи? – спросил он редактора.

Адам покачал головой:

– Нет. Вернее, я не помню.

– А про суку мастифа?

Адам беспомощно рассмеялся.

– Знаете, детектив, я жалею о том, что напечатал рассказ Реймана. Вижу себя счастливым, отказывая ему. Извините, у меня много работы.

– Ну конечно. – Роуз встал. – Еще один вопрос. Не знаете, Рейман принимал наркотики? Ничего подозрительного в его поведении не замечали?

– Я бы заметил, так скажем.

– Принято, – удовлетворенно кивнул Роуз.

Но еще что-то удерживало его на месте.

– Хотите дам совет? – Он указал на монитор. – Протрите экран. Во сне это вообще жуткое зрелище. Не дай бог, и вам приснится отпечаток большого пальца. Брр…

Адам внял совету детектива. Он протер трубку телефона. Потом велел заменить аппарат. Представься счастливая возможность, он бы заменил и руку, которой пожал лапу негра. В его гардеробе не было островерхого белого колпака, но чернокожих он не любил.

Капано положил трубку рабочего телефона и прикрыл глаза. Сняв очки, он помассировал отяжелевшие веки. Вот он и узнал, кто ведет дело об убийстве Томаса Реймана. Он без труда припомнил чернокожего Роуза. Лет сорока пяти, среднего роста, лицо простодушное, глаза улыбчивые. Улыбчивые? Вряд ли. Гарри не помнил этого. Сейчас представил их темными и проницательными, с хитринкой. Невесело усмехнулся: темно-проницательно-плутоватые. Глупость. Таких глаз не бывает. Впрочем…

«Шлюха!» – выругался он на Софи. И отчего-то снова увидел гневную вспышку, которую он сравнил с шаровой молнией. Ведь он ради Софи был готов на все. Попросила бы она ту же шаровую молнию, и он, обжигая руки и сжигая свои глаза, вручил бы ей этот подарок.

Роуз не настаивал на встрече в участке. Больше того, он робко (так показалось Гарри) назначил рандеву «в любое удобное время и в любом удобном месте». «Хорошо, – ответил Капано, – подъезжайте прямо сейчас, прогуляемся по набережной».

Роуз встретил его дружеской улыбкой.

– Извините, что отрываю вас от дел.

– Ничего, если на пользу, – отмахнулся Гарри, пожимая Роузу руку. – Не знаю, как объяснить свое состояние. Вы позвонили и принесли плохую весть.

– Намекаете про гонца и тянете щупальца к моему горлу? – улыбнулся детектив.

– Что-то вроде этого. Задавайте ваши вопросы. Не для протокола. В противном случае вам придется обратиться с официальным письмом к моему руководству. Я и так здорово рискую, общаясь с вами.

– Я понимаю. Спасибо. К делу, – поторопил себя лейтенант. – Томас баловался наркотиками? Марихуана, амфетамин, какие-нибудь бодрящие таблетки?

– Что?

– Он перебрал с героином, – пояснил детектив. – И вам, разведчику, не мог намекнуть на тяжелый наркотик. Но мог – по-дружески – разоткровенничаться насчет более легких снадобий.

"Соболь повторился, – мрачно заметил Гарри. – Теперь мне придется подыгрывать ему. Вернее – себе", – поправился он.

– Да, Том принимал наркотики. Чтобы взбодрить себя. В последнее время на него свалилось много работы.

– Он сам рассказал о своем пагубном пристрастии?

– Том был скрытным человеком. Он мог бы заработать, сдавая одну из трех комнат, но жил один. Я отметил – у него появились странные привычки. Он часто почесывался, ухмылялся как идиот, говорил и говорил без остановки, его бил озноб. Я задал ему вопрос и получил ответ.

– Вы заметили, так скажем, – улыбнулся детектив, припоминая ответ Адама.

– Да.

– Вы слышали о знакомой Реймана по имени Софи?

– Нет, – покачал головой Гарри. – У Томаса, насколько я знаю, не было подруги с таким именем, – акцентировал Капано.

«Я спросил про знакомую…» – нахмурился детектив, принимая, однако, ответ разведчика.

– Извините, что оторвал вас от дел.

Роуз сел в машину. Открыв записную книжку, он, по старой привычке часто сверяясь с номером, позвонил Капано домой. Трубку снова сняла его жена.

– Софи?

– Да.

– Снова лейтенант Роуз вас беспокоит. Что, Гарри еще не приходил?

– Нет.

– Извините. Я перезвоню вечером.

«Вот так», – дважды произнес детектив, прикуривая сигарету и опуская стекло со своей стороны. В разговоре с Капано его, кроме нестыковки в поведении Реймана, насторожила еще одна деталь – то, как он ушел от ответа на вопрос о знакомой Томаса, поменяв значение слова. Такие уловки были хорошо известны Роузу, и он научился распознавать их. Интуицию тоже никуда не выкинешь. В Гарри он увидел подавленного человека. Пусть усталого, утомленного работой, угнетенного вестью о смерти школьного товарища. Но их связывали по меньшей мере приятельские отношения. Они поддерживали контакты, Гарри помог Томасу в работе над книгой о германских подводных субмаринах. В его глазах Роуз не заметил боли.

Он понимал, что в этом деле ему придется обращаться к руководству Гарри Капано. И такая перспектива сулила ему кучу неприятностей. Он знал одно управление контрразведки, в котором работали еще более заносчивые люди, и носило оно связной характер: департамент людских ресурсов, возглавляемый Вуди Стэнфордом. Его отделы занимались безопасностью службы, ведали обучением и набором сотрудников. Они не потерпят черного пятна на управлении и запятнают самого Роуза. Белой краской. Без намека на иронию он увидел себя перед присяжными заседателями. На вопрос, виновен ли подсудимый в смерти Томаса Реймана, они дружно отвечают: «ВИНОВЕН».

«Не кипятись, Билл, – успокаивал себя лейтенант. – Ты еще ничего не доказал, у тебя есть лишь подозреваемый. Ищи мотив».

– Софи? Снова Роуз на проводе. За каким чертом вы послали щенка Томасу Рейману? Так давайте выясним, кто это сделал. Не надо звонить мужу. Пока что я ваш правовой советник.

Он не ограничился этим звонком и связался с участком.

– Собачник дал описание заказчика? Ну и?.. На кого он похож? На меня? Бросай шутить! У него нет двухнедельной щетины, уползающей за шею, а оттуда на спину? Нет? Плохо, что нет. Помнишь, мы работали с подразделением Гарри Капано? Посмотри на нашу коллективную фотографию в коридоре, нет ли среди них человека, подпадающего под описание собачника. Ах, он еще в участке… Ну тогда ткни его носом в снимок! Жду. Узнал? Да, я помню лейтенанта Бриггса, забыл лишь его имя. Точно – Сид, вспомнил! Как же мне не повезло! Все объясню при встрече.

«Неужели эти двое ухайдакали Реймана?» – спрашивал себя Роуз и недоверчиво качал головой. У него сложилось впечатление, что это Сид Бриггс подставил своего шефа. Но за каким чертом?!

– Алло! Гарри? Это лейтенант Роуз. Не могли бы вы позвать к телефону Бриггса, Сида Бриггса, вашего помощника? Дело в том, что он забыл в дог-клубе подарок – поводок и крохотный ошейник. Может быть, как символ власти над вами.

Роуз резко прервал разговор, нажимая на красную клавишу сотовой трубки. Он сделал ход, но ждать ответного хода не помещалось в его планы. Его даже не интересовало, какие условия выдвинут ему два друга. Он не испытывал к ним симпатий, но дал им крохотный, как воображаемый ошейник, шанс.

Вуди Стэнфорд выслушал доклад секретаря: лейтенант Роуз просит принять его по важному делу, не требующему отлагательств; дело касается офицера управления Гарри Капано.

Стэнфорд предчувствовал: недавний разговор с Гарри – это лишь прелюдия к более серьезной беседе, просто надо набраться терпения и подождать. Необходимо выждать и по другой причине. Стэнфорд, работая в системе внутренней безопасности, как никто другой, знал приемы этой службы. Под него могли копнуть при помощи Гарри, а тот начал издалека, назвав имя Эмиля Линге. Если это работа коллег Стэнфорда, получивших приказ от генерального директора службы, то велась она умело.

Уподобляясь скульптору, он попробовал отбросить все лишнее и предстать в качестве бескорыстного особиста. В этом случае он, отдавший предпочтение академическому подходу к делу, не мог сказать, что его удовлетворили ответы Капано: тот дал четкие ответы на все вопросы и подтвердил свою состоятельность тем, что может не только реагировать на события, но и упреждать проблемы и быть на шаг впереди. А в качестве «серого кардинала» Стэнфорд остался недоволен тем, что Капано взялся не за свое дело. Согласно внутреннему регламенту управления, он был обязан передать донесение своего секретного агента в службу по борьбе с наркотиками – разумеется, не раскрывая источника, своего агента. Но сделал все по-своему. Сыграл ли он на руку Стэнфорду, он и собирался выяснить.

Через четверть часа он принимал у себя в кабинете лейтенанта Роуза. Внешне он напоминал голливудского актера Моргана Фримэна. Лейтенант был одет в плотный серый костюм и темную рубашку. Поздоровавшись с порога, он сразу приступил к делу, передавая начальнику службы безопасности пару листов бумаги со словами:

– Вот что у меня есть. Не знаю, много это или мало, доказывает это что-то или нет. Я надеюсь, что ничего не докажет.

Прежде чем ознакомиться с содержанием бумаг, Вуди Стэнфорд то ли спросил, то ли констатировал:

– Вы в меру осторожный человек.

– Надеюсь, вы оцените этот момент.

Прочитав бумаги и выслушав Роуза, который в своих словах нарисовал картину с места убийства, Стэнфорд спросил:

– Вы считаете убийцей Реймана моего офицера? Тогда объясните, за каким чертом ему подставляться и посылать покойнику какие-то подарки от имени своей жены. Может быть, вы думаете…

– Знаете, что я думаю? – перебил Роуз. – Капано никого не убивал, и вряд ли у него поднимется рука на живого человека. Он лишь отдал кому-то приказ на убийство. Я не знаю настоящего мотива. Зачем он рассказал об измене своей жены своему же помощнику? Может быть, это Бриггс ему рассказал? А такой вывод напрашивается, я не один год распутываю убийства. Но как Бриггс узнал об измене Софи? При каких обстоятельствах? Если мы ответим на эти два вопроса, дело будет раскрыто. Но я пришел к вам затем, чтобы закрыть его. Я не хочу вести его по многим причинам. Рано или поздно, но на определенном этапе мне повстречалась бы пара офицеров из вашего дважды контрразведывательного управления, – акцентировал детектив, и сделанное им ударение сократило эту длинную и раскатистую фразу в короткое слово: гестапо. Во всяком случае, он посчитал это замаскированное сравнение уместным. – Я говорю о пятнах, Вуди, и думал о них не раз. В моем представлении они из белых всегда превращались в кровавые.

– Хорошо, – после непродолжительной паузы ответил Стэнфорд. – Не ждите от меня ответа раньше завтрашнего утра. Я свяжусь с вами.

А пока что он связался с холлом:

– Бриггс и Капано не должны покинуть здание. Если они появятся, задержите их под любым предлогом и сообщите мне.

Едва за лейтенантом закрылась дверь, Стэнфорд вызвал двух офицеров. Сделав копию бумаг лейтенанта Роуза, шеф раздал документы подчиненным и ввел их в курс дела.

Спустя сорок минут Гарри Капано и Сида Бриггса разместили в разных кабинетах, начался допрос. Стэнфорд занял место в скрытой комнате и видел Капано через зеркало, занявшее полстены.

– Гарри, ты выглядишь паршиво, – равнодушно бросил он под нос.

С Капано работал громадный негр в рубашке с закатанными рукавами и оперативной кобурой и в этом облачении выглядел натурально заплечных дел мастером. Он не церемонился с новым подопечным, но и не горячился. Присев на край стола и стряхнув пепел на пол, он четко обозначил свою роль и свою позицию:

– Привет, Гарри. Я знаю тебя, ты знаешь меня. Назови имя агента, который сообщил тебе о покупке Эмилем Линге легкомоторного самолета, и как мне побыстрее войти с ним в контакт. Повторяться я не намерен.

Стэнфорд мысленно одобрил тактику офицера безопасности. Вопрос, который он задал, был в этом деле ключевым и открывал остальные замки.

Впрочем… Впрочем, Капано облегчил работу костоломам из управления людских ресурсов.

– Мой агент здесь ни при чем. – Дальше он сказал в три приема: – Он написал донесение на мое имя… под мою диктовку… задним числом.

– Хорошо, Гарри. Кому ты поручил убрать Реймана?

– Его имя Сергей Соболь.

Стэнфорд погасил сигарету в пепельнице, закрыл крышку и положил ее в карман пиджака. Сержант, находящийся в этой комнате, предупредительно открыл дверь и кивнул, прощаясь:

– До свидания, мистер Стэнфорд.

Испания

Каталонский берег гудел от напряжения. К нему словно подключили энергию десятков аквабайков. Корейские, японские, американские «одноклассники» ревели мощными моторами, выстроившись в ровную линию.

За рулевыми колонками спорткаров, переливающихся на жарком солнце яркими цветами, стояли люди – сумасброды и счастливчики. По знаку судьи они в любой миг были готовы сорваться с места. От их коротких спортивных костюмов в обтяжку, очков всевозможных оттенков и шлемов, расписанных в цвета своих команд, рябило в глазах.

Тут не было места туристическим гидроциклам, победную песню могли спеть лишь спортивные байки.

Все внимание гонщиков, оседлавших водные болиды, сосредоточено на судье, восседавшем на самом скоростном аквабайке. Его двигатель приготовился выпустить на волю двести пятьдесят лошадей, скрывавшихся в четырехцилиндровом моторе, и дать фору любому гонщику.

Сто сорок пар глаз впились в арбитра. В них плескалось напряжение и озорство. Если судья вовремя не уйдет с пути, его сомнут рванувшие с места байки.

Желтый флаг судьи взлетел вверх – и началось. У берега стало мало воды. Ее всосали водометные двигатели, но тут же отдали, выбросив мощные фонтаны через сопла. Семьдесят аквабайков устремились к первым воротам, обозначенным красными буями. Впереди – сумасшедший пятикилометровый слалом.

Джеб повернул рукоятку газа до упора, и его «Ямаха» отдала гонщику и воде всю силу. Уже на старте он обошел ближайших соседей, распростершись над рулевой колонкой. Краем глаза заметил, что с десяток аквабайков, стартовавших в середине пелетона, маневрировали впереди. Среди них выделялся Николай Кокарев в лимонном костюме. Он походил на викинга. В угоду зрелищности он приделал к шлему рога и надел его, распустив волосы. На старте его космы торчали во все стороны, а после отмашки судьи они взлохматились за его плечами. Кок поддавливал соперников дикими криками, попадая в тональность ревущему супердвигателю. Он рискованно сближался с конкурентами, всем видом показывая, что намерен врезаться в пленительные обводы байков. Он носился по воде так, будто это была гонка без правил, гонка на выживание. Он добился своего и на какое-то время стал во главе пелетона.

Джеб на манер амортизатора укрощал подпрыгивающий на волнах байк, сгибая ноги в коленях. Он приседал то коротко на короткой волне, то глубоко и с фиксацией в нижней точке – на длинном гребне.

Слева и справа лихие байкеры из соседних клубов и отелей. Вот один не смог укротить свой «Джет Ски» и на скорости восемьдесят километров в час полетел в воду. Прокатился по волнам, как по асфальту, привычно сгруппировавшись.

До финиша оставалось полмили, а Джеб начал уставать. Травмированное накануне бедро отзывалось болью во всем теле. Руки, сжимающие подвижную рулевую колонку, налились свинцом. Он, превозмогая ноющую боль, еще ниже склонился над рулем. Колени согнуты до предела, так что икры соприкасаются с внутренней частью бедра. Только так он мог погасить до минимума сопротивление ветра и отыграть несколько позиций.

К концу этого пятикилометрового отрезка, когда Джеб вымок до последнего волоса, он понял: с больной ли ногой, со здоровой ли, ему не удалось бы обойти двух парней. Один из них пересек финишную черту на байке «Ямаха Вайв Раннер». Резко сбросив скорость, он первым делом ощупал свой шлем. Одного рога не хватало. Николай нашел глазами Джеба и показал два пальца: он занял второе место.

Тимур Музаев был участником в редкой дисциплине. Не все отели и клубы сумели подготовить к ней своих инструкторов.

Спасательный катер стоял на якоре. От скалистого берега его отделяло ровно двести метров. По команде судьи Тимур оттолкнулся от борта и ушел под воду. Задержав дыхание, он проплыл под водой стилем «дельфин» не меньше тридцати метров. Он продолжил сокращать дистанцию в этом же стиле, изящно изгибая тело, и поднимал голову, чтобы набрать в грудь воздух.

Едва он коснулся скалы, тут же подтянул под себя ноги и снял ласты, оставаясь в резиновых ботах. Поймав страховочный трос, свисающий с вершины утеса, он пристегнул карабин к своему поясу. Секундант наверху тотчас выбрал слабину.

Тимур нашел первый выступ и подтянулся на нем. Это был единственный природный карниз. Выше по скале шел ряд вбитых в камень костылей.

Тимур, поднимаясь по вертикальной стене, довольно широко расставлял ноги и издали походил на гигантскую амфибию. Лонжа на этих соревнованиях была обязательным условием. А Тимур в армии проходил горную подготовку, взбирался на скалы в полном снаряжении, порой без страховки.

Он поднялся на двенадцать метров, впереди всего три. Наверху скала переходила в ноздрястый навес, и это был самый трудный участок. Тимур выключил из работы ноги и на руках преодолел полуметровый карниз. Он оказался на вершине, выполнив переворот. И одновременно с судьей остановил ход своего секундомера.

Судья поднял желтый флаг, давая сигнал на катер. С его борта в воду ушел следующий участник соревнований.

Тимуру достался самый неудачный номер. Он открывал этот комплекс. Тем не менее остался доволен своим результатом. Его основной соперник, опытный скалолаз из соседнего клуба, выступал пятым, и Тимур дожидался его результата на вершине скалы.

Он не сразу увидел Рут. Девушка стояла за пограничной лентой в неплотной толпе зрителей, в основном отдыхающих. Главное внимание было уделено самому опасному виду групповых соревнований: погружение на глубину без акваланга. Там в полном составе собралась съемочная группа телекомпании «Экстрим спортс», обделив вниманием «плавающих скалолазов». Там готовился уйти под воду Владимир Веселовский.

Тимур подошел к Рут и на правах участника соревнований провел ее в запретную зону.

– Я не видела, как ты плыл и полз, – сказала она, с опаской приближаясь к краю отвесной скалы. – Меня не пустили. Оттуда вообще ничего не видно.

– Вообще-то я поднимался, – улыбнулся Тимур. – Обычно я ползаю по земле.

– Извини, – сказала девушка, принимая его игривый тон. – Ты сделал все, чтобы приплыть и первым подняться на вершину. Остальные уже не первые. – И в ее голосе просквозило сожаление, разбавленное капелькой зависти. Тимур стоял перед ней в мокром, переливающемся на солнце гидрокостюме. По сравнению с его облачением Рут, одетая в бриджи и короткий топ, выпала в сухой осадок.

О себе она могла сказать: «Я сделала все, чтобы до конца дней пылиться вместе с музейными экспонатами». Поступив в колледж, она поначалу выбрала в качестве специальности информатику, но со временем поняла, что к компьютерам можно вернуться позже, поскольку программы колледжского, а впоследствии и университетского курса – пройденный этап. В ее дипломе написано, что она специалист по философии и истории Европы.

Она росла без отца, тем не менее над ней не довлела удвоенная энергия матери, которая неодобрительно относилась к телевидению; по телевизору показывали слишком много насилия. Также мать была не в восторге от компьютеров, не представляя, как можно зарабатывать себе на жизнь в сфере информатики.

Рут вздрогнула, когда Тимур негромко и коротко бросил:

– Есть!

– Что? – встрепенулась девушка.

Парень подвел ее к самому краю скалы и удерживал за руку. Он показывал ей на своего главного соперника, подплывающего к подошве утеса.

– Он плыл слишком медленно, дважды поменял стиль. Если даже он взлетит на скалу на крыльях, все равно я выиграл этот комплекс.

– Здорово, – без особого энтузиазма отозвалась Рут. Она, загородившись ладонью от солнца, смотрела в другую сторону. На краю мостков, выступающих на пару десятков метров, готовился к своему погружению Володя Веселовский. В том месте был чудовищный обрыв – больше девяноста метров.

Тимур проследил за взглядом Рут. Он быстро разобрался, почему девушка здесь, а не рядом с Весельчаком. Она примкнула к Тимуру, чтобы не оставаться одной и не быть в окружении незнакомых людей.

– Боишься? – спросил Музаев. – Зрелище не из приятных, ты права. К погружению Весельчак всегда готовится, как к погребению. Пошли, может, успеем подбодрить его.

– А где остальные парни? – спросила Рут, едва поспевая за Тимуром.

– Они уже в воде. Поджидают Весельчака. Они будут сопровождать его на протяжении всего пути. Подъем – тоже не развлечение.

Тимур и Рут подоспели вовремя. Музаев поднял руку, посылая этот жест Веселовскому. Но не был уверен, что тот видел его. Ныряльщик вообще никого не видел и не слышал. Он завершал длительный комплекс дыхательных упражнений. Рут уловила его отрывистый сдавленный хрип, и ей стало плохо. Когда она открыла глаза, Весельчак ушел под воду. Он опускался без маски. Его тело облегал самый тонкий неопреновый гидрокостюм.

Тимур похлопал себя по груди:

– Видела у Весельчака шрам над соском?

Рут не только видела, она нежно прикасалась к нему пальцами, трепетно проводила языком.

Она покраснела и сказала «да».

– Это ему пересадку легких делали. Теперь у него с одной стороны акульи жабры.

И Рут была готова принять эту фантастическую, сказочную версию, но лишь после того, как снова увидит отчаянного ныряльщика.

Спасателей и судей, сгрудившихся на краю мостков и у бортов катеров, девушка сравнила с рыбаками, а своего нежного любовника – с рыбой. Он «клюнет» на сумасшедшей глубине, не достигнув до дна всего нескольких метров. Вездесущие репортеры зафиксируют личный рекорд ныряльщика на свои камеры и запечатлеют его счастливое лицо.

Рут бесцеремонно растолкала зрителей и оказалась за спиной главного арбитра соревнований. Тот недовольно обернулся на нее.

– Вы кто?

– Я буду встречать его, – невпопад ответила девушка.

– Ясно, – протянул судья, усмехнувшись.

Встреча состоялась лишь через три с половиной минуты. Рут показалось, она прождала Веселовского целую вечность.

Лондон

– Поднимите досье на Сергея Соболя, – распорядился Стэнфорд, ознакомившись с материалами допроса. – Установите его местонахождение.

С этого момента Стэнфорд успокоился окончательно. Под него никто не копал. Трудно представить, что игра с ним могла вылиться в натуральный детектив. Он чист, о его связях в наркотрафике в службе не догадываются. Собственно, точку в этом вопросе поставил лейтенант Роуз.

Досье Соболя оказалось «пустым»: биографические данные, материалы, предоставленные военным ведомством. Соболь, проходящий в регистратуре контрразведки как внештатный сотрудник, походил на человека, склонного к вербовке и взятого службой на особый контроль. Жизнеописание «фрилансера» в период прохождения военной службы навело Вуди на странноватую мысль, которая вывернула Министерство обороны наизнанку: Министерство нападения. Молодой капрал русского происхождения шел напролом, не зная преград, уничтожая живую силу противника и выводя из строя военную технику.

Вуди поднял материалы контрразведки, которая «фильтровала» мотивы, забросившие Соболя на Британские острова. Из СССР эмигрировала вся семья Соболей. Рожденный от мамы-еврейки, он мог остаться в Израиле и получить гражданство. Однако мотнул в Италию, через два месяца перебрался в Англию. Вуди нашел один из первых протоколов. Вопрос оперативника: «Вы говорите по-английски?» Ответ Соболя на миксе: «Yes, of course, это мой второй язык». Независимое примечание оперативника: «Ни хрена не понимает». Еще один документ, составленный спустя полгода. «Вы украли в магазине продуктов на сумму 36 фунтов, при аресте оказали сопротивление». Ответ на английском: «Жаль, я не видел этого со стороны. Говорят, было весело». – «Хотите служить в армии?» – «В Красной? Как ваш девичий румянец?.. Ладно, ладно, я согласен». Стэнфорд покачал головой: Сергей Соболь делал поразительные успехи, находя общий, он же английский, язык с полицейскими и контрразведчиками. И его, чтобы не высовывался, засунули в «крысиную задницу» – так иногда называли курс по программе коммандос. Может быть, в надежде на то, что фолклендский огонь сожрет его.

Вуди Стэнфорд получал оперативные сводки в режиме «прямого эфира», хотя, по его мнению, эфир походил на отражение горбатого в комнате смеха.

Соболь в последнее время обитал и работал в лодочной мастерской. Мастерская оказалась на замке. Оперативники взломали дверь и обыскали помещение.

Соболь получил значительную для него самого сумму, рассуждал Стэнфорд. Сработал он чисто, однако не ведал, что его шеф здорово прокололся на этом деле. Гарри пришлось подстраиваться под настырного детектива, а тот моментально поймал его на свою незамысловатую приманку. В противном случае вопрос Роуза о наркотиках остался бы для полиции открытым.

Ответ из столичного аэропорта только подтвердил выводы Стэнфорда, а на деле выглядело немного иначе: Соболь думает, что сработал чисто. Он уверен, что никто, кроме самого Гарри, не станет отслеживать его передвижения. А последний решил на этом деле обрубить все контакты с бывшим пехотинцем и был бы рад его исчезновению.

"Сергей Соболь вылетел рейсом 1420 в столицу Каталонии. Он разговорил Томаса, прежде чем вкатить ему «белую смерть». Вуди попал в ситуацию, когда размышлял не сомневаясь и не сомневался размышляя.

– Узнайте, кто заправляет бизнесом в «Мечте». – «Там я найду все ответы, – полагал Стэнфорд. – Там, куда слетаются, как мухи на мед, авантюристы типа Линге и Рут и преступники вроде Соболя».

Офицер связи в центре в Испании моментально отреагировал на запрос, и Стэнфорд вскоре получил первичную информацию. Владелица отеля – Лолита Иашвили. Начальник службы безопасности – Александр Абрамов. Старший группы инструкторов подводного плавания – Евгений Блинков. И еще несколько русских фамилий.

Вуди связался с коллегой из внешней разведки и договорился о встрече.

Самая известная разведка Ее Величества затмила Лэнгли по всем показателям – от дизайна до технического оснащения. В фильме «И целого мира мало» Джеймс Бонд на катере выпрыгивает через пробоину, образовавшуюся в результате взрыва, и попадает прямо в Темзу. Машина Стэнфорда остановилась неподалеку от «места падения» ноль-ноль-седьмого.

Получив гостевую карточку, Стэнфорд подошел к одному из шести охранных автоматов и сунул ее в считывающее устройство. Сканер отозвался зеленым светом, открывая дверь. Стэнфорд протиснулся в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Тут же открылась дверь напротив, и Вуди ступил во внутреннее помещение штаб-квартиры, с матовыми стенами и мраморным полом холла. Он поздоровался с офицером за руку и первым вошел в скоростной лифт. Сопровождающий нажал на кнопку шестого этажа.

Стэнфорда встречал начальник «российского отдела» разведки Ричард Шин. Окна его кабинета, защищенные от прослушивания и снятия электронной информации, выходили на Темзу.

Шин встал из-за стола в стиле модерн и, закрыв скользящий ящик, предложил гостю место за продолговатым столом для совещаний.

– Зашился? – спросил он, улыбнувшись.

– Есть немного, – кивнул в ответ Стэнфорд, устраиваясь на стуле и расстегивая пиджак. Он вынул из папки лист бумаги со словами: – Посмотри, нет ли у тебя досье на этих людей.

Шин пробежал глазами по списку, кивнул гостю: «Думаю, кое-что найдется» и вызвал адъютанта. Не прошло и пяти минут, как на компьютерный запрос пришел ответ в виде распечатки. Ричард первым ознакомился с ним и передал коллеге.

– Я помню имя капитана Абрамова по его совместной работе с военной разведкой Израиля. Классный специалист. Кажется, он консультировал израильский «Аман» по вопросам флотилий террористов и пиратов в регионах Индонезийского архипелага и Красного моря. Мы надеялись увидеть его в должности морского атташе в Египте. Да и шеф «Амана» был не прочь работать в тесном контакте с Абрамовым. Однако на эти посты были назначены другие люди.

– Вы интересовались новым назначением Абрамова? – спросил Стэнфорд.

– Честно говоря, не мы интересовались, а ЦРУ. Абрамов, имея полномочия от двух военных разведок – российской и израильской, внедрил своих агентов в египетскую группировку. Ее боевики вначале потопили американское судно, потом сняли с него боевой ядерный заряд и спланировали теракт на египетской военно-морской базе США. В общем и целом американская разведка оказалась не на высоте, а россияне предотвратили теракт.

– И подмочили авторитет янки.

– Что-то вроде этого, – улыбнулся Шин. – Ты хочешь через мое ведомство сделать запрос о новом назначении Абрамова?

– Да.

Шин смешливо наморщился:

– Откровенно – не хочется. Американцы – скупердяи, с неохотой делятся информацией. Сначала скажи, что натворил Абрамов, чем он вызвал твой интерес.

– Пока не знаю.

Для Шина же прозвучало: «Пока не хочу об этом говорить».

– Я сделаю запрос по российским каналам. Тебя устроит такой вариант?

– Более чем. Но ты ничего не обещаешь.

Шин развел руками: «Разве и так не понятно?»

Испания

Начальник разведуправления ВМФ прибыл в отель в половине третьего и прямиком направился в кабинет Абрамова, расположенный на первом этаже первого корпуса, точно под офисом Лолиты Иашвили.

Это был второй визит шефа флотской разведки в «святая святых» агентурной группы. В конце мая он приезжал «любопытства ради», заодно отдохнул пару дней на испанском курорте.

Школьник относился к специалистам, «любящим флотскую профессию в себе». По карьерной лестнице служба сама несла его, и он остался в доброй памяти сослуживцев, будь то подлодка и два автономных похода на ней, штаб Тихоокеанского флота и разведуправление Главного штаба ВМФ. Теперь каждое дело Виктор Школьник сравнивал с новым походом.

– Пообедаете, Виктор Николаевич? – спросил Абрамов, обменявшись с адмиралом рукопожатиями.

– Ты как еврей спрашиваешь. Пообедаю, конечно. И вина выпью, и ночевать останусь. Жарко! – Адмирал снял пиджак, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, по-хозяйски устроился за столом капитана и автоматически провел рукой по поверхности, проверяя ее на пыль.

– Как долетели-доехали?

– Долетел хорошо, доехал плохо. Твой Веселовский пер по «дороге модернизма» как ненормальный. Я каждую минуту думал: сейчас на взлет пойдет, как Фантомас на своем белом «Рено». Сергей Соболь еще не умотал из отеля?

– Да нет, – ответил Абрамов. – Сейчас он в бассейне, наверное, или пиво пьет в ресторане.

– Неплохо устроился… Ты беседовал с ним?

– Несколько раз. – «По вашему же распоряжению», – мысленно дополнил Абрамов.

– Мы проверяли его по агентурным каналам, почти ничего не нарыли. Его родителям под семьдесят, живут в Израиле. Отец русский, мать еврейка. На пенсии, разумеется…

Адмирал осекся, увидев в приоткрывшейся двери Лолиту в стильном офисном платье.

– А, вот кто залетел к нам на камелек. – Школьник откинулся на спинку стула и нескромно прищурился. – Как смертный грех, черна, стройна, как балерина. В команду влюблена… Входи, чего стоишь в дверях.

– Я только поздороваться, Виктор Николаевич, – улыбнулась Лолка.

– Жаль, жаль. – К своему спичу, произнесенному нараспев, адмирал мог добавить: умна. Он контактировал с ней в одном деле, и ее агентурная работа оставила глубокие впечатления. – Удиви-ка меня обедом. Только учти – я уху ел из русалок. А таких, как ты, глотал живьем.

– Пусть принесут свиные окорочка и бутылку вина, – распорядился Абрамов, наслышанный о гастрономических пристрастиях шефа.

Оторвав фильтр от сигареты и пристроив ее в мундштуке, Школьник взял деловой тон.

– Я уже сообщал тебе о Вуди Стэнфорде. С 1993 года и по сей день он не прекращает контактов со шри-ланкийскими лидерами партий.

«Да… – Абрамов, сидя на диване, незаметно покачал головой. – Шефу не пришлось обуздать свое нетерпение. Куда он торопится?..»

Капитан для встречи с начальником выбрал полуофициальный стиль одежды: брюки, рубашка с коротким рукавом, испанские мокасины.

– Мы потянули эту ниточку и вот что выяснили, – продолжал Школьник. – В конце мая этого года Стэнфорд снова побывал в Шри-Ланке. Наши оперативники сумели установить пару контактов Стэнфорда с Гуджралом – помнишь, кто он?

– Да.

– В одном случае эти двое встречались в представительстве партии. Теперь по высокопланам. Судя по официальным рассылкам службы безопасности полетов мальдивского аэропорта, диспетчеры потеряли из виду высокоплан с бортовым номером 4296.

– Когда это случилось? – оживился капитан.

– 26 мая. – Адмирал открыл кейс и вынул рабочий блокнот. – Да, так и есть. Летный план этого борта был согласован с двумя аэропортами – мальдивским и шри-ланкийским. То есть мы выяснили имя летчика фактически из источников открытой информации. Это – Конрад Виланд, англичанин. Те же источники плюс уведомление авиастроительной компании «Хемфри» указывают на причину катастрофы обоих высокопланов. Все сходится. Этот якобы подводник исчез ровно в день первой встречи Стэнфорда и Гуджрала. На следующий день они снова встретились.

– Это ничего не доказывает.

– Но доказать нужно.

– Что именно, товарищ адмирал? – спросил Абрамов, предчувствуя ответ: «Это тебе и предстоит узнать».

– Пока что мы видим затылок преступных связей Стэнфорда и Гуджрала. Он густо оброс опийным маком и коноплей. Надо бы развернуть его лицом к свету прежде всего своими активными действиями, нестандартными ситуациями. Мы выйдем на него по его же ответным шагам. Выявим людей, завязанных в наркотрафике. Дело не в наших странах, дело в наших разведках, улавливаешь разницу?

Абрамов уловил окончание ультиматума, который всплыл в голове против воли: «…в противном случае мы обнародуем откровения секретного агента, который по заданию руководства убивал мирных граждан арабского происхождения».

– Мало доказательств…

– Но много поводов для международного скандала, – перебил адмирал.

– У нас лишь один инструмент по имени Сергей Соболь.

– А как насчет инструмента по имени Вуди Стэнфорд? – Адмирал вторично запустил руку в кейс и вынул конверт. Из него он достал фотографию и передал ее Абрамову со словами:

– Вуди Джеймс Стэнфорд.

Со снимка на капитана смотрел респектабельного вида человек. Лет тридцати пяти. Глаза темные, взгляд острый. Фото сделано в неформальной обстановке. Скорее всего, ножницы рецензента от разведки отсекли его собеседника.

– Нам необходимо зафиксировать его преступную деятельность и нанести превентивный удар. Речь идет о ликвидации лидеров наркодельцов. Часть опия с Мальдив попадает в Россию. Часть российских туристов – а они составляют до тридцати процентов всех отдыхающих на архипелаге – травится на мальдивских курортах. Угроза национальной безопасности не может быть слабой или сильной. Британская разведка почувствовала это на себе, когда снизила уровень террористической угрозы с «высокого» до «значительного». Террористы ответили серией взрывов в городском транспорте.

– Вы получили приказ?

– Я получил рекомендации, – ушел от прямого ответа Школьник, постукивая блокнотом по крышке стола. – И напутствие: агентурно-боевая группа вроде твоей – самый гибкий инструмент.

– А гнущимся хреном нас не обозвали?

– И еще одно, – Школьник погрозил пальцем, – в этот раз от вас не ждут слова «провал».

– Я понял, Виктор Николаевич. Мы скажем: «Просто не получилось, извините». Как насчет расходов? Кто покроет наши убытки? Никто? На нас просто прикрикнут «Работать, негры!». Так, что ли?

– Вас оставят в покое. Это хорошая цена. Подготовь записывающую аппаратуру, Саня. После обеда пригласи ко мне Соболя.

Соболь приобрел в местном бутике фирменные шорты, тенниску, кроссовки. Недолго думая, постригся наголо. В таком обличье он появился перед адмиралом.

– Здравствуйте, Сергей Петрович. Я начальник разведуправления флота. Настало время поговорить. Называйте меня Виктором Николаевичем.

Адмирал расположился на кожаном диване и предложил Соболю место рядом. Журнальный столик был сервирован двумя сортами испанского вина, фруктами. Посередине стояла пепельница.

– Вы сказали, что работаете на конкретное подразделение британской контрразведки. У меня возник естественный вопрос: там что, все дебилы?

– Я не спрашивал.

– Гарри Капано меня мало интересует. Вы знаете человека по имени Вуди Стэнфорд?

– Слышал краем уха, – ответил Соболь. – Гарри как-то обмолвился, что они с ним на короткой ноге.

– Вы получали задания, так или иначе связанные с контрабандой наркотиков?

– Честно?

– Разумеется.

– Такое задание меня просто вдохновило бы.

– С вами непросто разговаривать.

– А вы смените тональность, Виктор Николаевич. Понятно, что вы опять выиграете, а я опять проиграю.

– Как вообще вы взаимодействовали с разведкой?

– По принципу – голова пройдет, остальное тоже пролезет.

– Если шея не сломана, – подкорректировал Абрамов, принимая эстафету. Но ее тут же перехватил Школьник:

– Мы получили подтверждение о смерти Томаса Реймана. О нем написали некоторые английские газеты. Также информация прошла по ТВ. Расскажите поподробнее, как вы его убили.

– Для начала накормил его тюинолом. Когда он свалился, вколол ему в вену героин.

– Точно рассчитали смертельную дозу?

– Я ничего не рассчитывал, – Сергей пожал плечами. – Зачем? Я влил столько героина, как будто ставил ему клизму. У него зубы свело. А перед этим я разговорил его.

– Подробнее, пожалуйста. Начните с Гарри Капано – первая встреча, первое задание. Более детально – о последнем поручении.

Рассказ Соболя продолжался около часа.

Школьник налил гостю красного вина.

– Вы согласны дать правдивые показания на Гарри Капано в обмен на спокойное будущее в нашей стране?

– Я сам хочу обеспечить себе будущее. Для этого я и приехал сюда. И страну выберу получше. Не ту, из которой я однажды и вовремя улизнул.

– Вы похожи на Сатану на перекрестке. Который "пупенился, вздыпопился и злился: «Россия! Окаянная страна!» Вы примете участие в поисках субмарины – даю слово. Но только в обмен на показания против британской контрразведки. Без нашей поддержки вам и суток не выжить. Оставьте нас минут на десять-пятнадцать.

Школьник продолжил, едва за Сергеем закрылась дверь:

– Давай определим фигурантов этого дела. Их мало, что нам на руку. Это два летчика, два контрразведчика. Это Соболь, Рут и лидер тамильской партии. Давай подумаем вот над чем. Капано идет по пути золотых слитков. И если он связан со Стэнфордом наркотрафиком, то должен сообщить ему о совпадении – субмарина покоится ровно над тем местом, где была потеряна связь с Конрадом.

– Он может утаить от шефа этот факт и поднять наркотики самостоятельно.

– Но как реализовать их своими силами? Можно погореть в два счета. Вариант второй. Гарри не связан со Стэнфордом и ничего не знает о наркотиках. Как быть?

– Стимулировать его таким образом, чтобы он рассказал обо всем своему шефу.

– Я тут вот над чем подумал. Гарри Капано – мелкая сошка, руководит подразделением. Но в деле «Оракула» он, судя по всему, задействовал другие отделы службы. Ему так или иначе придется отчитываться перед начальством.

– Да, – покивал Абрамов, – потому что Гарри работает в департаменте международного терроризма, а за помощью обращается в управление оперативной поддержки.

– Правильно. Возьмем нашу военную разведку, а в качестве примера – твое последнее дело. Некто – не буду называть его имя – заинтересовывает тебя своими откровениями, прозвучавшими в приватной беседе. Ты неофициально, не докладывая мне, делаешь запрос в соседнее управление нашего ведомства, ты собираешь информацию. Скажи, твой источник доложил своему руководству о твоем интересе?

– Да. К чему вы клоните?

– Я сравниваю, Саня, чтобы тебе было легче понять следующее. Смотри, Гарри делает запрос в соседнее спецподразделение взять на контроль средства связи Рут Небенфюр. Он делает то же самое, что и ты: задевает интересы соседей. В ходе работы всплывает, по крайней мере, еще одно имя – Эмиля Линге, который был очень хорошо знаком с Конрадом. Об этом говорит тот факт, что Конрад передал Линге сообщение о неисправностях в двигателе и, по сути, указал место падения своего самолета.

– Об этом больше говорят не факты, а Рут.

– Согласен с тобой.

Адмирал встал и, разминая затекшую спину, прошелся по кабинету.

– Дальше, – продолжил он, занимая место за столом. – Мы не знаем, кто подбирал летчика для наркотрафика. Конрад Виланд – англичанин, скорее всего, его кандидатуру одобрила английская сторона преступной группировки. Это значит, что его не раз и не два пробивали, в том числе на родственные и дружественные связи. Можно со стопроцентной уверенностью сказать, что имя Эмиля Линге, который перебрасывал наркотики в Англию, известно Стэнфорду.

– И наоборот, – часто покивал Абрамов. – Эмиль точно знал хозяина контрабанды, какой пост он занимает в контрразведке. Иначе бы не стал так плотно маскироваться в поисках самолета.

– Он боялся Стэнфорда до смерти. Оттого и усложнял приличную легенду «Оракула», скрывая одни детали и придумывая новые. Думаю, он в конце концов запутался. Скорее всего, Эмилю задавали вопросы, и он, точно зная место падения самолета, скрыл этот факт. Стэнфорд зацепится за него. Считай, уже зацепился. На дне лежит не один миллион долларов, и он приложит максимум усилий, чтобы поднять его. Также нельзя забывать, что у него есть партнеры по криминальному бизнесу.

– Имя Эмиля Линге могло пройти мимо Стэнфорда, если Гарри доложил о левой работе своему начальнику.

– Зачем ему забивать голову? Для этого и существует служба внутренней безопасности. Плюс Стэнфорд и Капано на короткой ноге, как сказал Соболь. Капано наверняка провел беседу в дружеской обстановке. Возьмем наши с тобой отношения.

– Мне немногое сходило с рук, Виктор Николаевич. Я возглавлял отдел не наградной, между прочим, а пахал как начальник ГРУ.

– Зато в какой обстановке, Саня! Помнишь, мы пили коньяк в операционном центре разведуправления? Налей мне еще вина. Видишь, ситуация проясняется с каждым глотком хмельного напитка. Всего час назад мы не знали, с чего начать.

– Я больше озабочен, чем мы кончим.

– Такая у вас работа. Третье задание, в третий раз вы огонь вызываете на себя. Напомни, как ты определил работу агентурно-боевой группы.

– Работа в агентурном ключе, но с целью провернуть его силой.

– Ну вот, как говорит моя дочь, пакуй друзей в дорогу. Для начала в Северодвинск.

– Куда?!

– В город, где были построены первые четыре атомные подлодки. Вызови Блинкова – не хочу повторяться дважды. Кстати, где твои парни? Видел одного Веселовского.

Абрамов не ответил на этот вопрос. «При чем тут Северодвинск?» – думал он, вставляя в деку магнитофона кассету.

– Ну-ка что там? – Школьник удобнее устроился в кресле.

– Интервью Джеба телеканалу «Экстрим спортс». В Порт-Авентуре проводились командные соревнования среди инструкторов отелей, расположенных на каталонском берегу. Участников собралось больше двух сотен. Не уверен, что экстрим-канал последует за моими парнями на Белое море.

– Почему бы и нет? – тихо обронил адмирал, глядя на экран телевизора. Он не сдержал широкой улыбки, увидев Джеба. Загорелый, мускулистый, с пестрой банданой, он давал интервью на отличном английском.

Репортер «Экстрим спортс» Вероника Дали: Привет, Джеб, я – Вероника. Как тебе моя прическа?

Джеб: Хиппово.

Вероника: Джеб, вы со своей командой заняли 1-е место в общем зачете. Соревнования проводились в нескольких дисциплинах: скоростной аквабайк, погружение на глубину без акваланга, скоростное погружение с дыхательным аппаратом, подъем по вертикальной стене. Сам ты занял третье место по скоростному аквабайку. «Бронза» для тебя – проигрыш?

Джеб: Откровенно – третье место меня не вштырило. Но мы не корову разыгрывали, так что все в кайф.

Вероника: У тебя есть девиз?

Джеб: Вставай с рассветом. В это время все и начинается. За один день многому можно научиться.

Вероника: Когда не хочется вставать с рассветом, что делаешь?

Джеб: Валяюсь на постели, пью пиво. Вообще наша команда – любители, у нас работа в отеле.

Вероника: У тебя приличная мускулатура. Кто твои кумиры? Дольф Лундгрен, может быть?

Джеб: Моим кумиром был сосед дядя Вася. Однажды он дал в зубы другому соседу, потом полез доставать его из воды. Я тоже решил стать спасателем.

Вероника: Твоя любимая группа, песня?

Джеб: Сейчас мне нравится вещь «Да хуи» группы «Офспринг», она посвящена гавайским серферам.

Вероника: Удачи тебе, Джеб, и твоей команде.

Что бы ты пожелал телезрителям нашего телеканала? После этих соревнований у тебя их немерено.

Джеб: Шоу должно продолжаться.

Школьник просмотрел эпизод и покачал головой:

– Не навредит это нашему делу?

Капитан не согласился с ним:

– Думаю, поможет. – Он смотрел на Джеба в записи и вдруг пришел к неожиданному выводу. Если бы его попросили набросать биографические данные на его агентов, выделить их прошлые заслуги, указать недостатки, он бы попал в затруднительное положение. Он пришел к справедливому, на его взгляд, выводу: новый статус группы – это чистый лист, а его агенты – люди без прошлого.

Архангельская область, Россия

Вертолет «Ми-8» вылетел из Северодвинска и находился в полете чуть более получаса. Он намотал на винт весь Онежский полуостров и половину Онежской губы. Пилот из кабины предупредил Блинкова:

– Минут через десять будем на месте. Я был однажды в том доме охотника. Класс! Никаких курортов не надо.

– Ты говорил, – ответил Джеб.

Он сидел у правого иллюминатора. Глядя на земли и воды Русского поморья, он недоверчиво качал головой, сравнивая: патриархальная российская глубинка – и молодое, образовавшееся буквально на глазах человечества море.

Домик лесника – а по старинке дом отдыха – находился в исключительной местности. Тишина, нетронутая природа. Густой хвойный лес покрывает прибрежные скалы, а их лижут студеные волны. В них плещутся любопытные нерпы, сверкает белоснежной спиной полярный дельфин. Полуночное солнце висит над горизонтом.

– Я сяду у пристани, – предупредил пилот, подлетая к острову, – там площадка ровная.

– Да, брат, садись где хочешь.

Николай Кокарев пересел ближе к командиру.

– Джеб, может, на обратном пути заскочим в учебку?

– Зачем? – спросил Блинков. – Ностальгия душит?

Кок улыбнулся. Он и Джеб, проходя действительную службу, окончили Севастопольскую школу водолазов. И уже после прошли диверсионный курс в учебном центре ВМФ в Таганроге. А заканчивали водолазную подготовку здесь, в Северодвинске, во 2-м учебном отряде подводного плавания погружениями в холодную воду. Ровно три недели провели здесь будущие боевые пловцы, заимели много друзей среди северян. Теперь в учебном отряде можно разыскать разве что инструкторов-водолазов. «И что сказать им при встрече? – в продолжение своих мыслей спросил себя Николай. – Привет – привет. Ты где сейчас?» Кок не мог правдиво ответить на этот вопрос. Сказать, что у него частный бизнес в Испании? В этом случае он увидит пренебрежительную ухмылку на просоленном северными ветрами лице инструктора. Он не мог сказать, что вот сейчас он выполняет боевое задание. Первое на территории России. «Неправильно, – качал головой Николай, – пусть даже эта операция связана неразрывной цепочкой с массивом основной задачи». Специализация агентурной группы лежала за пределами Российского государства.

Кок оправдывался перед собой, понимал это и переводил оригинально: «Извините, я не совершал этого преступления, потому что в это время совершал другое».

Он хлопнул командира по плечу:

– Ладно, Джеб, забыли.

Вертолет опустился на небольшую песчаную площадку. Лопасти постепенно замедлили свой бег по кругу, двигатели с высоких перешли на низкие ноты и закончили тяжелым басом.

Джеб открыл дверцу и спрыгнул на землю. За ним последовали еще три человека – Кок, Чижик и Тимур.

Пристань нашла место между гранитными валунами, чуть утонув в песке моренных отложений. Остров был невелик, тем не менее в середине его блистало кристально чистое озерцо, сразу бросившееся в глаза при подлете к острову винтокрылой машины.

Джеб поежился и плотнее запахнул куртку. Было прохладно, не больше двенадцати градусов. Неожиданно в голове всплыли аббревиатуры – ГУЛАГ и СЛОН, будто Блинков прилетел на свиданку с другом-товарищем.

Появились первые обитатели дома отдыха. С крыльца спускался крепкий стриженный наголо парень. Сунув одну руку под куртку, он другой сделал протестующий жест, сопроводив его словами:

– Оставайтесь на месте! – Он выбрал неверный тон, сбившись на блатной жаргон: – Вы чего-то продаете, покупаете?

– Мы не покупаем то, чего можно и так взять, – ответил Кок. Он был намного быстрее противника и обнажил пистолет на секунду раньше. Первым выстрелом он прострелил ему бедро, вторым – предплечье.

Первый пилот в кабине вертолета морщился: «Что они делают, черт возьми?!» Вертолет принадлежал технической базе вооружений, дислоцированной в Новодвинске. В Северодвинск он прилетел вместе с начальником разведки базы и принял на борт четверку парней. Внешность и одежда гражданские, выправка военная, тотчас отметил летчик. Он присвистнул, когда разведчик в чине майора передал парням оружие – два пистолета и два «Калашникова» в десантном исполнении. Майор тут же спрыгнул с вертолета, неестественно громко сославшись на дела в 21-м центральном морском полигоне. До вылета в Северодвинск полет объяснил просто: «Надо отвезти парней в дом лесника на Борщовцы и привезти их назад».

Николай забрал у парня телефон и пистолет Макарова, пренебрежительно сморщившись при этом. Сам он был вооружен армейским «стечкиным» с глушителем. Пока он возился с парнем, Чижов и Тимур, вооруженные «Калашниковыми», взбежали по лестнице и скрылись в доме. Джеб и Кок подтянулись чуть позже и проследовали за товарищами.

В бревенчатом доме оказался еще один охранник. Он крепко спал на кровати. Разбудить его не смог даже рев вертолетных двигателей. Тимур и Кок быстро поставили его на ноги.

– Где твой шеф? – спросил Джеб.

– На озере, – после короткой паузы сообщил тот.

– У него хорошая охрана. Не ты, я говорю про охранников, которые открыли дверь в его камере. Сколько при нем телохранителей?

– Один.

– Сколько человек всего на острове?

– Четверо.

– Кто готовит вам еду?

– Сами готовим.

Охранник подтверждал слова адмирала Школьника об особенностях национального отдыха одного из участников трафика опиума в Россию. Блинков обладал хорошей памятью и помнил единожды прозвучавший инструктаж начальника разведуправления наизусть.

«Олег Белоголовцев. Тридцать восемь лет. Работает в сфере туризма – осуществляет безопасность ряда турфирм, ориентированных на Мальдивы в частности. Прокуратура города Москвы выдвинула против него обвинения в наркотрафике в Россию. У него оказалась мощная крыша в правоохранительных органах, включая таможню. Он продолжил преступный бизнес, сочетая его с бизнесом легальным. Оперативные данные позволяют сделать вывод: минимум две крупные партии опия были ввезены Белоголовцевым в Россию. Речь идет о сотнях килограммов. Часть опия была продана подмосковной фармацевтической компании, часть разошлась мелкими партиями среди торговцев наркотиками. Пожалуй, он единственный человек, который сможет назвать поставщика на Мальдивах. Насчет Белоголовцева нам дали свободу действий. Он – первый человек, который подпадает под формулировку нашего задания. Наркотрафик входит в одну из приоритетных задач наших спецслужб. Повторю то, что сказал Александру Михайловичу: угроза национальной безопасности не может быть слабой или сильной. Наша задача – прекратить деятельность преступной международной группировки. Работа Белоголовцева связана с жарким климатом Мальдив и умеренным – Москвы. Он предпочитает по-настоящему отдыхать в российской глубинке – охота, рыбалка; водочка, шашлычок. Он облюбовал острова Борщовцы. Там у него фактически собственный срубовый дом. Совершенно точно установлено, что сейчас он на отдыхе и с ним до трех-четырех человек охраны».

Белоголовцев стоял с удочкой на берегу озера. Он был одет в теплый свитер и резиновый рыбацкий комбинезон.

«Либо нервы у него железные, либо он ничего не боится, слепо веря своему солидному прикрытию в спецслужбах», – подумал Джеб. Он во второй раз проигнорировал схожий жест, на сей раз от другого охранника, который сопровождал шефа на рыбной ловле. Кок повторил два выстрела, морщась; «Повторяюсь. Так и привыкнуть можно».

Белоголовцев обернулся на крик своего телохранителя, но позы не изменил.

Джеб неторопливо подошел к берегу и стал в паре метров от хозяина так, чтобы тот мог видеть его.

– Мне тоже нравятся эти места, – начал он ровным голосом, оглядывая зеркальную поверхность озера. – Я бывал здесь не раз. Что-нибудь слышали о лидере эсминцев «Баку»? Он на мелководье у Большого Соловецкого острова. Лежит на десятиметровой глубине на ровном киле. Правда, корпус у лидера разломан. Мало кто из водолазов отважится залезть в чрево судна. Вообще я любитель пощекотать нервы. Я искал и всегда находил зубатку. Знаете эту рыбу до двух метров в длину? У нее скверный характер – она не любит чужаков на своей территории. Тропическая мурена, по сути. На Мальдивах их полно.

Белоголовцев, слушая Джеба, отчетливо понял: едва тот закончит свой вдумчивый рассказ, в каждом слове которого сквозила угроза, он убьет его. Чутье подсказало ему, что перед ним не браток, не исполнитель, разразившийся воспоминаниями. Не походил он и на агента по борьбе с наркотиками. Непонятно, какую структуру он представляет. Спросить?

Он снова обернулся на стонущего охранника, более внимательно вгляделся в Джеба: широкоплечий, длинноволосый, спокойный, невозмутимый.

– Кто вы и чего вы хотите? – наконец спросил он.

– Меня зовут Джеб. Я хочу спросить, и спрошу один раз. Меня интересуют ваши мальдивские партнеры по наркобизнесу. Мне нужны только имена. У вас есть ровно минута.

Белоголовцев воспользовался этим коротким отрезком времени. Его нервы начали сдавать, когда леску на катушку он наматывал подрагивающей рукой. Придется отвечать на вопросы, у него не было другого выхода.

– Я уже не поддерживаю с ними никаких отношений.

– Мне это не интересно, – перебил его Блинков.

– Я имел дело в основном с одним человеком. Он англичанин.

– Его имя?

– Вуди. Себя он в шутку называет Вуди Алленом. Его фамилию я не знаю. Не интересовался, если честно.

Джеб вынул фото Стэнфорда и передал его Белоголовцеву.

– Это он?

– Да. – Белоголовцев сразу же узнал своего поставщика и вернул снимок. – Кого вы представляете? – все же поинтересовался он.

– Частную организацию. С кем еще вы контактировали на Мальдивах?

– Пару раз с человеком по имени Хантер.

– Кто он?

– Он военный.

Белоголовцев предположил, что Джеб спросит его о поставках опия в Россию – количество, куда и через кого уходила отрава.

– Шри-ланкийского партнера Вуди вы не знаете?

– Нет.

– Он не называл вам имя Гуджрал?

– Не припоминаю.

– Это все. У меня вопросов больше нет.

Блинков вынул пистолет и дважды выстрелил в наркоторговца. Тот упал в воду, широко расставив руки. Он словно задремал, стоя в воде по колено, но через пару секунд его ноги всплыли.

Его раненый охранник зажмурился, когда Блинков проходил мимо. Он открыл глаза, когда шаги Джеба и его спутника затихли за лесистым поворотом. Спустя десять минут с той стороны показался вертолет. Он на несколько мгновений показал свой хвост и скрылся за деревьями.

Совершенно секретно

ОТЧЕТ

на запрос от… августа 2005 года

Источник информации:

оперативный псевдоним – ФОКС, полковник, возглавляет подразделение в оперативно-разыскном управлении ФСБ;

мотивы на сотрудничество с разведкой – корыстные устремления и недовольство своим положением в связи с карьерными устремлениями;

категория – доверенное лицо;

тип отношений – систематический, гласный по форме, но конспиративный по содержанию;

в силу экстренной ситуации последний контакт оперативников с ФОКСОМ носил скрытый характер и был легендирован; обстановка – неформальная.

В ходе контакта ФОКС сообщил о фигурантах (перечисление лиц по ходу отчета) следующее.

В августе 2004 года ФОКС самостоятельно вошел в контакт с руководителем российской компании «Алмаз-Инвест», чьи морские суда неоднократно подвергались разбойным нападениям в северном регионе Красного моря. В результате чего неизвестная преступная группировка (далее – ОПГ) реквизировала контрабандных алмазов либерийского происхождения на миллионы долларов (точная сумма ФОКСОМ не уточняется). ФОКС предложил руководству «Алмаза» свои профессиональные услуги за вознаграждение. За дополнительной информацией, касающейся ОПГ, ФОКС обратился к офицеру разведки ВМФ АБРАМОВУ, в зону ответственности которого входил вышеназванный регион. АБРАМОВ, получив от ФОКСА список подозреваемых лиц (ранее они проходили службу в спецподразделениях ВМФ), передал обращение ФОКСА своему руководству. Получив задание от начальника разведуправления, АБРАМОВ вылетел в египетский Шарм-эль-Шейх, где в то время находились члены преступной группировки, и провел с лидером ОПГ БЛИНКОВЫМ вербовочную работу. В результате чего БЛИНКОВ, а также остальные члены ОПГ подписали договоры на прохождение военной службы по контракту. Эти документы, а также сертификат Интерпола, выданный на имя АБРАМОВА, последний предъявил ФОКСУ. ФОКС по отношению к вновь созданной группе не мог вести ни частного, ни служебного расследования, не имея официальной формы.

По не подтвержденным пока данным и со слов ФОКСА следует:

1. АБРАМОВ, ранее руководивший отделом в разведке ВМФ, стал куратором группы;

2. Агентурно-боевая единица под его руководством легализовала преступные деньги и приобрела отель в Испании.

3. Предположительно в июле – августе агенты АБРАМОВА попали на заметку замначальника управления контрразведывательных операций ФСБ РОМАНОВА. По словам ФОКСА, РОМАНОВ на совещании, проходившем в узком кругу, назвал некую "агентурно-боевую группу разведки ВМФ, которая однажды использовалась контрразведкой «втемную», и стал вопрос об ее «использовании на регулярной основе», что означало переход агентов от разведки флота к департаменту контрразведки. Однако, по определению ФОКСА, агентурной группе «дали вольную», поскольку ее руководитель уволился с военной службы, а его агенты расторгли контракты.

Вуди Стэнфорд дважды перечитал отчет оперативника из Москвы, в котором отсутствовали сведения об источнике информации, и положил бумагу во внутренний карман пиджака. Сказать, что он крепко задумался, значит, ничего не сказать. Одно из подразделений службы оказалось на грани провала. Такой же вывод напрашивался и в отношении управления международного терроризма в целом.

Вернувшись из штаб-квартиры внешней разведки, где он и получил текст донесения, Вуди в приемной отдал команду:

– Капано должен быть у меня через полчаса.

Стэнфорд, в отличие от Капано, не боялся запачкать дорогой ковер в столовой. Он поужинал и выпил рюмку коньяку. Несколько минут провел в раздумьях.

Он был счастлив в браке, за исключением одного «но». Его жена, выходя за него замуж, забыла «развестись» со своей семьей. Его постоянно преследовали зримые и незримые следы ее матери. Она и шагу не сделает, не посоветовавшись с мамашей, злился Вуди. Не раз и не два он вскипал по этому поводу и приводил веские аргументы: «Нет, ты не любишь ее! Ты ее ублажаешь! Неужели ты не видишь разницу? Порой ты готова придушить ее, но прячешь свои чувства в себе. Порой у тебя яд с языка капает. Ты живешь со мной, и только. У нас нет семьи. Ты одной ногой здесь, другой – там. Сколько может так продолжаться? Какие еще слова найти для тебя? У меня все слова кончились, остались ядовитые слюни, и мы с тобой в конце концов отравим друг друга – даже целуясь».

На своем этаже в середине коридора Стэнфорд буквально столкнулся с Капано и офицером охраны. Громко щелкнув пальцами, он отослал охранника. Проследив за ним глазами, Стэнфорд схватил Гарри за грудки и припечатал к стене. Вот уже во второй раз за последние несколько дней он обращался к подчиненному с одним и тем же вопросом:

– Что ты делаешь, Гарри?

И его шипение, как в злосчастном детективе, влезло Капано в уши.

Не отпуская Капано, молодой, горячий, нервный и талантливый Вуди сплюнул на пол. Оглядев коридор в оба конца, продолжил давление:

– Ты прямиком направил своего агента в лагерь противника, тупица! Если бы ты внедрил его – но куда там! Что мне с тобой делать, Гарри? Отдать своим вышибалам? Но что они выбьют из тебя, когда у тебя натурально нет мозгов! Твой Соболь знает столько, что мне уже нехорошо.

Стэнфорд снова сплюнул. Сунул руки в карманы брюк. Прошелся вплотную к Гарри – два шага вперед, два назад. Остановился, поздоровавшись со служащей, и продолжил с издевкой, многозначительно кивая и обдавая Гарри Капано свежим коньячным духом:

– "Нейтрализация проблемных лиц". Это нормальный термин для спецслужб, и он давно прижился в списке задач нашей службы. Нейтрализация – это высылка, провокация и прочее. Но иногда нейтрализация – это физическое устранение, которое называется преступлением против нации, человечности и прочего дерьма, которое так и валит из миротворческих задов! Твои агенты провоцировали драки в общежитиях, на рок-концертах, в пабах, в других «проблемных» местах, где их клиентам проламывали черепа и крушили ребра. Они делали все, чтобы арабам жизнь медом не казалась, чтобы они убирались восвояси и «подпоясывались» у себя на родине. – Стэнфорд кивнул в сторону и выразительно присвистнул. – Представь, что эти слова превратились в газетные заголовки. А под ними откровения экс-морпеха и настоящего ренегата, оказавшегося под крышей российской контрразведки.

– Как это… контрразведки?

Стэнфорд вынул из кармана донесение из Москвы и сунул в подрагивающие руки Капано:

– Прочти, что тут написано!

Гарри читал. Стэнфорд снова оглядывал коридор своими черными глазами. На нем был черный костюм, светлая рубашка и стильный полосатый галстук, над которым ходил неукротимым поршнем острый кадык.

– Меня ждет шеф. Она оттрахает меня в своей задней комнате! Я знаю, что она скажет мне: «Если кто-то облажался, только не я»… Это ты, Гарри, поставил меня крайним! Прочитал? Давай отчет!

Сложив бумагу по сгибам, Стэнфорд водворил ее на место. Теперь он с каждым словом остывал.

– Мы сейчас в поисках дополнительной информации по агентурной группе Абрамова. Мне скоро предоставят рапорт. Больше всего в нем я хочу увидеть одно: агенты уже не состоят на службе, как и написано в этом отчете. Что основа под ними прежняя – преступная. Они грабили морские суда, реквизировали драгоценные камни. Предложение разжиться еще и золотом для них – заманчивое. Ты бы точно плюнул… Впрочем, о чем я говорю! Ты уже наплевал на работу, на свое окружение, на наше отношение к тебе как к специалисту с большой буквы. Я-то считал тебя порядочным человеком, Гарри…

– Вуди, дай мне шанс.

– Ты получишь его, – немедленно отозвался Стэнфорд. – Ты возглавишь группу авиадесантной службы. А командир подразделения десантников получит от меня дополнительные инструкции. Не прыгай выше головы, Гарри, иначе получишь пулю в свою дурную голову. Мне плевать на слитки. Для меня главное – усидеть в кресле. А его раскачивает твой Соболь и…

– Вуди, – взмолился было Капано.

– Я не закончил. Когда агенты Абрамова предпримут шаги к поиску субмарины, это будет означать следующее: они, отщепенцы в прошлом, действуют самостоятельно.

Вуди отступил и прислонился к противоположной стене коридора, скрестив на груди руки. Он замаскировал свой личный интерес. Он спрятал его так глубоко, что Гарри легче достать призрачные слитки, нежели докопаться до истины. Чтобы Капано не глодали сомнения, Стэнфорд заколебался сам:

– Мне думается, однажды команда Абрамова отступила от приказа и оказалась в подвешенном состоянии, между небом и землей. Думаю, имело место пересечение интересов военной разведки и контрразведки ФСБ. Неплохо было бы обозначить эту точку пересечения. Возможно, этот факт подтвердит Фокс. Пообещать ему золотой слиток, что ли… – Стэнфорд усмехнулся: – Или упаковку опия. – Ступай, Гарри, и жди моих распоряжений. Хотя погоди. Закрой глаза и представь себе своего Соболя. Он в компании российского разведчика. Он откровенничает, откровенничает… А разведчик слушает, слушает… Потом передает, передает своему начальству. Я тебя убить готов!

– Надо убрать Соболя.

– Это после того, как он, возможно, выложил русским все секреты твоего отдела? Не смеши меня, Гарри. Его убийство, даже его внезапное исчезновение послужит доказательством его откровений. Куда девать вопросы и ответы: «Кто виноват?» – «Контрразведка с бабой-рулевой». – «Конкретнее, пожалуйста! Кто прохлопал ушами?» – «Служба внутренней безопасности прохлопала». – «А ею кто рулит?» – «Вуди Стэнфорд». – «Ах, этот засранец…» Боже, Гарри, неужели ты не разбираешься в таких простых вещах?..

Стэнфорд смотрел вслед человеку, который сделает все возможное и невозможное. Он смотрел вслед собаке, которая еще удивит его своей преданностью. Он подавил в себе желание поскулить вслед Гарри по-щенячьи.

Мальдивские острова

Николай Кокарев лежал на палубе сафарийного моторного бота и смотрел в чистое, не омраченное облаками голубое небо. Жгучее мальдивское солнце выбило слезу, и она, скатившись в носогубную складку, как в распадок, оросила ее.

– О чем задумался? – спросил Соболь. Он устроился рядом, облокотившись о хромированное леерное ограждение и обозревая бесконечное море.

Кок широко улыбнулся:

– Ну как тебе сказать?..

– Как есть, так и скажи.

– Ты не поймешь, Петрович.

– Так, еще раз с этой цифры, пожалуйста. – Соболь нахмурился. Но его глаза, скрытые за черными очками, улыбались. Все двадцать четыре года в Англии пролетели как миг. Шлагбаум в страну туманов и дождей закрылся для него раз и навсегда. По молодости лет он отгонял палящую ностальгию тем, что представлял себя советским разведчиком, внедренным в королевскую морскую пехоту. С этим он порой ложился и вставал. Потом как-то само собой эта маскировка исчезла. Для него настали трудные времена, когда надо было зарабатывать на жизнь, просто выживать в этой промозглой, с тягучим дыханием стране.

Как и в испанском отеле, Соболь вздохнул полной грудью: «С ума сойти… Я почти что дома».

– Так о чем ты замечтался? – повторил он вопрос.

Кок словно подслушал потаенные мысли товарища: действительно, с ума сойти… Сбрендить от гремевшего над палубой рока.

Николай причислял себя к той породе людей, о которых не переставал думать. Не нужно завидовать им. Чтобы понять их, нужно стать таким. Забыть цвет сальных купюр, но представить цвет золотого дна. Выпустить из памяти срезанные и собранные в мертвый пучок цветы – и вдохнуть аромат полевых ромашек.

Николай потянулся до хруста и неохотно покинул парусиновый лежак.

– Дай сигаретку, – попросил он Соболя. – Я заметил, ты на паспортном контроле дергался.

– Во всяком случае это было давно.

– Три дня назад, – напомнил Кок.

По прибытии в международный аэропорт россияне проставили визы в паспортах сроком на тридцать дней. С Рут также все прошло гладко, а с Соболем вышла заминка. Офицер долго изучал его паспорт, словно турист прибыл из Израиля, держатели паспортов которых на Мальдивы не допускаются. Потом позвонил по телефону и что-то сказал на местном наречии. Покивав, он повесил трубку.

– В чем проблема? – спросил Соболь.

Офицер ответил на английском, который являлся официальным для учреждений этой страны:

– У вас открытая испанская виза. Я наводил кое-какие справки. Вы можете остаться на тридцать дней. Но по истечении трех недель ваша испанская виза «сгорит». – Он широко улыбнулся: – Добро пожаловать в нашу страну!

Островное государство начиналось с дамбы, возведенной на острове Хулуле в 1981 году, она же взлетно-посадочная полоса. Казалось, самолеты садились прямо на воду. Особенно остро это чувствовалось на борту, где многие пассажиры мысленно просили командира экипажа: «Только не промахнись». Словно по их просьбе воздушные лайнеры превращались в космические корабли, спешащие к планете под названием Мальдивы, к первому контакту с мальдивцами. Иллюминаторы превращались в роскошные мониторы с завидной разрешимостью и небывалой контрастностью. Они передавали несметное количество цветов. Голова кружилась от изумрудных островов, окаймленных малахитом; от легкой дымки на горизонте – прозрачной на западе и молочной на востоке.

Аэропорт и взлетно-посадочная полоса с высоты здорово походили на авианосец. Сигнальные огни, четкие линии разметки, геометрически правильные контуры самого острова-дамбы.

До стоянок лодок и катеров, которые исполняли на Мальдивах роль такси, было рукой подать. Они были готовы доставить клиентов и в столицу размером в десять футбольных полей, и на самый отдаленный остров архипелага.

Офис одной из многих туристических компаний находился в центральном здании аэропорта, рядом с турбюро. Часы работы совпадали со временем прилетов международных рейсов. Менеджер компании – смуглолицая девушка в коротком невесомом жакете – обнажила в улыбке белоснежные зубы.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласила она Джеба за столик из стекла и дерева, выбрав непринужденную форму беседы. Она первой опустилась в плетеное кресло на хромированном каркасе, положила ногу на ногу, демонстрируя бедра супермодели и легкие сандалии в стиле леди-панк. Откинув волосы назад, она взяла в руки красочный проспект.

– "Мальдивская Виктория". Пропустить ее нельзя. Вы дайвер?

– Да.

– Вам непременно нужно побывать на этом затонувшем корабле. «Виктория» затонула при странных обстоятельствах. В пятницу. 13-го. Корабль неожиданно врезался в юго-западную оконечность острова Хулуле. На острове Курумба находилась группа водолазов. Они приплыли к месту крушения на своих дони и извлекли большую часть груза из-под воды. Рэк выглядит зловеще: мешки с цементом, железные двери…

Блинков мягко перебил ее:

– Курумба – это, конечно, здорово. Мешки с цементом – тоже весьма привлекательное зрелище. Меня интересует атолл Сувадива и дайв-клуб «Шарк-Поинт» на острове Бабочки. Это место значится в вашей программе?

Клуб дублировал название дайв-сайта «Место встречи с акулой».

– Отличный выбор! – дежурно похвалила менеджер, ослепительно улыбнувшись. Клиент выбрал отдаленный архипелаг, рассчитывая на дешевые отели и услуги. А ей хотелось продать более дорогой пакет, ориентированный на центральную часть архипелага.

Заметный акцент добавлял ей шарма, но чуточку сковывал ее губы. Джеб был бы не прочь услышать ее голос на дивехи, принадлежащий к индоиранской группе языков, и увидеть на ее лице подлинные чувства.

– Скажите что-нибудь на вашем родном наречии.

– Простите? – Девушка широко открыла глаза и снова улыбнулась. На сей раз искренне, удивленно, прогоняя с лица официальность и вскрывая природную детскую наивность. Она словно разделась перед клиентом, который одним точным вопросом расположил ее к себе и взял инициативу в свои руки.

– Извините, я увидел все, что хотел увидеть. Меня интересует сафарийный бот. Я арендую его на месяц, но с одним условием: я откажусь от бота сопровождения. Поможете мне?

Менеджер на несколько мгновений задумалась, сосредоточенно сдвинув брови.

– Знаете… Как вас зовут?

– Джеб.

– Отлично. Знаете, Джеб, вам повезло. Старший инструктор, он же владелец «Места встречи с акулой», сейчас здесь. Я разыщу его по телефону. – Она загадочно улыбнулась. Таинство спорхнуло с ее губ, когда она заговорила на дивехи.

Через несколько минут в офис вошел загорелый плечистый парень, лет двадцати восьми, в распахнутой цветастой рубашке и джинсах. Он представился, крепко пожимая Блинкову руку:

– Мура.

– Джеб.

– Чем могу помочь? – Он занял место рядом.

Блинков обрисовал картину в двух словах.

Мура покачал головой:

– Работа нашего дайв-центра – организовать погружения, причем безопасные, – подчеркнул он. – А это – прокат оборудования, вывоз к местам погружений, сопровождение гидом под водой, первоначальное обучение. Существуют и правила поведения в центре. Нужно предъявить дайверский сертификат и книжку погружений. Могу я взглянуть на эти документы?

– Конечно. – Блинков вынул из кармана сертификат, выданный Профессиональной ассоциацией инструкторов подводного плавания, и лог-бук.

– Солидно, – обронил Мура, ознакомившись с удостоверением PADI и отмеченным в нем высшим уровнем опыта Джеба – «спасатель».

У Муры было удостоверение Международной конфедерации подводной деятельности, основанной Жаком Ивом Кусто, уровень опыта аквалангиста в нем определялся количеством звезд. У Муры в документе стояло три. Что также было сравнимо с номиналом карточки «платиновый» аквалангист. Он свободно общался на шести иностранных языках, что для дайв-мастера на некоторых курортах было обязательно.

– Тоже инструктором работаешь? – Брови Муры поползли вверх, когда он открыл книжку погружений. – Погоди, я что-то слышал о тебе. Джеб, да? Не ты занял первое место по скоростному аквабайку в Порт-Авентуре?

– Нет, – покачал головой Блинков. – Я пришел к финишу третьим.

– Слушай, ну надо же, здорово! Про твою группу на канале «Экстрим спортс» рассказывали, он у меня круглые сутки включен. Твой парень… – Мура нетерпеливо пощелкал пальцами… – Весельчак, вспомнил. Он тоже рекорд погружения под воду побил.

– Свой личный рекорд.

– Да ладно тебе скромничать. – Мура придвинулся ближе. – Чего ты хочешь, Джеб? Сафарийный бот – сделаю. На нем будешь забивать баллоны, выходить в море. Автономка – минимум десять суток. Но ты должен обещать мне одну вещь.

– Какую?

– Сфотографироваться с тобой. – Мура рассмеялся. – Шучу, конечно. Сколько вас?

– Девять человек.

– Снаряжение с собой?

– За исключением баллонов.

– Разумеется. У меня баллоны с вентилями любого типа, так что не беспокойся. – Он глянул на часы. – Могу сделать восемь мест на гидросамолет. Билеты надо заказывать через администрацию отелей, я все сделаю. Не сомневайся, классный самолет, солидная компания. Датская «Мальдивиан Эйр Такси». Пилоты датские и мальдивские – это уж как попадешь. Наши уже шесть лет летают. Если у тебя есть лишние средства, можно заказать чартерный или экстренный рейс – в любое время, в любом направлении.

– Ты тоже полетишь?

– Нет, у меня здесь кое-какие дела. Завтра встретимся. Я позвоню, в клубе вас встретят по высшему разряду. – Мура подмигнул и искренне улыбнулся: – Хорошо состоять в дайверском сообществе, правда?

– Точно, – так же неподдельно ответил Джеб, рассчитывая на понимание братства экстремалов.

Мура появился в здании аэропорта через час с небольшим.

– Бортовой номер самолета 9Q-MAI. Я провожу вас до причала.

Через полтора часа дайверы прилетели на Сувадивы. Утром следующего дня Мура показал им свою гордость – сафарийный бот.

Лондон

Хантер и семь бойцов авиадесантной службы находились в очередном отпуске. Этот факт Вуди Стэнфорд не посчитал как удачу. Просто его устроил тот факт, что поиски самолета возьмут свое начало в столице. Он позвонил Хантеру и назначил ему встречу.

Хантеру исполнилось тридцать четыре. Он был невысокого роста и отдаленно напоминал английского певца Робби Уильямса.

Он сел в машину босса. Они поздоровались, обменялись ничего не значащими фразами. Стэнфорд сообщил, что на неделю собирается в Коломбо.

– Рабочая поездка? – спросил Хантер.

– Вроде того. Деятельность наших офицеров нуждается в проверке.

– Поедешь один? – Хантер не понимал, к чему этот разговор, который не влезал в рамки прелюдии к более серьезной беседе.

– Я всегда справляюсь сам, – ответил Стэнфорд, уже утрясший дела для запланированной поездки на Шри-Ланку. В последнее время работы в ведомстве Вуди прибавилось. До середины 90-х офицеры контрразведки вербовались из коренных жителей Великобритании, в итоге некого стало внедрять в исламские группировки. И лишь недавно служба изменила свою политику, начав размещать в газетах рекламу, «призывающую поступать на службу британских мусульман».

– Мое ведомство увязло в проверках новых сотрудников-мусульман на их связи. Отдельные оперативные группы следят за ними первые недели работы. Другие, как и прежде, занимаются обучением этого контингента. Офицеры-мусульмане всегда числились в зоне повышенного риска. Их немало и в Шри-Ланке.

– По их душу ты выбил командировку в Коломбо? – проявил проницательность Хантер. И побледнел, услышав:

– Я нашел следы Конрада.

– Что?!

Хантер хотел закурить, но боялся выдать себя трясущимися руками. Он едва совладал с голосом, задав естественный вопрос:

– Ты сказал об этом Гуджралу?

– Обойдется, – отмахнулся Стэнфорд. – Он и так ободрал нас как липку. Руководить работами я поставлю одного олуха. Он болен золотой лихорадкой и вряд ли выздоровеет. Для него твои люди – группа десантников, получивших официальный приказ.

– А какой приказ получил он?

– В любом случае – никакого. Его зовут Гарри Капано. Он взял отпуск за два года и на Мальдивы прибудет как турист. – Стэнфорд вынул из перчаточного ящика новую пачку сигарет и прикурил. – Я поинтересовался статистикой несчастных случаев на курортах. Она потрясающая. Вы избавитесь от него, но позже. На первых порах он послужит нам прикрытием. На него можно будет списать кое-какие огрехи в работе. Я собрал на него порядочное досье, в нем значится убийство, финансовые нарушения внутри службы, несанкционированные запросы. Парень в дерьме по уши. Если что-то всплывет по нашему делу и напряжет мое начальство, я подставлю его. Твоя группа останется чистой. Вы проводите отпуска в Лондоне, а на Мальдивы прибудете под другими именами.

– Д-да, я понял.

– Что с тобой? Ты заикаешься.

– А почему ты не заикаешься? – выкрутился Хантер. – Тебя что, не трясло, когда ты напал на след Конрада?

– Да, слегка потряхивало, ты прав. Теперь слушай детали… Кто-то из твоих парней остался на базе?

– Два человека.

– Чем они заняты?

Хантер мог сказать, что, наверное, они на теннисном корте, в центре виндсерфинга или в бильярдной. Может быть, они клеят туристок, решивших сэкономить на проживании и оказавшись в такой дыре, как остров Ган.

Он промолчал.

– Они снабдят вас оружием, – продолжил Стэнфорд. – Ты говорил о списанной на базе лодке. Где она?

– На моем острове.

– На твоем острове, – усмехнулся Стэнфорд. – Возьми ее на вооружение. Дальше. Клиенты – группа из шести-семи человек. Выбор у них не богат. Они выберут дайв-центр, расположенный неподалеку от района поисков. Думаю, это остров Бабочки. Единственный приличный дайв-клуб на острове называется «Место встречи с акулой». Они арендуют судно и начнут поиски. Твоя задача – вести наблюдение, забрать опий, когда он будет поднят, и убрать дайверов.

– Они знают точное место падения самолета? Где это? – Хантер точно знал ответ: Экваториальный проход, семьдесят три градуса к востоку от Гринвича.

– Они натолкнутся на другой рэк, но не оставят его без внимания. Ни за что не оставят, – повторил Стэнфорд. Он отчетливо представил экран осциллографа, на котором проявляются очертания затонувшего объекта. Представил группу водолазов, их недоуменные глаза за стеклом масок. А за стеклом фонаря они видят вдвойне недоуменные глазницы мертвого летчика. На борту судна они вскрывают первую поднятую упаковку и вскрывают первый водонепроницаемый слой, второй… Кто-то из них, подцепив белый порошок на кончик водолазного ножа, пробует и, сплевывая, говорит: «Опий». Кто-то качает головой: «Парни, мы нашли от десяти до пожизненного».

Стэнфорд видел призрачные глаза, но не замечал живых глаз Хантера…

Гарри Капано не нашел ничего лучшего, как провести инструктаж с группой авиадесантной службы в брошенном эллинге. Спецназовцев было восемь человек во главе с Хантером. Гарри не интересовало его настоящее имя; также он постарался не забивать голову именами прикрытия десантников, чтобы не запутаться окончательно.

Среди них было две женщины – лет двадцати пяти – двадцати семи. Этот факт не мог не порадовать Капано. Эти дамочки, владеющие всеми видами оружия, заодно сойдут за естественное прикрытие, сдобрив мужское общество.

Десантники приехали на рандеву на микроавтобусе «Мерседес». К тому времени Гарри успел открыть мастерскую и зажечь свет. Он прошелся вдоль навалов запчастей и разобранных моторов, от которых воняло бензином и маслом. Заглянул в конторку, неосознанно отмечая: вот здесь Соболь разносил своих обделавшихся бойцов. Открыл дверь в комнату, обставленную по-спартански: разложенная софа, круглый стол, телевизор, магнитола, обогреватель. «Вот здесь Соболь просыпался в блевотине и выбрасывал мусор из окна». Заметив в приоткрытом ящике стола початую упаковку презервативов, Гарри, словно был прожженным пуританином, резко развернулся и вышел из универсальной спальни.

Спецназовцы выстроились в шеренгу и молча слушали своего нового куратора. Гарри основательно приготовился к встрече с группой, носящей название «Рептилия».

– Вас отбирали по профессиональному признаку. Вы – боевые пловцы. Сегодняшний день – последний, когда вы в группе ведете себя как военные. Завтра все изменится. Вы получите документы прикрытия, путевки, авиабилеты, деньги. Также вам выдадут дайверские сертификаты и книжки погружений. Эти документы вы предъявите в дайв-центре, чтобы получить возможность легально и самостоятельно погружаться под воду. Ваш багаж – это обычный набор скуба-дайвера. Позаботьтесь о том, чтобы ваши маски не протекали, ласты не жали, а костюмы были впору. Подводные ружья и пистолеты вы получите по прибытии. Вы проведете ряд тренировок, зафрахтовав круизное судно и отказавшись от сопровождения водолазного бота. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы закупить необходимое снаряжение. Разбейтесь на подгруппы и походите по дайв-клубам, специализированным магазинам, техническим агентствам. Старайтесь приобретать ранее использованное снаряжение, а новое желательно искусственно состарить. Хантер, раздайте бойцам деньги.

– Это ваше первое задание с группой боевых пловцов? – спросила с неприкрытой усмешкой женщина.

– Почему вы так решили?

– Вы словно по бумажке читаете. А мы такие бумажки каждый день разбираем.

– Ваше имя?

– Весна.

– Я не читаю, я вас инструктирую. Я не сказал ни одного лишнего слова. Также я вас не настраиваю. Вы сами подтянете свои струны.

И все же Капано отступил от официального тона. Наверное, причина состояла в уверенном и чуточку язвительном взгляде Весны. Такие взгляды Гарри частенько встречал в барах, обычно так смотрят проститутки, знающие себе цену. Он сам усмехнулся над этим странноватым определением: шлюха со знанием себе цены.

– Возможно, наша командировка затянется на месяц-полтора. Во всяком случае я располагаю этим временем.

Он увидел одобрительные улыбки на лицах спецназовцев и ответил тем же, задержав взгляд на красивом лице Весны. Она была одета в длинный, до середины бедра, жакет и расклешенные джинсы. Голову держала чуть набок – демонстративно, показалось Гарри, убрав волосы на одну сторону. Он видел ее маленькое ушко и едва приметную серьгу, лучистые морщинки под серыми выразительными глазами, ярко накрашенные губы. Он словно коснулся ее овального подбородка и даже сделал непроизвольное движение рукой. Из этой затянувшейся паузы он вышел неуклюже, не очень осторожно поинтересовавшись:

– Как зовут вашу подругу?

Весна хрипло рассмеялась, обнажая белоснежные зубы:

– Ее зовут Джинжер.

«Неплохое имя», – покивал Капано.

– Вы помните, с чего я начал инструктаж?

– Да, – ответил Хантер, никак не реагируя на вольности своих подопечных. – Что нас отбирали по профессиональному признаку.

– Ваш противник – такой же обученный, универсальный солдат. Это все.

В микроавтобусе Хантер, взглянув в глаза каждому десантнику, выдал короткую характеристику на Гарри Капано:

– Болван.

Понимая, однако, что за этим определением стоит работа проклятого Вуди Стэнфорда. А Хантеру и его бойцам казалось, что все давно закончилось.

Мальдивские острова

Сафарийный бот Муры впечатлял размерами и был по сути плавбазой. Конечно, ему было далеко до 26-метровой «Мальдивианы», лучшей моторной яхты на островах, оборудованной видеосалоном, рестораном, баром, компьютерами, подключенными к Интернету. Но и «Мурена» была достаточно комфортабельна для экипажа из девяти человек. Она имела просторную палубу со светлыми люками и рубкой над штурманским столом и камбузом. Внутренние помещения просторные, одна кают-компания рассчитана на шесть человек. У входа в кокпит гальюн, штурманский уголок и камбуз.

Сергей Соболь первым ступил на борт «Мурены» и начал рекламировать себя:

– Вам повезло. Любую поломку найду и исправлю. Что касается запчастей… – Он нашел глазами Муру. – Здесь есть поблизости лодочная станция?

Джеб поторопил Соболя, свистнув:

– Эй, механик, включайся в работу. Помогай переносить снаряжение.

Мура с гордостью показывал свой бот. Он был предпринимателем и не часто работал в американском стиле. О нем он заговорил в первую очередь, нахваливая свой товар.

– Да, неограниченное число погружений по силам крупным компаниям. У них огромные круизные яхты и катамараны. Они отходят от берега на сто километров, потому что на их борту есть все. Посмотри, что есть на борту моего бота. Он может ходить больше, чем на сто километров. Ну как, впечатляет? – самодовольно улыбался он, следуя впереди клиента. – Посмотри на двигатели. Чистота шумов – как в сердце младенца. Надувные лодки «Зодиак». Связь, навигация.

– Опреснители воды мощные?

– Самые мощные на островах. Компрессор такой же мощный и скоростной. Отдельной палубы для погружений нет – и это единственный недостаток. Но сколько входов в воду с бортов!

– Мне этот подходит, Мура, не переживай.

Мура не переживал, он был счастлив заполучить клиента. Его клуб находился на периферии туристического бизнеса. Северные и южные острова архипелага почти не используются в туристических целях. Разве что атолл Адду с бывшей британской базой на острове Ган.

Команда перенесла на борт большие дайверские сумки, весящие не больше двадцати килограммов. Каждый выбрал свое личное место, где будет храниться один раз собранное снаряжение.

Каждый комплект снаряжения дайвера состоял из множества вещей. Это: регулятор с редуктором и легочным автоматом; водолазный компьютер с главными функциями манометра и глубиномера; гидрокостюм и компенсатор плавучести. Плюс дополнительное оборудование: водолазный нож, аварийный баллончик с воздухом и устройством для дыхания, компас, фонарь, надуваемый сигнальный буй.

Джеб зашел в конторку Муры. Мальдивец поманил его на открытую террасу. Гость присел на скамью с широкой спинкой и подлокотниками из мореного дуба. На длинном столе, накрытом клетчатой скатертью, стояла плетеная корзиночка с фруктами, соки, вино, бокалы.

– Вина? – предложил Мура.

Джеб отказался и налил себе апельсинового соку.

– Домики понравились? – спросил хозяин.

– Да. – Домики как домики, подумал Джеб. Экзотические бунгало под пальмовыми крышами. Хотя на Мальдивах уже давно начали покрывать крыши листовым железом. Блинков не стал отказываться от этой необязательной услуги: бунгало будут пустовать. Однако на время наездов в поселок хотя бы один мог пригодиться.

– Ты точно хочешь арендовать бот на двадцать дней? Дорого. Давай поэтапно. Оформим договор на десять суток. Вернешься – продлим. Для меня главные поручители – это ты и твоя команда. Верю не верю – вопрос вообще не стоит. Ты маршрут уже наметил?

Блинков пожал плечами:

– Походим вдоль Экваториального прохода, ничего определенного.

– Скукота, ничего хорошего там нет. Хотя дело твое, я не против. У меня в конторе на столе стопка подробных карт нашего атолла, кое-где даже подводные рифы обозначены. Пара таких карт есть и на «Мурене», на штурманском столике найдешь, но ты все равно возьми запасную.

– Ладно.

– Составим договор? Мне нужен твой паспорт, кредитка и страховые полисы. С них я сниму копии и верну.

Джеб подал Муре разовые полисы, документ и кредитную карточку «Америка Экспресс».

– Там восемьдесят тысяч. Снимешь сколько нужно. Еще мне нужен скоростной катер.

Мура указал рукой на пришвартованную к понтону остроскулую моторку. Она с двумя водонепроницаемыми переборками делилась на три части: форпик, открытый кокпит и моторный отсек.

– Эта подойдет? Я сам часто хожу на ней. Мореходность отличная. Обводы днища «закрученного» типа. – Мура показал рукой, подумав: «Похоже, я сдам этому парню все, что у меня есть». Он заполнил еще одну строку в типовом договоре и остановился на другой. – Подводные ружья нужны?

– Возьму, конечно. Запиши восемь штук. – Джеб закурил и пустил дым в сторону. – Здесь пираты не балуются?

– Бывает, – ответил Мура. – Подожди минутку, я сделаю ксерокопии полисов. – Вернувшись на террасу и скрепив копии степлером, он продолжил: – В основном индусы и подонки с Цейлона. У соседа катер реквизировали. Роскошная была посудина…

– С оружием не поможешь? Пару дробовиков для острастки. У меня две телки на борту, сам понимаешь.

Мура с минуту провел в размышлениях.

– Я сам без ружья в море не хожу. Если честно, на востоке неспокойно. Мне десять лет было, когда шри-ланкийские тамилы все атоллы на уши поставили. Стрельба была, трупы к берегам прибивало. Индусы вообще до последнего докатились – лавки грабили. С тех пор мы на измене, держим в кладовых кое-что скорострельное. Случись снова вооруженная заваруха, помощи от властей ждать придется долго.

– Ты о перевороте 1988 года говоришь?

– Да, – кивнул Мура.

Путч 1988 года готовился одним местным бизнесменом, сделавшим состояние на торговле черепахами. После того как было принято новое законодательство, запрещающее охоту на черепах, он решил осуществить переворот, заручившись финансовой поддержкой своего личного друга – индийского миллиардера. Они наняли тамилов из Шри-Ланки, которые явились в Мале вооруженные до зубов с твердым намерением взять штурмом военные склады и казармы. Мальдивская армия не смогла оказать захватчикам серьезного сопротивления: в оружии солдат было всего по одному патрону.

– Ты с оружием умеешь обращаться? – спросил Мура.

– В морской пехоте маклачил.

– Я назову тебе имя одного человека, хотя в этом бизнесе немало конкурентов. – Мура нахмурился. – Здесь есть еще один бизнес – наркотики. Лично я опасаюсь не тех, кто продает отраву, а тех, кто занимается силовым прикрытием. Боевики, по сути. У них быстрые катера, отличное вооружение. Я сам травку покуриваю – по настроению. А наша молодежь полностью перешла на «коричневый сахар».

– Опий.

– Точно. Он вытеснил ганж с рынка, распространился на все острова – туристические и нетуристические. Кражи, насилия – мы раньше такого не знали.

– У вас есть служба по борьбе с наркотиками?

– Она называется специальной бригадой. Но все, что она сумела сделать, – это вытеснила наркодилеров с центральных атоллов на остров Ган. Он не так далеко отсюда. Контроль, спрашиваешь? А как контролировать, когда между островами существуют самые тесные связи?

– Откуда идет опий?

– Из Шри-Ланки, конечно. До нее всего двадцать часов хода по морю. Но часто опий перебрасывается легкими самолетами. Так что здесь, рядом с Ганом, вдвойне неспокойно. – Мура улыбнулся: – Я не отпугнул тебя как клиента?

– Меня это даже привлекает. Мы говорили об оружейнике.

– Да, я помню. Договариваться с ним будешь сам. Кто он? – Мура пожал плечами и неожиданно улыбнулся. – Его зовут Поль Анри. Он француз. На Мальдивах бизнесом занимаются немцы, итальянцы, швейцарцы, англичане, даже японцы. Знаешь, если бы Анри держал бутик, то назвал бы его «Сдай награбленное, купи ворованное». Ресторан – «Подумай о жизни». Пивбар – «Залог здоровья». Это не экспромт, я частенько думал над этим. Поль – владелец магазина по продаже дайверского снаряжения. Он мог бы назвать его «Утони цветущим».

Джеб, едва перешагнув порог специализированного бутика под названием «Ярмарка», вспомнил Жулио из книги «Незнайка на Луне». Черноглазый хозяин в панаме цвета хаки походил на паука и маскировался среди гидрокостюмов, надетых на безголовые манекены, ласт, масок, дыхательных трубок, подводных ружей, герметичных фонарей…

Впервые, наверное, от знакомого снаряжения у Джеба зарябило в глазах. Пестроты добавляли броские таблички, развешанные где только можно. «Все для дайвинга». «Снаряжение». «Обучение и путешествия» – со ссылкой на дайв-клуб Мурены и его реквизиты.

Джеб невольно тряхнул головой. Из кратковременного замешательства его вывел голос хозяина лавки.

– Впечатляет, правда? Поль Анри, – он протянул руку.

Джеб ответил на рукопожатие и назвал себя.

– Я от Муры. Ищу что-нибудь скорострельное.

Анри подошел к окну и выглянул на улицу. Отсюда открывался отличный вид на море: пальма походила на гигантский подсолнух и провожала склоненной к земле кроной уходящее за горизонт солнце. Силуэт старого джипа «Форд» лишь добавлял колорита этому, чуть диковатому пейзажу.

– Вы к нам надолго? – спросил хозяин, не оборачиваясь.

– Дольше положенного не задержусь.

– Имя Муры для меня – лучшее рекомендательное письмо. Если бы вы пришли от атолуверина[2], наш разговор закончился бы, не начавшись. – Анри вернулся за стойку и облокотился о прилавок. – Скажем так – у меня есть несколько прицелов «Эл-Эс-45» фирмы «Импатроник». Это проектор лазерного излучения, направляющий на цель интенсивное красное пятно.

– Напомни, у него есть паз «ласточкино гнездо» для установки на израильский «узи»?

– Извини, – хмыкнул Анри над скрытой иронией клиента, вылившейся в непрозрачный намек: «Мы понимаем друг друга, так что приступай к делу». – Но мне нужно сбыть эти чертовы целеуказатели! «Узи» не обещаю, «инграм» – пожалуйста. Но продам их только в комплекте с целеуказателями.

– Договорились. А что-нибудь помощнее в твоей лавке есть?

– Есть пара многозарядных гранатометов фирмы «Хок инжиниринг».

– Калибр – сорок, револьверного типа. Нет, – покачал головой Джеб, – слишком тяжел.

– Есть полегче. Двенадцатизарядное ружье «страйкер», и тоже револьверного типа.

– Калибр – двенадцать, Южная Африка.

– Точно.

– Мне это подходит. Возьму пару и сотню патронов.

– Ты бывший военный, работаешь по найму?

– Я перелетная птица.

Анри покивал:

– Я нередко имею дело с такими людьми. Французы, немцы, англичане, американцы. Вас больше, чем населения этой республики. Здесь коренных жителей не наберется и четверти миллиона. Вас называют «солдатами удачи», но вы гоняетесь за звонкой монетой, разве не так?

– Я здесь для того, чтобы распрощаться с деньгами.

Анри в очередной раз принес извинения.

– Мне нужно показать вам товар. Один момент, я закрою магазин. Если не трудно, опустите жалюзи на окнах.

Вот так же легко Джеб купил огнестрельное оружие в Шарм-эль-Шейхе. Правда, в подпольном магазине, расположенном под рыбным рестораном, ему не задавали вопросов: показывали товар и называли цену.

Анри вынес из складского помещения продолговатую картонную коробку и поставил ее на прилавок. Вынув творение Гордона Инграма, он подержал компактное оружие в руке.

– Магазин на тридцать два патрона, комплектуется глушителем, эффективная дальность стрельбы сто метров.

– Двадцать пять, – поправил его Блинков. Он взял пистолет-пулемет, снял магазин и дернул рукоятку заряжания. Спустил курок, направив короткий ствол вверх. В помещении раздался сухой щелчок.

Анри извлек из коробки целеуказатель и вставил в него батарейки. Джеб закрепил лазерное устройство на направляющих и включил. Лазерный луч отбросил на стену крохотное пятнышко. Однако на дистанции сто метров оно увеличится до размеров футбольного мяча.

Джеб выключил прибор.

– Я возьму шесть штук.

– В таком случае получите по одному магазину бесплатно.

Блинков приступил к осмотру южноафриканского ружья; сейчас оно не было заряжено. Патроны 12-го калибра в «страйкере» размещались в барабане по типу старых конструкций – через открывающееся окошко сзади и справа. Джеб несколько раз нажал на спусковой крючок, поворачивая барабан на один шаг. После проверил работу курка: взвел пружину на передней части и снова нажал на спуск. В помещении опять раздался сухой щелчок, а пружина провернула барабан для следующего выстрела.

– Возьму пару.

– Бонус – двенадцать патронов к каждому стволу, – тут же объявил Анри. – Куда доставить оружие? Весь заказ будет готов через два дня. Сегодня можете забрать один «страйкер» и один «инграм».

– На сафарийный бот Мурены. Или просто спросите меня.

– Тебя зовут Джеб, я запомнил.

– Рассчитаемся?

– По восемьсот долларов за каждый «инграм». «Страйкер» стоит полторы тысячи. Итого семь тысяч восемьсот баксов.

Джеб отсчитал восемь тысяч.

– Двести долларов добей водолазными ножами. Удачи тебе, Анри.

Соболь смотрел на одну из своих страстей – катер, пришвартованный к боту. В кокпите, оборудованном четырьмя креслами и кормовым трехместным диваном, дремал Джеб. От солнца его защищал тент, крепящийся на обрамлении ветроотбойного стекла и в башмаках на корме.

– Тебе сорок четыре, да? – спросил Николай. – Никогда не было мыслишки жениться?

– Знаешь, по мне лучше свинец в животе, чем любовь в сердце. С другой стороны, если видишь возможность – используй ее. Два раза. – Сергей показал на пальцах. – Два раза я приложил руку к тому, чтобы жениться. Я работал механиком в автомастерской и запал на богатую клиентку.

– Красивая?

– Богатая. Ты плохо слушаешь. Когда она приезжала на своем роскошном «Порше», я спускался в смотровую яму, видел ее трусики – этакая кружевная заслонка заднего хода. Однажды я завалил ее в кабинете старшего механика. Потом, как джентльмен, сделал ей предложение: мол, вы одиноки и красотой не блистаете, и я такой же несчастный альбинос. Она хорошенько подумала и сказала: «Ладно, Серж, соглашаюсь на ваше предложение». Я перебрался в ее апартаменты. И тут же напоролся на предостережение леди. Оказывается, она составила список ценностей и предметов старины и держит его где-то под подушкой. Мол, не вздумай украсть. Я отвечаю: «Если бы я захотел это стащить, то куда бы спрятал?..» Прошло месяца три. Я говорю ей: «Знаешь, у тебя полно денег, может, тебе к пластическому хирургу обратиться? Ну там нарастить кое-что, кое-что снести, отрихтовать». У нее носяра был – не меньше балансирного руля. Грудь – глиссирующая поверхность с двумя пипками. Она хлоп мне по роже. Потом выбросила из окна мой вещмешок с трусами и майками. И кричит мне с шестнадцатого этажа: «От тебя воняет пальцами проктолога!»

Соболь повернулся спиной к ограждению и блаженным котом сощурился от яркого солнечного света.

– Потом еще полгода прожил с вице-президентом целлюлозной фабрики. Сказать по правде, тоже богатая была. Я ей сразу сказал: «Вижу, стоять у плиты для тебя сущее наказание. Так что это дело я беру на себя. И вот еще что: не стоит подробно описывать свои прошлые романы». Мы были хорошими партнерами. Я сразу определил свои личные владения – пару комнат с туалетом и ванной. Все бы ничего, но вот пришла ее подруга. Не очень-то состоятельная. Я в это время наводил порядок в своем шкафу. Когда увидел ее грудь и задницу, я сказал себе: «Думай о футболе, Серега». Но моя страсть – это хорошие автомобили и катера. И я увидел подругу сначала на капоте «Роллс-Ройса», потом на носу яхты. В общем, на меня повеяло дурным влиянием и вечер удался.

– А жизнь – нет.

– Как сказать…

Кок посмотрел на часы.

– Пора будить Джеба.

– Расскажи о нем.

– Зачем?

– Интересно знать, с кем работаешь.

– Я расскажу о нас. Экстрим втянул нас под себя поздно, когда мы отслужили в армии, уже будучи опытными водолазами. Мы легко осваивали новые дисциплины, словно брали их штурмом…

Семь лет назад, в марте 1998 года, воды, омывающие Мальдивские острова, испытали превышение температуры. Всего две недели температура поверхностных вод держалась на отметке в тридцать два градуса, но водоросли, живущие в коралловых полипах, погибли. Этому эффекту Эль-Ниньо[3] подверглись мягкие кораллы в мелких водах вокруг всего Мальдивского архипелага; они обесцветились, многие отмерли.

Сейчас одни коралловые образования пришли в норму, другие – восстанавливались.

Катер шел вдоль Экваториального прохода. На правом траверсе остров Бабочки, слева – безымянный островок. Так выглядело с высоты двух-трех километров. А с катера ни намека на сушу. Лишь бесконечное море, переливающееся под ослепительным солнцем.

Катер шел на самом малом. За ним волочился металлический цилиндр с ультразвуковым локатором, работающим от генератора. Датчики передавали на переносной компьютер диаграмму, позволяющую судить о металлических предметах на дне.

Нудная работа…

Джеб сидел на кормовом диване и неотрывно смотрел на зеленоватые зигзаги, ползущие справа налево по матрице ноутбука. Рядом нашел место спутниковый навигатор, фиксировавший местоположение катера. Согласно его показаниям, лодка прошла чек-пойнт по долготе, пора брать обратный курс, сместившись по широте на пятьдесят метров. А значит, идти точно по нулевой широте, по экватору, опоясавшему земной шар.

Нудная работа продолжалась вторые сутки. Одна за другой в воду летели пустые пивные банки и порой казались такими же, как ультразвуковой прибор, «торпедами».

– Кок, еще раз выбросишь банку в воду, полезешь доставать, – цыкнул на товарища Блинков. – Соболь, тебя это тоже касается.

– Джеб, нам не пора табанить? – спросил Кокарев. Он перегнулся через спинку переднего кресла и подсмотрел показания навигатора.

– Пройдем еще пару километров, – ответил Блинков.

«Похоже, – думал он, – и нас начинают прощупывать». Он несколько раз видел скоростной катер.

Он походил на гоночный болид, рисующийся в зеркалах заднего вида. Он не предпринимал попыток сблизиться, лишь обозначал себя и тем самым нервировал идущего впереди соперника.

Джеб с полувзгляда распознал в его очертаниях моторную лодку типа «РИБ-36» с высокорасположенными антенной радиолокационной станции и блоком инфракрасной аппаратуры.

– Мореходность у нее потрясающая, – отметил Кок, – до шести баллов по шкале Бофорта. Скорость – порядка сорока узлов. А мы ползем, как черепахи. – Он сложил руки, накрыв тыльную часть кисти внутренней, развел и пошевелил большими пальцами, изображая черепаху.

Он был в плавках-шортах, экваториальное солнце опаляло его голый торс и тщетно пыталось добраться до головы, укрытой привычной уже банданой белого цвета.

– Пора разворачиваться. Или ты по кругу хочешь пойти?

– Еще немного, Кок, не дергайся.

– Нам бы такую лодчонку, – вступил в разговор Соболь. – У нее силовая установка – два дизельных мотора, работающих на водометные движители.

– Ну все, мужика поперло… А лодка-то с британской базы. Почему они не маскируются?

Джеб промолчал. Перед самым отъездом на острова на его вопрос «Как германская субмарина потопила сухогруз с золотыми слитками?» Абрамов ответил невпопад. Он, с интересом изучая документы, изъятые из дома Рут, смог нарисовать картину того февральского вечера.

Подводники добивали тех, кто находился в воде. Из карабинов и автоматов. Тех, кто успел отплыть далеко, убивали пушечными снарядами. Потом все было кончено. С сухогруза вернулась призовая команда и доложила капитану, что на борту «Гессена» есть золото. Потом налетела авиация союзников, израненный «Оракул» уходит от погони Экваториальным проходом. Что-то в этом роде. Знаешь, лодку назвали по прозвищу капитана. Он имел способность предвидеть действия противника, был хитер, как лисица, и прозван Оракулом, награжден Рыцарским крестом с мечами. В названии его подлодки – U-730 – стояла литера "А", уникальный случай. Она была двойником U-730 и осуществляла в основном секретные задания.

– Почему «Гессен» шел без конвоя?

– Чтобы не вызвать подозрения, я думаю. На пути его следования не было вражеских судов, а на борту мощная охрана. Нет никаких данных, что он отбился от конвоя. Но вот ему повстречался немецкий подводный крейсер.

Абрамов взял в руки пожелтевший лист бумаги. Сводка.

«…В Индийском океане, в Бенгальском заливе, в Персидском заливе, Яванском море и даже у берегов Австралии силы противолодочной обороны в воздухе и на море с каждой неделей становились все сильнее».

Еще одна сводка:

«В конце февраля плавбаза „Браке“, полностью загруженная, стояла на секретном рандеву в Индийском океане. Плавбаза поддерживала радиосвязь с германской базой подводных лодок в Пинанге, и через нее лейтенант Мертен, командир „Оракула“, передал на плавбазу, что из-за неполадок с дизелем прибудет на рандеву позже назначенного. На „Браке“ сигнал получили и стали ждать. Еще несколько лодок, из них одна или две, базировавшиеся в Европе и действовавшие в районе между Мадагаскаром и Кейптауном, также сообщили о своем намерении пройти за пополнением запасов…»

Абрамов зачитал выдержку из очередного документа:

– В 18.20 25 февраля радист подлодки сообщил о шуме электромоторов по пеленгу 036. В этот момент «Оракул» находился на глубине 45 метров…

Подлодка походила на громадную акулу. Пошевеливая горизонтальными рулями-плавниками и ощерившись пилой для резки противолодочных сетей, она устойчиво держалась на глубине и передавала слабые сигналы на гирокомпас. В напряжении находился единственный член экипажа – старшина-радист на гидрофонах.

– Принять и откачать балласт, – приказал старпом, приняв доклад радиста. – Если это эсминец, который стоит на месте, а работает только его генератор, он обозначит себя.

При откачке балласта в брюхе подлодки громко и сыто заурчало. Но тишина не была нарушена завыванием турбин предполагаемого эсминца, и тот не бросился в сторону нашумевшей субмарины.

Лодка всплыла на перископную глубину. Старпом встал к перископу, коротко обозрел горизонт и объявил по переговорному устройству:

– Капитану: огни справа по борту. Слева… ничего. Горизонт чист.

Оракул прибыл в центральный пост и прильнул к окулярам перископа. Глаза капитана хищно блеснули в полумраке, когда в них отразился черный силуэт немецкого сухогруза.

Он сделал ставку на торпеду, а дело довершат бортовые пушки и 37-миллиметровый пулемет.

Лодка шла за сухогрузом в кильватере, пока на его корме не обозначилось название – «Гессен».

…Германский сухогруз «Гессен» миновал мыс Кумари, спеша на рандеву с плавбазой, и ворошил воды Индийского океана огромным гребным винтом. Чуть позади и чуть ниже смотровой площадки развевался фальшивый британский флаг. На леерном кормовом ограждении тоже полоскался стяг флота Ее Величества. Капитан Шультце находился в рулевой рубке. Внизу в одной из кают заняли место вооруженные охранники. Они несли круглосуточное дежурство. Шультце качал головой, когда эсэсовцы, сгрудившись на верхней палубе, устраивали охоту на чаек. Они палили в птиц и бросали тушки под носовой козырек. Отстреляв, спокойно возвращались, небрежно бросив карабины на плечи. И ни разу грузовая стрела, постанывающая тросами, не сорвалась и не прибила ублюдков. Шультце жаждал насладиться именно этим зрелищем.

Он смотрел в бинокль и тихо радовался: рейс оказался на удивление спокойным. Он взял груз в Мадрасе, пополнив в индийском порту запас продовольствия и топлива.

Сейчас все, что видел и ощущал немецкий моряк, влияло на него благотворно. Сегодня утром он улыбнулся, увидев индийское судно с паротурбинным двигателем, и отсалютовал ему продолжительным гудком…

– По местам стоять, к торпедной атаке готовиться, – отдавал команды Оракул. – Торпедный аппарат номер один, приготовиться к выстрелу.

– Первый готов.

– Первый – пли!

Торпеда с шипением вылетела из аппарата и понеслась навстречу цели. Лодка содрогнулась. Сжатый воздух выбросился внутрь субмарины и проверил на прочность барабанные перепонки команды первого отсека.

Торпедисты стояли перед отдраенной задней крышкой торпедного аппарата и готовили его к перезарядке.

Пока торпеда шла к цели, Оракул успел спросить старпома:

– Какая здесь глубина?

– Сорок метров, герр командир.

– Как в бассейне! – задорно рассмеялся Оракул. – Всплываем.

Он вышел на мостик и окунулся в сумерки. Через открытый люк в лодку побежал бодрящий ночной воздух. Капитан посмотрел вправо. «Подранок» окутался дымом, сквозь который пробивались языки пламени. По мостику «Гессена» сновали от правого ограждения к левому капитан и два его помощника. С бортов в воду прыгали члены экипажа. Остальные, которых из паники вывели громкие команды капитана, тушили пожар.

Громкая команда прозвучала с рубки «Оракула»:

– Команде «Гессена» покинуть судно! Капитану прибыть на подлодку. Мы немецкие подводники.

Он терпеливо дожидался капитана «Гессена» на мостике.

– Я ничего не понимаю… – начал было Шультце.

Оракул резко перебил его:

– Представьтесь, капитан!

– Шультце. Генрих Шультце.

– Приятно было познакомиться, Генрих. – Оракул выстрелил ему в живот и смотрел, как ломается пополам Шультце и валится набок.

Сопровождающих капитана подводники хладнокровно расстреляли из «шмайсеров».

А с «Гессена» тем временем на воду спускались все новые плоты и шлюпки. Команде немецкого сухогруза, получившего пробоину, опомниться не давали пулеметные очереди и пушечные залпы с «Оракула».

Выбросив тела моряков за борт, подводники в составе десяти человек направили бот в сторону «Гессена».

Клаус Небенфюр стоял рядом с капитаном Мертеном и также улыбался. Он, глядя на труп капитана Шультце, усмехнулся: «Снять головные уборы, моряки».

Клаус с нетерпением ждал, когда на субмарину выгрузят золотые слитки, а подлодка отправится в дальнее и последнее путешествие. В амазонской сельве, размытые образы которой будоражили воображение Клауса, он… Нет, он не собирался продолжать работы по проектированию новой ракеты – все это чушь собачья. Он видел другое будущее. Он стоит у причала и, загораживаясь ладонью от солнца, всматривается в даль. Он в любой миг готов вскинуть руку, увидев скользящую по водам безымянной тропической речушки лодку. Он прыгает в нее с мостков и принимает на руки своего четырехлетнего сына, обнимает жену. Он шепчет ей: «Вот и ты… Мы дома, мы вместе. Наконец-то, о господи…»

Клаус вздрогнул. Он не услышал команды Мертена в торпедный отсек. Оракул эффектно потушил пожар на «Гессене», пустив очередную торпеду прямо перед рубкой сухогруза. Раздался мощный взрыв, и судно заслонил фонтан воды. Спустя мгновение «Гессен», окутавшийся гигантским облаком пара, пошел на дно.

…Джеб не поверил своим глазам, когда зеленые зигзаги на экране ноутбука превратились в слепящие молнии, а те, в свою очередь, заштриховали всю поверхность матрицы. Он в равных интервалах различил очертания носа и горизонтальных рулей подводной лодки.

– «Оракул», – прошептал Джеб, чувствуя каждый волос на голове. – Парни, под нами «Оракул»!

– Стоп, мотор! – выкрикнул сумасшедшим голосом Соболь. – Стоп, я сказал!

Испания

Александр Абрамов лежал на диване и читал старые документы. Изредка он плескал в стакан виски и делал глоток-другой. Порой он отрывался от чтения и думал о том, все ли правильно он распланировал в этой операции. В этот раз его противником был матерый контрразведчик.

С одной стороны, капитан не мог «оголить тылы», как это случилось на прошлом задании, оставив на управляющих должностях испанцев, работающих в отеле по контрактам. С ролью инструкторов могли успешно справиться офицеры ВМФ. Проблема заключалась в другом. Абрамов видел оптимальный состав группы на Мальдивах – это четыре человека. Плюс Соболь. В отеле оставались два бойца, владелица гостиницы и начальник службы безопасности. Но именно такое соотношение сил не устраивало капитана. Оно не вязалось с легендой, согласно которой все бывшие контрактники во главе с Абрамовым должны были пуститься в авантюрное странствие. И тому была причина. Их бизнес не приносил больших доходов – ценной оставалась лишь недвижимость; а при прочих равных условиях, имея приличные шансы поднять золотые слитки, организовать экспедицию на деньги, вырученные от продажи недвижимости.

Абрамов, придерживаясь этой, чуть длинноватой формулировки, выбрал нечто среднее. Понимая, что за отелем установлено круглосуточное наблюдение, он остался в Порт-Авентуре. Из всей агентурной группы – один. Это положение одиночки говорило Стэнфорду о трудном выборе. Абрамов не все поставил на карту, остался отель, который он, вопреки всему, не бросил. Такая осмотрительность с оттенками бережливости не позволяла Стэнфорду сделать какой-то определенный вывод. Капитан дал ему возможность хотя бы немного сомневаться. Чуть-чуть. Этого хватало для того, чтобы держать опытного контрразведчика в напряжении и сделать шаг назад.

Абрамов прошелся по кабинету, невольно припоминая адмирала Школьника. Бывший подводник также вышагивал по этому единственному маршруту, бросая короткий взгляд на репродукции картин на стенах, на модерновые светильники, на плотно зашторенное окно.

Взяв со стола письмо немецкого подводника, Абрамов прочитал его стоя:

«Воздух в лодке стал тяжелым. Он смешался с угнетенной атмосферой и был готов прикончить каждого члена экипажа. Капитан Мертен распорядился дать кислород в отсеки. Жалкие минуты облегчения пролетели в одно мгновение. Снова кислород, снова короткая передышка…»

– Клаус, не спать! – Оракул влепил Небенфюру хлесткую пощечину.

– Нет, – вяло сопротивлялся Клаус. – Не могу, пристрели меня… Лучше пристрели. Я задыхаюсь.

– Мы все задыхаемся. Глупо умирать, когда мы богаты. Фон Мертен, фон Небенфюр. Пусть это не даст тебе заснуть.

Глубинные бомбы сыпались группами по пять-десять штук. Электромоторы «Оракула» работали на малом ходу. Еще немного, успокаивал себя Мертен, и субмарина выскользнет из опасной зоны.

А как удачно все складывалось… Обычно уравновешенный акустик едва не сорвался на крик, докладывая:

– Гидрофоны принимают сигналы со всех направлений! Слышу высокие тона эсминца!

– К торпедной атаке готовиться! Не смотрите на меня как на сумасшедшего! По местам стоять!

«Оракул» отсалютовал британскому конвою пятью торпедами. Мертен остался равнодушным, когда акустик доложил о звуках тонущих судов. Так и должно быть. Одна торпеда – одно судно. В этот раз эсминец, тащивший за собой шумовой буй, привлек к нему одну торпеду, но получил в подарок две.

И вот подлодку засек проклятый британский акустический эхолот. И как же не вовремя он дал знать о себе импульсными ударами по легкому корпусу! – матерился капитан. «Оракулу» необходимо было всплывать, чтобы набить свежий воздух и произвести перезарядку батарей.

Субмарина буквально ползла по дну исполинским морским крабом. Когда лодка у самого дна, «Asdic» дает неточное эхо.

Лодка шла точно вдоль экватора, словно намеревалась совершить подводное кругосветное путешествие.

Долго, невероятно долго «Оракул» уходил из опасной зоны. Он карабкался по пологому склону: глубина – 60… 50… 40… – отмечали глубиномеры.

– Чертовы Мальдивы! Действительно, как в бассейне. Сколько там?

– Двадцать пять, герр командир… Уже двадцать.

И еще один холодный душ.

– Течь! – поступил доклад из кормовой части центрального поста.

Команда капитана застряла у него в горле: «Оба мотора полный вперед! Горизонтальный руль предельно на всплытие!» Но, нашуми он, британские эсминцы похоронят его в этой индийской луже.

Течь в шахте пеленгатора оказалась весьма серьезной. Несмотря на малое давление воды, трюмные не могли ее законопатить.

Надо всплывать, решил Мертен, другого выхода у него не было.

– Герр капитан, вода попала в аккумуляторные батареи… Там тоже течь…

Оракул похолодел, видя себя со стороны. С посиневшим лицом он рвет рычаг одной кремальеры, другой, спасаясь от удушья в одном отсеке, в другом. Он еще не почувствовал ядовитого газа, выделяемого из батарей, но в горле тут же запершило, стало трудно дышать.

Он буквально видел воду, накрывшую деревянный настил и плещущуюся в переборки аккумуляторной ямы.

Он ошибся. Ему не стоило атаковать британский конвой, а спокойно реквизировав ценный груз, уходить.

А вот и газ. Он сдавил горло мертвой хваткой и выдавил глаза из орбит. Оракул не сопротивлялся, словно предчувствуя еще более страшные мучения. Он, упокоившись под водой, отдал себя в руки правосудия неба.

Мальдивские острова

Сергей Соболь что-то говорил о своем чутье, своем шестом чувстве, которое его никогда не подводило. Николай Кокарев «развлекал» Рут бесконечными рассказами о своей «блондиночке с классной кожей, годившейся для осадных щитов». Но Рут не слушала его. Она была бы не прочь увидеть здесь капитана Абрамова. Она метала гневные молнии в надежде, что одна из них расколет небо и пригвоздит капитана. Эмиль ничего не маскировал, он точно вычислил и искал затонувший «Оракул». Боже, какие еще наркотики!

Листки с распечатанными диаграммами ходили по рукам. Джеб последовательно захватил несколько изображений рэка, по мере прохождения над ним ультразвукового локатора. Получилось что-то вроде слайдов, сделанных со спутника. В общем и целом изображение походило на стерлядь, зарывшуюся в ил. Острый нос, жабры-рули, грудные плавники-рули, хвост…

Соболь часто подходил к столу и небрежно ударял по снимкам тыльной стороной ладони:

– Подлодка. Еллоу Сабмарин. Джек-пот!

И распалил свой ветеранский пыл:

– Ну и кто из вас расшифрует посулы вашего адмирала? Этого чревовещателя, йоп его мать. Его живот пробурчал с голодухи: «Ты примешь участие в экспедиции». Он что-то замолчал вопрос – как мы будем делить нашу золотую антилопу. Я догадываюсь, кому достанется задок, кому – субпродукты с копытами.

– Соболь, ты как серийный зануда! Сядь на место и немного помолчи.

– Ладно, уговорил. Я Рут хочу послушать. Когда, говоришь, родился Клаус? Пасмурным сентябрьским утром 1914 года? – Соболь выбросил руку в нацистском приветствии: – Зиг Хайль!

– Заткнись и сядь!

– Заткнуться и сесть? Что ж, Мише Ходорковскому выпало наказание похуже этого.

На несколько мгновений в кают-компании бота воцарилась тишина.

Джеб и сам готов был поверить в ошибку капитана и адмирала. Они распалили мозги агентурными донесениями и собственными выкладками. Они мыслили слишком трезво. Они имели такие холодные головы, что в них можно было хранить пиво. «Какие же они зануды!» – едва не выплеснулось из Джеба. Они могут поверить во что угодно, но сухо, черство. Попроси их рассказать сказку про Колобка, и она прокатится по спальне салютом во славу военным чиновникам. Они не верят и смеются над людьми, о которых поют песни морские ветра.

…Тысячи кладоискателей-одиночек закладывают свое имущество и бросаются в приманную пучину. Безумные романтики теряют все и с сумасшедшинкой в глазах улыбаются: «Самое ценное в жизни мы получили в море». Они собираются в самостийные группы, нанимаются на работу к пронырам, одурачившим морского царя, получают гроши и все равно радуются: «Когда-нибудь…»

Их манит блеск золота, сдобренный ультрамарином моря и охрой песчаного дна. Они радостно встречают каждый поднятый на борт кувшин и, очищая его от ракушек, жаждут увидеть драгоценный проблеск.

Они грезят золотом ордена тамплиеров и с преклонением шепчут имена знаменитых разбойников – Френсис Дрейк, Генри Морган, Томас Баскервиль, Франсуа Леклерк, спрятавших свои сокровища.

«Когда-нибудь…»

За кружкой пива в портовом баре, на палубе судна, они мечтают о завтрашнем дне как о рае. Их жизнь начнется завтра, и так продолжается изо дня в день. Они каждый день отвечают на вопрос «есть ли жизнь после жизни». Они просто и наивно доказывают это.

Их жизни завидуют многие: «Мне бы так». Но завистники, прикованные чертовыми цепями к телевизорам, никогда не покинут своего очага, не понимая, что над ним курится серный дым.

Джеб сошел на берег и быстрым шагом направился к дайв-центру. Поздоровавшись с Мурой за руку, он спросил:

– Можно отослать пару-тройку факсов?

Тот кивнул: «Бога ради!»

В отеле «Берег мечты» капитан Абрамов соединил пронумерованные листы. Глядя на расплывчатые очертания субмарины, он тоном заклинания прошептал:

– Декорация раздвинута.

Эти контуры родили другое определение – судно-ловушка. В отличие от Джеба, капитан не колебался: Эмиль Линге искал самолет с наркотиками на борту, и ничего более. По его следам тяжело шаркал Вуди Стэнфорд.

Абрамов связался с Джебом по телефону:

– Не расслабляйся. Ты понял меня? Ты должен сделать все, чтобы наш клиент получил сообщение: «Они нашли его». Ты должен выманить его на Мальдивы и ликвидировать. Не знаю как – даже Павел Глоба не знает ответа, – но должен. Я не вижу этого в разрезе и под лупой. Разберешься по ходу.

– Они что-то нашли. Пока не знаю что, но нашли. – Хантер опустил морской бинокль и поочередно глянул на товарищей. Он был в майке без рукавов и плотных армейских шортах. Его лоб прорезали глубокие складки, под глазами сеть мелких морщин. – И это не инсценировка.

– Ты уверен? – спросила Весна.

Хантер ответил не сразу.

– Я столько раз погружался с аквалангом… – Его голос прозвучал чуточку устало; глаза хоть и холодные, но спокойные, как замороженная вода. – Я знаю больше, чем ты, ты, – он кивком головы указал на бойца с позывным Глок, стоявшего за пультом управления катером, на Джинжер в броском купальнике.

На острове Ворчащий Сад, ставшем для британских морпехов базой, остался Гарри Капано. Жест командира, его прищуренные на солнце глаза, обращенные в сторону едва приметной береговой полоски, указывали на контрразведчика.

– Он не в счет, о нем вообще разговор особый. Гарри сказал бы: «Русские дайверы нашли немецкую субмарину!» Я мог бы бесплатно показать им английский «Бритиш Лоулти», затонувший во время Второй мировой у нашего атолла. Какую же раскормленную свинью подвез Эмиль напоследок! – вспылил морпех, ударяя кулаком по раскрытой ладони.

– Мне всегда казалось, что Линге начнет поиски самолета.

– Если ты такая провидица, почему не сказала? – Хантер недовольно покосился на Весну.

– Что бы мы изменили?

– Не знаю. – Командир почесал небритый подбородок. Может быть, подумал он, заставили бы его замолчать – месяц, два месяца назад.

Хантер стоял во главе разработчиков операции с авиакатастрофой, где была просчитана каждая мелочь, подведен итог каждому психологическому моменту. Он поставил себя на место Эмиля и понял: поступил бы так же, прикрываясь немецкой субмариной. Отвлекать, сбивать с толку – неважно, как это называется. Идти к цели – и открыться в последний момент.

На место русских дайверов он поставил бойцов своей команды. Они отправились на поиски призрака, ими движет крутящий момент авантюризма, оборотов добавляет интерес; другие стремительные витки – это голый расчет. В душе азартный поединок – увенчаются поиски успехом или нет. Пятьдесят на пятьдесят. И вот перед первым погружением на рэк Эмиль делает сенсационное заявление: «Вы приехали за деньгами, вы их получите». Он успел изучить каждого участника экспедиции. Он этим заявлением гарантирует успех. Внутренняя борьба завершилась по его свистку. На табло баранка: три – ноль в пользу едва прикрытого расчета. О чем еще говорить?

Хантер снова приник к окулярам бинокля, рассматривая людей на сафарийном боте. Три аквалангиста в комбинированных черно-синих гидрокостюмах готовились к погружению. В воду они ушли красиво – «широким шагом»: одна нога вытянута вперед, другая согнута в колене. Почти без брызг.

Джеб надел маску, взял в рот загубник и, скрестив ноги, ушел в воду. Следом за ним борт судна покинули Кок и Тимур. Они плыли справа, но шум от выбрасываемого воздуха исходил отовсюду, попадая в оба уха одновременно.

Странное чувство. Оно затрудняет пространственное восприятие. В прошлом году Джеб и Лолка погружались на рэк «Динис-Д» – это греческий корабль, затонувший в 1983 году на рифе Абу-Нухас в Красном море. Они проникли в трюм этого стометрового рэка через вентиляционную шахту. Лолка отстала. На беду, у нее вышел из строя фонарик. Она стала подзывать Джеба, постукивая водолазным ножом по переборке. Она была слева, но Джеб поплыл в другую сторону. Ему казалось, он приближается к ней, слыша тревожные сигналы. Луч его фонаря нашел девушку через пять минут поисков. Лолка была близка к панике, глаза у нее были величиной с маску.

Вода на Мальдивах на удивление прозрачная. На глубине десяти метров освещенность всего в два раза меньше, чем на поверхности. Кое-где даже на сорокаметровой глубине можно обходиться без фонаря.

Джеб давно привык к тому, что видит изображение предметов чуть ближе и крупнее. Что лучше всего воспринимаются белый и оранжевый цвета, а хуже всего те тона, которые близки к окраске воды.

На пятиметровой глубине аквалангисты еще различали красный цвет, но глубже их привычно встретила монохромная голубая стихия.

«Оракул» предстал перед глазами так же неожиданно, как дал знать о себе, откликнувшись из глубины на призыв ультразвукового локатора. Впервые за шестьдесят лет на него смотрели человеческие глаза, беспокоили воду не плавники рыб, а ласты. Впервые его коснулся искусственный свет.

С годами он приспособился к окружающей среде, представ перед глазами русских дайверов с мшистыми сине-зелеными боками. Его оживляла стая тунцов, крутившаяся над рубкой, манты у самого дна, рыбы-прилипалы.

Он лежал с небольшим дифферентом на нос и креном на левый борт.

Удерживаясь над притупившейся пилой для резки противолодочных сетей, водолазы перебирали ластами, отрегулировав компенсаторы плавучести. В то же время они замерли, в буквальном смысле слова окунувшись в историю.

Джеб тронул рукой Николая и медленно покачал головой: «Невероятно!»

Кок ответил, коснувшись своей груди, указывая на командира, Тимура, поднял руку вверх, на тех, кто с нетерпением поджидал их возвращения: «Это наш рэк!»

Эти жесты сказали и о другом. Вот сейчас дайверам было безразлично, есть ли на затонувшей субмарине золото. Они парили над ней в состоянии невесомости, оттого пришло сравнение: «На Луне тоже нет золота, но стала ли она от этого бледнее?»

Они стали первыми, кто коснулся субмарины, испытав забытое чувство первого поцелуя.

Кок снова изобразил сложный жест, но товарищи его поняли: «Забыл, как дышать!»

Джеб выпрямил пальцы и поднес руку к маске, подавая знак «акула». «Да пошла она!» – ответил Николай. Он повернулся к серой рифовой акуле и отогнал любознательного хищника подводным ружьем.

Аквалангисты медленно поплыли к боевой рубке. Прошли над торпедным отсеком и жилыми помещениями, закованными в два корпуса.

Вначале обозначились перископы – командирский и резервный. Джеб коснулся рукой командирского и заскользил вдоль него вниз, пока не оказался на ходовом мостике. Через несколько мгновений к нему присоединился Тимур. Он посветил вниз и показал: «Люк отдраен». «Вижу», – ответил Джеб, направляя луч света в черную шахту боевой рубки. Он с трудом поборол в себе желание нырнуть в узкий проход. Первое погружение оказалось столь удачным, что уже сейчас можно всплывать.

«Обследуем всю лодку, нет ли повреждений. Держимся вместе». Джеб первым поплыл к корме, отчетливо представляя, что вот сейчас под ним дизеля, чуть дальше – электромоторы. А над рулями глубины и курсовым рулем – кормовые торпедные аппараты.

«Оракул» не был бы так красив в своем подводном мире, если бы не его персональный портной. Море к этому несчастному судну относилось по-доброму. С его бортов ниспадала бахрома водорослей, его высокая рубка была увенчана плюмажем морских растений, украшена многими сотнями звезд – как награда за былые бои. И ничего погребального в его облике – старик «Оракул» был одним из тысяч пиратских судов, нашедших вечный покой в океанской пучине. Многие тысячи мертвецов, не разлучившихся с камзолами и короткими абордажными саблями, сторожат их.

Джеб первым спустился в шахту боевой рубки. Согласно старым записям, около десяти слитков находятся здесь, прямо под ногами. И Джеб почти тотчас увидел зеленоватую пирамидку. Прямо под лестницей. Она была уложена в стиле гробниц древних инков, покрыта морской зеленью. Но легкого движения руки хватило для того, чтобы «Оракул» показал часть своих сокровищ.

Абрамов мысленно связывал своих бойцов с историческими событиями. В эту минуту они, возможно, опустились на субмарину, вплотную подошли к боевой рубке. И видели то, чему были документальные подтверждения.

«…Нам помог случай. У нас был только один путь, каким мы могли выбраться из боевой рубки. Я первым ступил на трап и поднялся к верхнему люку. Ухватился за рычаг кремальеры. Мне удалось провернуть ее. Мы стали ждать, когда выровняется давление внутри лодки с забортным, чтобы отдраить люк. В боевой рубке подо мной меня поджидали товарищи… У нас было мало надежды прихватить с собой хотя бы один золотой слиток – он не дал бы подняться и на метр. И все же мы перенесли в боевую рубку десять слитков… Я задержал дыхание. Меня со скоростью пробки вытолкнуло на поверхность, и я едва не потерял сознание. Следом за мной через люк прошли остальные. Мы вышли из глубины двадцать пять метров без легководолазных аппаратов… Мы увидели шлюпку. Она болталась в пятидесяти метрах. Словно господь бог сбросил ее нам. Это было наше спасение. Нас, спасшихся, осталось четыре человека. У каждого были части разобранной шифровальной машинки, кое-какие документы… Без пищи и воды мы продержались двое суток. Течение вынесло нас далеко от места гибели нашего „Оракула“. На утро третьего дня нас подобрал британский эсминец…»

Гарри Капано все чаще стал повторять про себя: «Здесь что-то не так». Морпехи что-то скрывали. На Мальдивах они чувствовали себя как дома – это понятно. Но остров Ворчащий Сад походил на их базу. Он раскинулся в сорока километрах к северу от экватора, его можно обойти за двадцать минут. Разнообразная колония пальм в центре острова непрерывно шумела на ветру, тропическим деревьям вторил вечный прибой.

Гарри не забыл первых впечатлений, вызванных видом этого райского уголка. С катера он сошел на мостки и поддался малопонятному влечению: снял кроссовки и босиком прошел по скрипучим доскам. Слева покачивалась надувная каркасная лодка, справа царственно возвышалась яхта. Она блистала белыми бортами, сверкала хромом лееров, горела кристальными иллюминаторами.

Бунгало скрывалось в ста метрах от причала. Двое рабочих, возившихся на берегу, приветствовали вначале Хантера, затем, так же сдержанно, остальных гостей. Они не поинтересовались, кто эти люди и откуда. Поначалу Гарри решил, что это не их дело. Он увидел низкое строение темно-коричневого цвета, в нескольких десятках метров от береговой линии. Скорее всего, рабочие живут там.

Далее взгляд Гарри уперся в высокий забор, кое-где опутанный лианами, и с минуту он смотрел на массивные ворота. Жилище походило на небольшую крепость, за стенами которой обосновался местный наркобарончик.

Хантер по-хозяйски просунул руку в отверстие рядом с дверью и сдвинул внутренний запор в сторону.

– Чей это дом? – спросил Гарри, внезапно почувствовав себя неловко. Он был в широченных шортах и майке. В руках – дорожная сумка, кроссовки и громадный полотняный пакет, в котором на плечиках хранился деловой костюм.

– Дом моего друга, – ответил Хантер. – Его дом – мой дом. Я же сказал, что не хочу останавливаться в гостинице. На авиабазе – тем более.

К бунгало прилепились еще два жилых домика под пальмовыми крышами. Хантер кивнул в одну, потом в другую сторону:

– Выбирай свою хижину. У них есть названия. Та, что слева, называется «Хижина дяди Сэма», справа – «Хижина дяди Тома».

Капано направился к той хижине, что была слева. И по пути подумал: «Неплохо бы провести здесь пару недель с Софи».

Он как-то незаметно простил ее. Наверное, потому что сполна отомстил Тому. Он уже скучал по ней. Не пройдет и пяти минут, как он возьмет у Хантера спутниковый телефон и позвонит Софи: «Здравствуй, крошка. Сегодня я встал на час раньше, чтобы думать о тебе на час дольше». Это будут слова примирения.

А пока Гарри оглядывал временное жилище. Слева – кровать, застеленная грубым полотном. Справа – гамак, растянутый между двумя опорами хижины. Плетеные столик, стулья и коврики.

Сбросив багаж на кровать, он выглянул в окошко, распахнув шторы из такой же, что и накидка, ткани. На него повеяло незнакомыми, волнующими запахами йода и тропических растений. На сей раз Гарри улыбнулся пальмам, лианам, себе: «Я – Робинзон».

…"Здесь что-то не так".

Хозяина бунгало звали Конрадом. Ему было чуть за тридцать. И у него был роман с Весной. Гарри часто видел их на берегу, на яхте, не видел в самом бунгало. Он легко вычислил, что Весна – частая гостья на этом островке. Она сама подтвердила это, найдя Капано в его хижине.

– Тебе не стоит говорить об этом Стэнфорду. Это личное, понимаешь?

Капано понял другое: как просто эти люди умели располагать к себе. С парнями можно было завести дружбу, а в девушек влюбиться. Он нашел ответ в том, что они на активном отдыхе; стал бы он распалять себя незнакомыми чувствами в Лондоне, в своем кабинете-аквариуме.

Гарри выходил на связь с боссом единожды. Обращение к нему Весны раз и навсегда отбило у него охоту рассказать о «сладкой парочке», просто назвать их по именам.

Оружия на острове было завались – иного определения Гарри не подобрал. Он видел Хантера и Глока, устанавливающих на платформу десантной лодки пулемет «М240», принятый на вооружение морской пехотой Британии.

Гарри насторожил другой факт. В бунгало стояло… пианино. Старое, но с превосходным звуком. На нем музицировал Хантер, а, по наблюдениям Капано, хозяин играть не умел.

Капано отдал должное группе морпехов – пели они классно. Особенно здорово у них выходила старая, 1970 года, песня Пола Маккартни. Они казались счастливчиками, распевая ее.

Сегодня Гарри услышал заветные слова: «Русские что-то нашли». Но даже без этих слов, прозвучавших для них как смертный приговор, они были обречены.

Собственно, беспокойство Гарри было вызвано туманной трактовкой самого задания. Находясь в отпуске, он выполнял распоряжения Стэнфорда. Он «пахал на другую контору», точнее, отпахивал за то, что имел дерзость пахать на себя. Он отбывал повинную, заглаживал свою вину, а ему в этом помогал сам Стэнфорд, ратующий за всю службу в целом.

И эта неопределенность мало-помалу вызывала в груди Гарри Тревогу. Здесь он был пленником, и за его жизнь никто не даст и ломаного гроша. Таинственным образом исчезли куда-то двое рабочих.

То непосильное давление, которое на него оказывал Стэнфорд, не позволило Гарри разглядеть мелкие дыры несоответствий. Что, если Вуди ошибся и русские возобновили рабочие контакты с флотской разведкой? Ему плевать на золото. Но ведь на что-то он не плюет.

Мышеловка. Гарри понял, что оказался в мышеловке.

Он подошел к Хантеру.

– Дай мне спутниковый телефон.

– Он не работает.

– Вот так да? – Капано встал в театральную позу. – Не работает, и все? В чем причина? Во мне, может быть?

– Может быть, в тебе.

«Командир подразделения десантников получит от меня дополнительные инструкции. Не прыгай выше головы, Гарри, иначе получишь пулю в свою дурную голову». Это предостережение до сей поры стояло в ушах Капано.

– Как давно ты работаешь на Стэнфорда?

– Давно, очень давно.

Пошла игра в открытую.

– Знаешь, что я думаю? Ты и твоя команда ждете, когда придет Годо[4]. Вы ищете черную кошку в темной комнате, но ее там нет. А Стэнфорд ждет ответа на вопрос: «Где кошка?»

– Ты прав. – Хантер подозвал Конрада и положил ему руку на плечо. – Кони – летчик. Жаль, я не могу положить руку на плечо Стэнфорда и его представить. Вуди поставляет сюда наркотики. Наша группа – силовое прикрытие. Однажды нам все это надоело. Мы инсценировали авиакатастрофу. Стэнфорд уверен, что самолет с грузом на десять миллионов долларов находится ровно в том месте, где мутят воду русские. А теперь скажи, Гарри, тебе стало легче? У тебя не пропало желание позвонить Стэнфорду? Джинжер, принеси-ка трубку. Ты можешь сказать ему, что видел живого и невредимого Кони.

Гарри встал в стойку:

– Почему бы тебе не убить меня прямо сейчас?

Хантер попал в безвыходное положение, лихорадочно соображал Капано. Он ищет то, чего не существует. И как долго это может продолжаться?

– Вы реализовали наркотики? – спросил он не из праздного любопытства.

– Да. Пару месяцев назад.

– Вы совершили ошибку. На чем вы прокололись?

– На Эмиле Линге.

Хантер рассказывал, а Гарри переводил его слова в живые картинки. Он видел самолет, видел упаковки опия на катере…

– Верните деньги, – дал он совет.

– Зачем? Здесь я хозяин положения. Ваша ошибка в том, что вы не учли моих интересов. Они уже давно не те, что представляет себе Стэнфорд. Если бы не этот факт, мы бы помозолили глаза друг другу и разошлись. Русские ничего не найдут. Мы тоже ничего не найдем.

– Стэнфорд не поверит вам, – упорствовал Гарри.

– Он поверит русским, – улыбнулся в ответ Хантер. – Он знает, что их команда в плане водолазной подготовки не хуже нашей.

– Но «поверит» он с твоих слов.

– Да, но подтверждение он получит от тебя. Так что не дергайся, Гарри, твоя жизнь в наших руках. Расскажешь обо всем Стэнфорду – станешь свидетелем. Он уберет тебя быстрее, чем мы. У тебя единственный выход – заткнуться. Скажи, зачем тебе еще одна головная боль? Живи молча.

– Похоже, ты знаешь ответы на все вопросы, – недовольно буркнул Капано.

– Кроме одного. – Он обернулся на бойцов, стоящих за его спиной. – Весна, Джинжер, Глок, готовьте акваланги.

– Хочешь посмотреть, что нашли русские? – съехидничал Гарри.

Хантер промолчал.

Британские «котики» плыли к субмарине парами. Впереди Хантер и Джинжер. Чуть позади и справа Глок и Весна. В комбинированных дыхательных аппаратах, вооруженные боевыми подводными «хеклерами» и карабинами, они выглядели настоящими боевыми машинами. Акваланги работали по замкнутому циклу, и ни один пузырек воздуха не выдал их.

Они плыли на глубине двенадцать метров, используя акваскопы, и привычно отмечали необходимость этих приборов: на этой глубине их зрение намного превышало нормальное. С их помощью они легко смотрели как из-под воды, так и над водой. Вот как сейчас.

Хангер подал условный знак, и группа боевых пловцов медленно всплыла.

До «Мурены» было не больше двухсот метров. Но в воде, маскируясь водорослями и мелкими волнами, подводные пловцы были невидимы. Они были настолько уверены в своих силах, что даже не думали об этом. Сколько бы человек ни находилось на сафарийном боте, они, по сути, обречены. И еще – они не имели права на ошибки, потому никогда не допускали промахов.

Хантер чуть приподнял руку и поднес к глазам прибор GPS. С помощью спутниковой навигации он точно определил местонахождение группы. Даже его, опытного боевого пловца, удивили цифры на продолговатом экране. Бойцы находились точно на экваторе. Градусы, минуты и секунды приобрели вид нулей. «Удивительно», – мысленно произнес Хантер.

Пока он удивлялся, его товарищи вели наблюдение за «Муреной». Они отчетливо различили звуки музыки, приблизительно посчитали людей на борту. И это было важно. В планы Хантера входила как ликвидация русской экспедиции, так и четкое определение цели: узнать, что нашли русские.

На поверхности воды они дышали смесью из дыхательных баллонов. Ее запасов хватало до двенадцати часов.

«Сколько их?» – спросил Хантер Весну.

«Семь мужчин, две женщины», – жестами показала девушка.

«Значит, они все на борту». Хантер провел рукой по горлу: «Будем брать».

«Мурена» была позиционирована точно над таинственным местом, и дополнительных координат британцам не понадобилось.

Снова яркий свет прошелся по мшистой чешуе железной рыбы-пилы, рыбы-меча, рыбы-убийцы. Пришло в движение ограждение боевой рубки. Затем все снова замерло. Но едва яркий луч английского фонаря нырнул за переднее ограждение мостика, а затем внутрь, как закачался под светом штурвал, крышка люка.

Иллюзия.

Весна застыла над верхней палубой. Свет ее фонаря пробежал, а потом вернулся к намертво прикрученному огромными болтами пулемету. Бутылочного цвета, он сторожил субмарину все эти долгие годы. Свет английского фонаря отбросил тень на палубу и от него.

Отбрасывает тень – значит, перестал быть призраком.

Весна всплыла на край овального ограждения рубки, увидела открытый люк. Она показала командиру: «Спустимся?»

Хантер не успел ответить. Он четко различил шум моторки. Поймал себя на странной мысли, глядя через акваскоп вверх, что у катера, который нехотя набирал обороты и отходил от плавбазы, сигнально-различительные огни расположены и под днищем.

Джеб снова всматривался в даль, жалея, что на его плавбазе нет перископа, тогда горизонт был бы как на ладони. Он так и не понял, отчего явилась эта нервная мысль. То ли действительно от нервной ситуации, когда нужно ждать и выманивать противника из его логова, вызывая огонь на себя, то ли действительно от того, что под килем плавбазы целая пара поднятых перископов.

«РИБ» походил на акулу, кружащую вокруг раненой жертвы. Раненой? Ну нет. «Мурена», ее спутник-катер и команда не получили ни одной царапины.

«Не накаркай!» – лениво прикрикнул на себя Блинков.

Поглядывал он и в небо. День в тропиках короток. Уже в шесть-семь часов начнет смеркаться. Выбор один – успеть обернуться до темноты. Главное – забрать у Анри основную часть оружия… и сохранить основную часть своей группы. До поселка сорок километров. За время отсутствия Джеба, за время, проведенное в пути, всякое может случиться. Он не мог послать Николая Кокарева. «Привет, Анри, я от Джеба». А сам Джеб явился по рекомендации Муры. Так никто не делает. Во всяком случае, люди серьезные. Придется ехать самому. И взять с собой основную часть людей. Хотя, если случится заварушка, их могут пощелкать по пути в поселок.

Разделить отряд поровну?

Сейчас Джеб решал задачу, над которой в свое время бился капитан Абрамов.

«Мне что, залезть в каюту и глазеть на старые фолианты?»

Вот чертова работа!

Он нашел глазами Соболя. Сергей чаще всего созерцал воду с левого борта, откуда были подняты первые золотые слитки. Смотрит как завороженный сквозь толщу воды, пересчитывает остальные слитки, не без иронии подмечал Джеб.

– Сергей, поедешь со мной в поселок?

– Ну конечно! – тут же отозвался Соболь.

«Так, одна кандидатура есть».

Джеб неожиданно рассмеялся: он решал задачу, которую и задачей-то не назовешь. Ему стоит назвать имена тех, кто останется на плавбазе, потом самому сесть в моторку и – фьють!

– Соболь, Весельчак, Клюв, Рут остаются здесь. Тимур, Кок, Чижик и я смотаемся в поселок.

В это время о себе напомнил еще один человек.

– А меня ты на мачте повесишь?

«Черт, я совсем, совсем забыл про Лолку! Почему? Потому что она и так не выходит из головы?»

Он надолго приковал к ней взгляд. Она вдалеке от всевидящего ока Абрамова. Она раздета – по старой привычке загорает топлес. Она сводит с ума своей прелестной грудью всю мужскую часть экспедиции. Да и Рут, пару раз заметил Джеб, оглядела Лолку недвусмысленным взглядом. Теперь и она щеголяет по палубе топлес. Хотя чего ей, голландке, щеголять?

Весельчаку по фигу. Тот может ответить булгаковским языком: мол, видел не просто голых женщин, но и без кожи. Рут тоже частенько посматривает в воду, представляя свое золото. От нее ни на шаг не отходит Веселовский, ее ангел-хранитель.

– Нет, Джеб, я останусь, – закрыла этот вопрос Лолита. – Мы с Сергеем Петровичем нашли общий язык. Он мне моего отца напоминает.

– Ну спасибо, – с выражением сказал Соболь и выразил неудовольствие Джебу: – Зря оголяем базу.

– Если уедем все, это будет похоже на бегство. Либо мы сопровождаем поднятый груз, а для британцев это наркотики. И вообще нам нельзя разделяться, если только поровну.

Кок уже стоял за пультом управления катером и терпеливо дожидался финальной команды «Вперед». Он нашел взглядом Сергея Клюева и подмигнул ему.

Джеб спрыгнул в кокпит, отделанный пластиком, и сел на кормовой диван. Рядом устроился Тимур. Чижов занял место на переднем кресле пассажира. Николай на удивление спокойно, медленно отвел катер от плавбазы и взял курс на остров Бабочки.

Их товарищи на «Мурене» смотрели вслед катеру, который оставлял за собой расходившиеся в стороны золотистые буруны. Лолке даже показалось странным, что за лодкой не тянется фал и отчаянный лыжник, удерживающий его.

– Кстати, – первым подал голос Соболь, – никто из вас не видел, как вылетает с глубины подлодка?

– Немецкая?

– Да хоть китайская! Но вылетает – это что. А вот как она уходит на глубину. Сначала погружается нос, втягивая за собой воздух, смешанный с поверхностным слоем воды. И когда вся палуба по ходу лодки оказывается под водой – хлоп! – Сергей резко ударил в ладоши. – Звучит мощный хлопок, а в небо взвивается настоящий водяной фейерверк. И это, друзья, похоже на грандиозный салют.

– Впечатляет, – лениво обронил Весельчак, – правда, детка?

Рут лежала на решетчатом настиле, ее голова покоилась на коленях парня. Веселовский машинально перебирал ее волосы, о чем-то задумавшись.

– Клюв, может, нырнем разок? – предложил он. – Меня так и тянет еще раз взглянуть на наш собственный рэк.

– Давай, – охотно согласился Сергей.

Клюеву исполнилось двадцать пять. Его сослуживцами были Михаил Чижов и Тимур Музаев. Они участвовали в операции по эвакуации секретного груза из Ирака в Кувейт в 2003 году в составе группы морского спецназа с позывным «Охотник». Всего за плечами Клюева три боевых операции.

Сергей был самым незаметным в команде, исключая молчаливого Тимура, специалиста по рукопашному бою. Клюев молчал тяжело, и в его компании было находиться трудно.

– Парни, насчет понырять указаний от Джеба не поступало, – строго, подражая в интонациях капитану Абрамову, предупредила Лолита.

– И мы о том же самом толкуем. – Весельчак освободился от Рут, перенес ее на лежак в нос «Мурены».

Правый борт плавбазы, по сути, площадка для погружений. Клюев подошел к своему личному месту с полным снаряжением, Весельчак – к своему.

Лолка снова с неодобрением качала головой на «выходку» товарищей. Она знала их давно (Джеба со школьной скамьи). Владимир Веселовский оказался последним, кто заполнил вакантное место в команде дайверов. Они познакомились на египетском курорте. Ныряли, гоняли на серфе, аквабайках в свое удовольствие. Они наслаждались драгоценной теснотой дайверских домиков. Но потом все изменилось. Но вот странно, думала Лолита: никто из семерки не стал хуже, не испытал пагубного влияния драгоценных камней, денег. Может, потому что денег было в избытке, а вслед за первым нападением на контрабандное судно последовало еще. Она помнила слова Николая Кокарева в пересказе Джеба: «Хватит, парни, у нас денег – на десять лет хватит, ну на пять, если бензин подорожает».

С ними был еще один парень – Родик. Его убили на первом же боевом задании, едва они успели подписать контракты. При выполнении той же боевой задачи был ранен Весельчак.

Как-то незаметно Лолка ушла в те времена. Она не знала ответа на вопрос, хотела ли она вернуть их. Они были красивы, но беззаботны. Это же относилось и к людям. И сейчас они красивы, но беспечности как не бывало, разве что напускная.

– Поставь музыку, – вывел ее из раздумий голос Рут. Лолита недовольно сдвинула брови: голландка только что не тыкнула: «Ну ты, поставь музыку». Спустя секунду Лолита улыбнулась: вот в чем дело. Эта невинная просьба, обернутая в наждачную бумагу, была обращена к Сергею Соболю. Лишь два человека в команде не могли ужиться, а точнее – найти общий язык: англичанин русского происхождения и голландка с немецкими корнями. Соболь однажды приказал ее убить, и вот как ни в чем не бывало претендует на долю в экспедиции. Они постоянно цапались.

– Тебе какую песню поставить, бэби?

– На твой вкус, – неожиданно ответила Рут. – Посмотрим, есть ли у тебя вкус вообще.

– Любишь «Битлз»?

Пауза.

– Да. – Ответ Рут прозвучал с вызовом.

– Как насчет хита «Еловая субмарина»? В нашей коллекции ее нет точно, но я могу напеть и настучать ритм себе по ляжкам. Присаживайся рядом.

– Что ты за человек такой, не пойму!

– Давай я расскажу тебе о другом человеке, – предложил Соболь, – его Гарри зовут. Это он отдал приказ придушить тебя в парке. А я так, промежду пройденных. Гарри нередко консультировался со мной: «А что, Серж, мы сделаем вон с тем парнем?» И пальцем на него показывает. Я отвечаю: «Он хороший друг, просто красивый человек, таких трудно сыскать, он отзывчивый и нежный. Думаю, под серно-соляным соусом будет еще нежнее. Давай убьем его, Гарри». Если бы я не предложил, то уже другой парень нацелился бы на меня пальцем: он хороший, давай его грохнем.

– Ты, как мессия, все притчами потчуешь.

Лолита стояла в прежней позе, облокотившись о леерное ограждение и глядя на воду. Там ей показалась чья-то тень. Она указала на нее рукой:

– Сергей и Володя возвращаются.

Соболь подошел и проследил за ее взглядом.

– Почему нет воздушных пузырьков?

Не меняя позы, не повышая голоса, он обратился к обеим девушкам:

– Экипироваться быстро!

Он был спецом по части двигателей, потому не мешкая бросился в рубку.

То, что грезилось Хантеру, стало явью: он увидел пару неясных огней. Они, с каждой секундой опускаясь, становились четче. Опытный водолаз, оснащенный мощной подводной оптикой, не сразу сообразил, что с плавбазы в воду сошли аквалангисты.

Хантер тут же отдал команду тушить свои огни. Оказавшись в полумраке, боевые пловцы рассредоточились вокруг рубки. Джинжер этого показалось мало, и она нырнула в люк.

Боевая рубка корабля. Не надо объяснять, почему именно к ней тянуло подводным сквозняком всех водолазов. Она была входом в субмарину.

Сергей Клюев повторил маршрут Джеба, опускаясь на рубку вдоль командирского перископа – коснулся верхней головки с объективом, заскользил вниз, касаясь конической части верхней трубы, средней… Он спускался вниз головой, лениво перебирая ластами, светя фонариком прямо вниз. Он отчетливо видел настил мостика, покрытый самым дорогим и самым хрупким ковром из водорослей. Ковер закрыл со временем вход в сказочную пещеру, но руки человека раздвинули полотнище.

Сергей Клюев точно знал, где сейчас находится его напарник. Весельчак позади и ниже. Он опустился вначале на палубу, играя в воде, как дельфин. Он всегда вызывал странное чувство. Одетый в модерновый гидрокостюм «от кутюр», отяжеленный баллоном, он не позволял постороннему взгляду различить «унизительный» для него акваланг. Он всегда виделся в воде морским существом, рожденным в пучине, играя со звездами, музицируя с медузами, заигрывая с акулами. Под водой Весельчак частенько отставал от товарищей, зная наверняка, что догонит и найдет, если им «взбредет» в голову поиграть с ним на морском дне в салки и прятки – будь то открытое место, грот, заросли гигантской актинии.

И в этом погружении Весельчак не изменил своей натуре, живой торпедой опередив товарища, обдавая его веером волшебных воздушных пузырьков. Он ушел к основанию рубки, где стоял пулемет. И Клюев представил Весельчака, стоящего за станиной, нацелившегося на все живое – высвечивая вечно флегматичного бычка или осьминога.

Клюв уловил чье-то движение слева. Он едва успел подумать: «Это не Весельчак». Вопрос «кто?» родил стремительное движение. Сергей, обнажая острый, как акульи зубы, клинок, автоматически отступил, сумев развернуться к неизвестному во фронт. Он коснулся спиной овального ограждения рубки в тот момент, когда в голове молнией пронеслось: нападавший не один, их несколько. И он тотчас выключил свой фонарик.

Морской диверсант походил на осьминога: погасив единственный источник света, он начал переваливаться через сплошную часть ограждения, обращенную к носу субмарины. Действия Сергея были осмысленны. Уходя от затаившегося врага, он предупреждал товарища: Веселовский был сейчас ровно под ним.

Джинжер ядовитой муреной выскользнула из люка, поднимая над собой взвесь морского дна. Она была уверена в себе и знала, что ее молниеносный бросок опередит этого смышленого малого. Она оценила действие русского «котика», который с математической точностью рассчитал свои движения, походившие на наработанный комплекс диверсанта. Она из глубины люка сделала стремительный бросок и вонзила водолазный нож в незащищенную спину противника. Титановое жало прошло правее приподнявшегося баллона, пробив компенсатор плавучести и на всю длину проникая в тело «котика». Клюев, перекатываясь через металл, лишь на несколько мгновений показал спину, находясь головой вниз. Этих мгновений ему и не хватило.

Коммандос нападали стаей. Хантер, появившийся справа, разрядил в противника свой подводный «хеклер». Стрелы снова ударили в незащищенное место, не оставляя боевому пловцу ни одного шанса на спасение.

Джинжер удержала дергающееся в агонии тело русского за ногу.

А внизу, на палубе, работала другая пара английских диверсантов.

Весна была более изощренной хищницей. Она показала Глоку, готовому вступить в единоборство с Весельчаком: «Не убивай его, я сама».

Однако они вдвоем, имитируя атаки с разных сторон, всего за несколько минут вымотали аквалангиста. Веселовский был нерасчетлив в движениях, отвечая на выпады, уклоняясь от ударов, отступая… и не имея возможности отступить. Он оказывался то в горизонтальном положении, то в естественном, а над ним черной тенью навис Хантер, поневоле включившийся в игру.

Весельчака преследовали профессионалы. На испанском побережье ему стало просто не по себе, сейчас он испытывал настоящий страх. Воздух в его баллоне таял на глазах. Он всюду натыкался на страшные линзы акваскопов, копировавших приборы ночного видения.

Когда нож Весельчака отрубленной клешней краба медленно опустился на палубу, а он, прижимаемый коммандос сбоку и сверху, снова оказался напротив пулемета, Весна приступила к задуманному. По ее команде с палубы подняли нож. Хантер и Джинжер, взяв Веселовского за руки, потащили его в разные стороны. Весна сняла с пояса тонкий, но прочный, как канат, нейлоновый шнур. Она перехлестнула петлю на стволе пулемета и прочно привязала второй конец к ноге своей жертвы. Затем избавила Веселовского от загубника; с этого момента он перестал получать драгоценный газ для дыхания. Одну за одной она перерезала лямки компенсатора плавучести – на плечах и животе.

Две женщины под водой словно готовили Весельчака к его любимому занятию и сами были не прочь заняться экстремальным сексом – на глубине двадцать пять метров, на палубе немецкой субмарины, затонувшей шестьдесят лет назад, привязав партнера к навсегда отстрелявшему оружию.

Едва акваланг Веселовского сполз с его плеч, Весна сорвала с парня маску.

Весельчак уже находился без дыхания полминуты. Он опустил голову, отчего его длинные волосы приподнялись косматой медузой. Вентили Весна предварительно перекрыла, и огромным воздушным пузырям не суждено было предупредить об опасности товарищей наверху. Она предусмотрела даже этот шаг.

Весельчак снова поднял голову. Снова смотрел в мертвую оптику акваскопа, тогда как Весна разглядывала его живые голубые глаза. Уже целую минуту.

На недавних соревнованиях он, готовясь побить свой личный рекорд погружения под воду без акваланга, смотрел на толпы зрителей и судей на берегу. Медитируя перед погружением, он не замечал, что своим гортанным, будто предсмертным, дыханием удалил со зрительских мест слабонервных. Его «астматическая» подготовка длилась минуты, медитация завершилась сама собой. И он, взявшись за леер, опущенный под воду на восемьдесят метров, стал методично, без рывков опускаться. Изредка изо рта срывались мелкие пузырьки воздуха, неся на поверхность благую весть: «Я в норме». И по мере этого опасного погружения его кожа под неопреном сморщилась, собралась в складки под давлением воды; в ушах трещало от выходящего под давлением воздуха из евстахиевых труб. А внизу его поджидала группа спасателей во главе с Джебом.

Его спуск длился целую вечность, но в одном темпе; организм сам себя регулировал, подстраивал.

Но вот его рука коснулась отметки на лине, сделанной выше груза. Все. Восемьдесят метров пройдены.

Пока не начал подъем, он нашел глазами размытые лица товарищей. Они парили вокруг, готовые в любой миг прийти на помощь, дать глотнуть воздуха из резервного шланга, подать готовый к работе акваланг. Все вместе они походили в тот миг на парашютистов в свободном полете. Джеб поднял большой палец: «Молодец, Володя! Поднимайся».

Весельчак, не отвечая на жест, начал обратное восхождение по призрачной свечке в двадцать пять этажей. Так же неторопливо, обстоятельно, перебирая руками по линю и помогая ногами в открытых ластах.

«Молодец!»

Весельчак снова видит поднятый большой палец. Но этот жест Весны издевательский. Пройдя через призмы акваскопа, он почерпнул в них удивление: жертва без дыхания уже четыре минуты. Он понимал, что, когда его легкие лопнут, эта женщина с длинными волосами придет в неописуемый восторг и продублирует этот рвущийся звук: «Хлоп!»

Еще один жест: «Прощай!»

Четверка коммандос начала всплытие. Они не могли сделать хуже, оставляя привязанного Весельчака один на один со смертью, в темноте, отбирая призрачный шанс: они рядом и в любой момент могут подарить ему жизнь.

Где-то в глубине сознания Весельчак все же надеялся на сострадание: ему дадут глотнуть из его же акваланга. Но дыхательный аппарат, подобно глубинной бомбе, отлетел, отброшенный сильной рукой Хантера, на добрый десяток метров.

Коммандос действовали быстро и грамотно и не дали «потешной» команде Сергея Соболя ни одного шанса. Снова разбившись на пары, они всплывали по двое с каждого борта: один вплотную к судну, другой на расстоянии.

Весна взялась рукой за спасательный леер. Хантер исполнял функции прикрывающего. И, едва его голова с поднятым акваскопом показалась над поверхностью воды, он поднялся на ластах по грудь и открыл огонь из автоматического карабина по палубе «Мурены». С другой стороны борта его действия дублировал Глок. Огонь из их автоматов прошел по палубе смертоносной шрапнелью.

Весна и Джинжер, пользуясь прикрытием товарищей, в один миг оказались на борту, используя для проникновения «лестницу»: наружный леер – пол палубы – леерное ограждение. И тут же открыли огонь из своего оружия, прижимая к палубе изрядно растрепанную команду русских.

Соболя прижало автоматной очередью к носовой надстройке. Он так и не успел встать за штурвал и завести двигатель – бот был взят за считанные секунды. Он действовал на автомате, когда, выбрав живую мишень, разрядил в Глока два из двенадцати патронов «страйкера», нервно выкрикивая:

– Получи, морская дрянь! Будешь в Лондоне, ублюдок, приберись в моем сарае!

Сергей так и не понял, что его спасло, но только не милосердие своих английских соотечественников, которые недосчитались Глока. Выстрелы из южноафриканского ружья были настолько мощны, что Глок с развороченной грудью ушел туда, откуда пришел.

Выстрелить во второй раз Соболю не дала автоматная очередь, прошипевшая над его головой, и резкий окрик:

– Не двигаться! Оружие в сторону! Руки за голову!

– Ты не знаешь, кто я, – начал было Сергей, выполнив команды Хантера.

– Да знаю я, – ответил, словно отмахнулся от мухи, Охотник.

Лолка предприняла отчаянную попытку прыгнуть за борт, но была скошена подсечкой Весны. Женщина-воин, как в боевике, положила ей на грудь ногу, обутую в высокую боту, и сильно надавила:

– Не дергайся, шлюха!

Джинжер тем временем проверяла помещения «Мурены», открывая двери пинком и стреляя для острастки.

Хантер тем временем снял с рукава телефон в прочном водонепроницаемом чехле и передал на свой катер:

– Быстро ко мне!

Через считанные минуты «РИБ», стоящий на подстраховке за крохотным рифом, способным укрыть диверсионный катер, заглушил свои мощные двигатели и пришвартовался к взятой на абордаж «Мурене».

Хантер ответил на немой вопрос своего бывшего коллеги. Он прочел его в серых глазах Соболя. Тот не стушевался, вел себя абсолютно спокойно… но мог бы покрутить у виска пальцем: «Парни, какого черта вы делаете?» Хантер оценил именно этот момент.

– А логика вот в чем. Вы нарушили все мои планы. Задолго до того, как вы начали бороздить эти воды, меня вернули с небес на землю. Я не собирался вечно терпеть вас у себя под носом. А вечность для меня – это две недели, три, месяц. Но уже сегодня мой чокнутый шеф получит доклад: русские искали то, что нашли: немецкую субмарину. Он трезвый человек и поймет: один снаряд дважды в одну воронку не падает. Не может быть, чтобы самолет упал прямо на подлодку! Не может!

– У тебя температура?

– Да, у меня температура. Вы ее мне подняли, вы мне ее и снизите. Это мои воды!

Соболь продолжал демонстрировать уверенность и хладнокровие. Он сказал с усмешкой:

– Твои воды давно сошли, приятель, и ты вылетел вместе с ними наружу. Только не говори, что вот сейчас ты исполняешь чей-то приказ.

– Слушай меня внимательно, Соболь, и представь следующую ситуацию. Я получил приказ: вести наблюдение и забрать груз, когда он будет поднят. Я докладываю боссу, что мы гоняем порожняк, что на дне ржавая труба. Погоди, – прервал он Соболя на полуслове, – только не говори, что там золото. Для босса не встанет вопрос, зачем вы шарите в этой трубе, в которой нет и грамма опия. Отсюда вывод: вы шарите против него. Ясно? Это же очевидные вещи. После этого я получил бы от него приказ убрать вас.

– Или не получил.

– Может быть, ты прав. По большому счету – это моя инициатива. И я опередил вас.

Хантер сверился с часами.

– Ваши товарищи будут здесь через час максимум. Я нанес удар, и они уберутся отсюда раз и навсегда. Все, дело закрыто. Я закрыл его собственной рукой. Твой командир получит приказ к возвращению на родину, трупы вылавливать ему не дадут. Ты не в счет. Но твои новые друзья – боевая единица, они ждали удара, вот и дождались. Ну что, заполучили факт нашего интереса к местам ваших поисков? Можете утереться. Вы думали, начали игру с мальчиками и одержите верх, расколете одним или двумя вопросами? Не я все это начал, Соболь. А если бы начал, то спланировал не так. Джинжер, готовь эту посудину к взрыву. Пора возвращаться на свой Ворчащий Сад. И выловите кто-нибудь Глока! До острова сорок километров, своим ходом она только к утру приплывет.

Джинжер спрыгнула в диверсионную лодку и поднялась на борт «Мурены» с подрывной сумкой, содержащей восемь блоков тротила по два с половиной фунта в каждом, с часовым механизмом. В моторном отсеке она расположила сумку на топливном баке и поставила адскую машинку на время.

– Готово, – доложила она по возвращении.

Хантер снова посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Лолиту:

– Ты входишь в агентурную группу? Извини, дорогая, – с издевкой продолжил он, – русского языка я не знаю.

– Да, – ответила Лолка.

– Весна, привяжи Рут к ограждениям. Ведь тебя зовут Рут, не так ли?

Голландка едва не лишилась чувств.

– А что делать с ним? – Джинжер указала глазами на Соболя.

– Его возьмем с собой. Он прямо-таки напичкан информацией.

Весна подошла к Рут с мотком капронового швартова:

– С твоим приятелем я на дне проделала такую же штуку. Я видела, как вы тискались на борту. – Она коленом развела девушке ноги и коснулась рукой ее лобка, потом надавила сильнее. – Приятно? Уже дрожишь, моя маленькая шлюха?

Рут дрожала от страха. Она не могла противиться, когда Весна провела языком по ее щеке, прикусила мочку уха. Отстранившись от нее, Весна улыбнулась:

– Жаль, у нас мало времени. – Ее голос и лицо изменились, когда она свистящим шепотом приказала: – Руки назад!

Она привязала Рут к ограждению и ловко спрыгнула на палубу диверсионной лодки. Последней заминированную «Мурену» покинула Джинжер. Она подошла к голландке и подмигнула:

– Тик-так.

Личный рекорд пребывания Веселовского без воздуха приближался к «эталону», установленному рекордсменом этого экстремального вида спорта Умберто Пелиццари – семь минут пять секунд. Сейчас Владимир был готов перекрыть его.

Он никогда не расставался с двумя вещами… Под водой сотовый телефон бесполезен. Нож фирмы «Бекер» сейчас мог спасти ему жизнь, а она уже давно измерялась мгновениями. Он щелкнул кнопкой. Вынул из чехла, затерянного среди пластин грузового пояса, нож и одним движением высвободил широкое лезвие. Нейлоновый шнур действительно оказался прочным, но он не мог противостоять острому клинку.

Весельчак не потерял ориентацию под водой. Он приблизительно знал, где лежит его акваланг, – рядом с передней мачтой радиоантенны. До него десять метров. Время уйдет на то, чтобы открыть кран и натурально выпить живительный кислород. До поверхности двадцать пять. Он всплывет раньше, чем доберется до баллона.

И все же он остановился на первом варианте.

Мгновения растянулись и вот-вот лопнут, отозвавшись в ушах погребальным звоном. Голова превратилась в корабельный колокол, гудящий от заупокойной рынды.

Рука нащупала скользкий баллон, пальцы потянули к себе шланг, рот жадно принял загубник. Пальцы другой руки открыли кран.

Один глоток – передышка.

Второй – снова короткий отдых.

Голый баллон без ремней был обузой для пловца. Он получил все, что хотел, закрыл кран окончательно и начал медленное всплытие.

Катер ткнулся в причальную резиновую покрышку. Кок соскочил на понтон и привязал лодку. Принял от Джеба тяжелую сумку и перекинул ее через плечо. Такой же полуторапудовый груз лег на плечи Чижика. Три захода придется сделать, прикинул Николай. Себя и товарищей он сравнил с инкассаторами. Двое несут золото, двое охраняют. Правда, хранилище не впечатляло надежностью. В то же время в домиках дайверов воровство было исключено.

Блинков шел впереди. Он снова решал непростую задачу. Реализовывать золотые слитки нужно здесь, на Мальдивах, и нигде более. Он не представлял, каким образом можно переправить тонну золота в Испанию или в Россию. Едва наладишь каналы, как по ним утечет информация.

Он чуть приостановил шаг и дал Николаю догнать себя.

– Шариф, помнишь его?

– Да, я тоже думал о нем.

Они говорили о египетском ювелире. В Шарм-эль-Шейхе они сбыли ему три крупные партии алмазов. На очереди могла оказаться четвертая. Шариф через свое доверенное лицо передал Джебу, что хочет прервать с пиратами все отношения. Он был по-восточному мудрым человеком, и его отказ дешифровался легко: прилично заработав на алмазах, он взял тайм-аут.

– Прошел ровно год, – напомнил Блинков товарищу. – Самое время напомнить Шарифу о себе. Помнишь, как мы познакомились с ним?

– Еще бы! – с воодушевлением отозвался Кок. – С ним прибыла целая бригада арабов. Они взяли два или три пакета алмазов, остальные вернули: мол, у них столько денег с собой нет. – Николай коротко рассмеялся.

– Он открыл счета в банке, перевел деньги. Надо слетать в Египет, договориться. Может, Шариф возьмет всю партию слитков.

– У нас британские морпехи на хвосте, Джеб!

– Думаю, скоро они от нас отстанут. Я не верю, что задачу, которую поставил перед нами адмирал, можно решить. У нее нет решения, и адмирал прекрасно об этом знает. Он отрабатывает перед своим руководством, ты же знаешь, как это бывает.

Дайверы прошли во двор клуба. Джеб открыл дверь своего домика, пропустил товарищей и шагнул следом.

Пол в домиках песчаный, за исключением деревянного настила, похожего на лодочные стлани.

– Прикопайте слитки в углу. Я схожу к Анри, потороплю его.

Поль Анри находился в своем магазине. Он встретил Джеба разведенными в стороны руками:

– Товар уже ушел.

– Куда ушел? – не понял Блинков.

– К Муре, в дайв-центр. Он сказал, что его «Мурена» болтается в Экваториальном проходе.

Джеб поблагодарил француза и поспешил обратно.

Мура сидел на террасе и был занят оформлением новой вывески. Перед ним на столе лежали несколько распечатанных на принтере эскизов, он выбирал лучший. Они все были на одно лицо, даже фон не разнился: это обязательная акула. В одном случае – белоперая рифовая, в другом – акула-молот. Все те виды, что водились в этих водах, а иногда заплывали в лагуны и нежились у самого берега.

– А, Джеб, привет, – без особого энтузиазма встретил он клиента. – Тебе посылка пришла. Тяжелая, зараза. Мы отнесли ее в «девичий» домик.

«Да, я понял», – кивнул Джеб. «Девичий» бунгало принадлежал Рут и Лолите. Там ничего, кроме пары одежды и пустых сумок.

Мура отложил эскизы в сторону.

– Надоело. Неплохо бы оттянуться. Будешь вино?

Блинков снова отказался, сославшись на дела. Хозяин клуба проводил его недовольным взглядом. Он не заглядывал в картонную коробку, заклеенную скотчем. Он без труда определил, что в ней, благо разговор на тему оружия не выходил у Муры из головы. Ружей там и в помине не было – коробка для них коротка. Там более компактное оружие.

Он в очередной раз задался вопросом: чего ради русские дайверы бороздят безликие места, только недавно открытые правительством республики для посещений, когда буквально под носом приличные дайв-сайты – штук тридцать наберется. Плюс «домашний риф», где дайвинг разрешен без ограничений. Впрочем, все это не для искушенного Джеба, которого вряд ли удивишь даже специально затопленным «Халавели», спрятанным за рифом, где вода чистая, а течений нет вообще. Джеб поставил перед собой какую-то определенную цель и приближается к ней с каждым шагом.

Еще одна мысль посетила Муру: «Это не мое дело». Все так, если бы под интерес Джеба не был задействован его клуб, его «Мурена», катер и другое оборудование.

«Вот и все». Во взгляде Рут немыслимое волнение…

Она тщетно пыталась высвободиться. Всякая попытка приносила ей боль – капроновый шнур лишь крепче вонзался в ее запястья.

Руки связаны за спиной – что может быть хуже, изощренней, когда не видишь их или хочешь увидеть вырванными, как больной зуб.

«Тик-так». В ушах стоит глумливый голос девушки по имени Джинжер.

Девушки?!

Рут была привязана так, как если бы она касалась спиной пушки, в любой миг готовой взорваться порохом, изрыгнуть из горячего жерла раскаленное ядро, сокрушить тело в кровавую пыль.

«Теперь никто не придет мне на помощь».

Девушка смотрела в сторону острова Бабочки. Напрягала слух в надежде услышать рокот двигателя. Но проклятое воображение, страх, ужасное напутствие – «тик-так» – рождали в голове оглушительную работу огромных часов.

В какой-то миг она почувствовала… что ломает пальцы в сильном волнении. Даже посмотрела вниз. Но увидела лишь свои бедра, колени. Перевела сумасшедший взгляд на свои плечи… Рук нет. Они позади, ломят и начинают неметь.

Неметь…

«Нет, нет!»

Надо успокоиться. Зачем? Чтобы спокойно принять смерть? Глупо умирать спокойно. Это значит сдаться. Без борьбы. Без крика – пусть даже о помощи.

Она закричала так, что заложило уши.

За последние несколько дней она во второй раз оказывается на грани жизни и смерти. И все в той же скромной одежде. Лишь полоска ткани не скрывает, но словно в насмешку перечеркивает ее бедра.

«Реальность не похожа на то, что мы себе представляем, – вспомнила Рут. – Да, автор этой фразы явно был привязан к пушке. Он слышал поворот ключа, заводящего механизм часов».

Рут как наяву представила себе Джинжер: она в тяжелом водолазном облачении, но легка на ходу. Она несет в руке «сумку», спускается в моторное отделение и превращается там в часовых дел мастера; у нее на глазу лупа часовщика, она сосредоточенно подгоняет тонкий механизм к последней работе.

Бред, бред, бред…

Рут начал бить озноб. Стало страшно еще и потому, что солнце стремительно покатилось за горизонт. Ее разорвет в клочья в кромешной тьме.

И – облегченный выдох. Рут едва ли не поблагодарила Весну за то, что та оставила ей возможность видеть. Повязка на глаза или плотный мешок на голову убили бы ее быстрее, нежели сработала адская машинка. Любой стук со стороны – и получи разрыв сердца.

«Дорогая Рут! Я нашел отличное место для наших переговоров».

«Спасибо тебе, Эмиль… Совсем скоро я лично отблагодарю тебя».

Рут смотрит под ноги, видит деревянный настил палубы. Но взгляд проникает еще дальше.

Боже, сколько они говорили о подводной лодке. Рут видела то, от чего, может быть, бежал в мыслях Эмиль. Команда мертвецов. И среди них ее прадед. Она отдала ему долг, последние почести, словно побывала на кладбище немецких моряков.

Она завидовала русским парням. Они сделали невероятное. Эмиль все же не ошибся в выборе. И она. Рут словно услышала голос Весельчака. Еще сегодня утром он говорил: «Будет хорошая волна, оседлаем аквабайки, встанем на серфы, погоняемся под музыку. Представь, она в ушах, преследует тебя, не отступает». Она вняла совету любовника с нежными и умелыми руками и представила, как она «гоняется и слушает плеер».

Весельчака она считала единственным человеком, который мог бы прийти ей на помощь. Еще раз.

Но перед глазами лицо другой девушки: «С твоим приятелем я на дне проделала такую же штуку».

Эти женщины предстали в образе султанш, долгое время управлявших этими островами. Рут припомнила самую известную и коварную в истории Мальдив королеву – Кадиджу Рахенди, которая трижды восходила на трон. Она убила двух своих мужей за попытки сместить ее с трона и собственного младшего брата.

Рут заплакала. Слезы исказили облик парня, привязанного к ограждению подлодки. Он ушел в свое последнее погружение не попрощавшись, просто подмигнул и скрыл лицо за водолазной маской. Ушел красиво, широко шагнув с площадки для погружений, свободной от металлических ограждений.

Девушка посмотрела по направлению унесшегося катера английских коммандос…

Удивительные вещи происходят в океане. «РИБ» давно должен бы пропасть из виду, но еще можно заметить вдалеке его характерный массивный блок радиолокационной станции. Звука двигателей не слышно, лодка уходила словно по инерции.

Рут показалось, «Мурена» чуть качнулась, словно приняла на борт аквалангиста. В следующее мгновение девушка дернулась от чьего-то холодного прикосновения. На поверхности сознания еще плескалось воспоминание о захвате плавбазы, когда четверо морских диверсантов в несколько мгновений взяли судно на абордаж. Их работа впечатляла и ужасала одновременно. Для таких, подумала Рут, не существует неприступных объектов. В этом она убедилась воочию.

– Рут, как ты, нормально?

В парке она ответила незнакомцу на одном дыхании: «Да, я ищу Эмиля, где он?» И сейчас почти то же самое.

– Да, нормально, кто вы?

Она едва не рухнула на палубу, когда путы на ее руках вдруг опали – осязаемым тяжелым кольцом, казалось, со стуком. Со стуком ее забившегося сердца, тела, которое Весельчак заключил в свои объятия.

Они опустились на палубу. Рут делала невообразимое: непослушной рукой гладила мокрые волосы парня и шептала:

– Ты невероятный человек… Ты знаешь об этом? – И вскрикнула, выкинув руку в сторону кормы: – Там бомба!

– Знаю. Я видел, как ее ставили. Поэтому нам надо уходить.

– Уходить? Куда?! – вытаращила глаза Рут.

– Просто подальше отсюда. «Мурена» обречена. Диверсанты ждут взрыва и дождутся его. Иначе скоро будут здесь. – Веселовский беспомощно покачал головой. – Нет, я не смогу обезвредить мину – она наверняка поставлена на неизвлекаемость.

Рут только сейчас заметила, что глаза у Весельчака воспалены, веки набухли и посинели. И она поняла все. Нашла подтверждение своей невероятной догадке в ноже, который сжимали сильные пальцы Веселовского.

– Уходим, – поторопил он ее.

«Зодиак» терся бортом о корму осужденной английскими коммандос «Мурены». Весельчак спрыгнул в лодку и подал руку девушке. Подкачав топливо «грушей», он дернул за ручку стартера раз, другой. Подвесной мотор заработал, и Весельчак, не пересаживаясь за пульт управления, тотчас дал газ. Он взял курс строго на юг, маскируясь плавбазой. Едва он отошел на пару кабельтовых, как корма «Мурены» вздыбилась от мощного взрыва, выбрасывая в небо черный дым. Пожара на судне не было, оно затонуло в одно мгновение. Даже соляр и моторное масло, растекшиеся по воде, не успели заняться.

– Проклятое место, – бросил Весельчак, пересаживаясь за штурвал.

Михаил Чижов сидел на прежнем месте, рядом с рулевым, и обозревал горизонт в бинокль. Вот он приподнял руку, подавая знак «Внимание».

– "Зодиак" слева по курсу…

– Наш? – спросил рулевой.

– Погоди… Да, точно наш. Весельчак за пультом. С ним… Вижу Рут. Больше никого.

– Вижу, – на сей раз хрипло отозвался Кокарев, меняя курс. – Кажется, у нас большие проблемы.

Лодки сблизились. Веселовский бросил тонкий швартов, Чижов намотал конец на кормовой рым и помог Рут залезть в катер. Следом за ней в кокпит перебрался Веселовский. Джеб встретил его рукопожатием. Командир был бледен. Колючий подбородок заострился, глаза ввалились и потемнели. Он понимал, что его боец сделал все возможное. И, как вскоре выяснилось, невозможное.

– Зачем они взяли заложников? – спросил он сам себя. Снова в работу его группы вмешался случай. Никто не мог предположить, просчитать, что удар будет нанесен так рано. И что главным фактором станет Хантер, его личный интерес в этом деле. Понятно, что удар он нанес самостоятельно.

– С Лолкой они позабавятся, а Соболя допросят.

– "Мурену" жалко! – Николай ударил себя по колену, немного меняя курс разговора.

– Где находится этот остров? – спросил Блинков. – Ворчащий Сад, кажется.

– В сорока километрах к северо-западу. «РИБ» ушел в том же направлении.

Рут подняла руку, несмело прося слова.

– Я про Соболя хотела сказать. Он… хороший человек. Смелый, он здорово стреляет.

– Хорошие люди долго не живут, – рассеянно ответил Джеб. Он пытался разобраться в другом, не менее важном вопросе – это жестокость британских «котиков». Судя по рассказу Весельчака, который во время захвата скрывался между «Муреной» и «Зодиаком», и Рут, они – натуральные морские разбойники, со своим кровавым уставом. Что движет ими? А движитель все тот же. Их планы были нарушены, и они невольно вышли на тропу мщения. По сути, отыгрывались.

– Сколько у нас горючки? – спросил Джеб.

Кок включил зажигание и посмотрел показания топливомера.

– Хватит, чтобы услышать, как ворчит сад на острове.

Блинков покачал головой:

– Без точных координат мы его не найдем. В этом районе десятки островов. Поехали в поселок, расспросим Муру. Чижик, прыгай в «Зодиак». Весельчак, устраивайся на диване и отдыхай. – Он потрепал его по голове. – Ты молодец.

Джеб нашел Муру на открытой террасе, залитой искусственным зеленоватым светом. Казалось, мальдивец не вставал со скамьи. За длинным столом собралась компания парней и девушек. Под громкую музыку они оттягивались вином, покуривали травку.

Мура оставил гостей и провел Джеба в свою конторку, обставленную стандартно: офисный стол, компьютерное оборудование, пара кресел, ряд стульев. Пара светильников расположены низко над столом, как в бильярдной. На одной стене, рядом с картой, нашел себе место цветастый набор дартс.

Мура вопросительно поднял подбородок: «Что случилось?»

– Плохие новости, – начал Джеб, занимая место за столом. – Плохие парни взорвали твою «Мурену».

Хозяин «Места встречи с акулой» встретил это известие стойко. Он только обронил, прикуривая новую сигарету от старой:

– Так и знал…

В конторе повисла напряженная пауза. Молчание прервал гость.

– Я не смогу вернуть «Мурену», построить такую же. Взамен ты получишь больше, намного больше.

– Десять лет, – Мура качал головой, избегая взгляда собеседника, – десять лет она ходила в этих водах. Уезжай, Джеб. Ты и твои парни приносите несчастья.

– Где находится остров Ворчащий Сад? Мне нужны точные координаты.

Мура вздрогнул и покачал головой:

– Нет.

– Лолка и Сергей Соболь на том острове. Другой Сергей покоится на дне. Мне, по крайней мере, нужно кое с кем свести счеты. Такие раны затягиваются только в реванше, ты же знаешь.

– Ты тоже знал, чем дело кончится. Ты купил оружие. Теперь я не знаю, кто ты, хотя встретил тебя как брата. Мне не нужны неприятности. Я не знаю, кто купил Ворчащий Сад, но слышал, кто частый гость там. Я не хочу приютить его хоть однажды. Это морпех с британской базы. Или мы говорим о разных людях? Знаешь, если это он потопил мое судно, пусть так и будет.

Мура, прохаживаясь по кабинету, машинально вытащил дротики из мишени, отошел к противоположной стене и одну за одной бросил стрелы точно в центр.

– Я боюсь врагов, но еще больше боюсь друзей. Британские «котики» ураганом пройдут и по моей базе, и по соседней. Ты-то уедешь.

Джеб покивал. Он встал, подошел к карте и попытался найти остров Ворчащий Сад.

– Напрасно ищешь. Название ему дал сам Охотник. Он состоятельный человек, состояние его считается настоящим, потому что он его запачкал, пока делал. Что я еще могу добавить к этому, Джеб? Разве что повторить: я не жалею о «Мурене», не жалею о деньгах, которые потерял. Если хочешь, я скажу, что рад нашей встрече.

Время уходит, едва ли не равнодушно пронеслось в голове Блинкова. Он представил себе Муру в своей комнате. Он показывает ему слитки и говорит: «Здесь сто двадцать килограммов золота». И Мура бежит от него как от чумы. Чем больше предложит ему Джеб, чем соблазнительнее будут его предложения, тем дальше и быстрее умчится хозяин дайв-клуба. Блеск золота у него будет ассоциироваться с Охотником. Еще и потому, что Мура знает, чем промышляет Хантер. Он сам говорил о группах прикрытия, которых он боится больше всего. Часть Мальдив так и не ушла из-под протектората «бандитской» части Британии.

Сорок километров на северо-запад. Джеб отметил на карте место затонувшей субмарины, проложил курс и уперся в три острова, отстоящих друг от друга на полтора-два километра. Бермудский треугольник.

«А время уходит».

Он кивнул в знак прощания Муре и вышел из конторы. В просторном дворе клуба, оборудованном еще и как спортивная площадка, его дожидались товарищи.

– Ну что? – спросил Кок.

Джеб покачал головой:

– Ничего. Ни нам, ни Муре не позавидуешь.

– Может, Поль Анри знает что-то, – предположил Николай.

Магазин Анри был закрыт, окна темны, на стук в дверь никто не ответил. Словно молва пронеслась, и местные жители, услышав об Охотнике, попрятались кто куда.

Десятое королевство.

– Выходи на связь с Абрамовым, – подал идею Кок, шагая в ногу с товарищем. – Пусть ищет выход на Стэнфорда, договаривается с ним. Он-то не в курсе, что натворил его Хантер.

– Ты сам ответил, почему нельзя искать выход на Стэнфорда, – на ходу ответил Джеб. – Что мы имеем? Три острова. Они невелики. Вряд ли все три заселены. Хантер в первую очередь искал уединения, когда делал покупку. Здесь больше тысячи островов, заселены всего две сотни, около сотни – курорты. Так что вряд ли.

«Нужен бензин, – подумал Джеб, – придется снова идти к Муре».

Он широким шагом пересек спортплощадку.

Муры на террасе не оказалось. Симпатичная брюнетка, одетая в короткий топ с золотистыми бретельками, подсказала:

– Найдешь его в конторе.

Контора дайв-мастера оказалась пуста. Джеб оглядел ярко освещенное помещение и хотел было закрыть за собой дверь, но вдруг увидел дротик, торчащий в карте. Он подошел ближе. Стрела пробила южный остров – один из трех, намеченных Джебом.

– Спасибо, Мура, – тихо прошептал Блинков.

Он подошел к конторке и взял из стопки карту, сложенную вчетверо: копия той, что висела на стене. «Кое-где даже подводные рифы обозначены», – сказал Мура еще при составлении договора.

Разложив ее на столе, вооружившись карандашом, Джеб стал прокладывать курс, и только тогда она начала походить на настоящую карту.

Николай застал командира за работой и присоединился к нему, став по другую сторону стола. Он деловито покивал, видя, что маршрут не берет начало от места затопленной подлодки:

– Правильно. Там может находиться британский патруль. «РИБ» оснащен РЛС и инфракрасными приборами ночного видения. Он заметит любую надводную цель, в том числе и наш «Зодиак». У него двукратное превосходство в скорости. Он начнет преследование и в конце концов расстреляет нас из пулемета.

– Как там Весельчак? – не отрываясь от карты, спросил Джеб.

– Отрубился в своей комнате. Рут рядом прикорнула.

– Не буди его. Вчетвером пойдем.

– Не будить? Да он до утра не поднимется! Джеб, надо разбить маршрут на пять-шесть чек-пойнтов, – предложил Кок. – В каждой точке, обозначенной на карте, я буду сбрасывать ход. К следующей отметке пойдем после того, как установим местоположение лодки через спутниковую навигацию. Сумерки, места незнакомые, рифы…

«Зодиак» шел на скорости двадцать узлов. За пультом стоял Николай Кокарев. Остальные трое бойцов держались за внутренние леера, низко пригнувшись.

Курс лежал проливом, мимо островной гряды, пенящихся рифов и песчаных отмелей. «Зодиак» шел вплотную к клочкам суши и маскировал шум 150-сильного подвесного мотора за их беспокойными берегами.

К 20.30 были пройдены четыре из шести контрольных точек, впереди – две, а по сути – одна. Последняя – это берег Ворчащего Сада.

Этот вечер выдался спокойным. Юго-западный муссон принес легкий дождь, высота волн не превышала полуметра даже у берега, температура двадцать семь градусов.

Один из трех островов вырос прямо по курсу неожиданно. Как и другие, он был едва ли не вровень с водой. Но его венчала крутая шапка тропических растений, отчего он виделся холмистым.

Николай, не сбавляя скорости, обошел его с северной стороны. В видимости Ворчащего Сада он заглушил двигатель. «Зодиак» остановился, но тотчас был подхвачен океаническим течением. Джеб, прокладывая маршрут, уповал именно на течение, проносящееся через узкие каналы между островами. Плюс ветер, дувший в сторону намеченной цели.

Ворчащий Сад под тусклыми звездами отчего-то показался действительно сварливым. Как и соседний остров, он блистал прибрежной полоской из-под взлохмаченной гривы высоченных кокосовых пальм. Он вырастал в размерах, показывая изрезанный песчаными губами берег. Бойцы еще плотнее приникли к овалам лодки, отчего она издалека походила на уродливую голову кашалота.

Течение и ветер вынесли «Зодиак» к северо-восточной оконечности острова.

– Как по заказу, – успел шепнуть Николай, первым покидая скользкий борт. Следом в воде по пояс оказалась вся команда. Бойцы взялись за леера и на приличной скорости втащили надувное судно на берег. Не останавливаясь, протащили его по суше еще с десяток метров, укрыв в зарослях.

«Тишина, – показал командир жестом. – Слушаем».

В течение двух минут команда вслушивалась, привыкала к новым звукам, действительно ворчливым, словно вокруг шумел не океан, а фруктовый сад. «Точное название», – подумал Джеб. Хотя понимал, что идет на поводу у ассоциаций и сравнений. Он бы принял любое другое название и соотнес его со своими ощущениями.

– Экипируемся, – шепотом отдал он команду и первым начал маскировать голову зеленью. В ход пошли мелкие кустики и пальмовые листья.

Бойцы были одеты в черные майки, темные брюки и водолазные боты с жесткой подошвой. Ножи в стандартных водолазных ножнах, закрепленных на бедре.

Дождь зарядил не на шутку. Со стороны кустарника к воде побежал резвый ручей.

Джеб стал во главе отряда. В арьергарде – вооруженный «страйкером» и «инграмом» Николай Кокарев.

Блинков выбрал единственный удобный маршрут для передвижения всей группы – вдоль кустарника казуарины и наступающих на него двадцатиметровых пальм – «маской». Такая простая тактика неизбежно выводила на мостки, подобия причала, на все то, что указывало бы на близость жилища.

Он успел отметить, что почти все островные жилища построены на манер бунгало. Это не считая крупных поселков и самой столицы Мальдив.

Спецназовцы передвигались медленно, всматриваясь и вслушиваясь, выдерживая дистанцию в два шага. Джеб несколько раз поднимал руку, останавливая маленький отряд возле канавы с водяными крысами и скорпионами, навала почерневших от воды веток, между которыми сновали беспокойные летучие мыши. И тогда бойцы, припадая на колено, так же медленно поводили массивными глушителями «инграмов».

Первый сюрприз преподнесла залитая водой ложбина, по краям которой топорщились колючие кусты розы и плюмерии, источающей пряный аромат. Блинков, снова останавливая отряд, заметил: в сухую погоду – это тропа, ею можно пройти не замеченным как с моря, так и с суши. Дождь помог спецназовцам, будто высветив протянувшуюся над землей проволоку. Не меняя позы, Джеб подозвал идущего позади Михаила Чижова.

– Растяжка. Передай назад.

Срезав ножом пару упругих веток, Блинков обозначил как место ловушки, так и коридор следования. И первым шагнул между вешек.

Сразу же за ложбиной Джеб снова остановил группу. Пока он не видел никаких строений, но они дали знать о себе слабым отсветом. Справа по ходу марша находился источник света. Он ущербным сиянием подкрасил прямые дождевые струи и казался перистым облаком, невесть как опустившимся на этот клочок суши.

– Забор, – шепнул Блинков примкнувшему Чижику. – Плотный забор. Метров двести справа. Тимур, ко мне.

Музаев подошел неслышно и присел возле командира.

– Где-то за забором жилые строения. Вдоль забора не пойдем – нарвемся на сюрпризы. Там могут быть сигнальные ловушки, электронные сторожа, микрофоны и прочее дерьмо.

– Понял.

– Смещаемся к морю. Оттуда будем искать вход на базу. – Джеб потер набухшие веки. – Глаза подустали. Ты пойдешь впереди.

Джеб пропустил впереди себя Тимура, Чижика, сам стал в середину группы.

Открытый участок бойцы перебежали парами и залегли у береговой полоски. Оглянувшись назад, Джеб еще раз убедился в правильности выбранного маршрута. Морем идти тяжело, открытой береговой полоской – опасно. Только сейчас, когда цель этого марша была определена и наступило время переходить к объекту, спецназовцы вынужденно избрали самый трудный путь.

Ветер усилился, бросая в лицо косые струи дождя. Волна валила с ног. Но за этим шумом бойцы не таили тяжелого дыхания.

За двадцать минут они прошли не больше двухсот метров. Наконец рука Тимура коснулась скользкой сваи мостков. Один за другим бойцы нашли под ними укрытие. Как оказалось – вовремя.

Шумы двух дизельных моторов нарастали, подобно приближающемуся вертолету. Десятиметровая десантная лодка с включенной фарой-прожектором обрушилась, сбавляя обороты, всей тяжестью на воду. Волна накрыла Джеба, и он едва устоял на ногах. Еще и потому, что не смотрел на роскошное и грозное приближение десантного судна. Все внимание он сосредоточил на низком строении у самого берега и на главном объекте, далеко отстоявшем от воды. Сквозь частокол пальм и бамбука Джеб в ярком свете прожектора разглядел высокий забор и дорожку, ведущую к базе. Когда его накрыло волной, он нашел в себе силы улыбнуться.

Британские морпехи не проронили ни слова, расчаливая лодку вдоль мостков. Так же молча действовали русские «котики». Они заняли позиции по обе стороны мостков: Джеб и Тимур – одна пара, Кок и Чижик – другая. Они походили на крокодилов, тершихся о мостки.

Английских коммандос было четверо. Они наверняка вернулись с патрулирования района затонувшей субмарины. На что рассчитывал Хантер? – спрашивал себя Джеб, поджидая удобного момента для атаки. На то, что русские спецназовцы предпримут попытку погружений на месте потопления «Мурены»? Вряд ли. На то, что именно там прикипела точка отсчета, начало рейда? Так или иначе Охотник начал разбрасываться. Его план – уничтожить всю агентурно-боевую группу – не выгорел. Вряд ли он нервничает по этому поводу, разве что раздосадован. Он хозяин, он диктует условия.

Англичане, не включая фонарей, направились к берегу парами. Под их тяжелым шагом простонали доски мостков.

Джеб словно отвечал на их тактику захвата «Мурены». Он сам применял ее не раз, и в его анналах она имела название «резидентская виза»: путь открыт на любой морской объект. Спецназовцы словно вынырнули из пучины, окружив противника и мгновенно распределив его между собой.

Для Тимура его визави сделал все, чтобы русский морпех отправил его «вертушкой» на мостки. Англичанин чуть наклонился, сближаясь по инерции и вытянув руку вперед. Тимур механически захватил его левой рукой за руку выше локтя. Отшагнул, вынуждая «котика» потянуться для захвата. Тот тоже действовал на механике и выпрямил руку, защищаясь. Тимур мгновенно записал этот контрприем себе в актив. Он повис на его руке и, падая назад к его ногам, с вращением выполнил бросок. Два ножа вышли из ножен с лязгом. Тимур обнажил свой клинок мгновением раньше и с коротким замахом нанес англичанину колющий удар в шею.

Джеб отработал коротко и жестко, рассекая горло противника от уха до уха. Вынимая нож, он уже придал руке ускорение. Со стороны казалось, он наносит широкий хук справа и немного не достает головы соперника. Когда он убрал нож на место, все четверо коммандос были мертвы.

Теперь медлить нельзя.

– Пошли, пошли! – Джеб первым направился к берегу. Там, ступив на дорожку, он не таясь побежал впереди отряда, навстречу зарослям бамбука.

Вот и ворота. Массивные. Гаражные – пришло определение. За ними – Лолка.

Джеб все это время гнал мысли о девушке, чтобы они не мешали работе. В голове крутились обрывки из разговора с Мурой: «Мне нужно кое с кем свести счеты». И недосказанное: «В такие минуты забываешь все хорошее».

Во время первого знакомства Джеба с Абрамовым он на вопрос капитана ответил: «Когда я работаю, я не злюсь ни на людей, ни на ситуацию». Он верил, что научился управлять эмоциями.

Сейчас в душе нет места злобе, но все хорошее он действительно забыл. Скрепя сердце похоронил на время образ Лолиты.

Он подозвал Тимура, склонился над ним и прошептал на ухо:

– Ворота часто открываются. На них точно никаких сторожков.

– Да. Через забор лезть опасно.

– Давай, Тима, пошел.

Тимур убрал автомат за спину и привычно прикусил лезвие ножа. Встал на сцепленные руки командира и одним махом оказался на гребне ворот. Спрыгнув по ту сторону, он чуть присел, прижавшись спиной к мокрой створке и взяв нож в руку. Обследовав дверцу, вмонтированную в створку, он не нашел сюрпризов и сдвинул запор в сторону. Дверца открылась с едва различимым скрипом, но он утонул в шумном потоке дождя. Как канули в нем легкие шаги спецназовцев.

Гарри Капано считал последние часы, подсчитывал последние минуты. То, что он окончательно обречен, явилось к нему в виде «котика» по имени Макинрой и определения «приставили». Морпех был вооружен пистолетом, огромным ножом с зазубренным обухом. Он не демонстрировал оружие, оно естественно, как трусы или майка, было при нем. Макинрой сразу же определил себе место. Он залез в гамак, покосился на лампу и прикрыл глаза военной кепи. Капано подумал, что Макинрой тоже участвовал в убийстве русских, и эта мысль не принесла Гарри ни горечи, ни сожаления. Больше всего его волновала собственная судьба.

Он и раньше догадывался, что Стэнфорд подставляет его. Откровения Хантера прозвучали для Гарри как смертный приговор.

Запутался, качал головой разведчик, горько усмехнувшись: дал Стэнфорду пососать палец, а тот намертво вцепился в руку. В его глазах застыло холодное предостережение: «В следующий раз, прежде чем поднять на кого-то руку, подними трубку телефона». Хорошо бы так, хорошо бы так…

Когда Капано двадцатидвухлетним парнишкой пришел в службу, его с насмешкой спросили: «Хочешь стать знаменитым разведчиком?» Он ответил: «Сначала хочу стать разведчиком, потом – знаменитым».

Это был хороший ответ, он понравился как сослуживцам, так и начальству. Так они и работали – не сказать, что в дружбе, но в гармонии – точно. И все же Гарри всегда чего-то не хватало. Он не считал себя завистливым, но подмечал, что его коробит от дорогих костюмов руководства, от блеска запонок и булавок. Откуда у них деньги на престижных портных, драгоценные побрякушки и роскошные машины? После Капано понял, что это лоск и он стоит того, чтобы потратить на него значительную часть средств. У Софи не было приличного перстня, а Гарри обзавелся перстнем с печаткой. И костюмов у него стало несравнимо больше. Он отдался во власть рабочего потока, как-то исподволь подумав: перед женой можно и в трусах предстать, и без трусов. Свой дом он посчитал постоянным местом свиданий. И ошибся.

Теперь обитает в хижине. Можно обмануть бдительность Макинроя, но куда бежать? Вокруг острова долго не пробегаешь.

Гарри едва не взвыл, настолько тоскливо ему стало.

Теперь Джеб видел источники света. Матовый свет струился из окон центрального строения. Над крыльцом горела вполнакала лампа в защитном обрамлении. Раскисший от дождя двор был грязным и чем-то походил на конюшенный.

Первое укрытие, к которому двинулись спецназовцы, представляло собой хижину с пальмовой крышей. Джеб успел подумать о том, что его обитателям в такую погоду несладко.

Джеб и Тимур приникли к стене, заняв место точно под низким оконцем. Командир подал знак, и к ним примкнули Чижик и Кок. Блинков снял бандану-повязку и освободил себя от лишней маскировки. Перевязав косынку по-новому, он привстал, заглядывая в окно. Оно было занавешено, однако через узкую щель он смог разглядеть внутреннее убранство и двух человек. В одном Блинков распознал спецназовца. Тот был одет в черную майку и черные же военные шорты. Он лежал в гамаке и защищался от света лампы надвинутой на глаза кепи.

Второй больше походил на поиздержавшегося туриста. Очки в тонкой золотистой оправе смотрелись на его небритом лице нелепо, будто он только что нашел их и неумело, как вождь индейцев апачи, пристроил на носу.

Джеб уступил место Тимуру. Тот осматривался с полминуты. «Берешь военного», – показал Джеб. И остальным: «Страхуйте нас отсюда, потом переходите к двери».

Командир тихонько потянул дверь на себя в надежде, что она не закрыта на замок. Но она не поддалась. Не теряя времени, он тихонько постучал.

Секунда, другая, и дверь открылась. Джеб увидел человека в очках, стоящего в расслабленной позе. Командир коротко ударил его в челюсть и шагнул в комнату, давая дорогу товарищу.

Макинрой приподнял голову, резко сбрасывая с глаз кепи. Он открыл рот, но Тимур опередил его на мгновение. Он бросился на пол и снизу вверх всадил противнику нож в спину. Подоспевший Джеб заткнул Макинрою рот, а Тимур через сеть гамака нанес еще пару ударов.

Блинков усадил бесчувственного Гарри Капано на кровать, прислонил к стене. Подал знак Тимуру: «Зови остальных».

Чижик и Кок, войдя в помещение, заняли места у двери. Тимур перешел к окну. Джеб хлесткой пощечиной привел разведчика в чувство. Коснувшись кончиком ножа его верхнего века, Блинков холодно предупредил:

– Моргнешь – я выколю тебе глаз. Откроешь рот без моего разрешения – выколю второй. Ответь шепотом, ты понимаешь меня?

– Да, – еле слышно отозвался Капано.

– Хорошо. Меня зовут Джеб, – он вопросительно приподнял подбородок.

– Гарри. Гарри Капано.

– Я слышал твое имя. Ты английский разведчик.

– Да.

– Я русский агент. Мы найдем общий язык. Скажи, девушка по имени Лолита жива?

– Да. Она была в большом доме. Я не знаю, как он называется. Потом, кажется, ее перевели в сарай.

«Перевели», – сощурился Джеб.

– Сергей Соболь?

– Не уверен… Я слышал, как он кричал в сарае.

Джеб чуть отстранил титановое лезвие от лица Капано, но смотрел на него все так же, не мигая. Его лицо было мокрым. Капли собирались в ручейки и стекали за ворот майки.

– Где сейчас Стэнфорд? – продолжил он допрос.

– Стэнфорд?

– Да, Вуди Стэнфорд, начальник службы внутренней безопасности вашей разведки.

– Он в Коломбо. Это в Шри-Ланке.

– Точно?

– Да. Сегодня утром Хантер связывался с ним по спутнику.

– Сколько всего «котиков» на этом острове?

– Десять. Когда мы приехали, нас здесь встречали двое военных. – Капано покосился на Макинроя. Тот по-прежнему лежал в гамаке, только из него хлестало как из свиньи, циновка под ним пропиталась кровью. – Было десять, теперь восемь, – подсчитал Гарри. – Соболь убил одного из них на борту «Мурены». – И прикинул: «Остальные томятся в списке ожидания».

– Гражданские, рабочие есть на острове? – продолжал спрашивать Джеб.

– Нет.

– Сколько человек в домике напротив?

– Было двое. Конрад и Весна. Не знаю, может быть, они сейчас на яхте. Да, точно, Конрад – гражданский. А Весна… – Гарри сбился на классику: – Не смотрите ей в глаза, она от этого сатанеет.

Итого, в большом доме трое «котиков», в свою очередь, посчитал Джеб. Он задал Гарри еще несколько вопросов, касающихся расположения комнат. В общей сложности допрос занял около семи минут.

– Тима, свяжи его, – отдал он распоряжение.

Хантер походил на матку в муравейнике. Он занял место на диване в гостиной и поневоле наблюдал за всеми передвижениями остальных боевиков. Он переваривал полученную от русских информацию и поверил в то, что «ржавая труба» на дне моря напичкана золотом.

Невероятно, качал он головой. Просто непостижимо: русские вели двойную игру. Оттого и проиграли. Впрочем, шансов на успех у них не было изначально. По той причине, что Хантер изнутри знал структуру и методы действий агентурно-боевых групп. Они хорошо работают против тех, кто не знакомы с рискованными технологиями таких единиц.

Хантер привел простой пример. Группа русских дайверов, по сути, – диверсионная команда, но что с ней стало, когда против нее заработала на всю мощь противодиверсионная группа? Хотя он отдавал себе отчет в том, что, окажись он на месте русских, был бы уничтожен. Просто он просчитал на ход вперед и выиграл.

Еще их нередко называют смертниками. Их внедряют в преступную среду, получают информацию, и вывести их из-под удара4 удается далеко не всегда.

С минуты на минуту он поджидал своих бойцов, отправившихся на патрулирование, как оказалось, очень интересного района. В первую очередь его интересовали остатки агентурной единицы, что они предпримут. Вполне возможно, сделают очередной шаг к тому, чтобы поднять хотя бы часть слитков. Хантер на их месте поступил бы так же.

Он скривился: «Пора кончать с этим болваном». Встав с дивана, он вышел через заднюю дверь и прошел в сарай, где под ярким светом корчился прикованный к металлической балке Сергей Соболь.

– Ты играешь в теннис? – неожиданно спросил Хантер. Он подошел ближе и буквально учуял боль, кипевшую в теле наемника. Внешне – никаких признаков повреждений. Но внутри у него каша из клокотавших кишок. Он уже не жилец, протянет максимум день-два.

Хантер его и пальцем не тронул. Над ним потрудились Джинжер и Кипер. Последний отыгрывался за смерть Глока: они были неплохими товарищами.

– Так вот, – продолжил Хантер, – в теннисе силой не играют, играют маховыми движениями. Вот вы и проиграли.

Хантер говорил, не понимая, что перед ним олицетворение полураспада его команды. Он произнес – «отыгрывался» и сам не заметил, что оно означает конец.

Все они хотели положить конец грязной игре с Вуди Стэнфордом, и начало конца выглядело вполне симпатично. Они словно породнились, разработав и осуществив план с авиакатастрофой. Им казалось – что навек. Весна и Джинжер примерили на себя образ «детей цветов», и этакая двойная хиппарская икона заразила остальных. Они узнали наконец, что такое настоящая свобода, побег из неволи. «Господи, – едва не взмолился Хантер, – как же нам было хорошо…»

И вот все изменилось в один миг. «Я напал на след Конрада». Эта фраза расколола отряд вначале надвое, потом на отдельные части. Каждый занервничал, ощутил вдруг, что у него есть собственная шкура. Тогда как «побег» готовили сообща. Глаза каждого орали: «Надо что-то делать, надо что-то делать». Для начала надо было заткнуться.

Стэнфорд – враг, конечно, но враг скрытый. Хантер и его товарищи с подачи шефа и согласно внутреннему состоянию определили главного врага, схожего с ними по классу. Иного быть просто не могло.

Отыгрались. Но сделали шаг, а не топтались на месте. Следующий шаг – шаг к пропасти, понимал Хантер, но остановиться не мог. А впереди новые надежды, связанные с затонувшей субмариной. Все было переплетено в тесный клубок, ничего лишнего.

Хантер отметил время. Пора выходить на связь со Стэнфордом, только он не спешил докладывать о ликвидации русских. Хотя бы по той причине, что не все ликвидированы.

В углу сарая стояла койка. На ней лежала Лолита, прикованная одной рукой к металлической спинке. Около часа назад от нее ушел Кипер. Он бы ушел с другим настроением, если бы не Хантер, в груди которого шевельнулось сострадание к русской. Это был его остров, он относился к нему, как к отчему дому. Кипер же предстал распутным товарищем, попросившим для случки ключи.

Конрад и Весна. У них другие отношения, чистые, что ли, во всяком случае не похотливые.

Когда Хантер вышел, Лолка прошептала Сергею:

– Потерпи, наши скоро будут здесь. Еще немного потерпи.

– Ты сказала об этом Хантеру?

– Хотела сказать.

– Ладно, я потерплю. – Соболь улыбнулся почерневшими губами. – А ты будешь каждый день носить мой портфель?

– Да, портфель с деловыми бумагами. Мы будем компаньонами, вот увидишь, Петрович.

– Не советую. Я от роду не в себе, – сказал он уже с перекошенным от боли лицом.

Соболь то стоял на ногах, то, не в силах удерживаться, подгибал колени. Наручники впивались в запястья, сдирая кожу. Так чередовалось каждую минуту, длилось целую вечность. Сергей несколько раз терял сознание, но не осмысливал этого. Он приходил в себя от резкой боли в руках и понимал, что надо менять положение, «спрыгивать с турника» и стоять на ногах.

Пронзительная боль в животе мутила рассудок, она же не давала часто окунаться в обморочное состояние.

Спецназовцы обошли дом с западной стороны. В пятнадцати метрах увидели другое приземистое строение под шумящими купами бамбука. Через щели в досках струился яркий свет. «Лишь бы слова Гарри оказались правдой», – молил бога Джеб. Он уже приник к стене, но медлил заглянуть в щель, словно боялся ослепнуть. Он подал знак «Ко мне!». Пригибаясь, к сараю подтянулась вторая подгруппа.

Сначала командир увидел Сергея Соболя и покачал головой: Соболь оказался в положении Виталия Бонивура. Он был прикован к балке-трубе, как к дыбе, только что руки не вывернуты и нет вырезанной на груди пятиконечной звезды.

А вот и Лолка. Она лежала на кровати неприкрытой. На ней лишь купальные трусики. В таком виде он и оставил ее на «Мурене».

Долго, дольше пяти минут, спецназовцы изучали помещение, не выдаст ли себя затаившийся охранник. Но нет, похоже, в эллинге только заложники.

Джеб подозвал Тимура и Чижика.

– Я и Кок остаемся здесь. Вы осмотрите вторую хижину. Если там двое – Конрад и Весна, – Чижик возвращается. Тимур, разберешься с ними, обоих оставь живыми. Начнешь по первому залпу из «страйкера». Кок насчет этого расстарается.

Николай вместо ответа приподнял многозарядное ружье: «Меня услышишь».

Чижов вернулся через пять минут. Один. Значит, во второй хижине двое, как и сказал Гарри Капано.

Все это время Джеб смотрел на Лолку. Она в его представлении словно находилась на затонувшей субмарине и лежала без движения, экономя драгоценный воздух. Он не переставал твердить: «Она ждет, ждет меня».

Блинков понимал, что накручивает себя, но не мог остановиться. Еще и по той причине, что вскоре эта накрутка взвизгнет подобно пружине.

Впереди короткий, но неистовый бой, где огонь сожжет еще одну часть нервов, спалит еще одну частичку души, делая ее более черствой, надорвет сердце.

Все это знакомо, но впервые дало знать о себе задолго. Впервые Блинков думал не о том, как будет действовать, а что чувствовать. И от этого в груди стало тесно. Как боец он делал переход в иное качество и не смог бы ответить, пойдет ли ему это на пользу. Наверное, потому что не хотел видеть себя в дальнейшем с оружием в руках.

Тут кольнуло, там защемило, а здесь перехватило. Как можно работать в таком состоянии?

– Пошли! – отдал он команду. – Все трое входим через дверь. Я ухожу вправо, Чижик – влево. Кок, твое место – центрового.

Обогнув здание с севера, спецназовцы замерли напротив двери. Джеб начал отсчет, разгибая пальцы: «Один, два, три…»

Николай стоял в центре. Он держал палец на спусковом крючке «страйкера», целясь в дверной замок.

Два… Один.

– Давай, Кок!

Николай придавил спуск, и заряд крупной дроби выворотил полдвери. Джеб ударил по дымящимся останкам ногой и ворвался в помещение. Стреляя и выкрикивая бессвязные фразы, он сместился вправо. За ним шагнул Николай, выискивая бесноватыми глазами цель. Нашел сразу две, сидящие за столом. Очередной заряд дроби смел эту пару «котиков»…

Дверь в хижине держалась на двух петлях и честном слове. Тимур вышиб ее и шагнул внутрь, обнажая клинок.

Конрад спал в гамаке. Одетая в майку без рукавов и шорты, Весна читала какую-то книгу и делала мелкие глотки коктейля – кофе с портвейном, приготовленного в миксере. Она закрыла книгу и положила на край стола. Без сожаления посмотрела на кровать, где лежал десантный нож и пистолет в кобуре. Невысокий крепыш уже рядом, и она даже в стремительном броске не успеет за своим оружием.

Она встречала морпеха в полубоксерской стойке: стоя на подпружиненных ногах и держа открытые ладони далеко от лица. Поторапливая противника, она пару раз щелкнула пальцами:

– Иди, иди ко мне!

Тимур принял ее предложение. Он убрал нож и двинулся навстречу мастеру карате.

Весна тотчас включила в работу ноги. Она имитировала лоу-кик и тут же вынесла ногу вверх. Тимур ужом поднырнул под ее ногу и, подбивая вверх плечом, отвесил Весне тяжелейший удар в печень. Бросив бесчувственное тело спиной на пол, Тимур переключился на вскочившего с лежака Конрада. Подав корпус назад, он выбросил ногу. От удара в голову Кони отлетел в угол бунгало.

Тимур срезал с гамака прочные стропы и сначала связал Весну, потом летчика.

В доме стояли крики и стоны. Кричала Джинжер, держась за простреленный живот, стонал раненный в грудь и голову Кипер. Хантеру тоже досталось: его изрешеченная дробью рука висела плетью, с виска на плечо капала кровь. Но он не издал ни звука, лишь морщился. Больше от злости. Он ожидал чего угодно, только не такого раннего ответного удара русских. Теперь они опередили его, и он ничего, ничего не сумел противопоставить им.

Чижик подошел к визжащей Джинжер и выстрелил одиночным ей в голову. Она обмякла, лицо вытянулось в умиротворенную маску. Джеб направил «инграм» на Кипера и отстрелял по нему последние патроны.

– Этого, – он указал на Хантера, – не трогать. Кок, перевяжи его и посмотри ключи от наручников.

Кок только что вернулся из соседней комнаты и сигнализировал: «Чисто». Он кивнул и подошел к Хантеру вплотную.

– Ну что, Охотник, время властно даже над великими чемпионами? – Размахнувшись, он ударил его в окровавленный висок.

– Кок, я сказал: не трогай его! – прикрикнул Джеб.

Николай нашел ключи в кармане Хантера и бросил их Джебу.

Перезарядив «инграм», Блинков бросился через заднюю дверь к сараю. Отстреляв по замку наискось, он вышиб дверь и шагнул мимо Соболя к Лолите. Она встречала его слезами, повторившись:

– Ты еще не разучился развлечь девушку, Джеб.

Ее глаза быстро высохли – не успел Блинков снять с нее наручники. Лолка указала на Соболя. Джеб подошел к нему и увидел его мертвые глаза.

– Не дождался, – тихо сказала Лолка. – Обмяк за минуту до первого выстрела.

Испания

Всего пару месяцев назад Абрамов натурально выступил перед своими бойцами: «Да, я буду рисковать людьми, затрачу часть средств, не зная, окупятся ли затраты». Сейчас мог подсократить свое выступление: «Потеряю деньги, но приобрету амбиции».

Тогда он был вправе так говорить и действовать – его агентурная группа работала на военную разведку. Они получили вдохновение от успешно выполненного задания в Египте, жили обустройством испанской гостиницы, привнося в нее средства, атмосферу слаженной команды, индивидуальный дух каждого бойца. Все это осталось и долго не выветрится…

Известие о смерти Сергея Клюева оставило в душе капитана приличный рубец. Но первые минуты в нем жило лишь знание о смерти. Он жил поручением разведуправления и думал разведштампами. Он в новое задание втягивался постепенно, начиная с раздражения и неудовлетворенности, сам себе виделся полувоенным брюзгой. Постепенно трудная, почти невыполнимая задача затянула его в свои шестерни, он начал понимать, в чем разница между двумя сортами масел.

Не всегда так бывает. Часто задача изначально кажется интересной, а к концу просто выматывает. Иногда на первый план выходит азарт, что напоминает шахматную партию.

Джеб выходил на связь четверть часа назад и в стиле рапорта доложил обстановку. В ответ получил прежнюю директиву: заманить Вуди Стэнфорда на остров и ликвидировать его. Как он это сделает?.. Главное – агенты сделали широкий и стремительный шаг, на который ни Абрамов, ни адмирал Школьник так скоро не рассчитывали.

И снова сигнал из прошлого. За минуту до подписания контрактов Абрамов привел в качестве примера работы агентурно-боевой единицы вероятное развитие ситуации: «Ты на корабле, груженном взрывчаткой, на подходе к порту. Ты можешь предотвратить теракт одним лишь способом – сообщить по спутнику свои координаты. И тогда по спутниковой навигации полетят в то место крылатые ракеты».

В этот раз развитие ситуации происходило в схожем ключе. Собственно, ключи всегда с родственными бородками.

Абрамов мог отозвать группу и воспроизвести адмиральский намек: «Не получилось, извините». Но потом вылезет кровавое неудовлетворение: недоделали…

Да и мысли о Сереге Клюеве не позволят отступить.

Руки вверх никто не тянет, но их все равно считают. Все правильно, голос Клюева еще долго не утонет в хоре его товарищей.

«Нет, не так, – морщился Абрамов, – не так я думаю, несет меня на тоскливые берега пафоса. А как обойтись без него хотя бы первые минуты? Когда думаешь не мозгами, а душой? Потом наступит похмелье, за ним придет трезвость».

Заманить в сети Вуди Стэнфорда. Начальника внутренней безопасности службы. Это значит, переиграть опытного, а сейчас еще и настороженного контрразведчика.

Абрамов поставил себя на место Джеба… и отказался от этой затеи. Нашел отговорку в том, что его нет на месте событий, там Блинков, ему и карты в руки. Джеб никогда не был боевиком в прямом смысле этого слова. Он был хорошим агентом, умеющим здорово стрелять, рассуждал Абрамов. Вот сейчас ему дается шанс зарекомендовать себя в качестве настоящего разведчика, сойтись один на один с умным и хитрым противником. Тут никакой пистолет не поможет. Брэйн-ринг – капитан остался доволен этим сопоставлением.

Наверное, ключ лежит в полураспаде группы британских морпехов. Это уже не кулак, а кисель на донышке. Где-то на самом дне кроются все ответы.

«Золото», – вдруг встрепенулся Абрамов и просканировал свой пульс: чуть-чуть участилось сердцебиение. Нет, даже золотым ключиком не приманишь Стэнфорда. А вообще золото – дело второе, даже последнее, побочный продукт, инструмент, как хочешь назови.

Абрамов вышел на связь с адмиралом и коротко доложил:

– Они вышли на заключительную фазу операции.

– Продолжайте, – прозвучал сухой ответ из Москвы.

Заключительная фаза называлась стандартно: момент истины. Было в ней много от лукавого: следом набирала обороты другая.

Мальдивы

Джеб зашел в бунгало, мельком глянул на связанных Конрада и Весну и нашел это место приемлемым для горячей обработки.

– Приведи сюда Хантера, – распорядился Блинков, кивнув Тимуру. – Кок, Чижик, развяжите эту парочку – мне не нравится, как они валяются на полу. Летчика прикуйте к левой спинке кровати, его боевую подругу – к правой. И подайте мне пистолет подруги.

Джеб намеренно выбрал тактику, при которой он «не марал рук». У него другая работа, он – мозг группы, лишь временно вышедший из подчинения.

Он сел за стол, взял в руки книгу Весны. Она читала «Шантаж» Джона Гришема. На первой странице он прочел анонс к роману:

«Что делать, если однажды клан преступников выбирает не ту жертву? Если гениально продуманная идея очень могущественного человека внезапно оборачивается против него самого? Остается только одно – сражаться за собственную жизнь в войне, где улики, мотивы и законы отходят на второй план, где не существует никаких правил…»

В тему, подумал Джеб. В одном абзаце сказано обо всех.

Он отложил книгу в сторону, пододвинул пепельницу, разложил перед собой «джентльменский» набор: сигареты, зажигалка, спутниковый телефон, пистолет. Развязав бандану, он вытер лицо и бросил ее на пол.

Он сейчас размышлял немного иначе Абрамова, хотя задача одна. У него был инструмент – три британских морпеха, работающих на Вуди Стэнфорда, и офицер контрразведывательного аппарата. Но лишь сломанный инструмент позволит решить головоломку.

Тимур привел Хантера и усадил его на стул. Охотнику сделали перевязку. Ранения оказались пустячными – пробиты мягкие ткани предплечья, вскользь задето подреберье, содрана кожа на виске. Он был не просто бодр, а преувеличенно бодр. Он понимал, что потребуют от него русские агенты, и считал их затею проигрышной.

Он сидел по правую руку от Весны. Джеб не был слепым и разглядел мрачную ухмылку «котика».

– Не надо, – он покачал головой. – Не надо играть. Игры кончились. – Джеб нашел глазами Кокарева. – Где Гарри Капано?

– Он за дверью.

– Приведи его. Стул поставь рядом с летчиком.

– А вы не играете? – задал вопрос Хантер. – Вы получили задание ликвидировать верхушку наркодилеров. Вы в своем уме? Убейте рядовое звено и пишите рапорт, получите благодарность от своего руководства. Так вы играете? – продолжил он издевательским тоном.

– Ты все увидишь, – пообещал Блинков.

Работа пошла, когда в хижине оказался Капано и бегло глянул на «покойного» пилота.

Четыре человека перед Блинковым, сидят в ряд. Один из них станет приманкой, на которую клюнет Стэнфорд. Четыре – и много и мало. Было бы легче, если бы в живых остался один. Но было бы неправильно.

С чего начать? – думал Блинков. Точка отрыва кроется в психологии, помноженной на опыт. Опыт – это ряд ошибок, или ряд учтенных ошибок. Наверное, командир начал с другого конца, поскольку на его вопрос Хантер громко рассмеялся; он видел замешательство русского боевика.

– Откуда на острове столько оружия: пулемет, диверсионные подрывные «сумки»?

– С базы натаскал. Ну что, парень, не клеится работа? Может, тебе лучше из пулемета пострелять? Мой тебе совет: уходи, не напарывайся на скандал.

– Пострелять? – Джеб взял пистолет и взвел курок. – Если ты еще раз встрянешь…

– Встряну куда, в твои мысли? Кстати, ты бегло говоришь по-английски.

– Меня этому учили в институте иностранных языков и в спецшколе.

– Но думаешь ты по-русски. И боишься по-русски, – гнул свою линию Хантер. – Тебе не страшно?

– Я знал времена, когда до смерти было рукой подать. Продиктуй мне контактный номер телефона Стэнфорда.

– Господи, да он в памяти трубки! Хочешь позвонить ему в Коломбо прямо сейчас?

– Я повторяю: я тебя пристрелю. Это касается каждого из вас. – Блинков остановил свой взгляд на Конраде, Весне, Гарри Капано. – Каждый из вас сделает то, что я ему скажу.

– Убьешь женщину? – Весна смотрела на Джеба не мигая. До этого она сверлила глазами Тимура, отвесившего ей сокрушительный удар по печени. – Ты, ублюдок, я тебя спросила!

«Ты сделаешь все, что я тебе скажу».

Джеб зацепился за эту фразу, поскольку ощутил во рту привкус другой – «истина где-то рядом». Так, откуда она? А, точно, вроде эпиграфа из сериала «Секретные материалы». Музыка там хорошая, мистическая, в обработке диджея Дадо. С другой стороны, она тоскливая, от нее веет безысходностью.

X-files. Секретные материалы. В тему. Игра против человека, который читает бумаги только с таким грифом.

«Ты сделаешь все…»

Спустя десять минут Джеб сделает то, чего никто от него не ожидал…

А пока он напряженно думал.

…Больше всех за свою жизнь не волновался Хантер, командир группы морпехов. Только ему поверит Стэнфорд и на связь выйдет только с ним. Других кандидатов нет.

Гарри Капано? Пристальный взгляд на агента. Он погряз во лжи, допустил главный в своей жизни промах, решив объехать своего босса.

Конрад Виланд? Да. Не сам он, но его голос мог бы повергнуть Стэнфорда в шок.

Джеб представил короткий монолог: «Вуди? Это Конрад. Я совершил ошибку. Я готов выменять товар на сертификат безопасности. Приезжай на базу, выпиши долговременный полис на двух человек: я и Весна».

Конрад, Конрад. Джеб смотрел на него не мигая. Он оптимальный вариант. Он жив, значит, и товар в целости и сохранности. Пусть он продал опий по заниженной цене и успел поделиться, но эта сумма устроит Стэнфорда, поскольку при любом раскладе он не намерен делиться с Гуджралом.

Гуджрал. Один из лидеров наркокартеля. Он останется в стороне.

Весна. Стэнфорд не поверит ни одному слову девушки. Ее голос в трубке для Стэнфорда прозвучит провокацией. Он сразу поймет: игра просажена. Но в этом случае он поспешит в Лондон, чтобы уничтожить все материалы по этому делу. А в досье упомянута, в частности, российская агентурная группа. Нет, в этом случае он не проигрывал, а сводил результат к ничьей. А нули на табло не устраивали руководство российской военной разведки.

Как там сказал Абрамов – «извините, не получилось»?

Думай, соображай, подстегивал себя Блинков.

Хантер. Крепкий орешек. Его трудно расколоть. Времени уйдет много. А на часах почти одиннадцать вечера. Охотник может подыграть и в самый последний момент бросить в спутниковую трубку: «Вуди, у моего виска маячит ствол пистолета». Дальше он глумливо усмехнется: «Теперь ты можешь убить меня, Джеб. Но что даст тебе еще одна смерть? У тебя нет мотива, парень, уже нет».

Мотива нет, это точно.

Хантер спокоен. Возможно, прокручивает в голове похожее развитие ситуации. Он уверен: его чуть седоватого виска не коснется пороховая гарь. Он надеется прожить долго, и шансы у него на это есть.

Сколько же они выручили за пятьсот килограммов чистейшего опия?..

Пятьсот килограммов.

Полтонны.

Ответ где-то рядом. Он кроется в цифрах. Истина близко.

Думай, думай, соображай!

Конрад. Он и Весна. Хорошая парочка. Съедобная палочка «Педигри»? Это откуда? Ах да. Это Лолка однажды подколола, нашел в себе силы улыбнуться Джеб. В то время она ревновала его к клиентке отеля. Ревновала. Значит…

Воспоминания…

Египет. Пляж. Лолка. Огромные солнцезащитные очки.

…Джеб подошел неслышно, присел возле девушки и набрал в горсть песок. Он ослабил пальцы, и тонкая золотая струйка потекла по плечу Лолки. Она улыбнулась, не открывая глаз:

– Песочные часы… Как здорово! У меня есть полминуты? Я дремала, ты разбудил меня. Мне снился ресторан. В нем два зала – «Зеленая тоска» и «Белая горячка». В зеленом зале ты, в белом – я. Снилась дорога. Ты за рулем машины. Видела себя. Я переменилась. Вместо обычного «нет» я говорю: «Вы с ума сошли!» Видела Саню Абрамова в его однокомнатной лачуге…

Снова песчаная струйка потекла по телу девушки. Джеб не хотел видеть свое отражение даже в ее солнцезащитных очках, не говоря уже о ее потрясающе красивых глазах. Он бы увидел свое искаженное отражение. Когда-то он купался в ее глазах, тонул, играл с ее хрусталиками, перед которыми все алмазы в мире виделись дешевкой.

Вот тогда Джеб понял, что окончательно потерял Лолку…

Он и Лолка.

Конрад и Весна.

Какие между ними отношения? Какие они люди? Кто их друзья? У них никогда не будет такого друга, как Коля Кокарев. Им никогда не услышать его миролюбивой болтовни: «У нас весь мир под ногами, Будем плавать за горизонт и любить самых красивых!»

"Лолка. Черт меня возьми! Я люблю ее. Я все брошу сейчас и скажу ей: «Я думал о тебе каждый день, потом каждую минуту».

Джеб отчего-то вспомнил себя маленьким мальчиком, беззащитным перед неспособностью удержать равновесие на двухколесном велосипеде. Он плакал и больше не хотел сделать ни одной попытки сесть на коварный велосипед, как бы ни уговаривал его отец – его первый инструктор.

А через два-три дня, позабыв обиды и страхи перед неудачей, веря в себя, он опустился на сиденье, которое приняло его, приветливо скрипнув. И он поехал, быстро-быстро крутя педали, навстречу своей радости. Он словно умел кататься с самого рождения, ловко объезжая родителей, провожающих его ликующими взглядами, проносясь в сантиметре от бордюра.

Наверное, это был один из самых важных моментов в его жизни. Он по-настоящему ощутил себя самостоятельным и немного сравнялся с настоящими взрослыми, купившими ему этот двухколесный транспорт, на котором он покатил в жизнь. Он приобщился к старшим мальчикам, которые уже умели кататься на велосипеде, стал одним из них.

Он понял это тогда, когда лихо крутил педали, но объяснить сумел лишь по прошествии многих лет, когда под ним грохотал его первый мотоцикл, когда он сидел за рулем отцовского «жигуленка», когда он легко и непринужденно поворачивал руль своей «БМВ-семерки».

Эти воспоминания притупились, когда инструктор школы водолазов пинком отправил его в первое погружение с аквалангом. Когда другой инструктор подтолкнул его к открытому люку самолета, и он совершил свой первый прыжок с парашютом.

Он помнил грязь полосы препятствий. Сухой песок кувейтского побережья. Американского морского пехотинца, к которому он подкрадывался, сжимая в руке острый десантный нож. Его руки помнили слюнявый рот «зеленого берета», его податливое горло, треснувшее от прикосновения ножа.

Пули – они веером накрывают преследователей. Морские волны – они надежно укрывают его. Российская субмарина – она приветлива и чуть ворчлива, она встречает его, отлучившегося на несколько часов. Родной берег – он снова шепчет, навевая образы маленького мальчика на велосипеде.

Пятьсот килограммов. Полтонны опия.

Ответ прячется в цифрах.

Надо отвлечься, и ответ придет сам. Всплывет, как всплыли детали биографии Клауса Небенфюра, который к началу Второй мировой войны занимал один из постов в руководстве полигона Пенемюнде.

Пятьсот килограммов.

Пока ничего не всплыло.

Идея об использовании ракет в подводном флоте…

Проведение ряда экспериментов…

Происхождение золотых слитков навсегда останется тайной…

Конрад. Дергается, посматривает на подругу. Надо спросить у него, заменил ли он бракованный фланец. Наверняка заменил. Иначе давно кормил бы рыб.

Хантер. Главный разработчик подставы. Спокоен, очень спокоен.

Кто еще остался?

Джеб прикинул свою скромную кандидатуру. Стэнфорд, этот артист от разведки, оборвет разговор в самом начале: «Не знаю, кто вы. Не понимаю, о чем вы».

Весна. Вызывающе спокойна: «Ты убьешь женщину?»

"Не я, смерть тебя заставит".

Джеб сделал то, чего от него никто не ожидал.

Он направил пистолет на Хантера. Прежде чем спустить курок, он увидел очередную насмешку британского «котика»: «Ты блефуешь». За этой насмешкой Блинков сумел разглядеть смертельный страх Хантера перед своим всемогущим боссом.

Джеб не собирался блефовать. В его голове вызрел план, и он четко шел по намеченному пути.

Он выстрелил «котику» в грудь. Хантер умер мгновенно. Но тело его долго, очень долго дергалось на циновке, пока сердце, пробитое пулей, качало и качало кровь по жилам, бешено отторгая инородный предмет.

Блинков навел пистолет на Конрада, но смотрел на Весну.

– Теперь его очередь. Я буду убивать вас без разбора. Ты веришь, что я буду убивать вас без разбора? – не повышая голоса, холодно повторил Джеб, часто-часто моргая. – Так ты веришь или нет, что я буду убивать вас без разбора? – продолжал он давить.

Он не сорвался на крик. Его ледяной голос сковал тело Весны. Она бы рассмеялась в ответ на его взбешенные вопли.

Он убил Хантера. Командира группы, единственного, кому мог доверять Стэнфорд. Значит, Джеб проиграл. Оставшихся в живых он пощелкает просто так. Отыгрываясь. Без разбора.

– Не убивай его, – еле слышно прошептала Весна, роняя слезы и вылезая наконец-то из доспехов женщины-воина.

– Ты сделаешь все, что я скажу?

– Да.

– Если ты отступишь на шаг, на полслова, я убью твоего приятеля, Как Хантера. И ты будешь долго смотреть на его агонию. Понимаешь меня?

– Да.

– Повтори, что я сказал.

– Ты убьешь Кони…

Джеб выбрал из списка номер Стэнфорда. Прежде чем нажать на клавишу соединения, он проинструктировал Весну:

– Ты скажешь ему следующее… Ты меня поняла?

Коломбо, Шри-Ланка

Стэнфорд на Шри-Ланке намеревался пробыть неделю, Он всегда мыслил трезво. В этот раз он понадеялся, что дайверы обнаружат самолет в течение этой недели, Груз уйдет по назначению, вернутся деньги. Пятьсот килограммов опия по бросовым ценам – пять миллионов долларов.

Когда на спутниковую трубку поступил звонок, Вуди находился в ванной комнате.

Он всегда останавливался в этих апартаментах, расположенных в жилом крыле британского посольства. Две смежные комнаты плюс роскошная ванная, отделанная зеленым мрамором, походили на гостиничный люкс. Первое, что он делал, распаковывая нехитрый багаж, – ставил на рабочий стол фотографию своей семьи и щелкал по носу младшей дочери; на фото она была изображена с огромным белым бантом.

Апартаменты были обставлены в современном стиле. Портрет королевы в деревянной рамке выглядел бы неуместно. На стене, между двумя окнами, висел снимок правящей особы, заключенный в тонкую оправу: розовая шляпка, в руках розовая же сумочка.

Стэнфорд уже закончил бритье и освежался лосьоном. Педантично закрутив крышку и поставив флакон на зеркальную полочку, он вышел в гостиную и взял со стола трезвонивший телефон.

– Да? – ответил он на звонок. И вдруг изменился в лице. – Кто?! Почему на связь выходишь ты?

Разведчик прошлепал босыми ногами по паркету к окну. Тронул рукой занавеску, словно готовился увидеть на посольской площади абонента – в мокрой десантной одежде, со спутанными, в зеленых водорослях, волосами.

– Это важно, – слышал он голос Весны. – У меня десять минут.

– Позвони через девять минут.

Стэнфорд быстро оделся. Галстук он завязывал на ходу, сбегая по широкой лестнице. Его нервные пальцы, скользящие по шелку, словно сглаживали беспокойство, вспыхнувшее в груди.

Похлопав по карману, он вынул ключи от машины, открыл дверцу и сел за руль. Подъехав к воротам, он ответил кивком на приветствие дежурного офицера охраны – лет тридцати пяти, своего ровесника. Едва он повернул за угол особняка, как трубка снова ожила.

– Почему звонишь ты, а не Хантер? – повторил вопрос Стэнфорд. На него накатила волна слабости, он уже не мог вести машину и заглушил двигатель. Он повел шеей и ослабил галстук, сорвал его и бросил на кресло переднего пассажира.

«Что я делаю?»

Он поставил на зеленое сукно многое, если не все: где огромные деньги – там и огромный риск. Его задело вмешательство русских агентов, так или иначе было затронуто его самолюбие. Его слух осквернило собачье скуление Гарри Капано и непростительный лай Гуджрала. В душе стало пусто, когда опустел лицевой счет в банке.

– Я посчитала обязанной поставить вас в известность, Вуди.

«Вуди… Она впервые называет меня по имени. Но… привычно, что ли, словно такая форма общения давно вошла в практику».

– Что-то с грузом?

– Мы подняли его.

«Подняли… Боже… Неужели?..»

– С Хантером ничего не случилось?

– Случилось, Вуди…

– Черт!.. Черт, черт!

«Хотя… так даже лучше. Он хотел завязать, вот и завязал. С меня свечка».

– Еще есть потери?

– Безвозвратная только одна – Хантер. Он с минуты на минуту будет здесь, рядом со мной.

«Что, черт возьми, происходит?!»

– Мы подняли груз, но…

Стэнфорд начал понимать, в чем дело. Сейчас эта смазливая шлюха сообщит о состоянии груза – он-де подмочен и восстановлению не подлежит, Ну нет, моя милая, ничего у вас с Хантером не получится, не на того напали.

– Не морочьте мне голову! Что, недостает какой-то части? Сколько килограммов потеряно?

– Все гораздо хуже, чем ты можешь представить, Вуди.

«Так я и знал…»

– Дай мне Хантера!

– Боюсь, он будет здесь с минуты…

– Я это уже слышал!

– …и не успею сказать, что…

– Что?

– Мы подняли больше…

«Намок. Сейчас она скажет, что товар намок. Увеличился в размерах, накопил за три месяца массу. Диагноз – водянка».

– Ровно тонну.

«Сколько?!»

Вот сейчас Вуди Стэнфорд знал, что услышит дальше, В его желудке отозвалось пустотой, к горлу подкатил тошнотворный ком, ноги и кончики пальцев похолодели.

– Сколько пакетов вы подняли? – Он точно знал, сколько должно быть пакетов, – сто шестьдесят пять штук.

– Триста тридцать.

В два раза больше. На борту самолета была тонна опия, тогда как Гуджрал сообщил о пятистах килограммах.

– Хантер собирался сказать мне об этом?

– Нет. Он был в сговоре с Гуджралом. И велел нам держать язык за зубами. Я вижу его, Вуди, он идет сюда.

– Да-да. Спасибо тебе… Весна. Жди меня. И сама не проколись.

Вуди уже не помнил, когда в последний раз на его глаза набегали слезы злости. Он считал себя человеком, к которому неприменимо это позорное слово «кинули». Он припомнил многое. Как наяву он увидел Хантера в своей машине, услышал свой вопрос «Что с тобой? Ты заикаешься». Прежде чем заикнуться, он весь напрягся: «Что?! Ты вышел на след Конрада?!»

Тварь, сука! Он в тот момент похолодел от страха. Не зная деталей, он видел на берегу или на борту катера много, очень много опия. Излишек в пятьсот килограммов убивал его. Он видел свой смертный приговор. И заранее приготовил кассационную жалобу: «Я выхожу из игры». Разумеется, с таким-то кушем, который равнялся, ни много ни мало, доли самого Стэнфорда. Хотя… нет, только половины, другая часть отходила дважды предателю Гуджралу. "Что за ненавистное имя! Черт, оно ему подходит. Если разделить его поровну – гуд и жрал, то получится «хорошо покушал».

Неплохо повеселился, гад!

Тварь!

В этом посольском «Мерседесе», которым обычно пользовались оперативники и командированные разведчики, были бронированные стекла, противостоящие автоматной пуле, и усиленное днище, выдерживающее взрыв ручной гранаты. Стэнфорд часто ездил на этой машине, снабженной еще одним средством защиты. Под декоративной панелью, обрамляющей коробку передач, хранилась компактная и довольно мощная «беретта». Оперативникам оружие могло пригодиться в любой момент, в Шри-Ланке всегда неспокойно.

Вуди нажал на скрытую кнопку и приподнял панель; совсем снять ее не давал набалдашник короткого рычага. Он нащупал полимерную рукоять пистолета серии 9000, надежно покоившегося в выемке, походившего на шаблон для литья, серого поролона. Как в новенькой упаковке.

Прикосновение к оружию словно вернуло его в 90-е годы. Тогда ему, офицеру шри-ланкийского центра контрразведки, не раз доводилось стрелять, уходить от погони.

Стэнфорд вынул магазин и проверил патроны, выщелкнув их, один за другим, на ладонь. Снова зарядил обойму. Передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Положив «беретту» во внутренний карман пиджака, Вуди только сейчас набрал номер телефона Гуджрала. Ровным голосом он поздоровался с ним.

– Мне только что позвонил Хантер.

Он выдержал паузу и напряг слух…

– Ну и?..

Так и есть. Он в голосе тамила уловил тревогу.

– Все нормально. Он поднял все пятьсот килограммов. Все сто шестьдесят пять упаковок целы и невредимы.

Гуджрал на другом конце провода облегченно выдохнул.

«Как же иначе?» – мысленно прокомментировал Стэнфорд. Он во время разговора отклонился в сторону и поймал свое отражение в панорамном зеркальце. И снова комментарии, но уже совсем другого, непохожего на Вуди человека. Странно было видеть его мертвенное лицо и желваки, которые он гонял из одной щеки в другую.

– Есть нюансы, – продолжил он разговор. – Нужно встретиться. Без свидетелей.

– Разумеется. Где?

Стэнфорд назвал адрес ресторана «Датч-Бей». Он находился на границе с портовой зоной. По сути, забегаловка, клиенты которой – портовые рабочие, проститутки и прочее отребье. Там две парковочные площадки, вспоминал Вуди, выезжая на шоссе. На одну смотрит центральная грязная дверь, на другую, заставленную мусорными баками, – очень черный выход. Там клиентов не встречают служащие, готовые запарковать твою машину. Если кто-то и подходит – то с целью угнать тачку, на худой конец – заработать пару шри-ланкийских рупий, протерев стекла промасленной тряпкой.

Он вспомнил, что продолжительность жизни на Шри-Ланке у женщин семьдесят пять лет, у мужчин – семьдесят. И сделал поправку на Гуджрала: меньше. Заодно фактическое население столицы уменьшится.

Гуджрал был одет в легкий пуловер с треугольным вырезом. Он приехал со своим личным водителем. Причем сидел за рулем сам. Когда вышел, водитель, также исполняющий роль телохранителя, занял свое место.

У него был такой же «Мерседес» пятисотой серии, только черного цвета.

Тамил протиснулся в салон, занимая место переднего пассажира. Он закрыл дверцу, свет в салоне погас.

– Новость так новость, – начал Гуджрал, качая головой. – Не знаю, как и благодарить тебя за такую работу.

– Ты знаешь, – усмехнулся Стэнфорд. Его покоробило такое отношение к делу. Проклятый тамил уже обращался к нему, как к подчиненному. А ведь совсем недавно они были компаньонами. Хорошими или нет, не важно. И вот эта жирная свинья с обезьяньей внешностью прохрюкала о благодарности.

От Гуджрала нестерпимо воняло какими-то пряностями. «Нажрался мяса с чесноком, кориандром, черным перцем. Какие еще существуют приправы? – вспоминал Стэнфорд, дав тамилу кратковременную кличку: „Спайс-бой“. – Куркума, имбирь…»

Он пожалел о том, что рядом с пистолетом нет пузырька с ментоловым гелем, которым патологи спасаются от трупного запаха.

– Я хотел спросить тебя, – Стэнфорд смотрел перед собой, на край ресторанной вывески, огни которой отразились на лобовом стекле машины. – Как ты отчитываешься перед начальством, какие слова находишь для оправданий?

– Надо мной лишь один начальник. – Гуджрал указал оливковыми глазами в потолок машины.

– А-а… – протянул Стэнфорд, надолго сморщив лоб. – Совсем забыл. А мне иногда приходится отчитываться. Обычно я говорю: «Я сделал что мог. Найдите других, которые сделают лучше». А других нет.

– К чему этот разговор?

– Как-то я задумался над вопросом: какие слова главные в твоей жизни? Что бы ты сказал сам себе, Вуди? Я тщетно пытался ответить. Но однажды утром, когда я выпил первую чашку кофе и выкурил первую сигарету, ответ явился передо мной. Я бы хотел услышать главные слова: «Я умер?» Представляешь всю глубину этого вопроса? А глубину ответа? Это же вечная жизнь, как ты не понимаешь! Во плоти ты или нет, но ты спрашиваешь себя: «Я умер?» Боже, боже мой…

– Ты пьян?

– Помнишь наш разговор в мае? Я сказал тебе, кто ты, и собираюсь повторить. Ты маленький, ничтожный лидер карликовой партии. Ты на кого хвост поднял, коротышка? Ты кого кинуть хотел, сука?

Стэнфорд одним расчетливым движением выхватил пистолет и приставил его к ребрам тамила.

– Молчать! – предупредил его Вуди, кося черным глазом на телохранителя в «Мерседесе». – Откроешь свою вонючую пасть, я спущу курок! Я довольно слушал тебя. Послушай ты меня. В разведке есть такой постулат: к чему тратить десяток лет и миллиарды долларов на разработку какой-нибудь боевой машины, когда проще заплатить миллион инженеру и получить от него чертежи и документацию. Нечто подобное ты проделал со мной. Ты решил заплатить Хантеру и забрать мою долю.

– Вуди…

– Молчать! Это последнее предупреждение. Я давно понял твою сущность. Знаешь ты кто? Ты хряк со свиной духовной ориентацией. Жаль, я не смогу запихнуть твой труп в свиную шкуру. Чтобы тебе не было места ни под землей, ни там, куда ты сейчас отправишься. Не забудь спросить себя: «Я умер?»

Стэнфорд нажал на спусковой крючок, и пуля вошла тамилу под сердце. Он чуть приподнял «беретту» и повторил выстрел.

Оперативности Вуди мог бы позавидовать сам Хантер. Он в один миг выскочил из машины и, держа водителя на прицеле, быстро сокращал дистанцию с «Мерседесом». Один выстрел, другой, третий. Прозвучала целая серия выстрелов, когда Стэнфорд подошел к машине вплотную. Бокового стекла как не бывало. Водитель сидел с пробитой головой, щедро присыпанный осколками стекла.

Вуди круто развернулся и пошел назад. Заняв место за рулем, он резко тронул машину с места, сбивая мусорные баки, задевая бампером выскочившую из-за угла проститутку, выезжая с боковой площадки ресторана на проезжую часть.

«Мерседес» мчался вдоль портовой зоны. Слева за окнами пролетали башни подъемных кранов, мачты и клотики судов. Справа – шпили мечетей.

Напротив причала, к которому подходил нефтеналивной танкер и давал гудки, Стэнфорд остановил машину. Он вышел, открыл правую дверцу и вышвырнул труп Гуджрала на промасленный асфальт. Плюнув в его лицо, Вуди бросил:

– Ты умер.

Кок, Весельчак, Лолка, Тимур и остальные только сейчас, когда Весна закончила разговор и передала замолчавшую трубку Джебу, поняли одну невероятную вещь. Рядовой морпех и агент российской военной разведки только что обыграл по всем статьям зубра от британской контрразведки. Обыграл его ровно на половине дорогого для Стэнфорда слова. Полтонны отправили его в период полураспада. Назови Джеб цифру в триста, двести килограммов, игра бы не выгорела.

Кокарев многозначительно присвистнул:

– Похоже, капитан Абрамов скоро останется без работы. Прошу прощения, я хотел сказать – адмирал Школьник. Хорошая работа, Джеб.

Однако тут же понизил командира до сержанта. Он подошел к Джебу вплотную и что-то сказал ему на ухо.

Командир покачал головой:

– Ему сейчас не до технических параметров самолета.

– Уверен?

– Мы все сейчас чуточку раздражены, – улыбнулся Блинков. – Бойцы Хантера подняли тонну. Она для Стэнфорда реально существует.

– Ну все, пошли отмазки.

В ушах противно тенькало, к горлу то и дело подкатывала тошнота. Виски ломило – не часто, но остро – пронизывающей иглой. Болело сердце – впервые Весельчак узнал, как оно болит.

Он повернулся на бок, прикрылся подушкой и различил призывный шум океана. Он манил его, скалясь разверзшейся перед аквалангистом воронкой. В ней пропадают черноперые рифовые акулы, скаты, мурены, скорпены, очередь за человеком. Он кричит, противясь страшному течению… еле-еле перебирая ластами. Можно уйти от опасного края, есть силы, но нет желания. Он идет наперекор судьбе.

– Володя, проснись! Кошмар? – Рут заботливо протирает полотенцем его взмокший лоб, влажные волосы, с тревогой смотрит в его сумасшедшие воспаленные глаза.

– Да, кошмар. Все нормально. – Но кошмар преследовал его и наяву. Перед глазами плавали размытые образы подводных обитателей, людей – одни в аквалангах и в неопрене, другие совсем голые, беззащитные перед водной стихией. – Налей мне вина, – попросил он Рут. И через силу улыбнулся: – Ты моя кессонная болезнь. Теряю голову…

Он выпил вина. В голове снова зашумело, только уже по-другому; все так же маняще, но не призывным завыванием водяной воронки.

– Который сейчас час? – спросил он.

– Двенадцатый, – ответила девушка. Она сидела на краю кровати. За последние два-три часа она несколько раз будила парня. Было страшно смотреть, как он вздрагивает во сне, стонет, скрипит зубами, кричит. Ей казалось, с ним происходят необратимые процессы, и она была близка к истине. Она точно знала, что он переживает во сне, какие образы его истязают. Он видит себя на дне колодца с осклизлыми стенами, на ногах неподъемный груз, рот забит тиной, в груди последний глоток воздуха.

Дождь. Но вода не проникает через пальмовую крышу. Листья шумят и на ветру. Зябко. Похоже на голландскую осень. «Я заберу тебя хотя бы на время», – вертится на языке у девушки. Она понимает, что сказать эти слова свободолюбивому русскому парню очень не просто. Он может не принять их, сердито нахмурив брови. Тем не менее с ним легко, свободно, даже зная, что он однажды не вернется.

– Тебе понравилось в Харлеме?

– Нет.

– Нет? Почему?

– Потому что я не видел твоей спальни. Джеб видел, ему понравилось, он на радостях даже расколотил окошко. Между прочим, у тебя во дворе теперь нет ни заборов, ни калитки, заходи кто хочешь.

– Да, ты говорил. Тебе лучше?

Весельчак потянулся к трубке. Сотовая связь на Мальдивах была отменной – разве что SMS-сообщения нельзя было отсылать. Тем не менее дайверы обзавелись «спутниками» в испанском салоне связи – девятьсот евро за штуку.

– Да?

Звонил Джеб.

– Как ты, Весельчак?

– О'кей. А вы?

– Мы на острове. Все под контролем. Наутро ожидаем клиента. – Пауза. – Не хочешь решить один личный вопрос?

– Кажется, я понимаю… Да, конечно. Пришлешь за мной лодку?

– Жди Кока. Отбой.

Стэнфорд прилетел на Мальдивы в начале девятого утра. Двенадцатиместный самолет вылетал на остров Ган, имеющий свою взлетно-посадочную полосу, в 10.30. Вуди купил билет и стал дожидаться посадки, оглядывая через зеркальные стекла аэродром.

Он был одет в строгий костюм, в руках кейс-атташе коричневой кожи и с цифровым замком.

Он не боялся предстать один на один с группой морпехов. Во-первых, в группе произошел раскол. Большинство так или иначе займут места рядом с Весной. Тут был тонкий акцент, хорошо известный контрразведчику: обычно начальство проигрывает во внутреннем конфликте. Этакая маленькая революция. Он полагал, что уже к этому моменту на сторону Весны стали все, за исключением пары-тройки отпетых негодяев. Они понимают, что Хантер не спасет даже себя. Он окажется в ранге мертвых в тот момент, когда стильный ботинок Стэнфорда коснется мостков.

Вуди не раз был на острове Ворчащий Сад, наблюдал за тем, как ведутся работы по обустройству этого клочка суши. Завидовал ли он Хантеру? Трудно сказать. Остров казался ему крестьянской усадьбой, ранчо, на котором нужно пахать и пахать: собирать урожай кокосов, окучивать хлебные деревья, вести борьбу с вредителями…

Во-вторых, Стэнфорда воодушевляло количество опия. Всего несколько часов назад он рассчитывал максимум на четверть. Однако не мог сказать, что это ему на руку. Ему было бы спокойней иметь прежнее количество, не дергаясь при этом и мысля рационально.

Он заметил, что его слегка потряхивает. Он видел свое отражение в стекле: голова едва заметно подрагивает, словно он выпил натощак несколько чашек кофе и выкурил полпачки сигарет. С ним такое однажды случалось, но вот по какому поводу он так загрузил свой организм?..

Объявили посадку. Стэнфорд прошел терминал внутренних сообщений и оказался с десятком пассажиров в небольшом холле. Оттуда второй пилот проводил их к самолету.

Пассажиры занимали места в произвольном порядке. Вуди выбрал второе кресло и заранее пристегнулся. Через десять минут через салон деловой походкой прошел командир экипажа с полиэтиленовым пакетом в руке. Он буквально плюхнулся в кресло, пощелкал тумблерами и тут же порулил к взлетной полосе. Как на автобусе, не преминул заметить Стэнфорд.

Аэробус задрожал, когда командир дал двигателям обороты, и сорвался с места. Вот он взлетел, и Вуди отчетливо услышал что-то странное: «Снимай блокировку тормозов».

Дамба еще не кончилась, а двухмоторный чартер, набрав высоту, резко изменил направление. Стэнфорд усмехнулся, проглотив тошнотворный ком: «Надеюсь, у этого самолета фланцы крепления винтов небракованные».

Да, именно с неисправностей самолета началась эта история. И она, слава богу, подходила к финалу.

Стэнфорд собрал на лбу сосредоточенные морщины. Ему придется еще раз встретиться с Гарри Капано. Он бы не потерпел такого недоноска в своем ведомстве; но черт с ним, пусть живет и работает в другом. Вот сейчас, когда развязку можно было разглядеть в иллюминатор аэробуса, Вуди не устраивала ликвидация Капано. Он уже обработан, считай, замешан в контрабанде наркотиков. На нем висит организация убийства Томаса Реймана, несанкционированная работа в службе и прочее дерьмо. Лишняя собака в псарне не помеха. Только скажи «фас!», и она, как в детективе Реймана, выполнит команду не колеблясь.

Надо поговорить с ним, просто поговорить. Он обделался, тогда как Стэнфорд вышел из туалетной кабинки и направился к умывальнику. Вот, собственно, в чем наше отличие, заключил Вуди, сбившись на философский лад.

В салоне самолета было шумно. На атолл Адду с его щадящими ценами на туристические услуги летели всего трое местных жителей, остальные – туристы из Финляндии. Дайверы, судя по багажу. Они отчаянно жестикулировали, словно родились в Каталонии, смеялись; в конце пути запели. «О чем они поют? – думал Стэнфорд. – О любви одного парня к одной девушке? О мелодичном языке своего народа и укропе, который расцветает под окном?» Он обозвал их идиотами.

Через час тридцать минут под крылом самолета раскинулся самый южный атолл Мальдивского архипелага, четыре из пяти островов которого соединила 22-километровая дорога. Самолет встречала взлетно-посадочная полоса бывшей военной базы Королевских военно-морских сил, башня диспетчерской службы, заправщик, пожарная машина. Скудно, убого, подметил Стэнфорд. После того как британцы ликвидировали базу, без работы остались двенадцать тысяч человек.

Пилот покинул свое место так же стремительно, как и занял его. Он бросил на ходу: «Всем спасибо!» – и споро сосчитал несколько ступенек откидного трапа.

Стэнфорд опередил финнов и ступил на бетонку вторым вслед за командиром. Его уже в который раз обуяло странное чувство, что он после перелета оказался в другой стране. Отметил другой воздух, взглянул на других людей.

Он направился к пристани. Обычно его встречал сам Хантер, в этот раз Вуди предстояло нанять водное такси. И еще чуть больше часа провести в пути.

Он внезапно остановился. Вынув из кармана пачку сигарет, он прикурил. В груди родилось протестное чувство: ему уже не хотелось так скоро, с наскока, оказаться на острове. Ему необходима передышка, переосмысление ранее намеченных позиций. Может, такие чувства родились под влиянием мыслей о другой стране и других людях.

На острове Ган был один-единственный отель «Оушен риф ризорт», разместившийся в зданиях бывшей военной базы. Неподалеку дислоцировалось подразделение Хантера. Стэнфорд однажды останавливался в этой гостинице. Он снял номер на первом этаже. Окна выходили в сад с цветущими растениями. Он мог успокоиться и привести мысли в порядок в одном из номеров отеля, благо интерьер в светлых тонах и мебель из ротанга располагали к уединению.

Что, черт возьми, со мной происходит? Он отчетливо припомнил себя на лестнице в посольском особняке – он сбегает по ступеням и на ходу завязывает галстук; он в оперативной машине – рвет «удавку» и бросает ее на сиденье; он спрашивает себя: «Что я делаю?»

Сейчас он вдруг ощутил на себе чужое влияние, даже оглянулся, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. Начиная со вчерашнего вечера он действовал на эмоциях и даже за ночь не остыл. Нынче же пришла пора анализа.

Он возобновил движение, словно прохаживался по своему кабинету, подстегивая неспокойные мысли. Где он совершил ошибку, когда? Когда убрал Гуджрала? В то время он был натурально зомбирован: «Иди и убей!»

Иди.

Убей.

Он уже подходил к причалу, переполненному лодками, и машинально выбирал ту, что получше. Когда прошел вдоль ржавого пирса, увидел оптимальный вариант – десантный «РИБ» с дальностью плавания свыше трехсот пятидесяти километров, с массой при полной нагрузке семь с половиной тонн.

«Хантер? Весна проболталась, и Хантер явился встречать меня? Чтобы на причале, по пути к острову, объясниться и прийти к соглашению? Надеется на мировую?»

Сейчас, когда дрожь овладела Вуди, он был готов пойти на попятную. Но не был готов развернуться и уйти.

Он понял, что проиграл, когда увидел, кто его встречает. Он увидел Весну и шел к ней с побелевшим лицом. Он нашел в себе силы остановиться в метре от лодки. Но его подстегнул голос со стороны:

– Пошел в лодку! Дернешься, получишь дырку в спине. Пош-шел!

Стэнфорд ощутил жесткое прикосновение пистолетного ствола к спине и повиновался. Его движения продублировал парень лет двадцати восьми. Когда они оказались на сиденье бок о бок, Вуди увидел пистолет, ткнувшийся ему в подреберье. Тотчас в лодку прыгнул еще один парень и отдал команду Весне:

– Поехала!

«РИБ» отходил от причала медленно, лавируя между многочисленными дони, развозящими туристов по дайв-сайтам.

Стэнфорд не стал задавать дурацких вопросов и вставать в стойку: «Я представляю контрразведку Соединенного Королевства». Эти люди прекрасно знают, кто он и кого представляет. Как и сам Стэнфорд без труда догадался, кто перед ним, кто влиял на него эти долгие часы.

– Давайте договоримся! – выкрикнул он, стараясь перекрыть грохот двух моторов.

– Нет, – покачал головой Джеб. – Советую вам помолчать, господин Стэнфорд, в противном случае я сокращу ваше пребывание на этом судне.

Судно неслось с бешеной скоростью – свыше семидесяти километров в час. Дождь кончился утром. С рассветом же утих ветер. Погода стояла великолепная.

«Зодиак» поджидал более мощного собрата на месте гибели «Оракула». На борту четырехметровой надувной лодки было трое: Николай Кокарев, Владимир Веселовский и Гарри Капано. Весельчак полностью экипирован и готов к погружению. Из обычного аквалангиста в боевого пловца его превращал английский подрывной заряд Мк.133 в мягкой оболочке – копия той адской машинки, которая отправила на дно «Мурену». Резиновые поплавки с нее были сняты еще на острове, и она, с ручками для удобства транспортировки, казалась на удивление компактной.

– Весельчак, давай я заложу мину, – в очередной раз настаивал Кок. – Ты слабачок в подрывном деле. Я однажды чуть было ядерный заряд не обезвредил. А в нем было много-много плутония. Давай, Весельчак. – Николай стал загибать пальцы, отсчитывая: – Море волнуется – раз. Море волнуется – два…

– Я сам, – отнекивался Весельчак. Он, любитель слабого пола, вина и карт, – того, что вечно, – готовился свести счеты с женщиной. Он до сей поры не мог поверить, что его на тот свет чуть было не сопроводила экипированная, как подводный спецназовец, дамочка.

Он всякий раз содрогался, вспоминая безжизненный блеск ее акваскопа и живое копошение ее волос. Уже после он сравнил ее с горгоной Медузой и понял, что лучшего сравнения не найти. Он бы умер мгновенно, приподними она оптику.

В то же время теперь он готовился расплатиться по долгам не за себя, а за Серегу Клюева, которого отнесло слабым течением от «Оракула», а дальше вынесло на стремнину, пронесло узким каналом между островами, протащило вдоль коралловых столбиков и стен на внешней стороне атолла, выбросило в безбрежный океан. Выписать счет за «Мурену», вспыхнувшую на его воспаленных глазах.

Весельчак настраивал себя на акцию и не противился этому допингу. Он дал покипеть крови, охлаждая ее приливами адреналина. Он понимал, что уже никогда не опустится на приличную глубину, никогда не задержит дыхания на минуты. Эта женщина отняла у него уникальный дар, давая взамен страх перед бездной и его вечный спутник – панику.

Он не знал, где найдет другие острые ощущения, но найдет, постарается найти. Может быть, снова сделает попытку погрузиться в пучину, держась товарищей: не отстал ли он, не опередили ли его. Как на костылях.

Перегрузившись переживаниями, он перенесся на испанский берег и нашел начало своей болезни там, когда увидел двух парней, преследующих Рут. Оттуда брал начало его недуг и прогрессировал с неимоверной скоростью.

Его опыт аквалангиста был намного больше, чем у Джеба, Кока, Чижика. Впервые с аквалангом он погрузился под воду, когда ему было всего двенадцать лет, сейчас ему двадцать пять. Его семья была обеспеченной, они два раза в году посещали знаменитые курорты на Красном море.

– Весельчак, – услышал он Кокарева, – клиенты на горизонте нарисовались. Ныряй. Мину прикрепи на кормовом обрезе, на палубу не лезь. Только наш «Зодиак» с «РИБом» не перепутай.

Веселовский смочил маску забортной водой, надел ее и спиной вперед покинул лодку. Приняв от Николая подрывной заряд, он погрузился на пару метров.

Гарри Капано казался безучастным. Тем не менее переживал первую встречу с командой Хантера, знакомство с Весной. Голову она держала чуть набок, убрав волосы на одну сторону. А он смотрел и не мог оторваться от ее маленького ушка, лучистых морщинок под серыми выразительными глазами. Перед ним была сама женственность. Потом она переродилась, орудуя ножом с ловкостью мясника, автоматом – с проворством киллера.

Николай обладал удивительным даром выводить собеседника из ступора. Катер со Стэнфордом уже на подходе, а Капано раздувает сопливые пузыри.

– Слышь, Гарри, а жена у тебя красивая?

– Что?

– Сейчас объясню, к чему это я спросил. Ты сам парень интересный. Но следы оставляешь, как «Т-72». У меня был друг – тоже контрразведчик. Однажды я встретил его. И знаешь, что я ему сказал? Протри стекла, проверь уровень масла, подкачай правое переднее колесо. Короче, менестрели про таких не поют.

«Придурок!» – скрипнул зубами англичанин. Он намертво приковал свой взгляд к десантной лодке, резко сбросившей обороты. Поймав в перекрестье своих черных глаз голову Стэнфорда, смотрел только на него. От прежнего Вуди ничего не осталось. До этого момента он вспоминался в коридоре управления; тогда он брызгал слюной, обдавал Гарри коньячным духом, говорил и говорил о «нейтрализации проблемных лиц». Вот и договорился.

– Здесь? – Стэнфорд собрал всю волю в кулак.

– Да, – сжато ответил Джеб.

Вуди не верил, что его убьют здесь. Не верил, что его вообще ждет такой скорый конец. Он представляет контрразведку, значит, представляет интерес для противоборствующей стороны. Москва должна понимать, что такими людьми не разбрасываются. Он был готов к тому, чтобы принять любое предложение. Но прежде спросить:

– Где? Где я совершил ошибку?

– Кок, скажи ему.

Николай намотал швартов на «утку» десантной лодки и присоединился к товарищам. Глядя в глаза англичанину, он раздельно выговорил:

– Самолет Конрада Виланда не мог взлететь с тонной груза.

Стэнфорд тотчас вспомнил разговор трехмесячной давности, свое недовольство, выплеснутое в ненавистное лицо Гуджрала: «Ты нагрузил его самолет, и там, где должен был сидеть сопровождающий, „сидел“ мешок с марихуаной!»

Он помнил одни технические характеристики самолета, почерпнутые из «коммюнике» фирмы «Хемфри», но не знал других. Просто отказывался забивать ими себе голову.

Но это был не удар, а шлепок. Настоящее потрясение его ждало впереди.

– Как вы думаете, где сейчас Конрад?

«А-а!» – едва не взвыл Стэнфорд, проигравший к концу жизненного пути по всем пунктам.

– Вот в чем дело… Ловко. – Он смотрел в спину Весны и желал лишь одного: чтобы в ее спине образовалось пулевое отверстие. Он был близок к истине, подумав: «Ничего, шлюха, ты заплатишь по счетам».

Кок неожиданно сильно поднял Стэнфорда и подтолкнул его к борту. Вуди несколько мгновений удерживал равновесие. В это время ему в затылок ударила пуля, и он упал в воду.

Джеб секунду-другую смотрел на тело контрразведчика, затем убрал пистолет за пояс.

Вначале Кок, за ним командир перебрались на «Зодиак». Джеб отвязал швартов и дождался взгляда Весны.

– Езжай.

Весна включила зажигание, нажала на кнопки стартеров. С секундным интервалом заработали оба двигателя. Она обернулась на русских спецназовцев. Она еще сомневалась, что ей дадут уйти. Она не хотела получить пулю в затылок, потому включила передачу и дала полный газ, стоя к ним вполоборота и видя парней боковым зрением.

Она летела навстречу Конраду, единственному, кто уцелел во вчерашней мясорубке. Она подумала о том, что ей придется сделать порядочный крюк, прежде чем они с Кони снова встретятся, но уже по-настоящему, навсегда: вернутся в Лондон по документам прикрытия, которые она подавала на паспортном контроле столичного аэропорта. И только подлинные позволят ей вылететь в любую страну, где ее будет ждать Конрад.

Весна смотрела вперед, когда за кормой «Зодиака» показался аквалангист. Весельчак снял маску и ухватился за леер лодки. Он до боли в глазах всматривался в «РИБ», в спину женщины, спешащей навстречу своей смерти. Прошло не больше полминуты, и там, где было десантное судно, в небо взметнулся огненный столб пламени. Все семьсот литров горючки вспыхнули, в одно мгновение сжигая Весну.

– Ты на сколько поставил «сумку»? – спросил Кок с оторопью.

– Ровно на минуту.

– Дура-ак! – протянул Николай. – У тебя, в натуре, кессон! А если бы она чуток тормознулась, чтобы пожать нам руки на прощанье?..

Вечером этого дня дайверы похоронили Сергея Соболя. Они не очень хорошо знали этого человека. Никто не мог сказать правдивых слов про него, равно как и слов прощальных. Все отчего-то смотрели на Николая. Кок взял эту ответственность на себя.

Он еще раз проверил груз на ногах бывшего морпеха и негромко сказал:

– Если даже захочешь, ты не всплывешь с этим грузом. Покойся с миром, Петрович.

Спецназовцы отпустили тело Соболя, и его вниз потянул золотой слиток.

Над «Оракулом» работали два судна. Разъездной катер стоял на якоре, надувной «Зодиак» сновал между безымянным рифом и точкой позиционирования над субмариной. Под водой работали пары водолазов. Слитки были обнаружены во второй офицерской каюте. Последние, в свою очередь, были расположены между кубриками матросов, соседствующих с торпедными носовыми аппаратами, и офицерской кают-компанией, граничащей с центральным постом.

Центральный пост неплохо сохранился. Без труда угадывались его устройства: пост погружения, дифферентовки, пост всплытия и подводного хода, оснащенный приборами управления вертикальным и горизонтальными рулями, а также рабочие места радиста и гидроакустика.

Вроде бы простая работа выматывала. Небольшое количество слитков – оставалось восемьдесят восемь – казалось нескончаемым.

Для транспортировки слитков водолазы использовали нехитрое приспособление – сумку с поплавком. В ней они доставлялись вначале в центральный пост. Пять штук – и следовал подъем золота на ходовой мостик. Наверх слитки поднимались с помощью обычного линя с грузом на конце, опущенного с катера.

Джеб и Тимур показались из воды одновременно. Кок и Чижик помогли им подняться на борт.

– Ни глотка не осталось, – тяжело дышал Блинков, снимая пустой баллон. Он не раз пожалел, что его группа сейчас не на оборудованном боте, где можно забивать баллоны. Приходилось довольствоваться двумя погружениями пар и возвращаться в поселок, где стоял мощный и скоростной компрессор.

Сейчас группа Блинкова насчитывала всего четыре человека. Весельчак, Лолита и Рут улетели в Египет на встречу с Шарифом. Предварительная беседа по телефону с египетским ювелиром обнадежила дайверов.

– Сколько осталось? – спросил Кок. – Тридцать?

– Около этого. Жаль, сегодня не успеем поднять, баллоны пусты.

– Три ходки осталось, Джеб. Смотаемся в клуб, забьем баллоны, ночью поднимем, какая разница?

Командир нехотя дал согласие.

– Я и Тима поедем, вы остаетесь.

У Джеба был запланирован разговор с Гарри Капано, и он решил провести беседу сегодня же, в этом коротком перерыве.

Как и Рут в свое время, Гарри стал добровольным затворником. Он не выходил из домика Джеба, еду и пиво ему приносили в бунгало. Это место английский агент посчитал самым безопасным.

Он привстал с кровати, кивком головы и нахмуренными бровями встречая русского спецназовца.

Джеб сел за стол и пригласил Капано. Тот нехотя присоединился к нему.

– Завтра, – начал разговор Блинков, – завтра ты переедешь в гостиницу, где ты официально зарегистрирован, и продолжишь отдых. Тебе не требуется никаких алиби. «Котики» в отпусках и по документам находятся в Лондоне. Если нужна отписка, я попрошу Муру зарегистрировать тебя в этом клубе задним числом.

– Не надо, – отказался Капано. – Мне действительно не нужны алиби, все это ерунда. Что дальше, хотел я спросить?

– Ничего. Живи, работай спокойно. Но будь готов к тому, что тебе однажды придется встретиться либо со мной, либо с человеком, который назовет мое имя, оказать кое-какую услугу. Помнишь, я представился: «Меня зовут Джеб, я агент российской военной разведки»?

– Да, я помню.

– Повтори, только вместо моего имени поставь свое.

Гарри хмыкнул.

– Мне нужно писать письменное обязательство о сотрудничестве?

– Я не могу требовать от тебя письменных обязательств, потому что сам являюсь агентом. А ты оказался в таком дерьме, что впору тебе выписать пару-тройку обещаний.

Капано даже не подумал о том, что наглеет, когда его мысли сформировались в обиду: «Значит, я не получу свою долю золота?» Он потерял всякую надежду, и его чувства были сравнимы с американским миллиардером Бернардом Кейзером, который искал золото инков с 1998 года по сей день, вложив в свой бесплодный труд миллионы долларов.

Его мысли резко скакнули в сторону, и касались они ликвидации Вуди Стэнфорда. На вопрос Гарри Блинков постарался ответить обстоятельно.

– Ты сам знаешь ответ. Неважно, куда шел опий – в Россию, Англию, другую страну. Что даст обвинение в наркотрафике такого человека, как Стэнфорд, да еще в качестве лидера? Что выжмет из него противоборствующая сторона? Ничего хорошего, кроме скандалов, сплошных препирательств двух сторон.

Во что выльется его наказание, если ваше правительство отметет все обвинения против него? Угроза национальной безопасности не может быть слабой или сильной. Поэтому нам изначально ставилась задача прекратить деятельность преступной международной группировки. Я могу объяснить это в двух словах: если все с оружием, то что делать? Подумай над этим, Гарри.

Шариф прилетел на Мальдивы в сопровождении четырех человек арабской внешности. Он остановился в гостинице «Централ отель», расположенной в десятиэтажном здании.

Пообедав в ресторане, Шариф уединился в своем номере и взял со столика свежую газету. Шумно переворачивая страницы, он бросал взгляд на настенные часы, сравнивал их ход со своим стареньким «Ориентом» в золотом корпусе.

Лет пятидесяти, одетый в темный деловой костюм, Шариф был тучным, его мучила одышка, он тяжело сопел, даже когда рассматривал в лупу драгоценные камни.

Он ответил на внутренний телефонный звонок и подтвердил:

– Да, я жду посетителя, проводите его в мой номер.

Египтянин уже забыл, когда в последний раз он интересовался контрактным товаром. Он работал только с «живыми» драгоценными камнями и металлом.

В свое время Джеб принес ему неплохие деньги. Он здорово поднялся на африканских алмазах, взяв под товар деньги в кредит. Он также вспомнил, что они с Джебом не виделись с августа прошлого года. И его губы разошлись в дружеской улыбке, едва Блинков перешагнул порог его номера.

– Здравствуй, Шариф, – первым поздоровался гость.

Араб поднялся с кресла и приветствовал Блинкова крепким рукопожатием.

– Давно не виделись, – сказал он дежурную фразу. – Выпьешь?

– Да, – не стал отказываться гость.

Шариф разлил в пузатые фужеры коньяк.

– За встречу. – Отерев губы носовым платком, ювелир приступил к делу. – Так что ты хочешь мне предложить?

Джеб вынул из небольшой багажной сумки слиток, обернутый полотенцем. Развернул и положил на стол.

Шариф оглядел его со всех сторон не касаясь.

– Золото без клейма. Но это золото. Причем хорошего качества. И это давнишнее золото – нынче такие «болванки» не отливают. Сколько ему, шестьдесят, семьдесят лет? Думаю, я не ошибся.

– Шестьдесят или семьдесят, – улыбнулся Блинков.

– Я не вел с Лолитой никаких переговоров, так что не знаю, сколько золота ты продаешь.

– Девяносто семь слитков.

– Это значит тонна с небольшим, – мгновенно прикинул ювелир. – Это значит, ты продаешь его здесь. Это значит, мне придется вывозить его контрабандой.

– Или продать здесь через свои фирмы, – добавил Блинков. – Если таковых нет, их можно открыть за пару часов. – Акценты Шарифа – это накрутка, ничего более, подметил Джеб. Ему заказано играть в покер. Глаза у него забегали и увлажнились, едва он услышал о тонне золота.

– Где мои люди могут взглянуть на него?

– Есть два варианта. Слетать местным самолетиком и немного прокатиться на катере. И прогуляться до причала – но дня через два-три. В последнем случае золото немного подорожает.

У Шарифа также было два варианта. Самый быстрый, безопасный и надежный – продать золото в Мале через свои фирмы, как правильно заметил Джеб. В этом случае он избежит лишней транспортировки. Покупатель сам приедет и заберет товар.

– Мои люди слетают и немного прокатятся. Ты сам проводишь их? – Шариф непрозрачно намекнул, что сегодняшний разговор окончен.

Он возобновился через два дня. В номере Шарифа собралось несколько человек. Со стороны продавца Джеб, Лолита, Рут и Веселовский. Со стороны покупателя – Шариф и трое его помощников.

Шариф приготовил чековую книжку и перьевую авторучку. Он ждал, когда ему назовут имена и он выпишет на них чеки.

Не совсем корректно по отношению к Рут Блинков спросил Веселовского по-русски:

– Сколько положим Рут?

– Четвертую часть, думаю. По закону.

– По закону? Ладно. – Джеб пощелкал на калькуляторе. – Три миллиона четыреста девяносто две тысячи. – Он развернул счетную машинку к Шарифу. – Эту сумму выпиши на имя Рут Небенфюр.

Египтянин сосредоточенно нахмурил лоб:

– Как это пишется?

– Рут, напиши свое имя на бумаге, – попросил Блинков.

Девушка тщетно пыталась заглянуть в экран калькулятора. Она вдруг подумала, что ее обманут. Она рассчитывала на равную долю, а это восьмая часть. С другой стороны, она не переставала нервничать: что сделала она, какую роль она сыграла в экспедиции? Все, кроме нее, рисковали жизнью. Она же натурально была взята в плен и чуть не отправилась к прадеду. В голове Рут пронеслось зазорное слово «наводчица». Она навела дайверов на субмарину и взирала на них со стороны.

Нет, не зря Джеб спросил что-то по-русски. Она вырвала из короткой фразы лишь свое скупое имя. Потом он попросил написать его на бумаге. Но почему имя, а не сумму?

Она нашла глазами Лолиту и вопросительно округлила их: «Что?»

Лолка пожала плечами, потом покачала головой: «Ничего».

Рут выполнила просьбу Блинкова и пригвоздила свой взгляд к толстым пальцам араба, списывающего с листка в чековую книжку. "Вот с этим чеком я пойду в гостиницу: «Мне нужен дешевый номер с видом на глухую кирпичную стену, без туалета. Что, нет таких номеров? А место для палатки или фургона у вас не найдется? Да, принесите мне сто граммов сыра и полкило яблок. Конечно, чеком! Меня зовут… Господи, как же меня зовут?»"

Она увидела улыбку на лице Шарифа. Нет, он не улыбался, его губы презрительно кривились.

Рут ошиблась. Араб, выписывая первый чек, автоматически высчитывал свою прибыль. Она равнялась сумме, которую он выводил в это время на листе с водяными знаками. Оттого и вытянулись его губы в удовлетворенную ухмылку.

Он аккуратно отделил чек от книжки и передал Джебу. Блинков помахал им, высушивая чернила.

«До свиданья, короче», – продолжила издеваться над собой Рут, переводя этот жест на свой лад.

Она приняла ценный клочок бумаги и внезапно побледнела. Она еще раз перечитала сумму, закрыла глаза и едва не лишилась чувств.

– В остальных чеках проставь сумму в один миллион четыреста девяносто шесть с половиной тысяч. – Блинков передал Шарифу список из семи человек: Иашвили, Абрамов, Блинков, Музаев, Чижов, Кокарев, Веселовский.

Весельчак наклонился к Джебу:

– Я в Харлем хотел съездить. Там работы немерено: забор чинить, калитки на место ставить, спальню стеклить. И все это своими руками.

– Надолго задержишься?

– Не знаю, – честно ответил Весельчак, беря Рут за руку, – не знаю. Я за связи без брака, – сказал он ей, – а ты?

– Я тоже, – ответила новоиспеченная миллионерша. – Заключим договор?

– С одним условием: он может быть изменен в одностороннем порядке. Поскольку денег у тебя больше, я автоматически освобождаюсь от уплаты пошлины.

Джеб улыбнулся. Рут и Весельчак могли говорить без остановки. Они просто болтали, тем не менее в их словах крылся смысл. Они за связи без брака, за смысл без смысла. Круг замкнулся.

Испания

Абрамов встречал своих агентов на верхней террасе, входящей в административную часть здания. В первую очередь он обнял Лолиту, поцеловав ее в щеку. Нахмурился, когда девушка слегка отстранилась от него. Он пожал руки парням, крепче всего – Джебу, сканируя того проницательным взглядом. С каждым мгновением в нем закипала ревность.

Длинный стол, стоящий в тени полосатого тента, уже поджидал агентов легкой закуской, отличным испанским вином. Лолита ушла в свою комнату принять душ, переодеться, привести себя в порядок. Абрамов расшифровал ее действия по-своему: ушла, чтобы спрятать свои глаза.

Последнюю ночь на Мальдивах Джеб провел с Лолкой. Они не были близки ровно год. Он ласкал ее податливое тело и горячо шептал то, о чем не переставал думать. Она страстно отвечала на его ласки и повторяла слова любви вслед за ним. Она узнавала и улетала от его рук и губ. Он уносился вслед за ней. Он верил и не верил, что они снова вместе. Лолка для него оказалась финишной лентой, ради прикосновения к которой он прошел этот трудный путь.

– Отличная работа, – шаблонно похвалил агентов капитан, все еще хмурясь.

– Ты о чем? – не понял Блинков, занятый мыслями о девушке. За все приходится платить. Ему придется расплачиваться добрыми, дружескими отношениями с капитаном. Может быть, ему не придется ничего говорить. Абрамов сам все поймет или уже понял, увидев вину в глазах Лолиты.

Джеб покачал головой. Он знал, что скажет Абрамову наедине. Он не даст ему уйти с этой террасы, пока не поговорит с ним откровенно. Его слова будут простыми: «Саня, мне надо поговорить с тобой». И все. Остальное он прочтет по глазам.

– Ладно, Джеб, все нормально. – Абрамов печально улыбнулся и не сдержал вздоха. Прикурив, он с места в карьер взял деловой тон. Он торопился. Торопился, чтобы поскорее остаться один на один со своими мыслями. И Блинкову стало нестерпимо жалко капитана.

– Честно говоря, я не надеялся на такой результат, – говорил Абрамов. – Из Шри-Ланки получено официальное сообщение о смерти главы Тамильского объединенного фронта. Информация о Стэнфорде отсутствует. Просочились кое-какие данные о его похищении на Мальдивах.

– Есть возможность закрыть это дело, – сказал Джеб, наливая себе вина. Выпив, он поднял глаза на Абрамова: «Господи, о чем мы говорим! О каких-то отморозках. У нас с тобой свинец на душе закипает и готов вылиться в форму разломанных сердец. Эти люди не стоят того, чтобы говорить о них».

– Продолжай, – кивнул Абрамов, словно прочел мысли товарища.

Джеб вздохнул и нехотя возобновил разговор, едва ли не чеканя слова:

– В этом случае Гарри Капано придется доложить начальству, что Стэнфорд обладает досье, в котором упомянута наша группа и доказывает его причастность к наркотрафику. Досье будет уничтожено, дело закрыто. Так и так в контрразведке знают о нашей агентурной группе. По большому счету, мы оказали им услугу, убрав Стэнфорда.

– Это крайний вариант. В досье значится имя Гарри Капано. А он в качестве начальника подразделения службы – ценная фигура, в нем заинтересовано наше руководство. Что с Конрадом?

– Не знаю, – Блинков пожал плечами. – Он получил то, за что в свое время здорово рисковал: свободу. Может быть, он в это время знакомится с девушкой по имени Зима.

– Девушка по имени Зима, – Александр Михайлович побарабанил по столу пальцами. – Да-а…

Он выдержал паузу.

– Так вы видели его.

– Видели, – глаза Джеба ожили. – От носа до кормы. Прошли вплоть до носовых торпедных аппаратов и до камбуза – в обратную сторону.

Абрамов слыл мастером сопоставлений. В этот раз он не смог подобрать определения тому, как он завидует этим парням. Он бы многое отдал, чтобы оказаться на месте Блинкова, который первым за шестьдесят лет опустился в центральный пост субмарины. Коснуться рукой ее глаз – окуляров перископа. Заглянуть в ее сердце – хронометр: в котором часу оборвался ее пульс…

– Останки моряков видели? – спросил капитан, с трудом прогоняя призрак «Оракула» и видения живых людей. Он читал о них и видел как наяву.

Блинков кивнул:

– Если это можно назвать останками. Но они там. Их много в кают-компании, словно они молились там перед смертью. – Он передал капитану чек. – Твоя доля. Пришлось уступить Шарифу.

– Много? – капитан глянул на сумму.

– Три доллара с грамма. Грамм стоит пятнашку, мы сговорились на двенадцати. Мы уступили, но не прогадали.

– Да, верно. Благодарю.

– Парни, – Джеб поочередно глянул на товарищей, – оставьте нас.

– Да-да, – тактично заторопился Николай, – что-то мы засиделись. – Он взял со стола свой чек, которым то ли поигрывал во время беседы, то ли хвалился. – У меня рефлекс: если деньги или кошелек – надо поднять. Я понимаю, не самый красивый эпизод последних двух недель. Тимур, пошли, покажешь мне прием – как бить по голой кости мышечного скелета.

Когда они остались с глазу на глаз, капитан опередил Блинкова:

– Нет, мы все немного ненормальные. Мы, взрослые люди, ведем себя как дети. Мы говорим правду там, где нужно солгать. Лжем там, куда ломится истина. Мы усложняем себе жизнь, убаюкивая откровения. Лолка мудрее нас обоих. Однажды она мне сказала: «Прими жизнь такой, какая она есть». Лучше скажи, Женя, долгов на Мальдивах не оставили?

У Блинкова отлегло на сердце. Он улыбнулся, отчетливо представляя себе Муру:

– Рассчитались со всеми, Саня. С одним человеком – в самый последний момент.

…Мура лежал на кровати в своем домике, заложив руки за голову. Он слепо смотрел телевизор, настроенный на телеканал «Экстрим спортс». Он вымотался за последнее время. Уснуть не давали беспокойные мысли и еще более неугомонные русские дайверы. Даже ночью они шастали по двору клуба, ревели моторами и компрессорами на причале.

Он уже похоронил те недалекие времена, когда напрямую контактировал с зарубежными компаниями как владелец сафарийной яхты. Он приплачивал туристическому агентству, офис которого находился в здании аэропорта, за то, что клиентов направляли в его клуб.

У него осталась пара разъездных катеров и пара «Зодиаков». Они могли выполнять лишь роль дони. Но кто сядет на них, когда вокруг полно настоящих мальдивских лодок, заложенных в мастерской мавадин миха – корабельным плотником.

Мура без своей «Мурены» чувствовал себя одиноким. Несколько дней назад он почувствовал себя в безопасности, замаскировавшись под обреченными словами: «Я не жалею о „Мурене“, не жалею о деньгах, которые потерял».

Малайзиец по происхождению, он был покладистым человеком, мог простить все, что угодно… и пожалеть о чем угодно. А слова о невосполнимой потере – от джинна, духа мальдивской мифологии. Просто он оказался беззащитным перед лицом неизбежности. Бороться не с кем, только с собой, с клиентами по определению не поспоришь. Страховая компания потребует кучу бумаг, объяснительных, ее представитель обязательно захочет побывать на месте крушения «Мурены». И, если даже случится невероятное, страховщики выплатят мизерную сумму.

Он напрочь забыл свой деловой тон, которым встречал Джеба в Мале и пытался произвести впечатление солидного хозяина дайв-клуба. Он приучил себя менять официальный говор на свойский, но не так быстро, как в случае с Блинковым. У Муры было не так много иностранных друзей, некоторые посещали его клуб во второй раз, но еще никто не побывал на его острове трижды.

Занятый своими мыслями, Мура не заметил, как в домик вошел Джеб. Когда увидел его в паре шагов от кровати, он подметил удивительную вещь: русский аквалангист улыбался, как мать, заглянувшая в комнату сына пожелать доброго утра. Удивительно и другое. Мура даже в мыслях не решился послать клиента к чертовой матери.

Он дождался вопроса:

– Помнишь, что я сказал тебе?

– Всего не упомнишь, – уклончиво ответил хозяин.

– Я сказал, что не смогу вернуть «Мурену», построить такую же. Что взамен ты получишь намного больше.

– Еще бы не помнить! – На Муру накатила легкая волна раздражения. – Я только об этом и думаю! Жаль, бунгало не умеют плавать, ты бы утопил их!

Блинков рассмеялся.

– Вставай, брат, я покажу тебе то, чего ты никогда не видел, о чем даже не мечтал. Знаешь, администратор в турагентстве встретила меня словами «Мальдивская Виктория» – это что-то! Пропустить ее нельзя». Но это далеко не лучший рэк на Мальдивах. Вставай, вставай, Мура, поехали. Заодно прихвати свой акваланг.

– Зачем?

Джеб подмигнул ему:

– Доверься мне.

Еще одно ощущение Муры: он казался себе ненормальным, погружая свой акваланг в свой катер, за штурвалом которого стоял чужой человек. Он подставлял лицо теплому ветру, к которому давно привык, в то же время этот ветер надувал незнакомую, сладко манящую мелодию. Относил островитянина к неизвестному доселе порогу, за которым крылось что-то неизведанное.

– Куда мы идем, Джеб? – спросил он для того, чтобы отогнать волнующее предчувствие.

– К твоей мечте, Мура. Знаешь, в мечте и любви нет ничего невозможного. – Джеб улыбался. Его длинные волосы развевались на ветру.

Катер разрезал ленивые волны долго, около часа. Наконец впереди замаячил черный силуэт «Зодиака». Джеб сбросил обороты и подошел к лодке.

– Ты точно позиционирован? – спросил он Николая, бросая ему конец.

– Да, – ответил Кок, привязывая лодку. – Мы точно над ним.

Джеб начал экипироваться, тем самым предлагая мальдивцу последовать его примеру. Прежде чем окунуться в воду, Блинков улыбнулся Муре:

– Все, что ты увидишь внизу, принадлежит тебе.

Он подавил в себе продолжение: «Это лишь малая часть моей благодарности». Он не хотел отпугивать Муру блеском золота, чтобы он не озирался ежечасно и не оглядывался опасливо по сторонам даже в своем клубе.

Над рубкой «Оракула» снова кружили неугомонные тунцы, по бокам лодки распластались любопытные скаты. Снова немецкого корабля коснулись яркие лучи фонарей.

Мура застыл, пораженный величием этой картины. Его взгляд простерся от носа до кормы субмарины, цеплялся за мачты радиоантенн и ограждений. Такое ему могло разве что присниться.

Он нашел глазами Джеба и ткнул себя в грудь пальцем, спрашивая: «Это мое?»

Блинков развел руки в стороны: «Да, это твой рэк. Он лучший на Мальдивах!»

«Надо срочно подавать заявку», – засуетился Мура.

Он справедливо посчитал себя первопроходцем, когда смело нырнул в открытый люк рубки. Без труда представил, как вскоре его путь повторят сотни, тысячи искателей острых ощущений. Поначалу они будут уходить под воду с катера, потом с площадки новой сафарийной яхты.

Мура выбрался из люка, подплыл к Джебу и протянул ему руку: «В расчете!»