Вашингтон, штат Виргиния, март 2002 года

Одетый в строгий темный костюм, Питер Шейлер попробовал угадать, в какой одежде его встретит босс. Накануне последнего обращения президента к нации имиджмейкер порекомендовал ему зеленоватый пуловер ручной вязки. Кажется, вспоминал Питер, он приметил на свитере пару сентиментальных затяжек петель. Возможно, думал он, эта неслучайная деталь была тонким намеком на демократию и подчеркивала равенство главы государства с американскими беспорточниками.

Директор ЦРУ дождался импозантного секретаря и прошел за ним в кабинет. «Боже, – удивился Шейлер. – Уволь своего стилиста к чертовой матери!» Серая, невыразительная, застегнутая наглухо рубашка с едва заметными полосками и светлым воротником подошла бы приговоренному к казни через удушение. 67-летнему Питеру самому стало трудно дышать, ибо он видел, как верхняя пуговица впивается в морщинистое горло президента.

– Сэр… – он в знак приветствия наклонил голову и шагнул навстречу боссу. Они обменялись рукопожатиями.

Хозяин Белого дома источал приятный запах дорогой парфюмерии. После обязательной утренней пробежки и водных процедур бывший военный летчик неизменно пользовался дезодорантом и туалетной водой от Эсте Лаудер.

На сегодняшнее утро у него была запланирована еще одна встреча – с руководителем центра допросов и опросов. Требование к нему одно: ужесточить содержание пленников в тюрьмах. Возможность побега арестантов практически исключалась. Места содержания призваны устрашать главного противника Соединенных Штатов – международных террористов, наносящих удары в любой точке мира, – и если случится побег, то все усилия в плане запугивания пойдут насмарку. Казенные дома были разбросаны по всему миру – Афганистан, Сирия, Иордания, Куба, изоляторы в Марокко, Египте, Азербайджане, Катаре. В них содержалось около трех тысяч заключенных.

Буш не предполагал, что шеф разведывательного управления также намерен вскользь затронуть эту тему. Он часто мигал круглыми, будто кукольными глазами, собрав на лбу глубокие морщины, словно только что проснулся и пытался вспомнить, что ему снилось. Он едва не вспылил, когда смысл чрезмерно длинной фразы дошел до него. Она вылезла изо рта директора ЦРУ ядовитой змеей и шипела, угрожая.

– Повтори еще раз, в чем ты хочешь меня убедить, – невыразительные глаза президента плескались злостью и недоумением.

– В целесообразности привлечения на работу в разведку наиболее способных членов бывшей подпольной организации «Северная армия Стюарта». Я знаю, господин президент, как вы относитесь к таким людям – с неприязнью.

– С неприязнью?! – побагровел Буш. Он быстро нашел чем ответить и развернул в сторону собеседника календарь. На Питера нацелились смертоносными копьями две единицы. Сегодня было 11 марта. Прошло ровно шесть месяцев с варварской атаки террористов на Нью-Йорк.

«Сейчас пуговица на его рубашке отлетит, – спокойно подметил Шейлер, – и попадет мне в глаз».

– Я хочу напомнить вам, что Бриджес официально осудил теракт 11 сентября, а лидер «армии» объявил о роспуске своей организации. Многие арестованы. Мы присматриваемся к ним. Наши аналитики пришли к выводу, что они не представляют реальной угрозы внутри государства. Поэтому их конспиративный опыт может быть использован.

– Кем?

– Нашим государством. – Питер сложил на груди руки, демонстрируя белоснежные манжеты. – В борьбе с международным терроризмом.

– У тебя есть досье на Бриджеса? – не унимался президент.

– Я понял ваш вопрос, – кивнул в ответ шеф ЦРУ. – Да, Бриджес принимал участие в убийстве посредника ООН. Пытался подложить бомбу израильскому послу в Соединенных Штатах.

Бриджес был одним из лидеров ультраправой экстремистской группировки «Северная армия Стюарта», возглавляя в ней боевое ядро. Арестован накануне теракта 11 сентября за поджоги магазинов в Манхэттене, принадлежащих евреям, и подрыв автомобиля, начиненного взрывчаткой и припаркованного в непосредственной близости от Капитолия; в результате этого теракта был тяжело ранен чернокожий конгрессмен.

Когда обрушились башни-близнецы Торгового центра в Нью-Йорке, президент публично объявил о связи Бриджеса с «Аль-Кайдой». Расследование терактов могло затянуться на годы, но при любом раскладе Бриджеса, прозванного в прессе «белым резидентом дьявола», ждал электрический стул.

– И ты хочешь сделать из него разведчика ЦРУ?!

Питеру показалось, что вздыбившиеся брови Буша пытались найти спасение в его седоватой шевелюре.

Откинувшись на спинку кресла, босс фальшиво обрадовался:

– Браво! Я аплодирую!

– Не горячитесь, господин президент. Я приведу пример. Еврейская организация «Банда Штерна», на ее счету не одно политическое убийство. Один из ее руководителей возглавил европейский отдел «Моссада», стал премьер-министром Израиля.

– Отличный пример! Образцово-показательный! Ты пророчишь Бриджесу кресло в администрации Белого дома?

– Я повторяю: группировка «Армия Стюарта» больше не представляет угрозы национальной безопасности, а ее опыт поможет нам в работе.

– А что, если твоя инициатива просочится в прессу?

– Она просочится, – посулил Питер, выразительно кивнув. – Но только после удачной операции – арест, ликвидация известных террористов, в которой на всю мощь будет задействован опыт Бриджеса.

– Ты сказал – «известных террористов». Почему бы не присвоить им звание заслуженных, пользующихся популярностью, снискавших славу, что там еще?..

– Извините, господин президент, но вы смотрите на проблему в минусовых очках, а я в плюсовых. И я вижу следующее: нашу позицию государственной безопасности занимают люди, с которыми мы ведем беспощадную войну, и вот они переходят на нашу сторону. Я бы назвал это ощутимой победой. Это рискованный шаг, но я вам гарантирую успех.

– После того как добровольная инициатива «белого резидента» просочится в прессу, его захотят убрать, – резонно заметил Буш, остывая.

– Мы никому не станем мешать, – улыбнулся Питер, провожая босса глазами. Тот прошелся по кабинету, некоторое время постоял у окна и вернулся за стол. – Даже ликвидация Бриджеса сыграет нам на руку. Но и подогревать мы ничего не станем.

– Ты говоришь о беспроигрышном варианте.

– Совершенно верно. Бриджес в местах не столь отдаленных уже полгода, о нем стали забывать. Сам он сломался за шесть месяцев и готов к применению…

Высокопоставленный техасец перебил уроженца штата Огайо:

– Бриджес сам проявил инициативу? Сказал следователям, что готов сотрудничать с разведкой?

– Такая инициатива насторожила бы нас и в конце концов отпугнула. Мы просмотрели несколько вариантов и остановились на одном. Я предлагаю снять с Бриджеса обвинения в терактах и поджогах и повесить эти преступления на Стюарта. Сам Стюарт бесполезен в работе на разведку, он был номинальным лидером «армии» и приказов на насилие не давал. Силовыми акциями ведал Бриджес. Когда он окажется на свободе, его захотят прибрать к рукам многие ультраправые, расистские и даже исламистские группировки. Бриджес поможет нам выявить тайных лидеров в их рядах. Также мы надеемся получить информацию о спонсорах преступных группировок и перекрыть им финансовые потоки.

– Вы у себя в Лэнгли постоянно играете в грязные игры, – неприязненно сощурился Буш. – Нельзя ли изобрести что-нибудь попроще?

– У нас много серьезных противников. Элементарные шаги ими давно просчитаны.

– Не знаю, не знаю, – президент сцепил руки и пощелкал суставами больших пальцев. «Черт, – недоумевал Питер, – как это ему удается?» Он попробовал повторить «фокус» хозяина Овального кабинета, но у него ничего не получилось.

– Где содержатся люди Бриджеса? – спросил Буш, скосив глаза на настенные часы и проследив за ходом маятника.

– Они сидят с людьми, чей юридический статус до конца не ясен, и с преступниками, которые принимали участие в убийстве граждан Америки. И еще один момент я бы хотел затронуть. Добровольное сотрудничество, основанное на раскаянии и осуждении терактов, ни в какое сравнение не идет с признаниями, данными на допросах, в коротких перерывах между…

– Избавь меня от деталей! – Буш отгородился от собеседника рукой и несколько мгновений держал ее на отлете. – Мне надо подумать.

– Вам нужно ответить на один вопрос: убедил я вас или нет. Хотя бы в том плане, что в неволе Бриджес – «белый дьявол», а на свободе он – ангел небесный.

– По крайней мере, теперь я знаю, как отношусь к террористам: с неприязнью, – съехидничал Буш. – Хорошо, пусть сделка совершится, – он посмотрел на свои широкие ладони и перевел взгляд на директора ЦРУ. – Но запомни, Питер: этого разговора между нами не было. Ты прав, мне нужны успехи и не нужны провалы.

Шейлер встал и застегнул пуговицу на пиджаке. Глянув на ворот рубашки техасца, он улыбнулся:

– Удачного вам дня, господин президент.

Лэнгли, округ Колумбия, два года спустя

Устроившись за столом в операционном зале, Питер Шейлер через прозрачную шумоизоляционную перегородку наблюдал привычную картину: десятки сотрудников разведуправления находились за компьютерами, сосредоточившись на своей работе. Несколько телевизоров с отключенным звуком были настроены на различные новостные каналы. Любой желающий мог прослушать последние сообщения через наушники.

Эта комната по праву называлась центральным постом. Здесь часто проводились оперативные совещания, и дополнительная информация любого характера ложилась на стол незамедлительно.

Директор, накануне отпраздновавший свой 69-й день рождения, был одет в коричневатый костюм. Он выглядел лет на пять моложе своего возраста, мог бы скинуть еще пару лет, если бы по совету медиков не избегал солнечных лучей; бледность пропитала его лицо страданием.

Он поджидал офицера оперативной группы, курировавшей деятельность Рэя Бриджеса, отчего снова и снова мысленно возвращался к практике, когда осужденных оправдывали в судах в целях национальной безопасности.

Офицера звали Уэйн Сабо. Он был в чине полковника. Проскользнув в дверь, отъехавшую в сторону, извинился за десятиминутное опоздание. Заняв место напротив директора и расстегнув пуговицу на пиджаке, положил на стол папку.

– Связи Бриджеса с преступными группировками разного толка не удивляли вас? – спросил Шейлер. – Сколько человек он сдал нашему управлению?

– Около сорока. Сейчас скажу точно. – Сабо открыл пухлое досье на Бриджеса. – Тридцать восемь человек, – конкретизировал полковник. – Последнее, что он сделал, – это помог отследить перевод на сто восемьдесят тысяч долларов на счет в багамском банке «Женева траст». Перевод направлялся на адрес нью-йоркской ультраправой организации. Сейчас я посмотрю счета.

– Не загружайте меня цифрами. Напомните, какую легенду разработали для Бриджеса.

– Собственно, мы ничего не придумывали, – полковник пожал плечами. – Бриджес осудил теракт в Нью-Йорке и одобрил намерения Стюарта о роспуске организации. Суд оправдал его и повесил обвинения в терроризме на Стюарта. Среди своих Бриджес остался своим в доску, даже укрепил доверительные отношения с единомышленниками.

– Ни с Бриджесом, ни с любым другим доносчиком вечно так продолжаться не может. У вас есть какие-нибудь варианты?

– Убрать его, или…

– Не торопитесь. За последний год мы не уволили ни одного нашего сотрудника. Наоборот, тех, кто не устраивал нас, мы переводили с повышением. Например, на Аляску. Мало кто выдерживал там больше двух месяцев. Нам оставалось лишь подписать рапорт об увольнении. Сейчас такое время, что каждая дрянь может подать на нас в суд.

– Я понял, сэр. Можно засунуть Бриджеса в такую дыру, из которой он долго не выберется.

– Напомните кратко его военную биографию.

– Он проходил службу в подразделении спецназначения ВМФ. Входил в группу исследований и разработок, которая занималась испытаниями оружия, снаряжения и военной техники. Со службы он уволился в чине сержанта.

– Здесь ему грозит опасность. Не будем забывать, как много полезного он принес нашей службе. Он стал одним из лучших агентов за последние годы. – Питер покатал по столу карандаш и продолжил, словно размышлял вслух: – У него нет прежней жизни. Теперешняя его жизнь состоит из доносов и провокаций. Ответьте на несколько вопросов. Он злоупотребляет алкоголем, наркотиками?

– Нет.

– Связи с женщинами?

– Он встречался с несколькими женщинами, ничего серьезного. Два года – большой срок. Бриджес не дал нам ни одного повода усомниться в своей искренности и желании помочь.

– Считаете, у него был другой выход?

– Думаю, нет.

– Вы узнавали, как ведет себя в тюрьме Стюарт, какие у него настроения?

– Стюарт прекрасно понимает, чьей жертвой он стал. Он не раз говорил следователям, что его подставили, и упирал на то, что не отдавал приказов на совершение терактов.

– Похоже, я нашел дыру для Бриджеса, – сказал директор после непродолжительной паузы. – Он с пользой для дела проведет там остаток дней. Это место – далеко не Аляска, но ему вряд ли захочется вернуться. Повторяю, здесь ему грозит опасность. Он состоял в организации расистского толка, да? Отправим его к ниггерам. Сдайте дела полковнику Хогану из африканского отдела.

– Да, сэр.

– Это не все. Умойте руки: назначьте Бриджесу встречу и сдайте его Хогану.

Вашингтон

Двое агентов в штатском надели на Рэя Бриджеса наручники и прикрыли сверху его серым пиджаком. Один из офицеров наклонил его голову и слегка подтолкнул в салон машины с непроницаемыми стеклами.

– Парни, вы не забыли надеть мне мешок на голову?

– Будешь борзеть, мы вспомним о камне на ноги. Сиди и помалкивай.

Бриджес давно перестал озираться по сторонам. Сопряженная с риском роль двойного агента приносила ему немало проблем, однако удовлетворение от такой работы паровым утюгом заглаживало житейские трудности.

Он уже забыл, какого цвета мантия у судьи, какого цвета робу он носил в тюрьме. Живо откликаясь на звонок куратора, он вышел из своей квартиры и угодил в лапы оперативников.

Машина неслась в сторону аэропорта имени Даллеса, окруженного невысокими лесистыми холмами и роскошными полянами. Она без задержек проехала охраняемый пост и зашуршала колесами по серому пыльному бетону. Водитель остановился впритирку к трапу. Офицер наполовину удовлетворил просьбу Бриджеса, убрав пиджак с его закованных рук и набросив его на голову «белого резидента».

Тем не менее Бриджес сумел определить не только тип самолета. Он ужаснулся, прочитав бортовой номер «Боинга-757» – N31ЗР. Этот самолет, единственный в своем роде, сам являлся летающим острогом и входил в состав тюрем временного содержания заключенных.

– Осторожно – ступеньки, – командовал оперативник, поддерживая клиента под руку. – Стоп – площадка. Вперед, налево, прямо, стой.

Бриджес снова увидел свет, уже сидя в кресле в седьмом ряду «Боинга». Он поднял руки и выразительно посмотрел на сопровождающего:

– Теперь-то я точно не сбегу.

– Теперь-то ты точно не сбежишь, – в тон Рэю отозвался тот. Он снял с него «браслеты» и продолжил: – Ты не сбежишь и оттуда, где у тебя будет очень много воли и очень много простора.

– Ты говоришь, как моя мать. Тебя ни черта не поймешь. Дай мне сигарету.

– Травись на здоровье, – круглолицый офицер угостил Бриджеса и дал прикурить от своей зажигалки.

– Нам долго лететь?

– Успеешь пару раз сходить по маленькому и один раз по большому. Ты не поверишь, но буквально вчера у меня унитаз потек. Захожу в свои апартаменты…

– У тебя унитаз в апартаментах?

– В туалете, умник.

– Дальше можешь не рассказывать. Ты засучил рукава и начал вынимать из унитаза говно.

– Была нужда. Я слесаря вызвал. Пришел очкарик, открыл крышку бачка, кивает и руками показывает: «Резиновая груша сливного механизма потеряла эластичность и начала прогибаться внутрь. Возник зазор, через который в унитаз и утекает вода…» Я ему говорю: «Ты сколько денег-то с меня собрался слупить?» Он отвечает: «Пятьдесят долларов».

– Да, – сказал Бриджес, – с тобой время пролетит незаметно. Куда вы меня везете?

– Туда, белый вождь, где очень-очень много негров. Если из их кожи пошить плащи, можно спасти от проливного дождя всех китайцев.

– В Алабаму? – попробовал угадать Бриджес, назвав самый «черный» штат. Это в то время, когда он улетал из самого «белого».

– На Черный континент, бледнолицый ты наш. Надень пиджак. Все-таки это одежда делает человека.

– Одежда делает человека банкротом, – огрызнулся Бриджес.

Ему исполнилось тридцать три. Он работал на ЦРУ два года. С его помощью пополнились несколькими десятками человек федеральные тюрьмы США. Самая засекреченная тюрьма Центрального разведывательного управления носила кодовое название «Матрица». В этот африканский лагерь были переведены наиболее именитые узники из Гуантанамо, поскольку кубинский лагерь взял под контроль конгресс и следил за соблюдением прав заключенных. Что не могло понравиться ни Пентагону, ни ЦРУ, которые использовали на допросах пытки и призывали конгрессменов узаконить допросы с пристрастием.

Всего в «Матрице», которую охраняла специальная тактическая группа морской пехоты, содержалось двести пятьдесят человек.

Знаменитые тюрьмы, включая Абу-Грейб, стали бельмом во всевидящем оке Штатов и не устраивали спецслужбы этой страны по определению. Пленных вывозили в места, о которых знал лишь узкий круг лиц. «Матрица» не входила в систему тюрем администрации сил коалиции, сотрудники которой имели право допрашивать гражданских заключенных, беженцев и лиц, не находящихся под стражей. «Матрица» была до упора заполнена боевиками, активными участниками терактов, несостоявшимися смертниками. Это был дьявольский рассадник по имени «Обитель зла».

Рэй Бриджес, глубоко затягиваясь сигаретой, не мог не думать о «Матрице», о том, что бесславно заканчивает свой путь; он оборвется, едва именитый подрывник перешагнет через порог африканского централа. На такие мысли наводили и фактический арест, и наручники, и то, как Бриджеса сопроводили в летающую темницу. Чтобы ни одна камера случайного репортера, оказавшегося в стеклянном коробе «Даллеса», не смогла запечатлеть его на трапе самолета.

Но больше всего Бриджеса удручал другой момент. Он не знал, где содержится Стюарт, на костях которого Рэй выехал из мест заключения. Возможно, он томится в «Матрице». Бриджес отчетливо представил тюремный прогулочный дворик, себя, зажатого в углу Стюартом и парой его друзей. Охрана не спешит на помощь, она выполняет распоряжения сверху. Более изощренного способа избавиться от Бриджеса, а заодно поквитаться с ним за погромы и поджоги придумать было невозможно.

Он не слышал оперативника, травившего анекдоты, не заметил, как «Боинг» легко и изящно оторвался от взлетной полосы и взмыл в небо. Был бы у него яд, Бриджес бы принял его немедленно.

– Мне нужно в туалет.

– Пошли, – мгновенно отозвался сопровождающий. – Для справки: у меня есть перцовый баллончик. Начнешь дергаться, я выжгу тебе глаза. – Агент приковал правую руку клиента к своей левой руке и дернул наручники, предлагая Бриджесу следовать за ним.

Вернувшись из туалета, Рэй спросил:

– Мне можно выпить?

– Сколько угодно. Коньяк, виски?

Бриджес остановил свой выбор на скотче. Через час он был мертвецки пьян и проспал тот момент, когда шасси самолета коснулись африканской земли.

Катвана, Западная Африка, октябрь 2005 года

Облокотившись о грязную откидную полку конторки, по которой ползали громадные черные тараканы и разноцветные мухи, Александр Абрамов поджидал хозяина этого вшивого заведения под названием «Эликсиры для здоровья». Его русский разведчик перевел по смыслу: «Зелья от всех хворей». Полки ломились от склянок с препаратами, изготовленными на основе ядов змей, скорпионов, пауков, растений. Бирки кричали о полном излечении недугов, будь то половая слабость или болезнь Паркинсона. Часть этой лавки напоминала кунсткамеру. Змеи, лягушки, ящерицы, насекомые мариновались в прозрачной и тягучей на вид жидкости. В каждой банке или бутылке спасение для хворых.

Чернокожий хозяин экзотической аптеки, расположенной в центре поселка под названием Джордж, вернулся в конторку и возобновил прерванный телефонным звонком разговор. Ему было лет сорок – сорок пять. На его лоснящемся лице выделялся широкий плоский нос с огромными ноздрями. Абрамов не мог отделаться от чувства, что африканец, похожий на Кинг-Конга, смотрел на него через стекло, прижавшись к нему лицом. Ему бы не помешало открыть какую-нибудь банку и принять снадобье от желтухи, заметил капитан. Белки его глаз походили на лимонные корки с червоточинами-зрачками посередине.

Аптекаря звали Тонге, он здорово говорил по-английски.

– Значит, вас не интересуют готовые препараты?

Абрамов покачал головой:

– Я уже говорил: нет. Хотите заработать, сведите меня с вашими поставщиками. Если дело пойдет на лад, мы поговорим о стабильных процентах.

– Мои поставщики – аборигены, им нужно кормить свои семьи. Их работа – ловить гадов и приносить их мне. Моя работа – изготовить и продать готовое зелье. Ко мне заглядывает множество туристов, они мои клиенты.

– У вас свой серпентарий?

– Послушайте, мистер, – терпеливо объяснял аптекарь, – я беру от природы только то, что она может дать. Я не использую одну и ту же змею дважды. Вас интересует яд зеленой мамбы. Он вчетверо сильнее яда кобры. Мамба за один раз может дать шесть капель яда. Назавтра она даст суррогат. Я беру шесть капель и отрубаю змее голову. Некоторые европейцы, обосновавшиеся здесь, выжимают змей, как половую тряпку. Но это их дело, верно? Я родился и вырос здесь. Змея, отдавшая свой яд, должна умереть. Она либо убивает человека, либо спасает ему жизнь.

– Разве второй и третий укус змеи будет несмертельным?

– Человек или животное умрет. Но мы говорим о разных вещах. Я говорю о том, во что я верю. А вы только воспроизводите свои утилитарные мысли вслух.

– Вы образованный человек, – покивал капитан, взглянув на аптекаря по-новому.

– По специальности я фармаколог-токсиколог, – с наигранной ленцой заявил тот. – У меня есть порошки на основе змеиного яда. В сухом виде они хранятся сколь угодно долго. Но каждый кристаллик пронумерован от одного до шести. Вас устраивает такое сравнение?

– Вполне, – согласился Абрамов.

– Я могу назвать людей, которые продадут вам порошок, изготовленный из яда замученных змей. Как вы думаете, эта озлобленная отрыжка издыхающего гада поможет больному человеку?

– Я бизнесмен, а не лекарь. У нас разные вероисповедания. Я верю в силу денег.

– Хорошо. Вас интересует большая партия токсина? – поинтересовался Тонге.

– Речь идет о десятках граммов. Я бы не приехал сюда, если бы яд можно было синтезировать в лаборатории, – слегка акцентировал Абрамов. – Он содержит слишком много токсинов – до сотни. С одного грамма яда получается одна сотая доля грамма токсина М4.

Абрамов ожидал вопроса о стоимости токсина и был готов ответить детально. Его консультировал специалист в области природных и синтезированных ядов, заведующий лабораторией в закрытом НИИ-17 Минобороны. Рыночная стоимость одного грамма М4 составляла один миллион долларов. Дефицит времени не позволил Абрамову получить более подробную информацию о ядах. В этот раз он оперировал пусть и звучными, но все же верхушками сложной проблемы. Склонный к импровизации, капитан мог легко выехать на поверхностных знаниях в любой беседе, пусть даже собеседник – большой специалист в той или иной области. Собственно, Абрамов размышлял над академическим стилем. Он сравнил свое состояние с прочтением заголовков в газете, тогда как с материалом он ознакомиться не успел.

Когда разговор с африканцем вышел на качественно новый виток, Абрамов сделал упор на то, что его не устраивает рыночная стоимость токсинов.

– Моя работа – купить дешевле, продать дороже.

– Значит, ваш интерес крутится вокруг десятка граммов. – Хозяин прихлопнул таракана и смахнул его с откидной полки. Отерев руку о пеструю рубашку, он покивал. – Я что-то слышал о крупном серпентарии и производственном цехе. Он спрятан глубоко в тропических лесах. Аборигены называют его по-разному и стараются держаться подальше. До него не доберешься на джипе, разве что на лодке по реке. Туда раз в неделю летают вертолеты. Думаю, лаборатория… Так я называю этот серпентарий, – пояснил аптекарь. – Его хозяева сами работают на рынок и вряд ли предложат вам низкие цены.

– Я умею договариваться с людьми, – скупо улыбнулся Абрамов. – Я могу через вас найти проводника?

– Вы слишком много от меня хотите. – Тонге ответил капитану широкой улыбкой. – Вы симпатичный малый, мне вас будет искренне жалко, когда вами полакомится местное племя каннибалов. Они едят людей и говорят, что мясо человека напоминает по вкусу мясо ягуара. Оно и сладкое, и соленое одновременно. Мой вам совет: бросьте эту рискованную затею.

– Я хочу заработать.

Хозяин аптечной лавки покачал головой:

– Вы найдете свою смерть. Вам могут повстречаться не только чернокожие.

Едва за клиентом закрылась дверь, Тонге схватил телефонную трубку.

– Майора Бабангиду, пожалуйста. Майор? Это Тонге. В поселке появились люди, которые вас наверняка заинтересуют. Русские. Да, пару раз прозвучало слово «лаборатория». Я действовал по инструкции. Да, я все понял. До встречи.

Александр Абрамов остался недоволен собой. В беседе с Тонге русский разведчик был излишне настойчив. При других обстоятельствах ее можно было разделить на две части: поговорить сегодня и перенести на завтра. С другой стороны, Абрамов проявил типичное для бизнесменов упорство; оно не билось предпринимательской жилкой, но клокотало артериальным давлением. Вот эта разница омрачала лицо капитана. Его черты чуть смягчались, когда разведчик выделял три главных момента в этой беседе: лаборатория; еженедельные рейсы вертолета; леса, в которых могут повстречаться не только чернокожие.

Фактически подтвердился факт существования секретного цеха по производству токсинов, в том числе и растительных. Тут проскальзывала одна видимая аналогия: в лавке Тонге было множество препаратов на основе растительных ядов. Грех не взять то, что растет у тебя под ногами.

На завтра капитан запланировал повторную встречу с аптекарем. Она могла начаться с искренней улыбки негра: «Еще не передумали?»

Нельзя заострять свое внимание на одном человеке, перечил себе Абрамов, находя в рассуждениях африканца много разумного: одну змею он не использует дважды. Он будто ориентировал русского разведчика на другой городок, поселок, другого человека.

В этом поселке, лежащем на пути одного из туристических маршрутов, Абрамов провел всего несколько часов. Он снял отдельный домик, стоящий на сваях-бревнах в ряду таких же экзотических строений. Все удобства на улице, включая умывальник. Четыре стены из бамбука, ветхая дверь; гамак, плетеные столик и один-единственный стул. Ни радио, ни телевизора. Перевалочная база на пути к приключениям.

Кожа капитана горела от укусов москитов и мух. От кровососов не спасали специальные средства, продававшиеся в лавках. Спирали, призванные отпугивать насекомых, привлекали их ароматным дымом. Гели раздражали кожу и приносили мнимое облегчение на час-полтора. Но главный зуд в голове, в подсознании. Все время кажется, что ты облеплен беспощадными кровопийцами. Абрамов предчувствовал, глядя на отражение своего опухшего лица в зеркале, что заработает аллергию и в конце концов прекратит свои страдания, открыв одну из банок Тонге.

Его новая агентурно-боевая единица расположилась по двое в таких же домиках. Люди разные, но вместе они виделись сплоченной командой. Это больше всего и беспокоило капитана 2-го ранга. Он не раз и не два ставил на их место бойцов Евгения Блинкова, теперь уже его бывших агентов. Бесшабашные и лихие в группе, они отводили и успокаивали чужой подозрительный взгляд. Они были открыты в своей естественной маске вечных путешественников, искателей приключений. И капитан едва не простонал: «Боже, как мне вас не хватает… Мне тридцать один, а я рассуждаю как школьник. Я натурально глупею. Во мне начинает биться слезливая сентиментальность. Любое воспоминание берет за горло, как после месячного запоя». Флотский подполковник переживал сильную депрессию и мог излечиться лишь временем. А здесь его не купишь даже в уникальной лавке Тонге.

Капитан лежал в гамаке, прикрыв лицо мокрым носовым платком. Такой простой компресс помогал переносить зуд и приносил облегчение.

На легкий стук в дверь он чуть повернул голову и приподнял край платка. На пороге стоял командир диверсионной группы: плечистый парень лет двадцати восьми, одетый в спортивные штаны и джинсовую безрукавку.

– Разрешите, Александр Михайлович?

– Да, Макс, заходи, – ответил Абрамов. – Черт нас дернул оказаться в этой дыре! – капитан избавился от компресса и рассмеялся: – Докатился до косметических масок! Не спится, Максим? Присаживайся.

– Не спится. Лежу, ворочаюсь, какие-то образы придумываю, чтобы заснуть. Все мимо, ничего не помогает. – Спецназовец занял место на скрипучем стуле. – Отчего-то перед глазами казармы спецподразделения, где нас обучали поведению на допросах.

– О-о, это ты зря так настраиваешься на работу, – покачал головой Абрамов, присаживаясь напротив гостя. – Хотя такие мысли приходят по настроению, правда? Но клин клином вышибают. Я тоже в свое время проходил подобный курс. Нам прививали навыки выживания в условиях плена, повышения сопротивляемости и адаптациям к реальным условиям неволи. На четыре недели нас превращали в заключенных и обращались как с настоящими военнопленными. Регулярно измерялся уровень стрессового гормона кортизола в крови курсантов. В то время я был в звании старшего лейтенанта.

– Александр Михайлович, я хотел спросить, почему вы согласились курировать нашу группу, – Диверсант взъерошил короткие волосы и прямо посмотрел в глаза капитана. – Не от большого желания, так ведь? До вас двое офицеров разведки отказались от этого задания. Да и мы сами были не в восторге от них. Вы вроде бы ко двору пришлись.

– Попросту говоря, я сбежал из одного места, – откровенностью на откровенность ответил капитан, – чтобы снова оказаться под крылом военной разведки. Бросил друзей. Один из них похож на тебя. Женя Блинков по кличке Джеб. Он из отряда боевых пловцов. Не слышал о нем?

– Нет, – Максим покачал головой.

– Знаешь, он как-то сказал: «Не материализовывай свою мечту, иначе ты убьешь ее». Тогда не было и намека на наш с ним разрыв. Но, понимаешь, жизнь устроена не так, как земной шар. Он круглый, а все отношения людей похожи на треугольник. Мы сами выбираем эту фигуру и корчимся на ее острых углах.

– Да, – улыбнулся Максим, – это вы верно подметили.

– Нет, брат, не подметил, а вывел эту живую формулу, высидел ее, как наседка высиживает яйцо. Знаешь что, давай-ка мы с тобой раздавим бутылочку. Чувствую, надо выговориться, а без допинга ничего не получится. Рванем по-флотски.

Капитан достал из сумки бутылку коньяка и разлил в пластиковые стаканы.

– Давно я по полному не поднимал… Будем! – Абрамов медленно поднес стакан к губам и осушил его в несколько глотков. Отдышавшись, он прикурил сигарету. Поймал себя на мысли, что похож на героя Алена Делона в фильме «Один в городе». Перед казнью на гильотине ему дают глотнуть коньяка и затянуться сигаретой.

В голове капитана зашумело. Он был готов поделиться с новым товарищем самым сокровенным. Может, потому, что с близким человеком ему было бы намного трудней.

– Только не думай, что я нашел свободные уши, – совсем необязательно предупредил он Максима.

– Я вроде бы на таксиста не похож, – ответил спецназовец.

Абрамов с минуту настраивался на разговор по душам, словно все еще сомневался.

– Год назад я возглавлял отдел в разведке флота. В августе получил в разработку группу бывших морпехов. Они решали свои финансовые проблемы, грабив морские суда с контрабандой на борту. Впоследствии мы провели три блестящие спецоперации. Что называется, «выстрелили». Я разрабатывал планы, а бойцы моей группы корректировали их по ходу работы. А она впечатлила руководство управления настолько, что нам разрешили выбрать в качестве крыши испанский отель, легализовав преступные деньги. Приличная легенда – комар носа не подточит. Я к тому времени ушел в запас, но продолжил пахать на военную разведку. Две недели назад из Москвы на мое имя пришел факс. Это был ответ на мое заявление о восстановлении на прежней должности в разведуправлении флота. Его я написал сгоряча, но отзывать не стал. Парням я бодро докладывал: мол, давно подумывал вернуться в управление. А на душе муть: взаимоотношения внутри агентурной группы уже не те, что были раньше. И вот тут в мою комнату вошла Лолка…

– Кто она? – заполнил паузу Максим.

Капитан разлил остатки коньяка. Они выпили, и он продолжил чуть заплетающимся языком:

– Она классная, смелая, красивая. Другая с таким-то телом давно бы забыла про голову. Но только не Лолка. В нашей группе она проходила как владелица отеля. Я занимал должность начальника службы безопасности. Джеб был старшим инструктором подводного плавания. Год назад он сам порвал с Лолитой… И вот я собираю свои вещички, входит Лолка. Не знаю, зачем она пришла – попрощаться или уговорить меня не делать глупостей. Знаешь, Максим, тогда я не был под мухой, а говорил так, будто прилично принял на грудь. Как идиот, стал ворошить прошлое. «Я прилетел на встречу с вами, не зная вас, не представляя, какие вы, будущие агенты флотской разведки. Ты была первой, кого я увидел. С тобой я познакомился раньше, чем с Джебом. Мы провели вместе лучшие минуты в моей жизни. Ты бродила по набережной, спускалась на пляж. Тогда я забыл все слова…»

Я ничего не соображал. С Лолкой мы прожили год, и вот я заговорил о правах на нее, словно речь шла о недвижимости. О том, что мне не давало покоя и гнало обратно в Москву. Я понимал, что наши отношения не могут продолжаться вечно. Я смотрел на Лолку, и во мне зародились злые мысли: «Ты и Джеб. Ты и я. Снова ты и Джеб. Ты пошла по рукам». Она словно подслушала мои мысли и ответила также жестко: «Ты хочешь уехать – уезжай».

«Ты здесь чужой», – дополнил я, глядя ей вслед. Я бежал из отеля, где меня душили сложные отношения между мной, Джебом и Лолитой. Но вдруг поставил себя на место Женьки Блинкова. Он-то как умудрялся уживаться в этом треугольнике! Приспосабливался? Терпел? Терпение лопнуло? А ведь они с Лолкой были вместе девять лет – с ума сойти! Он что, на девять лет одолжил ее сердце, чтобы развлечься? Ответь мне, Максим, есть ли польза от сравнений? Порой один день, час стоит десятилетий. Хотя до этого разговора я думал и говорил по-другому. Я принял ситуацию такой, какая она есть. Но эти несколько дней распалили меня, наверное, потому, что я ничего не мог исправить. Понял, что надо ставить точку. Все закончилось, я плачу по счетам. Я перевернул факс на мое имя и на обратной стороне написал крупными буквами: «Парни, я не такой, как о себе думаю». Я даже им руки не пожал на прощание. Смылся тихо, по-английски.

Капитан немного помолчал.

– А ты говоришь, что я пришелся ко двору…

Тонге хорошо запомнил инструкции армейского майора Натала Бабангиды. Такие же наставления получили все местные жители. Майор обязал их немедленно докладывать об иностранцах, интересующихся токсинами, а также проявляющих интерес к военнослужащим, военной технике, вооружению. Местные войсковые подразделения подчинялись Бабангиде, а тот напрямую контактировал с руководством американской военной базы. Майор был хозяином этих мест, он объезжал поселки на своем армейском джипе, подаренном ему американцами, брал в магазинах все, на что падал его взгляд.

Он командовал одним из пяти округов, насчитывающим пятнадцать населенных пунктов, с четырехтысячным центром Виллерой.

Джип, оснащенный парой пулеметов, остановился в конце поселка. Майор спрыгнул на землю, вызвав небольшое землетрясение, и направился к крайнему дому. Золотистые аксельбанты, роскошные погоны, также расшитые золотой канителью, и медали на кителе Бабангиды произвели на хозяев дома соответствующее впечатление; майор впервые перешагнул порог их дома. Он впился глазами в Тонге, потом поочередно глянул на хозяев. Он был немногословен, ткнув в каждого пальцем:

– Ушли!

Хлопнула дверь, и майор остался наедине с аптекарем. Пододвинув к столу лавку, он присел, поправив черный берет. Бабангида был не меньше двух метров росту, весил центнер с гаком.

– Рассказывай, – коротко приказал он.

Дом Тонге находился в середине поселка. Покатая крыша соединила его с аптекой. Чтобы не напрячь русского предпринимателя, майор назначил встречу на окраине Джорджа.

Тонге обладал отличной памятью. Он слово в слово передал разговор с Абрамовым.

Натал Бабангида с минуту молчал.

– Завтра ты дашь ему проводника. Он проводит русских до реки и договорится насчет лодки. Еще раз предупреди своего клиента, что он пускается в рискованное путешествие, чтобы он не заподозрил тебя. Ты меня понял?

– Да.

– Если он проявит интерес к оружию, сошлись на меня. Скажешь, что военные охотно продадут автоматы Калашникова, американские и южноафриканские пистолеты – «кольт», «вектор». Впрочем, не загружай его названиями. И взбодрись – ты паршиво выглядишь.

Майор встал, сдернул с окна занавеску и протер ею запылившиеся в дороге ботинки с толстой рифленой подошвой.

– Если провалишь дело, я вытру ботинки твоей мордой.

Он развернулся и вышел из дома.

Беспокойная ночь не могла принести облегчения. Сомнения и кровопийцы, объединившись, продолжали жалить капитана Абрамова. Он был не в восторге от легенды, разработанной в недрах разведуправления. Прикрытие на первый взгляд неплохое: он – деловой человек, четверка агентов – физическая защита. В поисках низких цен на уникальное сырье он намеренно оставил без внимания крупные города и поселки и сделал выбор в пользу небольшого селения, этакого чек-пойнта на пути многочисленных туристов, частенько скупающих местные снадобья – опять же не ради излечений болезней, а во имя ее величества экзотики.

Прикрываясь жаждой наживы, группа капитана Абрамова выполняла поставленную перед ней задачу: продвинуться и разведать пути к лаборатории как можно ближе и лучше; подтвердить наличие засекреченного объекта, известного штабу под названием «Икс-Рэй Лабс», наличием патрулей и скрытых блокпостов, курсом военного вертолета. По возможности подойти к объекту вплотную и снять его на пленку, зафиксировать его местоположение по прибору спутниковой навигации.

Капитан не сомневался в своих бойцах. Они прошли хорошую разведывательно-диверсионную школу и выполнят задание. В их багаже хранилась экипировка под саванну, холодное и огнестрельное оружие. Абрамов часто забегал вперед и видел себя на биваке, а бойцов – на пути к объекту.

Он вышел во двор, в облаке комаров справил нужду, умылся, отплевываясь. Зашел в домик, где его поджидали агенты.

– Как спали, ребята?

– Нормально, – отозвался Максим.

«Мы люди привыкшие», – мысленно дополнил капитан. Они сутки могли провести без движения, будучи облепленными комарами и слепнями. Однако чувство зависти не коснулось Абрамова.

– Я схожу к нашему Тонге. Даст бог, сегодня тронемся в путь.

В намокшей после водных процедур рубашке, в кроссовках, которые он не снимал вторые сутки, капитан направился к лавочнику.

Было раннее утро, однако заведение Тонге осаждали немецкие туристы. Из их разговора с африканцем Абрамов понял, что они сделали в поселке короткую остановку, возвращаться намерены другим маршрутом. Они купили заспиртованных змей, навеки застывших в банках грациозными кольцами, и погрузились в джипы. Водитель головной машины просигналил, и колонна двинулась в соседний заповедник.

А вот это хорошее прикрытие, подумал Абрамов. За исключением местных водителей и гида. От них, не вызвав подозрений, так просто не избавишься.

Капитан и Тонге приняли одинаковую позу – облокотившись о стойку.

– Так что ты решил? – спросил Абрамов. – Думал над моим предложением?

– Думал, и вот что решил. Без оружия вы сгинете в этих местах. У проводника есть ружье, но одного ствола мало.

– Что ты предлагаешь?

– Я рассчитываю на сто долларов. За эти деньги я сведу вас с одним военным, он продаст вам оружие и вернет часть денег, когда вы вернете товар.

– Кто этот военный?

– А, его подразделение базируется далеко от нашего поселка, – Тонге махнул рукой в сторону. – Военные к нам редко приезжают. Зачем? Их присутствие не пойдет нам на пользу. Мы живем за счет туризма. Своими наездами они отпугнут клиентов.

– Честно говоря, я не умею обращаться с оружием. Правда, двое моих парней когда-то служили в армии. Может, взять пару автоматов?

– Я все сделаю. Подходите к двум часам, познакомлю вас с проводником.

Спутниковая трубка капитана функционально напоминала шифровальный прибор. Ключевая информация, записанная на микросхемах, мгновенно уничтожалась нажатием и удерживанием двух кнопок либо разрушением корпуса. Прочая информация, включая список номеров, стиралась при отключении питания.

Вчерашним вечером Абрамов выходил на связь со штабом. Сейчас он не мог точно воспроизвести свой доклад, в голове крутился микс из шпионской и бандитской литературы: «Втерся в доверие к лавочнику, дело на мази».

Набрав номер и дождавшись соединения, Абрамов мысленно представлял адъютанта, спешащего со спутниковой трубкой к шефу.

– Да, слушаю, – раздался голос адмирала.

– Тонге за вознаграждение предложил купить оружие у военных. Меня тревожит этот факт.

– И?.. Обоснование Тонге – это ваша безопасность?

– Так точно.

– Дай согласие на пару стволов.

– Я так и сделал. С проводником познакомлюсь ближе к обеду. Думаю, завтра утром мы двинемся в путь, доберемся по поселка старателей.

– Будешь на месте, отзвонись. Удачи.

Огромный негр в замызганной форме и грязных ботинках воровато оглянулся на дверь и положил увесистый сверток на прилавок. Развернув его, он взял в руки автомат Калашникова – «коротышку» «АКС-74У» калибра 7,62. Вопросительно округлив глаза, майор Бабангида глянул на Абрамова. Тот покачал головой и уступил место Максиму.

Русский спецназовец принял «плевательницу», отличающуюся посредственной точностью и кучностью, и от майора не ускользнул его пренебрежительный взгляд. Он отметил точные движения русского, его прикосновения к деталям и узлам автомата и мысленно воспроизвел пояснения Тонге: «Товарищи Абрамова когда-то служили в армии». «Нет, – майор незаметно качал головой, – по крайней мере, один из них держал оружие совсем недавно. Он – профи», – безошибочно определил Натал, обращая внимание на руки спецназовца, на его кулаки с набитыми костяшками; ими он мог сокрушить любую голову.

Майор неплохо справлялся со своей ролью. Во всяком случае, он, «грязный африканец», переигрывал противника. В этом он поднаторел на американской базе, окончив полугодичный курс подготовки разведчика.

– Есть пистолеты – «вектор», «кольт». Возьмите, мало ли что. Есть военные палатки. – Его взгляд, голос, поза говорили о том, что он готов распродать все имущество войскового подразделения. И едва не перегнул палку, когда собрался предложить пулемет с армейского джипа.

Машина стояла напротив лавки. Вчера она сияла чистотой, сейчас отталкивала грязью. Это был знаменитый «Хаммер» с усиленным бронированием, огромным дорожным просветом, способный преодолевать крутые подъемы и глубокие броды. Он был незаменим в этих краях.

– Сколько вы просите за автоматы? – прервал молчание Абрамов.

– Полторы тысячи за штуку, – проявил жадность Бабангида.

– До свиданья, – сказал капитан, глядя в его сквалыжные глаза. Американцы скупают автоматы Калашникова не дороже шестидесяти долларов за единицу, имея прямые контракты с «Ижмашем». Здесь «главный апостол марксизма» стоил максимум триста баксов. И он едва не воспроизвел свои мысли вслух.

– Хорошо, полторы за оба ствола.

– Пятьсот. Или идите к чертовой матери, – завелся Абрамов.

Натал продемонстрировал идеально ровные, чуть отдающие желтизной зубы.

– По рукам.

– Нет, не по рукам. Вы отдадите мне половину, когда я верну оружие. Именно на условиях аренды мы договаривались с вашим товарищем, – Абрамов кивнул на Тонге. Тот подтвердил слова клиента глубоким кивком. – Не забывайте, господа, что это вы пытаетесь всучить мне автоматы. Я цивилизованный человек, а не кровожадный дикарь.

Хозяин «Лендровера» Кереку, он же проводник, прибыл в Джордж из соседней деревни лишь под вечер. Познакомившись с командой Абрамова, он предложил выехать за час до рассвета. Места ему хорошо знакомы, он обещает «незабываемое путешествие по ночному тропическому лесу». Ему было слегка за сорок. В первую очередь он изумлял своей прической. Плотная копна свалявшихся волос походила на встревоженный муравейник. Немного настораживали его темные глаза. Обычно они говорят больше, они теплее, насыщеннее светлых глаз. Не сами глаза, но взгляд Кереку из-под припухших век понудил капитана подумать о том, что где-то в глубине есть потайной лючок. Из него так и тянет сквознячком печали. Абрамов отчего-то сравнил его с клоуном: на его лице намалевана широкая улыбка, тогда как глаза подернуты пленкой грусти.

Шестиместный «Лендровер» почти ни в чем не уступал «Хаммеру». Он непринужденно преодолевал продольные подъемы и полуметровые броды, удивляя своей устойчивостью.

Абрамов весь отдался сквозняку в машине. Плотный поток воздуха выгнал из салона всех комаров, освежал лицо и залечивал зудящую кожу.

От проводника ничего нельзя было скрыть. Он, не отрывая взгляд от дороги, сказал на английском:

– В деревне, куда мы едем, нет комаров. Есть мошка, но ее мало, даже не заметите.

– Не верю, – закрыв глаза, ответил Абрамов и повторил чуть тише: – Не верю.

Чем ближе к деревне подъезжал «Лендровер», тем отвратнее становилось на душе капитана. Случайности, мелкие совпадения не давали ему покоя. Тонге словно ждал русского разведчика, ответил на все вопросы, не оставив ни одного белого пятна. Он обозначил свои взгляды на вещи, которые для Абрамова были мертвым рабочим материалом.

Совпадения тревожили и в то же время успокаивали воспаленную голову капитана. Они вылились в полушутливую фразу из какого-то американского фильма: «Мы прохожие. Ходим от одного совпадения к другому».

Неповторимый рассвет прогнал неуютную темноту. Небо залило оранжевыми красками, вспыхнувшими на несколько коротких мгновений на вершине вечнозеленого леса. По глади речушки пробежали огненные всполохи и пропали, будто их и не было. Небо стало ослепительно синим, река Красивая – серо-голубой. Трава и деревья облачились в зеленый дневной наряд.

Полтора десятка американских спецназовцев заняли выгодные места для атаки. Шестеро военных во главе с майором Бабангидой догоняли на джипе «Лендровер» с русскими.

Проснувшиеся джунгли. Спящий поселок. Крадущаяся к реке машина. Руки водителя, ставшие нервными к концу пути.

Четверка русских диверсантов, словно они были единым организмом, на одном чутье определила опасность. Только сейчас для них пошла работа, которой их долго учили. Старший группы повалил Абрамова на пол машины, прикрыв его своим телом. Двое других, обнажив оружие, отстрелялись через окна по закачавшемуся кустарнику. Четвертый, перегнувшись через кресло водителя, распахнул дверь и одним сильным и расчетливым движением выбросил Кереку на землю. Он едва успел занять его место, как ему в голову ударила пуля, вылетевшая из снайперской винтовки.

Джип накрыло плотным огнем из автоматов и винтовок. Двух русских автоматчиков изрешетили пули натовского калибра. Абрамов почувствовал, как резко потяжелело тело Максима, прикрывшего его, а по шее потек ручеек его крови. Капитан высвободил руку и выхватил спутниковую трубку. Он едва ли не вслепую выбрал номер адмирала и горячо выдохнул, услышав ответ «Слушаю»:

– Мы попали в засаду! Мои люди убиты!

Его пальцы нажали две кнопки, и трубка сожгла всю ключевую информацию.

Лица американских «тюленей» были раскрашены в боевые цвета. Двое бритых наголо головорезов выволокли из машины раненого спецназовца и бросили его на траву. Он уже не чувствовал боли, даже когда в его голову дважды ударил армейский ботинок. Он силился что-то сказать, но его остановила пистолетная пуля.

Рядом с ним корчился на земле Абрамов, не в состоянии увернуться от мощных ударов. Два морпеха подняли его, удерживая за руки. Третий нанес ему сокрушительный удар в солнечное сплетение и тотчас рубанул ребром ладони по шее.

Подчиненные майора Бабангиды перенесли трупы русских боевиков на обочину ухабистой дороги и стали рядом, взяв автоматы на изготовку. Американцы, экипированные в зеленоватую униформу, освободили джип проводника от рюкзаков и складывали их содержимое на траву.

– Я бы поменялся с ними формой, – сказал рослый американец с лошадиной челюстью, рассматривая в вытянутых руках камуфлированный диверсантский комбинезон. Он вывернул одежду, просмотрел каждый дюйм, но не нашел ничего, что указывало бы на фирму-изготовителя. Одежда была добротной, с тройным швом. Ткань отталкивала воду, но позволяла телу дышать.

– Пожалуй, я заберу себе «кольчугу». – Спецназовец с позывным Астронавт свернул сетчатый жакет-поддевку и сунул его в грудной ранец. – Стираная, но так даже лучше.

Американцы выложили в ряд автоматы Калашникова с приборами для бесшумной стрельбы, бинокли, ночную оптику, фотоаппарат в брызгозащитном исполнении. «Да, – покивал командир группы, – русские подготовились основательно».

Он бросил взгляд на хижину, где двое спецназовцев стерегли капитана Абрамова, и вышел на связь с начальником базы.

– Бриджес, – назвал он себя. – Да, прилично экипированная и вооруженная единица. Пять человек. Нет, не диверсионная, а разведывательная. Потому что у них нет ни грамма взрывчатки. Что? Ах, они могли воспользоваться нашими спецсредствами и взрывчаткой! Интересно было бы на это посмотреть. А может, они в курсе системы «self-destruction»[1] на нашем объекте? Нет, не я, вы шутить изволите. Старший группы жив. Понял. Жду.

Пока что Рэй Бриджес ни словом не обменялся с Абрамовым. Он только хмыкнул в ответ на его уловку: когда русского капитана выводили из машины, тот резко вскинул голову и разбил лицо о стойку задней двери. Наивный, он надеялся выставить травму как физическое воздействие на него. Это единственное, что он мог сделать. Он действовал рефлекторно, значит, его хорошо научили таким приемам, рассуждал Бриджес.

Он выкурил сигарету, настраиваясь на беседу с русским разведчиком. Пока что он не оперировал никакими определениями. И все же задавал себе вопросы: «Кто он, дилетант? По виду стреляный. Но и профи его не назовешь. Как-то безголово он попал в ловушку».

В обязанности Бриджеса не входил «горячий» допрос пленника, но он не мог упустить такого случая. Пока вертолет в пути, он успеет задать капитану много вопросов.

Высокий, крепкого телосложения, одетый в военную форму, он шагнул за порог хижины.

– Меня зовут Рэй Бриджес, – представился он и с минуту изучал Абрамова, лежащего со связанными руками на земляном полу. Американец легко, без видимых усилий поднял капитана и опустил его на кровать. Пододвинув ногой шаткую лавку, он устроился напротив. Изобразив на лице доверительную улыбку, перешел на соответствующий тон: – Вас-то как зовут?

– Алекс, – ответил Абрамов, проводя языком по разбитым губам.

– Что вы делаете здесь, Алекс? Только не говорите, что приехали на сафари.

– Я бизнесмен.

– В какой области?

– Медицина. Меня интересуют яды местных змей. Точнее, токсины. На их основе фармакологические фабрики изготавливают препараты для обезболивания и лечения нервной системы.

– Вы сами часто употребляете такие препараты. Нервы у вас хоть куда. Завидую вам, Алекс. Вы в состоянии купить хотя бы один грамм токсина?

– Я не собираюсь отвечать на финансовые вопросы.

– Ответьте на технический вопрос.

– Может, вы мне ответите, что здесь происходит?

– Вы приблизились к режимному объекту. А нам в таких случаях предписано открывать огонь на поражение.

Бриджес протянул руку в тонких кожаных перчатках и принял от рослого спецназовца документы Абрамова. Он уже во второй раз изучал его паспорт, но только сейчас, оказавшись лицом к лицу с капитаном, Бриджес многозначительно покивал:

– Вы русский. Как и ваши товарищи-змееловы, – он не удержался от широкой улыбки, смягчившей его суровые черты.

– Я плохо знал этих людей. Мы познакомились в поселке. Я заплатил им, и они согласились сопровождать меня.

Абрамов поднял глаза на вошедшего в хижину чернокожего майора. В этот раз Натал Бабангида предстал перед капитаном ухоженным, уверенным в себе человеком. На его упитанном лице плескались гордость и самодовольство.

Бриджес небрежно кивнул в сторону майора.

– Мы его называем Черным Дракулой. Единственное, что в нем есть светлого, – это ум. Вы никогда не интересовались, какого цвета мозги у негров? Я видел их много раз. И всегда из разбитых черепов на меня смотрела отвратительная красная масса. Так на кого вы работаете? – спросил Бриджес. – Какую организацию вы представляете?

– Частную компанию «Фармо-Эксперт», связанную договорами с Московским аптечным управлением. Прочтите командировочное предписание. Я долго работаю в этом бизнесе, начинал с поставок в медицинские учреждения тибетского мумие.

– Выбросьте из головы медицину. Вы шпарите по-английски без акцента. Даже я, американец, не успеваю за вами. Уверен, вы не знаете ни одного латинского слова. На кого вы работаете?

– На частную компанию.

– Ладно, Алекс, мы развяжем ваш универсальный язык. Хотя мне будет искренне жаль, если вы попадете в «Матрицу». Знаете почему? Потому что выхода оттуда нет.

Через час веревки на руках Абрамова заменили стальные наручники. Он слышал слова начальника военной базы майора Веллера, человека лет тридцати с небольшим. Он обращался к своему коллеге, имея в виду трупы русских боевиков.

– Зачем нам это дерьмо в «Матрице»? – Увидев рядом Бабангиду, Веллер недовольно спросил: – Что ты здесь делаешь, Натал? Возвращайся в поселок. – Когда чернокожий гигант занял место в своем джипе, майор продолжил: – Снимите трупы на видео, на фотокамеру, возьмите отпечатки пальцев. Пусть аборигены закопают их где-нибудь.

Абрамова посадили в вертолет, набитый американскими морпехами. Бриджес нарисовался у открытого люка «вертушки», проделавшей долгий путь до военной базы, и нашел глазами русского капитана:

– Добро пожаловать в «Матрицу». Помните, я говорил об одной двери, которая открывается только внутрь?

Испания, три недели спустя

Отель «Берег мечты» мог принять до восьмидесяти гостей, разместив их в пятидесяти номерах класса люкс. К услугам клиентов были отдельные комнаты для деловых переговоров, секретари. Ресторан с испанской и чилийской кухней, бар, бассейн с искусственной волной. Роскошный пляж протянулся изогнутой косой до парка Порт-Авентура.

После отъезда капитана Абрамова Евгений Блинков занял его должность и кабинет, расположенный за стойкой регистрации. Он имел два выхода – в административную часть гостиницы и холл.

Лолита неделю провела в Москве и вернулась только что, не заходя в свой офис на втором этаже основного здания. Она была в светлых брюках и нежно-голубой блузке без двух первых пуговиц на стойке, отчего одежда смотрелась непринужденно. Волосы подстрижены перистой лесенкой под «гарсон», словно она высушила их на сильном ветру.

Она поздоровалась с дежурным администратором и открыла дверь в кабинет Блинкова. Подошла, поцеловала, положив руку ему на плечо. Джеб ответил на поцелуй, проводя рукой по ее волосам.

– Постриглась?

– Да, – ответила Лолита. – Поначалу остановилась на «паже», потом передумала: каждый день укладка.

Она положила сумочку на край стола и заняла место на новой софе, заменившей диван. Чуть повернула голову, неотрывно глядя на Блинкова, отчего молочной белизны в ее глазах стало больше. Румяна на щеках проступили заметнее под светом настольной лампы и подчеркнули ее черные брови.

– Что-то случилось? – проявил проницательность Джеб.

Костюмные брюки, светлая рубашка с короткими рукавами и полосатый галстук добавили ему официальности, и он уже не походил на прежнего Джеба, которого знала Лолита. Ей было пятнадцать, когда они познакомились…

– Не знаю, случилось что-то или нет, – Лолка пожала плечами. – На автоответчик в моей московской квартире пришел месседж от матери Абрамова. Он куда-то пропал. За три недели от него не поступило ни одного звонка. Мне пришлось встретиться с его родителями.

– Что они сказали?

– Его восстановили в должности начальника отдела. Прошло дня три-четыре. Он собрал вещи в дорожную сумку и сказал, что уезжает в рабочую командировку.

– У него свой дом в коттеджном поселке, квартира в Москве.

– Он остановился у родителей. Мы знаем причину: чтобы первое время не быть в одиночестве.

– Это не причина, а твои сопли. Он взрослый человек, а ты думаешь о нем как о ребенке.

– Мы расстались паршиво, – с каждым мгновением мрачнела Лолка. – На душе было муторно. Мы прогнали его. Или ты хочешь возразить?

Блинков промолчал. В отутюженных брюках и рубашке он чувствовал себя не в своей тарелке. У него не было своего стиля, одевался как многие: тенниска, джинсы, кроссовки. Сейчас он, задавая Лолке вопросы, впервые ощутил себя в роли начальника службы безопасности, словно расследовал происшествие, и скривился: «Бредятина!»

– Что конкретно тебе сказали родители Абрамова?

– В том-то и дело, что ничего конкретного. Мать сказала, что он всегда давал знать о себе. Когда был в командировках в Израиле, Египте, всегда звонил. Поэтому она никогда не загружала его своими звонками.

– Сам он не отвечает на звонки?

– Нет, – покачала головой Лолита.

– Три недели – большой срок, – согласился Блинков. – Ты у адмирала не пробовала узнать подробности?

– Его персональный телефон не отвечает. Может быть, номер сменился. Пару раз выходила на его адъютанта. Ответ один и тот же: шефа на месте нет, когда будет – неизвестно.

– Капитан в командировке, значит, получил задание. Он вправе сменить прежние номера телефонов. Знаешь, он однажды сказал: новое задание – новая жизнь. Вместе мы прожили три жизни. И каждый раз мы менялись.

– Но не так, как нам хотелось. И я всегда спрашивала себя: почему? – И сейчас схожий вопрос вертелся на языке девушки. – Разве тебе сейчас не тревожно? Я через адъютанта попросила адмирала перезвонить мне, оставила номер телефона. Почему бы ему не снять трубку?

– Потому что мы больше не состоим на военной службе. Для него мы – люди чужие, лишние в работе. И личным отношениям пришел конец. Если хочешь, нить оборвалась в тот момент, когда Абрамов уехал из отеля. Это он связывал нас со штабом. Адмирал сдержал слово: мы выполнили задание, и нас перестали дергать за нитки. А между строк написано: и вы нас не дергайте. Наши пути разошлись раз и навсегда.

– Джеб, мне кажется, Саня попал в беду. – Девушка пристально вгляделась в Блинкова. – У тебя тоже большие неприятности. Я тебя не узнаю. Что стало с тобой? Посмотри на себя со стороны. Когда в последний раз ты надевал акваланг? Когда вставал за аквабайк? Чего ради ты заточил себя в этом офисе?

– Мы оба знаем ответ на этот вопрос, – повторил он за Лолитой.

Блинков автоматически поднял тяжесть, которую тащил на своих плечах капитан Абрамов. Пожалуй, тот волок на себе тройной груз: отвечал за безопасность отеля, фактически руководил им, курировал и координировал операции, порученные агентурно-боевой единице. Поначалу Блинкову казалось, он не справится с этой ношей, для него – новой, непривычной, тяжелой. У Абрамова просто не было времени понырять с аквалангом или погоняться на аквабайке. Участь у него оказалась незавидной, хотя со стороны казалось: он легко, непринужденно справляется со своими обязанностями. А Лолка для него была отдушиной. И вот ему в один прекрасный момент перекрыли кислород.

– У тебя остался конфиденциальный канал связи с адмиралом? – спросила Лолита, прикуривая сигарету.

Джеб кивнул. По этому каналу несколько раз уходили сообщения о сделках, совершенных предпринимателями в отеле.

– Передай адмиралу сообщение: «Получены важные сведения о клиентах отеля. Настаиваю на немедленной встрече с представителем разведки».

– Вряд ли стоит рассчитывать на ответ адмирала. Для него это сообщение – продолжение твоих настойчивых обращений. Если Абрамов действительно получил задание и в силу обстоятельств не может выйти на связь, – вслух рассуждал Джеб, – то адмирал должен был сделать одну простую вещь: связаться со мной и сказать, чтобы я его больше не доставал.

Такой грубый ответ удовлетворил бы Блинкова, сующего свой нос не в свои дела. Однако звонки и требования о личной встрече остались без ответа. Напрашивался вывод: разведуправление флота также осталось без связи с Абрамовым.

Тревога Лолиты передалась Джебу. Он старался не думать о том, как много сделал для них капитан.

Они были обязаны ему многим: свободой, дружбой, мастерством разведчика, которым он делился со своими агентами. Но в другом ключе размышлять не мог.

Снова вопросы, снова ответы. Чтобы выйти на след капитана, нужно выяснить, какое задание он получил.

Вечером следующего дня гостиничный факс высунул свой белый гепатитный язык. Лолка пробежала текст глазами и со всех ног бросилась к Джебу. Послание адмирала было коротким, но, как показалось Блинкову, требовательным и обнадеживающим:

«Ближайшие три дня буду в рабочей командировке в Дубровнике, Хорватия. Кемпинг „Загора“, строение один. Школьник».

Хорватия

Дубровник, один из древнейших городов Хорватии, насчитывает четырнадцать столетий. Славянские племена пришли сюда в VI веке и основали поселок, получивший название от окружающего местность дубового леса. Дубровник стал крупнейшим в восточной Адриатике городом-портом, центром судостроения, торговой столицей всего Средиземноморья. Он успешно конкурировал с Генуей и Венецией.

Кемпинг «Загора» находился севернее Дубровника, в зоне охотничьих угодий. Дорога из аэропорта вела вдоль изрезанного побережья Хорватии. За окном проносились пляжи, сотни островов, будто восставших из прозрачных, как горная река, вод. С другой стороны шоссе высились лесистые горные хребты.

Водитель такси свернул на боковую дорогу, утопающую в лесу. По договоренности с клиентом он остановил машину, не доехав до кемпинга полкилометра. Он хорошо говорил по-русски.

– Здесь одна дорога, не заблудишься.

– Охраны по пути нет?

– Только в кемпинге.

Кемпинг насчитывал шесть домиков. Он отстоял от моря на полтора километра, и такое месторасположение имело много плюсов. Воздух здесь был необычайно свежим. В нем чувствовались и близость моря, и зелень дубрав, взявших этот жилой комплекс в плотное кольцо.

Блинков прямиком направился к крайнему бревенчатому домику, заметив: «Меня встречают».

Навстречу ему шагнул парень лет двадцати семи.

– Здравствуйте. Вы к Виктору Николаевичу? Откуда вы прибыли?

Джеб кивнул, ответив на приветствие.

– Я приехал из Каталонии.

– Все верно. Шеф ждет вас, пойдемте со мной. – Он протянул руку и взял у Джеба дорожную сумку.

В широкой прихожей он остановил Блинкова вопросом:

– Разрешите?

Тот поднял руки и дал обыскать себя. Проворные руки офицера охраны пробежали по карманам джинсов и легкой ветровки.

– Все в порядке, проходите.

Домик был рассчитан на четыре человека, с двумя спальнями, кухней и просторной гостиной.

Адмирал Школьник восседал на желтом широком кресле, по размерам напоминающем небольшой диванчик. Он отрегулировал изголовье, полностью расслабившись. На столике стояла бутылка коньяка, пара фужеров. Над ним проливал голубоватый свет светильник в виде экзотической змеи.

Начальник управления был одет в рубашку, спортивные штаны и шлепанцы.

– Присаживайся, – он указал место напротив. – Бери стул и присаживайся.

Ни тот ни другой не приветствовали друг друга. Блинков посчитал, что первым поздороваться должен хозяин. Последнему, казалось, проще и надежнее было сразу же попрощаться. То читалось по хмурому лицу седовласого адмирала, который напомнил Блинкову снимок молодого Брежнева на отдыхе.

Стул оказался мягким креслом в светлом хлопчатобумажном чехле.

– Выпьешь? – предложил адмирал.

– Нет, – отказался Блинков, утопая в кресле.

– Можешь курить. – Школьник выдержал беглую паузу. – Я здорово рискую, встречаясь с тобой.

– Но не отказались от встречи.

– По старой дружбе, – невнятно пробормотал адмирал. – Так, как вы, никто не делает. Какого черта вы загрузили мои телефоны?! Я вам не делопут, у меня сотни причин отказать вам в любой просьбе и в произвольной форме.

Блинков молча слушал шефа флотской разведки.

Скоро он выплеснет недовольство, сполоснет рот коньяком и приступит к делу.

Он видел Школьника разным. В основном задумчивым, посасывающим мундштук. Нередко на него накатывало игривое настроение, и он сыпал морскими прибаутками. Но никогда еще адмирал, проработавший в разведке флота два десятка лет, не выказывал раздражения. Казалось, его не способна вывести из себя единственная муха в спальне.

– Родителям Абрамова мы сказали, что его восстановили в должности, – продолжил Школьник. – Но это не совсем так. Подразделение управления и отдельный кабинет для Абрамова – это навсегда ушедший спальный вагон. Он не мог не знать об этом, когда писал рапорт.

– Почему?

– Все потому же, – огрызнулся Школьник. – Я получил заявление от собственника, от совладельца испанского отеля, «владельца заводов, газет, пароходов». Мистер Твистер, а не бездомный офицер… – Он мрачно усмехнулся: – Нет зрелища печальнее на свете, чем флотский лейтенант, жена и дети.

Дело пошло на лад, спокойно заметил Блинков: адмирала потянуло на классику.

– Я сейчас не хочу говорить о том, что лично одобрил идею Абрамова подвести вашу агентурную группу под гостиничную крышу.

– Вы говорите о тлетворном влиянии Запада, – быстро нашелся Блинков.

Адмирал с минуту не сводил с него своих серых глаз.

– Ишь ты какой, – холодно сощурился он. – Ладно, пусть будет так.

Школьник был открыт в своем недовольстве, в своем паршивом настроении, и Джеб легко читал его мысли. Адмирал перенес недовольство, вызванное срывом в работе, на личные качества капитана Абрамова, на его личную жизнь, которую он однажды круто развернул. Такое поведение не к лицу Школьнику, вдумчиво отметил Блинков. Много в нем от брюзги. Кажется, он разучился проигрывать или, по крайней мере, достойно встречать неудачи.

– Выпей, – настоял адмирал, плеснув в бокал коньяка. – Сейчас ты услышишь то, что тебе вряд ли придется по душе. Абрамов получил… Как бы это помягче сказать?.. – Школьник в нетерпении пощелкал пальцами. – Он стал куратором новой агентурно-боевой единицы. Я не хочу сравнивать вашу группу с новой ни по составу, ни по качеству.

С этого мгновения Блинков слушал адмирала невнимательно. В его груди закипала ревность. Он не мог охватить картину в целом, лишь короткие и яркие, как молнии, образы и мысли впивались в грудь и голову. Если бы Саня Абрамов просто ушел из их жизни… Но он ушел к чужим людям, оставив своих. У него за плечами двенадцать месяцев дружбы, три боевые операции. В его багаже сложные, но вполне человеческие отношения с боевой командой Блинкова. В его багаже не хаос, там все аккуратно уложено и объяснимо. Вот ревность и любовь, вот дружба и преданность, вера и надежда. Они настолько сроднились, что разрыв казался невозможным.

Теперь капитан налаживает контакты с чужими людьми. Говорит им те слова, что слышала команда Джеба. И на душе «котика» вдруг стало пусто. Словно ему залезли в карман.

Блинков подавил вопрос: «Зачем вы это сделали, Виктор Николаевич?» Горько, обидно, оскорбительно.

Он сделал попытку встать и уйти. Добраться до придорожного коноба и хватить полный стакан водки.

«Может быть, по этой причине Абрамов не выходит на связь?» – подумал Джеб. Но тут же отмел эту версию. При чем тут его родители? Абрамов не мог обидеться на весь мир. Джеб покачал головой, понимая, что обида взяла за горло его самого, а он исподволь и незаслуженно наделил ею капитана.

И еще одно сравнение: Джеб также разучился отвечать на уколы судьбы.

Оказалось, адмирал внимательно изучал собеседника. Приметил то, как он одним глотком выпил коньяк, нервно прикурил сигарету, гонял желваки.

– Да, да, – медленно покивал он, – я все вижу. Перейдем к делу.

– Стоит ли? – не удержался от колкости Блинков.

– Послушай, что я скажу, – досадливо нахмурился адмирал. – Судя по всему, новая агентурная группа Абрамова погибла в полном составе. И сам капитан не выходит на связь вот уже три недели.

Блинков ожидал чего угодно, только не такого продолжения. Он потянулся к бутылке и налил себе коньяка.

– Я расскажу тебе о бойцах этой группы, – продолжил адмирал. – Это хорошо подготовленная команда, аналог твоей единицы. Выходцы из спецподразделений.

– Какое задание они получили?

Было заметно, что Школьнику не хочется отвечать на этот вопрос. Тем не менее борьбы на его подвижном лице также не наблюдалось. Он давно решил этот вопрос, разве что забыл погасить свое недовольство. Скорее всего у него нет другого выхода, подумал Блинков. Либо он нашел лазейку в его «аналоговой» группе. С этой стороны помощь «котика» могла оказаться полезной. Схожие боевые группы действуют примерно одинаково. Его личный опыт позволил бы нарисовать общую картину и отдельные моменты в конкретной работе новых подопечных Абрамова. Да и капитана Блинков знал лучше, чем адмирал.

– Начну с того, что задание они получили три месяца назад и все это время тщательно готовились к операции. На этом этапе сменилось два куратора. Конечно, я подумывал о кандидатуре Абрамова.

– Значит, его отъезд из отеля не был спонтанным?

– Если честно, это я подогрел ситуацию. Я звонил Абрамову за неделю до того, как он написал заявление с просьбой восстановить его в прежней должности. Я в курсе вашего любовного треугольника и взял это на вооружение.

«Да, ты мастак по части нагрева», – скрипнул зубами Блинков. Абрамов тихо переживал драму, и вот под него подвели горелку, и он натурально закипел. Его пару дали неожиданный выход, и то, о чем он думал с грустью, выперло из него неукротимым паровозным свистком. В разведке это умеют делать.

Вот, оказывается, в чем дело, не мог успокоиться Блинков. Все мысли капитана перед его отъездом были искусственными. Он находился под гипнозом разведуправления, но сумел вырваться из плена неистовых иллюзий, набросав на листке бумаги прямо, от чистого сердца: «Парни, я не такой, как о себе думаю». Это откровение никак, никак не дешифровалось теми, кому оно было адресовано. В противном случае Джеб, Лолка, Весельчак сумели бы отговорить капитана от этого шага.

– Может, капитан жив, – несмело произнес Блинков, похоронив в душе резкий тон. Он в упор посмотрел на адмирала и четко сказал: – Я должен знать все об этой операции. Не молчите, Виктор Николаевич, не упустите шанс исправить ваше незавидное положение. Чтобы всем было хорошо, достаточно нагнуть одного. Вот так вы использовали Абрамова.

– А ну-ка сбрось обороты! – прикрикнул адмирал. Но Блинкова было не остановить.

– Вы многого недоговариваете. Вы не могли послать на задание действующего офицера разведки. Вы не приняли рапорт капитана. Он знал, что вы его кинете, если он, совладелец испанского отеля, провалит операцию. Вы его использовали, зная, что он с головой окунется в новую работу. У него не было другого выхода. Он искал отдушину и нашел ее. Если бы вы заметили его колебания, погасили бы их его рапортом: «Отказываешься? Тогда за каким хреном ты марал бумагу и отвлекал нас от дел?» У вас, Виктор Николаевич, был беспроигрышный вариант.

Беседа с адмиралом с каждым словом набирала обороты, резко переходила в другое качество. Сейчас от Блинкова требовалась память, ничего, кроме хорошей памяти. Он слушал адмирала, сыпавшего оперативными данными. Порой он замечал на его морщинистом лице резкие мазки недоверия. Он открывался перед собеседником и не был уверен в том, что его выкладки пойдут на пользу. Едва Джеб разглядит объем работы, он отступит.

Тем не менее адмирал посчитал себя обязанным посвятить Блинкова в детали операции, заодно снять с себя груз как за провал операции, так и за людей. Если проще, он дал себе выговориться. И, конечно же, поймет молчание Блинкова, которое, зарождаясь на его глазах, канет в вечность.

Он, предвидя будущее, рассмотрел Блинкова в кругу боевых товарищей. Проходит час, другой, один день, третий. Они качают головой: «Нет». Они благоразумно отказываются от рискованного мероприятия, обретаясь в роскоши отеля, в шуме волн Балеарского моря. Они находят довод во времени: три недели. Почти месяц не дает знать о себе капитан Абрамов: «Бесполезно». Жирную черту под этим обреченным словом подводила гибель его новой агентурной группы.

Было далеко за полночь, когда Блинков встал, прощаясь с адмиралом.

– Не хочешь остаться до утра? Есть свободная спальня.

– Нет, – отказался Джеб.

– Погоди, Женя. Ты что-то решил для себя?

– По мне, товарищ адмирал, легче влипнуть в самую говенную историю, чем не уважать самого себя.

– Хорошо. Принято как ответ. Ты на первых порах столкнешься с одной трудностью. Виза в эту африканскую страну оформляется десять дней. В столице Катваны, Сансберге, есть православный храм. Визы агентам Абрамова мы делали через эту миссию.

– Они не против пожертвований, – без труда угадал Блинков.

– Да. И уложились в три дня. – Адмирал вынул из кармашка рубахи листок бумаги и протянул Блинкову. – Это их контактные телефоны. Я не настаиваю, решать тебе. Миссия – первый шаг к поисковой операции. Работая в агентурно-боевом ключе, ты через миссию привлечешь к себе внимание. Что касается оружия… Я там записал адрес сайта. Сервер находится в Претории. Надежная фирма. Сроки поставок колеблются от трех до десяти дней. Можешь смело работать по этому адресу. И еще раз об оружии. За эти три недели мы предположительно установили, кто продал Абрамову два «Калашниковых». В соседнем Браззавиле под эгидой ООН дислоцируется наша вертолетная группа. Экипажи выполняют и разведфункции. Полеты ограничены строгими рамками, машины не могут приблизиться ни к столице Катваны, ни к району, который нас интересует. Руководитель группы подтвердил наши выводы. Скорее всего с Абрамовым контактировал командующий округом Виллерой майор Натал Бабангида. Пусть тебя не смущает его громкая должность. По российским меркам он военный комиссар областного центра.

– Натал Бабангида. Да, я запомнил.

Адмирал подошел к встроенному шкафу, достал из сумки спутниковый телефон с массивным адаптером.

– Возьми. Такой был и у капитана. Я не спросил, как идут дела в отеле?

– В очень дорогом отеле, – не преминул дополнить Блинков. – Однажды я стал свидетелем короткого разговора в холле. Парень и девушка. Им понравилась наша гостиница. Парень сказал: «У них свой дайв-клуб, снаряжения для аквалангистов». Девушка ответила: «Я боюсь погружаться с аквалангом». – «А если бы не боялась, знаешь, какие у них цены?..» Мне обрыдла такая жизнь. Я каждый день гляжу на сытые рожи бизнесменов. Они все на одно лицо. Единственная особая примета – они очень богаты. Мы решили продать этот отель и купить другой, где нашими клиентами будут нормальные люди. Купить его без оглядки на интересы нашей разведки. Идите вы к черту!..

Блинков круто развернулся и вышел из домика, подставляя лицо свежему ветру и легкому моросящему дождю.

Испания

Конец октября. Курортный сезон медленно, но неумолимо подходил к закату. Кому-то нравится именно межсезонье: тихие прогулки по побережью, созерцание холодеющего моря, плещущегося под ласковым солнцем.

– Где Весельчак? – спросил Джеб, собрав команду в своем кабинете.

Владимир Веселовский был автором идеи легализовать преступные деньги через курортный бизнес. Отель «Берег мечты», ставший для агентов флотской разведки крышей, он считал своим творением. Его строгая гордость была оправдана его беспечностью и распутством.

– Они изволят трахаться с дамой из одиннадцатого номера, – во множественном числе ответил Николай Кокарев. – Накануне у него была ночь волшебного секса, а до ночи его застукали с другой клиенткой отеля. Я тут подумал: может, он страдает избытком мужского гормона?.. Еще я заметил, что у нашего большого жизнелюба не было ни одной дуры. Все телки – мудрые и хитроумные. Но ни одна так и не сумела подцепить его на крючок.

– Хорош прикалываться, Кок! Позови Весельчака.

У Николая были ослепительно белые зубы. Они в сочетании с его каштановыми кудрями, загорелой кожей и черными очками действительно слепили. Морской диверсант своей болтовней разряжал тревожное настроение, охватившее команду. Только далеко не всем было по душе его словоблудие.

– Он придет не раньше, чем наш повар испечет коржи для торта, – продолжил он, пожимая крутыми плечами. – Завтра у меня день рождения, не забыли? Четверть века, е-мое! Завтра к нам будут ломиться люди в черном: «Полицию вызывали?»

– Кок, у тебя есть комплексы? – со злостью сощурился Блинков. – Хотя бы раз в жизни ты молча опустил глаза? Хотя бы раз ты попал в неловкую ситуацию? Хотя бы раз ты вышел из нее, не говоря ни слова?

– Конечно. В детстве я чувствовал себя унизительно, выклянчивая деньги у родителей. Потом стал воровать деньги из маминого кошелька, – уверенно врал он. – Ни за что не догадаетесь, что было дальше. Я предложил родителям договориться по-хорошему. Они сами выдают мне деньги, а я завязываю с воровством.

– Ты на деревенского дурачка похож.

– С этим не поспоришь.

Николай вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Прислонившись к стене, он беззвучно рассмеялся. Пару месяцев назад он сбрил бороду, теперь начал отращивать снова. Пока она была короткой, и он не мог заплетать ее, как раньше, в две косички на манер капитана Воробья из «Пиратов Карибского моря».

Он поднялся на второй этаж, снял с ручки двери табличку «Не беспокоить» и вошел.

Новая пассия Веселовского – стройная брюнетка лет тридцати – также не ощущала в себе комплексов. На ней было роскошное кружевное белье бежевого цвета. Она лежала на боку, повернув голову к любовнику. Весельчак ласкал рукой ее грудь, спустив с ее плеч бретельки бюстгальтерами отвечал на затяжной поцелуй. Его длинные светлые волосы переплелись с черными прядками секс-бомбы, а загорелые тела слились воедино.

«Ловелас, или бабник обыкновенный», – вывел новый тип Кокарев, глядя на возбужденную парочку. Он прошел мимо них и занял место за журнальным столиком. Налил вина и сделал пару глотков.

Николай впервые ощутил себя пустым местом. Не прекратились ни сладострастные стоны подруги, заставившие шевельнуться тело Кока, ни кошачьи телодвижения Веселовского. Они подошли к кульминационному моменту по-спортивному. Весельчак, набегая на финиш, словно передал женщине эстафетную палочку. А та, не меняя позы нетерпеливого ожидания, неожиданно передумала бежать и улетела, сильно и протяжно застонав. Ловя горячее дыхание друг друга, они чувственно подрагивали.

«Да, это тебе не деньги из кошелька тырить», – подумал Кок, наливая себе еще вина.

Обладательница сексуального белья оказалась собственницей не менее обольстительного халата. Она накинула его на плечи и прошла мимо Кока в ванную, обдав его приторным запахом французских духов и основой очень дорогого крема от ранних морщин.

Николай глянул на товарища:

– Вован, у тебя такой вид, будто ты хочешь одеться.

Весельчак натянул потертые джинсы прямо на голое тело, застегнул рубашку, шагнул к двери и мотнул головой: «Ну что, пошли?»

– Руки не вымоешь? – спросил Кок.

Джеб нетерпеливо поджидал товарищей. Он вернулся в отель с такими чувствами и настроением, словно отсутствовал месяц. И пока его не было, сменилось время года. Вместо жаркого и засушливого лета его встретила унылая осень, раскинувшая над побережьем дырявый зонт.

– Привет, Джеб! – поздоровался Весельчак. – Давно приехал?

– Только что. Присаживайся.

Они обменялись рукопожатиями.

– Джеб, – Николай виновато глянул на товарища, – я не успел предупредить тебя… Да ладно.

Блинков пересказал начало беседы с адмиралом.

– Парни, если мы решим искать Абрамова, у нас не будет поддержки сверху. У нас не будет ни технической, ни материальной базы. Нам никто не предоставит эвакуационный коридор. И еще одно: мы свернем все работы, едва будут получены сведения, подтверждающие гибель Абрамова. Наша операция будет носить лотерейный характер. Нам, чтобы найти капитана, придется повторить его маршрут. Что скажешь, Кок? Тебя это не пугает?

– Когда-то у меня вообще ничего не было.

– Чижик, Тимур?

Раскосый Тимур Музаев ответил за двоих, подняв большой палец: «Все нормально».

– Весельчак?

– Ему-то что терять? – встрял Кокарев. – У него даже трусов нет. Скажи, Джеб, по каким правилам работали парни Абрамова?

– Они тебе хорошо знакомы: пошатнетесь – мы вас подтолкнем. Упадете – мы на вас плюнем.

– Они работали за границей?

– Такой же вопрос я адресовал адмиралу. Он ответил вопросом на вопрос: «Что ты знаешь о рицине?»

– Растительный яд, – быстро покивал Кок. – Эту тему нам давали в спецшколе.

– Одна капля чистого рицина убивает двести человек. В задачу группы Абрамова входил сбор сведений о химической лаборатории, изготовляющей рицин. Предположительно она заняла здание бывшей тюрьмы, запрятанной в джунглях. Возможно, ее переоборудовали, поставили новую дизельную станцию, оснастили системами охраны. Оперативные данные говорили о том, что заказ на партию рицина поступил от частных лиц. Образно говоря, на самолет рицин можно пронести, закапав его в глаза. Адмирал сказал, что, по сути, это новый вид террористической угрозы. Пояса шахидов и заминированные автомобили уходят в прошлое.

– Кому принадлежит лаборатория?

– Она спрятана в частном парке. Права на него принадлежат группе американцев. Скорее всего подставные лица. В сотне километров от парка дислоцируется специальная тактическая группа морской пехоты США. Весь прибрежный район с лагунами, косами и озерами отдан под военную базу. Она граничит с заповедником дичи.

– Почему в штабе решили, что владельцы парка подставные лица?

– Все дело в ценах. В парке два вшивых отеля и заброшенный кемпинг. Стоимость номера пятьсот долларов. В сутки. Обзорные походы по парку – семьсот. Либо ты выкладываешь полштуки и торчишь в грязном номере, либо добиваешь до тысячи двухсот баксов, чтобы попастись рядом с зебрами и носорогами. Туристы обходят этот парк стороной. Неплохой вид охраны.

– Лаборатория нигде не зарегистрирована?

Джеб пересказал оперативные выкладки начальника разведуправления. Несколько лет назад журналисты, работающие на демократическую партию США, проследили адреса, на которые поставлялись ядовитые змеи и растительное сырье из стран Африки и Восточной Азии. Адреса совпадали с реквизитами частной исследовательской лаборатории в Лэнгли, которая регулярно получала от оборонного предприятия «Экьюреси Си» основные компоненты гранат с предохранительной чекой и отлетающим рычагом запала, пусковые патроны. Официально в составе «начинок» значилось пылеобразное активное вещество «Си-Эс», а одноразовые системы проходили как «гранаты раздражающего действия для борьбы с беспорядками» и подпадали под категорию средств для борьбы с терроризмом. Что не вязалось с ядами змей – основным родом исследований лаборатории. Со ссылкой на предприятие «Динамит Нобель» (Тромсдорф, Германия), производителя схожих пусковых систем, выступившего в качестве независимого эксперта, следовало: никаких «ядов змей» в составе установок нет, лишь органические вещества нервно-паралитического действия. Лабораторию закрыли, сохранив оборудование и частично – сотрудников. Спустя полтора года ее перевели в Катвану. Возобновилось производство гранат. Одна граната с рицином мгновенно убивала от одной до двух сотен человек. Наряду с фосфорорганическими отравляющими веществами они применялись в ходе войны в Афганистане и Ираке.

Джеб ответил на вопрос Николая:

– Юридический адрес серпентария был в какой-то деревне. В лаборатории и сейчас изготавливаются препараты, содержащие яд африканской зеленой мамбы.

– Напомни, Джеб, где водятся эти зеленые гадины, – усмехнулся Веселовский.

Кок оглядел товарищей:

– Не говори так громко, Весельчак. Есть опасность, что кто-то из этих хрупких существ может скончаться. Короче, следующая остановка – «Парк юрского периода».

Вашингтон

Кондиционер в номере мотеля, утопающего в ельнике, был отключен. Свежий воздух, пропитанный хвоей, проникал через приоткрытое окно. В двухстах метрах проходила трасса, но шум машин казался естественным фоном. Он не раздражал слух, а порой расковывал. Он был малой толикой напряженного гула столичных улиц, и без него этот тихий уголок показался бы мертвым.

Мишель наслаждалась уютом этого приветливого местечка, вызвавшего в душе странные образы. Вот сейчас, когда порыв ветра распахнул окно настежь и парусом поднял невесомый тюль, она могла сказать, что хотела провести это утро именно здесь – на границе настоящей природы и наступающей на нее промышленной зоны Вашингтона. Это было похоже на техновальс, прозвучавший на выпускном балу.

Девушка встала с кровати, но женщина лет сорока властным движением удержала ее за руку. Мишель высвободилась из ее хватки, опуская запястье и сжимая свой кулак. Самый простой прием джиу-джитсу безболезненно разжал пальцы Эшби Тейлор, и она отпустила руку любовницы.

– Не уезжай, – попросила она, понимая, однако, что требует невозможного. – Ты можешь не успеть к третьему ноября. Почему бы тебе не отдать досье сегодня?

– После моей командировки в Африку папка значительно подорожает, – ответила Мишель. – Кстати, Эш, мне нужны деньги. Тысяч пятьдесят. Ты же знаешь мой стиль: деньги вперед; и я работаю без напарника.

– Да, ты права. «Матрица» станет главным камнем в короне компромата. Потом мы с тобой поедем в Париж.

– Ты поедешь в Париж без меня, – улыбнулась Мишель.

– Почему?

– Не знаю, что надеть.

Сейчас Мишель Гловер стояла перед любовницей голая. У нее классная фигура, в очередной раз отметила Эшби. Она тонка, но не костлява. Даже когда она в атласной сорочке, видно, что ее соски стыдливо смотрят в стороны. Удивительно, что ее груди сохранили эту невинную форму. Тейлор всегда прикасалась к ним нежно, с любовью, как к новогодним игрушкам, которые распаковывают лишь раз в году, ласкала их губами и языком, обжигала их трепетным дыханием.

– Эш, – девушка взяла паузу, набрасывая на плечи халат, – хочу тебе напомнить условия нашего договора.

– Я помню его, дорогая. – Тейлор откинула волосы и села в кровати. Поправив пояс и сбившиеся чулки, она на миг продемонстрировала «дельту Венеры» и заманчивый участок все еще возбужденного тела. – К чему повторяться? Я оплачиваю твою работу, покупаю у тебя досье, и мы расходимся в разные стороны.

– Навсегда, – уточнила Мишель, уловив намек вернуться в объятия подруги. – Бесполезно меня искать. Может, я найду что надеть и мотну в Париж. Буду наблюдать, как искусство подражает моде, а мода подражает жизни.

– Жаль, – протянула Тейлор, зацепившись за последнее слово партнерши, – ты лучшая женщина в моей жизни.

Мишель не смогла скрыть усмешки.

– И этой радостью ты поделилась со своим мужем.

– Это просто секс, – Эшби наивно округлила глаза. – Он разбирается в таких вещах. Никаких чувств, а значит, никаких измен. Тем более с однополым партнером. Думаю, его это возбуждает. И сама я завожусь. Я пожалею о твоем теле, глазах… Ты будешь вспоминать обо мне хоть изредка?

– Изредка.

– Ты жестокая.

– Мы обе страдаем этим недугом. Потому что мы женщины. Где ты хранишь доклад «адвокатов»?

– Зачем он тебе? И разве у тебя нет копии?

– Хочу еще раз перечитать его в оригинале. Думаю, чтение документов настроит меня на очередное задание. Кстати, для встречи ты выбрала отличный мотель. Спасибо. – Мишель обняла подругу и поцеловала ее. – Мне было хорошо с тобой.

Девушка прошла в ванную и первым делом осмотрела в зеркале свою шею. «Так и знала!» – ее голубые глаза подернула свинцовая дымка. Эшби снова оставила кровоподтек на ее нежной коже. Засосы – это ее визитная карточка. Как девочка-подросток, ей-богу, не сдержала раздражения Мишель.

В остальном она неплохой партнер. Может, она чуточку самонадеянна. Мишель никогда не приходило в голову выяснить это до конца. В постели Эш была первым номером, Мишель ей подчинялась, не играя никакой роли. Она была опытна, даже мудра в сексе, что обеих выносило на высокую волну удовольствия.

Сейчас она войдет в ванную. Она всегда так делала. Станет в дверях и будет смотреть, как Мишель принимает душ, касаясь рукой интимных мест. Девушке казалось, Эшби впитывала в себя остатки запаха ее возбужденного тела, на котором сверху остался ее запах. Все это канет с водой в сток, и она выйдет из ванной, пройдя ритуал очищения. Что-то в этом роде можно было прочесть во взгляде Тейлор.

Да, она права, никаких чувств. Все живое основано в первую очередь на инстинктах.

И все же Эшби, стоя в проеме двери, не смогла подавить вздох.

Лишь когда они оденутся и сядут за стол, выпьют по бокалу вина, одна сторона их деловых отношений потеснит интимную сторону, скреплявшую их деловой союз.

– Ты практичный человек! – рассмеялась Мишель, принимая от Тейлор прозрачную папку-файл. Они сидели за столом и делали вид, что обедают. Мишель поковыряла вилкой овощной салат. Эшби, обмакнув кусочек хлеба в острый соус, запила его глотком мадеры.

– Конечно, – ответила она, ничуть не смутившись. Сняв салфетку, она бросила ее на край стола. – Я знала, что ты захочешь перечитать творение «адвокатов».

– В оригинале.

– Именно, – улыбнулась Тейлор. – Поэтому прихватила его с собой.

– Послушай, – Мишель отложила документы в сторону, – ты не пожалеешь о деньгах? Речь идет о большой сумме. Тебе проще придушить меня. Я быстро сломаюсь…

– В моем арсенале другие приемы. Я привыкла платить за то, что представляет для меня интерес. Ты мне интересна, и я купила тебя. Что, нет? – в этот раз в ее улыбке просквозило что-то от хищного зверя. – К тому же расплачиваться за досье будут восемьдесят человек. Каждый из них готов внести в общую кассу небольшую в общем-то сумму. Если я привлеку на свою сторону еще одного депутата, то не выложу из кармана ни цента. Хотя пожалею, что в общей сумме, которую ты получишь, не будет моих денег.

– Сегодня ты что-то часто жалеешь себя.

– Думаю, расставание дает знать о себе. Не могу представить, что это наша с тобой последняя встреча.

– Просто не думай об этом. Твой источник в ЦРУ сказал, что военная база 13-19 в некоторых документах именуется как «Кэмп Мэйтрикс», так?

– Видимо, произошла ошибка. Либо допущена опечатка в документах, – Эшби изобразила неопределенный жест рукой. Она входила в большинство депутатов, которые согласились на ноябрьской сессии проголосовать за принятие решения о расследовании факта существования нелегальной сети тайных тюрем ЦРУ. Ключевые материалы по этому делу находились у Мишель, с их помощью депутаты рассчитывали минимум на восемьдесят голосов за, тогда как против наберется один десяток.

– Все как обычно, – продолжила Тейлор, – на военной базе дислоцируется тюремный изолятор. В нашем случае он называется «Матрица». Весь комплекс был заложен три года назад. Строительство велось медленными темпами, чтобы сохранить секретность. Стройматериалы выписывались на подставную фирму. Но это уже кое-что. Мы знаем название базы и дислокацию изолятора. Нам важно получить снимки, подтверждающие, что на базе функционирует тюрьма. Пять-шесть снимков узников на фоне военной базы – этого будет достаточно. Уверена, ты справишься.

– Как всегда, – чуть самонадеянно ответила Мишель. Она прикурила сигарету от зажигалки подруги и углубилась в чтение. Боковым зрением она видела Тейлор, и в какой-то миг ей показалось, что она вяжет на спицах, склонив голову к рукоделию.

Этот доклад Эшби Тейлор окрестила собачьим лаем при стабильном ветре. Правозащитная организация «Комитет адвокатов за гражданские права», не обременяя себя фактами, опубликовала два года назад доклад о тайных лагерях ЦРУ. Эшби Тейлор входила в десятку законодателей, кто остановил на докладе «адвокатов» свой пристальный взгляд. В то время Мишель Гловер начала работать по этой проблеме, и ей стало легче, когда она получила на руки список, озаглавленный как «Дислокация секретных тюрем, лагерей и пунктов временного содержания ЦРУ».

Одна графа в ее списке – «подчинение» – не менялась, так как все тюрьмы были подчинены американской разведке. Раздел «район расположения» пестрел разными названиями бригад и дивизий. Количество стран, разместивших у себя изоляторы, равнялось десяти. Особого внимания заслуживал раздел «факт существования». Действующих тюрем в нем насчитывалось тринадцать, они были обозначены соответствующей записью – «действует». Пятнадцать лагерей в списке «адвокатов» значились как «предположительно действующие». Мишель успешно сокращала их до более короткого «действует». Неустановленным оставался лишь один лагерь, названный «Матрицей».

Она читала, и порой смысл ускользал от нее. Она между строк видела себя – в камуфляже, с фотокамерой, на подступах к режимному объекту, в реальной боевой обстановке. Она привыкла к таким операциям и часто сравнивала себя с агентом разведки. Что отчасти было справедливо. Эшби Тейлор – депутат верхней палаты американского конгресса, а ее команда – не что иное, как мощное подразделение. Совсем скоро минимум восемьдесят таких подразделений объединятся, чтобы скатиться с Капитолийского холма, совершить полуторакилометровый марш-бросок и ударить тараном в двери Белого дома.

Такой образ устраивал Мишель Гловер. В глубине души ей хотелось увидеть настоящую боевую атаку. Однако штурм, как всегда, будет информационный, тщательно выверенный. Он готовился без малого три года, и проиграть было бы непростительно.

За свои неполные двадцать восемь лет Мишель ни разу не сталкивалась с предательством. Она всегда работала без поддержки. Она нанимала бывших бойцов спецназа, проводников и всегда щедро расплачивалась с ними. Она оставалась одиночкой и в качестве независимого журналиста, а наемники просто работали на нее. Ни разу она не наняла одного человека дважды.

Она сама редактировала свои материалы и всякий раз материлась, когда газетчики сокращали текст. Единственное, чего не касались редакторские ножницы, – это снимки Мишель Гловер. Фотоаппаратом она владела виртуозно. И снова собиралась доказать это. А потом…

Ей придется уехать из Штатов и осесть в какой-нибудь восточной стране. К тому времени она будет богата. Она значительно пополнит свой банковский счет, когда на основе собранных ею материалов напишет книгу и получит баснословный гонорар. Это будет бомба, и она успеет ее взорвать. Запал адской машинки уже тлел, стоит только подуть на него, и шустрый огонек побежит к мощному заряду.

– Ты сказала, тебе нужно пятьдесят тысяч, – вывел ее из раздумий голос Тейлор.

– Да, выпиши чек. Часть денег я обналичу. Африка, сама понимаешь. Туда десятка, сюда полтинник. Еще мне нужно оружие – хотя бы приличный нож.

– В Африке у тебя с этим проблем не возникнет.

Вечером Мишель навестила подругу. Она жила в пригороде Вашингтона. Вот где действительно шумно, подметила журналистка. Окна квартиры выходили на кольцевую дорогу, взявшую столицу за горло.

– Джил, ты все помнишь? – спросила Гловер, принимая от подруги стакан с виски. Пожалуй, тридцатидвухлетняя незамужняя Джил Мортон была единственным человеком, которой могла доверять Мишель. Их связывали восемь лет дружбы, но дело в другом: просто в этом сложном деле она не могла остаться без поддержки, и выбор автоматически пал на подругу.

– Да, – ответила хозяйка, одетая в домашний халат. – Не волнуйся, я все сделаю так, как мы договаривались.

– И ты сможешь найти кое-что получше этого отхожего места. Я удивляюсь тебе, ты всю жизнь ютишься на двадцати метрах. В паре кварталов отсюда следственный изолятор…

– Его ты не снимала на камеру?

Мишель задорно рассмеялась.

Испания

Блинков уступил место за компьютером Весельчаку. Тот во всемирной паутине чувствовал себя пауком. Он вышел на сайт с титульной страничкой «Средства для борьбы с терроризмом. Средства для охраны предприятий. Практические пособия для коммерческих служб безопасности» и кликнул кнопку «Дальше». Уперся в условия посещения и покупки спецсредств – обязательное наличие лицензии на охранную деятельность и счет в банке. Эта страница переворачивалась без каких-либо подтверждений.

Веселовский впервые посещал этот сайт, где заказы принимались от государственных и частных организаций. Однако ничего нового не увидел: в Интернете десятки подобных магазинов. Система покупки оружия и специальных средств представляла собой справочник, где можно было ознакомиться с видами оружия, начиная с амуниции и заканчивая устройствами исследования багажа.

Он остановился на боевом оружии.

– Кого снарядим первым?

– Начнем с Чижа, – ответил Блинков. Он подозвал Михаила Чижова. – Подбери себе снайперскую винтовку. Выбирай лучшую.

– Я бы выбрал норвежскую. Вижу, есть «Эн-эм-149-Эс». Щелкни-ка по ней.

Время отклика у Весельчака было потрясающим. Чижов не успел договорить, а он уже открыл вкладку. Тут же включилась страничка с изображением снайперской винтовки, и приятный женский голос называл на английском ее тактико-технические характеристики:

«Винтовка имеет механический прицел и шину для крепления оптических прицелов. Основной оптикой является „Шмидт и Бендер“, а также ночной прицел „Симрад“. Винтовка оснащена глушителем, устойчива к загрязнению. Вес – пять килограммов. Патрон – 7,62 миллиметра. Магазин на пять патронов».

– Хорошее, не очень тяжелое, но мощное оружие, – многозначительно покивал Чижик.

– Откладываю?

– Ты еще спрашиваешь! Плюс пять магазинов.

– О'кей. – Веселовский нажал на кнопку «Отложить» и вернулся к предыдущему меню. – «Калаши» берем?

– Да, – кивнул Джеб. – Серии 100 с подствольными гранатометами. В ней два калибра. Отметь 7,62. Пять штук.

– Есть. Пистолеты?

– Возьмем «хеклеры». По паре на брата.

– Послушаем, что телка скажет? Голос у нее приятный, правда с акцентом.

– С молдавским, – отозвался Кок. – Как-то я познакомился с молдаванкой. Договорились в кино сходить. Она, пока ждала меня в подъезде, успела его отремонтировать.

– Ну и придурок! – рассмеялся Веселовский. Он нажал на вкладку и услышал характеристики: «Пистолет фирмы „Хеклер-Кох“ „Эм-ка-23“ разработан для командования сил специальных операций США. Ствол удлиненный, имеет резьбу для установки глушителя. На полимерной рамке выполнены направляющие для установки фонаря или лазерного целеуказателя. Емкость магазина 12 патронов».

Весельчак отметил десять единиц этого оружия.

Вкладка «Бухгалтерия» представляла собой электронную таблицу. Цены на оружие варьировались в зависимости от количества, сроков поставок и с учетом курса мировых валют.

– Джеб, наша православная миссия не подведет? – спросил Веселовский.

– Я перечислил на их счет сто тысяч баксов. Им нет резона отказываться от такой суммы. Сдадим документы в посольство и получим визы. Канал-то проверенный.

– Ого! – присвистнул Весельчак, глядя на электронную таблицу. – Снайперская винтовка обойдется нам в пятнадцать тысяч баксов. Это с учетом поставки в десять дней. А нам нужно, чтобы оружие пришло через три дня. Получается… – он обновил данные с правкой на три дня. – Получается двадцать две.

– Считай дальше.

– "Калаши". Каждый в десятку вылезает. Пистолеты еще дороже.

– Они стоят этого, – улыбнулся Блинков. Он хлопнул товарища по плечу и встал с места. – Заказывай ножи, рации, амуницию коммандос и расплачивайся, Володя. Адрес доставки – православная миссия в Сансберге.

– Затерянная в африканских джунглях, – вздохнул Николай. – «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу».

Западная Африка

Семь вечера. Священник смотрел телевизор. Спутниковая антенна, установленная на деньги прихожан, транслировала пятьдесят каналов. Из них добрая треть дублировалась на разных языках. Отец Леонард во второй раз смотрел передачу о гибели монгольского флота у берегов Японии. Порабощенные Монголами хитрые китайцы вместо морских судов построили речные, и сто сорок тысяч воинов нашли покой в морской пучине.

Он служил в этой стране с 1995 года. Приехал на Черный континент в канун военного переворота, когда засияла на небосклоне мутноватая звезда военного диктатора Солвезы. Генерал был образован. А святой отец знал примеры, когда неграмотные диктаторы-людоеды удерживались у власти годами. У руля Центрально-Африканской Республики тринадцать лет стоял сержант Бокасса. Провозгласив себя маршалом и императором, он съедал некоторых своих подданных, потому что был каннибалом. Диктатор Дада восемь лет держал в страхе Уганду, истребив около миллиона жителей. Садист и людоед, он успешно работал на два фронта: прикидываясь марксистом, получал безвозмездно оружие от СССР; притворяясь демократом, черпал деньги из бюджетов стран Запада; не скрывая своих гастрономических пристрастий, он стал председателем Организации африканского единства.

В этой стране больше двадцати лет правил такой же антропофаг. Катвана не вылезала из боестолкновений с вооруженными повстанцами. Когда священник впервые приехал в Катвану, он спросил предшественника, спешно собирающегося в дорогу: «Откуда у зулусов танки?!» – «Из Америки, брат мой, – ответил тот. И дал дельный совет: – С темнотой на улицу не выходите – съедят. Недалеко от столицы поселение немцев было. И что вы думаете?..»

Первый год новый глава православной миссии жил в страхе, ел только постное. Потом вдруг, словно перед смертью, решил разговеться: запросил баранью ногу и съел ее всю. Аккурат в это время в страну начали подтягиваться первые туристы из Европы, они стали основной паствой и источником доходов миссии, более-менее стала налаживаться цивилизованная жизнь. Отец свел знакомство с министром иностранных дел Катваны, единожды побывал в президентском дворце. Чернокожий министр почему-то облизнулся, оглядев румяного священника с головы до ног.

Святой отец ничего не понял, когда вчера в начале второго ночи возле церкви остановился джип и два человека стали выгружать ящики из машины. Лишь стряхнув с себя остатки сна, он вспомнил, что русские, сделавшие солидные пожертвования миссии, попросили его принять груз.

Он поджидал гостей с нетерпением. Грек по национальности, отец Леонард не знал русского языка. Во время телефонного разговора относительно виз он и Евгений Блинков объяснялись на английском.

Громкий стук в дверь оторвал миссионера от телевизора и неспокойных дум. Он запахнул на груди короткую безрукавку, убавил звук и вышел через паперть к выходу. На крыльце стоял молодой человек. За ним в свете фонаря стояли еще четверо парней. «Они», – быстро определился священник: через внешнеполитическое ведомство Катваны он выбил визы на пять человек. Страна, не рекомендованная для посещения гражданами России, становится у россиян популярной, отметил глава миссии. За последний месяц это вторая группа.

– Проходите, я вас жду, – сказал отец Леонард, ответив на приветствие старшего. – Как долетели?.. Ну и хорошо. Вчерашней ночью на адрес миссии пришел груз – какие-то ящики, – он развел руками и часто заморгал.

Джеб погасил волнения священника. Оказавшись в коридоре жилой пристройки, он вручив ему пять тысяч долларов.

– Простите, святой отец, что побеспокоили вас. Не поможете с транспортом? Нам нужно добраться до Джорджа.

Полноватый грек покачал непокрытой головой:

– У нас есть микроавтобус, но мало бензина. Бензоколонки закрываются в шесть вечера, а открываются в семь утра. Если бы вы приехали чуть пораньше… Оставайтесь до утра, – предложил он. – Я вам выделю комнату. Там десять коек, выбирайте любые. – Он показал рукой на полуоткрытую дверь. – Здесь столовая. Через час приходите ужинать.

Блинков принял его предложение.

– Значит, у нас есть время перенести груз в нашу комнату?..

– Да, он в подвале. Пойдемте со мной. Я дам стамеску, молоток. Постарайтесь не уродовать тару – сгодится в хозяйстве.

Поужинав, бойцы закрылись в комнате и вскрыли продолговатые ящики.

Михаил Чижов остался доволен снайперской винтовкой. Скандинавы делают классное оружие. Когда он навернул на ствол массивный глушитель, винтовка преобразилась. По форме она почти не отличалась от первых экземпляров, выпущенных в конце позапрошлого века. Михаил снова разобрал винтовку и положил на дно багажной сумки. Вскоре к норвежской «снайперке» присоединился готовый к работе «Калашников» и грозный, весивший больше килограмма двенадцатизарядный «хеклер» с глушителем.

Остальные бойцы опередили Чижика. Николай уже заканчивал «набивать» облегченную боевую выкладку. Рация «Кенвуд» с гарнитурой заняла место в верхнем кармашке. Гранаты для подстволок – в специальной секции-патронташе. Рожки для автоматов также скрылись в кармашках с клапанами на липучках. Джеб упустил из виду накомарники, но оружейная фирма в Претории восполнила этот пробел. Видимо, в амуницию, состоящую из комбинезона, куртки, майки, ботинок и носков с теплоизоляцией, входила панама с противомоскитной сеткой.

Ровно в семь утра священник разбудил гостей и провел к микроавтобусу «Тойота» с водителем за рулем. Блинков еще раз поблагодарил пресвитера и на прощание пожал ему руку.

– Далеко до Джорджа? – спросил Блинков, занимая место переднего пассажира.

– За два с половиной часа доберемся, – ответил водитель.

Джеб подумал о том, что скоро окажется в поселке, где обрывались следы капитана Абрамова. Может быть, он окажется в домике, где разведчик провел последние часы. Эти мысли собрали на лбу командира резкие морщины. Он обернулся и нашел глазами Николая Кокарева.

– Ты готовишься к встрече с Тонге? – спросил он по-русски.

– Без артобстрела засру ему мозги, – сказал Кок, позевывая. – Даже не знаю, что у меня лучше получается: врать или стрелять. Не грузись, Женек, обработаю бакалейщика в лучшем виде. Парни, давайте покемарим, – предложил он. – Я не выспался. Чижик всю ночь затвором лязгал. Снилось черт знает что. Я посередине саванны, под ногами труп. Вдруг подъезжает Джеб на милицейской машине. «Что тут у нас? – спрашивает и над трупом склоняется. – Черный мужчина. Лет сорока. Документов нет. Мертв около двух часов. У него было плохое здоровье: три пули в легких, пара в голове». Чиж, ты меня слышишь?

– В том-то и проблема, – отозвался Михаил. – Я слушаю тебя с тех пор, как мы познакомились. Почти три года соловею от твоего трепа.

Настроенный на максимальное увеличение телеобъектив камеры «Фотоснайпер» с плечевым упором нацелился на самый высокий объект военно-морской базы США. Юго-западная караульная вышка на два с половиной метра возвышалась над приземистыми корпусами. Основанием ей служили металлические опоры, связанные по диагонали монтажным уголком. Облицованная фанерой, она отдаленно походила на беседку с прекрасным обзором на все четыре стороны. Два прожектора на поворотных станках включались с наступлением темноты. Рупор, направленный вверх, в любой миг был готов бешеной сиреной вызвать тревогу среди личного состава подразделения морской пехоты.

Мишель Гловер сделала несколько снимков солдата на вышке. Фоном ему послужило синее небо в просветах между ограждением, частично задрапированным звездно-полосатым флагом США, и рифленой крышей, сияющей на солнце. Эти снимки стали финальными в сегодняшней фотосессии. Через цепь усиленных проволочных заборов и типовых заграждений НАТО в виде пружинных спиралей острый глаз Мишель вырвал двух человек в оранжевой тюремной робе. На них были стандартные оковы: «браслеты» на руках и ногах соединялись строгой короткой цепью.

Они в сопровождении морпехов прошли из одного блока в другой. На этом коротком отрезке фотокамера Мишель работала в режиме скоростной съемки, делая три кадра в секунду.

Также в кадр попали жилые боксы морпехов и огромные вентиляторы централизованной системы кондиционирования помещений.

Подступы к базе со стороны дороги выглядели обычно. Это застекленный КПП и желто-черный шлагбаум, пара вооруженных контролеров. Барьер для транспортных средств – колодец с прочным стальным каркасом, хранивший в себе стальные зубья, способные нанизать на себя и остановить любую машину. До сдвоенных каркасных ворот базы дорога утопала в цветах и ухоженном кустарнике.

Похожих снимков Мишель сделала тысячи. Они хранились в базе данных ее персонального компьютера, на лазерных дисках и, распечатанные на принтере, в «бумажном обороте». Она всегда четко следовала правилу: сохраняйся, сохраняйся и еще раз сохраняйся. Все ее статьи и материалы, посвященные одной теме, она также хранила на трех разных носителях информации.

Мишель была камуфлирована не хуже солдата на вышке. Желто-зеленая куртка с закатанными рукавами, брюки, военные ботинки. Ножны с боевым ножом крепились к бедру с помощью специальной упряжи. С сумкой тех же маскировочных цветов, перекинутой через плечо, она походила на медсестру на поле боя.

Убрав фотоаппарат в сумку и повернув кепи козырьком назад, она выбралась из кустов акации, ставших точкой наблюдения и съемки. Маскируясь песчаными холмиками, густо поросшими травой, Мишель показала местным ящерицам, как правильно нужно ползать.

К режимному объекту американская журналистка пробралась под покровом ночи и мерцанием маяка со стороны лагуны. Ее следы аккуратно замел ветер, ставший ее персональным помощником. С рассветом она позавтракала, не уронив на песок ни одной крошки. Сейчас Мишель уходила в противоположном направлении, неукоснительно следуя диверсионному правилу.

Нырнув в спасительные заросли папоротника, она облегченно вздохнула. Открутив крышку с пластиковой бутылки, допила холодный кофе.

Она успела расстегнуть на куртке всего пару пуговиц, когда справа от себя уловила движение. Повернув голову, Мишель увидела в переплетении сухих корней пестрый наряд змеи.

На журналистку смотрела габонская гадюка. У нее было массивное тело, словно она распухла от жары. Голова белая, будто ей стало нехорошо либо она на глазах у девушки решила материализоваться в удава.

Жизненные краски схлынули с лица Мишель. Она не была сильно напугана, тем не менее не могла оторвать глаз от гадюки, открывшей пасть. Она медленно приближалась, выпутываясь из корней, и показывала семисантиметровые зубы. Загнутые внутрь, они не уступали по длине клыкам тигра.

– Спокойно, крошка, спокойно. – Мишель успокаивала то ли «крошку» – змею, яд которой убивает за несколько минут, то ли себя. Стараясь не делать резких движений, она потянулась к объемистой сумке. Она знала, что змеи почти никогда сами не нападают первыми. Но это «почти» могло убить девушку. – Спокойно…

Гадюка была уже в метре. «Если человек не двигается, змея его не видит, – всплыло в голове Мишель. – Тогда какого черта она смотрит в глаза и все выше приподнимает голову!»

Гадюка раскрыла пасть, и ее зубы предстали во всей красе. Идеальное оружие для убийства. Челюсти способны перекусить палку. Она была готова к нападению, оттого ее яд приобрел смертоносную силу.

Габонская убийца нанесла удар без замаха. Ее челюсти сомкнулись в сантиметре от руки Мишель, дернувшей сумку к себе, а зубы на всю длину вонзились в плотную ткань.

Девушка перевернулась через себя, выпуская ремешок, и выхватила нож. Широко расставив ноги и равномерно распределив на них вес своего тела, она смотрела на гадюку, попавшую в плен, и расстегивала пуговицы на куртке. Зубы ядовитой твари увязли в материи, и она, извиваясь, только что не вопила от лютой ненависти. Она проливала ядовитые слезы, и Мишель ужаснулась, видя, как вырастает мокрое пятно на ткани.

Она сняла куртку и, намотав ее на руку, была готова отразить следующий удар. Прошла минута, другая. Гадюка слабела и все реже свивалась в кольца и отпускала эту пружину.

Мишель приблизилась. С первого взгляда ей стало ясно: змея вывернула челюсть. Однако ее скособоченная морда при живых, налитых злобой глазах стала еще страшнее.

«Травма, несовместимая с жизнью», – поставила Мишель диагноз.

Она придавила змею ботинком, снова увидела ее зубы, ставшие для гадюки гибельными крючьями. Присев на одно колено, Гловер резким ударом ножа отсекла издыхающей змее голову. И только сейчас, когда безголовая «пестрая лента» последний раз свернулась в тугое кольцо, девушка подумала о десятке таких же ядовитых гадов, скрывающихся поблизости.

Озираясь по сторонам, она сняла упряжь, освобождая себя от ножен, стянула широкие комбинированные брюки с плечевыми лямками, не снимая обуви. Она осталась в белом бюстгальтере, трусиках и армейских ботинках. Светлые волосы, заплетенные в косичку, оттеняли ее упругое загорелое тело; съехавшая набок кепка военного образца подчеркивала ее сексуальную притягательность. Снимок возбужденной донельзя Мишель в таком облачении мог бы стать хитом на порносайте.

Расшнуровывая обувь, девушка прислушивалась, вертя головой: не выползет ли еще одна гадина, не раздадутся ли подозрительные звуки со стороны засекреченного объекта.

Она сняла шерстяные гольфы и сунула их в ботинки. Неприятный холодок пробежал по коже, когда она дотронулась до сумки: громадное пятно подсыхающего яда все еще казалось смертоносным.

Мишель вынула повседневную одежду. Застегнула на груди голубоватую рубашку, натянула джинсы, влезла в туфли на низком каблуке. Распустив косичку, она расчесала волосы и собрала камуфляж в сумку, предварительно вывернув ее наизнанку; теперь это была обычная матерчатая сумка ярко-красного цвета.

От Форт-Бея, где дислоцировалась база, до пригорода столицы было около семи километров. Девушка вышла на дорогу. Ей повезло: из-за поворота показался армейский джип, волоча за собой пыльное облако. Она подняла руку, выбрав из арсенала улыбок самую обворожительную. Большой палец указывал вверх, словно она предлагала водителю немедленно взлететь. Он не сразу притормозил, а проехал с десяток метров и наслаждался видом в боковом зеркальце: к нему со всех ног спешила очаровательная блондинка.

За рулем джипа сидел начальник военно-морской базы 13-19 майор Веллер. Он предупредительно открыл дверцу и на вопрос Мишель: «В город?» – ответил шаблонно: «Хоть на край света».

Мишель уселась в удобное кресло и протянула майору руку:

– Линда.

– Крис, – представился военный и резко тронул машину с места. – Что вы делаете здесь, Линда?

– Решила немного подзаработать, – распутным голосом ответила девушка. – Подцепила пару чернокожих парней. Они всю ночь по очереди карабкались на меня. Потом уехали, подонки, не заплатив. – Мишель открыла рот, провела пальцем по губам и поиграла языком. – Не хочешь развлечься по пути, милый?

– У меня жена и двое детей, – пробурчал Веллер, жалея, что посадил в машину грязную проститутку.

– Просто секс, Крис, – настаивала девушка, положив руку на бедро майора. – Ты все сделаешь быстро, как кролик. Обещаю. За десять баксов. Мои клиенты – как бумеранги. Всегда возвращаются. Как в фильме ужасов «Они иногда возвращаются». Видел этот ужастик? А хочешь, растянем удовольствие. Оно будет долго висеть на кончике твоей иглы… но уже за полтинник.

– У тебя с руками все в порядке?

– Тебя волнуют мои руки?

– Меня волнуют твои руки на моем члене. Убери! И заткнись бога ради!

Мишель надула губы:

– Конечно, дорогой. Не угостишь сигареткой? Хоть что-то будет во рту.

Она попросила остановить машину и вышла за пару кварталов от столичной гостиницы. Едва джип возобновил движение, Мишель рассмеялась.

Николай Кокарев открыл дверь и, пропустив впереди себя Веселовского, втиснулся в душное помещение аптеки. Хозяин этого заведения сидел на высоком стуле и читал книгу. Видимо, чтиво захватило Тонге: он поднял палец и не опускал его, пока не дочитал страницу до конца. Загнув уголок страницы, он отложил книгу в сторону.

Он взял за правило не здороваться первым. Вот и сейчас он привычно дожидался приветствия новых клиентов. Оба патлатые, механически отмечал он. Один с бородкой, другой небрит больше недели. В джинсах, рубашках. Шеи покрыты волдырями от укусов насекомых.

Николай тоже не спешил засвидетельствовать свое почтение местному лекарю. Многозначительно выпятив губу, он долго осматривал полки с заспиртованными тварями. Остановил свой взгляд на одной, где в ядовито-желтой жидкости поблескивала чешуйчатой кожей кобра. Он шагнул к прилавку и наконец-то поздоровался с Тонге:

– Привет, Мандела. Я заметил, гадюки в банках какие-то квелые. Ты их не кормил сегодня или корм кончился?

– Что? – на лице Тонге застыло недоумение.

– Я говорю: это не ты играл короля Замунды в «Поездке в Америку»? В смысле, не ты ли откликаешься на Эрла Джонса.

– Нет, – выдавил обескураженный хозяин.

– Значит, я ошибся, – констатировал Кок. – Просто невероятно. Что-то со зрением, видимо.

– Вы кто? – наконец спросил Тонге, переводя взгляд с одного парня на другого.

– Мы русские бизнесмены, – внес ясность Кок, почесывая бородку. – Скажи-ка нам, братец, кто тут ядом зеленой змеи балуется. Лично я думаю, змеи – это типично для Африки. Сейчас объясню, к чему я клоню. Мы хотим купить сто граммов отравы. Потяни своим сплющенным носом – в твоей лавке запахло миллионами.

Николай поманил лавочника пальцем и задышал ему в ухо, нарочито коверкая английские слова:

– Мы на сафари приехать, только никому не раскрывать эта тайна. Мы за человеком охотиться. Он чуть постарше нас. Малость темнее мой и светлее твой. Он свалить в Африку с нашими деньгами. С ним еще четыре беглецов. Если что слышать – скажи, мой твой бизнес поправить. Твои полки пополнятся пять банка с головами человека.

Николаю надоело ломать язык.

– Мы до поселка золотоискателей хотели прогуляться. Одни. С проводником не поможешь?

– Не знаю. – Тонге стоял ни жив ни мертв. Очередная группа русских бизнесменов. Ему показалось, они пришли по его душу. И кончат его прямо сейчас. Не отходя от кассы.

Он попробовал посмотреть на «бизнесменов» с другой стороны. Разглядеть за явным дурачеством холодный расчет. Но нет. В их глазах пустота, словно они накурились марихуаны.

– Парни, вы не наркотиками накачались? – непроизвольно сорвалось у него с языка.

– Да, брат, накачивают быстрее, чем откачивают. Я тебя не про «дурь» спросил. Нет проводника – найди хотя бы полупроводника.

– Не знаю, – с запинкой повторился Тонге.

– Надо узнать. – Николай вынул из кармана деньги, свернутые колбаской. Ловко вытащив сотенку, он положил ее на прилавок и классически пояснил: – Сто долларов. Замунды. – Он кивнул на Веселовского, который неподвижно торчал у двери, – Мой зомбированный товарищ хотел у тебя что-то спросить.

– Да. – Весельчак поиграл золотой цепочкой, наматывая ее на палец. – Есть ли у вас в поселке красивые простушки. Центов за двадцать пять.

– Приходите завтра, – сказал Тонге.

Он схватил трубку телефона, но тут же опустил ее на рычаг. Бабангида далеко, в Виллерое, а русские рядом, за дверью. Они в любой миг могли вернуться.

Николай вошел в хижину Джеба и вздохнул.

– Все нормально, – пояснил он, хлебнув пива. – Засрал негру мозги. Теперь он думает, что все мы придурки вроде меня.

Хижины здесь назывались рондэвелс. Они были разбросаны внутри крааля, огороженного плетнем, в произвольном порядке.

– Что тебе сказал Тонге? – спросил Джеб.

– Он ждет нас завтра, – ответил Кок. – У него глазенки забегали, когда я намекнул на русских бизнесменов. Скорее всего, через аптекаря ушла информация к военным. Все сходится. Абрамов после разговора с ним встретился… Как Школьник его назвал?

– Майор Бабангида.

– …и купил у него автоматы, – закончил Николай. – Наших парней заманили в ловушку и пощелкали. Причем так быстро, что Абрамов успел сказать в трубку всего несколько слов.

– Завтра не забудь намекнуть бакалейщику про оружие.

– Это само собой. Думаешь, они будут действовать по старому сценарию?

– Мы сами идем к ним в руки. Зачем им отказываться от наработанных однажды шагов? Тонге видел тебя, увидит еще раз, скорее всего в компании Бабангиды. Они увидят то, что должны увидеть: легкую добычу. Они долго будут ломать голову над нашей миссией. Мы не похожи на боевиков, больше всего смахиваем на туристов. Этого им хватит для того, чтобы запутаться окончательно. Мы вклинились в первый этап операции – стали центром внимания. Что дальше – покажет время.

– Работаем вслепую.

– Пока не откроешь дверь, не узнаешь, что кроется за ней. Как в кино, мы хором можем ответить на вопрос: «Какой у нас план?» – «Никакого плана». Давайте к столу, – Блинков собрал товарищей вокруг себя и разложил на столе карту – самую детальную, что им удалось достать, и самую худшую, что им приходилось видеть. Масштабирование удручало: один сантиметр равнялся десяти километрам. В основном на карте были отображены крупные поселки и деревни, через которые проходили туристические маршруты. Поиск в Интернете практически ничего не дал. Сайт, продающий снимки со спутников, предлагал тысячи отображений поверхности Земли, качественных и детализированных. Можно было скачать объемные изображения Луны и Марса. Участок тропического леса, скрывающего засекреченный объект, также отличался четкостью. Однако обширные леса частично скрывали то, что было обозначено на карте. В зарослях пряталась река Красивая и ее притоки, дороги и деревни. Последние словно маскировались под местность пальмовыми крышами; а при сильном увеличении снимка количество пикселей на дюйм переходило в скверное качество: в глазах рябило от «квадратов».

– Повторение – мать учения, – проворчал Кок, слушая командира. Тот преображался на глазах. Николай подумал: если закрыть глаза и синтезировать голос Джеба, то услышишь складный доклад Абрамова. Блинков многое перенял от него, а последнее время намеренно сбивался на капитана. Кок понимал, что так легче для восприятия каждого бойца. И Джеб с этим вряд ли поспорит. Тем не менее он не подстраивался под капитана, а натурально материализовывал его. Наверное, для того, чтобы образ Абрамова не маячил перед глазами иконой мученика.

– Прямой путь к «Икс-Рэй Лабс» находится под охраной американцев. Прилегающую территорию, к которой относится этот поселок и деревня у реки, контролируют подразделения округа Виллерой, – Джеб показал на карте перечисленные объекты. – Едва подступы к объекту привлекают чужое внимание, информация уходит к американцам. Они координируют действия африканских помощников.

– Если так, как ты говоришь, то в деревне нас возьмут в клещи.

– Но мы-то в курсе этих клещей. Ты прав, «придурков» вроде нас можно взять голыми руками. Для нас это оптимальный вариант. Но рассчитывать на него глупо. Это просто мысли вслух.

Мишель Гловер сняла номер в рест-хаусе «Прайд», небольшом отеле. Он был расположен неподалеку от миссии Перла – двухэтажное беленое здание готического вида. В центре Сансберга площадь имени Президента и резиденция Солвезы – с высоким куполом и дорическими колоннами. Напротив мечеть и здание мэрии, похожее на Биг-Бен.

У себя в номере она первым делом приняла ванну. Позвонила в холл и попросила принести обед в номер. Устроившись за столом, девушка включила ноутбук, соединенный модемом с телефонной сетью, и перенесла на него данные с фотокамеры. Полученные снимки она переслала на электронный адрес Джил. Та знала, что делать с ними: распечатать и положить в банковскую ячейку. А последняя вскоре может лопнуть от сотен свидетельств. В одном Афганистане пунктов временного содержания около сотни, а каждый пункт входил в состав сети тюрем временного содержания.

Мишель начала поиски с европейских стран. Британский остров Диего-Гарсия, где дислоцировалась база ВВС США, она изучила лучше своей квартиры. Она выяснила наименование лагеря, где содержались заключенные, соблазнила лейтенанта ВВС. Она открыла ему свои женские секреты, а он под ее ласками – свои, в том числе и служебные. Он бросил сладко стонать ровно в тот момент, когда девушка поняла, что больше из него ничего не выжмет.

Один за другим она вычеркивала лагеря из длинного списка. Польша. Варшава. Район аэропорта «Шимани». Дислокация пункта временного содержания ЦРУ. Действует.

Румыния. Констанца. Военная база национальных Вооруженных сил, приютившая узников американского разведуправления.

Таиланд. Удонтхани. Территория радиорелейной станции «Голос Америки». Американский капитан, нарушивший супружескую верность, назвал точное количество заключенных, а некоторых из них – даже по именам.

Непроверенными оставались десантные корабли «Батаан» и «Пелелиу», которые также несли функции тюремных лагерей.

В ходе расследования другой список Мишель пополнился тремя десятками имен – это были крупные фигуры террористического мира, скрытые за колючими заборами. Это был ключевой момент в грязной игре американской разведки.

Мишель выпила виски со льдом и прошлась по комнате, утопая босыми ногами в пушистом паласе. Прикурив сигарету, она села в кресло и бросила взгляд на электронные часы. Ее не интересовали часы и минуты, лишь дата, застывшая на монохромном экране. Девушка словно не верила, что сегодня 1 ноября, вторник. Что послезавтра многие высокопоставленные чиновники в Вашингтоне и его пригороде Лэнгли начнут искать свойства этого четверга и сопоставят его с пятницей, выпавшей на 13-е число.

Сегодня был крайний день как для Мишель, так и для депутатов верхней палаты американского конгресса.

Девушка набрала номер телефона Эшби Тейлор и долго ожидала соединения. По идее сейчас Мишель должна находиться в Вашингтоне. Она представила Эшби. Та мечется по кабинету и резко отвечает на звонки: «Не знаю, где она. Нет, она не подведет. Да, уверена». И это все, чем она могла ответить на вопросы нервничающих депутатов. Тейлор ознакомилась лишь с частью досье и пришла в неописуемый восторг. Сейчас она в бешеном экстазе, на грани срыва.

Мишель поставила точку здесь, запечатлев на пленку «Матрицу», последнюю тюрьму в ее затянувшемся на многие месяцы расследовании. Она была далеко от Вашингтона, где ей грозила опасность, и близко от объекта, который также не сулил ничего хорошего.

От решения Мишель зависело очень многое. Если депутаты верхней палаты примут решение о расследовании факта существования тайных тюрем ЦРУ, то через два-три дня состоится голосование за введение поправки 9-90, которая жестко регламентирует допустимые формы и методы допросов заключенных. Ее предложил внести в законопроект о военных расходах на 2006 год сенатор Джон Маккейн. А инициатива исходила от бывшего соперника Джорджа Буша на президентских выборах сенатора-демократа Джона Керри. Мишель Гловер встречалась с Маккейном пару раз, чтобы обозначить корни его инициативы. Оказалось, во время вьетнамской войны он попал в плен и подвергался жестоким пыткам. Мишель задала сенатору еще пару вопросов – надеется ли он на то, что поправка обретет силу закона. Маккейн ответил: «Да, конечно. При условии, если поправка будет рассмотрена в палате представителей и получит одобрение всего конгресса в целом».

Сейчас все эти люди жили ожиданием и с нетерпением поглядывали на телефонные аппараты. Атака на ЦРУ и Белый дом начнется со звонка Мишель Гловер.

Голос Эшби прозвучал в трубке резко: «Да! Депутат Тейлор. Слушаю».

– Привет, желанная! Это Мишель. Я даю согласие на публикацию своих материалов. Деньги переведи на мой банковский счет.

– Где материалы, черт тебя возьми?! – взорвалась законодательница. В Вашингтоне было восемь утра. Однако день для Эшби и ее коллег начался задолго до рассвета.

– Когда я увижу, что мой счет в банке значительно возрос, ты получишь документы. В них ты найдешь свежие данные об африканском изоляторе. Через час я позвоню своему банковскому оператору. Не опоздай, Эш.

Мишель еще раз проверила нервы Тейлор на прочность, промариновав ее в ожидании больше часа. Она позвонила в банк, назвала пароль и получила ответ: ее счет пополнился десятью миллионами долларов. Вот сейчас Мишель могла набрать другой номер телефона, выйти на директора ЦРУ и выбить кругленькую сумму. Но успеет ли она воспользоваться деньгами, вот в чем вопрос. Эта шалая мысль сгинула так же стремительно, как и появилась.

Она позвонила подруге в Вашингтон.

– Джил, дорогая, положи ключ от моей банковской ячейки в камеру хранения на железнодорожном вокзале. Позвони с вокзала и назови номер камеры. Пока.

Она вторично вышла на связь с Тейлор спустя два часа с момента их первого разговора.

– Банк «Дуглас кредит». Номер моей банковской ячейки 117В. Ключ в камере хранения. Железнодорожный вокзал, номер 319. Спасибо за сотрудничество.

– Стерва! – Эшби Тейлор нашла оригинальный способ попрощаться с любовницей.

Вашингтон

Тейлор углубилась в досье и проработала над ним больше трех часов. Невысокого роста, сухопарая, одетая в офисный костюм зеленоватых тонов, она снова вспылила, не найдя в досье главного, на что она рассчитывала больше всего. В объемистой папке не хватало двух-трех документов, годившихся для скрытой борьбы против Белого дома. Хотя понимала, что обладатель такой информации ходил с камнем на шее по краю обрыва при шквалистом ветре.

В досье не было имен маститых террористов, содержащихся в секретных лагерях. Лишь дислокация, особенности; плюс имена директоров лагерей, начальников баз, названия самих баз и их принадлежность к тому или иному роду войск. «Сука!» – выругалась она в адрес Мишель.

Тейлор находилась в своем доме на юге столицы.

Двухэтажный, с широкой парадной лестницей и просторным холлом. Кабинет хозяйки, выдержанный в стиле времен сухого закона и расположенный на втором этаже, был самым тихим и уютным местом. Только здесь депутат могла найти покой и уединение.

Она ответила на звонок своего коллеги по законодательному собранию и резко остудила его пыл:

– Нет, мне помощь не нужна. Все идет по плану. Да, успеваем, не беспокойся. Если не успею я, не успеешь и ты. Мне что-то добавить к этому?..

Тейлор повесила трубку, побарабанила нервными пальцами по досье. На первых порах на запланированное на послезавтра заседание этих материалов хватало за глаза. Но не было ни одной лишней минуты.

Она встала из-за стола и вышла в коридор. Поманила из соседней комнаты трех своих помощников. Это были молодые люди в возрасте до тридцати лет. Они несли на себе отпечаток респектабельности. Их лица выражали уверенность. Что вселило в душу Эшби Тейлор сладкое предчувствие победы. Ее накрашенные губы вытянулись в ухмылку: «Ты права, моя дорогая Мишель, мы обе коварные, потому что мы женщины».

– Располагайтесь, господа, – она усадила помощников за стол широким жестом руки. – Вы знаете, что нужно делать. Времени у нас очень мало, поэтому распределите работу поровну. Сейчас четверть третьего. Вы должны успеть к семи вечера. Я еще раз хочу взглянуть на доверенность, где она?

Она приняла из рук помощника доверенность. Подпись Мишель Гловер была искусно подделана, равно как и витиеватый росчерк адвоката, заверившего этот документ. В этом деле фальшивки устраивали Эшби Тейлор. В редакции газеты «Вашингтон пост» не станут проверять подлинность бумаг. Они распознают руку Гловер по манере письма, подачи информации, по ее снимкам, отличающимся индивидуальностью. Это и станет дополнительным доказательством авторства статьи.

Пока депутат занималась изучением досье, ее помощники без дела не сидели. Они подготовили что-то вроде плана, синопсиса, что сократило время на написание статьи. К семи вечера она была готова уже в виде верстки. Ее помощник Тейлор передал в редакцию газеты, обозначив свои полномочия подделанной доверенностью. Редактор, одетый в полосатый джемпер с треугольным вырезом, ахнул, пробежав глазами начальные строки и снимки.

– Я могу поговорить с автором? – Он нацелил водянистые, вечно усталые глаза на посетителя. – Я, конечно же, слышал о Гловер, хорошо знаком с ее работами. Но наша газета ни разу не выпускала в свет ее статьи. Она действительно хочет опубликовать этот материал? – Редактор понимал, что последний вопрос адресовался больше к нему, нежели к Гловер.

– А вы? – вопросом на вопрос ответил помощник депутата. – Снимки африканской тюрьмы сделаны несколько часов назад. У Мишель нет сверхзвукового истребителя, который доставил бы ее на другой континент.

– Да, вы правы. Подождите меня. С материалом должен ознакомиться мой шеф. Думаю, у нас найдется еще пара статей на эту тему. Нам их прислала правозащитная организация Нью-Йорка. В кон, как говорится. Мы свяжем их одной тематической линией и опубликуем.

Ровно через четверть часа Эшби Тейлор, ответив на звонок своего помощника, прошептала: «Слава богу…»

Лэнгли, 2 ноября

Сегодня Питер Шейлер был бледнее обычного. В какой-то миг у него закружилась голова, и он едва не выронил из рук свежий выпуск «Вашингтон пост». Ему показалось, что он проморгал в своем могущественном ведомстве разветвленную сеть вражеских лазутчиков. То, о чем писала газета, было известно лишь директору ЦРУ и узкому кругу лиц.

В статье Мишель Гловер говорилось о наличии нелегальных тюрем и лагерей американского разведсообщества, предназначенных для изоляции захваченных боевиков и расположенных в разных концах света, в том числе на территории стран Восточной Европы.

«Эта тайная структура, элементы которой в секретных документах ЦРУ называются „черными объектами“, выведена за пределы действия федеральной юрисдикции, чтобы следователи Лэнгли могли вести допросы подозреваемых в террористической деятельности лиц, формально не нарушая нормы американского права, – писала Мишель Гловер. – Речь, в частности, идет о тридцати крупных фигурах террористического мира».

Питер предугадывал, какой хвост потянется вслед за этой статьей. Он виделся ему огненным хвостом кометы, сжигающей все на своем пути. В Вашингтон полетят запросы от правозащитных и международных организаций с требованием разъяснений. Директор посмотрел на телефонный аппарат таким взглядом, словно уже сейчас он надрывался от обещаний Европейской комиссии провести соответствующее расследование.

Газетный разворот пестрел снимками. Особо резали глаза объекты «Матрицы», ослепляли оранжевые робы заключенных и камуфлированные – конвоиров. Душил американский флаг и дурацкая морда часового над ним. Брала за горло общая подпись: «Секретная тюрьма ЦРУ. Снимки сделаны 1 ноября 2005 года».

Питер не сомневался, что после выхода этого материала верхняя палата конгресса примет решение о расследовании и за поправку 9-90 проголосует большинство сенаторов. Демарш Капитолийского холма ударит по престижу президента. Сотни людей вторгнутся в тайную жизнь ЦРУ, и тайна – основа могущества разведывательного аппарата – перестанет быть тайной.

Директор проверил на прочность крышку своего рабочего стола. И еще раз ударил по ней кулаком. «Червь, – подумал он, – червь проник через мякоть и вгрызся в ядро запретного плода».

Начало десятого. Питер Шейлер собрал в кабинете своих заместителей и начальников основных управлений. Он обрушился на них со словом «заговор». Вашингтонская газета стала вулканом, изрыгающим лаву. В одном номере несколько статей в одном и том же формате. Представители нью-йоркского отделения международной правозащитной организации «Хьюман райтс вотч» не откликнулись на статью Мишель Гловер в следующем номере газеты, а объявили в этом же выпуске: «ЦРУ использовало секретный центр, находящийся вне досягаемости надзорных органов США, для содержания допросов подозреваемых. Арестованных перевозили на самолете „Боинг-757“ из Кабула в аэропорт „Шимани“, расположенный в северной части пригорода Варшавы, недалеко от тренировочной базы польской разведки, а оттуда – на румынскую авиабазу близ порта Констанца».

И все они прикрывались именем автора изобличающей статьи Мишель Гловер.

– Журнал еще не вышел, а письма прут в огромных количествах! – директор ЦРУ сорвался на классику. – Это заговор! – он швырнул газету на стол. – Все дерьмо слито в один номер, уложено группой подонков в одну верстку! За одну осень это второй цыпленок. Цыплят мы начали считать с помощника президента и вице-президента, – напомнил он. – Эти придурки сообщили журналистам имя секретного агента нашего ведомства!

Питер нашел глазами прибывшего на экстренное совещание последним директора Национальной разведки Джона Агронски, своего ставленника на этом «откупном» посту. Питер отчетливо видел будущее. Агронски, этот сюзерен всех американских разведок, в соответствии с резолюцией законодателей направит в комитеты по делам разведки верхней и нижней палат конгресса «полный конфиденциальный доклад» о секретных объектах содержания арестованных, где бы они ни находились. Этот шаг был неизбежным. Похоже, и сам Агронски знал об этой неизбежности. Тучный и полнокровный, он был на грани инфаркта.

Питер не мог уняться.

– Кто такая эта Мишель Гловер? Она подставное лицо или реальный противник? Она умна, богата, со связями? Кто может ответить?! – Глядя на своего заместителя Оливера Кейси, стоящего у руля африканского управления, Шейлер отрезал: – Вы плохо работаете!

– Но я-то хоть работаю, – чуть слышно прошептал тот.

– Что вы там бормочете?! Вы вовремя не сумели решить простую задачу. «Матрица» в вашем ведении. Но вы узнаете о том, что русского разведчика поместили туда, последним. Вы едва не провалили важнейшую миссию. Русский разведчик в «Матрице» – это все равно что китайский шпион в Белом доме. Вы что-то хотите сказать? – директор покосился на первого зама.

– Да, Питер. Варшава и Бухарест отвергнут выдвинутые обвинения: никаких камер содержания арестованных. Европа озабочена угрозой международного терроризма и не в состоянии расторгнуть договоренности с нашим управлением. Они одобряют наши жесткие меры по отношению к террору. А наше присутствие на военных базах той же Польши является фактором сдерживания…

– А в других местах? – перебил Питер и покосился на второго зама. Тот, извиняясь за поступивший на его сотовую трубку звонок, отошел к дальней стене, задрапированной материей.

Шейлер взял вынужденный тайм-аут. Он остывал, понимая, что горячая голова в ледяном потоке изобличительной информации лопнет, не выдержав чудовищной разницы температур.

– Сэр, – помощник вернулся на место, – мне доложили первичные данные на Мишель Гловер.

– Кто она? – начал издеваться Шейлер. – Маленькая девочка с пугающими фантазиями? Зрелая женщина с трепетными выкрутасами? Или она древняя кляча с классической дурью в нездоровой голове?

– Разрешите доложить?

– Слушаю вас. – Питер откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

– Ей двадцать семь лет. Служила в армии. Окончила столичный университет. Профессия – журналист.

– Все?

– Пока да.

– Ваши первичные данные не объясняют, из какой чаши она испила столько секретов. О ней я хочу знать все. Сколько человек работают на нее, кто спонсоры и кто кураторы. Узнайте, где она сейчас. Разошлите ориентировки и соответствующие предостережения директорам тюрем и начальникам военных баз. Разошлите фотографии этой Мишель. Может быть, кто-то из личного состава африканской базы видел ее – делала же она снимки, в конце-то концов! Достаньте ее фото! В университетских альбомах выпускников, в подразделении, где она проходила службу, хоть где! Необходимо выяснить, знает ли она имена трех десятков террористов, упомянутых в статье. Они в наших тюрьмах, и мы знаем об этом, тогда как остальной мир уверен, что главари еще не пойманы и представляют серьезную угрозу.

Это была главная тайна ЦРУ. Все рассекреченные изоляторы – это крупный заряд тротила. А рассекреченные имена пойманных террористов, головы которых оценивались десятками миллионов долларов, – плутониевая начинка.

– Немедленно начинайте поиски Мишель Гловер. Докладывайте мне обо всех деталях розыскных мероприятий. Прежде чем она замолкнет раз и навсегда, она должна ответить на ряд вопросов, и вы знаете, что это за вопросы.

Москва

Адмирал Школьник сидел перед телевизором и потягивал горячий чай с коньяком. По московскому телеканалу передавали интервью Юрия Лужкова. Он отвечал на вопрос журналиста, не опасается ли мэр, что небоскребы разрушат архитектурный облик Москвы. «В центре высотки мы не строим. Даже снесли здание „Интуриста“ на Тверской, который в народе назвали „гнилым зубом“. Хочется тронуть Новый Арбат – его прозвали „вставной челюстью“, но, наверное, не успею».

Адмирал ощутил во рту привкус свежей пломбы. Он отставил бокал и переключил телевизор на другой канал. Потянулся к зазвонившему телефону и снял трубку. На связи была дочь. И снова в слезах. Снова ей перепало от мужа.

«Придурок шизоидный!» – выругался Школьник. И рявкнул в трубку:

– Я говорил тебе, чтобы ты не выходила за этого урода! Ты молодец, ты не вышла, ты выскочила!

Дальше адмирал окунулся в натуральный триллер: дочь зашептала в трубку:

– Я не могу говорить, он идет!..

И связь оборвалась.

Школьник был в пижаме – десяти минут не прошло, как он вышел из ванной. Он подошел к шкафу, выдвинул ящик с бельем, сунул руку под низ и вытащил раритетную, 1943 года выпуска, раскладную дубинку на пружине. Снял трубку телефона и позвонил водителю.

– Костя, быстро ко мне. – Нажав на клавишу отбоя, злобно прошептал: – Сегодня ты у меня получишь сполна, продюсер долбаный!

Зять второй год продюсировал мыльные проекты. Школьник даже не интересовался названиями сериалов. На его взгляд, все российские мелодрамы были на одно лицо. Кажется, последний был про несчастную миллионершу, у которой были деньги, но не было счастья. И вот она пожертвовала все деньги московским бомжам и пошла счастье искать.

Адмирал набросил на плечи куртку. Осадил фокстерьера, завилявшего у двери хвостом:

– Остаешься дома!

Костя задержался. Команда «Быстро ко мне!» понудила его заехать за старшим группы физической защиты. Подчиненные переглянулись. Они впервые видели адмирала в легкой зеленоватой куртке, полосатых пижамных штанах и шлепанцах. Он шагнул к «Волге» и нетерпеливым жестом руки освободил место на переднем сиденье. Молодой охранник в чине старшего лейтенанта, одетый в строгий костюм, расположился позади шефа. Поймав в панорамном зеркальце отражение водителя, артикулировал ему: «В психбольницу».

Загородный дом зять Школьника отстроил в Хорошевском лесопарке, в середине коттеджного поселка. В этом зеленом уголке, окруженном забором и разбитом на улочки-аллеи, обосновались люди от искусства. Какой-то остряк не поскупился на баннер. Он полоскался на ветру на въезде в поселок: «Триста солнечных дней в году и постоянный влажный океанический бриз привлекают сюда миллионы отдыхающих, деятелей кино и пенсионеров».

В кон вывеска, подумал адмирал. Может быть, здесь появилось что-нибудь покруче. Вроде аллеи местных знаменитостей. Он живо представил себе грязную, раскисшую после дождя аллею. На ней множество отпечатков не только рук, но и бровей. Это после удачной посиделки в ресторане возвращалась домой звезда локального масштаба.

Костя остановил «Волгу» на широкой парковочной площадке. Школьник вышел из машины и грузно прошел к коттеджу по асфальтированной дорожке. Позвонив в дверь, он вынул из кармана дубинку. Просунув руку в наручную петлю и взявшись за кожаную рукоятку, Виктор Николаевич резко опустил вооруженную руку, и внутренняя концентрическая пружина, утяжеленная свинцовым наконечником, выскочила из внешней.

В доме гремела музыка. «Помирились, суки? Ну уж нет!» Школьник забарабанил в дверь рукояткой дубинки. Кивнул офицеру:

– Стучи в окно.

Прошло больше минуты. Наконец дверь открылась. На пороге вырос адмиральский зять: в джинсах и широкой рубашке навыпуск. В руке он держал бутылку мартини.

– Дочка настучала? – пьяно прищурился он.

– Дело за мной, продюсер, – решительно вмешался адмирал. Он взмахнул дубинкой и опустил руку. Свинцовый набалдашник врезался в плечо зятя, и его рука повисла плетью. Он дико закричал и отступил в прихожую. Адмирал повторил удар, особо в него не вкладываясь: убить можно. – Прилично разводит моя дубинка? – Долбанув хозяина еще раз, он оставил его на попечение офицеров и прошел в гостиную.

Дочь сидела за столом и прятала лицо. Школьник подошел ближе и увидел громадный синяк под глазом и кровоподтек на скуле.

– Одевайся, выскочка! На сборы даю пять минут. Время пошло.

Он вырубил музыку, сел в кресло и покосился на факс. Несколько дней назад он был в этом богатом доме, слушал, как хорошо живется двадцатилетней дочери, но не верил ни одному ее слову. Она не работала и безвылазно торчала в поселке. Ревнивый псих проверял, дома ли она, по городскому телефону. Если она не отвечала, он мчался на Хорошевку и пускал в ход кулаки. Сегодня начальник флотской разведки наконец-то продемонстрировал, что в оперативности намного превосходит своего родственника.

«Надо было ему по башке съездить», – пожалел он с выражением вандала, вооруженного кувалдой.

Он напрасно уговаривал дочь поехать с ним в Дубровник. Вот с этого факса он переслал сообщение в отель «Берег мечты». Он предлагал ей поехать в Испанию: «На кой хрен тебе сдался мыльный барон? В отеле такие парни! Ей-богу, ни о чем не пожалею!» Бесполезно, все просьбы и уговоры пролетели мимо ушей.

«Ближайшие три дня буду в рабочей командировке в Дубровнике, Хорватия». Виктор Николаевич Школьник сохранил эту короткую записку, пересланную на факс «Берега мечты». Она в его представлении стала первоисточником, что, конечно же, технически было неверно. И все же первоисточник. Адмирал написал ее за день до первого обращения к нему Лолиты.

Действуя неофициально, он искал и не мог найти моральный контакт с группой Блинкова; искал оправдательный момент. Поскольку на свой запрос подготовить разведгруппу для поисковых мероприятий сверху получил категорический отказ.

«Кемпинг „Загора“, строение один. Школьник». Адмирал не был в рабочей командировке, в Хорватии он отдыхал по приказу свыше. Он четко знал расклад сил в Главном разведывательном управлении и причин для своего увольнения не усматривал. Его вызвал шеф ГРУ и посоветовал отстраниться от дел на неделю. Начальник военной разведки, как всегда, был строг, а точнее – правилен, разобравшись, куда может привести личная инициатива Школьника. «Не думайте, что мы бросили нашего сотрудника на произвол судьбы. Совместно с МИДом мы работаем по этому направлению. На данный момент мы не имеем никакой информации о месте содержания Абрамова».

Адмирал встал, прошелся по просторной гостиной, по-хозяйски поставил стулья вплотную к столу. Подумал, что отчасти сорвал злость на зяте. Настроение ни к черту, все одно к одному.

– Эй, ты! – громко позвал он хозяина. Тот бы не пришел без активной помощи охранника. – Слушай меня, звездочет. Мне плевать, что ты производишь самый экологически чистый продукт: насрал – и готово. Я тебя, урода щуплозадого, буду терзать, пока мне не надоест. Мне по барабану твои связи – ты о моих связях ничего не знаешь, так что заранее предупреждаю: не надо соревноваться со мной. И последнее: у моей дочери есть планы, но тебя в них нет.

Школьник дождался ее и проводил к машине. Дочь только сейчас заметила, как он странно одет.

– Ты выглядишь комично, – сказал она.

– Продюсеру так не показалось. Кажется, я ему руку сломал.

Западная Африка

Крис Веллер долго смотрел на снимок молодой женщины, присланный из штаб-квартиры ЦРУ. Несомненно, он где-то видел ее, но где?..

В отличие от рядовых «тюленей», разместившихся в уютных комнатах жилого бокса, майор Веллер поселился в трейлере, которому могла позавидовать голливудская звезда не первой величины. В центральной и правой части трейлера находились крохотная кухня, туалет, душевая кабинка, спальня. Левая половина – это небольшая, но уютная гостиная. Там майор отдыхал, смотря телевизор, читая прессу. Порой он засыпал на бордовой оттоманке, которая вписывалась в скромный интерьер продолговатой гостиной.

Тридцатитрехлетний майор не был женат и не имел детей. Он не нашел ничего лучшего, как выставить себя примерным семьянином и отделаться от нахальной проститутки. В его родном городке Куонтико, который удобно разместился на берегу Потомака и буквально тонул в долине с таким же названием, у него осталась невеста. Веллер имел возможность приезжать на родину раз в два-три месяца. Когда он появился на свет в 1972 году, в Куонтико были открыты комплексы зданий Академии Федерального бюро расследований.

И Веллер не мог представить город без курсантов. Они менялись каждые четырнадцать недель, а Веллеру казалось, что одна большая группа абитуриентов потерялась во времени, обретя вечную молодость.

Он любил смотреть на пробуждение своей подруги. Он любил ее заспанные глаза, любил их и с траурной каймой вечернего макияжа. Веллер посмотрел на ее фотографию в рамке… и вдруг с ужасом увидел, как ее чистые черты наводнились пошлостью, а чуть приоткрытые в улыбке губы замерли на середине артикуляции сального словца. Веллер закрыл глаза, увидел губы и облизывающий их язык, руку, сжимающую его бедро, услышал свое имя: «Это просто секс, Крис».

Он схватил со стола снимок Мишель Гловер и впился в него глазами. Он узнал американскую журналистку, но при этом прошел через короткий кошмар, впервые пожаловавший наяву.

«Черт меня возьми!» Майор сбросил шлепанцы и надел ботинки. Распахнув дверь, он сбежал по ступеням. Обернулся на стук. Дверь снова открылась, словно предлагала ему вернуться. Он вернулся. Плохая примета. Закрыл дверь на ключ и поспешил в штаб.

В отдельно стоящем блоке никого, кроме дежурного офицера и его помощника. Он промчался мимо них, даже не кивнув на приветствие.

– Что это с ним? – спросил офицер сержанта.

Веллер не слышал ни вопроса, ни ответа. Он заперся в своем кабинете, снял трубку телефона спецсвязи… и положил ее на место. Он не знал, с чего начать доклад. В голове вертелись какие-то лишенные смысла обрывки: «Один из офицеров базы подвез на машине молодую женщину… Она назвалась проституткой». Назвалась, о боже! Не успела сесть в машину, как тут же представилась: «Я – Линда, шлюха. Кроличий секс – десятка. Слоновье соитие – полтинник».

Один из офицеров – это он, Крис Веллер, подобравший девку недалеко от режимного объекта. Она обвела его вокруг пальца. Но он в то время не получал никаких ориентировок – ни секретных, ни сверхсекретных, ни на мужиков, ни на баб.

Ориентировка на Мишель Гловер. Этот документ был интересен тем, что был разослан за подписью Питера Шейлера. «С меня голову снимут, если я утаю хоть часть информации», – похолодел майор. Но в том и дело, что он не мог утаить части. Либо выкладываешь все, либо молчишь. Только от ЦРУ ничего не скроешь. Даже не стоит испытывать судьбу.

В конце документа значился номер телефона. Крис набрал его и, часто моргая, ждал, когда ему ответят. Его подстегивала острота документа: «Срочно… От директора… Совершенно секретно… Немедленно… Настоящим одобряется принятие любых мер».

Вот он и придержался последней строки в приказе.

– Здравствуйте, – приветствовал он абонента и вытер потную руку о майку. – Я начальник базы 13-19. Майор Кристофер Веллер. Я по поводу Мишель Гловер.

– Положите трубку, вам перезвонят.

«Вот это я влип!» Крис покачал головой, вешая трубку на рычаг. Он предчувствовал, чей голос он вскоре услышит.

Веллер успешно справлялся с совмещенными должностями директора тюрьмы и начальника базы, имея двойное подчинение. Он знал формы воздействия на узников и мог процитировать: «Длительная изоляция, лишение сна, принуждение к нахождению в неудобном для человека положении, физическое воздействие и использование их пристрастий и фобий». Этот список был утвержден министром обороны США, и он ничем не отличался от списка, заверенного директором ЦРУ. Боссы этих ведомств официально согласились с большей частью предлагаемых способов выколачивания признательных показаний и в вопросах содержания узников и сохранения секретности действовали сообща.

Телефон ожил резким звонком. Веллер сорвал трубку.

– Слушаю.

– Это директор. Говорите.

– Добрый вечер, сэр! – Майор совсем запутался и не мог сориентироваться, вечер сейчас в Вашингтоне или раннее утро. – Я видел Гловер. Простите, сэр, но я подвез ее на машине. В город. Я подобрал ее неподалеку от базы. Она не вызвала у меня подозрений, она…

– Не оправдывайтесь, Крис, все нормально. Докладывайте по существу.

«Слава тебе господи!» – едва не перекрестился Веллер.

Его доклад Шейлеру занял не больше минуты. Ровно столько молчал и директор. Майор подумал было, что разговор окончен, но почему-то нет гудков. Он дунул в трубку, проверяя связь, и снова услышал хрипловатый баритон шефа разведки:

– Сделайте вот что… Это на словах. Бумаги придут к вам через час-полтора. Приготовьтесь принять оперативную группу. Насколько я знаю, вы причастны к морской службе расследований.

– Так точно! Мой стаж в службе полтора года.

– С этой минуты вы ответственный за операцию.

– Спасибо, сэр!

– Это не все, – директор заканчивал разговор в своем стиле. – Запишите мой личный номер телефона. По нему вы можете связаться со мной в любое время суток. И не стесняйтесь потревожить меня. Спасибо, Крис, и – удачи.

Мишель, пробегая глазами электронную версию столичной газеты, корчилась от страха. Она смотрела не на экран ноутбука, а в окошко камеры смертников. Она видела себя задыхающейся от смертельного газа.

– Эш, – прохрипела журналистка, хватаясь за горло, – зачем ты меня подставила?..

Статья вышла под ее именем. Депутат обозначила автора, и теперь ЦРУ начнет на Мишель охоту.

Она помнила слова о взаимных договоренностях. Тейлор спонсирует ее расследования, платит ей за полное досье десять миллионов долларов и начинает атаку именно со статьи в столичной газете, автор которой – «источник Лэнгли, пользующийся доверием». В крайнем случае – любое подставное лицо с паспортом. «Вашингтон пост» – это трамплин для серии более сильных ударов по разведуправлению и Белому дому.

Эшби в этой статье рассекретила еще одного автора – бывшего директора ЦРУ адмирала Тернера, ставленника Джимми Картера. Он согласился на интервью с одним условием: не разглашать его имени. "Меня устроит определение «бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ», – сказал восьмидесятилетний разведчик, передвигавшийся по загородному дому в инвалидной коляске. Он подтвердил существование у ЦРУ секретных тюрем. "Они используются для пыток пленных. В документах спецслужбы они фигурируют под названием «черные объекты».

Эти строки также не избежали публикации в газете. Равно как и другие откровения адмирала.

«Пленных перебрасывают в тайные центры на самолетах частных авиакомпаний, которые контролируются ЦРУ. Все эти центры находятся вне юрисдикции стран, в которых размещены. Один из таких центров находится в Румынии на военно-воздушной базе „Михай Когаличану“. Мы вступили на опасную территорию. Ричард Чейни, этот засранец, непосредственно формулирует применяемую Белым домом политику пыток в борьбе с террором. Я испытываю чувство стыда оттого, что США имеют вице-президента по части пыток. Он ведь одобряет пытки, не так ли?.. Мы не можем гордиться тем, что мы – американцы, если мы – палачи».

Мишель Гловер: «Президент Буш и его правая рука во внешнеполитическом ведомстве неоднократно заявляли, что Белый дом выступает против использования пыток для получения необходимых сведений».

Адмирал Тернер: «Я им не верю».

Мишель не могла оторваться от экрана. Глаза резали имя парализованного адмирала и ее собственное.

«Вот я и вышла на директора ЦРУ. Вот и выбила то, что мне полагается». Только сейчас Гловер поняла, что в политике нет места чистоте.

И Эшби Тейлор подставила ее грязно. Газета версталась 1 ноября, снимки «Матрицы» сделаны в этот же день. Значит, журналистка предоставила в редакцию «Вашингтон пост» электронную версию своей жареной статьи, по сути, с места событий, едва ли не в прямом эфире. Сегодня 2-е число, и автор свежих фактов еще не успела собраться в дорогу.

Мишель проклинала себя: как дура она провалялась в постели. Она не могла поверить, что упустила целых восемь часов! Треть суток прошло с выхода свежего номера «Вашингтон пост». Еще два часа ушло на то, чтобы прийти в себя, осмыслить весь ужас своего положения и прикинуть кое-какой план.

Сказалась усталость. Мишель взвалила на свои женские плечи трудную ношу и в самом конце многомесячного пути позволила себе расслабиться, с головой уйти в сладкие грезы, понять невероятное: она богата. Три года работы – и десять миллионов долларов.

Она не заметила, как сон подкрался к ней. Ее посетил сам повелитель снов великий Морфей. Он одурманил, обезболил, обманул, отнял драгоценное время. Он бросил ее в искривленное пространство: в Катване было раннее утро 3 ноября, а в Вашингтоне новый день еще не наступил.

Гловер настраивала себя прочитать электронную версию газеты, едва новости на этом сайте обновятся. Чтобы представить те чувства, которые испытывали в тот же самый миг ее компаньоны, друзья, враги и люди, занявшие нейтральные позиции. Она думала о врагах виртуальных и верила в то, что Эшби Тейлор займет единственно верную для нее позицию: молниеносно сработает на перехвате опубликованного материала. Она оставалась в стороне, избегая каких бы то ни было обвинений в свой адрес; ее оперативность могла вызвать лишь зависть.

«Боже – взмолилась Мишель – сколько раз мы беседовали на эту тему!..» Оказалось, Эшби убаюкивала своего двойного партнера. И словно усыпила ее на расстоянии в тысячи километров, отдавая на растерзание уже реальным врагам.

Ее не насторожила настойчивость Тейлор, выступившей в качестве надзорного органа: прежде чем материал уйдет в редакцию, она должна ознакомиться с ним, сделать, если потребуется, кое-какие правки. Это с учетом ее близости к политическим и военно-политическим кругам Штатов.

Все верно. Ситуация могла измениться в ту или иную сторону, и своевременные замечания в статье могла вывести только рука Эшби.

Десять часов бездействия. ЦРУ за это время успело сделать так много, что Мишель, укладывая ноутбук в дорожную сумку, оглянулась на дверь. Ей на миг показалось, что круглая ручка замка поворачивается…

«Нет, в Лэнгли не знают о том, что я продрыхла все мыслимые и немыслимые сроки. Там считают, что я далеко от того места, где сделала последние снимки. Складно. Но они наверняка перестрахуются. Сейчас все аэропорты и вокзалы взяли под контроль агенты ЦРУ, военные и их местные прихлебалы».

В сумку полетел камуфляж, уложенный в тугой сверток. Не стоит оставлять здесь вещественные доказательства, рассудила Мишель. Во встроенном шкафу гостиничного номера она оставила джинсовую пару, блузку, комплект нижнего белья.

Все? Пожалуй, да.

С замиранием сердца она спустилась в холл, откуда был виден край дельфинария. Администратор за стойкой разговаривала по телефону, и Мишель могла выйти из гостиницы незамеченной. Однако дернула судьбу за усы. Она подошла к рецепции, Администратор тут же извинилась перед абонентом и все свое внимание сосредоточила на клиенте.

– Не сдавайте мой номер, я останусь еще на неделю. – Мишель вынула из кармана рубашки кредитную карточку «Виза». На ней было не больше десяти тысяч долларов. – Я оставлю карту, хорошо?

– Договорились, – улыбнулась регистратор. – Вашу карту я положу в ячейку для ключей.

Гловер поняла это как тонкий намек.

– Извините, – она положила на стойку ключ от номера.

– Я могу оплатить по карте ваши телефонные счета? Это триста пятьдесят долларов.

– Разумеется. Спасибо.

«Куда теперь? – спросила она себя, оказавшись на улице. Местные жители, туристы казались ей агентами разведки. – Не думай об этом, – подстегнула себя Мишель, – иначе сойдешь с ума».

Она поставила сумку на тротуар, собрала волосы на затылке и перевязала их резинкой. Тотчас увидела напротив ресторана «Рэйл роадс», в виде пары железнодорожных вагонов, микроавтобус с броской рекламой по борту. Надпись призывала пользоваться услугами столичной туристической компании «Премьера». Где находилась эта компания, Мишель не знала. Она взяла сумку и направилась к автобусу.

– Привет, – поздоровалась она с водителем, бросая взгляд в салон. Проходы были забиты сумками, рюкзаками. – А где все? – спросила она, изобразив плавный жест рукой.

– В ресторане, где же еще. Вы что, опоздали?

– Да, – быстро ответила Мишель. – Я созвонилась с агентством, там мне сказали, что автобус уже ушел.

– Гид ничего не говорила об этом. Но у нас есть одно свободное место. Мы едем в Джордж.

«Да мне все равно, – мысленно ответила девушка. – Главное, подальше отсюда». Она не сомневалась в том, что сумеет договориться с гидом, заплатив наличными. Ее имя не будет фигурировать в регистрационной книге агентства.

Мишель могла сказать себе, что ей повезло. Обычно туристы раскупают приличные сафари за несколько дней вперед. Другой тип туристов, кемперов, путешествующих на автотранспорте и пользующихся кемпингом, берут машины напрокат и платят триста долларов за неделю.

Она едва не ошиблась в своем чутье, когда не без намека оглядела гида – лет тридцати светловолосую женщину, одетую в стиле унисекс, – и изобразила на лице рискованную улыбку. Гид словно споткнулась о ее чуточку блудливый взгляд. Мишель мгновенно сбросила маску: «Так, эта подруга гетеросексуальная с головы до ног».

– Извините, вы так похожи на мою сестру!.. Заметили, я даже слегка растерялась.

– Ничего я не заметила, с чего вы взяли?

– Мне нужно попасть в Джордж, не возьмете попутчика? У вас место свободное. Я заплачу наличными.

Мимо них прошли туристы из этой группы, делясь впечатлениями о вкусном паштете и муссе из плесневелого сыра, и заняли места в салоне автобуса.

– Согласны заплатить половину стоимости всего маршрута? Это сто пятьдесят долларов.

Мишель выдержала обязательную паузу.

– Да, я наберу такую сумму.

Город остался позади. Мишель сидела в первом ряду рядом с лысоватым мужчиной лет пятидесяти и смотрела в окно. Мимо пробегали кусты акаций, махагони, огуречные деревья. Она слушала гида, которая больше говорила для новенькой – остальные девять человек были в курсе программы.

– Катвана – одно из самых маленьких государств Африки. Население – около полутора миллиона человек. Официальный язык – английский. Административно-территориальное деление – округ. Глава государства – президент…

«Он же министр обороны генерал Солвеза», – мысленно дополнила Мишель. Солвеза пришел к власти путем военного переворота в 1995 году при поддержке США. В обмен на военное присутствие президент разрешил вырубку лесов и экспорт древесины в Америку. В основном вырубалась джакаранда, из которой делали струнные инструменты, изысканную мебель.

– Территория – плоская низменная равнина, лишь местами оживляемая невысокими холмами, а на побережье группами скал и дюнами. Большая часть страны покрыта высокотравной саванной с жесткой слоновьей травой. В долине реки сохранились галерейные вечнозеленые тропические леса. Большинство крупных животных были уничтожены человеком… Самый крупный город – столица страны Сансберг, основанная в 1874 году у источника.

«Функции полиции выполняют военные», – снова добавила Мишель.

– Сейчас мы выезжаем на шоссе и через полчаса будем в поселке Сан – не больше трехсот жителей. Там одна ферма. В тридцати километрах севернее – заповедник. Около двадцати носорогов, много куду, зебр и жирафов. У нас будет возможность понаблюдать за животными с близкого расстояния. Затем мы остановимся в Джордже. К вашим услугам будут экзотические хижины. Там вы сможете приобрести уникальные лечебные препараты и подробные инструкции к применению.

– …Занимайтесь только одним делом, одним человеком. Об остальном забудьте. – Майор Веллер, вооружившись винтовочным шомполом, показал на увеличенный снимок журналистки. Он был помещен в центре стенда, позаимствованного из класса теоретической подготовки. – Ее зовут Мишель Гловер. Она хорошая актриса, может изменить прическу, внешность, представиться любым именем, сыграть любую профессию. Может быть, ее коронный номер – изображать проститутку. По всей видимости, здесь у нее нет сообщников. Однако она в состоянии втереться в доверие, вклиниться в любую компанию. Она постарается избегать крупных городов и населенных пунктов. Вероятно, она воспользуется услугами местных фирм, гидов и проводников, чтобы затеряться в сети сафарийных маршрутов, проложенных по паркам и заповедникам. Ее задача разбита на несколько этапов – приблизиться к границе, перейти ее, залечь на дно уже в другой стране. Наша задача – найти ее и задержать. Каждый из вас может стать счастливчиком, поскольку я имею полномочия объявить о крупном вознаграждении за поимку преступницы.

В этой просторной комнате, походившей на конференц-зал, собрались как военные, так и представители службы безопасности страны. Руководство американской базы при всем желании не смогло собрать здесь начальников всех воинских подразделений. На базу прибыли старшины близлежащих населенных пунктов и командующие округами. Остальные получили телефонограммы с соответствующим содержанием.

Натал Бабангида сидел в третьем ряду. Он много раз был на американской базе. Но ни разу его нога не ступала за колючее ограждение лагеря. Если бы перед ним распахнулись каркасные ворота, опутанные по гребню острой пружинной спиралью, он бы не рискнул сделать к ним хоть один шаг.

Находясь под протекторатом американских военных и фактически работая на них, он в своей «локальной зоне» творил что хотел. А любой вопрос о режиме изолятора лишил бы его мощной поддержки.

– Последние данные о местонахождении Мишель Гловер, – продолжал Веллер. – Она останавливалась в гостинице «Прайд». Она заплатила еще за неделю, оставив в номере кое-какие вещи. Тем не менее некоторые факты говорят о том, что она сбивает нас со следа. Последний раз ее видели в отеле с дорожной сумкой черного цвета. Только я не советую вам заострять на этом внимание. Она по мере возможности будет менять одежду, дорожные аксессуары и так далее. Я назову вам несколько мест, куда путь ей заказан: аэропорт, вокзалы, морские порты.

Бабангида внимательно слушал Криса Веллера. Три недели назад Веллер от имени командования лично выразил ему благодарность «за содействие в ликвидации диверсионной группы». «Почаще бы таких групп», – думал чернокожий голиаф. И его мысленные просьбы были услышаны небом.

Натал держал в руках снимок Мишель Гловер. Конечно, она представляет определенную угрозу янки, но не идет ни в какое сравнение с диверсионной группой. Представься такая возможность, журналистку можно взять не просто голыми руками, а голыми пальцами.

В любом деле майор Бабангида шел до конца. Сегодня на его рабочий телефон поступил звонок из Джорджа. Тонге заплетающимся языком сообщил, что им нужно немедленно встретиться. Бабангида торопился на совещание и резко прервал лавочника: «Не сейчас. Я уезжаю на базу. Встретимся завтра». Интересно, думал он, какое такое срочное дело у Тонге. Он решил не откладывать встречу, а прямо с базы заехать в Джордж.

– Повторяю: с этой минуты занимайтесь только одним человеком, – шомпол снова коснулся снимка. – Задерживайте всех женщин европейской внешности. Любое сходство с Мишель Гловер дает вам право на арест без каких-либо последствий. Вам следует строго предупредить всех гидов и проводников, что сокрытие информации о Мишель Гловер, оказание ей помощи нами будет расценено как содействие и пособничество преступнице. Расплата последует незамедлительно и будет суровой. Это касается и местных жителей. Надеюсь, что мои телефоны не умолкнут ни на минуту. Выходите на связь каждые полчаса в любом случае. Мы размножили снимки Гловер. Вы можете взять с моего стола по десять-пятнадцать штук. Служащие магазинов, почт, агентств должны знать ее в лицо. За работу! – В глазах Криса Веллера отпечаталась духовная ценность долларовых купюр: «Мы верим в бога».

Налитый под завязку инструкциями, Бабангида очутился на ногах в числе первых. Чиркнув головой по притолоке, он вышел из конференц-зала, сунув пачку фотографий в карман кителя. Первый, кто повесит снимки Гловер на дверь своего заведения, будет Тонге.

«Бриджес. Рэй Бриджес. Неужели это тот самый Рэй Бриджес?» – ломал голову Александр Абрамов. Будучи в должности начальника секции разведки флота, Абрамов изучал оперативные данные на именитых террористов. Это были обычные лекции, частично заменившие занятия по политподготовке. Их вели маститые «слоны» из штаб-квартиры ГРУ. Арабский язык – один из четырех, на котором капитан изъяснялся так же хорошо, как и на родном. Однако и он был не в состоянии запомнить сотни арабских имен террористов, причастных к той или иной группировке. Он часто недовольно морщился: «Своих» террористов хватает". Многие десятки иорданцев, афганцев, сирийцев, турок, египтян, хлынувших в Россию. И на каждого в российских спецслужбах есть оперативные данные. Сбрендить можно, запоминая все это.

И вот однажды на лекции прозвучало имя Рэя Бриджеса. Абрамов подумал было, что это один из активных участников Ирландской республиканской армии. Он внимательно слушал не потому, что английское имя террориста показалось ему мелодичным и словно ласкало слух, отличаясь от резких арабских и уже поднадоевших имен. Лектор лишь вскользь затронул преступную деятельность Бриджеса и переключился на аппарат американской разведки. Абрамов дословно запомнил его выступление.

«Пример с Бриджесом – яркий показатель разносторонней работы ЦРУ. Данные, полученные нашей спецслужбой, говорят о целом ряде провокаций, начатых самой американской разведкой. Я с уверенностью могу говорить о сделке, свершенной между ЦРУ и Бриджесом. Получив гарантии и оказавшись на свободе, Бриджес сдал Лэнгли несколько лидеров ультраправых и экстремистских группировок, функционировавших в Штатах. Будь он трижды террористом, будь ЦРУ трижды уверено в его преступлениях, – он и его позиция провокатора были выгодны спецслужбам США».

Кто-то из офицеров разведки флота спросил лектора: «Каким образом Бриджес оказался на свободе? Его оправдали или устроили побег?»

«Своевременный вопрос, – ответил седоватый „слон“. – Хотя бы потому, что я только что собирался сказать об этом. Бриджес был оправдан через суд. Его место в казенном доме занял номинальный лидер группировки. Нам следует хорошо изучить этот пример и широко применять его на практике относительно террора внутри нашей страны. Он важен и тем, что носит определение „бескровный“. Силовые мероприятия по задержанию террористов, сданных Бриджесом, не подпадали под категорию зачисток. И это очень важный момент».

Также лектор от военной разведки назвал несколько оперативных псевдонимов Бриджеса. «Белый резидент дьявола» – так его назвали в прессе еще в 2001 году. Второй – Ангел. Более короткий, он был производным от более длинного первого. По мнению лектора, именно этот оперативный псевдоним окончательно закрепился за Рэем Бриджесом.

«Он высокий, крепкого телосложения, слегка поседевший блондин, – Абрамов напряженно вспоминал внешность человека, возглавлявшего отряд „тюленей“. Жаль, на лекции его описание было опущено. – Это он, наверняка он. Сделал свое грязно-белое дело и отправился на задворки американской разведки? Она хорошо спрятала его на другом континенте, фактически за колючей проволокой».

"Меня зовут Рэй Бриджес… Что вы делаете здесь, Алекс?.. Вы шпарите по-английски без акцента… Добро пожаловать в «Матрицу».

Абрамов торчал в этом централе месяц, а допросов как таковых не было. «Куда ты торопишься?» – осаживал себя капитан. Он прошел стандартную процедуру: с него сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, измерили рост. Эти данные ушли и в Лэнгли, и в Агентство национальной безопасности в Форт-Миде, Не прошло и суток, думал Абрамов, и его личность установили. Он засветился в совместной операции, проводимой разведкой ВМФ России и военной разведкой Израиля. Он имел честь беседовать с представителем военно-морской разведки США адмиралом Маккормиком и по старинке называл его шаутбенахтом.

Сейчас в Лэнгли ведется напряженная работа. Там выясняют, как российская разведка вышла на секретную лабораторию ЦРУ. Они тормозят в поисках ответа на простой в общем-то вопрос: ради чего группа капитана Абрамова подставилась под удар. Потому что они не могут легко принять тот факт, что опытный разведчик совершил ошибку, и на этом моменте строят необоснованные предположения о провокационной миссии российской разведгруппы. Руководители российской разведки ждут ответного хода на эту провокацию, потому американцы и не спешат сделать хотя бы один шаг. Они попались на собственный крючок и выискивают ходы, попав в патовую ситуацию.

Абрамов полагал, что прав в своих выкладках. Но легче от этого не становилось.

Одетый в белую тюремную одежду, он содержался в одиночной камере три на два с половиной метра. Она была расположена в правой половине тюремного блока номер 1 с жестким режимом, куда попадают вновь прибывшие арестанты. Камер-одиночек на всех заключенных не напасешься, рассуждал Абрамов, меряя шагами камеру. В «Матрице» наверняка есть помещения, рассчитанные на несколько человек. Должен быть и отдельный блок, куда переводят тех, кто согласился сотрудничать с разведкой.

Он оказался прав. В блоке номер 3 со щадящим режимом (это такой же современный корпус, разделенный на две части) камеры были рассчитаны на десять человек. В блоке номер 2 содержались узники, давшие согласие на сотрудничество, и носили они оранжевую робу.

В том, что отдельных кабинетов для следователей в «Матрице» не существует, Абрамов отчасти убедился сегодня. Двое охранников надели на него наручники и вывели в коридор, заканчивающийся закутком. За откидным столом капитана поджидал человек, о котором русский разведчик думал последние часы.

Рэй Бриджес кивнул конвоирам. С одной руки Абрамова сняли наручник и пристегнули к скобе, торчащей из бетонной стены. Не дожидаясь приглашения, капитан опустился на жесткий стул.

– Дайте мне сигарету, – потребовал он. – Ровно месяц охранники молчат в ответ на мои просьбы принести курево. Арестантам-мусульманам здесь разрешено отправлять свои религиозные обряды. У меня свой обряд – минимум десять раз в день моей верой мне предписано выкуривать сигарету.

Бриджес вынул из кармана брюк мятую пачку «Кэмел» без фильтра и бросил ее на стол. Капитан вытряхнул сигареты и демонстративно долго выбирал ту, единственную и желанную. Сунув сигарету в рот, он выжидающе округлил глаза.

– Ждете, когда я вывалю на стол упаковку зажигалок? – спросил Бриджес. Похоже, он насмешил сам себя. Он широко улыбнулся и щелкнул зажигалкой.

Абрамов прикурил и глубоко затянулся.

– Кайф… – У него тут же закружилась голова, а кончики пальцев пронзили сотни иголок. – Когда я выйду отсюда, первым делом…

– Строите воздушные замки, Алекс? – перебил его Бриджес.

– Просто мечтаю. На ваш вопрос отвечу так: если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Знаете, Рэй, о чем я думал последнее время?

– Нет. Расскажите.

– О детях.

– У вас много детей? Двое? – попробовал угадать Бриджес.

– Я думал о детях вообще. Послушайте меня, – Абрамов легко взял инициативу в свои руки, показывая этому американцу, что значит «оклемавшийся» разведчик. – Вы замечали, что маленькие дети часто выдумывают себе собеседника, придумывают друга? Играют, разговаривают с ним. Иногда сердятся, ругаются, бросаются кубиками, забирают назад подаренную игрушку. Кто же он, этот невидимый друг детей? Не странно ли, что маленькие несмышленыши, едва научившиеся ходить, имеют такое богатое воображение, которое недоступно взрослому человеку? Я думаю, что дети играют и разговаривают с ангелом. Почему он, когда дети вырастают, больше не появляется? Ангел уходит, потому что его миссия выполнена. Он поведал маленькому человеку его судьбу, предрек его жизненный путь. И человек не в силах свернуть с этого пути. Как бы он ни хитрил, ни изворачивался, от судьбы ему не уйти. Он переживает моменты дежа вю. Ему кажется, он однажды испытал до боли знакомые чувства. До слез в глазах он силится вспомнить что-то очень важное. Но, увы, человеческая память устроена таким образом, что детские воспоминания являются нам в виде сполохов ранее прожитого. Коротких, как снимки.

Абрамов глубоко затянулся табачным дымом и продолжил:

– Только ребенок и ангел понимают друг друга. Когда маленького человечка устраивает поворот судьбы, лежащий в будущем, он веселится. Когда нет – он сердится на своего «вымышленного» друга. Иногда дети, запоминая свою судьбу, могут предсказать будущее другого человека. Может быть, это ангел сболтнул лишнего?.. Так что, если ты хочешь рассмешить бога…

Он не сводил глаз с Бриджеса. Он видел его хмурое лицо. Его глаза темнели всякий раз при упоминании капитаном ангела. Абрамов словно прочитал его мысли.

– Приписываете его функции себе? Не тужьтесь понапрасну, Рэй. Вас только называют Ангелом. Вам больше подходит другое прозвище. Так чей вы резидент, мистер Бриджес?

Рэй ожидал чего угодно, только не такого оборота событий, которое впору было назвать крепким ударом. Теперь и у него в голове зашумело. Как нельзя кстати он помянул нечистого. Невероятно, что арестованный русский разведчик знает его. Откуда? В тему или нет, он вспомнил события недельной давности.

«…Вместо травмированного Махмуда на поле выходит игрок под номером десять – Шейх Аллум». Бриджес оглянулся, словно кто-то мог подслушать его мысли. Он не забывал инструкции – к заключенным, давшим согласие на сотрудничество с ЦРУ, нужно проявлять терпимость, в обращении с ними исключать пренебрежительный тон. В общем и целом сохранять нейтралитет, конспектировал Бриджес, воспитанный на чем угодно, только не на толерантности.

Кроме Бриджеса и заключенного под номером 10-1343, в этом помещении камерного типа находился начальник военной базы майор Веллер. Крис Веллер и бывший сержант морской пехоты сдружились за полгода. Майор никогда не затрагивал тему прошлого Бриджеса. Может быть, потому, что на этой военной базе сам он проторчал почти полтора года и последние недели готовил себя к тому, чтобы забыть этот солидный отрезок времени. Крис не мог вычеркнуть его из жизни, но надеялся, что, по крайней мере, его будущее не будет омрачено тягостными воспоминаниями о тюрьме. Он не хотел, чтобы память однажды вернула его в этот день, в этот каменный мешок-отстойник, где по праву находился лишь один человек.

– Не заставляй меня нервничать, – Веллер в упор посмотрел на Шейха Аллума. Руководитель международных операций «Аль-Кайды» стоял перед ним в оранжевой смирительной рубашке. Ее длинные рукава были перехлестнуты за спиной и завязаны на груди террориста.

– Когда-то и я был в твоей шкуре, – вступил в разговор Бриджес. – Будешь себя хорошо вести, скоро займешь мое место. А пока что вползай на свое! – Рэй пнул в край багажной тележки с широкой подножкой. Приспособленная для перевозок габаритных грузов, она вполне подходила для транспортировки «спутанных» заключенных.

Когда Шейх стал на подножку и развернулся на ней, Бриджес рассмеялся. Сама конструкция тележки, находившейся в горизонтальном положении, походила на уменьшенную копию пусковой установки для шаттлов, а террорист – на космический челнок. «Просто челнок», – Рэй сделал поправку на багажные функции еще и потому, что заключенных в американских тюрьмах чаще всего называли «посылками».

В «Матрице» он впервые увидел маски для особо опасных преступников. Раньше он видел их лишь на экране телевизора. Энтони Хопкинс в роли Ганнибала Лектера выглядел в ней зловеще. Она подчеркивала безумность его глаз. А они источали так много, что мурашки ползли по телу. Страшный набор: безумство и ум, злоба и душевность, печаль и буйная радость, холод и теплота. Лишь хитрость и неустрашимость избежали смешения, доставая зрителя до глубин души и поднимая на голове волосы. Жуткое зрелище.

Такая же маска скрывала лицо Шейха. Он страшился смерти, но жить в принципе не хотел. Этот лагерь стал для него настоящим чистилищем. Его заточили в волшебную лампу и дали все, что к ней полагается: маску и тележку. Вещи совсем необязательные. Они лишь подчеркивали его положение узника. И раба. Рэй Бриджес мог говорить об этом с полным основанием. Не пройдет и суток, как Шейха выпустят из лампы. А потом он, исполнив приказания повелителя, снова займет свое место.

Крис Веллер посторонился, пропуская в камеру агентов ЦРУ, прибывших на базу сегодня утром, и стал рядом с Бриджесом. Они равнодушно смотрели на Шейха, которого цэрэушники воловьими ремнями пристегивали к тележке.

– О чем задумался? – спросил Веллер.

Бриджес ответил сразу:

– Немного пожалел о том, что не смогу полететь вместе с оперативной группой в Пакистан. Я стал невыездным. Надолго занял промежуточную полупозицию.

Майор громко рассмеялся:

– Ты увяз в «Матрице», Нео!

– Я постараюсь это запомнить. – Рэй принял шутку с улыбкой на лице.

Многие заключенные в «Матрице» на себе почувствовали влияние «белого резидента дьявола». Лишь в лагере его прозвище полностью оправдало себя. Однажды он сказал Крису Веллеру: «Я продал душу Лэнгли и избавиться от влияния этого американского Люцифера уже не могу». У него было имя, свое лицо, тогда как рядовые агенты разведки были безымянными и безликими. Он затмевал их своим авторитетом, когда занимал их место в камере для пыток. Он слышал их голоса, обращенные к очередному арестанту: «Он-то точно развяжет тебе язык». Им было что терять, ему – нет.

В «Матрице», неотделимой от военной базы, была собственная система передвижения по должностям. Такой порядок устраивал как служащих, так и руководство. Последние называли такую систему ротацией и были довольны тем, что никто не проявлял недовольства. Другой порядок был неприменим к этому секретному объекту; определения «смена кадров», «текучка» и прочие выглядели абсурдно. Лишь постоянный контингент и ротация внутри его могли работать эффективно и в режиме строгой секретности.

От заплечных дел мастера Бриджес поднялся до организатора мероприятий, связанных с допросами и пытками; он уже не так сильно марал руки, общаясь с заключенными один на один. Его режим стал мягче. Вот уже второй месяц он входит в мобильный отряд «тюленей» и фактически руководит им.

И все же это был режим, попадавший под категорию «поселение».

Шейха довезли до вертолетной площадки, где его поджидал «Найт-Хок», созданный на базе «Сикорского С-70». В основном эта «вертушка», рассчитанная на четырнадцать мест, не считая двух членов экипажа, использовалась для поисковых операций и высадки десанта.

Из люка вертолета на бетонку сползли алюминиевые сходни с продольными ребрами жесткости, которые функционировали как направляющие брусья и не давали колесам тележки соскользнуть с трапа. Агенты без труда вкатили тележку с арестантом в салон и втянули сходни.

Бриджес и Веллер отошли подальше от вертолета, поднявшего облако пыли. Минута, и винтокрылая машина, набрав высоту, обрушила вал взбитого лопастями воздуха на крышу бокса для заключенных. Ураган срывал листья с деревьев и носил их по кругу. Еще минута, и рокот «Сикорского», набравшего крейсерскую скорость, затих вдали.

На следующий день за пять минут до полудня Бриджес включил телевизор. Устроившись в кресле напротив и положив ноги на журнальный столик, он прикурил сигарету. Несмотря на работающий кондиционер, Рэй вспотел, камуфлированная майка на груди и спине темнела мокрыми пятнами.

Блок рекламы подходил к концу. Бриджес терпеливо дожидался шоу. Его губы искривились в пренебрежительной ухмылке, когда респектабельный ведущий телеканала Си-эн-эн поприветствовал зрительскую аудиторию у телевизоров, глядя в одну камеру, а потом красиво и непринужденно развернулся к другой. Он знал свое дело – не сидел истуканом, а расположился за столом в расслабленной позе: одна рука на крышке стола, другая на подлокотнике кресла.

Ведущий начал с главной новости и назвал имя Шейха Аллума. Третье лицо «Аль-Кайды», скрывающийся в зоне племен Северного Вазиристана, на северо-западе Пакистана, выступил с обращением ко всем правоверным.

«Сейчас этот материал готовится к эфиру. А пока хочу напомнить, что Шейх Аллум „воскресает“ уже в третий раз. Первые слухи о его смерти, якобы в результате ракетного обстрела в Афганистане, появились в 2002 году. В марте 2004 года одна из иракских экстремистских групп сообщила, что руководитель международных операций „Аль-Кайды“ действительно погиб два года назад. Но случилось это на севере Ирака во время налета американской авиации…»

В комнату Бриджеса вошел Веллер и по-хозяйски полез в холодильник. Устроившись рядом с Рэем, он глотнул колы и только после этого спросил:

– Я ничего не пропустил?

– Все только начинается.

Материал недолго готовился к эфиру. Бриджес и Веллер смотрели в экран обычного телевизора, однако тот приобрел функции широкого формата. Они видели то, чего не могли себе представить ни ведущий, ни телезрители.

– Фокус, все дело в фокусе, – невесело усмехнулся майор. Где-то за кадром осталась тележка, она же пусковая установка, как по волшебству доставившая террориста в «зону племен». На ней висит оранжевый комбинезон, скрывая привязные ремни. На третье лицо «Аль-Кайды» нацелился не только объектив видеокамеры. На него смотрели два десятка автоматических карабинов. И сам Шейх видел не только камеру, но и телевизор в полевом исполнении. Развернутая спутниковая антенна транслировала в прямом эфире то, что происходило в одном из домов в иракском Мосуле. Именитый террорист видел свою семью – жену и двух дочерей. Они сидят на софе, взявшись за руки. Рядом с ними дюжина американских морских пехотинцев. Старший на постоянной связи с «зоной племен» и в любой миг готов дать команду «Огонь!».

Шейх ведет себя спокойно. Он один в кадре. На фоне узнаваемого пакистанского ландшафта. Он держит в руках автомат Калашникова и поглаживает пустой рожок. На нем сероватый шальвар-камиз, поверх которого надета цветастая безрукавка. Его голову венчает национальный головной убор. Позади него растянуто на скале зеленое полотнище пророка.

– Он символ и не может просто так умереть, – озвучил свои мысли Веллер, указав пустой банкой на экран телевизора. – Он олицетворение «джихада против неверных». Он «плохой парень», физическая субстанция терроризма. И в этом качестве он нужен нашим полководцам как воздух. Как миф он одинаково выгоден обеим противоборствующим сторонам. Только в нашей «Матрице» два таких мифа, а сколько их в других лагерях?.. Их вывозят в Пакистан, Ирак, другие горячие точки. И там, где они появляются, гремят взрывы, воздух стонет от реактивных двигателей штурмовиков и бомбардировщиков. Ты заметил, Рэй, что последнее время они все чаще вступаются за Иран?..

– Я же не слепой…

Шейх в последний раз призвал мусульман всего мира к джихаду, остальным пригрозил новыми сериями терактов. Его рука крепко сжимала автомат, словно он в этот миг держал мир за горло.

Спектакль окончен, подумал Рэй, занавес опущен. Из-за кулис появляется мощная охрана. Террорист влезает в смирительную рубашку и занимает место на тележке. Потом его втолкнут в лампу и наложат сургуч.

Веллер глянул на часы.

– Скоро Шейха Аллума снова доставят в лагерь… Знаешь, что я ему скажу? То, что сказал тебе вчера. "Ты увяз в «Матрице». Все мы увязли в ней. Все люди на этой планете живут какими-то иллюзиями. Они управляются из единого центра. Может быть, поэтому в своих мыслях я бегу отсюда, а подсознание заставляет остаться. Черт возьми, в какое же дерьмо мы влипли!..

…Бриджес едва ли не с ужасом смотрел на русского капитана. Ему показалось, что он призраком висел в его комнате, не пропустил ни одного слова, ни одного взгляда двоих в общем-то разных людей.

Нет, он висел не призраком, но ангелом. Он знал судьбу каждого. Не поэтому ли он рассказал удивительную историю про маленьких несмышленышей?

Рэй напряг память. Да, кажется, он тоже вел беседы с невидимым другом, делился с ним своими игрушками, улыбался ему, порой сердился и бросал в пустоту кубики. Кажется, он кричал на него: «Нет, я не хочу в тюрьму!» А потом улыбался: автомобиль, начиненный взрывчаткой, взлетает на воздух, нестерпимый огонь сжигает черномазого ублюдка, который пичкал наркотиками детей, снимал порно с их участием. «Да, да, оставь это!» – кричит он ангелу.

– Откуда вы меня знаете?

– Это часть моей работы, – ответил Абрамов. – Часть моего задания. Мне нужны вы, Рэй. ЦРУ готовит обратную рокировку: вас снова посадят, а номинального лидера вашей группировки выпустят на свободу. Мое руководство заинтересовано в вашей информированности о секретных объектах ЦРУ. От лица руководства я гарантирую вам неприкосновенность в нашей стране.

– Вы бредите.

– Пусть так. Но вы подумайте над моим бредом. Что скажете насчет моего предложения?

Бриджес с минуту вникал в этот вопрос. И будто встрепенулся:

– Я поговорю с начальником базы. Думаю, десять сигарет в сутки вас устроят.

«Хоть что-то практичное я выжал из своих мозгов, – улыбнулся Абрамов. – Глядишь, скоро будут выводить на прогулку».

Его неожиданный удар пришелся в центр мишени. Потому что Бриджес прервал разговор. Но ведь он хотел что-то узнать, что-то спросить у капитана. Он оказался настолько растерянным, что не сразу ответил на последний вопрос.

Об этом капитан думал в своей одиночной камере. Он был сильным человеком и поддерживал форму даже за решеткой: отжимался от пола, каждый день делал тысячу приседаний.

Не прошло и часа, как дверь открылась на ширину ладони; дальше ее не пускал ограничитель. Капитан подошел и увидел охранника в камуфляже. Тот прикурил сигарету и подал ее заключенному.

– Не отходите от двери, – предупредил он.

«Молодец, Саня, – похвалил себя Абрамов. – Ты не можешь сидеть без дела. Ты не тот человек, который ждет у моря погоды».

Свои дальнейшие размышления капитан мог отнести к бреду, на который недавно сослался Рэй: "Может быть, Бриджес созреет и начнет вынашивать планы побега, чтобы рвануть в Россию. Вместе со мной.

Главное – посеять зерно сомнений, теперь дело за всходами".

Капитан гнал мысли о помощи. Просто не мог представить, как и в какую форму она может вылиться. Он мог рассчитывать только на свои силы и опыт разведчика.

«Бред, бред, – думал Бриджес. – Все слова русского разведчика – бред. Что он знает обо мне? Только то, что сказал? Или приберег кое-что для очередной беседы? Он знает мои оперативные псевдонимы – это раз. Второе. Он знает о Стюарте. Он не назвал его по имени, а лишь обозначил его как номинального лидера. Третье: моя информированность о секретных тюрьмах ЦРУ».

Информированность. При этом слове у Рэя мурашки пробежали по спине. Он был настолько информирован, что порой боялся самого себя. Как там сказал Крис Веллер: "Все мы увязли в «Матрице»? Может быть, русские подозревают ЦРУ в грязной игре с пленными террористами, регулярно выходящими в эфир?

Рэй понимал, что одному ему не справиться с лавинообразным потоком вопросов. Только один человек на базе мог помочь ему разобраться в этом нагромождении.

Он застал Криса Веллера в трейлере. Майор забежал принять душ и сразу сослался на занятость.

– Я зашился, Рэй! На меня столько всего свалилось! С минуты на минуты ожидаю оперативников ЦРУ.

Сука, чувствую себя задолбанным интендантом. Они не жрать сюда едут, а у меня странные мысли в голове возникают: где их разместить, чем накормить, чем потрафить. Молю бога, чтобы американская проститутка с французским именем поскорее ублажила их. Я скоро с ума сойду! Я на следующей неделе в Куонтико собрался. Вот именно, собрался…

– Ты можешь меня выслушать?

Крис выставил два пальца:

– Две минуты. – Не теряя времени, он разделся в крохотной прихожей и скрылся за шторкой душевой кабинки. Тотчас оттуда раздался плеск воды и блаженные охи. Бриджесу ничего не оставалось, как вести разговор через полупрозрачную штору.

Веллер прервал его на полуслове:

– Кто тебе давал полномочия допрашивать русского?

– Раньше меня никто не спрашивал, – огрызнулся Бриджес. – В спину подталкивали: «Вперед, Рэй! Выбей из этого парня мозги, а заодно и показания». Я брал разведгруппу Абрамова. Он здесь месяц, и никто не задал ему ни одного вопроса. Что, в Лэнгли забыли о его существовании?

– Это не наше дело, – сердито отрубил майор. – Подай полотенце. Поищи в верхнем ящике комода.

Веллер вспомнил нелицеприятный разговор с шефом африканского отдела Оливером Кейси. Тот натурально наорал на командующего базой. Майор согласился с ним: да, он совершил ошибку, поместив в лагерь, где содержались одиозные личности от террора, русского разведчика. И выслушал в ответ шепелявую скороговорку: «Стены – особенно тюремные – имеют огромные уши. Умеющий уши да услышит».

У Веллера и в мыслях не было поиграть на триумфе. Согласно запоздалой инструкции из Лэнгли Абрамова следовало поместить в КПЗ окружного суда Катваны. Майор же действовал автоматически: мертвым русским диверсантам в «Матрице» нечего делать, а живому там самое место.

Майор вытерся насухо и прошел в гостиную. Приготовил свежую майку и носки. Пока он одевался, Рэй закончил свой рассказ. Веллер под ним тут же подвел черту:

– На то он и разведчик, чтобы подцепить любого на свой крючок. Сейчас он действует по принципу «выживание, уклонение, сопротивление, побег». Не пойму, чего ты всполошился.

– Кто мог сказать русским, что я на этой базе?

– О!.. – майор многозначительно округлил глаза. – База – ты прав. Но только база данных. Вот и все, Рэй. Хотя… – Веллер присел на оттоманку и на минуту задумался. – Задача Абрамова носила разведывательные функции, да?

– Я писал в рапорте. У русских спецназовцев не было взрывчатки, детонаторов, саперных проводов. Ничего, что бы указывало на диверсию. Его группе была поставлена задача найти лабораторию и зафиксировать ее на пленку.

– Я помню, у них был фотоаппарат с набором объективов.

– И очень хороший аппарат. Можно муравья в профиль снять, а можно – режимный объект с километрового расстояния. Ты-то чего насторожился?

– Возможно, Абрамов отвлекает тебя своими бредовыми идеями от главного. От лаборатории. Ты помнишь, какой скандал разгорелся вокруг рицина полгода назад?

– Да, – кивнул Бриджес. – Газеты писали о секретной лаборатории, находящейся под крышей ЦРУ. Якобы до двухсот граммов рицина было продано частным лицам.

– Русские обеспокоены этим фактом. Рицин может попасть и в Россию. Пусть не из этой партии, но из другой. Я не знаю, кто и кому продает отраву, но лаборатория находится под охраной моего подразделения. Она может эффективно существовать только в одном месте, где есть сырье для изготовления ядов и отравляющих веществ. Так вот, русские могут под шумок одной послать другую разведгруппу. Они фанатики, для них главное – выполнить задание. Я понимаю, ты не начальник базы. Однако я узнал о вашем разговоре. Ход Абрамова не стоит и выеденного яйца. Но он так или иначе привлечет к себе наше пристальное внимание. Наконец-то ему начнут задавать вопросы, но уже на другую тему, и он уведет нас в дебри своего бреда. Он отыграет время и подарит его другой разведгруппе. Он уже это делает, поскольку мы с тобой пошли у него на поводу: кумекаем, строим планы, пытаемся влезть в его мозги.

– Что ты предлагаешь?

– Сделаем так. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не вызовет его на допрос. Пусть мается в своей одиночке.

– Давай снимем последний вопрос: почему Абрамов подставился, грубо нарисовавшись перед аптекарем и черножопым майором.

– Бабангида. Себе на уме парень. – Майор сделал неожиданную сбивку. Он кивнул на дверь и покачал головой: – Когда я один в своем трейлере, мне кажется, что вокруг никого. Тишина, покой, уединение. Но стоит выйти наружу, и все меняется. Зеленые майки, зеленые штаны. «Тюлени» разминаются на спортплощадке, бегут по периметру. Мне они живыми не кажутся. Двести мертвых душ. Какой-то русский писатель написал книгу с таким названием. Может быть, Достоевский, потому что я больше никого не знаю. Слушай меня, Рэй. Ты возьмешь под контроль подступы к лаборатории.

– Почему я?

– Потому что у меня нет и пары свободных рук. Все заняты по уши одной проблемой по имени Мишель Гловер. Отбери пятнадцать человек, составь план и доложи мне. Пока, Рэй, мне действительно некогда.

Уже выходя из трейлера, Веллер вспомнил об одной вещи.

– Согласуй свои действия с Бабангидой.

– С какой стати? – нахмурился Рэй.

– Подступы к лаборатории лежат на его территории.

– Он что, метит каждый куст?

– Спроси у него. У майора своя задача. Как и другие старшины, он жаждет поймать журналистку. Так что не отвлекай его по пустякам. Да, ты не ослышался – по пустякам, – жестко добавил майор. – Ты отправляешься в рейд для того, чтобы не оставалось белых пятен. Я не верю, что русские затеяли двойную игру, основанную на аресте пяти человек. Именно столько насчитывала их разведгруппа. Ни о какой подставе речь идти не может в принципе. И еще одно. Твой капитан не может выйти оттуда, где содержатся террористы, угрожающие миру из афганских и пакистанских пещер. Было ошибкой поместить Абрамова в «Матрицу», но и нет возможности исправить ее. Потому никто и не торопился с допросами и нас сверху не подстегивали. Уже неважно, как скоро капитан даст показания. Он обречен. Разве ты не знал об этом?..

«Подождите. Человек, который может помочь с оружием, скоро приедет». Блинков при повторной встрече с Тонге надеялся услышать именно эти слова. Однако аптекарь не затронул тему оружия. Он по-деловому представил проводника и замолчал, получив комиссионные. Он словно забыл стихотворный намек Кокарева: «На полках за банками ты не прячешь берданки? Нам бы пригодилась пара-тройка стволов».

«Почему Тонге молчит? – спрашивал себя Джеб. – Может, ответ кроется в том, что покупка оружия – по сути, фикция? Ведь диверсанты Абрамова были прилично вооружены. Значит, не следует работать под копирку. Напрягли Тонге? Или Кокарев перегнул палку? Молчит сам Тонге или майор Бабангида не может решить задачу с пятью неизвестными? Или не могут принять решения американцы?»

Три главных вопроса. И ответ на них один, а не три. В крайнем случае Джеб не получит ни одного.

Тонге. Он мог скрыть информацию о русских, которые в открытую наехали на него. Он почувствовал замаскированную угрозу. Чтобы снять этот вопрос, он обязан доложить майору.

Майор Бабангида. Он ничего и никого не боится. Ему по фигу разведгруппы, зачастившие сюда. Он может сомневаться в своей компетентности. Он удачно начал и завершил операцию по обезвреживанию одного отряда и не прочь взять другой. И пока не решил этот вопрос. И хочется, и колется. Долг давит на него: «Доложи на американскую базу».

Американцы. База. Целое подразделение «тюленей». Им никакие раскачки не требуются. Они не в курсе второй диверсионной группы, иначе разговор об оружии давно состоялся. Имея превосходство в силе, они не станут забивать голову хитростью противника. На каждый болт с резьбой у них есть гайка с закавыкой.

Тонге. Доложил он майору или нет? Повторное обращение к нему: «Где человек? Где оружие?» – выльется в провокацию: русские ищут контакт с майором. И при таком раскладе он точно оповестит американцев.

Джеба этот вариант не устраивал.

Собственно, повторное обращение к Тонге равнялось молчанию русских разведчиков. Они ждут выхода на майора.

Эти рассуждения лишь подтвердили намерения Блинкова немедленно отправиться по маршруту капитана Абрамова. Тем более что проводник хоть и был мрачен, рвался в дорогу – отработать выплаченные ему деньги.

Джеб еще раз проверил свой багаж. Сумка открывалась легко, одним движением. Сверху лежал автомат, готовый к работе. Пистолет за поясным ремнем, прикрытый сверху полой джинсовой безрукавки.

Блинков не мог сказать, привычна ли для него такая работа. Попробуй привыкнуть к нервотрепке. Привычен был и оставался неизменным принцип работы: вызвать огонь на себя, уйти из-под удара и ответить встречным огнем. Опыта он набирался от одной спецоперации к другой. Был ли он уверен в благополучном исходе операции? Если бы он знал ответ на этот вопрос, то не взялся бы за работу, что бы ни стояло на кону. Это противоречие лишь подчеркивало его упрямство и его жизненную позицию: лучше влипнуть в дерьмовую историю, чем не уважать самого себя.

– Поехали, – кивнул он товарищам. – Дорога все расставит по своим местам. Будем надеяться, что у майора созрел план и мы скоро его узнаем. Нет – подогреем ситуацию на границе с парком. Нам придется убирать всех, кто встанет у нас на пути. Потому что назад у нас дороги нет. Только вперед. Парней Абрамова грохнули не студенты педучилища.

Веллер получил долгожданное сообщение, едва успев занять место за рабочим столом. С ним на связь вышел агент ЦРУ и доложил, что официантка из ресторана «Рэйл роадс» видела женщину, похожую на Мишель Гловер. Она села в микроавтобус компании «Премьера».

– Выяснили маршрут автобуса? – спросил майор, отрывисто черкая на бумаге. – «Премьера», ты сказал?

– Да. Автобус идет через поселок Сан с остановкой в заповеднике. На ночь остановится в Джордже.

– Гловер может выйти в Сане.

– Я тоже так подумал.

– Хорошо. Спасибо. Я высылаю в оба поселка оперативников и военных.

Веллер дал отбой на своей спутниковой трубке и связался с майором Бабангидой по радиотелефону. Он не нашел ничего лучшего, как повториться:

– Ты можешь стать счастливчиком, Натал. Похоже, добыча сама идет к тебе в руки.

– О ком вы говорите?

Веллер нахмурился. В голосе Бабангиды отчетливо просквозила оторопь.

– О Мишель Гловер, конечно.

И снова чернокожий майор задал загадку, когда в трубке раздался его облегченный вздох.

– Мне показалось, на совещании ты был самым внимательным. Что-то не так, Натал?.. Слушай последнюю сводку. В Джордже на ночь остановится группа туристов от агентства «Премьера». Среди них есть женщина, похожая на Гловер.

– Похожая?

– Черт тебя возьми! Что происходит? Ты пьян, ублюдок?! Возьми себя в руки, майор! Ты должен задержать всех, кто находится в этом автобусе, и не отпускать до прибытия оперативной группы. Если среди туристов нет Гловер, то все равно каждое слово свидетелей будет на вес золота. Встречай опергруппу Миллера возле телеграфа. Выполняй мои распоряжения!

Натал не мог вспомнить, когда на него так орали. Он с минуту держал в руках трубку и играл желваками. «Посмотрим, кто из нас ублюдок», – хищно сощурился он. И если раньше он сомневался, то сейчас принял бесповоротное решение.

От начальника базы он не услышал ничего конкретного. Какой-то кисель: «Женщина, похожая на…» Но ее где-то может и не оказаться…

Он мог достойно ответить наглому майору: «Вы тянете пустышку, а у меня тут сиська с молоком. Вторая разведгруппа из России».

Бабангида перевел злобный взгляд на бакалейщика. Теперь он не знал, что ему отвесить: словесную благодарность или хорошую оплеуху. Так или иначе, он поставил майора в интересное положение. Скоро сюда примчится оперативная группа и свяжет его по рукам и ногам. Ему придется колоться насчет второй разведгруппы. Максимум, что он получит, – это устную благодарность от Веллера: «Молодец, ублюдок! Тащи свою жлобскую задницу на базу».

Натал решил нейтрализовать оперативную группу на корню. Сделать это было совсем не сложно. Тонге – единственный человек, кто видел русских своими глазами. Стоит его отослать из поселка, и никто не узнает о патлатых диверсантах. Конечно, лавочника можно оставить в поселке под страхом неминуемой расправы, однако американские оперативники быстро выбьют из него показания.

Они были одни в доме. Тем не менее Бабангида указал на Тонге пальцем:

– Ты!.. Ты должен исчезнуть на сутки. – Он указал на себя мясистым пальцем. – Даже я не хочу знать, где ты проведешь это время. Русские сказали тебе, что твоя коллекция тварей пополнится пятью человеческими головами, да?.. Отвечай! – рявкнул он.

– Да, они так сказали, – дрожащим голосом подтвердил Тонге.

– Я найду шестую банку для твой башки. Ты понял меня, дерьмо?

Натал вышел на улицу и сел в машину. Потянулся рукой к пищавшей стационарной рации. На связь с ним выходил наблюдатель из центра поселка.

– Русские уехали. Только что. На станцию прибыл микроавтобус «Премьера».

Майор нажал на клавишу отбоя и бросил водителю:

– В центр.

Там он не задержался и минуты. «Русские уехали». Это подстегнуло его. Он сам готовил эту операцию. Если он даст фору русским, они могут просочиться в парк, где наткнутся на рейдовиков Бриджеса.

– Поехали! – поторопил он водителя.

На средних и задних сиденьях расположились восемь головорезов из его подразделения, проливших столько крови, что ее не вместили бы бензобаки джипа и запасные канистры.

Тонге решил убраться из поселка на рейсовом автобусе. До его отправления оставалось чуть больше часа. Аптекарю не терпелось предостеречь Бабангиду, но он опасался ослепнуть от вспышки гнева. Майору подчинены все населенные пункты в этом округе. Он мог надавить на окружного судью, решить любой вопрос в военной прокуратуре. Ему было тридцать, когда он взял в руки «калаш», ставший символом мятежной республики, влился в армию повстанцев и вместе с генералом Солвезой совершил государственный переворот. Солвеза не остался в долгу: присвоил сержанту Бабангиде звание майора и назначил его командующим округом.

Было в майоре и что-то хорошее, размышлял Тонге, закрывая свою лавку на замок. Он порой забывал о мелких фермерах и лавочниках и наседал на лесозаготовителей. Ни один лесовоз, нагруженный ценной джакарандой, не ушел в порт без его ведома. В президентский дворец он без мешка денег не входил. Равно как и домой не появлялся без набитых доверху карманов.

Он был воспитан в духе восточной религии: любил властвовать и подчиняться. Властвовать он не перестанет, но запросто может выйти из подчинения. «Считай, уже вышел, – Тонге поставил точку в своих рассуждениях. – Выехал».

Он дал ответы на вопросы, над которыми ломал голову Евгений Блинков.

Проводник не переставал думать о том, что за последний месяц он попадает в крупные неприятности во второй раз. Он чудом остался жив в бойне, которую устроили американские «тюлени». По сути, спас его русский спецназовец, вышвырнув его из машины.

Порой Кереку находил чем утешиться: хорошо, что подчиненные Бабангиды не успели добавить огня. В этом случае его джип взлетел бы на воздух. Когда он пригнал свой «Лендровер» в частную мастерскую, ее хозяин долго свистел, качая головой. Потом спросил: «Попал под град?» Кузовные работы влетели в копеечку. «Лендроверу» заменили стекла и дверные панели. Также он лишился чехлов, пропитавшихся кровью. Денег не хватило на переднюю панель, и пулевые отверстия пришлось просто-напросто закрыть наклейками. Их было шесть штук. И они бросались в глаза в первую очередь тем, что вырисовывали ровные очертания дыр. Как будто внутри работал вакуумный насос, втянувший клейкую бумагу.

Джип преодолел больше половины пути. До границы частного парка оставалось не больше восьми километров.

– Где ты попал в засаду? – услышал проводник и не сразу вник в смысл вопроса.

Блинков сидел на месте переднего пассажира. Он сорвал одну наклейку, другую.

– У вас один джип на несколько поселков? Или ты работаешь на американцев? Ты был в машине, когда ее обстреляли? – Джеб, прикасаясь к панели, проводя кончиком пальца по краям пулевого отверстия, словно заглянул в прошлое. Первая автоматная очередь скосила человека, сидевшего на этом кресле. И вот уже десяток стволов изрыгают огонь и срубают остальных спецназовцев. Абрамов валится на пол и, зажатый между двумя сиденьями, жмет на кнопки спутниковой трубки. «Мы попали в засаду! Мои люди убиты!» Только эти несколько слов расслышал адмирал Школьник.

– Я не ошибся? Машину расстреляли американцы?

– Эй! – прикрикнул сзади Кок на водителя. – Отвечай, на хрен, не то я выпишу тебе премию по физиономии. Только в лауреатах ты с разбитой мордой проходишь недолго. Слышь, Джеб, он сейчас скажет, что попал в засаду вон за тем поворотом. Тормози, водила!

Николай расстегнул «молнию» на сумке и вынул автомат. Его действия повторили остальные боевики. Джеб обернулся и принял от Кока свое снаряжение – «Калашников» и рацию.

– Американцы устроили засаду у реки? – спросил он, закрепляя наушник с микрофоном на ухе. Включив рацию и поставив режим интеркома, он повторил вопрос.

– Да, – ответил Кереку. – Они обстреляли машину на окраине деревни. Майор Бабангида со своим отрядом ехал за нами. Он прибыл на место, когда все было кончено…

– Они приехали на грузовике?

– На «Хаммере». Он вмещает восемь человек.

– Какое расстояние до реки?

– Семь… шесть километров.

– Съезжай с дороги, – приказал Джеб водителю. – Выбери сухой участок, чтобы не наследить. Понимаешь меня?

Проводник кивнул: «Да». И сбросил скорость.

Блинков не мог видеть глаз Кереку, а они мстительно сверкнули. Он зеленел от лютой ненависти всякий раз, когда слышал имя майора Бабангиды. И прятал правду, опуская глаза при встрече с ним.

В результате межэтнических столкновений в Конго погибли десятки мирных жителей. Многие оказались на правах беженцев и перемещенных лиц. Они искали спасение в Катване, но нашли там смерть. Местные военные выискивали беженцев по поселкам, убивали их и тех, кто давал им приют.

Кереку скрывал в подвале своего дома семью из четырех человек. Он так и не узнал, кто из соседей донес на него. Но вот в его доме появились головорезы во главе с Бабангидой. Они вспороли животы беженцам и не пощадили жену Кереку. Натал оставил проводника в живых, потому что тот имел работу и исправно платил пошлину, которая оседала в кармане майора.

До сей поры перед глазами Кереку стояла страшная картина: трупы, трупы, трупы. С вывороченными внутренностями – накрытые тканью, лежащие в одной широкой могиле. Он засыпал их землей вперемешку с хлоркой, чтобы дикие животные не выкопали и не сожрали их.

Он не мог тягаться с майором, он просто пережигал и не мог пережечь внутри себя тягучую ненависть. Ничуть не успокаивала несуразная поправка, рожденная в его голове: пока Бабангида жив, он может забыть о мести. Но как поквитаться с ним после его смерти?..

Неужели, думал Кереку, настал этот час?.. Он держался за эту мысль так же крепко, как сжимал руль в руках, и боялся ее отпустить. Он был готов пожертвовать всем, что у него есть. Своей жизнью, не говоря уже о джипе, который кормил его. Подняв глаза, он прошептал короткую молитву.

Дорога была неровной. После проливного дождя она раскисла, и джип частенько нырял в глубокие грязные лужи. Но всякий раз с достоинством выбирался из брода.

«Лендровер» преодолел затяжной подъем, оставив на нем грязь с колес, и свернул между поваленными деревьями в чащу, спугнув вышедших на дорогу рыжеголовых импал и потревожив стаю попугаев, с понизительными криками вспорхнувших в небо. Ловко работая рулем, водитель укрыл машину за кустарником.

Джеб первым оставил салон и прошел к дороге.

Упавшие в десятке метров от нее финиковые пальмы годились для засады. Командир обернулся и не заметил джип, маскировавшийся за густой порослью шиповника. Его взгляд простерся вдоль дороги, откуда с минуты на минуту должна показаться машина с военными.

– Чижик, снимешь водителя так, чтобы он завернул в нашу сторону. Выбирай место.

– Я укроюсь на другой стороне дороги, – сказал Михаил, оглядев местность. – Если будет две машины, то вторую тоже заверну. Она наверняка поедет на расстоянии двадцати – двадцати пяти метров. Пока водитель сообразит, что случилось, окажется в точке моего первого выстрела.

– Работай. Связь в крайнем случае.

– Я уйду метров двадцать вправо. Не накройте меня.

Чижов перекинул винтовку через плечо и, пробежав по дороге, нырнул в кусты.

Блинков передернул затвор автомата и занял место за поваленным деревом. Отсюда был хороший обзор. Правда, из-за подъема машины появятся неожиданно, однако дадут знать о себе натужной работой двигателей.

За другой пальмой заняли позиции Кок и Тимур. Весельчак остался в «Лендровере» в качестве охранника и засадного полка. Он не служил в армии. Хотя и не слыл пацифистом, но старался избегать кровопролитных акций. На его счету была одна человеческая жизнь, и она тяготила его. Кок нашел для него утешительные слова: «К тому времени он уже не был человеком». Надев перчатки, Веселовский взял «калаш» на изготовку.

Чижик перебежал к укрытию. Над ним шелестели на легком верховом ветру купы бамбуков. Жесткие листья кустарника и разросшегося повсюду эстрагона оставались неподвижными. Снайпер обломал ветки дикой розы и, глянув в образовавшееся окно, отметил участок дороги метров в двадцать-тридцать. Чижик быстро представил, как «Хаммер», преодолев подъем, начинает наращивать скорость на пологом участке. Скорость у него будет не больше сорока километров в час. А угол между ним и точкой снайпера визуально уменьшит скорость в два раза.

Наивысшее место дороги неплохо просматривалось через листья и бледно-розовые цветы шиповника. Сейчас Чижик, глядя в «окно», видел точку подъема боковым зрением. Вот воображаемый джип показывается во всей красе, наращивает скорость и попадает в оптику винтовки. Михаил приподнял руки и склонил голову к плечу. Мнимая винтовка медленно движется в сторону, следуя за машиной. Три, четыре секунды… Чиж согнул палец, определяя примерную точку для выстрела.

Включив рацию, он отрегулировал положение микрофона и проверил связь:

– Я на месте.

– Слышу тебя, – раздался голос Джеба в наушниках.

Снайпер снял винтовку с плеча и передернул затвор. Она была с заводской пристрелкой с неподвижного станка. Только сейчас Чижику представилась возможность сделать пару пристрелочных выстрелов и определить, как она ведет себя в бою. Глянув в оптику, стрелок определился с мишенью. Основной угольник прицеливания был точно под бутоном розы. Чижик набрал в грудь воздух и на выдохе придавил спусковой крючок. Впервые норвежская винтовка торкнулась прикладом в его плечо. Едва панорама восстановилась в оптике «шмидта», Михаил убедился, насколько точна была эта винтовка. Он улыбнулся и сделал одну-единственную поправку – но не на боковом барабанчике: винтовка была точна в сочетании с его верным глазом. Розового бутона словно и не было. Пуля срезала его под основание.

Чижик сделал еще три быстрых выстрела и заменил магазин. Теперь все внимание на дорогу.

«Хаммер» дал знать о себе за минуту до подъема на холм. Ровный рокот двигателя услышали законные обитатели леса. Затихли резкие голоса попугайчиков, похожие на усиленное щебетание воробьев. Птицы затаились и были готовы вспорхнуть при приближении джипа. В молчание леса закралась тревога. Джунгли словно готовились услышать более громкие, для них привычные звуки, когда сильный и коварный зверь настигает слабую жертву.

У Чижика не было возможности стрелять с упора, и он готовился вести огонь с руки из положения с колена. Винтовка лежала на ладони его левой руки, правая охватывала шейку ложа. Он касался приклада не щекой, как при стрельбе с открытым прицелом, а правой стороной подбородка.

Он смотрел в оптику, удаленную от глаз, однако хрусталик воспринимал слегка размытую панораму бокового зрения. Джип показался катером, взлетевшим на гребень волны. Снайпер скосил глаза в сторону и увидел колеса и квадратные фары над мощным бампером. На миг показалось, что скорость у армейского внедорожника много больше расчетной, что нашло подтверждение в изменившемся звуке мотора. Водитель переключился на повышенную передачу и притопил педаль газа. Не очень сложный выстрел показался Чижику невероятно трудным. Он представил Джеба и его резкую команду «Огонь!». Он понимает, что «завернуть» джип в сторону засады для снайпера задача почти невыполнимая. Но даже огонь из трех автоматов не гарантировал ранения водителя. И четырехколесный подранок уйдет из-под обстрела.

– Джеб, ты посмотри, как он чешет! – воскликнул Кокарев. – Сука потнозадая, он под семьдесят кэмэ прет! Вот баран!..

– Приготовились! – коротко выбросил Блинков Чижику. – Если ты попадешь в машину, мы открываем огонь. Нет – пропускаем ее. Обстрелянный беглец вдвойне опасен. Нам просто не дадут выйти к реке.

– Понял, – ответил Чижов.

Он сбросил напряжение в тот момент, когда «Хаммер» выехал на прямой участок, контролируемый снайпером. Секунда, и стрелок поймал в прицел голову водителя. И с этого мгновения уже не отпускал его. Поскольку выстрел был на упреждение движущейся цели, он посадил водителя не на основной угольник прицеливания. Он совместил его голову с краем боковой выравнивающей нити в оптике, равной отметке 10 на шкале боковых поправок. Для облегчения плавного движения винтовки Чижик перемещал корпус. Набрав в грудь воздух и выдохнув его почти весь, Чижик затаил дыхание и потянул спусковой крючок.

Он не видел, куда угодила пуля. Он смотрел на результаты своей работы. У него сложилось странное впечатление: передний пассажир мгновенно взял управление на себя и резко крутанул руль вправо. Но руль вывернул водитель, голову которого отбросило в сторону. Заваливаясь вперед и на бок, он сделал то, на что рассчитывала команда Блинкова.

Скорость у «Хаммера» оставалась постоянной вплоть до столкновения с поваленной пальмой. Блинков едва успел уйти перекатом в сторону, как бампер ударил в ствол, ломая его. И только растущая пальма сумела остановить мощную машину.

Чижов не мог насладиться этим зрелищем. Он снова сосредоточил все внимание на дороге. Он почувствовал уверенность и смог бы повторить выстрел, покажись в этот миг еще одна машина.

Спецназовцы не дали опомниться тем, кто находился в громадном джипе. Пролив его плотным огнем из трех стволов, они сменили позиции. Поменяв магазины и стреляя короткими очередями, они подошли к «Хаммеру» вплотную.

От удара о дерево дверь переднего пассажира заклинило. Стекло, обагренное изнутри кровью водителя, устояло. Джеб через багряную мозаику различил огромного негра, упершегося лбом в дверцу объемистого бардачка.

Блинков обошел машину, бросив Николаю: «Двигай к дороге и занимай прежнюю позицию». Дверца со стороны водителя подалась. Командир выбросил мертвое тело, машинально подметив классную работу снайпера. Пуля попала ему в верхнюю часть головы и частично скальпировала его.

Бабангида был жив. Командир выразительно кивнул Тимуру: «Остальных в расход». В живых осталось двое чернокожих военных. Один из них, получивший серьезное ранение в шею, держался за рану и хрипел. Тимур направил на него ствол и добил одиночным выстрелом. Отстреляв в последнего боевика Бабангиды, Музаев поспел на помощь командиру.

«Кабан!» – поругивался Блинков, вытаскивая майора из машины. Тот находился в состоянии грогги. Из раны на виске струился ручеек крови. Широкий нос был рассечен надвое и трепетал окровавленными крыльями. Вдвоем с Тимуром они выволокли майора наружу и прислонили к колесу.

– Чижик, что у тебя? – спросил Джеб, присев на корточки и вглядываясь в помутневшие глаза майора.

– Тихо, – сжато ответил снайпер.

– Классный выстрел, брат, – раздался в наушнике голос Кокарева. – Считай, знак за борьбу с басмачеством у тебя в кармане.

– Ну и выверт, – Весельчак вступил в разговор по интеркому.

– А, белый воротничок на связи!.. Ты хирургические перчатки-то не забыл натянуть?

– Хорош сорить в эфире! – прикрикнул Джеб. Он повернул майора на живот. Вытянув ремень, заломил Бабангиде руки за спину и крепко связал. – Он еще с четверть часа будет приходить в себя. Кок, Чижик, оставайтесь на своих местах. Пока есть время, мы с Тимуром уходим экипироваться.

По пути к «Лендроверу» Блинков снял джинсовую куртку, расстегнул рубашку.

Веселовский успел вытащить спортивные сумки из машины и начал переодеваться первым.

Проводник смотрел, как они преображаются на глазах, насколько отточены их движения. Он отчего-то сравнил их с парашютистами, готовящимися к прыжку. Может, оттого, что комбинезоны на двойных «молниях» и куртки с отстегивающимися рукавами походили на экипировку десантников. Командир группы словно отрезал сначала один, а затем другой рукав, широким движением руки расстегнув «молнии». Потом поправил короткие рукава черной майки и перевязал волосы, собрав их в конский хвост. Дальше сходство с «летающей пехотой» заканчивалось. Упряжь с ножнами командир замкнул на икре на манер подводных диверсантов.

Застегнув «разгрузку», Блинков подхватил автомат и пошел впереди Тимура к джипу.

Микроавтобус остановился в центре поселка. Его тотчас со всех сторон обступили полуголые дети. Они тянули грязные руки к окнам, а над ними ореолом висели черно-серые переливчатые облака мух. Кто-то из туристов заметил гиду:

– Этот номер не значился в нашей программе.

– Впервые видите такую картину? – парировала проводник.

– Нет… но до этого я видел более или менее чистые картины.

– Не бойтесь. Они попросят вас сфотографироваться с ними и отстанут, заработав немного мелочи. В африканских поселениях подобная картина является привычной. Путешественники охотно подкармливают черных босяков, дают им мелочь, находя в этом развлечение. Они снимают их на камеру и сами позируют в пестрой толпе попрошаек. Я не сказала, что треть жителей Катваны моложе шестнадцати лет. Безработные, неграмотные сироты. Чтобы оторвать от семейного влияния, многих заставляли убивать своих родителей. Мальчиков продавали в другие страны и делали из них солдат. Рассказать, что делали с девочками?..

Африканская детвора, молотя по стеклам автобуса, чуть ли не раскачивала его и походила на низкорослое племя людоедов. Среди них были и кое-как одетые, и абсолютно голые. Почти все имели огромные рахитические животы. Их шеи пестрели от бус, бритые головы стянуты разноцветными лентами. Их огромные черные глаза умоляли.

Вплотную к серой стене телеграфа стояла пара музыкантов-метисов и беременная женщина в цветастом сарафане. Гитарист и барабанщик сыграли вступление, вокалистка низким грудным голосом запела нестареющий хит «На реках Вавилонских».

Через дорогу на открытом воздухе местные кулинары жарили приправленное мухами мясо страуса на гриле и лениво отгоняли кур и гусей.

Мишель вышла из кратковременного ступора первой.

– Где можно разменять деньги? – спросила она гида.

– На почте, в аптечной или мясной лавке.

«Мясной?.. Ну уж нет!» Журналистка подхватила свою сумку и первой вышла из автобуса. Остальные путешественники смотрели ей вслед с благодарностью. Она уводила за собой значительную часть немытой толпы и внушительное мушиное облако.

Контора по сдаче домиков под жилье находилась в здании телеграфа. Гид ловко прошмыгнула в дверь, словно бросила своих подопечных.

Гловер появилась на улице с горстью монет. Детвора походила на птиц, склевывающих корм с рук. Получив монетку, попрошайки мчались обратно к автобусу. Мишель положила десятидолларовую купюру в раскрытый гитарный чехол… и осталась с музыкантами. Она не знала, что ей делать дальше, куда идти. Наверное, она впервые растерялась. Причем на виду у попутчиков, оставивших автобус. Ей нужно было попасть в Джордж, вот она и попала в этот поселок… в качестве сестры милосердия.

По пути в Джордж она попросила у соседа карту и внимательно изучала ее. Сюда вели две дороги, а со ссылкой на ее положении беглянки – одна. Назад ей путь заказан.

На полпути к поселку золотоискателей значился пункт Кроссроад. Одна дорога вела к парку Кимберли, другая приводила к Национальному парку с парой деревень. Судя по расценкам на номера в кемпингах, они не были помойными ямами, наподобие Джорджа.

Впрочем… Поселок перестал носить это определение, едва толпа ребятишек рассосалась. Хижины стали привлекательными и манили к себе экзотикой. После тиши роскошных отелей хотелось «немного погнить», подставляя руки под соски допотопных рукомойников. А отведав местного вина, присоединиться к попрошайкам и осадить очередной автобус с туристами. Отчасти поэтому, наверное, поселок и привлекал туристов. Здесь было столько воли, сколько ни в одном населенном пункте. Ведь сразу за околицей этого преддверия в неизведанный мир начинался настоящий тропический лес.

Мишель крупно повезло с туристическим автобусом. Однако сейчас она поняла, что загнала себя в угол. Она не успеет добраться ни до поселка золотоискателей, ни до национального парка.

Куда идти? Она огляделась по сторонам. Музыканты, получив еще несколько долларов, собрали инструменты и направились в глубь поселка. Мишель пошла за ними, как на привязи. Главное – не стоять на месте и не привлекать к себе внимания, особенно своих попутчиков и гида.

Выход из трудного положения явился в виде старенького грузовика марки «Форд» и пьяного в стельку водителя. Грузовик едва не сбил Мишель и не протаранил ворота низкого каменного дома. Водитель затормозил в полуметре от него. Сил у него хватило на то, чтобы выключить зажигание и повалиться головой на соседнее сиденье.

Гловер действовала на автомате. Она ускорила шаг и вскоре перешла на бег. Еще несколько мгновений, думала она, и на пороге дома покажется дородная хозяйка с сучковатым дрыном.

Она распахнула дверцу и забросила сумку к противоположной дверце. Присев на краешек сиденья, она резкими толчками сдвинула водителя ровно настолько, чтобы нащупать ногами педали. Повернув ключ зажигания, она запустила двигатель. Выжав сцепление, включила заднюю передачу. Но прежде чем тронуться с места, она сорвала с головы чернокожего пьяницы панаму и надвинула ее себе на глаза. Мотор едва не заглох, когда Мишель рывком тронула машину с места. Бросая короткий взгляд в зеркальце заднего вида, она развернулась на дороге и, прежде чем переключить скорость и надавить на педаль газа, увидела отражение худощавой женщины и девочки-подростка, выбежавших из дома. «Вовремя», – промелькнула в ее голове мысль.

Она выехала за пределы поселка и повернула на единственную дорогу. Поначалу прилично накатанная, она вскоре стала ухабистой. Мишель подкинуло раз, другой, и она, сбросив газ, переключилась на пониженную передачу. Мельком глянула на приборную доску… и похолодела. Бензина было так мало, что «Форд» едва дотянет до Кроссроада.

– Черт тебя возьми! – выругалась Мишель, бросив взгляд на водителя. Он, похоже, начал приходить в себя. При неимоверной тряске его голова сползла с сиденья, и он сделал невероятное: схватился за голову, чтобы не потерять шляпу.

Девушка брезгливо дернулась и сорвала с себя вонючий головной убор.

Водитель походил на комика. Он принял горизонтальное положение, долго смотрел прямо перед собой. Потом повернул голову и уставился на Мишель. Облизнув пересохшие губы, он утвердительно сказал:

– Ты не моя жена.

– Это точно, – отозвалась девушка.

– Куда едем, красотка? Я знаю одно место…

Мишель отчетливо представила себя в джипе Криса Веллера и горько усмехнулась.

Она снова посмотрела на показания приборов и решила простую арифметическую задачу: водитель доберется до поселка не раньше, чем бензобак грузовика опустеет. Дальше он и она будут удаляться друг от друга на своих двоих.

Мишель остановила машину. Перегнулась через хозяина грузовика и взяла свою сумку. Спрыгнув на обочину, она начала раздеваться. Водитель прислонился к стеклу и открыл слюнявый рот. И ничего не понял, когда дорожный стриптиз внезапно подошел к концу. Красотка достала из сумки тугой сверток и развернула его. Не прошло и двух минут, как она предстала перед водителем одетая в стиле «милитари». Забросив сумку в кузов, Мишель заняла прежнее место.

– А ну-ка пошел отсюда! – хищно прищурилась она. Она подрагивала от одной только мысли: километров восемь-десять ей придется идти саванной… И лишь в той одежде, которая приспособлена под эту местность. Можно отсидеться в грузовике, загнав его в дебри: сутки, двое. Однако круг поисков неуклонно сужался, и ее в конце концов возьмут в клещи. Она потеряла то время, когда все можно было решить одним телефонным звонком. У нее имелся приличный список телефонов начальников военных баз и директоров тюрем. «Я Мишель Гловер. Мне нужно срочно поговорить с директором». И здесь она перечила себе. Ее поезд ушел с выходом ее материала в «Вашингтон пост». Она стала опасным для ЦРУ свидетелем, имея материалы на террористов, числящихся в розыске.

Гловер обнажила нож с зазубренным обухом и приставила лезвие к шее тощего водителя:

– Пошел вон из машины! Или я перережу тебе глотку! Пошел, пошел! Шевели своей задницей!

Она снова тронула машину рывком. В этот раз намеренно, чтобы закрыть дверцу пассажира. Она смотрела то на дорогу, то на топливомер, то на одинокую фигуру пьянчужки. Он пропал из вида в боковом зеркальце, когда дорога сделала плавный поворот.

«Форд» казался прожорливым монстром. Но он дотянул до развилки, обозначенной на карте как Кроссроад. Ничего похожего на перекресток. Лишь столбик с указателями: направо 18 километров Национальный парк. Прямо 8 километров парк Кимберли. И предостережение на табличке: «Внимание! Парк Кимберли является частными владениями!»

Частные владения… Разговор с владельцами парка может приобрести приватный характер. «Ничего официального!» – скрипнула зубами Мишель. Она повернула в сторону Национального парка. Машина заглохла через полкилометра. Мишель открыла дверцу, с подножки забралась в кузов и, подхватив сумку, спрыгнула на землю. Не теряя драгоценного времени, она пробежала по сыроватой обочине, оставляя на ней следы рифленых ботинок. Свернув в чащу и поплутав по ней, она взяла обратное направление, держась сухих участков, продвигаясь близко к деревьям, пока не вернулась к развилке.

До поселка старателей всего восемь километров. Ерунда. За два часа прогулочным шагом можно добраться.

Девушка загоняла себя все дальше, но изменить ничего не могла.

Бабангида очухался и смог сесть самостоятельно. Прислонившись к широкой подножке машины, он смотрел вниз. Подняв глаза на остановившегося в шаге Блинкова, майор разлепил рот:

– Вы совершаете ошибку…

Джеб перебил его резким движением: опускаясь на корточки, он отщелкнул ремешок на ножнах и обнажил матовый клинок.

– Если ты забуксуешь хоть на одном слове, смерть к тебе придет по частям. – Блинков указал ножом в сторону. – Вы планировали взять нас в клещи? Сколько человек ждут нас в деревне?

Бабангида промолчал.

– Твое геройство может произвести впечатление на деревенщину с мобильником, только не на меня. Ты даже не стоишь пули, которая убьет тебя. – Джеб убрал десантный нож и вынул из кармана складной нож с кусачками и подвижной ручкой, который легко перекусывал армированную проволоку в натовских заграждениях. Бабангида заговорил так быстро, что Джеб едва поспевал за ним. Задавая вопросы, он невольно вспоминал выкладки адмирала Школьника.

Секретная лаборатория находилась в частном заповеднике «Парк Кимберли». Он граничит с деревней у реки – это брошенный в середине прошлого века поселок золотоискателей. Туристы обходят этот частный парк стороной, предпочитая ему Национальный парк с приемлемыми ценами на услуги. Неподалеку место водопоя носорогов и слонов. А это, похоже, выкладки капитана Абрамова, подумал Блинков. Саня пару раз выходил на связь с адмиралом и, возможно, сообщил ему эти подробности.

Операция носила название «Лассо». Раньше к тюрьме вела асфальтированная дорога. Во время военного переворота авиация нанесла по военизированной колонне серию бомбовых ударов. От дороги мало что осталось. Она поросла травой и молодняком, стала непроходимой.

Блинков в упор глядел на «комиссара областного центра». Ему не терпелось спросить, как охраняется заповедник, отданный в частные руки.

– В поселке никого нет, – сказал Бабангида под гипнозом голубых глаз русского спецназовца и тусклым отсветом его страшного орудия для пыток.

– Поселок входит в твой ареал?

– Да. Там с десяток семей. Туристы редко останавливаются там, живут в домах вместе хозяевами.

– Как и кем охраняется Кимберли?

– От туристов его охраняют львы, носороги, слоны, – ответил майор, отплевываясь кровью. – Американцы патрулируют территорию раз в два-три дня.

– Пешие группы?

– С западной стороны – да. С восточной – на надувных «зодиаках». Иногда на деревянной моторке. В ней может уместиться до десяти человек. Обычно она стоит на приколе в четырех километрах от лаборатории.

– Ты часто бываешь там?

– За последние два года лишь дважды. В составе американского патруля. Но близко к «Икс-Рэй» меня не подпускали.

Этот большой и сильный человек вызывал сочувствие. Он быстро сломался под напором русских диверсантов и, отвечая на вопросы, спасал свою жизнь. Его глаза источали покорность. Лицо из темно-коричневого превратилось в фиолетовую маску. Даже его голос зазвучал выше, чем обычно.

– Как тебя зовут? Бабангида?

– Да, – с готовностью отозвался Натал, уловив примирительные ноты, и добавил свое звание: – Майор.

– Чтобы тебя не сожрали львы и не затоптали носороги, майор, я оставлю тебя в машине связанного. Я вернусь за тобой. Если ты сказал правду, я отпущу тебя. Если ты меня обманул и решил поиграть, ты умрешь. Обещаю, что ночь для тебя будет долгой. Теперь ответь на главный вопрос. Где старший группы, которого ты заманил в ловушку? Называй его капитаном.

– Не могу сказать – я не знаю. На вертолете прилетел начальник военной базы. Он сказал Бриджесу: «Зачем нам это дерьмо в „Матрице“?» Что было дальше, я не слышал. Майор Веллер отослал меня в поселок.

– Значит, капитана не перебросили на военную базу… – покивал Джеб, нахмурив лоб. – В лаборатории есть помещения для содержания задержанных?

– Раньше там была тюрьма.

– Дальше.

– Группой спецназа командовал сержант Бриджес. Он сказал капитану: «Мне жаль, если ты попадешь в „Матрицу“. Потому что выхода оттуда нет».

– База носит это название?

– Тюрьма внутри базы, – пояснил майор. Он отчего-то решил, что Джеб также в звании капитана. Пожалуй, задание у него потруднее, чем у первого. – Я не знаю, где капитан, жив он или мертв. Я слышал от Бриджеса, что однажды рейдовая группа американцев задержала пару туристов. Их связали и оставили умирать в егерском доме, что в середине парка.

– Бриджес – он командует патрульными группами?

– Мы сталкивались с ним раз пять или шесть. На сей раз его отряд насчитывал пятнадцать человек.

– Как взаимодействуют патрули?

– Они разбиваются на несколько подгрупп. Основная выбирает базовый секрет.

– Где он находится?

– На берегу реки. Примерно в четырех километрах от лаборатории. Несколько человек идут по Красивой на лодке и поддерживают связь с базой. Часто выходят на берег и проверяют выставленные сторожки. Они легко определяют, кто нарушил ловушки – зверь или человек. То же самое происходит с западной стороны парка, но патрули там пешие.

– Военная база дала добро на твою личную инициативу?

Натал не раз и не два вспомнил сержанта Бриджеса. Его группу перебросили в парк на вертолете. Он единожды вышел на связь с Бабангидой, и его голос, как всегда, прозвучал насмешливо: «У меня приказ, черномазый. Не хочешь согласовать свои действия с моими?» У майора промелькнула мысль связаться с Бриджесом, чтобы взять русских двумя группами. Однако он отказался от этой затеи. Он полагал, что восемь военных легко сомнут волосатых недоумков. Он был на своей территории, они же не знали ни местных обычаев, ни местности. Он пожалел о том, что не смог выехать в Кимберли раньше русских. Тогда бы в засаду попали они во главе со своим смышленым командиром.

– Нет, – Бабангида покачал головой, – я не поставил базу в известность. Я получил другое задание. Американцы ищут журналистку по имени Мишель Гловер. Весь личный состав подразделения брошен на ее поиски. У меня в кармане есть ее фотография.

– Надеюсь, эта Мишель – смазливая телка.

– Да, – сказал Кокарев, приближаясь уже полностью экипированным. – Оставь ему одну руку свободной. Значит, ты променял бабу на нас? Мы, русские, обычно делаем наоборот. – Кок присел напротив майора. – Не кори себя, Лютер, ты же не знал, что в нашем отряде всего один придурок.

– Кок, принимайся за работу, – осадил товарища Блинков. – Подгоняй наш джип, цепляй к нему «Хаммер» и оттаскивай его подальше от дороги.

– Что будем делать с радиотелефоном Бабангиды?

– Просто отключим его. Что там с проводником?

Николай отозвал командира в сторонку и что-то тихо сказал ему.

– Ты уверен? – спросил Джеб и покосился на майора.

– Да, Женек. Смешной малый этот проводник. Говорит, за нож готов отдать машину, а за жизнь Бабангиды – свою. Я отвечаю: «Чудак, машина и так наша. А твоя жизнь нам и даром не нужна». Он согласен на то, чтобы мы проконтролировали его. Зачем нам это? Посмотрим на реакцию Бабангиды и уедем.

– Хорошо. Дай ему нож майора.

– О'кей, пойду обрадую парня.

Жителям Джорджа показалось, что стране очередной военный переворот. В самом центре поселка остановились два армейских джипа, заблокировав основные дороги. Дверцы открылись разом, выпуская вооруженных до зубов морских пехотинцев. Разбившись на два отряда по восемь человек в каждом, американцы парами начали вламываться в учреждения и близлежащие дома.

Возглавлял поисковое подразделение, в которое вошли лучшие разведчики тактической группы, лейтенант Стив Миллер. Он был на постоянной связи с агентом ЦРУ Джоном Хабли, который со своей разведгруппой остался прочесывать Сан. В данное время Миллер, направляясь к туристическим домикам, связался по радио с руководителем поисковой операции. Крис Веллер снял трубку после первого гудка.

– Сэр, мы на месте, – доложил лейтенант. – Вижу микроавтобус фирмы «Премьера». Обязательно. Ждите моего звонка.

Он убрал массивную трубку в широкий карман куртки, где покоился сам телефон, и поднялся по скрипучим ступеням. Толкнув дверь, он первым делом увидел обнаженного толстяка, протирающего тело влажными салфетками. Тот при виде двух военных ойкнул и схватил со стула штаны. Миллер бегло оглядел помещение и сунул под нос туриста снимок Мишель Гловер.

– Видели ее?

Толстяк, застегивая ремень на брюках, быстро покивал:

– Да. – Он сразу узнал свою попутчицу.

– Где она?

– Не знаю. Где-то здесь.

«Где-то здесь», – мысленно повторил вслед за ним лейтенант и улыбнулся.

– Вы давно приехали?

– Как видите, нет, – тучный шотландец указал на разбросанные по столу вещи.

– Вы уверены, что она вышла вместе с вами в Джордже?

– Конечно. Она первой оставила салон. Наменяла в магазине мелочи и раздала детям.

– Она сняла домик?

– Вот этого я не видел.

Миллер вызвал по рации старших пар и отдал приказ окружить кемпинг. Недовольно сморщившись, он подумал, что шумное появление его подразделения спугнуло журналистку. Впрочем, он работал без вариантов. Таковых не было и у Мишель Гловер. «Она где-то здесь», и ей уже не уйти.

По дороге в Джордж он получил из штаба короткую сводку на этот поселок: количество жителей и какая часть из них занята на работе на ферме, где разводили страусов; расписание рейсовых автобусов – сообщение между Джорджем и областным центром происходит два раза в сутки: в семь утра и в три пополудни.

Миллер подошел к двери. Отсюда был виден гофрированный навес над конторкой автовокзала. Рядом стоял обшарпанный автобус марки «Мерседес». До его отправления в центр оставалось несколько минут.

– Вы общались с ней? – спросил лейтенант, не оборачиваясь. Он смотрел на своих подчиненных, блокировавших этот жилой комплекс.

– Да, путь был неблизкий. К тому же мы останавливались в парке, заезжали на ферму. И она всегда была рядом со мной.

– Вы ее называли по имени?

– Ее зовут Пэт. Я подарил ей карту этой местности. Чертовски дорогая штука. Я выложил за нее двадцать долларов. Столько же стоит один патрон. Мне обещали, что в парке я сумею подстрелить кабана, – ответил он на немой вопрос Миллера. – На льва у меня просто не хватит денег. Для меня сафари – это охота. Другие пусть себе смотрят на диких животных. Это их дело.

Миллер присел на ступеньку, забросив автоматический карабин за спину, и спустил на лицо противомоскитную сетку. Из широкого нагрудного кармана с клапаном на липучке он достал свою карту и, пощелкивая пальцами, изучал возможные пути отступления Мишель Гловер. Пока что не поступило ни одного доклада от старших пар, тем не менее он был склонен считать, что журналистка сумела улизнуть из поселка.

И только сейчас он припомнил инструкции: по прибытии в Джордж ему надлежало скоординировать действия с майором Бабангидой. Его звание было завышено в несколько раз, прикидывал Миллер. Очередное повышение сулило ему генеральские погоны. Как и все местные военные, он обожал золоченые побрякушки и обвешал себя юбилейными знаками.

Лейтенант подозвал сержанта Уинфри – рослого «тюленя» с темной кожей.

– Бегом на телеграф. Узнай, где Бабангида.

Уинфри вернулся через пять минут, когда Миллер выслушал доклады своих подчиненных: в жилом комплексе и служебных помещениях кемпинга беглянки не обнаружено.

– Лейтенант, час назад Бабангида со своим отрядом уехал в сторону Кроссроада.

– До появления туристического автобуса или после?

– Я не узнавал, – сказал Уинфри.

– Это уже неважно, – отмахнулся лейтенант. «Паразит!» – выругался он, качая головой. Он словно вклинился в голову майора. «Его уже не устраивают побрякушки, ему подавай лавровый венец!» И он справедливо подумал, что жаркое из майора, приправленного лаврушкой, придется по вкусу начальнику военной базы.

– Бабангида решил снять пенки! – не мог успокоиться он. – За работу, парни! Поднимайте весь поселок на уши. Меня интересуют все, кто имеет личный или служебный транспорт. Нашу подругу кто-то решил подвезти, другое просто трудно предположить. Ее здесь нет, потому что здесь нет долбаного Дракулы. Она иголка, а он черная нитка.

– Он хочет вздеть ее, лейтенант?

– Отставить смешки!

Не прошло и четверти часа, как в поселок прибыл водитель «Форда». В Джордже было по крайней мере шестнадцать головорезов, которым он мог заявить об угоне своего грузовика. Но прежде он наведался в шинок и хлебнул крепленого вина.

– Когда это случилось? – Миллер грозной тенью навис над полупьяным шофером. И снова покачал головой. Показания пострадавшего разнились с его личными выкладками. Вероятно, тот поспал часок на дороге и этого не помнил.

Лейтенант вышел на связь с Веллером и доложил обстановку. Ответом послужила грязная брань начальника базы.

– Эта черномазая мразь поплатится за все! Теперь я знаю, почему он не отвечает на мои звонки. Не жди его, Стив, а выезжай навстречу. Боюсь, как бы наша шлюха не обвела его вокруг пальца.

Бабангида в любой миг был готов услышать от командира диверсантов: «Я не изменил обещанию, просто я поменял его». Огромный пистолет смотрит на него и дергается в руках Джеба, но звука выстрела майор уже не слышит.

Он не верил своим глазам, глядя на «Лендровер» Кереку. Натужно ревя, он выехал из зарослей, его колеса чуть забуксовали на влажной траве – в каких-то двух метрах от связанного Бабангиды. Вот сейчас, думал майор, джип остановится и из него прольется свинцовый дождь.

«Лендровер» действительно остановился. Распахнулись двери, открывая сидевших в салоне диверсантов.

«Куда они смотрят?» Бабангиду охватила паника. Он вдруг понял, что сейчас случится что-то страшное, гораздо страшнее его дум о неизбежной кончине. Он проследил за взглядами русских боевиков, повернув голову…

В десятке метров майор увидел Кереку. Проводник приближался к нему медленно, сжимая в руке нож. Он как две капли походил на тот, которым Бабангида вспорол живот жене Кереку. Майор давно забыл об этом, но память была к нему немилосердна. Она швырнула его на три года назад и втолкнула в просторный двор. В середине стоят на коленях двое мужчин и три женщины. Он видит шестого человека: Кереку молит его о пощаде, валяясь в грязи. Натал молча соглашается: зачем убивать человека, который приносит пусть небольшой, но все же доход. Курочка клюет по зернышку…

Майор дернулся, когда проводник сократил расстояние до пяти шагов. Он вскочил на ноги и бросился к «Лендроверу», чтобы головой вперед нырнуть в спасительный салон. Он был на грани помешательства, когда занес ногу над широкой площадкой-ступенькой. Николай Кокарев опередил его на мгновение. Откинувшись на Чижика, сидящего рядом, он двинул Бабангиду ногой в живот. Тот не успел подняться – рядом уже был Кереку. Проводник саданул его ножом с такой силой, что едва не отсек ему руку. Опустившись на колено, поднял холодное орудие над головой и резко опустил его. Натал огласил окрестности диким, полным страдания воплем. Его перекрыл торжествующий крик Кереку…

– Поехали, – отдал команду Джеб.

– Да, Тимур, жми на газ, – поддакнул Кок, закрывая дверцу и принимая прежнее положение. – Желаю тебе ни гвоздя, ни жезла, ни пустого бака. Похоже, наша миссия тянет на благотворительную, – заметил Николай. – Думаю, Кереку не сразу убьет нашего майора: финские пельмешки для еды без спешки. Заметили, он долбанул Натала финкой в желудок? Я мог бы подсказать проводнику, что самый короткий путь к сердцу лежит через ребра или, если жертва лежит на животе, через лопатку.

Чижов двинул товарища локтем:

– Кок, ты можешь помолчать?

– Я работаю над этим.

– Знаешь, что мне снится по ночам? Твои нежные губы. Они шевелятся, но им нечего рассказать.

– Кошмар какой-то… Не дай бог и мне такое приснится.

Джипы остановились в пятнадцати метрах от грузовика. Американцы окружили его, взяв карабины на изготовку. «Дело говно», – резонно заключил Миллер, подходя к «Форду». Он на сто процентов был уверен, почему эта колымага торчит посреди дороги. Взобравшись на подножку, он бегло оглядел захламленный кузов и протиснулся в кабину. Включив зажигание, усмехнулся: «Бензина ноль».

– Следы, сэр! – Сержант Уинфри указал на цепочку рифленых отпечатков. – Армейская обувь. Кто-то из людей Бабангиды наследил?

– Может быть, – сказал Миллер, вглядываясь в отпечатки. – Если в его отряде есть пигмеи. Кто из вас носит хотя бы сороковой размер?.. А эти следы оставил человек, который носит максимум тридцать седьмой номер. Это Гловер. Не знаю как, но на этой ржавой телеге она оторвалась от майора. Либо он попер прямо в Кимберли. Вот идиот!..

– Зато Мишель не дура, – вступил в разговор сержант. – За каким чертом она протопала по грязи, когда рядом сухая дорога.

Миллер промолчал.

– Что будем делать, лейтенант?

– Разобьемся на две группы. Ты поедешь в Майне, – Миллер посмотрел название ближайшей к Национальному парку деревни. – Журналистка и нам может задурить голову. Я возьму на себя поселок и южную границу с Кимберли. Если Гловер действительно там, то ей уже некуда деваться. Группа Рэя Бриджеса подожмет ее к нам. Вот теперь-то она точно попалась.

Лейтенант занял место в своем джипе. Сержант Уинфри сел в другой внедорожник, и машины разъехались в разные стороны.

Русские спецназовцы оставили «Лендровер» в полутора километрах от поселка, замаскировав его в кустах. Они придержались тактики, когда передвигаться можно было только по дороге, прижимаясь к обочине и сосредоточившись на головном бойце. Впереди разведгруппы шел Блинков. От товарищей его отделяло пятнадцать-двадцать метров. Он выбрал маршевую скорость по нескольким причинам. Его не отвлекали мысли о чернокожем майоре. Невозможно лгать с глазами, полными страха и под аккомпанемент дрожащего голоса. Командир был уверен, что в поселке нет сюрпризов в виде второй боевой группы противника.

У Джеба изначально не было никакого плана, лишь намерения – пройти путем капитана Абрамова, а значит, встретиться с теми людьми, с которыми имел беседу капитан. И лишь после первой встречи с аптекарем Джеб выстроил комбинацию, основанную на местных военных. Восточный Тимор, Либерия, Бурунди и еще множество африканских стран, где военные выслуживаются перед американцами. Группу Абрамова убрали на периферии, вдалеке от сафарийных маршрутов. Потому что в поселке устраивать стрельбу военным не резон – отпугнешь туристов. И вообще, думал Джеб, это единичный случай, когда здесь проводилась настоящая боевая операция, не считая частых локальных зачисток. Его группа была второй на очереди.

Блинков поднял руку, когда впереди обозначились первые признаки жилища, а ветерок донес речную прохладу. Он показал направление: «Обходим поселок с левой стороны».

Они работали по своим сводам сигналов и понимали друг друга с полужеста. Командир остался на месте, поводя стволом автомата и прикрывая передвижения бойцов. Во главе отряда стал остроглазый Чижик. Когда вслед за ним с обочины свернули Кок и Тимур, Блинков, все так же контролируя дорогу, стал отступать. Он прошел по следам товарищей и видел спину Веселовского, шедшего до этого в хвосте колонны.

Спецназовцы передвигались по незнакомой местности цепочкой, оставляя минимум следов, и по ним нельзя было точно определить состав команды.

По пути к реке им попалась лишь одна ровная поляна. В основном же местность изобиловала оврагами и холмами, последствия золотой лихорадки. Кое-где сохранились бревенчатые вышки, похожие на караульные, назначение которых так и осталось невыясненным.

Джакаранда, завезенная во времена незапамятные из Бразилии, уже отцвела, но некоторые деревья еще не сбросили сиреневые колокольчики.

До реки оставалось не больше пятидесяти метров. Она поблескивала серебром, ее оттеняла зелень высокой травы. В сторону парка метнулись стремительные тени антилоп, неохотно взлетел и опустился за рукотворным холмом хищный бородач. А позади раздался автомобильный сигнал.

Десантники мгновенно развернулись в боевой порядок и заняли место для ведения огня лежа. Чижик проворной змеей взобрался на пригорок и, маскируясь в траве, приготовился к бою. Его колючие глаза ощупали местность, зацепившись за каждый куст, дерево. Стрелку показалось, что он не впервые занял эту ущербную высотку, и он ощутил в груди жаркий прилив адреналина. Минуту назад он прошел между двумя деревьями, в просвет которых смотрел ствол норвежской винтовки. Может, оттого явилось всегда щемящее чувство кратковременного возврата к прошлому…

Ветер дул от реки, тем не менее Михаил различил чьи-то быстрые шаги. Они могли принадлежать лишь человеку. Очень быстрому человеку, мгновенно поправился снайпер. И очередная поправка: на слух он определил не меньше пяти человек и словно предначертал место, куда они выйдут. Их путь лежал через ровную поляну, равную по размерам волейбольной площадке, с низкой, будто газонной травой. Он вырвал взглядом фигуру в камуфляже и приник к окуляру прицела. И тут же выругался: «Что за херня?!»

В его сторону бежала женщина…

Полчаса непрерывного бега вымотали Мишель. Казалось, она проделала все двадцать километров, а злосчастного поселка и в помине нет. Успокаивая себя, она грешила на карту, на дорожный указатель, лишившийся нуля. «Восемьдесят километров, восемьдесят…» – бились в ее голове умопомрачительные цифры.

Теперь она не выбирала дороги и ступала то на сухие участки, то в грязь. Не видела стаи обезьян, настроенных враждебно. Четверорукие провожали ее яростными криками вплоть до владений другой стаи, и все повторялось сначала.

Она не замечала очевидного – свежих следов, оставленных машиной. Следы ее ботинок перекрывали узоры протекторов, которые могли принадлежать лишь джипу.

Когда впереди наконец-то замаячили остовы вышек и дома поселения, Мишель услышала за спиной ровный рокот двигателя.

«Вот и все…» – пронеслось у нее в голове. Столько испытаний, и все понапрасну. Она не могла не знать, что ее настигнут в этом краю, что у нее нет шансов на спасение, и все же сопротивлялась до конца. Как и сейчас – когда не осталось сил.

Мишель круто свернула с дороги и, защищаясь свободной рукой от хлеставших ее веток, продралась через кустарник. Едва она вышла на поляну, относительную тишину прорезал автомобильный гудок. Ей даже показалось, что она расслышала позорное улюлюканье.

Девушка сняла с плеч сумку и отбросила ее в сторону. Выхватив нож, рванула дальше. Но она отдала слишком много сил. Не прошло и минуты, как позади раздался топот преследователей. Миллер вырвался вперед группы и буквально дышал ей в спину. Мишель сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она остановилась как вкопанная и тут же припала на колени. Преследовавший ее лейтенант перелетел через нее, врезался головой в дерево и обмяк. Второй спецназовец приостановил свой шаг и презрительно посмотрел на нож в руке журналистки.

– Хочешь побороться, беби? – спросил он, тяжело переводя дыхание.

Мишель, отступая, рассекала клинком воздух. «Тюлень» не искушал судьбу, просто он боялся обрезаться. Он потянулся к кобуре, и рукоятка пистолета вписалась в его широкую ладонь. Он поднял пистолет на уровень глаз, блеснувших холодом, и предупредил уже ровным голосом:

– Еще один шаг, и я выстрелю.

Мишель инстинктивно зажмурилась. А когда через миг открыла глаза, спецназовец рухнул на колени и тут же завалился на бок. Третий преследователь словно напоролся на протянутую веревку. Вскинув руки, он прокатился по траве и замер в шаге от девушки. Он смотрел на нее одним глазом, другого не было. Лишь развороченная глазница таращилась на Мишель Гловер.

– Ложись! – услышала она за спиной чей-то голос. – Падай на землю, дура! Падай, бля!

Чиж только что не помотал головой, видя, как подруга в камуфляже перебросила через себя здоровенного «тюленя». Снайпер даже сместил ствол и увидел в оптику его неестественно вывернутую голову.

На миг ему показалось, что он смотрит фильм про охоту на живого человека. Причем игра проходила в жестких рамках. Стрелку не было дела до противников этой женщины. В американских морпехах он видел своих врагов. И все же, поймав в прицел голову «тюленя» и придавливая спусковой крючок, он спасал Мишель.

Когда панорама в оптике восстановилась, на мушке оказался другой спецназовец. Чижик передернул затвор и снова спустил курок. Пуля просвистела в полуметре от головы девушки. А та не могла сообразить, отчего валятся как снопы ее преследователи. Глушительделал свое дело, и звуков выстрелов не было слышно с расстояния двадцати шагов.

– Падай!.. – громко выкрикнул Чижик. – Lie down bitch![2] Уйди с линии огня, ненормальная! – Он выдохнул, когда подруга наконец-то повалилась на землю.

Стрелок нажал на спуск и положил третьего морпеха, замершего на миг. Оглянулся и увидел то, что должен был увидеть. Блинков, Кок и Тимур перебегали к дороге, чтобы отсечь остальным янки путь к отступлению. На месте остался Весельчак. «Чистоплюй!» – ругнулся Чижик.

У него была выгодная позиция. С этой высотки он мог сдерживать роту. Похоже, американцы поняли это быстрее снайпера, за какие-то секунды недосчитавшись трех человек, и отступили. Чижик отстрелял оставшиеся два патрона по качнувшимся кустам и перезарядил винтовку.

Русские диверсанты оказались намного быстрее своих американских коллег. Они на полную катушку использовали фактор неожиданности и преуспели в скорости. Почти не скрываясь, перебегая от одного дерева к другому, тройка спецназовцев вышла на дорогу в сорока метрах от армейского джипа. Сократив расстояние до пятнадцати метров, бойцы залегли в поросшей полыньей изложине.

Джеб не мог отогнать короткие картинки скоротечного боя. Чижик отстрелял так, что вздыбились волосы на руках командира. Один, второй, третий выстрел. Снайпер вел огонь в рваном темпе, тем не менее, казалось Джебу, он едва успевал передергивать затвор на винтовке, лишенной автоматики. Блинков слышал только лязг затворной рамы, остальные звуки поглотил глушитель.

«На поляне осталось четверо американцев», – подсчитал командир. Лишь один из них, перелетевший через дерзкую беглянку, мог подняться на ноги. Но Чиж не даст ему и пошевелиться. Этот джип вмещал восемь человек вместе с водителем. Итого оставалось четверо.

– Вот они! – прошипел Кокарев.

Один за другим «тюлени» вышли из зарослей. Они действовали согласно инструкциям. Не зная сил противника, сократившего их число вдвое, они были обязаны отступить и вызвать подкрепление.

Джеб не смог ответить на вопрос, рискнул бы он на их месте воспользоваться транспортом. Во всяком случае, повременил бы.

– Огонь! – отдал он команду.

Три «калаша» отработали длинными, а потом форсированными очередями. Два американца рухнули замертво. Остальных крепко зацепило, и они укрылись за телами товарищей. Кокарев потянул спусковой крючок подствольного гранатомета, и автомат дернулся у него в руках. Осколочная граната разорвалась в пяти метрах позади «тюленей». Мелкие осколки врезались в машину, еще плотнее прижали автоматчиков к земле. Один из них огрызнулся короткой очередью, вскинув автоматический карабин из-за укрытия. Джеб повторил выстрел Кокарева и перебежал на несколько метров вперед. Его маневр остался не замеченным для американцев, в очередной раз пригнувших головы.

Эта пара работала слаженно. Один снова отстрелял из модернизированной «М16», другой сменил положение перекатом. Он уходил в сторону джипа, подальше от огня противника, подальше от поляны, где их отряд попал в засаду. Третий выстрел из гранатомета решил исход этого поединка. Джеб сделал последнюю перебежку и с пяти метров дал длинную очередь, смещая ствол «Калашникова». Он прошил и первого стрелка, так и не успевшего отойти от мертвого товарища, ставшего для него бруствером, и второго, поднявшего карабин для очередного выстрела.

Николай подбежал к машине и открыл заднюю дверцу. Вдвоем с Тимуром они перенесли тела морпехов в салон. Блинков страховал их, вглядываясь в чащу и вслушиваясь в притихшие джунгли.

Кок завел двигатель и отогнал машину в лес, лавируя между деревьями. Когда он вернулся к товарищам, Джеб тихо сказал:

– Мы искали лабораторию… Похоже, другого пути у нас нет. Остальные будут окончательно отрезаны в ближайшие час-полтора.

Он первым пошел в сторону поляны, выкрикнув на ходу:

– Чижик, свои!

Опустившись над телом пехотинца с полевыми погонами лейтенанта, он обыскал его, забрал радиотелефон, рацию и документы на имя лейтенанта Джона Миллера. Миллер при падении сломал шею. Просто удивительно и в то же время закономерно, думал Блинков, что смерть пришла к нему в женском обличье.

На высотке он застал идиллическую картину. Рядом с Чижом лежала красивая блондинка. Она повторяла его позу, и только винтовка в ее руках помогла бы назвать эту пару снайперской.

– Ты, наверное, Мишель Гловер, – усмехнулся Джеб, разглядывая девушку.

Крис Веллер нервничал, как никогда в жизни. Он не мог разобраться в странной ситуации. Бабангида не отвечает на запросы по радио. С оперативной подгруппой лейтенанта Миллера связь также потеряна.

На связь вышел его помощник сержант Уинфри, добравшийся до границы Национального парка.

«По сути, Бабангида и Миллер должны находиться в одном месте, на подступах к Кимберли. Куда они подевались?» – недоумевал Веллер. Такое чувство, что им противостояла не журналистка, а диверсионный отряд. Все они словно попали во временную дыру.

Начальник базы вышел на связь с Бриджесом.

– Рэй, это Крис Веллер. Как ты меня слышишь? Прием.

– Отлично. Ты где-то поблизости?

– Нет, черт возьми! У меня пропало два отряда. Ты где сейчас?

– В четырех километрах от «Икс-Рэй». Первый пост. Мы на берегу реки.

Это место Веллеру было хорошо знакомо. Пост назвался первым потому, что вплоть до лаборатории не было ни одного оборудованного заслона. Там отличные точки для наблюдателей, вспоминал начальник базы, сигнальные мины-ловушки, обработанные специальным составом, отпугивающим диких животных. В середине реки притоплен сонар, сообщающийся с радиобуем. Он передавал на пульты лаборатории и военной базы сигналы – будь то шум мотора, плеск весел, работа акваланга, невесомые движения ласт. Другие шумы были исключены из системы акустического слежения, отрабатывались лишь внесенные в программу звуки.

В заросшем плетеобразном ерике была ошвартована деревянная моторка. Патрули часто пользовались ею, но в основном передвигались по реке на каркасных «зодиаках» с подвесными моторами. Веллер не предупредил Бриджеса о том, что ему могут понадобиться скоростные «зодиаки». А те хранились в сарае, оборудованном на манер мокрого дока, в полумиле от лаборатории. «Это мое упущение», – подумал Веллер. Но всего не предусмотришь. В задачу Бриджеса не входило патрулирование прибрежного района парка. Он лишь усилил подступы к нему.

– На посту есть моторная лодка. Она на ходу?

– Думаю, да.

– Пошли пару-тройку человек в деревню. Пусть они найдут Бабангиду и пустят ему пулю в голову!

– Отличная идея, Рэй! Я так долго ждал этого задания…

– Этот мешок с дерьмом не выходит на связь, он мне все нервы вымотал! Он, судя по всему, пустился за Гловер.

– Может, он напоролся на второй отряд русских?

– Ой, мне сейчас не до приколов, Рэй!

Бриджес проследил взглядом за моторной лодкой. Он сделал больше: разбил свой отряд на равные половины и отправил в поселок семь человек. Они сидели в деревянной лодке, которая уже несколько лет помогала в патрулировании этих мест. У нее был один недостаток: ее винт, работающий от стационарного мотора, то и дело наматывал водоросли. Патрульные обзавелись на этот случай специальным шестом с изогнутой нижней частью, похожей на косу. Он легко удалял траву с вала. Лишь в крайнем случае кто-то из «тюленей» залезал в воду и срывал водоросли руками.

Рэй уже в который раз самостоятельно пытался выйти на Бабангиду. Нет, молчит, сукин сын.

Бриджес не преминул попенять Веллеру. Однако его просьбы оставить вертолет близ лаборатории оказались не услышанными. Вот сейчас «Найт-Хок» с дальностью действия 460 километров и продолжительностью полета свыше двух часов оказался бы как нельзя кстати. Вместо этого функции разведывательного средства передвижения взяла на себя многострадальная лодка.

Мишель было все равно, куда и зачем направляется диверсионный отряд Блинкова. Главное, она теперь не одна; а спокойней ли с ними – вопрос так не стоял. Она вслушивалась в мелодичную русскую речь и не могла отделаться от мысли, что все пятеро спецназовцев шепелявые.

Вот уже с четверть часа они идут вдоль берега, обходя затоны и болотистые губы стороной. Мишель несет свою сумку, с которой, слава богу, ничего не случилось.

Она привыкла видеть американских спецназовцев полностью экипированными. Каждый на любом задании таскал здоровенный рюкзак. Русские представляли собой легкую пехоту. Минимум еды и воды. Все необходимое разместилось в разгрузочных жилетах и походных ранцах. Может, они многого недоговаривают, резонно предположила американка. Трудно представить, что их командование не обеспечило им эвакуационный коридор. Мишель, всесторонне изучая военную тему, могла точно назвать, сколько российских военных наблюдателей, офицеров штаба и связи входят в состав сил ООН. Это девять групп общей численностью девяносто человек. На Ближнем Востоке – пять, в Западной Сахаре – двадцать пять, в Восточном Тиморе – два, в Либерии – три. Правда, недавно в Бурунди Россия направила около сорока человек. Российские наблюдатели в Браззавиле могли участвовать в заключительной стадии операции. У них парк в пять вертолетов «Ми-8», раскрашенных в бело-синие цвета ООН.

Она догнала Блинкова и тронула его за локоть.

– Вы ничего не знаете обо мне. Я вам могу помочь.

– Ну разумеется. Если будешь молчать. Я взял тебя на следующих условиях: ты не задаешь вопросов и выполняешь распоряжения любого бойца моей команды.

– Ты забыл зачитать мне мои права.

– Бога ради. Ты можешь отстать и валить ко всем чертям.

– Я специализируюсь по секретным тюрьмам ЦРУ. Послушай, что я скажу. – Мишель тщетно пыталась подстроиться под шаг командира группы, отчего не разговаривала с ним, а буквально бросала ему в спину: – Это было год назад. В Ираке. Район дислокации тюрьмы «Кэмп Букка» – пригород Басры. Я познакомилась с офицером охраны. За новенький джип «Шевроле», который дожидался его в Америке, он устроил мне встречу с одним из узников лагеря. Офицер поставил мне условия: никаких диктофонов, фото и видеокамер. Он разрешил мне взять лишь блокнот и карандаш. Этот узник числился в списке террористов, находящихся на свободе. Официально его разыскивали спецслужбы всех стран, входящих в коалицию по борьбе с международным терроризмом. Я узнала его по многочисленным фотографиям, публикуемым в прессе, в Интернете. Его часто показывали по телевизору. Он поменял множество тюрем. В Ирак его привезли для того, чтобы он на фоне горящих нефтяных скважин в очередной раз обратился к братьям по оружию не прекращать «священной войны против неверных»… Потом со мной связался по телефону тот офицер. Это было недавно. Он сказал всего несколько слов: «Он умер. Его держат в рефрижераторе». Понимаешь, мертвого террориста держат в замороженном состоянии. Его труп в нужный момент покажут по ТВ и дадут комментарий: вчера в результате спецоперации был уничтожен такой-то террорист. Хотя он полгода провалялся в холодильнике.

– Что дальше?

– В моем списке тридцать таких людей. Я не исключаю, что они есть и в «Матрице». Два дня назад я снимала этот лагерь на пленку. Теперь за мной охотятся все спецслужбы Штатов.

– Привал, – коротко бросил Джеб, присев на сухую кочку.

Николай достал из ранца плитку горького шоколада и угостил Гловер.

– Спасибо, – поблагодарила она его. И снова обратилась к Джебу: – Не хотите рассказать о цели вашей операции? Откровенность за откровенность, ну?

– Кок, расскажи ей, зачем мы здесь.

– Если ты приказываешь… – Николай напустил на лицо печаль и, глядя сквозь американку и почесывая бородку, начал скорбным голосом. – Дело было в Подмосковье. Район дислокации детской поликлиники «Бука буковая». Однажды моя старшая сестра попросила отвести ее сына в эту самую поликлинику. Шесть лет, ребенок совсем. Задание простое: проследить, чтобы племянник сдал анализы, и проводить его домой. Возле процедурного кабинета кушетка стояла, ну я и прилег. Жду, когда у племяша возьмут анализы. А тут мимо проходит главврач. Остановился, надулся недовольно и спрашивает: «Вы что в детской поликлинике делаете?» Я отвечаю: «Жду ребенка». У врача шары на лоб вылезли! Он глянул на мой живот и скалится: «Мальчика, девочку?» А я никак не врублюсь. Отвечаю: «Мальчик вошел, мальчик и выйдет». Ты не представляешь, Мишель, что было дальше. Анализы из подмосковной поликлиники ушли в секретную лабораторию ЦРУ. И пока мы не вернем их, мы не сможем жить нормальной жизнью. Потому что мы – команда. Один за всех, и все за одного. А лаборатория затеряна в этих джунглях…

Мишель долго молчала. Шоколад во рту растаял и потек по подбородку. Она подняла глаза на Николая и спросила:

– Ты дурак?

– Я придурок. Вся операция на моей полудури держится.

– Все, Кок, завязывай. – Джеб с минуту молчал. – Ты сказала, что специализируешься на секретных тюрьмах ЦРУ. О секретной лаборатории «Икс-Рэй» что-нибудь слышала?

– В Гуантанамо есть тюремный блок с таким названием. «Кэмп Икс-Рэй» стал первым, куда стали помещать талибов и членов «Аль-Кайды». И еще в Лэнгли…

– Что?

– Раньше там было много исследовательских лабораторий ЦРУ, НАСА. Эта тема задела меня краем. Я не знаю, кому принадлежала лаборатория «Икс-Рэй», закрывшаяся лет восемь назад. Скорее всего разведуправлению Минобороны. На нее работали американские военные компании. В частности «Экьюреси Си». Она поставляла корпуса гранат и пусковые стаканы. Чем они начинялись в лаборатории, я не в курсе. Ваша разведка считает, что ее перевели сюда? – Мишель вопросительно округлила глаза.

Джеб указал рукой в противоположную сторону.

– На границе парка потерялись следы одного человека. Мы надеемся отыскать их в лаборатории. Живого или мертвого, мы должны найти его.

Ставший в голове группы Тимур первым услышал шум моторки и различил характерную работу системы охлаждения двигателя: горячая вода выбрызгивалась из трубопровода парящей разреженной струей, словно отфыркивалась.

Стационарный мотор, мгновенно определил морпех. Похожий шум издает и подвесной мотор, если работает на холостых оборотах, а струя из системы охлаждения выбрасывается в стоячую воду.

Он знаком подозвал Блинкова. Командир приник к окулярам бинокля и почти сразу увидел лодку, выходящую из-за небольшого поворота. Скорость – десять, идет против течения, машинально определял Джеб. Экипаж – семь человек.

В первую очередь лодка обращала на себя внимание внушительным кранцем, который походил на широкий привальный брус. Спасательный пояс проходил под планширем и пришнуровывался к обушкам. Это работа «тюленей», безошибочно определил Джеб. Если лодку зальет водой, круговой кранец обеспечит плавучесть, чтобы поддерживать экипаж.

– Не очень-то быстрая посудина, – заметил Тимур. – Большой ходовой дифферент на корму. Кормовая центровка фиговая. Что бы им на нос не пересесть…

Моторный отсек находился ровно посередине лодки. На правой половине откидной крышки устроился вооруженный карабином спецназовец. Рулевой сидел слева и сжимал в руках огромное рулевое колесо. Позади него расположились еще трое «тюленей», и лишь двое заняли банку впереди моторного отсека.

– Патруль или срочный вызов? – спросил Тимур.

– Не знаю, – покачал головой Джеб.

– На выпускном балу становится тесно… Пропустим их, Джеб?

Командир осекся на полуслове. Ответ «да» был самым разумным. Попуская речной патруль, диверсанты выигрывали в скорости, продвигаясь по берегу без опаски. Вплоть до базового заслона американцев. Он в четырех километрах от лаборатории. А сколько до нее от этого места?..

Взглянув на лодку и опоясывающий ее кранец, командир группы нашел выход. План вызрел в его голове за считанные секунды, и с этого момента он уже не сомневался.

– Это подгруппа Бриджеса. Всего их пятнадцать, сказал Бабангида, в лодке всего семь. Остальные наверняка остались на базовом секрете. Надо брать их.

Блинков обернулся и подозвал жестом руки Мишель.

– Тебе не жарко? – спросил он и одну за другой расстегнул пуговицы на ее камуфляже. – Снимай куртку. Иди к воде. Умывайся, делай что хочешь. Беги в лес. Ты не пропустишь момент, когда нужно будет сматываться. Пошла! – прикрикнул на нее Джеб.

«Вы убьете их», – вертелось на языке Мишель. Она предвидела ответ: «Или они убьют нас». Выбора у нее не было.

И все же она перечила себе, спускаясь к реке. У Блинкова был другой вариант: накрыть из пяти стволов весь экипаж лодки, добить тех, кто окажется в воде. Нет, он, похоже, об этом не думал. Его диверсионная группа действовала по своим правилам. Принцип их работы был беспощадным: нанести неожиданный разящий удар и раствориться – в море, в пустыне, в лесу.

Мишель была в черном бюстгальтере, бретельки которого перекрывали широкие плечевые лямки комбинезона. Она спустила их с плеч и склонилась над водой. Ее заметно потряхивало, когда она набирала пригоршнями воду и плескала себе на лицо. Она вся превратилась в слух, глядя перед собой. Она рванет с места, едва заслышит изменившийся звук мотора или выкрик «тюленя», заметившего ее.

Лодка уже близко, может, в пятидесяти метрах. Вот ради этого момента Мишель была готова отказаться от всех своих расследований и денег. Но прошлого не воротишь.

Перед глазами стало лицо Эшби Тейлор. Еще одно мгновение, ради которого стоило немного пожить. «Ничего, дорогая, с тобой я поквитаюсь». Казалось, эта мстительная мысль развернула Мишель и погнала ее прочь от берега. А вслед неслись предостерегающие выкрики американских пехотинцев.

Лодка ткнулась в высокую траву. «Тюлени» разом покинули борт. Оказавшись по колено в воде, они тотчас попали под шквальный огонь…

– Это уже третья пропавшая группа, – сказал Николай, глядя на мертвых спецназовцев. – Нам не дадут пройти базовый секрет. Мы напоремся на него, и нас возьмут в клещи.

Джеб с минуту молчал.

– Значит, мимо заслона мы не пройдем?.. Ты заметил, какие мощные кранцы на этой лодке? – Блинков забрался на крышку моторного отсека, оттуда спрыгнул на палубу и осмотрелся. Вдоль бортов были натянуты леера. «Это тебе не поручни, – заметил он. – За леера что угодно можно закрепить, повесить концы для просушки. И держаться за них удобно».

Он взял автомат на изготовку и прошил борт длинной очередью.

Седьмой по счету самостоятельный рейд оказался неудачным в том плане, что Бриджеса не покидали мысли о капитане Абрамове. Какие бы доводы ни приводил Веллер, сержанта он убедить не смог. Ему казалось, что миссия русского разведчика не прервалась его арестом. Он продолжал играть главную роль. Он на миг предстал в образе ягненка, привязанного хитрым охотником к дереву; и едва хищник приблизится к живой приманке – прозвучит выстрел.

Бриджес в самом центре парка Кимберли. Его преследует образ капитана, вызывая иллюзию присутствия. Он далеко и в то же время близко. Короткая беседа с ним швырнула Бриджеса в очередной рейд.

Это место нравилось Рэю больше всего. Может быть, потому, что оно напоминало ему предместье американской столицы, где он провел около двух лет. Огромные дубы заслоняли африканское солнце, вереск заглушал дикие краски гладиолусов и фрерий. Ветер доносил запахи воды – стоялой, капельку болотистой, как на озерах. Рэй много отдал бы за спиннинг, рыбацкий костюм, легкую лодчонку, термос с горячим кофе, холодные сандвичи и крошки хлеба, оставшиеся в пакете. Он закрыл глаза и представил, как он высыпает в ладонь крошки и берет их губами…

Тоска, смешанная с ненавистью. Злость, привитая на черенке ностальгии. Депрессия с автоматом наперевес. Что может быть страшнее бреда при открытых глазах?

«Подумайте над моим бредом».

Чтобы отвлечься, Бриджес вырвал из глубины памяти первый день на базе. «Какого черта я здесь делаю?!» Потом этот вопрос прозвучал во множественном числе. «База строилась как опорный пункт правопорядка», – прозвучала первая часть ответа. Рэй хотел было сказать, что ничего не понял. Веллер выразительно приподнял бровь: «Скоро ты все узнаешь. Чуть позже я скажу: „У нас есть два строптивых парня. Они мамой клянутся, что ничего не скажут, и слово держат. Разговори их“. Командованием мне поручено ввести тебя в курс дел. Я запросил на тебя дополнительную информацию, мне ответили, что ты сам в деталях обрисуешь свое прошлое. Кто ты, Рэй?..»

Вопрос Веллера походил на усмешку капитана Абрамова: «Так чей вы резидент, мистер Бриджес?»

Странный человек. Сильный. Его не сломило месячное пребывание в одиночной камере, в полной безызвестности. Он каждую минуту ожидал вызова на допрос. И таких минут он пережил тысячи. Столько же раз он вздрагивал. Он оброс за это время. Если бы не его светло-голубые глаза, его можно было бы принять за араба.

Объяснения Веллера выглядели логично: «Он действует по принципу „выживание, уклонение, сопротивление, побег“. Он оперирует базой данных». Только Бриджес не мог отделаться от странного чувства: разговаривая с капитаном, видя его заросшие щеки и подбородок, он воспринимал его таким, каким увидел впервые: пусть избитым, но не потерявшим достоинства. Он походил на английского аристократа, в его облике, осанке сквозила породистость. Эта разница сильно взволновала Бриджеса.

– Рэй! – услышал он неосторожный возглас морского пехотинца. – Смотри, Рэй!

Бриджес проследил за его рукой, указывающей на реку, и вздрогнул…

Он был экипирован в десантный комбинезон. За плечами два рюкзака – один для подшлемника. Справа на бедре пристроилась свернутая плащ-накидка. В руках он сжимал карабин «кольт-коммандо» с коротким стволом и подствольным гранатометом. Бриджес сжал его так сильно, что побелели пальцы. Он резко поднялся с места и бросился к реке. То, что он увидел раньше, походило на изображение в перевернутый бинокль. На близком расстоянии он разглядел страшную картину в деталях, как при многократном увеличении.

– Боже… – прошептал он. – Что происходит?

Он видел много смертей, сам убивал, но ни одна смерть не подействовала на него так сильно… Он увидел жуткую картину. Перевернутая вверх дном лодка, плывя по течению, была тягачом и буксиром одновременно. Позади нее качался на воде труп «тюленя». Впереди, зацепившись штаниной за обушок, плыл второй спецназовец. И Бриджес узнал в нем рядового Кристиана Барля, слегка мрачноватого парня из Техаса, прозванного в отряде Техасским Ужасом. На его столе в кубрике стояла фотография, где он, копируя маньяка, был изображен с бензопилой и вратарской маской. «Не пугай меня, Крис, не надо», – прошептал Рэй, покрываясь гусиной кожей. И сорвался на крик, подзывая товарищей:

– Ко мне! Кто-нибудь – срубите бамбук! Надо притянуть лодку.

«Где остальные? – лихорадочно соображал он. – Где еще пять бойцов?» Несмотря на возбуждение, Рэй автоматически прикинул, что нападение на его подгруппу произошло далеко от этого заслона. Их могли расстрелять из бесшумного оружия, но ответные очереди из карабинов, не имеющих приборов бесшумной стрельбы, лишь снабженные «птичьими клетками» – пламегасителями, слышны за милю. Опытные спецназовцы не сделали ни одного ответного выстрела – эта мысль была сумасшедшей. И все же Рэй простер свой острый взгляд по речной глади, стиснутой лесистыми берегами.

Лодка плыла в пяти метрах от берега. Бриджес впервые видел ее осклизлое днище, покрытое зеленью, длинный вал и отполированный гребной винт. Она походила на мини-подлодку, всплывшую в этой африканской реке, окунувшейся в предвечерний туман. Молочная пелена стояла чуть выше зеркальной поверхности, лодка отражалась и в воде, и в тумане и походила на призрак.

Глубина не больше полутора, прикинул Рэй. Он забросил «кольт» за спину и смело вошел в воду. Один шаг, другой. Одно размашистое движение руками, другое. Еще секунда, и лодка проплыла бы мимо. Рэй в последний момент ухватился за рукав мертвого морпеха.

Бриджес сумел устоять и сделал пару коротких шагов к берегу. Ему на помощь пришел «тюлень» в чине капрала. Он ухватился за кранец, и дело пошло на лад. Вдвоем они подтащили лодку к берегу и остались в воде, переводя дыхание.

Капрал указал на прошитый автоматной очередью борт и с сожалением покачал головой. «Вижу», – кивнул Бриджес.

– Я знаю, почему перевернулась лодка, – сказал он, обращаясь то ли к капралу, то ли к остальным спецназовцам, сгрудившимся на берегу. Скорее всего он разговаривал сам с собой, с трудом шевеля посиневшими губами. – Лодку обстреляли с правого берега, экипаж уходил из-под обстрела с левого борта и перевернул судно. Он… – Рэй только сейчас отпустил руку мертвеца. – Кристиан покидал лодку с кормы и попал ногой в шнуры. – Бриджес тронул веревки, стягивающие кранец на обрезе кормы. – Так, парни, нам надо приготовиться, все внимание сосредоточить на подступах…

Бриджес осекся на полуслове и негромко выругался. В воду он бросился опрометчиво, на порыве, и намочил радиотелефон, лежащий в кармане для амуниции. Рэй расстегнул клапан кармана и застыл…

Он впервые увидел, как выходят из воды морские диверсанты. Разом из-под лодки показались пять голов. Он не успел распахнуть глаза, как боевики с «Калашниковыми» на изготовку сделали первый шаг к берегу и отстрелялись по живым мишеням. Еще один шаг. Они действовали как автоматы, получая неслышимые команды. Вода, стекая с их волос, заливала им глаза, но ни один даже не моргнул. Они стройной шеренгой ступили на берег и добили короткими очередями тех, кто дергался в предсмертных судорогах.

Астронавт, раненный в плечо и грудь, которую согревала и защищала от комаров реквизированная «кольчуга», защищался рукой. Он видел, как рослый диверсант отпустил лязгнувший затвором автомат и в его руках оказался пистолет. Астронавт закрыл глаза, шепча молитву, снова открыл их – в последний раз.

– Как я рад, что пришел сюда!.. – с издевкой бросил ему Кок.

Из ствола его пистолета вырвалось пламя и ослепило морпеха.

Его мертвые глаза на зеленом от боевого грима лице казались огромными. Николай смотрел в них несколько мгновений. Опустив руку с пистолетом, он резко повернулся к Бриджесу. Кок мог свалить его первым же выстрелом, но его остановила короткая команда Джеба, сумевшего определить старшего в этой группе американцев. Они хорошо просматривались через пулевые отверстия изнутри лодки, ставшие заодно и слуховыми оконцами: диверсанты не пропустили ни одного слова «тюленей».

Этот бой занял считанные мгновения. Но для Рэя Бриджеса время остановилось…

Над водой показалась еще одна голова. В ней Бриджес не мог узнать Мишель Гловер, женщину, на поиски которой были брошены все силы военно-морской базы. Он видел бойца диверсионной команды. Она держала в руках пистолет и целилась ему в середину груди.

– Захочешь шмыгнуть носом, предупреди. Руки за голову, воин! Начинай отступать мелкими шагами.

Он стоял лицом к ней и боком к берегу и видел диверсантов в мокрой одежде. Пара стволов развернулась в его сторону. Другие три ствола ощупывали местность. И снова они, как по команде, рассыпались и заняли оборону.

Бриджес выполнил первую команду, подняв руки над головой. Тяжело сглотнув, медленно взошел на берег.

– На землю! – услышал он голос. – Руки за голову! Бриджеса связали, когда с него сняли карабин, освободили от пистолета и ножа.

Он не стал корчить из себя героя и ответил на первый вопрос:

– Семь человек. Все здесь.

Двое спецназовцев подняли его и прислонили к дереву.

Джеб продолжил допрос в своей манере. Взведя курок пистолета и приставив ствол к голове Рэя, он сказал:

– Смотри мне в глаза… Я спрошу один раз. Не ответишь, узнаешь, как развлекаются русские диверсанты.

– Я вам чем-то могу помочь?

– Вряд ли. Это я могу тебе помочь. Ты слышал имя капитана Абрамова?

Бриджес рассмеялся.

Лэнгли

В восемь часов пятнадцать минут утра в подземном гараже управления припарковалась представительская «БМВ» Билла Фритта. Вместе с лидером сенатского большинства в Лэнгли прибыл его коллега Дэн Растерт. Оба республиканца были одеты в темные деловые костюмы и держали в руках дорогие кейсы. Лифт доставил сенаторов из подземного гаража прямо в кабинет шефа ЦРУ. К этому часу всему миру стало известно, что верхняя палата конгресса приняла решение о расследовании. Восемьдесят два депутата проголосовали за, девять – против.

Питер, восседая за рабочим столом, по привычке отрубал:

– У меня тоже есть новости. Свежие. Типографская краска еще не высохла. Черт возьми, последние дни я черпаю информацию исключительно из прессы! «Вашингтон пост» пишет, что какие-то анонимные говнюки из администрации Белого дома попросили газету не публиковать сведения о восточноевропейских странах, которые подозреваются в размещении наших централов на своих территориях.

– В редакции этот финт как-то объяснили? – спросил Фритт.

– Ну разумеется! Мол, это может навредить борьбе с террором и послужить причиной атак боевиков. Но не это главное. Согласно газетной заметке, эти анонимы обратились в газету до публикации статьи Мишель Гловер! Получается, что в Белом доме знали о скандальном материале, но дали добро на публикацию. Такого не могло быть в принципе! На меня надавили задним числом – вот в чем причина и разница.

– Ты ожидал чего-то другого?.. Будь ты на месте босса, сделал бы то же самое, – заметил Фритт. – Ты не мог не просчитать этот ход.

– Гнилая демократия! – Питер не мог взять себя в руки. – Одни люди бьют других людей во благо остальным людям. Президенту нет дела до какой-то Варшавы, но его выводят из равновесия междуведомственные отношения. Или я не прав? – Питер окинул мрачным взглядом своих людей из республиканской партии, носящей название Большая старая партия.

– Правды нет в принципе, – туманно и в тон директору ответил Билл Фритт.

Питер Шейлер почувствовал, как зашаталось под ним кресло. Белый дом, отгородившийся от ЦРУ задним числом, вместо запланированного Капитолием удара дубиной получит легкий шлепок по рукам. Тогда как основная волна обрушится на разведуправление. «И Фритт прав, черт возьми!» Питер предугадал шаги президентской администрации, но его срубил сам факт сделанного ими хода.

Питер так и не дождался приглашения в Белый дом для встречи с президентом или советником по национальной безопасности. Эта оттяжка времени дешифровывалась легко: шефу разведки предлагали исправить ситуацию, замести следы в лагерях, предпринять другие необходимые меры, чтобы нормализировать обстановку.

За пятьдесят километров, что отделяли Лэнгли от Вашингтона, Питер буквально расслышал горячий шепот: «У тебя единственный шанс. Сделай все, чтобы сенат проголосовал против того, чтобы заниматься разбирательством по проблеме нарушения прав заключенных в том формате, которого требуют представители демократической партии. Не упусти его».

Питер Шейлер пустил в ход тяжелую артиллерию. Под ее канонаду он продолжил вести скрытый бой с Мишель Гловер и теми, кто направлял ее руку и вкладывал в нее деньги. Он лично обратился в Министерство юстиции с просьбой провести расследование в связи с утечкой информации.

В очередной раз бросив взгляд на лидеров Старой партии, он отрезал:

– Вы должны выступить в конгрессе с аналогичной инициативой. Билл, Дэн, слушайте меня внимательно. Вы обратитесь в комитеты по разведке верхней и нижней палат парламента и потребуете провести тщательное разбирательство публикации в «Вашингтон пост» закрытых материалов. Я хочу, чтобы ваше обращение было жестким. Разделите его на фрагменты – одна часть должна вопрошать, другая утверждать. Я в курсе, это излюбленный прием законодателей, – сказал Питер, зная и другое: в таком стиле они, отвечая на собственные вопросы, могли говорить, не умолкая, часами.

– Вопрос, – продолжил директор: – «Насколько был нанесен реальный и потенциальный ущерб национальной безопасности США и нашим партнерам в глобальной войне с терроризмом?» Ответ: «Такое раскрытие информации может иметь долгосрочные разрушительные последствия и помешает нашим усилиям по защите американского народа и нашей страны от террористических атак». Все понятно?

– Да, – кивнул Фритт.

– Вам предстоит дать интервью журналистам. Суки, они уже икру мечут! Скажите им, что вас не столько волнует то, что происходит за тюремными стенами, сколько национальная безопасность страны. Потому что сама возможность появления в печати секретных сведений является угрозой Америке. В конце постарайтесь сгладить свое выступление. Вы хотите быть уверены в том, что все происходящее за стенами штаб-квартиры ЦРУ соответствует Конституции и законам США. Что-то в этом роде, – Питер сделал неопределенный жест рукой. Этими мерами он неизбежно выходил на организатора заговора. Хотя на этот час знал его по имени – демократ, депутат и «теневая» лесбиянка Эшби Тейлор, известная своими исследованиями политической, военной и бизнес-элиты Америки.

– Мы столкнемся с большими трудностями, – сказал Билл Фритт. – Едва до демократов дойдет весть о нашей инициативе провести расследование, они выступят за рассмотрение других фактов. Они снова поднимут такие вопросы, как манипуляции разведывательной информацией перед войной в Ираке, раскрытие секретной информации в политических целях.

– Работайте, – Питер устало махнул рукой, давая понять, что беседа окончена.

Он откатился от стола на кресле, держась за подлокотники, и это действие напомнило ему о старом паралитике. Он едва не простонал, отчетливо представляя себе адмирала Тернера. Питер не предполагал, что бывший директор ЦРУ подкинет ему такую подлянку. Когда он читал в газете его откровения, буквально слышал его едкий старческий голос…

«Когда же ты подохнешь, скотина?!»

Этот мысленный возглас родил в голове Шейлера ответ: «Скоро. Совсем скоро».

Западная Африка

Джеб достал из водонепроницаемого пакета сигареты и прикурил. Оказалось, его команда все время шла в другую сторону. Она удалялась от капитана, содержащегося на военной базе. Неделю назад Блинков в лице адмирала Школьника послал российскую разведку ко всем чертям. Вряд ли она работала плохо, не зная о «Матрице» внутри базы. Скорее американская разведка сработала на отлично, сохранив этот секрет до вчерашнего дня.

«Зачем нам это дерьмо в „Матрице“?» И все же Абрамова перевозят на военную базу. Он в крепости, которую охраняет элита американского спецназа. Часть ее ничего не смогла противопоставить русским диверсантам. Но как вести борьбу с целой тактической группой?

Он поочередно посмотрел на товарищей.

Кок прячет глаза. Чижик смотрит в никуда, сжимая в руках винтовку. Тимур строгает ножом ветку и также избегает взгляда командира. Весельчак… Он не прячет своих глаз. Он готов сказать: «Я доверяю тебе, Джеб».

Все, даже американка, ждали его решения. Надо уходить – это самое разумное, что мог сказать командир.

Лаборатория в четырех километрах. С помощью Бриджеса можно снять охрану и хлопнуть дверью: подорвать этот чертов «Икс-Рэй», выжить каким-то чудом и бросить к ногам адмирала «шкуру» капитана Абрамова: «Ваше задание выполнено и перевыполнено».

Джеб в диверсионной школе учился на десятках красивых спецопераций, которые когда-либо проводились лучшими подразделениями «котиков». Но ни разу не слышал, что силами пяти человек можно проникнуть на военную базу и умыкнуть из-под носа двух сотен американских «тюленей» узника. Зато всегда слышал: «Для морских диверсантов нет ничего невозможного».

Что остается? Думать? На размышления нет времени.

Надо уходить. К военной базе? Посмотреть на нее и уже вблизи хором сказать «нет»?

– Рассказывай, как охраняется база, – Джеб в упор посмотрел на Бриджеса. Тот пожал плечами и начал в стиле устава. Блинков слушал его вполуха. Он припоминал любые мелочи, воспроизведенные Тонге, Бабангидой, Мишель и этим сержантом. В той последовательности, в которой они встречались на пути.

Тонге: «Приходите завтра». Советский фильм с таким названием он, наверное, смотрел каждый божий; день.

Бабангида: «Весь личный состав подразделения брошен на поиски Мишель». Весь личный состав… Горячо? Нет, холодно.

Мишель: «Вы ничего не знаете обо мне. Я вам могу помочь… Военная компания „Экьюреси Си“ поставляла лаборатории корпуса гранат, пусковые стаканы».

Джеб перебил Бриджеса, добравшегося в своем рассказе до караульных вышек.

– В твоей комнате есть кондиционер?

– Все помещения снабжены кондиционерами. Их нет только в тюремных боксах. Заключенным не приходится скучать: ночью они мерзнут, днем жарятся.

– Давай подробнее на эту тему.

Бриджес снова пожал плечами. Он не понимал, почему русские тянут резину. Их скоро возьмут в огненные тиски, а они интересуются, как дышится морпехам, свежо ли в кубриках.

– На каждом из двух жилых боксов стоят сплит-системы. Вентиляторы гонят воздух по магистрали, разбитой на смесители. Переходников столько, сколько кубриков.

– Большие вентиляторы?

– Огромные! – вступила в разговор Мишель и показала руками. – Когда я снимала базу на камеру, они тоже попали в кадр. Я могу включить ноутбук. Батарейки хватит на час-полтора.

– Не надо. Помолчи пока. – Джеб снова смотрел на Бриджеса. – Что, кроме рицина и токсинов, изготавливают в лаборатории?

– Спецсредства на основе наркотика «Джи-эйч-би», – ответил он. – Без цвета, вкуса и запаха. После вдыхания паров человек перестает чувствовать боль, теряет сознание. Через двенадцать часов обнаружить наркотик в крови невозможно.

– В лаборатории налажено производство?

– Небольшое. Комплектующие привозят на вертолете, обратно «вертушка» возвращается с готовыми изделиями. Там есть ручные гранаты, снабженные смертельной начинкой. Они комплектуются стержнем. Тот вставляется в ствол винтовки и выстреливается специальным холостым патроном.

Джеб покивал:

– Я знаком с такими системами, в том числе и на базе револьвера. Дальше?

Бриджес выдержал короткую паузу.

– Испытания спецсредств проводились на местных жителях. В этом помогали местные военные. Говорят, целые деревни выжигали ядом.

– Ты много знаешь.

– Здесь все много знают. Есть невыездные вроде меня. Остальным проще держать язык за зубами. У всех есть семьи. Здесь некуда бежать, потому что армия контролирует государство, а государство – это армия…

Бриджес в свое время задал майору Веллеру вопрос: «Почему лабораторию не перевели на территорию военной базы? Лучшей защиты придумать невозможно. Отпала бы необходимость в патрулировании парка и охраны отдельно стоящего объекта». И получил от майора обстоятельный ответ.

Обустройство лаборатории началось задолго до возведения военной базы – в то время «Икс-Рэй» охраняли местные военные подразделения, контролируемые агентами ЦРУ из состава американского представительства в Катване. Плюс тот факт, что военная база была позиционирована на строго определенные цели – это военизированный пункт правопорядка с локальной зоной внутри самой базы. Если бы на ее территории разместили еще и секретную лабораторию, то опасность утечки информации стала бы на порядок выше. Сорок человек обслуживающего персонала лаборатории превратились бы в носителей дополнительной секретной информации. Официально они входили в штат администрации частного парка, о чем говорили и въездные документы. Утечка грозила термином «комбинат смерти». Лаборатория была филиалом военно-промышленной компании и вела разработки в сфере «исследований и разработок новых тактических способов и приемов использования специального оружия и технических средств». Схожие задачи были возложены на отдельные подразделения морской пехоты США, где отрабатывались вышеперечисленные приемы. Так что база 13-19 в этом плане была задействована по прямому назначению. В сфере же борьбы с международным терроризмом она ничем не отличалась от других тюрем, в том числе и на территории Ирака и Афганистана.

– Когда-то я входил в группу исследований и разработок нового оружия, – продолжил Бриджес. – Повидал столько спецдерьма, что тебе и не снилось. У меня дельное спецпредложение: валите-ка вы отсюда, пока вас не обложили. Меня отпустите. Вам я не нужен.

– Ты прав. – Джеб встал с земли и отряхнул грязь с мокрых штанов. – Кроме одного. Поведешь нас к лаборатории. Прежде чем тронуться в путь, тебе нужно ответить на вызов начальства. Оно уже в третий раз достает тебя. Сейчас ты позвонишь начальнику базы и скажешь ему, что задержал Мишель.

– Или она меня.

– Не перебивай. Ты ведешь ее не к лаборатории, а к поселку. Там точка рандеву. Даю тебе возможность поупражняться в импровизации. Я вижу, ты не герой, сержант. Я тебя на ремни порежу, если бросишь в трубку лишнее слово.

– Мне даже интересно, чем дело кончится. – Бриджес выразительно поиграл бровями. – Развяжите меня и дайте телефон.

Переносной радиотелефон с контролем уровня шумов и короткой антенной находился в стандартном чехле. Бриджес размял затекшие руки. Сделал шаг в одну сторону, в другую. Выбрал запрограммированную частоту, которая отразилась на панели дисплея. Нажав на кнопку приема-передачи, расположенную чуть выше микрофона, он ожидал ответа.

– Крис? Это Рэй, – назвался он, по привычке покручивая гофрированный шнур, ведущий к трубке.

– Куда вы все запропастились, сволочи?! – взорвался Веллер.

– Погоди плеваться. Сейчас я передам трубочку одному человеку, ты с ним знаком.

– Какому человеку?

– Твоему знакомому, – повторился Бриджес.

– Бросай валять дурака, Рэй! Что там у вас случилось? Сонар передал странные звуки, оператор не может их классифицировать…

– Пришлось побарахтаться в воде. Ты сейчас все поймешь.

Мишель посмотрела на Блинкова. Тот кивком разрешил ей взять трубку. Американка откашлялась и напустила в голос те интонации, которые Веллеру были знакомы.

– Привет, дорогой! Ничего, что я разговариваю с тобой под дулом пистолета?

«Переведи переключатель в режим приема», – знаком показал ей Блинков.

Мишель кивнула и нажала на кнопку.

– Кто это? – услышала она Веллера и переключилась на передачу.

– Разве ты забыл, как мы познакомились? У тебя жена и двое детей. Тебя сильно взволновали мои руки на твоем члене.

Наступила долгая пауза. Веллер с минуту переваривал голос журналистки.

– Я передумал, – наконец отозвался он дрожащим голосом. – Когда тебя доставят на базу, я развлекусь с тобой, проститутка! Дай мне Бриджеса!

– В смысле, ты просишь меня позвать его к телефону?

– Ты еще не поняла, секретарша долбаная, что шлюх не просят, а берут?!

Мишель передала Бриджесу трубку.

– Слушаю.

– Рэй, я не стану спрашивать, как тебе это удалось, – сейчас голос Веллера возбужденно вибрировал. – Поверь, твое имя в рапорте я отмечу первым. Ты не представляешь, как много сделал для меня. Где ты?

– На пути к поселку. Тарахтим на лодке. Подруга запросилась по маленькому, вышли на берег.

– О'кей! Я высылаю вертолет.

– Не торопись. На месте мы будем через час.

– Слава богу! Наконец-то я смогу позвонить директору. Я отзываю остальные группы. Может, в поселке ты встретишь Миллера…

– Ему тоже пустить пулю в голову?

Начальник базы счастливо рассмеялся.

«Куонтико. Наконец-то я вырвусь на родину! – ликовал майор. – На две, нет, на три недели!» Он подмигнул изображению своей невесты и быстрым шагом прошелся по кабинету. Так он настраивал себя на предстоящий разговор с шефом ЦРУ. Спохватившись, Крис бросился к столу и выдвинул ящик. Слава богу, листок с личным номером телефона директора лежал на месте. Он присел за стол, снял трубку и нажал несколько клавиш.

– Да, слушаю, – раздался голос Питера.

– Сэр, это майор Веллер, начальник базы…

– Я узнал вас по голосу, Крис. В нем я угадываю… Я не ошибся?

– Да, сэр. Мы взяли ее, – без надрыва доложил майор. – Я хотел бы сразу назвать отличившихся. Во-первых, это сержант Бриджес.

– Рэй? Очень хорошо. Передавайте ему привет от меня. Спасибо.

Веллер не сразу положил трубку. Откуда шеф ЦРУ знает Бриджеса? Хотя… да, конечно, не без его участия Рэя вытащили из тюрьмы. Теперь Веллер знал, чья именно рука зашвырнула Бриджеса на другой континент. Эта рука виделась майору отеческой.

Он вызвал дежурного и отдал распоряжение:

– Вызывайте экипажи вертолетов. Пусть готовят машины к полету. Одну поисковую группу разделите на две машины.

Джеб пытался выяснить причину беспокойства, охватившего его. Оно пришло и не отступало ровно с того момента, когда он вернулся в мыслях к военной разведке, посланной им ко всем чертям. Он уповал лишь на свои силы. Капитан Абрамов на его месте задействовал бы все имеющиеся возможности, и в первую очередь потенциал ГРУ. Блинков едва не ступил на тропу ошибок. Его группа в любой миг могла быть раздавлена, и о судьбе капитана не узнает никто. Сейчас он ощутил себя пижоном, упуская дополнительный шанс помочь Абрамову.

Джеб коснулся спутникового телефона. «Такой был и у капитана», – всплыли слова адмирала. Он несколько секунд смотрел на Мишель.

– Как и через кого ты передала материал, опубликованный в «Вашингтон пост»? Говори, от нас у тебя не должно быть закрытых тем.

– Я работала в паре со своей подругой, – с неохотой ответила Гловер. – Большая часть материалов хранится у нее дома.

– Имя, адрес подруги. Без вопросов, просто назови.

– Джил Мортон. Фэктори-Драйв, 18, 8, Вашингтон, штат Виргиния, США. – Мишель облизнула палец и припечатала его к раскрытой ладони, словно приклеивала марку на конверт. Указала рукой. – Недалеко отсюда, сразу за поворотом, есть почтовый ящик. Сами опустите письмо или в качестве долбаной секретарши доверите это дело мне?

Эта шутка прошла мимо Джеба. Он сосредоточил внимание на Бриджесе.

– Еще раз повтори имена террористов. Шейх… и кто еще?

– Шейх Аллум и Эхаб Исмаил.

Блинков приготовил спутниковую трубку к работе. Присоединив к антенне массивный адаптер, он включил ее и ввел код. Набрав номер, ожидал соединения.

– Лолка? Привет, это Джеб. Возьми ручку и листок бумаги. Пиши. Абрамов на базе 13-19. Там функционирует секретная тюрьма ЦРУ «Матрица». Там содержатся лидеры террористических группировок, официально находящиеся в розыске: Шейх Аллум и Эхаб Исмаил. Их до тридцати в разных изоляторах. В частности, Шейх выходил в эфир под контролем американских спецслужб. Имею документальные подтверждения. Информация получена из двух источников – сержант морской пехоты Рэй Бриджес, американская журналистка Мишель Гловер. В данное время Гловер находится под моей защитой. Часть документов вы можете получить по адресу: Фэктори-Драйв, 18, 8, Вашингтон. Джил Мортон. Мортон работала в паре с Гловер. Предпринимаю шаги к освобождению Абрамова. Джеб. Записала? Срочно в штаб. Пока все нормально. Конец связи.

– Можно и мне позвонить? – спросила Мишель, сурово сдвинув брови. – Подруге.

– Не вижу необходимости.

– Ты даже не спросил, согласна ли я…

– Меня не интересует, что ты там думаешь, – перебил Джеб.

– Джил не отдаст документы никому.

– Тот, кто придет к Джил, знает свое дело. Об этом можешь не беспокоиться. Вижу, ты снова хочешь спросить. На все твои вопросы у меня один ответ: отчаливай.

Лэнгли

На ЦРУ снова обрушился град обвинений. Советник президента по национальной безопасности Джеймс Херши сидел напротив директора и не сводил с него своих черных глаз.

– Играете в сквош в Овальном кабинете? – прищурился на него Шейлер. – И как вам удается отбивать мячи, которые отлетают черт знает куда? Почему вы отказались дать публичные опровержения обвинениям, выдвинутым против моего ведомства? Почему пресса цитирует лично тебя? Или это не твои слова, Джеймс?

Директор швырнул газету в руки Херши. Херши был выдержанным человеком, на пятнадцать лет моложе. Он мог пересказать короткий комментарий, взбесивший директора ЦРУ.

«…Тот факт, что какие-то объекты являются секретными, некоторым людям кажется своего рода тестом на то, какую деятельность вы ведете втайне от других. Президент настаивает на том, что независимо от того, ведется ли деятельность на виду у публики или в секретном порядке, должны приниматься одинаковые принципы».

– По твоему мнению, я должен был сказать прямо противоположное? – спросил Херши.

– Ты должен был посоветоваться со мной.

– Зачем?

– Хотя бы затем, чтобы услышать: «Да, Джеймс, у тебя нет другого выхода, скажи это в эфире».

– Так в чем проблема, Питер?

– В открытости. Почему вы затеяли игру за моей спиной? Имена террористов, о которых знает эта засранка, места их заключения и даже места их выхода в эфир известны тебе и нашему боссу. С каких это пор вы назначили меня козлом отпущения?

– С тех пор, когда пресса впервые написала о тайных тюрьмах ЦРУ, – спокойно парировал советник. – Не Белого дома, не Пентагона, не Минюста. Утечка в первую очередь произошла в Лэнгли. Пусть она просочилась из любого другого места. Но как поменять его, когда о нем пишут? И стоит ли обозначать другое? Сам-то ты можешь ответить на этот вопрос?

– Не знаю, – пробормотал Питер, помассировав потяжелевшие веки и смаргивая от разноцветных кругов перед глазами. – Похоже, все мы зашли в тупик. – Он, формальный координатор деятельности американских разведслужб, не верил, что говорит эти слова. – И все же я не понимаю твоего молчания. Я многое сделал, чтобы ты занял этот пост.

– Я не забыл. С тобой я не мог встретиться по нескольким причинам. В середине ноября шефу предстоит недельное турне по странам Азии, – Херши развел руками. – Он едет бороться с северокорейскими боеголовками и китайским пиратством. В Киото он постарается решить проблему о составе и дислокации американского военного персонала в Японии. Другая проблема – это японский запрет на импорт нашей говядины. Потом рванет в Монголию поблагодарить «иго» за поддержку войны в Ираке. Я решал и решаю вопросы, связанные с его безопасностью.

– Что босс думает по поводу «лишних» людей в тюрьмах? Я могу конкретизировать.

Херши покачал головой: не надо. Он сам мог назвать хотя бы двух человек: руководителя международных операций Аллума и начальника «малой резидентуры» «Аль-Кайды» Эхаба Исмаила. Последний до ареста и помещения в «Матрицу» занимался вербовкой и обработкой наемников.

– Босс уверен, что война с международными террористами продлится еще долго, – сказал советник.

– До следующих выборов президента?

– Приблизительно в этом районе, – улыбнулся Херши. Он встал, поправил узел галстука. – Нас по-прежнему беспокоит проблема по имени Мишель Гловер.

– Этой проблемы больше не существует.

– Я могу повторить это боссу?

Шейлер кивнул: «Да». Он смотрел в спину Херши и думал. Он пусть и поздно, но понял одну вещь: кресло под ним еще долго будет шататься. До следующих выборов главы государства.

Москва, Главный штаб ВМФ

Звонок от Лолиты был ожидаемым. Адмирал знал упрямство Джеба и что он в этом вопросе пойдет до конца: проигнорирует бывшего шефа и передаст сообщение через агента.

Адмирал поздоровался с Лолкой и спросил:

– Есть известия от группы?

– Да. По спутнику. В открытом режиме. Сообщение длинное. Включите запись.

– Одну секунду. Связь с Джебом односторонняя?

– Да, я жду его звонка.

Школьник нетерпеливо воззвал к адъютанту, быстро покручивая рукой:

– Переключи звонок на другой аппарат. Нужно записать разговор. Быстрее можешь, Дошкольник? Слушаю… Да, я все понял. Еще секундочку, нужно проверить запись. Отлично. Спасибо, Лола. Передай команде: «Ваши сведения представляют интерес для разведки. Готовим эвакуационный коридор. Со своей стороны предпринимаем шаги к освобождению Абрамова». Это все. Жду от тебя звонка.

Генерал нажал на кнопку, прерывая связь, и с ходу включился в работу.

– Узнай, кто делал подборку последних статей, посвященных секретным тюрьмам ЦРУ, – он испытал помощника суровым взглядом. – Меня интересует статья Мишель Гловер. Черт, я невнимательно читал выборку… – адмирал досадливо собрал морщины на лбу. – Забыл имя автора статьи. Но вроде бы Гловер раздула грандиозный скандал. Не знаю, на кого она работает, но сейчас она под защитой Блинкова, – припомнил он фразу из доклада. – Да, видимо, Джеб развел в Катване бурную деятельность.

На этом адмирал и остановился. Бесполезно гадать. Но главное, сейчас работа пошла по двум направлениям, и Школьник не мог не одобрить решения Блинкова. В конце концов оба направления сойдутся в одной точке.

Дожидаясь выборок, Школьник уже видел свои будущие шаги. Времени мало, но его хватит для того, чтобы еще раз вспомнить детали операции и подготовиться к важной встрече.

Он снова побеспокоил адъютанта.

– Дай мне связь с представителем разведуправления Минобороны США в Москве. – Некогда, думал он, спрашивать разрешения на эту встречу. А ей быть.

Американский резидент не упустит случая встретиться с начальником флотской разведки.

Приняв от помощника трубку, адмирал поздоровался с полковником Рэмисом:

– Алан? Добрый вечер. Адмирал Школьник. Ты еще не ужинал? Слава богу! Я уверен, что в посольстве хорошо кормят. Я вроде как напросился. У меня встречное предложение. Как насчет украинской кухни? – адмирал рассмеялся. – Нет, борщ подают за обедом. За ужином яичница с салом, горилка. Ресторан украинской кухни на Смоленской. Принимаю – платим поровну. До встречи через полчаса, Алан. Я тоже не брит, так что все нормально.

Закончив разговор, Школьник в быстром темпе написал подробное сообщение, занявшее два листа бумаги, и передал его помощнику.

– Добавь к этому адрес Джил Мортон, зашифруй и немедленно перешли военно-морскому атташе в Вашингтон. И еще освежи мою память: собери данные на Рэя Бриджеса. Я пару раз слышал это имя.

Западная Африка

– Переодеваемся. – Джеб, обращаясь к товарищам, кивнул на убитых американцев. – Куртки, штаны, ботинки, шлемы. Трупы одеваем в нашу одежду. Вооружаем их нашими автоматами и пистолетами. Благо «хеклеров» у нас по паре на брата.

– Помыться бы не мешало, – выразил желание Кок. – Уверен, найдем у американцев противопехотный шампунь «Head and soldier».

Блинков первым стянул с себя комбинезон и снял ботинки. Перевернув тело морпеха со спины на живот, освободил его от одежды. На спине и груди куртка пропиталась кровью. Джеб, экипируясь, к этой детали остался равнодушным. Облачая труп в свою одежду, он бросил взгляд на часы. Эта процедура отнимала время, но была необходимой.

Мишель рвало в кустах. Она не понимала, что эти меры – единственный шанс исчезнуть, раствориться в джунглях… Во главе с Бриджесом пятерка российских диверсантов, переодетая в форму «тюленей», не вызывала подозрений даже на близком расстоянии. Это понятно. «Но за каким чертом они одели американцев?» – недоумевала журналистка.

Блинков забрал жетоны морпехов и положил в карман.

Бойцы подошли к лодке и, взявшись за борт, не без труда перевернули ее. Одного за другим перенесли трупы в нос лодки. Моторный отсек находился ниже бортов, и его не залило водой. Кокарев открыл крышку отсека и подкачал топливо. Оно желтоватой массой наполнило стеклянный колпак бензонасоса. С третьей попытки двигатель завелся. Джеб грубо поторопил Мишель:

– Хватит блевать! Быстро в лодку!

«Штат лаборатории – сорок человек, – Джеб еще раз мысленно возвратился к выкладкам Бриджеса. – Плюс восемь охранников». По словам Рэя, здесь в основном изготавливались токсины из ядов змей и рицин. Отрава шла на нужды разведуправлений Минобороны, Министерства финансов с ее «Сикрет сервис» и ЦРУ. Здесь комбинировались яды габонской гадюки, мамбы, кобры, тигровой змеи.

Джеб представлял десятки ящиков с отравой. Однако Бриджес развеял его иллюзии, «Ты сможешь унести самое ценное в „дипломате“ или рассовать по карманам. На изготовление одного грамма токсина М4 уходит две недели».

Бриджес указал рукой на еле приметную протоку, вход в которую маскировался спускавшимися до воды ветвями ивы.

– Здесь глубоко, – успокоил он Кокарева, стоящего за рулевым колесом. – Приготовься повернуть направо.

Рукав делал резкий поворот, и дальше протока, изобилующая мелкими островками и поросшая лилиями, петляла. Пологие берега поросли вереском и подлеском. А за ним пальмы походили на лесополосу, наклонив кущи на равном расстоянии друг от друга.

За очередным поворотом показалось строение, похожее на притопленный гараж.

– Мокрый док, – пояснил Бриджес. – Там стоит пара «зодиаков». Причаливай.

Бриджес из одного состояния перетекал в другое. Он жив. Привязан к группе Джеба. Он надеялся выкарабкаться как из этой ситуации, так и из этой дыры.

Он не собирался отказываться от правил, по которым играли русские. Но только до той поры, покуда у него в голове не созреет свой план.

В доке находилась замаскированная под щиток приборов секретная связь с охраной лаборатории. Откинув ржавый щиток вместе с дверцей, Рэй взял телефонную трубку. Из кармана куртки достал листок бумаги.

– Бриджес, – назвался он и, поглядывая в листок, сказал: – Посмотри в книге кодов. Сегодня «Браво-Чарли, двенадцать-восемнадцать-один-ноль». Нас шесть человек. Да, встречай.

Он поставил щиток на место и предупредил Блинкова:

– Нас будут встречать минимум двое. Если с ними выйдет заминка, двери в тамбуре закроются, и те, кто не успеет выскочить, останутся в шлюзе. В шлюз немедленно поступит ядовитый газ.

– Длинный шлюз?

– Метра четыре. Двери по типу переборочных. Попадешь под нее, она разрубит на две части. На пульте сидит сменный офицер с базы. На мониторе у него весь шлюз как на ладони.

– Это он отвечал на твой звонок?

– Да.

– Код сменится в полночь? Он единый для всех объектов базы?

Получив утвердительный ответ, Блинков выглянул из ангара. Лаборатория находилась в пятистах метрах на запад. Сигнальная ракета, взмывшая над лесом, будет видна с этого места.

– Весельчак, ты остаешься здесь. Снимешь трубку по сигналу ракеты. Я продублирую сигнал по рации. Назовись каким угодно именем и сообщи офицеру код. «Браво-Чарли, двенадцать-восемнадцать-один-ноль», так, кажется. Оператор замешкается на пару-тройку секунд. Нам этого хватит, чтобы проскочить шлюз. Трубку из рук не выпускай. Если я не выйду с тобой на связь через пять минут после сигнальной ракеты, уходи вниз по реке. Мишель, не хочешь с нами прогуляться?

– Я вашему парню компанию составлю.

Джеб подмигнул Веселовскому и хлопнул его по плечу.

– Уверен, ты справишься. Кок, Чижик, Тимур, вперед. По дороге распределим роли.

Бриджес шел впереди, держа руки на карабине. За ним следовал Джеб, также вооруженный американским «кольтом». Замыкал цепочку Чижов, приготовив сигнальную ракету. Впереди уже показался бетонный корпус «Икс-Рэй», пестревший лишайником. Он походил на дзот гигантских размеров. Пальмы склонили над ним свои листья, а со стороны казалось, это крыша поросла зеленью. Бывшая тюрьма, где заключенным отрубали руки, ноги, головы, так надежно пряталась в джунглях, что ни спутник, ни самолет-разведчик не могли ее обнаружить.

Сюда не проникал ни один солнечный луч. Свет был рассеянным, словно искусственным, что наводило на мысль о первоклассной голливудской декорации. Жизнь кипела в кронах деревьев, а земля казалась мертвой.

Джеб взял в руку пистолет и взвел курок. Ствол ткнулся Бриджесу в спину.

– Замедлишь шаг – я выстрелю. Дернешься, получишь пулю.

– Чувствую, ты боишься.

– Бояться я буду лежа на диване, сейчас я работаю.

Командир ощутил мощный приток адреналина. Окажись он один на один с новобранцем, не смог бы ни атаковать, ни защититься. Он точно знал, сколько его будет потряхивать и сводить побелевшие губы: ровно пятьдесят шагов, оставшихся до бункера. Было бы до него двадцать шагов, он бы пришел в норму, досчитав до двадцати. Переход будет молниеносным и пройдет незамеченным. Будто хлопнет за спиной раскрывшийся купол парашюта.

Бриджес промолчал. Похоже, ему были знакомы такие моменты, и сейчас он переживал то же самое. Он шел, чуть раскачивая тело и медленно поводя головой.

Николай шепотом разряжал напряженную обстановку.

– Это межгалактическая политика. Только месяц назад силы Космического альянса разбомбили это змеиное гнездо. Быстро отроились, гады! Убили колонистов и сделали из них зомби. Они повсюду, сержант! Имели мы их, правда, Джеб? Визжали как свиньи. Я думаю, это типично для свиней. Сука, надо было исповедоваться в церкви… А вот и встречающие. Провожающих просят покинуть капсулы.

Массивная дверь отъехала в сторону, выпуская двух вооруженных охранников. Они были в майках с короткими рукавами.

Джеб отшвырнул идущего впереди Бриджеса и вскинул пистолет. С расстояния четырех метров он отстрелял по одному охраннику, потом по другому. Сближаясь и опуская ствол с глушителем, он продолжал опустошать магазин.

Вход в шлюз виделся входом на небеса. Из дверей лился такой яркий свет, что Блинков невольно зажмурился. На миг ему показалось, что это сработала система защиты: шлюз осветили слепящие гранаты, ядовитый газ сожрал весь кислород. Сигнальная ракета, взмывшая в небо, походила на ущербный огонек зажигалки. И Джеб едва уловил ее дерганый след. В его грудь тут же вкралось беспокойство: увидит ли ракету Владимир Веселовский. Сейчас многое зависело от него.

– Сигнал, Весельчак! – выдохнул в микрофон Джеб. Он мысленно занял место Веселовского, загоняя в рукоятку «хеклера» полную обойму. Заметил. Ответил: «Вижу!» Отжал клавишу вызова. На пульт пошел сигнал. Оператор потянулся к трубке. Наморщил лоб, услышав незнакомое имя, но верный пароль. Он опускает глаза и смотрит в таблицу кодов.

Командир чувствовал на спине напряжение своей команды. Бойцы выстроились справа от двери и дышали друг другу в затылок. В затылок Бриджеса, стоящего в середине, уперся ствол пистолета.

– Пошли! – Джеб рванул с места и в одно мгновение оказался в проходе. Его взгляд уперся в противоположную дверь шлюза. Блинков похолодел. Глаза сковало морозной коркой: противоположная дверь была закрыта. Его команда находилась в середине шлюза, когда позади раздался скрежет и тяжелая плита отрезала путь к отступлению.

Джо Бериш сидел за пультом и смотрел на единственный монитор. Картинки с двух камер наблюдения поступали на два окна простенькой программы, обеспечивающей нормальную работу таких периферийных устройств, как видеокамера.

Позади него находился энергощиток. В обязанности Бериша входил контроль за генератором, обеспечивающим объект током высокого напряжения. Он всегда работал в экономичном режиме: едва нагрузка в сети возрастала, генератор автоматически увеличивал мощность и сбрасывал ее, едва электроприбор заканчивал работу. Когда Бериш приводил в действие мотор с редуктором, открывающим двери, генератор походил на вентилятор, набирающий обороты. А лампы дневного освещения начинали мерцать от нехватки напряжения. Что в целом всегда наводило Бериша на мысль о бункере в далеких сороковых.

На этом секретном объекте было много недостатков, но он привык к ним и не обращал внимания на то, что в повседневной работе стало называться мелочами.

Работа простая и нудная. Постоянная – она бы свела его с ума. Бериш раз в десять дней заступал на дежурство в лаборатории, остальные дни проходили на базе, которую «тюлени» до сей поры называли the point of law and order – пункт правопорядка. Поскольку выполняли редкие для военной базы функции тюремщиков.

Бериш потянулся к телефону тревожной связи. Он недоумевал, почему Бриджес снова выходит на связь из ангара, когда должен находиться на подступах к лаборатории.

– Почему ты вернулся? – спросил он. И тревога вкралась в его грудь. На компьютере были запущены два процесса. Один из них находился в постоянной работе, сканируя сигналы с сонара и отсекая запрограммированные природные шумы. Много хлопот он доставлял, когда заряжали проливные дожди, ветер гнул пальмы, срывал листья, ветки и бросал их в воду. Сонар словно сходил с ума, запивался тревогой, заливал прогрессирующую шкалу на мониторе красными чередующими полосами, выгоняя спокойные зеленые цвета. Ничего не поймешь. Обычно в разгар стихии сонар отключали.

Сегодня он снова доставил беспокойство, выдав череду тревожных сигналов. Шумы, которые он уловил, не входили в листинг акустической программы и были классифицированы как плеск весел. Бериш ответил на вызов базы и подтвердил: да, на его компьютер также поступили сигналы. По приказу майора Веллера он привел свою смену на красный уровень готовности. Все восемь человек собрались в караульном помещении, а служащие лаборатории свернули работы. Спустя десять минут начальник базы перевел смену в обычный режим.

– Почему ты вернулся? – спросил Бериш, глянув на монитор. Камера, установленная над внутренней дверью, передавала изображение пустого шлюза. Он точно знал, что эта дверь закрыта, однако распахнутая наружная дверь вызвала в груди Бериша протестные чувства.

– Весельчак на связи, – услышал он голос с легким, как ему показалось, немецким акцентом. – Сверься с книгой кодов. Сегодня «Браво-Чарли, двенадцать-восемнадцать-один-ноль».

На лицо Бериша наползла тень недоверия. Он не знал человека с таким странным именем. А код он назвал точно. Бериш взял со стола потрепанную записную книжку. Да, на этот день третья сверху строка – «Браво…».

Он уловил движение на мониторе, и волосы на его голове поднялись. Он впился в экран, вырвав картинку, которая отпечаталась в сознании четким стоп-кадром. Прижавшись к правой стене шлюза, застыли пять человек. Они ожили, едва Бериш успел сморгнуть, прогоняя наваждение. Он видел группу целиком, и она бы показалась ему безликой, если бы не головной спецназовец, державший в руках, поднятых на уровень плеч, пистолет с громадным глушителем.

Бериш не глядя нажал на обе кнопки. Ему ни разу не приходилось активировать систему, подающую в шлюзовую камеру отравляющее пылевое облако. Однако он действовал без колебаний. Открыв красный колпачок на пульте, он с силой вдавил кнопку. И тут же побледнел. В голове билась одна мысль: он ошибся, и в этом каменном мешке задохнутся бойцы Бриджеса. Он совершенно отчетливо понимал, что ошибся, но где?..

Его рука остановилась на полпути к горлу, ибо он сам почувствовал приступ удушья, словно пустил газ в это помещение. И только сейчас четко осознал, что он натворил. Внешняя, невидимая на мониторе дверь сыграла с ним злую шутку. Она на фоне открытой внутренней двери создавала иллюзию проходного коридора. Он вдавил клавишу, работающую на манер выключателя, и отжал ее. Тогда как ему не стоило вообще прикасаться к ней. Он своей рукой открыл доступ на секретный объект.

За спиной Бериша, справа от энергощитка, зияла пропастью арка, ведущая во вспомогательное помещение, где остались пять человек его смены.

– Внимание! Внимание! – дважды выкрикнул он. – Заблокировать дверь! – А в голове билась обреченная мысль: «Поздно, поздно…» Скорость, с которой диверсанты пролетели шлюз, швырнула их налево по коридору и вынесла к караульному помещению. Они уже здесь…

Блинков был готов налететь на неприступную дверь, ставшую глухой стеной, как вдруг свет в шлюзе замигал на манер стробоскопа, стал слабым, и в этот самый миг дверь резко подалась в сторону. Влетая в коридор и поворачивая за угол, Джеб ощутил резкий уксусный запах.

– Газ! – выкрикнул он. – Задержать дыхание!

Он первым оказался напротив караулки, двинул ногой в дверь и тут же ушел с линии огня. Американцы ответили длинными автоматными очередями. Тимур и Кок, опустившись на колено, отстреляли из подствольных гранатометов «пи-ай». Николай переместил ствол за цевье вперед, удалив стреляную гильзу и освобождая место для следующего выстрела. Возвратив ствол в исходное положение, нажал на спуск, обхватив рукой магазин «кольта». Из нарезного ствола вырвалась осколочно-фугасная граната и влетела в помещение, ударившись о стену. Следом за ней в комнате разорвалась другая, поражая всех, кто находился в радиусе пяти метров.

Проливая огнем задымленное помещение, первым туда ворвался Кок. Шагнув в арку, он скосил короткой очередью Бериша. Столкнув со стула обмякшее тело морского пехотинца, Николай пробежал глазами по операторскому пульту. Под двумя кнопками шли обозначения: «Gate 1» и «Gate 2». Над ними общее название – «Floodgate», «Шлюз». Он нажал обе кнопки, тем самым проветривая шлюз, едва не ставший смертельной ловушкой.

– Ну вот мы и в «Хопре», – сказал Кок, сняв трубку тревожной связи. – Готовь парней к маскараду.

– О'кей, – коротко отозвался Весельчак. Он положил трубку на место, ступил на палубу «зодиака» и опустил подвесной мотор. Подкачав топливо «грушей», дернул ручку стартера и довернул ее, добавляя газа. Мотор взревел на высоких оборотах, и Весельчак нажал на кнопку разрыва цепи, расположенную ниже защитного колпака. Выгнав катер из дока на веслах, он пришвартовал его к борту деревянной лодки. Одного за другим он перетащил в «зодиак» американских «тюленей». Облив их бензином из канистры, Веселовский отошел подальше от берега и прицелился из гранатомета. Приклад карабина сильно ткнулся ему в плечо. Вслед за громким разрывом в небо взметнулся огненный столб пламени. Смешиваясь с черным дымом занявшейся лодки, огонь набирал силу. Он пожирал сдувшиеся резиновые борта «зодиака», одежду пехотинцев. Кожа мертвецов трещала от невыносимого пламени и закипала, соединившись с материей.

Огонь перекинулся на деревянную лодку и добрался до бензобака. Накалившийся бензопровод не выдержал и лопнул, превратившись в огнемет. Очередной взрыв снова потряс джунгли. Потряс Мишель Гловер, которая не могла оторвать взгляд от жарких языков пламени. Огонь с каждым мгновением превращал американцев в русских. Их обгоревшие до костей пальцы сжимали автоматы Калашникова, пистолеты, не состоящие на вооружении базы.

В доке Весельчак сделал последнее: открыв клапана на втором «зодиаке», он притопил лодку, и она ушла кормой на дно. Лишь нос удерживал ее, пришвартованную к балке.

По сигналу тревоги все служащие лаборатории собрались в столовой. В металлических шкафах хранились портативные дыхательные устройства. Небольшого баллона со сжатым воздухом хватало на пятнадцать-двадцать минут. Бриджес указал рукой на дверь столовой и отошел в сторону.

– Тревога ушла на базу. У вас не больше четверти часа.

– Я помню, – ответил Джеб.

На его взгляд, в столовой собрались до сорока человек. Часть одета в короткие темные халаты, остальные в повседневной одежде. Он подозвал к себе человека лет сорока с бледным продолговатым лицом.

– Давно работаете здесь?

– Около двух лет.

– Как попали сюда?

– Раньше я работал в исследовательском институте в Вашингтоне. По рекомендации знакомого из ЦРУ подрабатывал в лаборатории. Лет через пять-шесть после закрытия лаборатории на меня снова вышел агент разведки и предложил длительные, до нескольких месяцев, командировки. Он сказал, что в Катване рай для экспериментов. Четыреста видов змей, ящериц. Ни на одном клочке суши нет такого скопления ядовитых тварей. Я согласился.

– Институт был засекреченным?

– Нет. Но часть работ была, конечно, связана с грифами «секретно». Я работал также с цианистым калием и антикоагулянтами. Но в основном с растительными ядами. Я мог изготовить отравляющее вещество из растений, растущих в любом приусадебном участке. Здесь моя работа заключалась в изготовлении препаратов, которые в сочетании с глицерином убивают человека при попадании состава на кожу. Составы варьировались так, что смерть могла наступить как мгновенно, так и через несколько часов или дней.

– Где и на ком проводились эксперименты?

– Здесь. На животных и людях. В лабораторию приводили местных жителей. Две комнаты отведены для таких работ. Мы снимали показания и с видеокамер, и анализировали поведение подопытных. Скажите, что будет с нами?

– Во мне яда больше, чем в вашем серпентарии. Открою рот – и вас не будет. – Блинков подозвал Кокарева и Чижова и громко, чтобы его слышали все, распорядился на английском: – Стрелять в каждого, кто пошевелится. Кок, долго здесь не задерживайся. Разбирайся с пультом в операторской.

Он вышел из столовой, которая перешла в распоряжение его бойцов.

– Кругом! На колени! Руки на затылок! Ближе, ближе друг к другу.

Бриджес шел впереди, показывая дорогу.

– Лаборатория в экстренном случае готова к уничтожению. Американские фугасы весом двадцать семь килограммов расположены в разных местах лаборатории.

– Служащие знают о них?

– И о том, что они в любой момент могут быть приведены к взрыву. Возле каждого заряда находится емкость с горючим – смесь соляра и масла. Всего около тонны. Подрывные заряды не срабатывают при ударе и сотрясении. Они надежны и безопасны в обращении.

Остановившись возле двери с надписью «Секция номер 5», Бриджес сказал:

– Здесь есть все, что вам нужно.

Блинков вошел в помещение складского типа. Здесь было множество ящиков с комплектующими и готовыми пусковыми системами. Он знал немало маркировок спецсредств, но здесь без помощи Бриджеса ему было не обойтись.

– Ты говорил о спецсредствах на основе наркотика – «Джи-эйч-би», кажется. Еще раз повтори, как он действует на человека. Это бинарное исполнение?

– Верно. Граната распыляет облако, само по себе безобидное. Но при соединении с воздухом оно становится опасным. После вдыхания паров человек перестает чувствовать боль, теряет сознание.

– Слишком медленно. Мне нужен газ, который убивает мгновенно.

– Тогда ищи маркировку «RCU-21».

– Рицин?

– Он самый. – Рэй повторил бледнолицего лаборанта: – Что будет со мной?

– Ничего, что бы тебя сильно удивило.

С виду Бриджес остался невозмутим. Он ненавидел черных. Но если бы на месте негров, пичкающих наркотиками детей, оказались шахтеры, он бы стал ненавидеть их как рабочий класс. Сейчас на его пути стали русские, и он ненавидел всех русских. Он перешагнул психологический барьер и уже не мог остановиться. В его груди жила месть, злоба, сжигающая всех подряд.

Он коротко, без замаха ударил ногой в пах Тимуру и сорвался с места. Музаев несколько секунд приходил в себя.

– Вот гад… Пристрелить его? – спросил он на ходу. И не расслышал ответа.

Блинков нашел продолговатый ящик с деревянными ручками для переноски и маркировкой «RCU-21» и открыл крышку. В специальных гнездах, как яйца в кассете, там были уложены цилиндрические гранаты и пусковые стаканы. Джеб распознал их назначение, едва взглянул на них. Фирмы «Экьюреси Си», они мало чем отличались от продукции других производителей подобных систем, за исключением одного: производитель не предоставляет никаких данных. Диаметром пятьдесят миллиметров, длиной порядка ста и весом сто граммов, гранаты содержали до пятнадцати граммов боевого вещества. Задержка две-три секунды, время выделения газа может колебаться от двух до двадцати. Джеб мог сказать, что не ошибается.

Он взял в руки гранату. Она имела обтекаемый наконечник из пенопласта. В комплект входил пусковой стакан, который с помощью скобы и семейства переходников можно установить практически на любое огнестрельное оружие. Дальность при выстреле из винтовки – сто двадцать метров. Примерно на такое же расстояние выстреливала и штатная лубковая установка.

Крис Веллер дал команду посадить вертолеты между крайним домом деревни и ветхим отелем. Он мало чем отличался от бедных хижин, однако имел статус частного заведения и входил в территорию парка.

На весь поселок была одна машина – раздолбанный южноафриканский «Рюмеч», рассчитанный на двенадцать человек. Этот джип некогда принадлежал Бабангиде, и, когда тот пересел на «Хаммер», начальник базы распорядился передать старую машину жителям поселка старателей. Он мог в два захода перевезти всех сельчан, коих насчитывалось не больше тридцати. Полуголое племя перебивалось охотой и ловлей змей для лаборатории.

Сельчане никак не реагировали на появление воздушного транспорта. А после перестрелки на подступах к деревне несколько дней не решались вернуться к домашнему очагу.

Крис Веллер, вышагивая вдоль домов, все больше хмурился. Он задержался во дворе крайней хижины и долго смотрел на освежеванную импалу. Ее облепили мухи, жуки копошились во внутренностях антилопы, валяющихся в грязи. Что-то снова сильно напугало аборигенов, раз они бросили тушку животного, добытого с трудом, рассудил майор. И сбежали они не меньше двух часов назад.

Он поднес рацию к губам и вызвал Бриджеса:

– Рэй, ответь Веллеру. Ответь Веллеру…

Тишина. Такое же безмолвие и в радиотелефоне.

Бриджес попал в тупик. Коридор кончался дверью, ведущий в серпентарий. Он толкнул дверь и оказался в ярко освещенном помещении со специфическим запахом. Десятки террариумов, тесных и просторных застекленных коробок-пеналов. Сотни ядовитых гадов, проявляющих интерес ко всему, что движется. Он метнулся к одному стеллажу, к другому, сбивая зажимы для ловли змей.

Тимур ворвался в просторную комнату с парой прозрачных, изолированных от окружающей среды коробов. Наружу торчали из бронированного стекла вывернутые резиновые рукава-перчатки. В следующем помещении Бриджеса также не оказалось. Лишь в конце коридора он нашел его.

Рэй обернулся, встречая русского спецназовца единственным оружием – сжатыми и поднесенными к лицу кулаками.

– Вам не выбраться из страны! – прошипел он. – Тебя, урода косоглазого, пристрелят первого. В последний миг вы вспомните обо мне. Я буду хохотать в своей настоящей резиденции. Передавайте привет капитану Абрамову.

Бриджес был левшой. А против них хороши удары справа. Тимур ткнул правой в спаренные кулаки Рэя, разводя их, и нанес прямой хай-кик ногой между рук американца. Голова Бриджеса запрокинулась, и он попятился, сплевывая выбитые передние зубы. Тимур догнал его в два шага. Его рука вылетела навстречу Рэю. Довернув кулак, он опрокинул его на спину. Обычно после таких ударов не встают. Но Бриджес бился насмерть. Он перекатился через себя и снова встал в боевую стойку. Тимур показал ему, как надо работать на ближней дистанции. Он снова ударил Рэя между рук, превращая его лицо в кровавое месиво, и, резко сближаясь, обхватил его затылок руками. Он взлетел над противником и, шумно выдохнув носом, провел боковой удар коленом в висок. Этот флайни оказался для Бриджеса роковым. Он ударился головой в террариум и разбил его. Пытаясь подняться, он оперся рукой о пол, придавив хвост самой страшной пленнице серпентария.

Зеленая мамба раскрыла пасть и обожгла жертву холодными глазами. В следующий миг она выбросила свое тело и сомкнула челюсти на шее Рэя Бриджеса. Он схватил змею, но его хватка тут же ослабла. Яд зеленой твари превратил его кровь в студень. Сердце подавилось кровавым киселем и судорожно отхаркивалось. Рэй чувствовал, как продирается по венам загустевшая кровь. Его кожу словно срезали, а с уцелевших зубов сбили эмаль. Его волосы трещали, будто тысячи невидимых рук растаскивали их в разные стороны.

Змея и человек застыли в смертельном поцелуе. Мамба была старой. Отдав последнюю порцию своего яда, она умерла, свившись на груди у своей жертвы.

Сбросив оцепенение, поднявшее волосы на голове Тимура, он склонился над телом Бриджеса и поднял его с пола. Дотащив его до шлюза, Тимур вернулся к командиру.

– Где Бриджес? – спросил он, набивая карманы «разгрузки» гранатами.

– Пойдем, посмотришь. Если его оставить на берегу, он станет последним героем.

– В смысле?..

– Его какая-то зеленая тварь укусила. С руку толщиной. На нем нет других ранений. Да и убийца при нем. До берега я его дотащу на себе. Хотя… – Тимур опрокинул ящик с гранатами и вывалил содержимое на пол. – Годится для носилок.

Блинков зашел в операторскую, где хозяйничал Николай Кокарев.

– Что у тебя? – Джеб вопросительно поднял подбородок.

Кок указал на бронированный щиток, расположенный справа от силового ящика с рубильником.

– Он был опломбирован, – пояснил Кок, – и закрыт на ключ. Ключ висел на цепочке на шее оператора. Посмотри на крышку щитка с внутренней стороны.

Там была одна-единственная наклейка с надписью «DESTRUCTION».

– Уничтожение, разрушение, – продолжил Кок.

Собственно пульт состоял из монохромного экрана и десяти кнопок с цифрами, как на телефонном аппарате. Одиннадцатая – Launch – предназначалась для запуска системы уничтожения.

Джеб посмотрел на часы, вычисляя вероятное появление здесь воздушного транспорта с американским десантом. Получалось десять-пятнадцать минут.

– Ставь на семь минут, – распорядился он.

Кок был хорошо знаком с такими системами запуска. Сначала ставятся часы, затем минуты – без разделителя, в военном ключе. Он с интервалом в секунду трижды нажал на кнопку "О" и, выдержав чуть большую пазу, кнопку "7".

– Все готовы? – он обернулся на товарищей.

Чижик первым подтвердил свою готовность. Тимур по привычке поднял большой палец: «Да». Джеб кивнул Коку: «Давай».

– Хули «давай»? Бегите отсюда. Если что-то не сработает, мы что, все тут остаемся?!

Кок остался один. Монитор вышел из строя во время обстрела этой комнаты. Николай дал товарищам двадцать секунд и вдавил клавишу «Пуск». Тотчас выбежал из операторской и шумно выдохнул: обе двери шлюза были открыты.

До взрыва оставалось не меньше трех минут, тем не менее Блинков в каждое мгновение был готов услышать страшный грохот. Он и Чижик сменили товарищей и взяли носилки с телом Бриджеса. Джеб заметил растерянный взгляд Тимура. На вопрос командира морпех покачал головой:

– Я вспомнил: Бриджес напоследок сказал: «В последний миг вы вспомните обо мне».

– Может, с системой уничтожения что-то не так?

– Ну конечно! – горячо возразил Кок. – Кто ставил ее на счетчик? Я уже выгоду успел посчитать.

Ровно через две с половиной минуты все сомнения развеял мощный взрыв, сотрясший землю. «Котики» обернулись и увидели облако серо-черного дыма. Оно росло на глазах, расползаясь над лесом, и таило в себе столько смертей, что спецназовцы невольно поежились.

Казалось, облако было настолько отяжелено ядом, что, поднявшись в небо на сотню метров, оно стало оседать, как пыль.

Поисковая группа в составе двенадцати человек рассыпалась по поселку, проверяя хижины, сдергивая с шестов грубые рыболовные сети, прочесывая форсированным огнем густую осоку в мутной, с примесью глины воде. Веллер собрал их вместе и отдал распоряжение:

– Прочешите местность к западу от реки и к северу от дороги. Не нравится мне все это. – Он вызвал по рации командиров экипажей. – Парни, осмотрите местность сверху. Мы что-то пропустили. Здесь нет следов ни машин, ни людей.

«Где люди Миллера и Бабангиды? – спрашивал себя майор. – Почему замолк Бриджес? Вот Бермудский треугольник».

Громадный сержант первым наткнулся на труп лейтенанта Миллера. С вывернутой головой, он лежал под деревом. Над ним кружили осы. Они выели его глаза и, как в летке, копошились в его приоткрытых губах. Неподалеку от лейтенанта лежали еще трое спецназовцев.

– Сэр, – доложил сержант по радио, – я нашел Миллера…

Его голос задрожал.

Сердце Веллера, принявшего сообщение, бешено заколотилось.

Мишель долго не могла вникнуть в смысл приказа, отданного Блинковым. Она смотрела то на него, то на Весельчака, словно искала в нем защиту.

Она не сразу опомнилась, пройдя сложный путь потерянности, незащищенности и оттого робкого негодования. Она походила на паршивую актрису, когда удивленно вытаращила глаза.

– Что я должна сделать?!

Джеб не собирался требовать с нее дважды.

– Тимур, свяжи ее. Будет брыкаться, придуши.

Мишель словно подбросили. Она рванула с места, но не сделала к реке и двух шагов. Музаев догнал ее и сбил подсечкой. Надавив в середину спины, он заломил американке руки и ловко связал ремнем.

– Подонки! – выкрикнула Мишель. – Сволочи! Что вы делаете?!

– Слушай меня внимательно, – Джеб подошел к ней и перевернул журналистку на спину. – Мне плевать, кто ты такая и что ты здесь вынюхиваешь. Если хочешь жить, ты будешь молиться на нас. В «Матрице» ты можешь рассказать всю правду, но тебя уже никто не спасет. – Он указал на дымящиеся останки американских морпехов. – Мертвые – мы вытащим тебя из тюрьмы. Живые и с тобой – нет. Нам не дадут уйти. Твои соотечественники получат то, что искали, по полной программе. По полной, ты понимаешь меня? Они должны свернуть все поисковые мероприятия. Это единственный шанс выбраться отсюда.

– Выбраться?! Вы хотите уйти?!

– Мне больше нечего добавить. Ты скажешь, что Бриджес играл на нашей стороне, – это правда, так что врать тебе не придется. В последний момент он изменил правила. Выстрел из гранатомета в канистру с бензином превратил нас в один большой факел. У нас нет другого варианта, так что понапрасну не забивай голову, плохой он или не очень. Он может сработать в одном случае – при живом свидетеле. Дай нам двенадцать часов, и мы вытащим тебя из «Матрицы».

– Если у вас ничего не получится? – в отчаянии выкрикнула Мишель.

– Помолчи. – Джеб вышел на связь с Лолитой. – Передай в штаб. Продолжаю выполнение задачи по освобождению Абрамова. Предположительно операция закончится в районе трех-четырех утра по местному времени. Да, слушаю. Понял. – Отключив трубку, он сказал: – Нам готовят эвакуационный коридор.

Джеб встал и сделал отмашку в сторону мокрого дока:

– Уходим!

– Будь сильной, Мишка, – бросил на прощание Кок и подмигнул американке. – Я понимаю: праздник детский, но за билеты платили взрослые. – Он подхватил сумку Мишель Гловер и поспешил за товарищами.

Лэнгли

Питер не понял, почему вернулся Херши. Может быть, он посчитал разговор неоконченным? Директор попытался найти ответ в его темных выразительных глазах.

До назначения советником президента по национальной безопасности Херши руководил разведуправлением корпуса морской пехоты. Из руководства военной разведки директор чаще всего контактировал с ним.

У Питера была масса помощников, единомышленников, завистников, врагов. У него не было друзей. За исключением Джеймса Херши. Они часто встречались, и не всегда поводом были служебные обязанности, засиживались за бутылкой виски. Но каждый раз беседы, начинающиеся с вопросов и ответов о женах, детях (у Питера было трое дочерей от двух браков), заканчивались должностными спорами.

– Питер, ты должен знать, что мы всегда трезво оцениваем роль твоего аппарата, – начал Херши, занимая прежнее место напротив хозяина кабинета. – «Специальная война»[3] в Афганистане находится под оперативным контролем Лэнгли. Вы планируете по собственным разработкам…

– А не по боевым уставам, – перебил Питер, глядя на Херши. – Мы не раз беседовали на эту тему. По твоим глазам я всегда читал: «Господи, какую же мощную организацию возглавляет этот старый засранец! Вот бы и мне так!..» Что же, ты на полпути к моему креслу. Оно крутится быстрее земного шара. Сидя в нем, можно увидеть будущее и прошлое. Ты затронул тему войны в Афганистане. Добавь к ней Ирак. – Питер постучал по подлокотнику кресла, развел руки в стороны. – Мало кто вне этого места знает, где в этих операциях успехи, а где неудачи. Только мое ведомство решает, в какие пункты посылать дополнительные деньги, гуманитарную помощь, где и кого бомбить. И вот на этом фоне вы отдаете меня на растерзание журналистам, адвокатам, правозащитникам и прочей швали. С тобой я могу говорить откровенно. Значит, вы не преувеличиваете значимости моего аппарата.

– У нас и в мыслях не было… Босс сказал: «Тайные операции зачастую готовились много лет, под руководством Питера были созданы легендированные, глубоко законспирированные военизированные формирования».

– Сказал именно таким тоном?

– А что?

– Обычно так говорят, стоя над гробом с усопшим. Херши рассмеялся и продолжил:

– Босс сказал: «Питер, черт его возьми, ловко манипулирует этими нелегальными структурами! С изворотливостью чемпиона мира по кибер-играм! Он всегда получал столько полномочий и свобод, сколько мог выдумать».

– Особенно после террористической атаки на Нью-Йорк, – добавил директор. Он пришел в Белый дом и потребовал от президента открытых действий. Не прошло и десяти дней после падения башен-близнецов, а Буш, представляя на совместном заседании обеих палат конгресса свой план войны с терроризмом, заявил: «Военные действия могут включать тайные операции, секретные даже в случае успеха. Возможно, результаты некоторых боевых или шпионских операций не станут известны никому за пределами особого и весьма ограниченного контингента лиц».

– Я добился своего, – продолжил Питер, – засекречивание сведений было вызвано необходимостью утаить не военную тайну, которая может существовать лишь в России, а правовой аспект спецмероприятий.

Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла.

– После заявления президента я заимел полномочия скрывать информацию о незаконных убийствах. Это безусловные меры, и мы занимаемся ими многие десятилетия. Наши противники, сокращая черные списки людей, подлежащих ликвидации – в том числе и в сортирах, открыто заявляют, что Буш своим решением отменил запрет на тайные убийства и узаконил экстерриториальный статус американских эскадронов смерти. Теперь президент идет на обратную рокировку…

– Его здорово прижали. В репортерском варианте положение у него не лучше, чем у Кеннеди в Далласе.

– Но разве от этого легче? Он идет на попятную и потому, что сжигает мосты перед выборами. – Питер посмотрел на часы, как на календарь. – Самое время подчистить за собой дерьмо. Не ошибитесь у себя в Белом доме.

– Делая шаг назад, мы прыгнем на два вперед…

Западная Африка

Веллер долго смотрел на дымящиеся останки, избегая трупа Рэя Бриджеса. Он недоумевал: неужели он и Бриджес оказались правы? Невероятно, что одна группа русских приготовила коридор для второй. Майор гнал от себя эти мысли, прикрываясь другими: «Они фанатики, для них главное – выполнить задание. Вслед за второй могла появиться третья, четвертая… Господи, с таким упорством можно завоевать весь мир!»

– Мою хорошую знакомую укусил ромбический гремучник. Ей сделали десять доз противоядия, однако ее рука вот уже два года припухшая и чувствительная к боли.

Веллер не сразу сообразил, кому принадлежит этот голос. Хотя, кроме Мишель Гловер, на многие мили вокруг не было ни одной женщины.

– Я не знаю, зачем Бриджес забрался в вереск. Может, отошел подальше от горящей лодки. Мне кажется, его рвало в кустах. Вышел оттуда с зеленым ожерельем на шее.

– А ты ничуть не изменилась, – растерянно пробормотал Веллер. Он переступил с ноги на ногу. Его тело еще помнило слабый толчок. Он был далеко от лаборатории, тем не менее взрывная волна докатилась до поселка приглушенным гулом, пронзившим и небо, и землю. И Крис в одно мгновение понял, что произошло. В его голове тоже зашумело: «Это конец…»

Он сбросил оцепенение и подозвал сержанта.

– К центру взрыва не подходить. Теперь в радиусе двух-трех километров надолго установилась мертвая зона.

– До лаборатории полмили, сэр, – резонно заметил сержант и непроизвольно потянул носом воздух.

«Я ничего не соображаю», – качнул головой майор.

– Трупы русских заворачивайте в брезент и грузите в вертолет. – Он глянул на почерневшее от огня оружие, собранное поисковиками в кучу, распознав в нем «Калашниковы», пистолеты, принятые на вооружение спецслужбами.

Он рывком поднял Мишель с земли и подтолкнул к винтокрылой машине.

Прилетев на базу на вертолете, он принял от дежурного сообщение агента ЦРУ, прибывшего из Сана в Джордж. Тот установил имена русских, зарегистрировавшихся в кемпинге. Положив лист бумаги в карман куртки, Веллер направился в первый тюремный блок. Поджидая Абрамова, он с удивлением посмотрел на свои руки. Он так и не снял перчатки. Он неторопливо стянул их и положил на край стола.

Двое охранников привели заключенного и приковали его к скобе.

Веллер не знал, с чего начать. Он просто озвучил свои мысли усталым голосом:

– Они сделали свое дело. Но меня больше всего удивляет другое. Они были обречены и знали это. На такие операции вы вербуете смертников? Или их родственники получают солидную страховку? О вас лично разговор особый. Я тут прикидывал, как вам оказаться на свободе. Кстати, вы здорово подцепили Бриджеса на свой крючок. Пара бесед с ним, и он бы поверил вам. Сигарету?

– Нет, – отказался Абрамов, – только что покурил. Наверное, меня поздно привели, и я что-то пропустил. Вы разговаривали сами с собой или в упор не замечали моего отсутствия? Начните сначала.

– Вы хорошо держитесь. Вашей выдержке можно позавидовать. Давайте начнем сначала. Ваше государство обеспокоено попаданием смертоносного рицина в страну и правильно делает, убивая проблему в зародыше. А наше государство плодит эти зародыши – интересный оборот, правда? Что интересно, у зародышей есть имена – Шейх Аллум и Эхаб Исмаил. Я сто раз пожалел о своем назначении начальником базы.

– Шейх Аллум? – переспросил Абрамов, дав начальнику базы высказаться. – Планировщик спецопераций «Аль-Кайды»? Вы о нем говорите?

– Вы знаете… – усмехнулся Веллер. – Он рядом, в блоке номер 2. Уже четыре месяца торчит в «Матрице». Пару недель назад он снова пригрозил миру терактами. Но черт с ним, разговор не о нем. Расскажите, как вы вербуете боевиков-смертников. Мы только внедряем практику агентурно-боевых единиц, а вы используете их со второй чеченской кампании. Я читал в газетах: Хаттаба ликвидировала именно такая группа.

При упоминании Веллером агентурно-боевой единицы в груди Абрамова зародилось беспокойство. «Они знали свое дело. Они были обречены». О ком говорил этот майор? И капитан задал вопрос в лоб.

– О вашей второй диверсионной группе, – ответил начальник базы. – И все в том же составе – пять человек. Они уничтожили лабораторию и сами поджарились. Я видел их трупы. Моя одежда пропиталась паленым мясом.

Вот сейчас мысли Абрамова потекли параллельно недавним размышлениям вслух Криса Веллера. Но только с одной поправкой: капитан подумал о подставе. Его фактически неподготовленная разведгруппа становится легкой добычей американцев. А российская разведка посылает под шумок другую диверсионную единицу. Эта версия подтверждалась скоростью, с которой капитана 2-го ранга натурально приобщили к этой операции, и мотивами, лежащими на взаимоотношениях внутри его бывшей команды. Разведка могла разработать такой план, но не могла получить одобрения лично адмирала Школьника. Он не мог пустить капитана в расход, пусть даже капитан – расходный материал, как любят говорить американцы.

«Нет, здесь кроется что-то другое, что-то другое, – несколько раз повторил Абрамов. – Может быть, Школьник воспользовался гибелью разведгруппы Максима и моим арестом?» – спросил он себя. Да, такой поворот событий работал, и работал очень хорошо. Незнакомые Абрамову диверсанты сработали на приличной скорости. В таком же темпе им дали ознакомиться с заданием. Снова это слово. Оно не лезло в план операции и изначально сулило провал. С другой стороны, на готовом материале сделать это было нетрудно. Но кто рискнул на этот безумный рейд? Где адмирал нашел подготовленную диверсионную группу? Из каких запасников он ее выудил?..

Волосы на голове капитана поднялись, когда он отчетливо представил единственную в своем роде профессиональную команду. Женя Блинков, Коля Кокарев, Володя Веселовский, Миша Чижов, Тима Музаев.

«Пять человек. Они уничтожили лабораторию и сами поджарились».

Абрамов похолодел от одной только мысли, что они попались на адмиральский крючок, смазанный кровью. Они могли услышать что угодно: ваш капитан провалил задание; он содержится в изоляторе при «Икс-Рэй».

Они могли пойти на этот безумный шаг, чувствуя свою вину перед капитаном. Они хотели вытащить его.

«Я видел их трупы. Моя одежда пропиталась паленым мясом».

Сквозь соленую пелену Абрамов увидел Лолиту. Она снимает трубку телефона и бледнеет при первых словах адмирала: «Саня попал в неприятности. Нужно срочно встретиться». И делает сбивку: «Подготовьте мне номерок в гостинице и комнату для секретных переговоров». Он знает всех в этом отеле, вплоть до вышколенных беллмэнов, которые подхватывали его багаж и относили в номер. У него нет полномочий встречаться с бывшими агентами флотской разведки, но он на этом выстраивает свой коварный план. Он играет на струнах дружбы, пытается раздуть в груди Лолки любовь, и у него это получается. Хотя он раздул натуральный суррогат.

Суррогат. Где-то он слышал это слово совсем недавно. Ах да, это Тонге: «Озлобленная отрыжка издыхающего гада не поможет больному человеку. Змея, отдавшая свой яд, должна умереть».

Абрамов примерил это на себя и удивился точному трафарету. Примерил на группу Блинкова – и также не нашел отличий. В этой последней операции они выжались до капли…

«Поджарились…»

Сволочь!

Абрамов впервые оказался на месте человека, которому требуются три вещи: надежный крюк, веревка и мыло.

– …Они были прилично вооружены. Автоматы Калашникова. Пистолеты «Эм-ка-23»… У нас на вооружении «тактикол», облегченный вариант этого калибра.

«Джеб выбрал бы именно эти пистолеты. И Кок любил тяжелое оружие».

– В кемпинге они зарегистрировались под следующими именами. – Веллер вынул из кармана листок бумаги. – Блинков, Веселовский, Музаев…

– Хватит! – перебил его Абрамов. – Прикажите отвести меня в камеру.

– Вы знали этих людей. Я по вашим глазам вижу. Может, назовете остальных? Хотя бы в ответ на мои откровения про Шейха Аллума в соседнем блоке.

– Мир тесен, правда?.. Отведите меня в камеру.

– Вы не все знаете. Допускаю, что ваши знакомые остались бы живы, если бы не одно обстоятельство. – Майор досадливо скривился. – На определенном этапе к ним примкнула девица с роскошными ногами.

Веллер кивнул охранникам и встал из-за стола. Не глядя на капитана, он быстрым шагом пересек коридор. Он не видел его лица, ставшего мертвенным. Абрамов дополнил список шестым членом команды Блинкова и, стараясь вычеркнуть из него имя Лолиты, крикнул:

– Она жива? Эй!.. Она жива? Отпустите, суки!

Веллер не слышал его выкриков. Он сбежал по короткому маршу и дожидался, когда ему откроют решетчатую дверь, ведущую в тюремный шлюз.

Капитан тщетно пытался вырваться из хватки дюжего охранника. Его напарник с коротким замахом ударил Абрамова в солнечное сплетение. Задыхающегося узника волоком дотащили до камеры и бросили на бетонный пол.

Москва

Адмирал приехал на встречу раньше полковника Рэмиса. В этом маленьком и уютном ресторане был всего один зал и пара отдельных кабинетов, отгороженных плотными шторами, имитация избы: замороженные оконца, грубый стол и лавки, крынки, глиняные миски, расшитые рушники и прочее.

– Горилка, огурчики, – делал заказ Школьник, не заглядывая в меню и демонстрируя приличный малоросский говор, – сало с хорошей мясной прослойкой. Яичницу подайте на сковородке, чтобы скворчало. Хлеб с отрубями. И кофе, – он улыбнулся официантке в национальной одежде. – Насчет кофе я пошутил. Два стакана кислого молока.

Адмирал вовремя вышел из «избы». Алан Рэмис вошел в зал и оглядывал столики. «Сюда», – Школьник подозвал его жестом руки.

Это была седьмая встреча с представителем разведуправления Минобороны США и первая в неформальной обстановке. Последний раз они виделись в американском посольстве на Новинском бульваре, полковник принимал флотского разведчика в своем офисе на втором этаже особняка.

– Недурно, – Рэмис одобрил выбор русского коллеги, присаживаясь за стол и проводя ладонью по грубой поверхности. – Можно занозить руку. – По-русски он разговаривал с едва заметным акцентом. Кивнув на крынку, он спросил: – Полная?

Адмирал тут же поднял ее и разлил горилку в рюмки.

– За встречу?

Рэмис кивнул и глотнул перцовки.

– Я рад, Виктор, что ты вытащил меня из посольства.

– Кстати, почему ты не снимешь квартиру?

– Дорого. Московские цены кусаются. – Рэмис был тучен, невысокого роста, лысоват. Носил очки в черной роговой оправе. На встречу с адмиралом он прибыл в строгом костюме без галстука. Мизинец его правой руки венчал перстень с печаткой.

– Не радуйся раньше времени, – Школьник выставил ладонь, – разговор нам предстоит деловой.

– В кои-то веки собрался расслабиться в хорошей компании – и на тебе! Куда деваться? У тебя есть вопросы – задавай. Сейчас начнешь: «Согласно разведданным…»

– Именно, – подтвердил адмирал. – На американской военной базе 13-19 незаконно содержится сотрудник российской военной разведки Александр Абрамов.

Американец улыбнулся:

– Как он мог туда попасть? – Причем в восклицательной форме: «Как он мог!» Рэмис точно знал об этом инциденте и повел с шефом флотской разведки привычную игру.

– Он выполнял задание руководства, – продолжил адмирал. – Нам поступила информация о секретной лаборатории, производящей сильнодействующий яд на основе рицина. А также то, что боевые вещества, содержащие рицин, испытывались на местных жителях. Нас обеспокоил факт попадания рицина на вооружение террористических группировок, действующих на территории России и стран СНГ.

– Я ничего не слышал об этом.

– Но ты знаешь, что прецедент имел место быть. Порядка ста граммов боевого вещества попали в частные руки.

– Эти руки управляли фармацевтической компанией, и рицин был им нужен как компонент для лечения лучевых болезней, – проявил осведомленность Рэмис.

– Это ничуть не смягчает сей факт. Разбирательства по этому поводу привели к некой лаборатории в Катване.

– Они могли привести в ЮАР, Конго, Эритрею, – заметил американец.

– Однако привели в Катвану. Президент Солвеза приютил исследователей и производителей некой страны, – сделал ударение Школьник, – и явно заинтересован в исследованиях и производстве отравляющих веществ. Еще по одной?

Полковник не стал отказываться.

Они выпили. Адмирал предложил Рэмису запить горилку кислым молоком. Полковник выразил сомнение и отказался, сославшись на слабый желудок и отсутствие ферментов, отвечающих за усвояемость молочных продуктов. Он закусил огурцом и подцепил вилкой кусок сала.

– Можно попробовать решить этот вопрос через наших дипломатов, – подал идею Рэмис.

Школьник покачал головой:

– Это чревато оглаской и невыгодно обеим сторонам.

– Как ты видишь эту проблему?

– Следующим образом, – адмирал чуть отодвинулся от стола и положил ногу на ногу. Вставив сигарету в мундштук, прикурил. – США мечтают переключиться на африканские страны, ликвидировав энергетическую зависимость от арабских государств. Однако нефтяные шейхи Персидского залива не хотят потерять в вашем лице богатого покупателя, поэтому спонсируют вооруженные конфликты в Африке и поддерживают террористические организации, сеющие междоусобицу в государствах Арабского Магриба. Вы отвечаете тем, что концентрируете террористов на их арабских территориях. В Ирак сейчас стянуты основные силы исламских экстремистов. В отдельно взятой стране – Катване – мир. Ваша тактическая группа морской пехоты настроена погасить любой локальный конфликт и провокацию со стороны экстремистов.

Американец сделал жест руками, словно взбивал пену в ванной:

– К чему эта «верхняя» политика?

– Сейчас объясню. Могу предположить, что производство боевых отравляющих веществ в Катване спонсируют нефтяные шейхи. Имея такое сильное и новое оружие, можно раздуть огонь в любой африканской стране. Пламя тут же поползет на сопредельные территории. Это всего лишь версия, и мы решили проверить ее.

– Что вам удалось выяснить?

– Лаборатория расположена в частном парке Кимберли. Права на него принадлежат группе американцев. Если моя версия верна, они – подставные лица. Трудно предположить, что граждане Америки замешаны в изготовлении отравляющих веществ и вступили – пусть даже в качестве посредников – в сговор с теми, кто сеет по всему миру террор и хаос. Мы руководствовались этим постулатом, когда предприняли ряд разведывательных мероприятий в Катване.

«Складно, – подумал Рэмис. – Хорошая, тонкая игра на высшем уровне. Я бы поверил, если бы не знал другую сторону этого постулата».

Адмирал вернулся к началу беседы:

– Говоря о базе 13-19, я имел в виду изолятор под названием «Матрица».

– Виктор, – американец развел руками и беспомощно улыбнулся, – неужели в вашем ведомстве газетные «утки» включены в категорию открытых источников информации?

– Однако «утка» сумела нагадить на шпиль конгресса, пролетая над Капитолийским холмом, и стала предметом разбирательства в обеих палатах.

Полковник громко рассмеялся:

– То есть ты говоришь о дерьме.

– Я говорю о натуральном вирусе. Одним словом, я требую немедленного освобождения своего сотрудника. Если вы не примете мое предложение, свобода Абрамова будет заключена в шумихе вокруг секретных тюрем ЦРУ. Заявление в прессе о том, что российский гражданин содержится в спецприемнике, плюс пара дипломатических шагов, и он на воле. Никто не встанет в позу, законно он там содержится или нет.

Секретная тюрьма – это все объясняет. Ни Пентагон, ни Лэнгли не полезет в дебри, чтобы не нарваться на другой скандал. – Школьник выдержал короткую паузу. – Шейх Аллум и Эхаб Исмаил призывают к джихаду под контролем американских военных. Мне уже нехорошо. А тебе, Алан?

Тот развел руками, пожал печами и покачал головой:

– Мне стало бы худо от кислого молока. Я переговорю с руководством. Когда ты ждешь ответа?

– Через час. Я не сказал о втором рычаге, который может отжать дверь тюремной камеры, где содержится мой человек.

Полковник посмотрел на часы:

– Это значит, что времени очень мало. Спасибо за ужин, Виктор. Я вынужден первым попрощаться.

Он пожал Школьнику руку и вышел из кабинета.

Адмирал усмехнулся. Рэмис забыл о своем предложении оплатить ужин поровну.

Испания

Лолита проснулась в холодном поту. Ей снова приснился кошмар. Как наяву, кто-то толкал ее в бок, трепал за плечо: «Не спи, просыпайся! Ты умрешь, если не откроешь глаза». Чья-то сильная рука сорвала с нее одеяло, столкнула на пол. Лолита забилась под кровать, и тут же под ней разверзлась пропасть. Она падала спиной вперед, дико вытаращив глаза… «Не спи, просыпайся!» Она снова в кровати и силится сказать, что под ней бездна. Но снова оказывается на полу и срывается в ад. «Не спи!» Теперь голос звучал с озлобленными интонациями: «Видела то место, видела? Отправляйся туда снова!»

Кровать просела, под ней нет места. Она протиснулась в узкую щель, спасаясь от крепких ударов. Чье-то тело грузно устроилось на кровати, и пружины матраса впились в тело Лолиты. Ей нечем дышать. Она закрыла глаза, натужно втянула в себя воздух и вынырнула из ванной. Увидела себя в зеркальном отражении. Ее губы по-змеиному изогнулись: «Видела, видела?» Из зеркала к ней протянулась ее рука, пальцы впились в горло. Она душила себя со словами: «Просыпайся, иначе умрешь!»

…Лолка вскочила с кровати и дернула шнурок светильника. Страх настолько пропитал ее, что этого света ей было мало. Она подбежала к двери и ткнула в клавишу выключателя. И все еще не могла поверить, что не спит. Сон сморил ее, когда на часах не было и шести вечера.

Она сейчас не могла оставаться в одиночестве. Сполоснув лицо, Лолита оделась и спустилась в бар.

Бармен смотрел телевизор с приглушенным звуком. На канале «Евроспорт» шел в повторе матч между мадридским «Реалом» и «Барселоной». Рауль не сразу заметил хозяйку гостиницы, занявшую место в конце длинной стойки. Он почти не разговаривал по-русски и приветствовал Лолиту на своем родном наречии:

– Буэнас ночес, сеньорита!

– Буэнас, Рауль. Чистого виски, пожалуйста.

Бармен приготовил напиток и поставил рядом стакан с холодной водой.

– За какую команду ты болеешь? – поинтересовалась Лолита, кивнув на телевизор.

– За «Барсу», – улыбнулся Рауль.

«Я тоже болею за свою любимую команду», – вздохнула девушка. Она не смогла бы ответить на вопрос, кого она больше ждала. Она хотела вернуть Саню Абрамова, но не сумела бы объясниться с Джебом. По одному она скучала, по другому тосковала.

…Ей было пятнадцать, когда они познакомились. Джеб был на три года старше. Влюбленная в него по уши, она не знала, хватит ли у нее терпения окончить школу и обязательно пойти по его стопам – поступить в театральный институт. Она хотела быть похожей на знаменитость. «Быть на кого-то похожей?» – уже позже спрашивала она себя. Почему бы и нет? По крайней мере, ты ставишь перед собой задачу, идешь к цели, добиваешься результата, и уже кто-то другой хочет походить на тебя.

Ей хватило терпения еще на два года; она помнила свои идиотские слова, которыми встречала Джеба, вернувшегося из армии: «Я стойко хранила свою верность» («Вот дура!»). И вот тут ее терпению пришел конец: она бросила институт на втором семестре и влилась в компанию бывших морских пехотинцев. Они удивляли Лолиту своим братством, в котором напрочь отсутствовали сумрачные черты дембелей, глушащих водку при каждой встрече.

Поначалу в компании «котиков» она чувствовала себя прилипалой. Она ни разу не сказала Джебу: «Почему бы нам не отдохнуть вдвоем. Ты и я, больше никого». Она поняла, что уединяться, деля на двоих длинные вечера и ночи, а день отдавая на шумное общение, намного лучше, чем постоянно быть друг у друга на привязи. В этом случае они бы не избежали перепалок. Мать отказывалась понимать Лолку, но призадумалась над ее словами: «Если бы мы состояли в браке, то только так могли бы сохранить семью».

У нее было много тайн, которые она прятала от родителей. Она всегда находила причину отвертеться на вопрос «Откуда у твоего Жени бешеные деньги?». Уже полгода они жили в трехкомнатной квартире и ездили на новеньком «БМВ» седьмой серии.

Лолка не разучилась ждать. Она всматривалась в морскую даль, отчетливо представляя, что творится на судне, взятом на абордаж командой Джеба. Матросы согнаны в кубрики, вахтенный офицер и рулевой лежат на ходовом мостике, капитан показывает место на корабле, где спрятана контрабанда.

Когда она впервые встретила капитана Абрамова, Лолка содрогнулась, поняв, кто этот человек. Она была готова представить команду Джеба за тюремной решеткой, однако флотский разведчик принес им настоящую свободу. И Лолке дал взлететь. Она улыбнулась, вспомнив его первые нежные прикосновения, его горячий шепот: «Я люблю тебя…»

– Еще виски, – попросила Лолита бармена.

Она не хотела опускаться до школьницы и самодовольно краснеть на вопрос: «Кого из нас двоих ты выбираешь?» Глупо. На дворе другое время, а под него остались лишь два цвета: естественный и бескровный. «Я выбираю жизнь такой, какая она есть, – снова вздохнула Лолита. – То есть у меня нет выбора. Да, нет выбора, точно».

Она запуталась, понимая, что дело не в ней, не в двух парнях, которых она любила, не в коротком списке, озаглавленном ею как «Список в твоем сердце». Противно до тошноты, когда кто-то чужой начинает играть на твоих чувствах. Оценивает их, облагает налогами, вымогает. Что остается? Что там в остатке? Ощущения? Это все, что остается от любви. Как пыль с любимой блузки.

«Оставьте нас в покое! Мы сами разберемся в наших чувствах!» Этот крик, раздайся он вовремя, отпугнул бы всех – Школьника и дипломированных выпускников, стоящих над ним.

Технари, пришло вдруг определение. Они все технари. Они не умеют прикасаться. Они щупают и ощущают. И ведь живут же, паразиты! – выругалась Лолка. Размножаются, гады! «Ты ощущаешь мои ощупывания, бесценная?» – «Еще бы! Вчера ковыряла в носу и ка-ак чихнула! Один в один ощущения».

«Боже, – схватилась за голову Лолка, – как меня накрыло с двойного виски!»

– Аста луэго, Рауль, – попрощалась она с барменом и вернулась в свою комнату. Глянув на кровать, она вынула из шкафа плед и устроилась на софе.

Западная Африка

Спецназовцы вытянули притопленный «зодиак». «Могли бы и не топить лодку», – ворчал Николай. Скрываясь в семидесяти метрах от дока, бойцы видели все действия американцев. Они не вошли в док проверить состояние второй десантной лодки. Она выведена из строя, значит, русские позаботились о возможной погоне по реке. Американцы торопились убраться подальше от этого места, где можно было получить сильное отравление.

– Мишка играет по нашим правилам, – заметил Кок, работая ручной помпой. – А куда ей деваться?.. Весельчак, ты так и не опрокинул ее на спину?

– Я бы опрокинул. Если бы хоть изредка надевал килт и кружевное белье.

– Что, серьезно? Она розовая? – Кок недоверчиво покачал головой и выпятил губу. – Вот это клюква!.. Мы пока от поселка топали, разговаривали мирно, ничего «цветного». Я спрашиваю: «Значит, тебя зовут Мишель?» Она: «Я чуть не обоссалась со страху, а вы спрашиваете мое имя. Оно у меня из головы вылетело. Вы-то кто?» Я плечами пожимаю: мол, разве и так не ясно? «Мы – то, что мы делаем», – отвечаю. «Значит, вы классные ребята!»

– Кок, хорош заливать. Она и близко к тебе не подходила.

– Она не отставала от меня ни на шаг. Вопросами донимала: «Парни, вы, случайно, не русские?» Я хмыкаю: «Какие же мы, по-твоему?» Она говорит: «Сейчас объясню, к чему это я спросила. Я знаю несколько слов по-русски: привьет, бльядь, как дьела, Байконур, медведь, реклама». Я остановился, снял черные очки и оглядел ее с головы до ног. «Я бы женился на тебе ради твоего ножа. Классная штука, между прочим. Махнем на мой кортик? Все, кому я показываю свой нож, виснут на нем, как куски говядины».

– И свой язык ей показал?

– Все, бросайте трепаться! – прикрикнул Джеб. – Кок, ты отсек накачал?

– А-то! Ездить можно, не только плыть.

– Тима, что с мотором?

– В норме. Даже карбюратор прокачивать не пришлось.

Он дернул за ручку стартера, и двигатель тут же завелся. Бойцы сели в лодку, и Музаев вывел ее из дока.

Они добрались до поселка, когда джунгли окунулись во мрак.

Полтора километра они пробежали на одном дыхании. «Лендровер» стоял на том месте, где они его и оставили.

– До Джорджа около пятнадцати километров, – подсчитывал Николай, сидя за рулем и бросая взгляд на приборы. – Оттуда до Сансберга сотня. И еще километров семь-восемь до форта. Бензина хватит. По пути подберем Кереку. Думаю, Бабангиду он уже освежевал.

– Мимо постов не гони, – предупредил Блинков. – Будут останавливать, останавливайся. Ждем, разбираемся, подчищаем и едем дальше.

«Лендровер» не проехал и километра, а лобовое стекло покрылось жирной пленкой разбившихся насекомых. Они метались в свете фар и целыми косяками обрушивались на машину. Скоро и свет фар стал тусклым. На окраине Джорджа Николай вышел из машины, протер стекла и фары. На пути к Сансбергу они сделали несколько вынужденных остановок, не встретив ни одного патруля. Скорее всего, думал Джеб, американцы клюнули на приманку.

Он часто оглядывался на Веселовского. Тот держал на коленях ноутбук Мишель Гловер и выискивал в нем цифровые снимки военной базы. Сделать это было несложно. Они находились в списке недавно использовавшихся документов. Весельчак открыл свойства одного графического файла и в них нашел путь к папке, где они хранились.

– Здорово! – не мог удержаться Веселовский. – Вот это план она нам подвезла! Какие четкие картинки… Надо ей кличку дать «Наземный спутник».

– Ты не любуйся картинками. Туши компьютер, батарейку посадишь. Сколько там осталось?

– Сорок два процента. Больше часа проработает.

Веллер снял трубку телефона и без колебаний набрал номер директора. «Узнает он меня по голосу?» – равнодушно подумал майор.

Он посмотрел на свое отражение в кофейнике и в первую очередь увидел сдвинутые к переносице брови и резкую складку. Его подбородок чернел колючей щетиной, словно он не брился неделю. Припомнил, что волосы у покойников растут сумасшедшими темпами.

– Сэр… – Веллер решил не называть свое звание и должность – все это осталось на развалинах лаборатории. – Доброе утро, сэр. – Сейчас он точно сориентировался: в Вашингтоне было около одиннадцати. – Это Кристофер Веллер. – Он выдержал паузу, подумав, что вытягивает из директора ответ.

– Слушаю вас, Крис. Надеюсь, с вашей подопечной ничего не случилось.

– Жива-здорова. У нас проблемы другого характера. – Веллер выдержал паузу. – Сэр, «Икс-Рэй» уничтожена. Есть многочисленные жертвы. Мы ликвидировали русскую диверсионную группу, но… сами понимаете, от этого не легче.

– Я ничего не понимаю, – тихо и с трудом выговорил Питер. – Я вас отказываюсь понимать.

– Господин директор, диверсия тесно связана с русским капитаном. Я допрашивал его. Он косвенно подтвердил свою связь со второй диверсионной командой. Обезвредив одну группу, мы ослабили направление, связанное с охраной лаборатории. Русская разведка этим воспользовалась. Или строила на этом диверсию.

– Не городите ерунды! Это похоже на паршивый боевик. Здесь кроется что-то другое. Усильте охрану базы, – отрубал Шейлер. – Прочешите всю прилегающую местность. Ищите следы, указывающие на деятельность диверсионной группы.

«Ты сам-то понимаешь, чего требуешь? – едва не сорвалось с языка начальника базы. – На то они и диверсанты, чтобы не оставлять следов». Хотя последняя команда русских так наследила, что Веллер запутался в этих следах. Они вывели его на другое направление. Здесь попахивало тонким расчетом.

– Я требую, чтобы вы еще раз допросили капитана.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Веллер.

– Не кладите трубку. Какие работы ведутся на уничтоженном объекте?

– Воздух, земля и река отравлены в радиусе минимум двух миль. Находиться там небезопасно даже в противогазах. Можно будет обследовать лабораторию после сильного дождя. Это все, сэр?..

– Ждите борт. В течение двенадцати часов мы подготовим спецкоманду с необходимым оборудованием и снаряжением.

Веллер не собирался топить Абрамова в чане с водой, вешать на него электрические провода. Он избрал другой вид допроса. Хотя бы потому, что решил для себя нечто важное.

Майор отпер дверь своего трейлера, сбросил грязную одежду и шагнул за шторку душевой кабинки. Он долго, очень долго стоял под теплыми струями, задрав голову и закрыв глаза. Одевшись, он вынул из кобуры пистолет, сделал неполную разборку и протер чистой салфеткой вначале магазин, потом затвор, возвратную пружину. Собрав оружие, он заткнул его за пояс и прикрыл майкой. На повторную встречу с Абрамовым он оделся легко: брюки, майка, кепи. Посмотрев на фотографию своей невесты, Веллер вышел из трейлера и быстрым шагом направился к локальной зоне.

В первом боксе он отдал команду охраннику:

– Принеси стул в эту камеру и оставь меня наедине с заключенным.

Майор не мог не заметить перемен в облике русского разведчика. Тот сгорбился, сидя на краю металлической койки, однако взгляд его был ясным.

– Переживаете?

– Вы не ответили на мой вопрос. Она жива?

– Кого вы имеете в виду?

– Не прикидывайтесь дурачком, майор, этот образ вам не к лицу. Вы видитесь мне умным человеком. Вы назвали имена… ладно, поиграем в открытую. Вы назвали имена близких мне людей. По вашим словам, девушка стала причиной их гибели. Она жива?

– Боже, Алекс, вы печетесь о ней так, будто она беременна и собирается сделать аборт. Или упоминание о роскошных ножках Мишель возбудило вас? Хотите, я приведу ее… У вас приятная улыбка. Мишель Гловер тоже умеет улыбаться. Когда я впервые встретил ее, она тут же расстегнула мне ширинку. Не знаю, может, журналистка соблазнила ваших бойцов, и это привело к трагедии. Но черт с ней, ею скоро займутся всерьез.

Дверь камеры открылась. Веллер принял от охранника стул и поставил его посередине камеры. Но не сел на него, а поставил ногу. Упершись о колено локтем, он продолжил:

– Расскажите о своем задании. Мне кажется, оно было учебным, – не без сарказма добавил майор.

– Знаете, я в некоторых кампаниях, в том числе и учебных, часто видел много лишнего, не соответствующего масштабам и целям заданий, и не всегда рожденных в родном штабе.

– В штабе флотской разведки, – уточнил Веллер.

– Разумеется, не вашей. Хотя и про вашу разведку могу сказать пару слов. Я в курсе инициативы Пентагона провести с 1 по 10 ноября крупнейшие стратегические учения. Это открытая информация. Сценарий основан на том, что между Россией и Украиной происходит конфликт. Россия настраивается на агрессивную политику, мобилизуется и размещает стратегические бомбардировщики на Дальнем Востоке и в Арктике. Этого мало – она начинает поддерживать Северную Корею и в паре с ней готовится нанести ядерный удар по США. В этой военной фигне фигурирует не только ядерное оружие и противоракетная оборона. Пальцы замучаешься загибать. По плану учений Россия терпит поражение. Я вас хочу спросить: что, Пентагон набит фантастами или считает россиян набитыми дураками? Россия конфликтует с Украиной, а стратегическая авиация мчится в Арктику, по пути сбрасывает десант в Северную Корею. Как тут не потерпеть поражения? Не Штаты, а ближайший сосед раздавит к чертовой матери. Нет, цель этой военной игры – посмотреть, чьи головы дурнее.

– К чему вы это рассказали?

– Я провел параллель с инициативой Пентагона и моим заданием. Если ваше военное ведомство долго разрабатывало свою идиотскую игру и затратило миллионы долларов, то мои начальники второпях сляпали свою операцию фактически задаром. Я ответил на вопрос, почему я торчу в этой камере?

– Оригинально, конечно, вы объяснились. Теперь я понимаю состояние бедняги Рэя Бриджеса, которому вы запудрили мозги.

– Передавайте ему привет от меня. Как он себя чувствует? – проявил Абрамов внимание.

– Неважно. Он хотел щегольнуть и надел на шею зеленую мамбу.

– И что? Она цапнула его за шею?

– Буквально присосалась. – Веллер зябко повел широкими плечами. – Кровь Рэя превратилась в цемент. Однажды в лаборатории мне показали, как действует яд этой гадины. В стакан с кровью куду капнули всего одну каплю яда. Один миг, и в стакане образовалось заливное. Страшная смерть. Собственно, я пришел попрощаться. Мы больше не увидимся.

Веллер подхватил стул и подошел к двери. Он обернулся с порога.

– Пару недель назад я сидел в кубрике Бриджеса. Мы смотрели телевизор. Показывали Шейха Аллума, грозящего миру терактами. Потом я сказал Рэю: «Скоро Шейха снова доставят в лагерь… В какое же дерьмо мы влипли!» Впрочем, неважно, что я сказал. Дело во мне. В том, что в своих мыслях я бегу отсюда, а подсознание заставляет остаться.

Веллер вышел из камеры и прислонился к стене. Вот так же он стоял на берегу реки и смотрел на трупы русских спецназовцев. В то время на него обрушилась апатия.

Он коснулся рукоятки пистолета и отдернул руку, словно ожегся. Нет, не сейчас, покачал он головой, и его взор проник в камеру 12, блок номер 2…

«Котики» подошли к базе с северной стороны. Свет маяка в форте периодически вырывал из темноты изрезанный берег – где песчаный, а где каменистый. За высокой дюной, поросшей густым кустарником, открывался общий вид на базу. Отсюда можно было определить место, с которого Мишель Гловер делала снимки. Оно было оптимальным для наблюдения хотя бы в том плане, что журналистка выбрала его и оставалась незамеченной во время работы. Американка, находясь за колючим ограждением, продолжала оказывать русским спецназовцам неоценимые услуги.

Джеб не считал, что поступил с ней круто. Он давал ей шанс. Второй по счету. Без какой-либо натяжки она была шестым членом диверсионной группы и выполняла важную миссию. За решеткой несладко, думал Джеб. Да и здесь не сахар.

Веселовский пристроил ноутбук на коленях, включил и покачал головой, развернув меню «Электропитание». Остаток заряда батареи подходил к критической точке десяти процентов. За время пути батарея подсела наполовину.

Оглядев базу в бинокль, Весельчак один за другим открывал цифровые снимки. Остановился на одном, где в просвете караульной вышки красовался вооруженный «тюлень».

– Судя по ракурсу и четкости фотографий, Мишель снимала с расстояния не больше ста метров.

– Не ближе?

– Нет. Там низина. Ракурс был бы совсем другой. – Весельчак указал рукой в сторону базы. – Скорее всего она пряталась за той грядой кустарника. Он метров сорок в длину. Она минимум три раза сменила место съемки. Это видно по следующему снимку. – Веселовский повернул компьютер в сторону командира. – Видишь, здесь изображен жилой блок.

– Жилой?

– На стене вентилятор сплит-системы. Бриджес говорил, что в тюремных блоках кондиционеров нет.

Остальные бойцы осматривали базу в бинокли.

– Никого, кроме караульных на вышках, – шепотом заметил Николай. – База словно вымерла. Думаешь, «тюлени» отдыхают? – спросил он.

– Или находятся в боевой готовности в кубриках, – ответил Блинков. – Ты знаешь, как это бывает. Нам на руку и то и другое.

Он внимательно изучал снимок, увеличив изображение. На нем проявилось то, чего нельзя было разглядеть в масштабе один к одному.

– У нас большие проблемы, – тихо сказал Джеб.

В сетчатом заборе натовского типа он увидел проволоку. Она была неотъемлемой частью системы сигнализации – как дополнение к уже имеющемуся забору. – Знакомая штука? – спросил он Кокарева.

– Знаю эту хрень. Через определенные промежутки эти чертовы проволоки подсоединены к пьезоэлектрическим датчикам натяжения. А те подключены к центральному микропроцессору. Тронешь проволоку, и датчики выкатят сигнал контрольному устройству: получите незаконное вторжение через секцию ограды.

Все верно, покивал Джеб. Центр наблюдения и слежения. Его предстояло вывести из строя, находясь не только за его стенами, но и за пределами самой базы.

– Весельчак, ищи снимки, где видно вентиляторы. Целиком, краем ли, неважно. И сразу давай знать. Что там с питанием?

– Семь минут осталось.

– Работай.

Во время очередной остановки, когда до форта оставалось около трех километров, а пригород Сансберга остался позади, Джеб испытал в деле главное оружие. В сторону моря дул небольшой ветерок. Джеб отошел от машины и приготовил пусковую установку. Она состояла из полого цилиндра, изготовленного из стеклоткани, в который вставлялась граната, и пологой рукоятки с выдвижным спусковым крючком. Блинков поставил его в рабочее положение, и он зафиксировался с легким щелчком, поставив в вертикальное положение мушку и стойку с прорезью. Командир еще раз осмотрел гранату. По весу и фактуре она была изготовлена из легкого сплава, а обтекаемый наконечник из пенопласта. На эту деталь Джеб обращал внимание во второй раз. Свет фар высветил валун на обочине. До него было около восьмидесяти метров. Блинков взял прицел чуть выше камня и придавил спусковой крючок. Легкая граната вылетела из стакана почти бесшумно. Так же беззвучно она разорвалась позади валуна.

Джеб испытал поистине грозное оружие. Он не увидел даже искры от разрыва. Ему показалось, облачко черного дыма скрыло огонь. По манере исполнения это была беззвучная петарда. Ни в учебном подразделении, ни позже, выполняя боевые задачи, он не встречал такого оружия. Вероятно, в небольших количествах оно поступало на вооружение специальных групп и особых агентов американской разведки. Начинка тоже играла не последнюю роль.

Веселовский отвлек его от размышлений.

– Смотри, Джеб. Я нашел две сплит-системы. Скорее всего, больше нет. Вот интересная вещь. – Он увеличил изображение и указал на спаренные гофрированные трубы, ведущие к соседнему зданию: такому же приземистому, расположенному в нескольких метрах от жилого блока. – Я думаю, это воздушная магистраль. Этот кондиционер качает воздух и в блок, и в это здание. А к нему подведена масса проводов. Целые жгуты. Центр наблюдения и слежения? – спросил он.

– Не знаю. Что еще интересного ты нашел?

– Провода от камеры наружного наблюдения ведут в том же направлении. Они теряются за трубами бокса, так что точно сказать нельзя. А теперь вообще ничего не скажешь, – он указал на погасший экран.

– Снимаемся, – отдал команду Блинков. – Идем берегом. В десятке метров от гряды сворачиваем. Маяк дешифрует нас, он же нам и поможет. Схема следующая: загорается свет – мы замираем, выключается – идем. Часовым на вышках останется только смаргивать. Как сказал Бриджес, «из Белого дома не видно черных задворок».

Он посмотрел на часы, отмечая время.

– Три минуты. Привыкаем к мерцанию маяка. Включаем внутренний таймер. Ни одного движения в свете… Пошли!

Передвигаться в таком рваном темпе оказалось гораздо труднее, чем это виделось со стороны. Свет маяка гас не сразу. Он затухал. И этот небольшой отрезок времени был самым трудным, поскольку не имел четких границ. Джеб отдавал короткие команды, поднимая бойцов и заставляя их замирать. Порой они оказывались на открытых участках и виделись уязвимыми со всех сторон. Они застывали, припав к земле, и мысленно отсчитывали, напружинив ноги для очередного броска. «Пошли!» Они рвут с места, считая шаги, огибая камни и ямки, отпечатавшиеся в глазах во время вспышки маяка.

Стоп!.. Пошли!.. Стоп!..

Сказывалась усталость. Безумный день переходил в шальную ночь – она решит все, думал Джеб. А рассвет подведет итог.

– Стоп!.. – командир глубоко выдохнул и покачал головой, повторив: – Стоп… Мы на месте.

– Да, – тяжело задышал Кок. – Квадрат Игрек, сектор Джи. Пункт Галактической морской пехоты, Солнечная система. Персоналу приготовиться. Атакуем по счету «один».

Оказавшись под покровом зарослей, бойцы наконец-то смогли перевести дух. Джеб оглянулся. Он избрал самый приемлемый способ передвижения и представил на своем месте Мишель: неужели и она пробиралась к базе в таком же ритме заторможенного стробоскопа? Но они здесь, где американка щелкала своим фотоаппаратом. Блинков раздвинул ветви и увидел караульную вышку и прожектор, часового и американский флаг. Ракурс тот же, что и на снимках, вне всяких сомнений. Когда Блинков посмотрел в бинокль, сумел примерно определить кратность телеобъектива на камере Мишель: он почти не отличался от кратности бинокля.

Джеб с места в карьер включился в работу. Приникнув к окулярам оптики, он всматривался в камеры наружного наблюдения. Прошло пять минут. Он отметил, что видеокамеры часто приходили в движение. На глаз он определил, что они могут поворачиваться больше чем на сто восемьдесят градусов. Он представил себе оператора за пультом. Тот манипулирует мини-джойстиком, управляя поворотным станком. Поворачивает камеру вверх, вниз, в стороны. Приближает изображение и наводит на резкость, подкручивая пальцами прорезиненный зуммер, и не сводит взгляд с монитора. Получаемые с камеры изображения записываются на видеомагнитофон для последующего анализа, пополняя базу данных.

Подвижные видеокамеры играли в плане Блинкова немаловажную роль. Изучив объект вблизи, он пришел к выводу, что они для диверсионного отряда – своеобразные индикаторы движения.

Изучив объект с близкого расстояния, он подтвердил вывод Веселовского: спаренные и слегка провисшие гофрированные трубы являются магистральной веткой системы кондиционирования. Но вели они, судя по вытяжным трубам на крыше здания, в столовую. А стоящее к ней впритык строение и было центром слежения. То, что с дальнего расстояния выглядело как окно с наружными жалюзи, с близкого предстало в виде уменьшенной копии все той же сплит-системы, защищенной металлическими полосами. Дециметровые антенны были расположены на крыше таким образом, что издали виделись сетчатым парапетом.

«Что же, так даже лучше», – подумал Джеб, вслушиваясь в работу вентиляторов. Их мерный гул был слышен даже на расстоянии семидесяти метров.

– База не вымерла, – подал голос Николай. Несколько десятков «тюленей» нарисовались между жилым блоком и столовой. Они прошли строем, но вразвалку. – Как «деды», – сравнил Кок. – Что у них, поздний ужин или ранний завтрак? Солнце встало из-за ели… Придется подождать. Минимум еще одна смена придет в столовую.

В столовой собрались восемьдесят морских пехотинцев, еще столько же придут ужинать получасом позже. Оставшаяся треть, не участвовавшая в поисковых работах и занятая несением караульной службы, займет места последними.

Веллер прохаживался вдоль столов, рассчитанных на шесть человек, и непроизвольно подсчитывал, скольких «тюленей» не хватает. Вот за этим столом, стоящим, как у сцены, на границе с кухней, всегда сидели нелюдимый Астронавт и вечный спорщик Кристиан Барль. За офицерским столиком не хватает лейтенанта Миллера. Начальник базы мог назвать еще двадцать одну фамилию.

На протяжении полутора лет майор отвечал за этих людей и не мог подумать о том, что когда-нибудь в его голове зародятся мысли свалить ответственность на другие плечи.

Две трети морских «тюленей» он мог отнести к изгоям. Они нашли свое место здесь. Они решили связать свою судьбу с армией не потому, что считали это своим призванием. Многие из них бежали из мегаполисов, теряя контакт с окружением и замыкаясь на себя. Таким людям были рады в войсковых подразделениях, их бросали в самые горячие и грязные точки.

Веллер остановился напротив сержанта Джейсона Луреса. Тот прошел хорошую военную подготовку в учебном подразделении, дислоцированном на базе объединенной бригады ВМС в Чарльстоне, Южная Каролина, он был одним из лучших. Эта база для Джейсона – вторая, первая была в Аль-Феллуджи. В африканское подразделение был переведен в связи со скандалом, разгоревшимся вокруг пыток заключенных, содержащихся в расположении 1-го экспедиционного корпуса морской пехоты. Он и его приятель изнасиловали араба, а потом придушили его в камере. Знакомясь с Джейсоном, Веллер запомнил его слова: «По сравнению с Ираком здесь рай, сэр!» – и свой ответ: «Да, но огонь под этим раем поддерживаю я. Если я хоть издали замечу блудливый свет в твоих фарах, ты будешь жалеть об этом до конца своей жизни. Запомни это хорошенько, свинотрах».

Скотт Риборн. Классный программист и оператор систем слежения. Переведен сюда из иракского Аз-Зубаяра, где в расположении многонациональной дивизии «Юго-Запад» издевался над пленными. Рядом с ним морпех по кличке Стивен Сигал – переведен приказом из Абу-Грейба, расположенного в тридцати пяти километрах к западу от Багдада и получившего официальное название «Багдадский централ», – о чем еще говорить?

Здесь не хватало Рэя Бриджеса, натурально списанного на эту базу.

Не кривя душой, Веллер мог дать общую характеристику на бойцов: в душе они были трусливы. В том плане, что выполнят любой приказ и не прислушаются к внутреннему голосу. Он исходил из этого, когда привлек к себе внимание бойцов и остановился в центре столовой. И повысил голос:

– Отложить ложки! Успеете нажраться! – Заложив руки за спину, он снова прошелся вдоль столов – хмурый, в майке, темнеющей под мышками мокрыми пятнами, с нахмуренным лбом. – Ленивая обстановка расслабила вас. Вы долгое время смотрели и плевали в потолок, потеряв из виду горизонт.

Веллер резко шагнул к Луресу и навис над ним, опершись мускулистыми руками о крышку стола.

– Ты многое видел здесь и зафиксировал в своей башке. Тебя и тебя, – майор перевел взгляд на Скотта Риборна, – будут судить за разглашение секретов, если вы заикнетесь о пленниках на нашей базе. Плевать, кто содержится здесь, пусть сам президент, а его место в Белом доме занимает его клон, но закрытого суда вам не избежать. Кто из вас горит желанием поменяться местами с колодниками «Матрицы»? Лучше сделать это сейчас.

Веллер взял себя в руки и вернулся в середину зала.

– После этого запоздалого ужина каждый отправится на свой пост. Остальные займут места по форме номер 1. С этого часа запрещаются все передвижения по базе. В жилых боксах устанавливается строгий режим. Вам разрешено отдыхать, не снимая обуви. Боевые выкладки и оружие должны находиться рядом с кроватями.

Лурес проводил Веллера полыхающими злобой глазами.

– Ублюдок! – прошипел он и заиграл желваками. – Какого хрена наш майор завел разговор о секретах? Нам что, цэрэушники мало лапши на уши вешают?

– Может, дело идет к расформированию нашего подразделения, – подал идею Риборн. – А что, пусть не мы, но ведь кто-то облажался. Я и раньше знал, что буду держать язык за зубами, а теперь и подавно. Я не хочу, чтобы моя сестра или брат попали под грузовик. Я не хочу, чтобы ты, Джейсон, прочел об этом в газете.

– Все это херня. Никто из нас ничего не скажет. Кто-то из вас хочет стать тепленьким?..

Джеймс и Скотт поужинали в полном молчании и вернулись в свой кубрик. Джеймс, глянув на часы, растянулся на кровати и включил телевизор. Над его кроватью висел листок бумаги с изречением из «алхимика» Пауло Коэльо: «Две основные погрешности любой стратегии – это действовать скоропалительно и упускать представившуюся возможность». Скотт тоже урвал минутку, чтобы переписать с компьютера на плеер своего соседа по кубрику хиты Робби Вильямса.

Абрамов все чаще возвращался к началу, когда он шагнул вниз, приняв предложение штаба, и полагал, что с каждым шагом спуск будет еще круче. В Джордже он, облепленный комарами, думал о том, что у него не хватит сил поднять руки над головой…

Такое настроение не отпускало капитана ни на минуту. Оно поселилось в нем неизлечимым вирусом. Впервые в жизни он ощутил на себе мрак безвыходного положения. И под покровом этой черной ауры ему приходилось работать. Он-то думал, что работа отвлечет его…

Все, хватит, к черту! С поднятыми ли руками, с опущенной ли головой, но – назад, навстречу честным улыбкам и непритворным взглядам. Ему простят и поймут даже его нелепую шутку: «Ты хороший парень, Лолка». Он поставит точку в этих непростых взаимоотношениях.

Точка поставлена.

Абрамов, гоняя желваки и нарезая круги по камере, мечтал о четвертой вещи: спутниковой трубке. «У меня есть право на последний звонок», – горько усмехался он. Он бы повторил в трубку всего одну фразу: «Мои люди убиты».

В штабе он ощутил на себе незнакомые взгляды знакомых ему людей, с некоторыми у него сложились приятельские отношения. Его узнавали, кивали на его приветствия, но он был чужим среди них. Сейчас пришел к выводу, что весь личный состав управления по отношению к нему был настроен враждебно. И когда капитан пошел ко дну, было принято решение потопить его агентурную группу.

Он не знал, кто такая Мишель Гловер. Майор Веллер заметил его улыбку, но отчего-то не зацепился за нее, пропитанную мимолетной радостью: «Лолиты не было в составе группы».

Скотт Риборн тихо радовался, сидя за пультом. Его смена заступила на пост центра наблюдения и слежения четверть часа назад, и за это время Скотт приводил в движение видеокамеры столько раз, сколько обычно выходило за восьмичасовую смену. Он был напряжен и сконцентрирован на работе. Но что его сосредоточенность по сравнению с остальными морпехами. База была переведена на красный код, высший уровень боевой готовности. Состояние ожидания изматывало. Скотт отчетливо представил дремлющих вполглаза уставших пехотинцев. Ему намного легче, поскольку он занят конкретной работой. Она не снимает напряжения, но само напряжение не позволяет перейти на ждущий режим.

Стеллажи с мониторами находились высоко над рабочим пультом, так что оператору приходилось высоко держать голову. Скотт Риборн и здесь выискал расчет разработчиков установки: чтобы обслуживающий персонал не клевал носом.

Скотт прикурил сигарету и пустил дым в сторону монитора и проследил за синеватым облаком. Расслаиваясь, оно втягивалось в отводной канал кондиционера, ему на смену поступал свежий и прохладный воздух.

Риборн несколько секунд смотрел на картинку, поступающую с видеокамеры, и перевел взгляд на другой экран. Видеокамер наружного наблюдения насчитывалось четыре. Плюс несколько камер, установленных в боксах для заключенных.

Видеокамера представляла собой систему, состоящую из электронно-оптической головки на поворотном устройстве и управляющего блока, размещенного на пульте. Она была оснащена системами автоматического контроля за освещенностью и в этом плане сводила работу оператора на нет: перед глазами оптимальные условия наблюдения.

Скотт глянул на Джеймса. Настроение у того начало выравниваться, едва тот перешагнул порог центра и взял в руки порножурнал.

Чижик около двадцати минут изучал в оптику караульного на вышке. У того была неплохая защита – мощные прожекторы разбрызгивали пучки света во двор базы и за ее пределы, создавая подсветку на глаза наблюдателя. Это все равно что смотреть на солнце, выискивая в его лучах пятна, сравнил снайпер. Он сместился к краю гряды и нашел точку, где подсветка была не такой яркой.

Рядом в качестве наблюдателя устроился Кока-рев. Вооружившись биноклем, он, как и Чижик, пытался выявить систему в поведении караульного. Тот не долго задерживался в просвете межу опорами вышки и представлялся снайперской паре беспокойной грудной мишенью.

Веллер заперся в своем трейлере. В штабе по соседству с его кабинетом шло совещание агентов ЦРУ, включая прибывших из американского представительства в Катване. «Дело дрянь, – рассудил майор, – меня даже не пригласили». Он предположил, что, возможно, сейчас в штабе решается его судьба. Он был единственной кандидатурой в козлы отпущения, чему предшествовало его назначение ответственным за операцию. С одной стороны, неважно, кто руководит, с другой – все обстояло гораздо серьезней. Все дело в межведомственных отношениях Пентагона и ЦРУ. Последнему нужно свалить вину за диверсию на военное ведомство, и Шейлер сделал это виртуозно задолго до провала, словно предчувствовал его. «С этой минуты вы ответственный за операцию. Запишите мой личный номер телефона. Не стесняйтесь потревожить меня». Агенты ЦРУ выступали в качестве наблюдательного органа, держались в стороне, поскольку реально в поисках Мишель Гловер помочь не могли. Хотя именно они взяли под контроль аэропорт и на манер сотового оператора сканировали там всех входящих и выходящих. Они действовали по принципу «А куда она, на хрен, денется». А если куда-нибудь денется, есть человек, который ответит за все.

Душу майора терзали тревожные предчувствия. Наказания не миновать. Но в какую форму оно будет облечено – вот что не давало покоя. Пока утечки информации в прессу не произошло, он мог рассчитывать на снисхождение. Но в противном случае его откровенно подставят.

Он вынул из крохотной холодильной камеры бутылку виски и плеснул в стакан. Глотнув холодного напитка, ожегшего горло, Веллер в связи с этим резким контрастом подумал о трупах русских диверсантов: обожженные, они лежали в холодном подвале санчасти.

«Бриджес. Паскуда! Он играл на стороне русских. А куда ему было деваться?» – спросил себя Веллер и нашел в этом перекличку с принципом работы цэрэушников. За каким хером он полез в вереск? В кустах таится столько смертей… Он не смотрел себе под ноги, а совсем точнее – над головой. Мишель очень точно сказала: «Вышел из кустов с зеленым ожерельем на шее».

Так, что еще она поведала своим развратным голосом? Мол, Бриджес блевал в кустах? Выходит, наизнанку его вывернули головешки? Он мог сыто отрыгнуть, не больше того.

Что-то здесь не так. Что-то настораживало, как и в поселке старателей, где поисковая группа поначалу не нашла следов ни людей, ни машин. Возле мокрого дока, напротив, следов было чересчур много.

Ответ лежал на поверхности – майор не сомневался в этом, как и в том, что в любом другом состоянии решил бы эту задачу в один миг. В действиях русских он не находил логики, и пошло это от капитана Абрамова. Но объяснения должны быть, русские прибыли сюда не прокатиться на американских горках, в далекой заснеженной стране именуемых русскими горками. Сейчас он отмел прежние веские, казалось бы, доводы о вербовках смертников, солидной страховке. Стоило ему немного остыть, и весь смысл превратился в прах.

В прах превратился.

Веллер закрыл глаза и увидел горящую лодку, горящие тела русских. Их загадочные души словно поднялись на огне и растворились в раскаленном воздухе и запахе паленого мяса.

«Вот как они ушли». Криса пробрал мороз по коже. «Ушли. Они ушли, черт меня подери!»

Все затаились в ожидании выстрела снайпера. От него зависел исход очередной фазы операции. Работа у Чижика трудная, врагу не пожелаешь, напряженно думал Джеб. На нем висит огромная ответственность. Выстрел должен быть точным, повторного не будет. Ранить часового означало дать ему возможность оповестить базу о нападении.

Прошло больше получаса с тех пор, когда из столовой вернулась третья партия американцев. Снайпер не раз ловил караульного в прицел, выбирал свободный ход спускового крючка и всякий раз отказывался от выстрела. «Ему виднее. Виднее – это точно». Блинков держал в руке пусковую установку. В расстегнутых кармашках боевой выкладки еще несколько цилиндрических гранат, напоминающих новогодние хлопушки.

Тимур, занявший место рядом с командиром, часто отрывался от бинокля и смаргивал от яркого света прожектора.

– Отвлечь бы его, – тихо обронил он. – Пары секунд Чижику хватило бы за глаза.

Блинков покачал головой. Он сам не раз думал об этом. Отвлечь означало напрячь часового и самого снайпера, который будет привязан к определенному временному и очень короткому отрезку на выстрел. В этих жестких рамках у него не будет выбора. Только Чиж мог выбрать время и благоприятную позицию караульного.

Прошло сорок минут. Часовой редко появлялся в просвете северной стороны вышки. Джеб видел и его, и другого, изображенного на снимке Мишель. На фото он слегка облокотился о продольную балку и всматривался в даль. Снимок был сделан в светлое время суток, есть на что поглядеть, нет поводов для беспокойства. Ночь все перевернула с ног на голову.

Чижов выбрал удобную позицию. Поджав под себя ногу, он положил ствол винтовки на толстую и слегка пружинящую ветку, поддерживая оружие в расслабленной ладони. На цель он смотрел снизу вверх и положение для стрельбы лежа отмел в самом начале.

Он приманивал караульного горячим шепотом, словно спускал пар: «Давай, давай! Иди ко мне! Двигай к папочке, гребаный янки!» И его слышали остальные бойцы.

Николай напрягся, когда увидел в бинокль остановившегося часового. Из маячившей грудной мишени он враз превратился в мишень неподвижную. И Кок с трудом пересилил желание бросить Чижику: «Вали его!» Он выдал короткое «Вижу!»

– Вижу! – выбросил сквозь стиснутые зубы снайпер. Он сморгнул и еле приметным движением корпуса посадил голову караульного на основной угольник оптики. Его острие упиралось в подбородок военного. Чижик плавно потянул спусковой крючок и дожал его, затаив дыхание.

Выстрел.

Его результаты первым увидел Николай. Часового будто снесли подсечкой. Пуля вошла под его левый глаз и на выходе раздробила затылочную кость. Его отбросило в центр площадки, и он по плечи ушел в открытый люк. Изо рта часового вырвался кровавый ручеек и оросил приставную лестницу.

В наушниках Джеба два голоса прозвучали синхронно, тувинским горловым пением хоомей: «Есть!»

За неполный час наблюдений за базой он выбрал место для выстрела из пусковой системы. Заняв удобную позицию, Джеб нашел в хитросплетениях двойного проволочного забора приличное «окно». Поставив спусковой крючок в рабочее положение и прицелившись в центр вентилятора на стене центра слежения, он без раздумий привел «стакан» в действие. Как и во время пробного выстрела, штатная установка освободилась от гранаты с тихим щелчком, потонувшим в чуть более шумном гуле вырвавшегося снаряда. Его пенопластовый наконечник лопнул от соприкосновения с защитной сеткой вентилятора, выпуская облако серо-черного дыма. И его тут же втянуло мощным потоком внутрь системы кондиционирования.

– Хорошо пошла, – прокомментировал Кок.

Джеб вставил в стакан вторую гранату, повторил короткую процедуру заряжания и снова прицелился в вентилятор. Поток нагнетаемого лопастями воздуха был настолько мощным, что увлек за собой каждую частицу боевого пылевого облака.

Блинков опустился на колено и потянул из-за спины карабин. Он вслушивался в относительную тишину, нарушаемую шумом лопастей и отдаленным гулом вечного прибоя. Он был готов услышать и другие звуки – резкий вой сирены, громкий топот морских пехотинцев, их гортанные выкрики – и принял бы это как должное.

Прошла минута. Казалось, ничто не изменилось за этот короткий отрезок. Все так же шумели вентиляторы, им вторили неспокойные морские волны. Все так же ослепительно мигал стоящий на страже форта старый маяк, окрашенный в красно-белые полосы.

Джеб направил бинокль на одну из камер видеонаблюдения. Она повернулась вправо, нацелившись стеклянным глазом на край здания, снова пришла в движение. Вот сейчас она должна нацелиться на середину коридора, образованного двойным забором… Прошло тридцать секунд, сорок, минута, а камера безжизненно, казалось, уставилась прямо перед собой. Она только что не уронила свою голову-объектив, настолько реально было ее мертвое положение.

Джеб вышел на связь с Чижиком:

– Что у тебя?

– Моя камера остановилась пару минут назад. С тех пор больше не двигается.

– Тимур, что видишь ты?

– То же самое, – ответил Музаев в режиме интеркома. Он слышал всех, включая еле заметное эхо своего голоса в чуть фонивших наушниках.

– Ждем еще десять минут. Чижик, после ко мне. Без связи.

– Понял.

Москва

Адмирал Школьник получил сразу два сообщения. Первое пришло от Рэмиса: «Мы рассмотрели ваше предложение и не нашли оснований прийти к соглашению по той причине, что разведуправлению Минобороны ничего не известно о сотруднике ГРУ Александре Абрамове».

Второе: «Лаборатория уничтожена. Продолжаю выполнение задачи по освобождению Абрамова. Предположительно операция закончится в районе трех-четырех утра по местному времени. Джеб».

В этот раз Блинков доложил как действующий агент разведки, одобрительно покивал адмирал. Не мог иначе, поскольку связал себя первым сообщением.

Школьник вышел на связь с Лолитой.

– От командира вертолетной группы в Браззавиле пришло сообщение. В районе парка Кимберли зафиксирован мощный взрыв. Что подтверждает доклад Джеба. Передай команде, чтобы отходили к Сану. На северо-востоке города есть ферма. К ферме ведет одна дорога, ее протяженность около двух километров. Где-то в середине группу будет ждать транспорт. Десять минут – больше нельзя, они нарушают государственную границу Катваны. Команда Джеба должна быть на месте ровно в четыре утра по местному времени. Позывной экипажа – Ястреб. Он ответит на позывной Джеба. Повтори.

– Северо-восток Сана. Середина дороги к ферме. Четыре утра плюс десять минут. Позывной – Ястреб.

– Еще одно. Связь с экипажем на коротких и ультракоротких волнах. Частоты связной и командной радиостанций вертолета Джеб знает. Удачи.

– Спасибо, Виктор Николаевич.

– Все, что могу. Честь имею! – Школьник положил трубку.

«Все, что могу», – несколько раз повторила Лолита. Это прозвучало как откровение и как раскаяние. Адмирал просил прощения, приложив руку к головному убору: «Честь имею!» Его трудно было понять, но только не простить. Вот сейчас, если бы адмирал перезвонил, она бы сказала от имени всех агентов: «Мы не держим на вас зла». Наверное, Школьник сейчас нуждался в этих словах.

Западная Африка

Веллер быстрым шагом направился в санчасть, соседствующую с центром слежения. Здесь был самый уютный уголок базы, затененный высокими деревьями. Недаром майор выбрал это место для своего трейлера – подальше от штаба и плаца, оборудованного и как спортивная площадка. На полпути он вернулся и открыл дверцу своего джипа. Распаковав блок крепких, без фильтра, сигарет, купленный накануне в городе, Крис вынул пачку и закрыл машину. Прикурив, он глянул в небо. Ночь, звезды, ветерок, неприступное колючее ограждение. «Паскудное место», – бросил он под нос.

Распахнув дверь в жилое помещение медиков, Веллер поднял на ноги военврача в чине капитана – вечно бледного, прозванного «тюленями» Доктор Смерть.

– Ты осматривал трупы?

– Нет. – Он стоял перед начальником базы в шортах и майке, почесывая подмышку.

– Почему?

– Во-первых, трупы русских не жаловались на здоровье, во-вторых, мне никто не приказывал. В-третьих – это не моя работа.

Веллер заиграл желваками и ответил по всем параграфам:

– Трупы «наши», я тебе приказываю, и теперь это входит в твои обязанности. У тебя что, блохи? Бросай чесаться, пошли.

Военврач закрыл дверь своей комнаты на ключ и первым спустился в подвал, включил яркий свет. Трупы лежали на голом бетоне, рядом валялись куски брезента.

– Что я должен сделать? – спросил капитан.

– Установить пулевые ранения и опознать в погибших бойцов нашей базы. Одного можно установить совершенно точно.

– Каким образом?

– У Астронавта золотые коронки на верхней челюсти. Справа или слева – не помню.

– Сейчас принесу инструменты.

Военврач вернулся через пару минут и опустился над первым трупом. Он попробовал отжать ему верхнюю губу пинцетом, но она треснула запеченной коркой. Убрав обгоревшие ошметки, капитан покачал головой:

– Все зубы свои.

Второй труп «улыбнулся» так, как и предвидел Крис Веллер. Справа блеснули золотом коронки. Астронавт.

Медик провел скальпелем от горла до паха Астронавта и в несколько приемов отделил прикипевшие к телу куртку, майку и «кольчугу» вместе с кожей. Осмотрев покрывшуюся сукровицей плоть, он указал на отверстие.

– Явно пулевое.

– Достань пулю. Пластай этого звездоплюя вдоль и поперек, я беру всю ответственность на себя.

Через несколько минут в ладонь Веллера шлепнулась автоматная пуля калибра 7,62. Тогда как на вооружении базы были карабины под патрон 5,56.

«Вот как они ушли», – повторил он, сжимая пулю в кулаке. Он бы не поверил своим глазам, но его уши стали предателями. В них влетело то, что и должно было влететь. «Да, Мишель умеет растлевать. Но на что она надеялась? Ни на что. Она была связана и не могла убежать. А русским нужно было уносить ноги, благо на то у них была веская причина: вместе с ногами унести пару тайн, одна из которых могла быть заключена в ноутбук журналистки».

В отеле Мишель выписали громадный счет за пользование телефоном. Веллер мог поднять данные и установить точную цифру. Гловер не могла оставаться в стороне от новостей и черпала информацию из Интернета.

«Ее бросили с тонким расчетом». Веллер представил откровения журналистки: «Слушайте, мы можем поторговаться. Я знаю нечто такое…» На этом ее откровения заканчивались. Она без того знала очень много. Раньше она могла надеяться на диалог, а после того, как передала секретную информацию русским, – нет.

Вот и мотив, подумал Веллер. Если информация о Шейхе попадет в прессу – это сенсация, если станет достоянием российской разведки – скандал. Разница тут небольшая.

Тучи сгущались над головой Веллера. При таком раскладе его точно подставят, о снисхождении можно забыть раз и навсегда.

– Ловко, – услышал он голос медика. И удивился его спокойствию. – Мне осмотреть другие тела?

– Если хочешь, – ответил майор. Теперь он понял, что означала загадочная улыбка Абрамова. Но как он мог догадаться о такой изощренной подставе? Какую нить дал ему сам Веллер? Вот этого майор понять никак не мог.

Он прислонился к стене и закрыл глаза. В такой позе он стоял рядом с камерой русского капитана, а до этого – на берегу реки, глядя на обгоревшие трупы. Две точки стояния, подумалось ему, а между ними произошло событие, резко повлиявшее на его мысли и настроение. Тогда он решил для себя нечто важное, но отступил. Пошел на попятную в тот момент, когда его взор проник в камеру номер 12.

Сейчас прежние мысли и настроение надавили на него с удвоенной силой. Его дальнейшую судьбу будут решать другие. Они вторгнутся в его жизнь и будут судить его по своим законам. Они не имеют на это права. Но Крис примет все обвинения, подчинится любой воле. Он был маленьком человеком в этом огромном и грязном мире. Ему показалось, он нашел достойный выход. Ему необходимо сделать так, чтобы обвинения против него были справедливы с его точки зрения, поскольку суда все равно не избежать.

Как и час назад, Веллер видел свои действия. Он быстрым шагом направляется к блоку номер 2, приказывает открыть камеру номер 12 и привести заключенного из камеры 16. Поторапливает караульного: «У тебя проблемы со слухом?» Он заглядывает в решетчатое окошко и встречается взглядом с Шейхом. Вынимает пистолет, снимает его с предохранителя, передергивает затвор, загоняя патрон в ствол. По коридору мелко вышагивает в сопровождении двух охранников начальник «малой резидентуры» «Аль-Кайды» Эхаб Исмаил. Погромыхивая цепями, он останавливается возле камеры своего товарища по оружию и по приказу конвоира поворачивается лицом к стене. «В камеру его. Сержант, ты должен беспрекословно выполнять мои команды. Так, как делаю это я, выполняя приказ вышестоящего начальства. Отойди в конец коридора, за решетку». Веллер шагает следом за Исмаилом и тянет из-за пояса готовый к работе «хеклер». Поймав на мушку Шейха, майор спускает курок. Пули пробивают лобные и лицевые кости Шейха. Очередная серия в упавшего на пол Исмаила – пули жалят его в спину и затылок. Веллер круто разворачивается и выходит из камеры, оставляя в ней два трупа и облако пороховых газов. На выходе из блока он подмигивает бледному сержанту: «Теперь пусть меня судят за убийство». А когда к нему в трейлер врываются агенты ЦРУ и надевают на него наручники, он смело смотрит им в глаза: «Во второй блок, пожалуйста. Я готов сотрудничать с разведкой»…

Крис Веллер мог думать и планировать что угодно, а выполнять только приказы. Одна его часть противилась другой.

Он направился в штаб, чтобы в очередной раз огорчить директора ЦРУ.

Николай отжал рукоятку кусачек. Подвижные лезвия раздвинулись параллельно друг другу, коснувшись проволоки. Сжав рукоятки, Кок ощутил небольшой люфт, и только после этого каленая стальная проволока уступила резаку, лопнув с резким щелчком.

В полуметре от него работал Джеб. Остальные бойцы страховали товарищей, заняв позиции за бетонными опорами ограждения.

Проделав метровую брешь, команда Блинкова ступила в узкий, освещенный прожектором проволочный коридор. В ход снова пошли кусачки, ставшие в сильных руках гидравлическими резаками. Они перерезали и контрольные проволоки, вплетенные в металлическую сетку. Уже несколько минут система обработки сигналов, отфильтровывая легкое натяжение как ложную тревогу, вспыхивала тревожными красными сигналами. Но оператор за пультом не реагировал на призывы электроники. Обрывы проводов были очевидными, их чередование говорило о явном проникновении на режимный объект. Пронумерованные секции, выделенные инверсными курсорами, появлялись на мониторе, заполняя рабочую область активного окна программы контроля. С такой же частотой должны были сыпаться из жилых и служебных помещений морские пехотинцы. Вот отлетел последний участок метрового ограждения и последний боец шагнул на территорию базы, а на ее территории, сияющей чистотой, все так же спокойно. Нет никаких сомнений, что газ пошел в центр наблюдения. Это здание команда Джеба сейчас огибала с западной стороны.

Лэнгли

Питер Шейлер мог опередить начальника базы, если бы вышел с ним на связь минутой раньше. Его в оперативном порядке поставили в известность об ультиматуме, выдвинутом русским адмиралом разведуправлению Минобороны США. «Но что знает Школьник?» – размышлял Питер. Только то, что сказал полковнику Рэмису. Он оперировал показаниями Мишель Гловер. Если русские стали обладателями информации, хранящейся в ее компьютере, они могли получить лишь один приказ: срочно передать ее вторым, третьим лицам, кураторам или офицеру, отвечающему за эвакуацию диверсионной группы.

– Майор, поднимайте на ноги весь личный состав базы и местные военные подразделения. Блокируйте все дороги, границы, подступы к базе миротворческой миссии в Браззавиле. Открывайте огонь по вертолетам ООН, в какой бы точке страны они ни находились. Мы имеем дело с серьезным врагом. Диверсанты обладают скверным качеством: они ни в грош не ставят планы противника. Мишель Гловер – на допрос. Займитесь этим лично. Во главе поисковых групп ставьте агентов моего ведомства. Чтобы вы не ломали голову в догадках и тем самым не отвлекались от дел, скажу: руководитель флотской разведки России потребовал освободить Абрамова и швырнул на зеленое сукно двух тузов: Шейха и Исмаила. Работайте, Крис.

Катвана

Не прошло и минуты, как база ожила тревожными сигналами. На плац выбегали «тюлени» и выстраивались по экипажам. Вспыхнули прожекторы на вертолетной площадке, высвечивая пилотов, спешащих к своим машинам. Открылись ворота приземистого ангара, и к месту построения экипажей устремились армейские джипы.

Блинков скрипнул зубами. Он все свое внимание сосредоточил на караульной вышке. Только бы не обнаружили труп часового, молил он бога. Прижимаясь к стене центра, он просил помощи в том же ключе. На вызов начальства оператор не отвечает. Через минуту выясняется причина его молчания, и базу берут в кольцо. Обнаружив следы проникновения на объект, сжимают кольцо.

Экипажи занимали места в «Хаммерах» по восемь человек в каждом. Два с половиной десятка морпехов поднялись на борт вертолетов.

Блинков не заметил суеты в их действиях. Сержанты отдавали короткие громкие команды, и они выполнялись с удивительной скоростью. «Первый экипаж – первая машина. Пошли!.. Второй экипаж…» На места передних пассажиров садились люди в штатском. Скорее всего, задание морпехи получат от них во время пути, подумал Джеб. Или непосредственно на месте.

Пожалуй, скорость в этом случае можно было отнести к категории суеты, и Джеб мог уповать только на нее. Он мысленно поторапливал экипажи вертолетов: «Быстрее!» Прикрикивал на водителей джипов: «Шевелись!» Они слушались и его тоже. Ворота базы распахнулись, к ним устремились джипы, слепя караульных дальним светом. Пучки света выхватили взметнувшийся вверх шлагбаум на внешнем посту. «Ночные ястребы» взмыли в небо и взяли курс на северо-восток. Военная база опустела за считанные минуты и окунулась в пронзительную тишину. После рева машин мерная работа вентиляторов отразилась в ушах нескончаемым писком.

В середине плаца остался один человек. Майор Веллер бросил взгляд на открытые двери опустевших жилых блоков, на закрытую дверь центра слежения и наблюдения. Сощурился от яркого света прожектора на караульной вышке.

– Чиж, если он подойдет к вышке, бери его.

– Есть!

– Тимур, возьмешь его, если он подойдет к центру.

– Сделаю.

– Не убивай его. К нему у меня много вопросов. Это начальник базы. Его мы видели у мокрого дока.

Веллер снял кепи. Похлопывая головным убором по бедру, он направился в сторону локальной зоны.

Джеб покачал головой: «Что было бы, если бы я отстрелял по всем вентиляторам». В этой операции он изначально шел на любые жертвы, но в глубине души хранился ценник: двести американцев стали бы неизмеримо большой ценой, вылезающей за любые мыслимые рамки. В его голове всплыли слова Бриджеса в пересказе Тимура: «В последний миг вы вспомните обо мне». Времени для анализа не было, тем не менее Блинков разобрал состояние Бриджеса по косточкам. Он был уверен, что диверсанты, действуя предельно жестко, не оставят на базе ни одной живой души. Он бы отомстил за годы, которые прошли в притворстве, от которого его корежило и выворачивало наизнанку. Ему подвернулся случай уничтожить руками Джеба всех военных на базе. Потому что мертвые не устроят за ним погоню. И мамба впилась в шею человеку, который за несколько минут до смерти снова стал «белым резидентом дьявола».

Джеб не собирался искушать судьбу. Нескольких человек в центре слежения можно было атаковать рицином – это с учетом мощного кондиционирования помещений. Но совсем иная ситуация складывалась в жилых блоках, где порядка тридцати кубриков, сотня морпехов. Газ пошел, но его не хватает на всех. Выживших большинство, они поднимают тревогу. Все. Конец.

Все это называлось осечкой и сулило провал. Был бы у Блинкова огромный газовый баллон, он бы закачал смерть прямо в окна.

Джейсону Луресу приспичило в туалет по особой нужде, и он просидел там минут пять, кряхтя над красочным мужским журналом. Сегодня его возбудила девица со страницы номер 17.

Он вспотел в душном туалете, где была установлена лишь обычная вытяжка. Вымыв руки и сполоснув лицо, он выдернул из бокса бумажную салфетку. Промокнув лицо, он несколько секунд изучал свое лицо в зеркале.

Ему было двадцать шесть. Он появился на свет с деформированной головой, и врачи-акушеры долго придавали ей правильную форму. Она получилась малость вытянутой. На детских фотографиях он, с рыжеватым вихром и пухлыми щеками, походил на грушу.

Сейчас его голова, как и у большинства «тюленей», была выбрита и блестела при свете верхней лампы.

Джейсон хотел было выйти из туалета, но вернулся за журналом, оставленном в кабинке. Свернув его трубочкой, он направился на пост. Постучав в металлическую дверь офиса слежения, он поджидал, когда старший смены Скотт Риборн откроет ему, кликнув выделенный в программе контроля и управления значок.

Затаившись за углом одноэтажной бетонной коробки, Блинков огляделся, выставив руку с открытой ладонью: «Внимание!»

Единственную дверь центра защищал наклонный козырек. К ней вплотную подходила широкая цементированная площадка. Небольшие, высоко расположенные окна, забранные решеткой, источали неяркий, словно дежурный свет.

С этого места открывался вид на вторую караульную вышку и частично на центральные ворота.

Блинков подал знак «За мной!» и, прижимаясь к стене, в быстром темпе преодолел десять метров и занял положение лежа, маскируясь за бетонной площадкой. Бойцы один за другим подтянулись к нему, заняв оборону промежуточного объекта.

Джеб бросил взгляд на Чижика. В этот раз позиция у снайпера была оптимальная. Он походил на живой миномет с треногой. Лежа за бетонным ограждением и найдя в ней упор для оружия, он направил ствол винтовки в сторону караульной вышки. Сейчас свет не бил в глаза. Часовой больше обращал свой взор на внутреннюю территорию базы и надолго задерживался в хорошо простреливаемом «окне». Он дублировал своего напарника, но теперь ствол винтовки смотрел на караульного изнутри базы.

Джейсон выругался, простояв у закрытой двери полминуты, и набрал на кодовом замке сегодняшний шестизначный ключ. Толкнув дверь и готовясь к словесной атаке, шагнул в помещение.

По инерции он дошел до середины и остановился. Он не верил своим глазам: Скотт Риборн и два оператора сидели на своих местах, уронив голову на рабочие столы. У Джейсона закружилась голова. Слабость зародилась в ногах, и он едва не рухнул на колени. Атмосфера в помещении, как всегда, была свежей. И все же в ней он ощутил зловещий дух смерти. Может быть, это поза операторов повеяла на него холодом неотвратимости. И все же Джейсон, подчиняясь голосу свыше, затаил дыхание, быстро подошел к Риборну и уставился на его аккуратно стриженный затылок.

Мертв.

Он понял, что превратится в труп быстрее, чем поднимет тревогу. Неведомая сила подкашивала его под ноги и валила на бок. Припадая на колени, как хромая борзая, он сумел добраться до выхода. Он шел вдоль стены, скользя по ней рукой, пока не добрался до туалета. Открутив кран, он начал жадно пить. Вода уже не лезла в него, но он все пил и пил. Наконец он, распахнув кабинку, упал на колени и обнял унитаз руками. Изо рта Джейсона вырвался тугой поток, ожегший горло желчью. В несколько приемов он опорожнил желудок и повторил процедуру.

Голова закружилась еще больше, слабость все так же отдавалась во всем теле, но ему становилось лучше. Сейчас относительная духота туалета, пропитанная запахом рвоты, казалась ему океанской свежестью.

В его голове билось одно короткое слово: «Газ». Кто пустил его по системе кондиционирования, с какой целью? Джейсона все еще мутило, он плохо соображал. Он начал приходить в чувство, едва подумал о том, что чудом избежал смерти. Что его спасительницей стала девица со страницы номер 17. А в голове против воли родилось нечто странное: «Я буду активно молиться на тебя всю оставшуюся жизнь».

Блинков отметил время. Кивнул Весельчаку: «Вперед!»

Веселовский взошел на площадку. Дверь была снабжена кодовым замком с широким ушком. Он осмотрел панель и нашел на ней лишь цифровые знаки. «Сегодня Браво-Чарли, двенадцать-восемнадцать-один-ноль». Этот код Весельчак не мог забыть. Набрав шесть цифр – 121810, он потянул ушко вниз, и замок приветливо щелкнул.

– Тимур, Кок, Чижик – оставайтесь на месте. Весельчак – со мной.

Джеб вошел в помещение, начинающееся с небольшого тамбура. Система кондиционирования давно проветрила его, здесь нет и частицы боевого вещества. Сомнения, овладевшее Блинковым еще во время первого пуска гранаты, невольно усилились. Он имел представления о поражающих и отравляющих веществах – даже небольшая часть могла парализовать, скрутив мышцы в стальные жгуты, усыпить, расслабив каждую клетку, убить, сковав тело предсмертной судорогой.

Пятнадцать граммов рицина… Джеб зябко повел плечами.

Всего дверей, ведущих в служебные помещения, насчитывалось четыре. На первой были выведены две буквы – WC. Джеб кивнул Веселовскому: «Проверь».

Джейсон Лурес потерял счет времени. Сколько он провел в туалете – пять минут, полчаса?.. Он закрыл дверь плотнее, полагая, что газ может поступать по магистрали. Но и отсиживаться он не собирался. Сняв пистолет с предохранителя и передернув затвор, он набрал в грудь воздуха. Взявшись за дверную ручку, он отдернул руку. За дверью раздался металлический щелчок. Джейсон не мог ошибиться – это открылся электронный замок на входной двери. И снова им на короткие мгновения овладело сумасшествие: Скотт Риборн тянется мертвой рукой к клавиатуре и активирует замок.

Джейсон отступил. Скрывшись в кабинке, он прижался к перегородке и взял пистолет на изготовку. Его сковало ледяной волной, когда дверь в туалет распахнулась с громким стуком. Чьи-то шаги. Пауза. И новый удар. Хлипкая дверь кабинки ударила ему в голову. Он так плотно прижался к стене, что дверца открылась на всю ширину и отскочила на место. Держа палец на спусковом крючке, Джейсон был готов ответить огнем. Он вздрогнул, когда стук раздался справа от него. Снова шаги. Снова хлопок, на сей раз не такой громкий.

Только теперь Джейсон смог назвать вещи своими именами. Диверсия. И он едва не стал жертвой неизвестных диверсантов. Он дважды избежал смерти, буквально не сходя с места, и подумал, что родился под счастливой звездой.

Веселовский вернулся в коридор и подал знак «Чисто». Миновав туалет, Джеб и Весельчак, держа бесшумные пистолеты на уровне плеч, поравнялись с операционным залом, на крашеной двери которого были слиты воедино два слова – «SpyingObservation»[4]. «Давай», – кивнул Блинков, приподнимая «хеклер» на уровень глаз. Весельчак распахнул дверь и отошел в сторону, давая дорогу командиру.

Джеб сделал один шаг, фиксируя прицел на одном операторе, другой, резко переводя ствол пистолета на другого военнослужащего.

В этом зале находилось три человека. Центральное место занимал широкоплечий «тюлень». Уронив голову на пульт, он не шевелился. Одна его рука покоилась рядом с головой, другая касалась пола. Блинков подошел к нему и приложил пальцы к сонной артерии. Переведя взгляд на Веселовского, он покивал и хрипло выговорил:

– Готов…

Поза Скотта Риборна красноречиво говорила о моментальной смерти. Он не хватался за горло в приступе удушья, не метался по комнате, задыхаясь… Даже пуля не могла убить его быстрее, чем вещество с названием «RCU-21».

Блинков еще в лаборатории добавил к аббревиатуре недостающие буквы и вывел мысленно латинское название самого сильного яда: recinus.

– Джеб, – услышал он в наушниках Кокарева, – чисто у вас?

– Чище не бывает. – Чижику: – Бери караульного. После твоего выстрела выходим к локальной зоне.

Мишель тщетно пыталась представить себя со стороны. Подумала, что на бескровном лице начали проступать трупные пятна. Порог этого тюремного блока она перешагнула с нервной шуткой, пытаясь остаться самой собой: «Надеюсь, это женский изолятор». Одна американская женщина и пятеро русских мужчин, объединившихся в едином порыве покончить с ней, запихали ее в темницу.

«Дай нам двенадцать часов». Впечатляет, конечно, покусывала губы журналистка. Она отчего-то вспоминала Николая Кокарева, самого здорового из всей команды, чаще других. Она спросила его: «Вы откуда, ребята?» Он ответил: «Мы только что из кинопроката». Позже он рассказал дурацкую историю про детские анализы…

Мишель вдруг подумала о том, что она сказочно богата. Она мечтала затеряться в какой-нибудь восточной стране и написать книгу, основанную на реальных событиях. «Почему только сейчас пришла эта странная мысль?» – нахмурила она брови. Раньше она представляла будущую работу в ином ключе: излагать лишь реальные факты – сухо, документально. Боясь потерять эту чуточку сумасшедшую мысль, Мишель закрыла глаза и мысленно воссоздала привычную рабочую обстановку – справа на столе чашка черного кофе, дым сигареты выбивает слезу и заставляет морщиться – и написала первые строки своей первой книги:

"…Полчаса непрерывного бега вымотали меня. Казалось, я проделала все двадцать километров, а злосчастного поселка и в помине нет. Я не замечала очевидного – свежих следов, оставленных машиной. Следы моих армейских ботинок перекрывали узоры протекторов, которые могли принадлежать лишь джипу. Когда впереди наконец-то замаячили дома поселка золотоискателей, я услышала за спиной ровный рокот двигателя.

«Вот и все…» – пронеслось у меня в голове. Столько испытаний, и все понапрасну. Я не могла не знать, что меня настигнут в этом краю, что у меня нет шансов на спасение, и все же сопротивлялась до конца. Как и сейчас – когда не осталось сил. Сжимая в руке десантный нож, я молила бога послать мне помощь. И когда американский морской пехотинец прицелился в меня и потянул спусковой крючок пистолета, помощь пришла ко мне в виде пули, выпущенной из винтовки русского снайпера… «Ложись!» – услышала я его голос. Передо мной вырос еще один «тюлень», и я сразу поняла, что закрываю снайперу директрису. Я упала на землю и дала возможность русскому выстрелить еще дважды…"

«Боже, я схожу с ума», – подвела итог Мишель. И содрогнулась, окунувшись в реальность: бетонный мешок, металлическая мебель, холод в теле и горячий бред в голове. Она начала понимать себя только в тюремной камере и вывела стандартное клише: «Когда я возбуждена, мне нужно успокаивающее, когда спокойна – возбуждающее».

Она не представляла, насколько точны могут оказаться слова Евгения Блинкова: «Ты будешь молиться на нас». Ей ничего другого не оставалось, как надеяться на помощь русских спецназовцев.

Где-то здесь, может быть, в этом самом блоке находился их капитан. Мишель снова окунулась в сумасшедшую волну, когда подошла к двери и прислушалась: «Не пропустить бы топот русских, спешащих на выручку».

– …Они сами себе вырыли могилу. У них все держится на компьютерах. В каждом унитазе микрочип, в каждом матрасе материнская плата. В системах безопасности заблудились так, что за лесом не увидели деревьев. Может, брешь в системе кондиционирования была единственным слабым местом на этой базе… – Джеб махнул рукой. Он отказывался понимать себя, потому что искал оправданий за свои действия, относящиеся к категории ответного удара.

Минуту назад он получил от снайпера группы сообщение: караульный снят, путь к локальной зоне открыт.

Блинков и его команда подтвердили образное выражение адмирала «На самолет рицин можно пронести, закапав его в глаза» и наглядно продемонстрировали это, примерив на себя маски террористов.

Веселовский занял место Скотта Риборна, с минуту изучал панель и работающие приложения. Всего их было восемь плюс тридцать процессов, выполняемых компьютером. Одно приложение, исполняемое в графическом формате, представляло собой схематический план всех зданий и помещений базы, включая центральные ворота и внешний КПП. Главными элементами в нем были двери и ворота, обозначенные в виде скругленных прямоугольников. Почти все они были закрашены в желтый цвет и несли стандартное обозначение «Lock» – «на замке». Четыре объекта были открыты, что подтверждалось красными прямоугольниками с надписью «Unlock».

Весельчак обернулся и попросил Джеба закрыть дверь в операторскую. Автоматический замок сработал, что тут же отразилось на дисплее: в левом верхнем углу объемной фигуры зеленоватого цвета, обозначенной как «SpyingObservation», обозначение двери сменило приоритеты: с красного цвета на желтый.

Веселовский быстро освоился в этой программе. Он щелкнул по желтому обозначению двери, выделив его. В меню, расположенном на панели инструментов, открыл вкладку «Action» и нашел там четыре пункта: «закрыть», «открыть», «блокировать», «разблокировать». Акция «закрыть» была недоступна, поскольку дверь была закрыта, и отражалась в меню блеклым нерабочим цветом.

Весельчак пошел по более короткому пути. Закрыв меню, он, полагая, что не ошибается, нажал на клавишу "и" в верхнем регистре. Позади него щелкнул замок, приоритеты двери на экране снова поменялись.

– Проще простого, – доложил он Блинкову. – С этого поста можно управлять всеми выходами. Прежде всего надо заблокировать центральные ворота. На всякий случай. Будем уходить, я сниму блокировку.

На экране они находились справа, на западе, и ровно посередине. Выделив их, Весельчак нажал на клавишу "В", прямоугольник залило черным цветом, надпись «block» высветилась белым.

– Где у нас блок номер один? – спросил Джеб, заглядывая через плечо Веселовского.

– Вот он, на юго-востоке. – Весельчак увеличил масштаб до двухсот процентов, и в глазах зарябило от обилия дверей. – Похоже, программа фиксирует даже запоры на тюремных камерах. – В его голове промелькнула догадка. Он выделил дверь одной из камер и вызвал меню. В нем отразилась всего две акции: «блокировать» и «разблокировать». Это означало, что отсюда нельзя было открыть ни одной камеры. Эта функция лежала на охранниках тюремного бокса.

Блинков сосредоточился на локальной зоне и тюремном блоке. Он насчитал четыре двери.

– Сразу открывать их нельзя. Сделаем так, Володя. Мы подходим к локальной зоне, убираем караульного и выходим с тобой на связь. Ты открываешь нам путь в «локалку». Подходим к боксу, и ты по сигналу открываешь сразу две двери: судя по всему, это тамбур. Еще раз проверим связь. Кок, Чижик, Тимур, как слышите меня?

– Слышим каждое слово, – отозвался Николай. – Предлагаю сменить позывные. Я буду Добрыней Ники, Музаев – Илья Мура. Весельчак – Алеша Попа.

– Кок, приготовься сменить меня. Остаешься с Весельчаком.

– Джеб…

– Выполнять!

Двери – центральная и туалетная – были приоткрыты. Джейсон слышал тихую незнакомую речь, передвижения диверсантов. Он полагал, что все они вскоре покинут пост слежения, однако вскоре убедился в обратном. Один из диверсантов вышел из здания, его сменил другой. Значит, здесь осталось двое, легко подсчитал Джейсон.

К нему начал возвращаться здравый рассудок. Мало-помалу он снова влезал в прежнее состояние морского пехотинца. Утраченное мужество, замутненное еще и отравляющим боевым веществом, заполнило каждую его клетку. Он начал понимать, что ему выпал шанс предотвратить диверсию. Он даже попытался выяснить мотивы. Скорее всего, боевиков интересовали два человека, содержащихся в блоке номер 2, – это Шейх Аллум и Эхаб Исмаил. Значит, они тоже арабы.

Если среди диверсантов есть толковый программист, даже просто опытный юзер, он легко разберется в системах слежения и управления входами. С первым они уже разобрались, поскольку оставили камеры наружного наблюдения не у дел.

Джейсон отчетливо представил дальнейшие шаги диверсионной группы. Он словно читал с листа. Их оператор одну за другой откроет двери. Они пройдут через мощную охрану, как нож сквозь масло. И Джейсон быстро сообразил, как затянуть петлю на шее диверсионной команды, хозяйничающей на опустевшей базе.

У него был один вариант – во всю мощь задействовать фактор неожиданности.

Каркасная дверь в локальную зону была опутана «егозой». В паре метров от нее стояла продуваемая со всех сторон будка. В ней коротал время караульный по кличке Стивен Сигал. Включив плеер, он слушал приличный рок-н-ролл в исполнении Робби Уильямса и Кайли Миноуг. Выбивая ногой ритм, он в такт хиту «Дети» дергал головой. Следующая песня была не менее заводной: «Позволь развлечь тебя». Уже зазвучало многообещающее вступление, и в этот миг часовой заметил трех морпехов, направляющихся к его посту. Не снимая наушников, Сигал покинул будку и подошел к воротам. Склонив голову набок, он поджидал их, пытаясь на расстоянии узнать, кого несет в зону в этот неурочный час. Точнее, кто из морпехов остался на базе. Из-за проклятой тревоги ему придется долго торчать на этом посту. В эту ночь смены не видать.

Какого черта они надели шлемы, недоумевал Сигал. Когда они сократили расстояние до пяти метров, он предостерег их голосом:

– Кто идет?

– Майор Веллер и сержант Бриджес, – услышал он.

– Очень смешно, – ответил Сигал. Ухмылка слетела с его губ, когда он увидел в руках одного из них пистолет. – Эй!..

Джеб дважды спусти курок. И еще трижды выстрелил в упавшего караульного.

– Локальная зона, – передал он по рации. – Открывай, Весельчак.

Щелкнул замок, и каркасная дверь чуть подалась вперед. Не таясь, опустив оружие, Джеб шел во главе группы. Он снова и снова ловил себя на странной мысли. Она зародилась не вчера, а два месяца назад во время очередной боевой операции. Тогда он ощутил беспокойство в груди оттого, что переходит в новое качество. Впервые в жизни он подумал не о том, как будет действовать, а что чувствовать. Сейчас с ним произошла обратная реакция: чувства притупились, но вернулись расчетливые думы. Вроде ничего серьезного в этом диагнозе, но явилось третье неизвестное: он начал откалываться от команды. Может быть, потому, что пошел по пути Абрамова или сам Абрамов стал той важной частью, которая по-настоящему объединила команду, а потом развалила ее. Команды как таковой больше не существовало. Они были рождены для того, чтобы, собравшись, разлететься пылевым облаком.

Вот сейчас, в эту минуту Блинков сделал правильный вывод и в том плане, что озвучил его, открыто посмотрев на Тимура Музаева:

– Я отрабатываю. Все мы отрабатываем. Каждый думает: «Скорее бы все закончилось». Тима, помнишь, в Москве мы видели рекламу в салоне «Евросети»: «Мне все пох…»?

Музаев покачал головой:

– Все это забудется, Джеб, перевернется с ног на голову. Когда ты пожмешь руку Сани Абрамова. Мы здесь и ради этого момента тоже.

Блинков хлопнул товарища по плечу, шагнул на бетонную площадку и передал Весельчаку:

– Первый бокс. – Джеб обернулся на Чижика и Тимура, приготовивших бесшумные пистолеты. «Готовы?» – спросил он кивком. – Открывай.

По приказу Веллера Мишель пристегнули наручниками к забетонированной ножке кровати. В этом положении она могла только сидеть на полу. Она окончательно утратила боевой настрой и смотрела на Веллера затравленными глазами.

– Теперь ты скромная, тихая, красивая. Ты другая. У тебя напрочь отбило охоту копаться в грязном белье. Ты видишься мне невинной девочкой. – Веллер снял кепи и швырнул его на кровать. – У меня нет времени лишать тебя сна, использовать твои пристрастия и фобии. У меня в запасе самый хороший вид воздействия. В моем пистолете двенадцать патронов плюс столько же в запасной обойме. Я отстрелю тебе все пальцы, уши. Две последние пули ты долго будешь переваривать в своем желудке. Меня уже ничто не остановит. Это ты, проститутка, сломала мне жизнь. Я вижу себя счастливым, выезжая с базы минутой раньше. Меня до конца дней будет преследовать твой образ на дороге.

Веллер перевел дух.

– Я задаю вопрос. Если мне не понравится ответ, я стреляю. И так до двадцати четырех. Русские забрали твой компьютер? Раньше ты говорила, что потеряла его в лесу. Я жду ответа.

– Да.

– Бриджес назвал им имена Шейха и Эхаба?

– Да.

Майор усмехнулся:

– Бедняга Бриджес… Он долго не мог понять игры американских спецслужб и террористов, пока я не объяснил ему. Я сказал ему: «Ты один из руководителей „Северной армии“. Твой главный противник – государство и его спецслужбы, которые преследуют тебя по закону. Однажды арестовывают твоего товарища Стюарта. Он обречен. И вот в один прекрасный момент ты видишь его обвинительное выступление по телевизору, зная, что он в тюрьме. Ты понимаешь, что спецслужбы взяли на вооружение твои приемы, тебе это на руку. Он расходный материал, но как он работает!.. Ты не можешь отказаться от игры, потому что ты и государство делаете одно дело. У тебя возникает мысль освободить Стюарта – взять заложников и выдвигать требования. И тут ты призадумываешься: „Зачем? Стюарт под присмотром спецслужб в сто раз полезнее“. У тебя есть другой вариант: рассказать правду. Но это все равно что душить курицу, несущую золотые яйца. Ты принимаешь то, что называется профессиональной деформацией сознания».

– Я понимаю вас… – Мишель видела измочаленного службой, избитого секретами человека. Этот бинарный вариант давил на него с такой силой, что майор не выдержал. Он жил в постоянном страхе. Чтобы не свихнуться, делился соображениями с Бриджесом, разгребал помойку, накопленную в груди. И сейчас делал то же самое.

– Ни хрена ты не понимаешь! – Веллер с минуту настраивался на допрос. – В твоем ноутбуке хранятся данные о других террористах, содержащихся в наших централах?

– Нет.

– Нет? – Веллер взвел курок пистолета.

– Эти данные хранятся в моем архиве.

– Где ты его прячешь?

– Его я отдала на хранение моей подруге.

– Адрес! Стоп! Ты назвала его русским?

– Да.

– Повтори.

– Подруга живет на Фэктори-Драйв, дом 8, квартира 18. В Вашингтоне.

– Как им готовили эвакуационный коридор?

– Об этом они не говорили. Я подумала, что они могли воспользоваться помощью вертолетной группы ООН в Браззавиле.

– Кто спонсировал твои расследования?

– Депутат верхней палаты конгресса Эшби Тейлор. Я получила большую сумму. Десять миллионов долларов. – Пауза. – Помогите мне, и деньги будут вашими.

– Русские обошлись с тобой круто. Почему ты покрывала их? Может быть, они что-то обещали тебе?

«Нет, не может быть…» Веллера снова окатило ледяной волной. Он вдруг понял, под какие гарантии русские оставили Мишель связанной. На базе, кроме караула, не осталось ни одного «тюленя».

«Бред…» На это русский капитан дал ответ Бриджесу: «Но вы подумайте над моим бредом». И майор Веллер получил достаточно доказательств, чтобы поразмыслить и прийти к единственному выводу. «Вы назвали имена близких мне людей». Вот в чем все дело.

«Боже, боже мой… – Веллер отказывался верить. – Миссия русских носила один характер, тогда как мы ломали голову над отсутствием логики в их действиях. Они оставляли следы там, где их не должно быть. Вот в чем причина».

Лаборатория по изготовлению боевых отравляющих веществ. Составная часть любой спецслужбы. Они штурмовали ее с определенной целью. Только там они могли найти то, что открывало им дорогу на базу.

– Они сказали, что вытащат из «Матрицы» и тебя заодно с капитаном… Отвечай!

– Да…

«Они уже здесь». Крис только что не повел носом. Доказательством могла послужить опустевшая база. Москва вовремя предприняла шаги к завлекающему маневру. Заведомо зная, что в этой игре никакие ультиматумы не работают, они расчистили путь своей диверсионной группе. Они действовали смело, нагло, потому что не боялись огласки. «Ломовой» диверсионный метод решения проблем оказался эффективней тщательно засекреченной игры.

Он потянулся к радиостанции:

– Всем постам: усилить внимание! На территории базы диверсионная группа. Постам 2 и 3: немедленно усилить пост 1.

Майор выругался: из этого каменного мешка проще докричаться, чем выйти на связь по радио.

Он пожалел и о том, что вот сейчас не сможет связаться с экипажами. Его радиотелефон остался в штабе. Или в трейлере. Веллер этого не помнил. Как забыл про Мишель Гловер. Она все так же сидела на полу, но взгляд ее поменялся. Она уже не виделась затравленным зверьком, смотрела на майора с вызовом. Словно была главным действующим лицом, координируя действия своей диверсионной единицы, и с минуты на минуту ожидала финала.

Крису в этой стрессовой ситуации припомнилось многое. Свои слова, адресованные потерянному Бриджесу: «Абрамов отвлекает тебя своими бредовыми идеями от главного». Капитан руководил своей скрытой группой. Невероятно, что в цитадели самого засекреченного изолятора под присмотром двух сотен пехотинцев, в окружении местных военных, это он бросил отряд Бриджеса к лаборатории, где диверсанты, как в лавке местного лекаря, отоварились рицином, натурально купили главное оружие. Пусть действия русского разведчика были непреднамеренными, но он не ошибся в своей интуиции.

Веллер молниеносно переходил от одного состояния к другому. Прошли считанные мгновения, и на его горячую голову вылился холодный душ. Что-то он много наворотил, и виной тому горячка. Давление, которое на него оказывал капитан и его диверсионные группы; Мишель Гловер со своим чемоданчиком могла сойти за доктора, навестившего подопечного в камере для душевнобольных.

– Центр, Скотт, Джеймс, ответьте Веллеру, прием, – майор переключил рацию, подходя к приоткрытой двери. Обернувшись на Мишель, он неожиданно покачал головой: «Не отвечают». И снова нашел чем успокоиться: даже радиоволны были узниками в этой армированной камере.

Николай закурил и пустил дым в потолок. Он занял позицию у выхода и смотрел на напряженную спину товарища.

– Эй, Весельчак! Ты следишь за центральной дверью?

– Об этом не беспокойся.

– Смотри не проспи. Я в этом дзоте чувствую себя Александром Матросовым.

– Недолго осталось. Наши уже в боксе.

– Мне помолчать? – предложил Кок.

– Болтай, – разрешил Веселовский. – Лично на меня твой треп действует расслабляюще. Словно вижу тебя со стороны: ты массируешь мне затекшие шейные мышцы и лучевые края.

– Нехило… Слышь, Весельчак, я всегда хотел спросить тебя: почему ни одна самая красивая и стройная не подцепила тебя на свой крючок. Мне бы так. Я всю жизнь глупости морозил.

Веселовский на миг оглянулся на товарища, уловив в его голосе тревогу. Кок был не на своем месте. Он был странным парнем. Вот сейчас он рвался в самое пекло. Но окажись он там, его мысли были бы прикованы к этому месту. Он хотел объять необъятное, вел непрерывную борьбу с самим собой и прятал настроение за болтовней. Что нашло подтверждение в его словах.

– Зря Джеб меня с собой не взял. Знаешь, брат, я привык к такой работе. Мне в кайф выламывать двери и проливать огнем помещения. О смерти – своей или чужой – вообще не думаю. Я смотрю на вещи просто: ты либо жив, либо мертв, либо стреляешь, либо опускаешь оружие. Если не ты, то тебя. Я понимаю, что ты хочешь спросить: мол, есть места, куда тебя с твоими ломовыми методами никто не звал. Ну правильно. – Николай почесал грудь. И резко повернул голову к двери.

Джейсон, осторожно ступая по полу и держась стены, наконец-то поравнялся с операторской. «Нет, майор, хрен ты угадал. Я не буду молчать. Меня попросят повторить перед камерами в телестудии, что сделал ты, а что – я».

Эти мысли заглушала работа сердца. Джейсон буквально слушал его, словно приставил к груди стетоскоп.

Он одну за одной нажал клавиши, вводя шестизначный код, оставалось опустить кольцо замка.

Джейсон еще раз мысленно прогнал в голове свои действия. Опустив скобу, он резко распахнет дверь и направит ствол пистолета на человека, занявшего место Скотта Риборна. Он сейчас по уши в работе. Его напарник скорее всего находится рядом. Они смотрят на монитор и фактически контролируют всю базу, включая «Матрицу» («Как на облаке», – сравнил Джейсон), и поддерживают связь с остальными диверсантами.

Они взаперти. И поступили правильно, закрыв центральную дверь. Это сторожок: любой, кто откроет замок, подаст на пульт сигнал тревоги.

Джейсон потянул ушко замка и распахнул дверь. Мгновение, и он, поймав на мушку спину Веселовского, разрядил в него половину обоймы.

Блинков и Чижик миновали широкий тамбур, оставляя там двух изрешеченных караульных. Он был оборудован небольшим столом с монитором. На него поступали картинки с двух камер слежения, установленных по оба конца коридора. Тимур задержался, забирая ключи от камер, и, глянув на экран, увидел Евгения Блинкова, отображающегося в двух окнах программы. Он удалялся от одной камеры, которая снимала его со спины, и приближался к другой… «Уходит, – подумалось Тимуру. И продолжил, невольно подражая командиру: – Все мы уходим».

Стрелявший находился в коридоре, в полуметре от двери. Кок не видел, куда летели пули. Не видел огня, но чувствовал его так, словно он опалил ему виски. И попер на него, как Матросов. Он заслонил дверной проем своей грудью, широко распахнув глаза и открыв рот, из которого вырвался громкий протяжный рык. И оборвался, когда в плечо Кока торкнулась пуля. Он не почувствовал боли и навалился грудью на стрелка, сваливая того с ног, обрывая провод с гарнитуры и теряя связь с товарищами.

Джейсон змеей вывернулся из-под раненого спецназовца и отстрелял в него, едва встал на одно колено.

Николай перекатился раз, другой, в одну сторону, потом в другую. Казалось, его жег нестерпимый огонь, а он катался по земле, остервенело сбивая пламя. Одна пуля попала рядом со второй, и на этот раз боль пронизала Кока насквозь. Он снова закричал – так, что заложило уши.

Резинка, державшая его конский хвост, слетела, и волосы Николая рассыпались по его плечам, по полу. Он невероятным усилием снова ушел с линии огня, запустив в работу ноги. Он мог лишь увертываться от пуль; воспользоваться оружием у него не было времени вообще. Следующая пуля просвистела рядом с головой и срикошетировала от бетона ему в подбородок. Вслед за этим Николай услышал характерный щелчок пистолетного затвора, освободившегося от последнего патрона. Кок перевернулся через себя и встал на ноги. Отерев кровь с бороды, он сузил глаза:

– Вот теперь тебе …здец!

Левая рука Николая висела плетью и горела огнем. Но правая двигалась так, как никогда в жизни. Подшагивая к противнику, он отмечал его очередную ошибку. Коснувшись спиной стены, Джейсон остановился. Он думал, что успеет сменить магазин и передернуть затвор. С ним сближался грузный с виду и к тому же серьезно раненный противник. Только Кок так не думал. Он точно знал, что американец не успеет. Едва Джейсон поднял пистолет и потянул спусковой крючок, морской диверсант снизу вверх наотмашь хлестнул его по руке и возвратным движением выбил оружие. Джейсон дернул головой и подал корпус вперед. Николай рубанул его ребром ладони по шее с близкого расстояния и ударил головой в лицо. Тут же получил в ответ. Джейсон двинул его коленом в пах и локтем в голову – коротко, жестко, профессионально. Кок отлетел на пару метров. Вставая, он подтянул ногу и нащупал рукоятку ножа, крепившегося на икре. Отщелкнув большим пальцем кнопку, он выхватил холодное оружие и шагнул к Джейсону.

Клинок ритмично рассек воздух один раз, другой, третий. Сделав сбивку, Николай поймал противника на паузе и по самый упор всадил нож в грудь американца. Глядя в его глаза и крепко сжимая рукоятку, он провернул лезвие в ране. Перехватился и еще раз провернул. Словно не убивал этого человека, а возвращал его к жизни. Предчувствуя неладное, Кок не мог избавиться от жирного комка в горле, не мог унять пляшущих губ. С них слетело тихое: «Весельчак…»

Он швырнул тело Джейсона на пол и ворвался в помещение. Веселовский корчился на полу, задирая к спине то одну руку, то другую. Но едва Кок подбежал к нему, Весельчак резко обмяк.

– Эй!.. – Николай опустился на колени и потряс его за плечо, заглядывал в его затухающие глаза. – Эй, жизнелюб, так нельзя. У тебя вся жизнь впереди.

Это позволило разлепить Весельчаку губы. Он прошептал последние в своей жизни слова:

– Сними блокировку с центральных ворот…

Кок взял его за руку.

– Нет, Весельчак, нет…

Окровавленный, с разлетевшимися волосами, Николай походил на сумасшедшего. Отпустив руку товарища, он задрал голову и выкрикнул небу проклятие.

Вашингтон – Москва

Газету за 2-е число Джил Мортон зачитала до дыр. Статья объясняла молчание Мишель. Она припомнила голос подруги по телефону: в нем просквозило напряжение, будто Мишель звонила не из гостиницы, а из КПП военной базы. Конечно, сразу напряжение не сбросишь, рассуждала Джил, тем более что журналистка делала свой последний в этом расследовании репортаж.

В прихожей раздался звонок. Джил отложила газету, запахнула халат и, прежде чем открыть дверь, наложила цепочку. На пороге стоял молодой человек лет двадцати пяти.

– Мисс Мортон? – спросил он, улыбнувшись.

– Да.

– Добрый день. Разрешите войти?

– Вы из полиции? – Джил была готова в любой момент захлопнуть дверь. – Если вы насчет вчерашней аварии, то я ничего не видела. Опросите жильцов в южном крыле.

– Я от Мишель Гловер. Мы так и будем стоять на пороге?

«Кто он? – тщетно пыталась угадать Джил. – Агент ЦРУ? Слишком молод. Лицо у него совсем юное. Взгляд открытый, чуточку наивный. Если он от Мишель, почему не озирается? Все, кто имели с ней дело, заимели затраханный вид».

– Хочу сказать, что я плохо знакома с ней. Мы не виделись вот уже пару лет.

– Мне все равно. Я хочу получить ее архив.

Ноги хозяйки квартиры налились свинцом, взгляд стал растерянным. Дверная цепочка ей виделась ниткой.

– Не знаю, о чем вы говорите. Кто вы? Я вызову полицию.

– Вам, Джил, должно быть без разницы, кто я, враг или друг Мишель. Вас в данный момент должен интересовать схожий вопрос: кто для вас я, враг или друг. Разойдемся друзьями. Если вы не отдадите документы мне, вы отдадите их другому, но чуть позже. И это случится обязательно. Потому что руку к этому приложу я. Но тот другой не станет вам предлагать дружбу. Вашу уютную квартиру вывернут наизнанку, а вас поместят в такую секретную тюрьму, о которой ваша подруга и не мечтала.

– С ней… все в порядке?

– Вас этот вопрос не должен интересовать. Главное, что все в порядке с вами. Да или нет? Вы должны ответить в течение минуты. Потому что через минуту я уйду.

Такая странная угроза подействовала на Джил так, будто ее пристегнули к электрическому стулу. Видимо, минута прошла, поскольку молодой человек развернулся.

– Погодите, – остановила она его. – Я согласна. Но бога ради, ответьте на один вопрос: с ней все в порядке?

– Я жду.

Джил сняла цепочку, посторонилась, пропуская парня в квартиру, и оглядела коридор в оба конца. Только сейчас она поняла, что избавиться от опасного архива надежнее в этой ситуации. И вообще нужно избавиться от него. У Джил мороз пробежал по коже: что было бы, если бы она поджарила лазерные диски в духовке?..

Она вынула из шкафа спаренный бокс для хранения дисков и отдала его парню.

Он улыбнулся ей с порога:

– Мишель под надежной защитой. До свиданья.

Адмирал получил данные на Рэя Бриджеса и в очередной раз отметил: «Вот что значит агентурно-боевая группа. Замыкая на себя внимание, они используют в работе военные навыки. За один рейд они собрали столько информации, сколько не соберешь за год. Единственный недостаток таких групп – они недолговечны. Если они не гибнут под пулями, то вскоре распадаются. Агентурно-боевая единица Блинкова – приятное исключение, но и она подходит к своему финишу. Работа неблагодарная – раз. Жестокие законы – два. Высокое напряжение (они сами себе резиденты, оперативники, исполнители) – три. Любая батарейка в конце концов садится».

В кабинет вошел адъютант. На нелегкой службе при адмирале Школьнике ему на роду было написано быть «вышколенным» помощником.

– Виктор Николаевич, сообщение из Вашингтона.

– Прочти. – Адмирал сидел за массивным рабочим столом в рубашке с расстегнутым воротом, поигрывая по привычке наборным мундштуком.

– "Архив изъят Ландышем. Проверен. На двух лазерных дисках журналистские статьи и оцифрованные снимки военных объектов, созданные в период 2003 – 2005 годов".

Ландыш был самым молодым оперуполномоченным в военном атташате российского посольства. Школьник нахмурился: резидент военной разведки рисковал, посылая на задание «зеленого цветочка». Ну ладно, главное, он справился.

– Передай: сделать копии, оригинал срочно переслать в Москву.

– Слушаюсь. Виктор Николаевич, вам чаю принести?

– Не до чаю. Хотя принеси. Добавь пару ложек коньяку. – Он посмотрел на часы. – За час до расчетного времени экипаж вертолета должен подтвердить готовность. Не должно быть никаких сбоев. Позаботься об этом.

Катвана

Прикованная к кровати, Мишель была в шаге от того, чтобы напрячь богатое воображение и представить гостиничный номер. Входит Эш, держа в каждой руке по одному ключу. Один от комнаты, другой от наручников. Ее матовую кожу оттеняет черное кружевное белье. Она задает всего один вопрос: «Ты простила меня, дорогая?»

Мишель простила всех. Тейлор, которая подставила ее, Блинкова, который зашвырнул ее в эту неприступную крепость, незнакомого капитана, который мерил шагами свою камеру и с нетерпением поглядывал на дверь. Даже директора ЦРУ, в ее воображении представшего с золоченой клеткой: «Так вот ты какая птица, Мишель Гловер».

Это необъяснимое настроение, овладевшее американкой, погасло под взглядом черного зрачка пистолета в руке Веллера.

– Я не патриот, – отрубал он. – Я матерью своей был недоволен, что говорить о продажной мачехе с факелом над головой. Всего час назад я хотел пристрелить двух ублюдков. Но не они, а подобные тебе сеют хаос по всему миру. Это вы снимаете их на камеры и вещаете в прямом эфире. Вы запугали и держите в страхе весь мир. Кто они без вас? Никто. Ты, я, они – вот кто держит мир за горло. Убери хотя бы одного, и где ты найдешь угрозу? Ненавижу тебя!

Его майка высохла в этой камере. На груди и под мышками соляные корки. В голове билась навязчивая уже мысль: «Открой камеру номер 12, приведи в нее заключенного из камеры 16». Он стреляет в звериные затылки террористов и, четко представляя труп журналистки в другой камере, стреляет себе в висок, освобождая мир от повальной чумы. Задача с тремя составляющими террора решена.

Веллера бил озноб. Он прицелился в голову журналистке и потянул спусковой крючок «хеклера».

В камеру капитана Абрамова проникли тревожные звуки. Он расслышал сирены, рев десятка двигателей, грохот пропеллеров боевых машин. Потом все стихло. Капитан долго не мог отделаться от странного чувства: он силился проникнуть в каждую машину («Что происходит?»), удерживаясь лишь на звуковой волне. Она давно схлынула, а он так и остался висеть в воздухе, чувствуя пустоту в желудке, как при падении самолета в воздушную яму.

Он часто возвращался к состоянию, зародившемуся во время беседы с Веллером. «Школьник занялся бизнесом: купил подешевле, а продал… Для него группа Блинкова дорогого стоила, и он продал ее». Остывая, он четко понимал, что несправедлив к адмиралу. Он списывал то на ошибку Школьника, то на ошибку его руководства. Все верно, не сам себе он подвез это задание. Просто кто-то поторопил его, а он подогнал остальных. Он не спросил обычного: «Все понято? Выскажи свои соображения». Соображать капитан начал, оказавшись в Катване. Он несколько раз порывался связаться со штабом и отрывисто сказать: «Нет, не могу. Я провалю задание. Я совершу роковую ошибку и не замечу этого». Но главная ошибка уже была сделана. Разведуправление воспользовалось жизненными трудностями капитана и невольно создало себе серьезную проблему.

Главное, с Лолкой ничего не случилось. Он, зная ее характер, легко представлял ее в составе группы. Нет, не с оружием в руках. Он сам примерил на себя схожие чувства, когда, забегая вперед, видел себя на биваке, а бойцов Максима на пути к лаборатории.

От горьких дум, походивших на самобичевание, капитана оторвал хлопок пистолетного выстрела. Абрамов рванул к двери и приник к ней ухом. Он словно обнимал ее, в один миг поняв, кто находится в нескольких шагах от него.

Тимур открыл две спаренные решетчатые двери и еще одну, ставшую на пути сразу за короткой лестницей. Миновав ее, он пропустил Джеба вперед, указав на приоткрытую дверь камеры. «Вижу», – кивнул Блинков. Он поравнялся с ней и едва не отпрянул, когда изнутри грохнул одиночный выстрел. Выругавшись, он рванул дверь на себя, и взгляд его уперся в затылок майора Веллера. Ствол пистолета смотрел ему в шею, и Блинков не раздумывая спустил курок. Пуля перебила шейный позвонок начальника базы, и тот рухнул как подкошенный. За ним Джеб был готов увидеть капитана, но напоролся на Мишель. Точнее, на ее бескровную копию.

– Как ты? – спросил Блинков, перешагивая через труп Веллера.

– Он промахнулся, – невпопад ответила девушка. – Он так ненавидел меня, что до любви оставался один шаг. Ты вовремя подоспел.

– Чижик, обыщи его. Найди ключ, сними с Мишель наручники. Тимур, открывай другие камеры.

Джеб был мрачнее тучи. Пару минут назад в наушниках он четко расслышал звуки выстрелов, громкие стоны и не мог определить, кому они принадлежат. На его запросы ни Кок, ни Весельчак не отвечали. Блинков был готов к самому худшему, и все же его наповал сразил голос Николая, наконец-то ответившего на вызов командира:

– Весельчак убит…

Командир принял это известие здесь, в одной из камер изолятора, выполнив обещания, данные Мишель, на пороге другой камеры, где он держал не только свое слово, но и ответ.

– Кок, как ты?

– Жить буду.

– Уходи из центра. Встречаемся на выходе из «локалки».

Николай в последний раз склонился над трупом Весельчака. Сняв с него золотую цепочку, он сжал ее в кулаке.

С порога он обернулся. Его душило чувство, что он оставляет раненого товарища, отобрав у него оружие.

Год назад их было семеро. Каждая операция забирала по одному. Весельчак не служил в армии, оттого его смерть была вдвойне нелепой и несправедливой.

Кок не отдавал себе отчета. Поравнявшись с трупом Джейсона, ой опустил вооруженную руку и выпустил в него половину обоймы.

– Ну, как тебе, сука, в аду без очков ночного видения?

Еще секунда, и он опустошил магазин.

Капитан Абрамов не узнавал нервного, покрытого подсохшей коркой грязи лица Тимура Музаева, на котором жили только глаза. С редкой щетиной, он походил на монгола. Невысокого роста, с откинутым на спину шлемом, он казался еще ниже. Он молча протянул капитану руку («Мы здесь и ради этого момента тоже») и первым поймал этот момент, улыбнувшись:

– На выход.

Абрамов появился в коридоре в белой одежде, похожий на призрака. Увидел Джеба, Чижика и незнакомую девушку. Услышал знакомый голос:

– Быстрее, Саня! Обниматься будем потом. Кок нашел джип возле трейлера.

– Вы чокнутые…

Глядя на русского капитана, Мишель сделала переоценку в «подвиге разведчиков». На ее взгляд, он не стоил усилий целой команды. Невзрачный, обросший, фактически не имеющий лица. Она умела находить меткие выражения. Может быть, она заразилась пафосом от Веллера, помянувшего статую Свободы, но подумала: «Лицо Абрамова – это его агентурная группа».

Браззавиль

Транспортно-боевой вертолет «Ми-8МТ» стоял на парах. Двигатели с дополнительной газотурбинной установкой и пылезащитным устройством на входе в воздухозаборники в любой миг были готовы поднять его в ночное небо.

Защищенные броней, в кабине расположились командир экипажа Сергей Носов и штурман Михаил Бычков.

– Наши парни не выходили на связь? – спросил командир.

– Вряд ли они захотят сорить в эфире, – штурман бросил взгляд на шкалу коротковолновой радиостанции.

– Да, ты прав. – Носов глянул на часы. – Два часа до расчетного времени. На месте мы будем через полчаса. Ждем, мало ли что.

Вертолет стоял на площадке базы и готовился выполнить плановый облет южного округа. Как и в некоторых других африканских государствах, в Браззавиле царила неразбериха. Вертолетная группа ООН представляла собой отряд сдерживания.

Катвана

Трейлер майора Веллера нашел место между санчастью и центром слежения. Рядом стоял джип, раскрашенный в желто-зеленые цвета. Николай кое-как наложил жгут на раненую руку и уступил место за рулем Тимуру. Опустив стекло, он взял на изготовку пистолет. Михаил подогнал машину к воротам, несколько раз посигналил и выкрикнул:

– Open agate![5]

Спаренные ворота поползли в сторону. Из КПП показался дежурный офицер и его помощник. Тимур остановил машину. Кок и Джеб отстреляли по ним из пистолетов, и водитель возобновил движение.

– Езжай через город, Тима, – распорядился Абрамов. – На объездной дороге военные патрули не пропустят ни одной машины.

На въезде в Сансберг им попался местный патруль. Чернокожие военные вытянулись по стойке «смирно», провожая глазами машину начальника базы. Тимур ехал знакомой дорогой. Машина пронеслась мимо православной миссии. Оставила справа рест-хаус «Прайд». В сотне метров от президентского дворца Тимур свернул на дорогу; делая поворот, она выводила на шоссе, ведущее к Джорджу.

Джеб отметил время: к точке рандеву они успевали с запасом. Он не стал напрягать экипаж вертолета по радио – по дороге многое могло случиться. Так просто из города джипу выехать не дадут. Эта дорога выматывала и действовала на нервы. Она приелась за три дня, бесила названиями населенных пунктов: Сансберг, Сан, Джордж.

На выезде из столицы на блокпосту скопилось не меньше пяти машин. Среди них выделялись два джипа с военной базы. Под светом прожектора, установленного на крыше поста, собрались около тридцати военных.

– Они требуют остановиться.

– Приготовились! – Джеб вскинул автоматический карабин. – Замедляй ход, Тимур, прижимайся к обочине и жми на газ после первой очереди.

Три ствола отработали по американцам и катванцам. Около сотни пуль пролились на них, рядом грохнули три осколочные гранаты. Мишель зажалась между задними и средними сиденьями. Сверху на нее навалился Абрамов в нелепой тюремной одежде. Журналистка за последние сутки привыкла к перестрелкам и почти равнодушно думала о следующем боестолкновении. Словно настоящее вывернулось в нескончаемый рукав будущего.

Она слышала резкий голос командира группы, выходящего в эфир по коротковолновой радиостанции, установленной на джипе:

– Ястреб, ответь Джебу. Ястреб, ответь Джебу. Прием.

– Слышу тебя, Джеб.

– За мной хвост. Меняем время. Я буду на месте через час.

– Большой хвост?

– Четыре или пять машин.

– Где ты сейчас?

– Километрах в пятнадцати к северу от Сансберга.

Браззавиль

Восемнадцатиметровая «стрекоза» под номером 132-5 словно нехотя оторвалась от земли, громыхая лопастями, набрала высоту и взяла курс на границу с Катваной.

– Найди дорогу от Сансберга до Сана.

– Уже нашел, – ответил штурман, глядя на карту. – Джеб сейчас здесь, – он показал место. – Давай напрямую, Серега. Курс шестьдесят.

Командир экипажа выжал все из винтокрылой машины. Она перла со скоростью двести шестьдесят километров в час. Экипаж уверенно управлял машиной как днем, так и ночью. Эта «вертушка» была оборудована для полетов по приборам – два авиагоризонта, два указателя частоты вращения плюс комбинированная курсовая система и радиовысотомер.

Катвана

Джип резко затормозил, не сворачивая с дороги. Бойцы покинули места и встретили наезжающие машины плотным огнем. Отступая, снова заняли места в салоне. Через полкилометра снова остановка. Снова в рядах преследователей недосчитались двух-трех человек. Бронированный кузов стонал под пулями. Дистанция между машинами выросла до ста метров. Теперь преследователи, завидев красные огни тормозящего джипа, моментально останавливались. А Тимур притапливал педаль газа и мчал дальше. Мишель поймала себя на мысли, что готова задремать…

– Вот они! – штурман указал рукой влево. Дорога плутала в тропическом лесу. Сверху она походила на водный канал, по которому мчались катера с включенными фарами. Их скорость по сравнению с вертолетом была невелика, сверху казалось, машины еле плетутся.

– Вижу, – отозвался Носов. Он определил расстояние между беглецом и головной машиной преследователей в сто метров. Резко уходя в сторону и готовясь к заходу для атаки, командир экипажа заложил крутой вираж. Штурман выругался, удерживаясь за поручень.

Снижаясь, Носов вел боевую машину поперек курса колонны. Он нажал на гашетку, когда до головной машины американцев оставалось около ста метров. Крупнокалиберные пули начали крушить деревья и кусты. Огненная дорожка с каждым мгновением приближалась к цели. Дорога вскипела от разрывов, но американцы продолжили преследование. Штурман заметил, что огонь по беглецу усилился.

– Ладно, – бросил Носов, поправив шлем с откидным забралом, – попробуем по-другому. Парни, держитесь, я мигом все устрою.

– Давай, браток, – услышал он отзыв Джеба.

Пилот развернул машину, отяжеленную противотанковыми управляемыми ракетами М-17 «Скорпион». Набрав высоту, он поймал в перекрестье бортового дисплея вырвавшийся вперед джип и нажал пусковую кнопку на рычаге управления. «Скорпион» словно оттолкнул вертолет, ушедший с курса, и помчался навстречу цели. Вильнув в сторону, ракета понеслась вдоль дороги, снижаясь. За мгновение до взрыва «Скорпион» распластался над шоссе воздушной торпедой и догнал цель. Джунгли ахнули от мощного взрыва. В небо взметнулись прожорливые языки пламени, фрагменты тел и обломки машины.

Упорство американцев удивило Носова. Огненный очаг с двух сторон объезжали оставшиеся джипы. Он отсалютовал им вторым «скорпионом». Сделав очередной заход, пустил в расход еще одну машину.

– Кажется, отстали, – доложил штурман. Теперь по дороге, не снижая скорости, ехала лишь одна машина. – Джеб, даю вам и себе минут пять. Как понял?

– Пять минут, Ястреб.

Вертолет распростерся над «Хаммером», сбросив скорость и высвечивая фарой дорогу.

– Как в Голливуде! – не стерпел штурман. – Будет о чем рассказать чужим детям.

Носов вырвался вперед и посадил вертолет, преграждая дорогу джипу. Штурман сдвинул дверь и опустил трап с левого борта. Сойдя на землю, он помахал рукой, приветствуя первого члена диверсионной группы, второго…

– Далай-лама? – попробовал он угадать, видя человека в белом.

Он хлопал каждого, кто ступал на лестницу, по плечу. Еще раз удивился, увидев красивую блондинку.

– Неплохо… Миша, – представился он и на манер аборигенов ткнул себя в грудь.

– Мишель, – назвалась журналистка.

– Это судьба…

Едва вертолет оторвался от земли, в небе показались огни американского «ночного ястреба». Он дал очередь из одного пулемета, тут же по «Ми-8» отработал второй.

– Это все? – спокойно заметил Носов, заложив крутой вираж. На подвеске остался последний «скорпион». «Ночной ястреб» мог выстрелить разве что носилками для перевозки раненых. Его пилот позволил командиру российского экипажа посадить цель в центр прицела и придавить пусковую кнопку. В последний раз ночное небо озарила вспышка. Она превосходила остальные по силе и яркости. Девять тонн топлива огненным дождем пролились на землю.

– Вот и все, парни, – спокойно заметил Носов. – Уходим в Браззавиль.

Абрамов видел привычную картину. Но она сразила его в очередной раз. Едва полет вертолета стал ровным, а опасность осталась далеко позади, его бойцам словно вкатили сильную дозу наркотика. Кок спал, откинув голову назад. Через открытый рот вырывалось его тяжелое дыхание. Рядом в позе часового на посту спал Чижик. Спина прямая, голова не касается обшивки салона. Джеб и Тимур касались друг друга головами.

Все тот же и совсем другой Джеб. В пропитанной порохом униформе, с запыленным лицом, он держал руки на карабине. Он казался старше своих двадцати восьми лет. Казалось, эта боевая машина – его родной дом.

«Почему я раньше не успокоился и не подумал о них, – рассуждал Абрамов, недовольный собой. – Ведь это было так просто».

Он пересилил в себе желание разбудить Блинкова и сказать ему: «Не могу передать, что чувствую сейчас».

Под его пристальным взглядом Джеб проснулся. Он пересел к левому борту и вынул из кармашка «разгрузки» спутниковый телефон. Сунув его в руки капитана, хрипло сказал:

– Позвони родителям. Волнуются.

– Это ты вовремя напомнил, – улыбнулся Абрамов.

– Потом позвони Лолке. Она ждет. Я всегда понимал ее, но один раз не сумел этого сделать. – Он не удержался и немного переиначил Тимура: – Я здесь и ради нее тоже.

Лэнгли

Питер Шейлер сгорбился в кресле и на сутулой спине ощутил свой возраст. Семьдесят лет давили на него неподъемным грузом.

В этот раз обвинения в его адрес станут обоснованными, если он не сумеет четко объяснить, что же на самом деле произошло на секретных объектах. От него не примут стандартное разжевывание фактор: мы работаем, мы выяснили следующее, мы надеемся…

На террористах, содержащихся в «Матрице», строилась большая игра. Они не были козырной картой в международной колоде, но джокером. Но не дай бог, мир узнает, что рубашка на самом деле крапленая – она ярко-оранжевого тюремного цвета.

Питер припомнил заключительные слова Херши, прозвучавшие в этом кабинете:

– Делая шаг назад, мы прыгнем на два вперед. В декабре мы подпишем в Бухаресте соглашение, которое позволит нашим вооруженным силам обосноваться на территории Румынии. На очереди Польша, где мы разместим три радарные станции и базу ракет-перехватчиков системы ПРО. В Чехии мы планируем создать комплекс радарных станций для слежения за ракетными пусками и полетами самолетов. В Болгарии мы получим военный аэродром «Безмер» и базу «Ново Село» на Черном море. И все это под предлогом борьбы с международным терроризмом. Так что придержи «лишних» людей в тюрьмах. Они должны накануне декабрьских переговоров пригрозить этим восточноевропейским странам серией терактов. Мы должны сжать двойное кольцо военных баз вокруг России. Внутреннее пройдет по странам Балтии и Восточной Европы. К ним присоединятся Украина и Грузия. Черноморский и Балтийский флот России уже заперты в акваториях и не представляют серьезной военной силы. Если Япония оседлает четыре Курильских острова, та же участь постигнет и Тихоокеанский флот. Мы на верном пути, Питер.

Африканская тюрьма засветилась дважды. За одной проблемой по имени Мишель Гловер директор не разглядел другую – с русским именем. Судьба Абрамова была решена в азбучном ключе: если что-то и просочилось в его камеру, он сможет рассказать об этом лишь своей тени. Подчиненные Питера Шейлера сработали по принципу «тайна соблюдена». «После публикации закрытых материалов в „Вашингтон пост“ следовало перевести террористов в другую тюрьму», – запоздало подумал директор.

Москва, два дня спустя

Питер Шейлер был одет в коричневый габардиновый костюм, который впервые примерил три года назад, рубашку без галстука. У него был усталый вид, и все же он был самой значимой фигурой среди присутствующих. Он управлял войнами в Афганистане и Ираке, создал и руководил диверсионными группами, структурами управления. Он потерпел неудачу на самом крохотном участке, но последствия были сравнимы с катастрофой.

Он часто бывал в России, встречался с русскими коллегами. В обстановке строжайших мер секретности. Это был его двадцать шестой визит в Москву.

Питер никогда не расставался по крайней мере с одной вещью – миниатюрными щипчиками. Ими он стриг ногти так часто, что подушечки пальцев далеко выступали над ними и казались водяными пузырями. Вот и сейчас щипчики блеснули в его старческих пальцах, но лишь для того, чтобы занять руки и больше смотреть на эту бесполезную вещицу. Он умел в деталях рассмотреть человека, не глядя на него в упор.

Полковник Алан Рэмис принимал зубров от разведки в своем кабинете, выдержанном в современном стиле. За исключением рабочего стола – низкого и широкого. На нем ничего лишнего – фотографии семьи Алана и конторка с бумагами. Плюс несколько бутылок с минеральной водой.

– Господа, – на правах хозяина кабинета начал Рэмис, – вы знаете друг друга. Господин Семенов – Министерство иностранных дел.

Высокий сухопарый человек лет сорока пяти в деловом костюме кивнул Алану.

– Господин Старостин – ФСБ.

Лысеющий брюнет в модной золотистой оправе, подчеркивающей его проницательный взгляд, изобразил легкий полупоклон.

– Господин Туэрто – госдепартамент США.

Туэрто прилетел в Москву на самолете из Вашингтона вместе с директором. Он чуть развел руками и прикрыл глаза: «Да, это я».

– Господин Шейлер – ЦРУ. Наконец, мой коллега адмирал Школьник из военной разведки. Я представляю разведуправление Минобороны и уполномочен говорить от лица министра. Прошу к столу, господа.

Шейлер открутил крышку с бутылки и налил в стакан минералки. Смочив горло, он нацелился поблекшими глазами на русского адмирала, которого видел впервые.

– Я бы хотел спросить у представителя военной разведки. Вам удобно, чтобы я обращался к вам по форме «господин Школьник»?

– Почему нет? – на отличном английском отозвался разведчик.

– Я просто спросил. Алан, продолжайте, пожалуйста.

У Питера к «господину учащемуся» накопилась масса вопросов. Он полагал, что задаст их и получит ответы.

– Господа, – продолжил Рэмис, – лично от себя хочу заявить: очень здорово, что для решения важных вопросов мы собрались в таком составе. Мне было бы неудобно разговаривать один на один с Виктором и упирать на подтвержденные полномочия на самом высоком уровне, что меня консультировали боссы Пентагона и Лэнгли. Если официальная часть завершена… Питер?.. – он вопросительно замолчал.

– Да, начнем, пожалуй. – Директор закинул ногу за ногу и сцепил пальцы на колене. – Господин адмирал, вам слово.

Школьник откашлялся и попросил разрешения закурить. Алан подал ему пепельницу. Адмирал сделал несколько затяжек и потушил сигарету.

– Но основе полученной нами информации мы сделали ряд выводов, – начал он. – Реально против России и ряда европейских государств ведется информационно-психологическая война с помощью следующего инструмента: это находящиеся под контролем спецслужб США лидеры террористических группировок. Главная цель этой масштабной атаки – реакция широкого круга людей на возникшую угрозу. Угроза страшнее исполнения, поскольку технически реализовать массовое исполнение терактов практически невозможно. А угроза существует для всех, она становится массовой. На расследование терактов требуются месяцы и годы. А решения на контрудары надо принимать немедленно, – акцентировал он. – Это значит, что американским политикам предоставляется полная свобода объявить имя врага, не боясь ответственности за откровенную ложь. Все это называется провокацией. – Школьник открыто посмотрел на директора ЦРУ. – Вы – разведчик и должны знать, что большинство крупных терактов были совершены при поддержке исполнителей со стороны спецслужб. Иначе как обеспечить организационные и технические моменты, как обеспечить скрытность подготовки к теракту?.. Нас обеспокоил тот факт, что на смену одним грязным приемам приходят другие.

Адмирал сделал паузу и продолжил, все так же тревожа взглядом Питера:

– То, за чем вы гонялись, у нас. Это список террористов в ваших секретных тюрьмах. Мои разведчики выполнили задание. Вы хотели их уничтожить, чтобы отомстить за свою нерадивость. Но они работали не на американской земле. В Катване у нас свои интересы. Вы зря не вняли моему совету и не освободили Абрамова. – Школьник нашел глазами Алана Рэмиса. – Я же открытым текстом сказал: «У меня есть рычаг, который откроет дверь в его камеру». Ты плохо слушал меня, Алан.

– Как раз наоборот. Меня не услышали, – полковник незаметно кивнул на Шейлера и выкрутился из этой щекотливой ситуации, вернувшись к своему вступлению. – Я бы не хотел услышать, что ты снимаешь с себя ответственность за публикацию секретных материалов. Все закончилось. Пусть даже не так, как мы планировали.

– Чего вы ждете от нас и какие предложения мы можем рассмотреть? – спросил Шейлер.

– Сначала мы бы хотели услышать ваши предложения.

– Мы предлагаем джентльменское соглашение. Нам нужно время, чтобы исправить ситуацию.

– О каком сроке идет речь?

– До конца этого года.

– Есть список, – вдумчиво вступил в разговор представитель российского МИДа. – Требование нашей стороны такое: до 1 января 2006 года вы закрываете его по всем тридцати пунктам.

– Мои люди могли сократить его на два имени, – продолжил адмирал. – Я подумал, что Аллум и Исмаил пригодятся вам – оправдать диверсию на военной базе. В этом вопросе мы пошли вам навстречу.

– Это то, что мы рассчитывали услышать, – живо отозвался Туэрто из госдепартамента. – По рукам?

– Разумеется, – кивнул Школьник. – Мы умеем держать слово.

Вот ради этих слов в посольстве Соединенных Штатов Америки собрались эти люди. Питер Шейлер мог припомнить и более короткие встречи. Так решались самые трудные задачи, снимались серьезные вопросы и чрезвычайные ситуации. Они были закреплены рукопожатиями, и все, кроме Алана Рэмиса, Школьника и директора ЦРУ, покинули кабинет.

– У меня к вам один вопрос, господин адмирал. – Питер снова отпил минералки. – Почему вы тянули с обращением к нам? Вы могли заявить о своем капитане как о пленнике гораздо раньше.

– Честно?.. – Школьник пожал плечами и покачал головой. – Это была моя ошибка. Но я всегда использовал любую возможность исправить свои ошибки. Накануне я решил семейный вопрос, обломав кое-кому руки. Но к нашему делу это не имеет отношения. Знаете, Питер, во мне жила какая-то интуиция, она и поддерживала меня все эти дни.

– Не верю. Все, кто полагается только на интуицию, неизменно терпят неудачи. Я бы хотел услышать правдивый ответ относительно двух диверсионных групп, – с нажимом сказал Питер.

– Я не отдавал приказов второй диверсионной команде. Они действовали самостоятельно. Настоящие сорвиголовы.

– Что, ваши диверсанты вот просто так поехали в Африку?

– Не просто диверсанты, а диверсанты высшего качества. И не просто так поехали. Долго объяснять. Но все хорошо, что хорошо кончается. Честно говоря, не знаю, где они сейчас, чем заняты.

Сколько ни всматривался в адмирала Питер, на его лице игры не заметил. Его голос был тверд, правда, чуть замусорен сарказмом.

– И все же я вам не верю. Вы использовали силовой вид разведки и добились значительных результатов: один привел к другому, для вас неожиданному. Так часто бывает. – Директор напрасно добивался хотя бы кивка флотского разведчика. – Что же, храните ваши секреты. Желаю вам не повторять наших ошибок. Было приятно познакомиться с вами.

Шейлер встал из-за стола. Поймав себя на мысли, что заканчивает разговор не в свою пользу, он изменил направление.

– Алан, у вас есть виски?

– Конечно, – встрепенулся полковник. – Отличное шотландское виски.

– Я бы хотел выпить с господином Академиком.

Шутку директора ЦРУ русский адмирал принял с улыбкой.

Вашингтон, 31 декабря 2005 года

Мишель наслаждалась этим субботним вечером, несмотря на то что новогоднюю ночь она встретит одна. Может быть, она спустится в бар-ресторан и поднимет бокал с шампанским вместе с клиентами и служащими этого отеля, произнесет «заумный» тост: «Возлюбите врагов ваших, но помните, что враги могут и не нравиться вам». Мишель отчасти вняла этому странноватому, со ссылкой на Христа, совету… и возлюбила. Она простила одного человека, что не означало ее склоненную голову.

Ей было хорошо, покойно в этом отеле, словно затерянном на севере Вашингтона.

Нет ничего лучше созерцания покоя под звуки испанской гитары и глоток «Дом Периньон», пришла к выводу Мишель. В руках она держала фужер с шампанским и слушала по музыкальному каналу испанскую мелодию. Впору отказаться от часов, чтобы они не напоминали о себе навсегда убегающим временем. Но впереди важные новости, которые нельзя пропустить. Двадцать минут назад столичный телеканал передал:

«В 18.00 выйдет экстренный выпуск новостей». А пока есть возможность дослушать песню, допить шампанское.

Мишель встала и потянулась перед окном, задернутым невесомым тюлем. Улыбнувшись, она подхватила тюль, не выпуская его из рук, обернула вокруг себя и села на подоконник. «Интересно, на кого я похожа? – подумала она. – На бедную невесту, которой не хватило денег ни на платье, ни на фату, ни на белье».

– С меня бы да картины писать, – высказалась она вслух.

Снова посмотрев на часы, Мишель переключила программу. Оказалось, экстренный выпуск новостей уже начался.

«…ноября 2005 года тактическая группа морской пехоты ВМФ США, дислоцированная на военной базе в Катване, была атакована отрядом террористов, возглавляемых Шейхом Аллумом и Эхабом Исмаилом. Напомним, что 16 октября этого года Аллум выступил с обращением к мусульманам всего мира уничтожать американцев по всему свету. Видимо, это обращение было не случайным. Главарей удалось ликвидировать, равно как и большую часть боевиков. Не обошлось и без предательства: начальник базы майор Веллер вступил в преступный сговор с террористами и открыл им путь на военную базу. В ответ на этот варварский теракт, направленный в первую очередь против военнослужащих Америки, наши спецслужбы провели ряд крупномасштабных операций. В Афганистане, Сирии, Иордании, на Кубе, в Марокко, Египте, Азербайджане и Катаре ликвидированы до тридцати лидеров террористов. Это первые со времени ареста Саддама Хусейна успехи на поле по борьбе с терроризмом».

– Удивительно, что места ликвидации совпадали с дислокацией секретных тюрем США, – усмехнулась Мишель. – А ты как думаешь?

– Стараюсь не думать. Новый год на носу. Хочется отключиться от этого дерьма. – Эшби Тейлор сладко потянулась в постели и надолго задержала взгляд на подруге. – Не верится, что мы снова вместе. Вот сейчас не верится. До этого я точно знала, что наша встреча не за горами.

– Почему?

– Потому что без моей поддержки тебе не выжить. Искать ее на стороне? – Тейлор пожала острыми плечами. – Это не выход. Хотя бы первое время тебе нужна моя защита.

Мишель снова заняла место на широком подоконнике.

– Твою голую спину видно с улицы.

– Пусть любуются, мне не жалко. Почему ты меня подставила, Эш?

– Боже, – Тейлор, как и в прошлый раз, наивно выкатила глаза. – Ты должна была догадаться об этом с самого начала, моя дорогая, Ты сделала сильный ход, предоставив материалы, когда времени на корректировку уже не оставалось. Ты хорошая журналистка, цепкая, хваткая, но ты самонадеянна, и я поиграла на этом поле. Лишь авторский материал и интервью конкретных людей могли вызвать резонанс, но не безымянные или подставные источники.

– Ты поиграла на моем имени, – покивала Мишель.

– Оно всегда ласкало мой слух. Даже когда я была чертовски зла на тебя. Не хочешь вернуться в постель? – Эшби коснулась своей груди и провела пальцем вокруг соска.

– Не добейся результата раньше времени. Кстати, ты-то добилась своего?

– Для себя – да. – Тейлор потянулась к халату и набросила его на плечи. – Я громко заявила о себе. Секрет политического искусства в том, чтобы никогда не затевать дела, не изучив предварительно пути к отступлению. Но есть и оборотная сторона. – Эшби застегнула верхнюю пуговицу халата, но не торопилась запахнуть полы на бедрах. – Не стремиться тотчас убежать. Уверена, что победа на выборах губернатора от штата Виргиния мне обеспечена. Скажи честно, ты хотела мне отомстить?

– Уже отомстила, – таинственно улыбнулась Мишель. – У тебя прием через пару часов?

– Да.

– В восемь, кажется. Ты несколько раз повторила: «В восемь вечера у меня долбаный прием».

– Ну и?..

– А потом ты под звон бокалов разрешишь своему мужу утащить себя в постель.

– Да не без этого. А что?

– Сходи в ванную, посмотри на свою шею.

– Что?! – Тейлор бросилась в ванную комнату, и тотчас оттуда раздались выкрики: – Сука! Зачем ты это сделала? На самом виду, о боже!.. Целое ожерелье! Какая же ты стерва, Мишель!

Девушка звонко рассмеялась. Закрыв глаза, она снова вернулась к идее написать книгу. Она не знала, как назовет ее. Пока рабочее название занял эпиграф: «Искать правды не стоит». Немного подумав, Мишель мысленно поставила в конце вопросительный знак и многоточие…

Испания

Джеб вернулся в отель с уже знакомыми чувствами и настроением, словно отсутствовал месяц: унылая осень, раскинувшая над побережьем дырявый зонт, встречала его с грустной улыбкой. Это была улыбка Лолиты. «Будь счастлива, Лолка…» Было начало ноября. Курортный сезон все ближе к закату. Сонные прогулки по побережью, созерцание холодеющего моря, плещущегося под ласковым солнцем, становятся все реже.

Сегодня, в канун Нового года, Джеб не смог ответить на вопрос Абрамова: «Куда ты?» Он покачал головой: «Не знаю, Саня. Честно – не знаю».

Выручил Кок. Он всегда находил нужные слова…

Джеб мог повториться: «У меня аллергия на смерть товарищей». Именно эти слова прозвучали год назад. Тогда Блинков хотел работать на флотскую разведку, но с одним детским условием: «Моих не трогать». На следующий день Джеб ликвидирует террориста, которого сравнил с волком – сильным, не знающим пощады зверем, но с тоской воющим на луну. Сейчас Джебом овладело схожее состояние.

Отель «Берег мечты» уходил вслед за Весельчаком. Без него здесь стало пусто. Свое казалось чужим и отталкивало.

Он мысленно разговаривал с Лолкой.

«Будь счастлива… Я за тебя в огонь и воду. Что меня ждет? Серая лента дороги и зеленая стена вдоль нее. Меня ждет перекресток, где я пожму руку товарищам и пойду прямо. Кок повернет направо, Тимур налево. Но никто не повернет назад. И не оглянется. Прошлое не вернешь, будущее не догонишь. Во что я верю? Я верю в декорацию за рампой. Я не проиграл в последнем бою – нет. Я выиграл самый крупный проигрыш в своей жизни – вот и вся разница. И эту победу я посвящаю тебе. Прости. Будь счастлива. Просыпайся с рассветом – с него все и начинается. О чем я мечтаю? Жить вечно. Не хочу быть трупом, чтобы слышать о себе только хорошее. На кого я похож? На боевой нож – с одной стороны он острый, с другой он с приличными зазубринами. А еще на нем есть желобок для стока крови. Кто я без тебя? Не знаю. Просто путник. Мне нравится моя запыленная обувь. Я в предвкушении другой жизни, свободы. Уже сейчас начинаю проникать в тайну, что значит жить другой жизнью, лежащей между двумя измерениями. Она прибавит уверенности и добавит сил. Она мне кажется замедленной, тогда как люди вокруг суетятся, как муравьи. Что я хочу сделать на прощание? Коснуться твоей щеки и навсегда запомнить твой запах».

Навсегда покидая этот отель, Джеб под словами капитана, написанными на факсе, повторил его: «Я не такой, как о себе думаю».

…Он не смог ответить на вопрос Абрамова: «Куда ты?» Выручил Кок. Он всегда находил нужные слова.

Николай пожал руки Лолите и Абрамову, остающимся в отеле, и улыбнулся им:

– "В перерывах между боями воин света отдыхает". С этим не поспоришь, правда? В перерывах между нашими боями мы всегда стремились к «томной неге воскресных вечеров, когда время проходит – и ничего больше».