Крым, Украина, 16 октября 2001 года

В три часа дня напротив общежития «Ялта», расположенного близ яхт-клуба, остановился военный «УАЗ». Капитан-лейтенант Александр Абрамов вышел из машины, шагнул под козырек подъезда с покосившейся дверью и стертым, как в собесе, порогом, и окунулся в мышино-кошачью атмосферу. Это была обычная двухэтажная «сталинка». На втором этаже проживали семьи офицеров, на первом – командированные.

«Что может быть лучше гостиницы возле яхт-клуба?» – спросил себя капитан. И ответил вопросом: «Что может быть хуже общаги в окружении судоремонтных заводов?»

«Яхт-клуб пока не виден», – в стиле разведтриллера продолжил Абрамов. А заводы – вот они. Стоит обернуться, и взгляд запутается в мотках проволоки и мусорных кучах, запнется на бетонных ограждениях и серых корпусах, заблудится в серпантине дорог и пылевых облаках…

На двери, обитой дерматином, красовалась надпись: «Дядя Слава не умер, он вышел покурить».

– Привет, братья по разуму! – приветствовал капитан молодых людей, сидевших за круглым столом. – Шпионите?

– Привет, Саня! – блеснул озорными глазами Эли Сайкс. – Мы только что тебя вспоминали. Мол, будем рады тебя видеть. Если придешь. Ноги вытер?

– Буду уходить, вытру.

С разведчиками ВВС Израиля капитан познакомился две недели назад. Тогда он, пожав руки Эли Сайксу и Маркосу Бегину, задержал в своей руке ладонь старшего оперативного офицера Мэлоди Унгер.

– Военная разведка?

– Ну что вы, – девушка непритворно наморщилась. – Военная разведка – это ожиревшая, неподъемная тетка на засаленной простыне. Я представляю разведку ВВС – это стройная, сильная, гибкая, красивая дама.

– Я это заметил, – улыбнулся капитан, похерив намек на более соблазнительные простыни.

– Ведь вы тоже не всегда представляетесь офицером ГРУ.

– Точнее, никогда. Капитан Александр Абрамов, флотская разведка, – представился он. Подхватив дорожную сумку Мэлоди, он пошел рядом с ней по пыльной дороге.

– Ознакомите нас с общей ситуацией, капитан?

– Все готово к следственному эксперименту. Он будет включать повторение ситуации плюс криминалистические экспертизы. Работать нам придется под давлением украинских военачальников.

– Они не признали факт поражения ракетой вашего лайнера?

– Пока нет. Их не устраивает трехсторонняя комиссия. На борту сбитого лайнера находилась группа израильтян, и это больше всего тревожит украинскую сторону. Попытка договориться с нами по самым щекотливым вопросам не устроит ваше, израильское руководство.

– Мы будем работать в группе. Сколько человек войдет в нее?

– Я насчитал двенадцать. Кроме вас, шесть украинских офицеров ПВО и три с нашей стороны.

– Как вы видите предстоящую работу?

– Мне она видится не схематичной, но привязанной к результату.

– Пуля дырочку найдет?

– Ну да, при желании. Есть еще несколько групп. По ходу работы мы будем взаимодействовать. Столкнемся с обычной военной тупостью и невежеством. Это будет украинская тупость. Но не дай нам бог столкнуться с нашей, российской…

Боже, о чем мы говорим, недоумевал капитан, вышагивая рядом с красивой женщиной. Она вышла из типового рейсового автобуса, тогда как Абрамову показалось, она спустилась по откидной лестнице боевого вертолета. Зеленоватая рубашка, заправленная в широкие джинсы цвета хаки; волосы убраны под берет военного образца; глаза скрывают солнцезащитные очки. Капитана неодолимо тянуло сменить тему разговора, спросить Мэлоди, перейдя на «ты», о чем угодно, только не о работе.

Он обернулся на Эли и Маркоса, подумав: «Мы похожи на старых друзей, которым нечего сказать. Или есть что сказать, но таких слов отчего-то не находится. Кажется, – припомнил Абрамов, – такая ситуация называется „коммуникативной неудачей“. И этот срыв образовал провал, в который сыплются специальные термины. Работы – непочатый край. И почему бы не задержаться на краешке?»

– Алло, капитан!

Размышления Абрамова увели его от темы разговора. Он пропустил вопрос Мэл и смотрел на нее с легкой оторопью. Она сняла очки, и он впервые увидел ее глаза: карие, с бездонными зрачками, обрамленные рыжеватыми ресницами. Капитан не нашел цветового контраста, наоборот, все предельно гармонично и было к лицу только Мэлоди.

– Я спросила: ваши специалисты приступили к компьютерному моделированию воздушных объектов?

– Дайте подумать, – Абрамов ловко взял обязательную паузу. – Насколько я знаю – да. Объектов немного: мишени типа «Рейс» и аналоги беспилотных самолетов, пассажирский лайнер, ракеты «двухсотки» и «трехсотки».

– А что по технике?

– Вся техника будет расставлена по своим местам, как и во время учений, когда «Вега» сбила пассажирский лайнер.

– Я слышала, в Крым прибыл секретарь вашего Совбеза.

«К черту секретаря!»

Мэлоди хорошо говорила по-русски. Абрамов отметил одну особенность ее речи: она не смягчала согласные. Говорила «очен», «здес» и мило окала. Ему отчего-то захотелось услышать, как она произносит название французского города – Марсель.

– Да, – ответил он на вопрос. – Секретарь Совбеза намерен следить за ходом эксперимента, возглавил госкомиссию по установлению причин катастрофы.

– Где вы нас разместите, капитан?

– Семейное общежитие «Ялта», – Абрамов перешел на тон квартирмейстера. – Я не знаю, где это. Вместе и посмотрим.

Посмотрели…

Лицо у лейтенанта Сайкса приобрело форму резиновой перчатки, накачанной водой. Маркос промолчал. Мэлоди с романтическим героизмом на лице шагнула в загаженный подъезд «гостиницы». Сайкс с трудом выдавил:

– Где звезды? Хоть одна звезда где?

Маркос успокоил его, похлопав по плечу:

– Ты увидишь много звезд через дыры в потолке.

– Пожалуй, сегодня вы не уснете, – внес свою лепту Абрамов, бегло оглядев помещение: старая софа, ветхий диван, пара кресел с облупленными подлокотниками, пара армейских тумбочек. На столе лежали веник и совок с длинной ручкой. В смежной комнате он узрел кровать и часть комода. Он предложил снять «нормальные номера в нормальной гостинице», но все трое отказались по непонятной причине.

Весь следующий день Сайкс шепелявил: «Шушенское…» К вечеру завалился на софу, не вымыв по обыкновению ноги: «Зачем?»

Прошло две недели. Сейчас Абрамов пришел проститься.

– Завтра уезжаете? – с сожалением спросил он.

Эли Сайкс энергично кивнул:

– И слава богу. Мне осточертел этот клоповник! Дырища! Тут нельзя шпионить. Какой еще вред можно нанести этой земле? Здесь люди не умирают, они выходят покурить. Эти дни я решал головоломку: что такого я натворил в управлении, за какие грехи воткнули меня в эту дыру?

– Тебе сколько лет, Эли?

– Понеслось! Как там по-русски? Старый пердун, что ли? Я красивый, сильный, – Сайкс простодушно перечислял свои достоинства, перемежая их русским матом. – Я высокий, умный. Я, бля, разведчик!

Абрамов беззвучно рассмеялся. Сайксу исполнилось двадцать шесть. На год больше Маркосу и Мэлоди. Он невольно вспомнил о людях более старшего поколения. Они во главе с секретарем Совбеза вылетели в Киев, чтобы ознакомить украинскую правительственную комиссию по расследованию авиакатастрофы с выводами российских и израильских специалистов. Может быть, в эту минуту секретарь докладывает Кучме о проделанной работе, а министр обороны Украины готовит извинения родственникам погибших, прикинул Абрамов. Выводы однозначные и неутешительные: украинская ракета сбила самолет. Что поначалу военачальниками отрицалось в самых жестких выражениях.

– Я надеялась, дело поинтереснее будет, – вступила в разговор Мэлоди.

Сейчас она показалась Абрамову по-домашнему беззаботной: халат, тапочки; волосы, собранные в конский хвост, все те же рыжеватые ресницы, так взволновавшие его. Пожалуй, 27-летний капитан слишком долго рассматривал девушку. Она опустила глаза. Но тотчас подняла их и улыбнулась.

– Ты надолго застрял здесь, Саня? Ты же москвич, в Главном штабе ВМФ работаешь.

– Моя зона ответственности – от Севастополя до Евпатории… – Он вдруг встрепенулся. – Вернусь в Москву, напрошусь на другой сектор. Красное море – не Черное, правда?

– Поближе к Мэлоди будешь, – в тон капитану добавил наблюдательный Сайкс. Он подмигнул Маркосу. – Пойдем, дружище, пылью подышим. Вдоль заводских корпусов прошвырнемся. Может, набредем на береговую ракетную часть. Нам дали задание установить дислокацию комплекса «Рубеж». Саня, не подскажешь, где находится этот дебильный комплекс?

– Между зенитно-ракетной частью и аварийно-спасательной службой. Более подробно – во флотской газете «Российский черноморец».

– А там я найду дислокацию…

– Найдешь, – перебил Абрамов. – И центр подготовки космонавтов, и школу поваров, и трубопроводную бригаду.

Мэл и Абрамов остались одни. Саня взял ее за руку. Девушка накрыла его руку своей.

– Давай останемся друзьями, – предложила она.

– Я думал об этом, – быстро отозвался он. – Но, знаешь, просыпаться с врагом в постели мне что-то не хочется.

– Ты забавный парень, Саня.

– А еще я красивый, сильный, умный.

– Ну да. Как Сайкс, ты разведчик.

Абрамов кивнул на дверь.

– Они надолго ушли?

Мэл снова улыбнулась.

– Хочешь затащить меня в постель?

– Да.

– Ты похож на вирус с диалоговым окном: «Дорогой пользователь, разрешите распространиться?» Ты чуточку озабочен.

– Знаю. Озабочен твоими губами. Глаза у тебя потрясающие…

Они долго молчали.

– Не боишься «медовой ловушки»? – спросила девушка. – Ты-то должен знать, что безумства следует совершать осторожно.

Флотский разведчик закрыл глаза. Представил то, чего никогда не будет. Мэл встает из-за стола. Оставляя на полу шлепанцы, она идет в комнату, развязывая пояс халата. Капитан обнимает ее за плечи, касается губами ее нежной шеи. Горячо шепчет, теряя голову: «Я люблю тебя, Мэл…» Халат скользит с ее плеч, падает к ее ногам. Он заключает в объятия ее тело – горячее, правдивое…

Для него Мэл – девушка с другой планеты. Порой совковое подсознание нашептывало ему: иностранка, разведчица, поосторожней с ней. Но он не слушал.

Его из раздумий вывел голос Мэлоди:

– Я ждала тебя. Знала, что ты придешь.

Не успела она договорить, как вернулись Сайкс и Маркос. Отсутствовали они недолго, а Сайкс уже был навеселе и дурашливо делился впечатлениями о местном вине и шинке, шинкарке с упругой грудью.

– Ну что, Саня, – засыпал он его вопросами, – никак в сознание не придешь? Может, тебе хлопнуть стаканов десять водки? Не раздумал поменять зону ответственности? Говоришь, от Севастополя до Евпатории? Чем примечателен этот городишко? – по инерции поинтересовался он.

– Город-курорт, – Абрамов с трудом втягивался в разговор, пряча глаза.

– Я слышал, в городе-курорте дислоцирован зенитный ракетный полк с С-200 «Вега» «на борту».

– Да, однолитерный с «Вегой» на полигоне, которая сбила пассажирский самолет.

– Комплексы-близнецы?

– Вроде того.

– Поможешь нам отчет составить? Он почти готов. Почитай, технические ошибки посмотри. Потом начальству доложишь: ознакомился с отчетами неприятеля…

– Откуда ошибки?! Зенитный расчет подсветил мишень, а заодно и пассажирский лайнер. Одна ракета поразила мишень, другая – лайнер. Я тоже не новичок в этом деле. Не раз присутствовал при пусках ракет-мишеней с надводных и подводных кораблей. В инструкциях по безопасности вписана такая строчка: «дальность стрельбы не должна превышать дальности запуска ракет-мишеней». Эта строчка была пропущена при планировании учений. И это одна из причин катастрофы.

– Кстати, а где российские войска ПВО проводят учения?

– Раньше предпочтение отдавалось полигону Сарышаган, – ответил Абрамов. – Там зона выполнения стрельб не ограничивалась по дальности. Иногда С-200 разрешалась стрельба с мест постоянной дислокации – на Кольском полуострове и под Норильском. Ракеты уходили в акваторию Северного Ледовитого океана. А там днем с огнем не сыщешь ни одного объекта… За последние десять лет многое изменилось…

– Мы на днях подцепили одного киевского военного эксперта, – поделился новостью Сайкс, – заручились сотрудничеством в плане обмена информацией. Он сказал: «Все, на фиг, продано, пропито, разворовано». Я спрашиваю: «А что шепчут голоса?» Он говорит: «Да одно и то же шепчут: в Севастополе сейчас остался только долбаный российский флот».

– Хорошо, что Сарышаган не отошел к Украине вместе с Севастополем, – тихо порадовался Абрамов. – У вас есть отчет комиссии?

– Есть, – подтвердил Сайкс.

– Ну так перекатайте его! Лично я включу в свой рапорт заявление украинских военачальников. Украина не принимала участия в боевых стрельбах «Боевое содружество – 2001». Военные заявили, что это «зенитное ракетное шоу» и что у себя дома они устроят «учение с наисложнейшей воздушной и помеховой обстановкой». Ну чтобы чтиво интересное получилось, – пояснил он. – Начальство любит, когда подчиненные анализируют, сопоставляют, ищут аналогии…

– Да, – сказал Сайкс, – начальство от этого тащится, как моль от нафталина. Только в рапорт не воткнешь пассажиров лайнера. Летят они на высоте двенадцать километров, разговаривают, планы строят. И не подозревают, что к ним на огромной скорости подлетает ракета. Она не врезается в самолет. Она разрывается на расстоянии. Тридцать шесть тысяч поражающих элементов превращают лайнер в решето. Многие пассажиры погибли сразу. А каково было пока еще живым?.. Когда евреи снова поднимутся на гору Сион, небо пронзит огненная комета. Сука, сбываются пророчества.

– Эли, заткнись, а?

Лейтенант не унимался.

– Я в отчете напишу: мы дали друг другу клятву не расставаться никогда. Нас было трое сильных парней – два еврея и один русский, и одна баба с пудовыми сиськами. Мы были молоды. А еще я сделаю татуировку на груди: «Е…ь вашу войну!»

Сайкс больше обращался к Абрамову, но смотрел на Мэлоди Унгер. А та не сводила глаз с флотского разведчика. Сайкс мог поклясться, что взгляд у Мэлоди настороженный, проникает через стену и простирается до бесконечности. На улице зарядил дождь, и Эли чуть хмельно выдал: «Ее взгляд лежит по ту сторону дождя». И он воспроизвел свои мысли вслух:

– За горизонтом ни хрена нет. Маркос, запомни мои слова. Как ничего нет за тем, что мы знаем. Там дыра, пустота пугающая. У меня, блин, мурашки по коже, как будто я заглянул в будущее. Молчание бездны. Но я слышал, что солнце грохочет так, что инопланетянам мало не покажется. Термоядерная реакция. Грохот миллиардов водородных бомб – вот что такое молчание космоса.

– Это то же самое, что молчание Сайкса, – обронил Маркос Бегин. – Самый быстрый язык на Западном берегу Иордана. Эли, тебе ни разу не хотелось застрелиться?

– Мгновение боли от выстрела в висок сольется с вечностью безмолвия. Красиво я сказанул? – Эли откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. – Саня, ты торопишься?

– Да, черт возьми! – чертыхнулся Абрамов. – Ненавижу свою привычку соревноваться с часами! Меня к десяти вечера в штабе флота ждут. Мэл, тебя можно на минутку?

В комнате Мэлоди приложила палец к губам капитана и тихо сказала:

– Просто уходи. – И добавила: – Улица Соколова, 6, квартира 11. Это мой адрес в Тель-Авиве. Я понимаю тебя, Саня, нам бы пораньше встретиться… Ну представь: приняла бы я тебя на час, как проститутка… Все, просто уходи. Буду в Москве, найду тебя.

Александр Абрамов возвращался в штаб с тяжелым сердцем. Не так он представлял себе этот день, краем зацепившийся за вечер. Может быть, он был настроен на школьный лад – ему хватило бы губ, робких прикосновений к Мэл. Почему, он и сам не знал.

Он еще раз проклял себя за привычку копаться в своей душе.

Вокруг никого, а состояние души такое, будто на тебя смотрят сотни глаз. Никого вокруг, а ты удивляешься собственным ужимкам, придумываешь посторонних…

«Что за фигня в голову лезет! – выругался Абрамов. – Гони вину, послушайся умную женщину. Красивую. Горячую. Руки ожечь можно».

Мэлоди уединилась в своей комнате. Она не верила себе. Ее по-настоящему испугала фраза, которую она могла повторять до бесконечности: "Я распутала дело о катастрофе над Черным морем. Я распутала его в одиночку. Только я одна знаю истину".

У нее на руках имелись обширные данные о дислокации средств украинских ПВО в Крыму. Она в деталях изучила сценарий учений. Она смотрела шире российских и украинских специалистов, привлеченных к расследованию. В отличие от многих, она была не только опытным офицером военно-воздушных сил. Она представляла разведку этого рода войск.

Члены комиссий перерыли полигон на мысе Опук, забрались на гору с одноименным названием, излазили весь Керченский полуостров, допросили всех, кто участвовал в учениях. Они замкнулись в круге, который сами и обозначили. Мэлоди вышла за пределы этой рабочей сферы. С подачи капитана Абрамова, который вскользь упомянул однолитерный ракетный комплекс в Евпатории, она припомнила один очень интересный зенитный нюанс… Но прежде не раз и не два прогнала в голове уже установленные факты.

Итак, стреляли очередью из двух ракет. Одна ракета захватила ближний сигнал от мишени, а вторая – дальний, отраженный сигнал от пассажирского лайнера. Чем ближе вторая ракета поднималась вверх и ближе к лайнеру, тем сигнал, отраженный от него, становился мощнее, и встреча ракеты с целью произошла при идеальных условиях. Никаких перенацеливаний и перезахватов, о которых много говорилось в узких кругах, не было. Одна ракета с самого начала шла на гражданский самолет. И сбила его. После подрыва ракеты стреляющий дивизион прекратил сопровождение рухнувшей в море мишени и выключил высокое напряжение передающих устройств.

Мэлоди представила свои руки: она медленно сводит их и соединяет кончики пальцев, словно обнимает ежика.

Она бесцеремонно растолкала Эли Сайкса, усадила его за стол, включила настольную лампу, вооружилась авторучкой и чистым листом бумаги.

– Смотри, Эли, что получается. Головка самонаведения ракеты, находящейся в режиме наведения по дальней цели – а это пассажирский лайнер, – самостоятельно включает поиск по скорости. Вначале она ищет цель в узком диапазоне, «обнюхивая» окружающее воздушное пространство, затем после ряда сканирований переходит на широкий диапазон.

– Я это знаю, – хмурился Сайкс, не понимая, к чему клонит старший офицер разведгруппы. – Выходит, подсвет цели радиолокатором возобновился, и ракета нашла и перезахватила цель? Ты это хочешь сказать?

– Украинские спецы замкнулись на полигоне и выискивали стрелочника среди десятков ракетных подразделений. Это похоже на собаку в лесу, которая не может поднять лапу на все деревья сразу. Отсюда и растерянность. Они нашли виновного в стреляющем дивизионе. Тогда как настоящий паразит окопался в другом месте.

Мэлоди рассмеялась. Как мертвая, сравнил Сайкс. С холодным блеском в глазах. Как сумасшедшая, пришло в голову новое сравнение.

Он вынужденно включился в работу.

– Но если подсвета не было и украинский расчет после обстрела и поражения мишени в ближней зоне выключил «мощность», то поражения гражданского лайнера на дальности в триста километров не могло быть ни при каких обстоятельствах.

– По этой причине не сработала и система самоликвидации ракеты, – подхватила Мэлоди. – Система заключается в том, что ракета подрывается при отсутствии отраженного сигнала от цели в приемном тракте головки самонаведения. Если головка не нашла цель и не перезахватила ее, то тогда на рули ракеты выдается команда «предельно вверх», – Мэл в очередной раз показала руками. – Ракета свечой уходит в верхние слои атмосферы, и только там осуществляется подрыв боевой части. Бух!

Вслед за этим Мэлоди снова выдала короткий смешок и продолжила:

– Но если цель подсвечена, то ни о какой самоликвидации ракеты не может быть речи. В этом и заключается особенность ЗРК «Вега».

– Мэл, чего ты хочешь от меня? – взмолился Сайкс, ерзая по стулу в одних трусах. – Назавтра мы решили свернуть работу и вернуться домой. У меня неприятности – развод на носу. Жена на шестом месяце, но уже хочет уйти от меня. Ей кажется, я изменяю ей на каждом шагу. В прошлом месяце сломал палец. Она говорит: «Соседку трахал?» Я не сдержался: «Пальцем?!» – Сайкс выставил на обозрение перст. – Знаешь, Мэл, лучше изменять жене, чем прослыть в ее глазах занудой. А я с твоей подачи запросто могу превратиться в смолу.

– Хрен оторвешь?

– Хрен оторвешь, – подтвердил Сайкс и сделал предложение: – Тебе бы фамилию сменить. Мэл Трахер – звучит рекордно сексуально. – Он прикурил сигарету и пустил дым в сторону Унгер. – Если не обиделась, рассказывай, чего ты там нарыла.

Мэлоди было не до обид.

– Все дело в литере настройки клистрона зенитно-ракетных комплексов. Литеры «Веги» на мысе Опук и «Веги» в Евпатории идентичны, сказал Саня Абрамов. А ты добавил: «Комплексы-близнецы». Зенитно-ракетный полк в Евпатории не принимал участия в стрельбах. Теперь, Эли, представь себя на месте командира этого полка, на месте командира расчета. Ну, напряги свои извилины. Ты не бери в голову стартовую батарею, пункт управления и целеуказания, заряжающую машину и сами ракеты: ты же не собираешься стрелять. Вот на этом заостри свое внимание. Что осталось?

– Радиолокатор подсвета цели.

– И ты знаешь, что по мишеням также стреляют очередями, чтобы гарантированно поразить цель.

– Я что, больной, чтобы забыть это? Об одиночных выстрелах речь не идет в принципе, поскольку вероятность поражения одной ракетой меньше девяноста процентов.

– Но ты можешь поразить свою цель, не нажимая на «Пуск».

– Мэл, порою ты порешь такую чушь!..

– Это только начало, слушай дальше. Есть такой зенитный нюанс: независимо от того, какой дивизион выполняет боевую стрельбу, одновременно с ним тренировки по обнаружению, захвату и сопровождению этих же мишеней осуществляют другие дивизионы, не включенные в план учений. Ни один здравомыслящий командир не упустит возможности потренировать свои расчеты, – акцентировала она.

– Думаешь, зенитный полк в Евпатории сопровождал в порядке тренировки российский лайнер?

– Точно. Стреляющий дивизион на полигоне выключил «мощность», а дивизион в Евпатории подсвечивал цель ракете, находящейся в полете. То есть подсвет и самонаведение были, пассажирский лайнер был обречен. Вот тебе пример. Мы смотрим телевизор. У нас одинаковые пульты дистанционного управления – читай: однолитерные. Я незаметно ставлю видеомагнитофон на паузу и удерживаю кнопку пульта. Ты не в состоянии снять картинку с паузы до тех пор, пока я не отожму кнопку. Ты, не видя мои действия, не понимаешь, в чем дело, и не в состоянии ничего изменить. Вот и наш неизвестный друг из Евпатории держал в руках пульт дистанционного управления и удерживал по лучу нужную ему картинку. Причем его от полигона отделяли десятки километров. Вот так сбивают самолеты, не нажимая на «Пуск». Вот тебе и комплексы-близнецы!..

– Что сказано в отчетах об однолитерных радиолокаторах подсвета? – оживился Сайкс.

– Группировка зенитных ракетных войск Крыма насчитывает несколько групп зенитных дивизионов. Украинцы и русские утверждают, что однолитерных РПЦ на всем Крымском полуострове нет. Мы должны проверить данные Абрамова.

– Будешь докладывать наверх?

– Разумеется, как же иначе.

– У меня просьба. Растолкай Маркоса. Почему он должен спать и видеть красивые сны, а я слушать твой бред?..

Вечером следующего дня Мэлоди Унгер вылетела на самолете в Тель-Авив. Вначале она доложила свои соображения командующему ВВС Леви Эжбу, затем в его присутствии – директору военной разведки «Аман».

После доклада она больше часа просидела в приемной в ожидании «вердикта» для осуществления дальнейшей работы. За толстыми стенами кабинета шел разговор о подтверждении ее полномочий как руководителя разведгруппы в Крыму. Директор «Амана» Шимон Эйтан, бросив: «Она изобрела идеальную диверсию», – предложил «не впутывать в это дело посторонних».

– Унгер должна продолжить работу в Крыму. Необходимую для работы информацию давать ей незамедлительно. Во-первых, установить личность командира зенитного полка в Евпатории, офицеров расчетов. Начиная с низшего звена, Унгер непременно выйдет на руководящий состав. Руководители как таковые нас мало интересуют, нам главное – выйти на конкретного офицера, который осуществлял подсвет целей, и выяснить причины его неординарного поведения: небрежность, злой умысел и так далее. В любом случае нам будет полезен свой человек в отдельно взятом подразделении ПВО Украины. Вербовочную работу также предлагаю поручить Унгер. Состав разведгруппы оставить без изменений: Мэлоди Унгер, Эли Сайкс, Маркос Бегин. Кстати, какое у нее звание?

– Старший лейтенант, – ответил Леви Эжбу.

– Думаю, ты ошибся. – Генерал коснулся своего плеча. – Лично я разглядел капитанские погоны.

Мэлоди могла только догадываться о содержании разговора за дверью кабинета. На ее плечи не опустилась печаль, связанная с убийством министра туризма Израиля – Рехавама Зеэви убили сегодня, 17 октября. Она счастливо улыбалась, не думая о повышении и о том, что ее заметили на самом верху военной разведки. Она была чуточку горда, решив трудную задачу, капельку взвинчена. Она видела море трудной работы и уже начинала жить в предвкушении еще одной удачи. Ничего нереального в ее жизни уже не существовало. Ей было всего двадцать семь лет. И в ее понимании этот эпизод жизни был сравним с закладкой фундамента Тель-Авива, первого чисто еврейского города в Палестине. 1908 год. Города еще нет – но на берегу в северной Яффе посреди песчаных дюн собрались несколько десятков человек, среди них будущий мэр Города Весны провел розыгрыш первых шестидесяти земельных участков. Что было сравнимо с освоением Дикого Запада: те же снимки колонистов на фоне пустырей и стройматериалов и невидимые для объектива индейцы, убегающие прочь от цивилизации. Но с одним отличием: евреи хлынули из Европы в Палестину не за сказочным богатством, но охваченные идеями сионизма, вдохновленные идеалами создания социально справедливого общества – и мощной армии, от которой бежали в Газу сдавшиеся на милость победителю арабы, населяющие Яффу. Все закономерно.

Мэлоди на руки получила список из десятка офицеров евпаторийского полка. И в первую очередь обратила внимание на командира РПЦ лейтенанта Андрея Карпатова. Именно он обслуживал радиолокационную станцию непрерывного излучения, литера которой совпадала с литерой РПЦ «Веги» на мысе Опук. Это он следил за сопровождением цели, подсвечивал ее в процессе самонаведения.

Военная разведка за три дня сумела добыть адреса десятка украинских военнослужащих.

Евпатория

Двухэтажный дом с просторной террасой был в сотне метров от моря. «Черное море – это не Красное», – Мэлоди перевернула замечание Александра Абрамова. Прозрачность не та, а по сути – сероводородная зона. Также она отметила контраст: наверху голая степь, а под водой нагромождение скал, множество рифов, о которые терлись ласковые волны.

Унгер подошла к крашеной калитке и обнаружила сбоку почтового ящика кнопку звонка. Первым на мелодичный звон откликнулся пес неизвестной породы. Он подбежал к калитке, громко лая и виляя хвостом.

«Андрей?» – задалась вопросом Мэл, глядя на парня лет двадцати четырех. Высокий, мускулистый, машинально отмечала она, несимпатичный: слишком большой нос и узкие губы.

– Здравствуйте! – поприветствовала его Мэл. – В объявлении на железнодорожном вокзале я прочитала, что вы сдаете комнату.

– Да, – обрадованно кивнул парень, одетый в спортивные штаны и безрукавку. – Проходите, – пригласил он, открывая калитку. – Собака не тронет. Вы на машине?

– Нет, – ответила Мэлоди, – добралась на автобусе.

– Вам подфартило. Власти у нас изобретательные. Химобработка машины – двенадцать гривен. Экологический сертификат – под тридцать. Правила нарушите – за вызов в суд замучаетесь платить. К чему эта обдираловка – не пойму. Все равно туристы все деньги в Крыму оставляют. – Андрей отказался от идеи рассказать об уникальном водоснабжении Евпатории: здесь вода обрабатывается ультрафиолетовыми лучами по новейшей технологии, и в этом плане Евпатория – второй в Украине город. – Есть комната в доме, террасу можете облюбовать, – продолжал он на ходу. – Понравится – я приберу там.

– Здесь не очень шумно?

– Тихо. Отец бы сказал: «как при Брежневе». Родители иногда поругиваются, собака их разнимает, – пошутил он. – Вы откуда, если не секрет?

– Тель-Авив, Израиль. Меня зовут Мэл.

– Андрей, – представился хозяин. – Вы одна приехали?

Унгер ответила афоризмом:

– Кто ездит один, тот приезжает первым.

Она остановилась посреди двора, поставила сумку на мощенную красным кирпичом дорожку и привлекла внимание хозяина вопросом:

– Скажите, Андрей, какие приемы и способы самоликвидации есть для «двухсотки»? Я знаю точно: если в приемном тракте головки самонаведения отраженный сигнал есть – а в случае с пассажирским лайнером он, несомненно, был, – то ракета будет преследовать цель «до упора». Я почему интересуюсь. Сама в войсках ПВО служу. Обрадовалась, когда ваши соседи отозвались о вас как о специалисте в этой области. Будет о чем поговорить за бутылочкой каберне.

– Кто вы? – Андрей побледнел. – При чем тут самоликвидация?

– Если вы не знаете, я могу объяснить. Слушайте меня внимательно. Я не собираюсь давить на вас специальными терминами, я анализирую ваши действия и в конце задам пару вопросов. Допустим, время полетное превышает время по условиям ограничений полигона. В этом случае должна пройти команда на самоликвидацию ракеты. Установка такой схемы требует чуть ли не полной разборки второго отсека ракеты, классных специалистов, специального оборудования. А теперь обещанные вопросы. Вы положились на заявления ваших начальников, когда сопровождали российский лайнер и подсвечивали его в процессе самонаведения ракеты? Подумали, что ракета уйдет по «млечному пути»? Или вы сделали это преднамеренно?

Мэл покачала головой и неприязненно скривилась:

– И то и другое скверно. Хотя бы потому, что у вашего начальства на установку схем попросту нет денег. Я бы и с вами поговорила о деньгах, но, думаю, время еще не настало. Его вовсе не станет, если вы начнете отнекиваться. Я передам собранные мною материалы вашему начальству. Немного подумаю и ознакомлю с ними прессу. Вам сколько лет? Отвечайте! – жестко потребовала Унгер.

– Двадцать пять. Скоро будет, – с запинкой ответил Карпатов.

– Вся жизнь впереди, – заметила Мэл. – Лучше слушать перебранку родителей и лай пса, чем натуральные столкновения сокамерников и ругань надзирателя. Ведите меня на террасу. Постойте, возьмите мою сумку. Успокойтесь в конце концов! Чего вы трясетесь? Я здесь для того, чтобы спасти вас, а не утопить.

Мэл шла позади парня и слушала его сбивчивую речь.

– Я все это по глупости натворил, по глупости, понимаете? У меня и в мыслях не было убивать кого-то. Ну как вам объяснить… Я же не втыкал нож в людей, не стрелял, смертей не видел, как меня можно обвинить в убийстве?

– Прямо от зубов отскакивает, – заметила Мэлоди. – Считаете себя мальчишкой, а свой поступок ребячеством?

– Да, да, – быстро ответил Андрей. – Наверное, это так.

– Значит, это ребячество? – Мэл остановилась на крыльце и передала лейтенанту заранее подготовленный фрагмент отчета комиссии. – Читайте, – потребовала она.

Андрей плохо соображал, руки у него подрагивали, он начал с середины первого абзаца: «…на фрагментах обшивки самолета были обнаружены округлые отверстия, напоминающие пулевые. Своей формой и своей множественностью они вплотную привели к выводу, что такие повреждения могли быть причинены только поражающими элементами боевой части ракеты 5В28…»

– Поражающие элементы – это «шарики», – продолжала давить Унгер. – Боевая часть ракеты насчитывает их около сорока тысяч. При подрыве боевой части смертоносное металлическое облако приводит к гарантированному поражению воздушной цели. Оставшиеся фрагменты летательного аппарата после падения на землю напоминают дуршлаг. А люди, которых вы не били ножом, превратились в фарш… Вот так, Ваше Ребячество. Еще раз повторяю: пока вас никто не обвинял. Я хочу поговорить с вами. Вы расскажете все в деталях, я подумаю, как отвести от вас угрозу. Официально расследование закончено, на самом деле натуральный «разбор полетов» затянется на многие месяцы. По моим следам пройдут менее сговорчивые люди. Отличная терраса, Андрей! Мне она нравится. Останусь на ночь. Сколько я вам должна?

– Нет, нет, – запротестовал хозяин.

– Это обязательное условие. И еще одно, – Мэл круто перешла на «ты». – Забудь все, чему тебя учили и от чего предостерегали, и останешься на свободе.

Где-то здесь оборвалось все радужное, что было связано с этим делом. Мэл немного пожалела Андрея – больше по той причине, что военная разведка втянула его в свои сети и больше не отпустит. Речь шла не о его промахе, а о точном попадании не без его участия. А с подачи Мэл «Аман» может потребовать от лейтенанта повторных действий.

Она открыла новый путь в плане совершения диверсий. Этот путь мог бы показаться смешным, поскольку лежал на обочине совпадений, стечений обстоятельств, которые в принципе больше повториться не могли. Однако это был поверхностный взгляд. Мэл пришла к выводу, что этим процессом можно управлять, взяв за основу учебные, они же практические стрельбы, и подогнать время диверсии с точностью до минуты. И пусть даже данная диверсия будет одной-единственной в своем роде.

Мэл предвидела будущее: работа с Андреем не прекращается. Его стимулируют деньгами, держат в узде угроз, пресекая его попытки уволиться со службы. По сути, планы грядущей операции лежали в ящике. Никто с нетерпением поджидать не станет, когда ящик Пандоры откроется, – он мог открыться, и этим все объяснялось.

Унгер соотнесла себя с разработчиком водородной бомбы, ставшим на путь запрещения своего детища.

Идеальная диверсия. Если бы Мэл могла услышать генерала Эйтана, она бы тотчас примерила это «совершенство» на себя. Собственно, она и скроила план диверсии, дело за портными «Амана».

Андрей принес бутылку домашнего вина и держал ее в руках, не решаясь выставить на стол. Мэл помогла ему, спросив: «Будем путь из горлышка?»

Хозяин вернулся на террасу со стаканами и вопросом: «За что будем пить?» И сбился на классику, словно отдавал гостье должное: «За мое здоровье пить глупо».

– Не знаю, что тогда со мной случилось, – сбивчиво начал лейтенант, – до сих пор не могу объяснить. Как передать простыми словами свое внутреннее состояние.

Он вел настоящую, не учебную цель, отчего был переполнен адреналином. До коренных зубов был забит тягучим раствором и не мог от него избавиться. Он словно показывал семитонной ракете пальцем: «Взять!» Был готов выключить высокое напряжение передающих устройств, наплевав на угрозы – «Мы убьем тебя», – но словно прикипел к экрану и ставил дикий эксперимент. Он вторгся в процесс «не на жизнь, а на смерть», испытывал кошмар наяву и уже не принадлежал себе.

Позже он вывел формулировку: поклонение технике на уровне рефлексов под дулом пистолета.

Мэл снова пришла на выручку.

– Не можешь объяснить своими словами, объясни техническим языком. Я пойму. Если нет – переспрошу. Я начну, хорошо? Ты был далеко от полигона, но мог буквально видеть, что случится там. На головку самонаведения ракеты поступит отраженный от лайнера сигнал, так? Установленное правилами стрельбы соотношение сигнала к шуму в десять децибел соблюдается, верно? Оператор аппаратуры управления головки выдает в кабину управления «разрешение пуска». Расчеты уверены, что сопровождают мишень на дальности шестидесяти километров…

– Однако они обстреляли гражданский самолет на дальности около трехсот километров и по лучу другого зенитного комплекса. Все верно. Вы словно стояли у меня за спиной и читали мои мысли. – Он прикурил и разогнал дым рукой. – На экранах индикаторов кабины управления «двухсотки» отметка лайнера идентична с отметками от малоразмерных и маловысотных целей. Они попадают в нижний, сильно изрезанный лепесток диаграммы радиолокатора.

– Я знаю, – покивала Мэлоди, поправляя прядку, упавшую на глаза.

– Операторы увидели на экранах индикаторов отметку от лайнера и приняли ее за сигнал от мишени. На экранах высветилась информация без дальности до цели.

– Почему?

Это был единственный вопрос, на который Мэл ответа не знала.

Андрей ответил прямо:

– Чтобы не получить два балла за пропуск учебно-боевой цели.

«Вот в чем дело», – снова покивала Унгер. И жестом руки попросила Андрея продолжить.

– Поэтому расчеты сразу же осуществили пуск ракеты. Им предварительно было известно, что появление цели возможно на дальности пятьдесят километров, и оператор при стрельбе выставил вручную «пятьдесят километров». Я бы тоже так сделал.

– А если бы после захвата лайнера операторы выбрали неоднозначность по дальности?

– Строб дальности ушел бы на реальное расстояние до цели. То есть высота сразу бы «ушла» на десять-двенадцать километров, а дальность – на триста, – пояснил лейтенант. – Именно это я видел на своем экране.

– Это и были координаты пассажирского лайнера.

– Да.

– Как же тебя угораздило, не пойму!

Из двух зол Андрей автоматически выбрал меньшее. Лучше и спокойнее признаться в халатности, нежели в злом умысле. Может быть, он поступил бы по-другому, имей он контакт с незнакомцем, угрожавшим ему расправой. Тот разделал Андрея под орех: либо ты выполняешь наши требования, либо пойдешь подыскивать камень на могилу. И скрылся, паразит, оставив свою мрачную тень. Она преследовала Андрея повсюду – дома, в полковой столовой, в аппаратной кабине. Тень была вооружена удавкой. В какой-то мере его признания Мэл были чистосердечными: он все это по глупости натворил, у него и в мыслях не было убивать кого-то. Однако слова незнакомца запомнил крепко и попытался защититься ими.

Он успел прикинуть другой вариант. Он наезжает на Унгер: «Мне приказали, не лезь в это дело». То есть болтает лишнее. А это конец. Успел подумать и о том, что это проверка. Что же, он из этой ситуации вышел с честью.

– Сам не помню, когда бы мне так не везло, – откровенно признался он, отвечая на вопрос Мэлоди. – Вы из Тель-Авива, стало быть, работаете на израильскую разведку.

– Поразительное умозаключение, – усмехнулась гостья.

– В каком вы звании?

– Со вчерашнего дня я капитан. Вижу, тебе полегчало.

– Выговорился. Словно камень с души упал. Только в чью пользу я выговорился?

– Пока что в свою, – ответила Мэл после короткого молчания. – А дальше время покажет. Живи, Андрей, и постарайся забыть о нашем разговоре. Надейся на то, что он не возобновится. Я заметила, у тебя заборчик хиленький. Надо бы починить. – Мэл передала лейтенанту три тысячи долларов. – Чистый листочек бумаги найдется? Напиши: получил от капитана Мэлоди Унгер три тысячи долларов за информацию, имеющую отношение к моей работе на должности такой-то в войсковой части такой-то. Число, подпись.

– Ни хрена себе!

– Это твой ответ?.. Не бойся, это всего лишь бумага. Ракетой с системой самоликвидации мы тебя не видим. Ты действительно дал нам информацию…

– Но денег я не просил, – перебил Андрей.

– Откажись от денег, – спокойно заметила Мэл. – Так и напиши: информацию предоставил безвозмездно. Прибавь: «Извините, я не знал, что расследование выйдет за пределы полигона, хотя рассчитывал на это».

– А может, написать: одна моя ошибка меня ничему не научила, разрешите совершить другую?

– Если ты полный дебил, напиши. Ты на Украине, а не в США. Это в Штатах ты мог бы гаркнуть своему начальнику: «Я хотел победить, сэр! Пассажиров самолета размазало по земле, с тех пор я не улыбаюсь». И тебя простили бы. И орден дали со словами: «Мы гордимся тобой, солдат! Ты научился бегать, не умея ходить!»

– Вы умеете успокаивать.

– Работа такая. Плесни-ка еще винца, Андрей Викторович. Говоришь, с собственных виноградников? Урожай, пришедшийся на миллениум? Классно!

Мэл дала Андрею номер телефона:

– Позвони, если возникнут трудности. Скажешь, что тебе нужна Мэлоди, продиктуешь абоненту свой номер телефона, будешь ждать моего звонка или меня лично. Там посмотрим.

Крым, месяцем ранее

…"Брэдли" застрял в болоте «по уши», по самую башню. Механик-водитель чесал голову и повторял одно и то же: «Вы мне не поверите! Полетел трак на правой гусенице! Полетела лебедка! Нам не выбраться!» На вопрос «Что не полетело на БМП?» водитель ответил: «Термодымовая аппаратура для постановки дымовой завесы».

– Надо вытаскивать этот гроб! – Евгений Блинков отвел в сторону бойцов своей подгруппы, оставляя возле «Брэдли» командира, механика и наводчика. Экипаж не мог оторваться от двадцатитонной машины, три пары глаз проникали внутрь американской брони и украинского болота.

– Дважды два – четыре, это понятно. А вот два плюс два – это дайте подумать, – оценил ситуацию Николай Кокарев. – Что будем делать, Джеб?

Начало совместной российско-украинской учебно-боевой операции прошло на «ура». Подразделение диверсионной группы высадилось с корабля на необорудованный берег, бойцы захватили БМП, обезвредив украинский экипаж и десантный расчет машины. Места командира, механика и наводчика заняли сами курсанты диверсионной школы. И загнали средство передвижения в болото. Условный противник передвигался на таких же «братских могилах пехоты» и танках, в основном на «Брэдли» и «Абрамсах», списанных Пентагоном после операции «Буря в пустыне» и переданных в войсковые части Украины. Основные силы были брошены на поиски российской диверсионной группы, а та, маскируясь под условного противника, также передвигалась на американских бронемашинах.

Можно бросить чертову железку и выходить к объекту, подлежащему ликвидации, но не на что списывать рядовую, оттого обидную, ситуацию, при которой диверсанты утопили машину.

– Надо вытаскивать этот гроб! – повторил Блинков. Он командовал группой и был в ней самым старшим – двадцать три года. Николаю Кокареву – двадцать. Командир разложил на коленях карту и отметил расстояние до ближайшей дороги. – Будем выходить на дорогу и брать все, что передвигается на гусеницах.

– Муравья, например.

– Кок, отставить разговоры!

– Мне надо было садиться на место водителя. Я бы…

– Ты бы помолчал. – Блинков отметил точку на карте. – Населенный пункт Вениаминовка. Наш противник наверняка прочешет этот поселок. Выходим к западной части, посмотрим следы.

Группа из пяти человек, вооруженных «Калашниковыми» с глушителями и армейскими пистолетами «БПС» – бесшумный вариант «стечкина», вышла к дороге. Бойцы заняли позиции для наблюдения. Николай Кокарев сместился к обочине и оглядел следы. Вернувшись, доложил командиру:

– "Абрамс". Расстояние между гусеницами – два двадцать, ширина – семьдесят. Проехал в поселок минут двадцать назад. Конденсат выхлопа с травы совсем свежий, не успел испариться. Сколько до поселка, Джеб?

– Два с половиной километра. – Блинков поднял руку: «Внимание!» Со стороны поселка раздался рокот двигателя. Через пять минут в поле зрения разведчиков попал силуэт танка. Он неожиданно свернул с дороги. Еще через полминуты его рокот затих.

Блинков поднял бойцов энергичным взмахом руки. Перебегая от дерева к дереву, диверсанты вплотную подошли к небольшой поляне.

В отдаленных поселках полуострова жители вели себя странно. Они прятались по домам, когда по деревенским улицам проезжал советский танк, и дружно высыпали из домов при виде «американской невидали».

«Абрамс» остановился в центре поселка Вениаминовка. Украинский экипаж и два разведчика сошли на землю с видом завоевателей, привезших на гусеницах пыль с далекой планеты под названием США. Дуло танка было обращено в сторону беленого сельмага. Продавщица в это время бросила кормить поросят и, вытирая на ходу руки, помчалась открывать магазин. Танкисты набрали паленой водки и просроченных консервов, свистнули девчатам и помогли им забраться на броню. Командир танка громко сказал то, что и должен был сказать, возвышаясь над башней штатовского «Абрамса»:

– Как я люблю эту работу!

Механик-водитель взял курс на рощицу и остановил машину в середине уютной поляны. Заряжающий прихватил с собой магнитолу и врубил музыку. Подруги устроили на броне танка стриптиз.

Кок невооруженным глазом посчитал экипаж и разведчиков по головам.

– Пять олухов. Нехило они выполняют боевую задачу.

– Неплохо, – согласился командир. – Будем брать тепленькими.

Диверсанты подошли к танкистам, маскируясь за громадой «Абрамса». Несколько секунд выжидали, прислонившись к броне. Джеб показал два пальца и жестом руки отправил двух бойцов в обход танка спереди. Его тройка обходила машину сзади. Разобрав экипаж по одному человеку на каждого, бойцы рванули к ним.

Джеб взял на себя командира танка. Опрокинув его на спину, он приставил к его шее нож и чуть надавил.

– Тебя больше нет, – пояснил он.

Танкист был в корне не согласен с этим. Он задергался, пытаясь вырваться из мертвой хватки диверсанта. Его примеру последовали остальные члены экипажа. Каждому из них «перерезали горло», они тем не менее отчаянно сопротивлялись. Блинкову пришлось успокоить своего визави крепким ударом в висок.

Через минуту танкисты были крепко связаны. Подруги с интересом наблюдали и ждали развязки.

– Кок, выруби музыку. Ну что, – продолжил Блинков, когда на поляне воцарилась тишина, – как будем оформлять это безобразие, парни?

– Вы доигрались, суки! – выкрикнул, брызжа слюной, командир танка в звании лейтенанта.

– С каких таких дел? – вступил в разговор Кокарев, присаживаясь рядом на корточки. – Мы тут крадемся в тиши, с утра маковой росинки во рту не было, а вы с телками бухаете. Пиф-паф, братва!

Эти слова еще сильнее распалили украинца.

– А ну-ка развяжите нас! Я – лейтенант! Я вам приказываю!

– Сейчас ты не лейтенант, ты – «уе», – с легкой издевкой заметил Джеб. – Ты не командир танка, ты командир «Абрамса», сечешь разницу? Кок, Швед, заводите танк. Вытаскивайте нашу бээмпэшку и возвращайтесь назад.

Николай Кокарев и Костя Шведов с готовностью откликнулись на приказ Джеба. Швед нырнул в люк «Абрамса» и занял место командира. Николай вполз на кресло водителя-механика через люк в бронелисте. Кресло с мягкой обивкой, подголовником и поясничной опорой было расположено по оси танка. До этого Кок управлял «Абрамсом» на тренажере, а там не предусмотрены такие излишества. Николай впервые занял положение полулежа и уставился на свои приподнятые ноги. Он словно попал не в танк, а в кабинет гинеколога. Он запустил стартер, двигатель завелся. Танк отфыркался черным дымом и развернулся на месте. Костя оригинальным приемом избавился от женского пола на броне, разворачивая башню стволом вперед. Давя подлесок, «Абрамс» помчался к болоту.

Механик БМП уже приготовил тросы. Закрепив их на кронштейнах танка, он отдавал команды, красноречиво жестикулируя:

– Давай! Потихоньку! Внатяг!

Почти шестидесятитонный танк натянул застонавшие тросы, и «Брэдли», уступающий ему в весе ровно в три раза, гигантской черепахой начал выползать из болота. Едва он оказался на суше, механик удивленно вытаращил глаза: обе гусеницы были на месте.

Когда «Абрамс» остановился в центре поляны, плененный лейтенант внезапно успокоился. Джеб перерезал ремни на его руках и ногах. Николай налил полный стакан водки и поднес командиру танка:

– До дна! За ваш упокой и наше здравие! До дна, бля! – поторопил он его. – А там, как говорит наш босс, поглядим.

Условно ликвидированный и едва владеющий языком лейтенант взялся за рацию, как только российские диверсанты покинули поляну. Он выходил на связь с противодиверсионным подразделением. Его командир получил точные координаты российской группы, и вскоре машины с десантом окружили район и взяли диверсантов в кольцо.

– Вы получили наводку от мертвого танкиста! – не мог успокоиться попавший в плен Джеб.

– Ты еще скажи, что так нечестно, – отвечал лейтенант-спецназовец, ровесник Джеба.

– Экипаж танка был уничтожен моей группой. Ваши бойцы были пьяные в стельку.

– Они были трезвые и находились со мной.

– Когда?

– В то время, которое ты укажешь в отчете. Мой тебе совет, братишка: не пиши о БМП, которую ты утопил в болоте. Мои бойцы выскоблят ее и приведут в порядок. Сколько ты служишь? – спросил лейтенант.

Джеб ответил не сразу, словно незначительный срок унижал его достоинство.

– Шесть месяцев.

– Может, еще через полгода-год ты чему-нибудь научишься, а к концу службы станешь настоящим профессионалом. Но при одном условии: не доверяй никому, парень, даже мертвым. – Украинский офицер искренне улыбнулся русскому спецназовцу и дружески похлопал его по плечу.

Российско-украинские учения носили название «Фарватер мира – 2001». Они в основном проходили на морском десантном полигоне в районе горы Опук на Керченском полуострове и на базе оперативно-тактического тренажера «Диалома» российского Черноморского флота в районе Сак. Российский штаб планировал выполнить около ста боевых упражнений с участием боевых кораблей, морских пехотинцев с их высадкой на необорудованное побережье, авиационной ударной группировки, ракетно-артиллерийских подразделений.

В конце сентября 2001 года капитан Абрамов принимал участие в подготовке осеннего сбор-похода. А это всегда состязания флотских экипажей на приз главнокомандующего ВМФ. Абрамову достался другой «приз». Тогда никто не предполагал, что учения войск ПВО Украины обернутся кошмарной катастрофой…

Капитан был рядом со своими будущими агентами, но ни он, ни Блинков и Кокарев пока еще не знали друг друга. Впервые они встретятся летом 2004 года.

Москва, февраль 2006 года, пять лет спустя Репортер российского телеканала Илья Чаплыгин справедливо посчитал: его работа на государственную телерадиокомпанию завершилась мощным проходом по центру, и он головой влетел в чужие ворота. Он смотрел вслед чернопиджачной свите министра иностранных дел Иванова, в центре которой возвышался сам министр, известный своей вспыльчивостью. Репортер предчувствовал, что интервью закончится срывом министра, только что вернувшегося из рабочей поездки в США. Иванов еще не усел вылететь из Вашингтона, а мировая пресса поспешила объявить об очередном провале российского дипкорпуса и безоговорочной победе американского госдепа. То было написано на вечно хмуром лице высокопоставленного дипломата, которого в правительственном аэропорту осаждали толпы российских и иностранных журналистов. Репортеры с микрофонами виделись профессиональными подрывниками; операторы в массивных наушниках походили на пулеметчиков, выбравших боевую, классно иллюминированную точку для серии убийственных выстрелов. Именно это увидел министр в зоне аэровокзала, оборудованной для прессы.

Все вопросы, адресованные главе внешнеполитического ведомства России, касались одной темы. 9 февраля, в четверг, выступая на пресс-конференции по итогам состоявшихся в Мадриде российско-испанских переговоров, президент Путин заявил: «Надо уважать выбор палестинского народа. Мы, сохраняя наши контакты с организацией „Хамас“, намерены в ближайшее время пригласить руководство этой организации в Москву». В Израиле это заявление вызвало однозначное недовольство. «Террор не будет узаконен», – говорилось в официальном заявлении канцелярии премьера.

Глава МИДа России, накануне поездки в США потерпевший неудачу и в переговорах с Ираном, плохо владел собой в окружении журналистов. Он ожег взглядом израильского спецкора, вытянувшего руку до небес, и резким кивком дал ему слово.

– Министр иностранных дел Израиля Голда Саар не получала официального приглашения в Москву больше двух лет. Не кажется ли вам, господин Иванов, что более логично в этой ситуации сесть за стол переговоров вначале с госпожой Саар, нежели с лидером «Хамаса» Машалем.

– По техническим причинам мы не можем пригласить в Москву министра иностранных дел Израиля до того, как примем делегацию «Хамаса», – последовал ответ министра.

И вот тут черт дернул Илью за язык.

– А когда же? – выкрикнул он. И сам себе показался школьником.

– Через час после прилета делегации! – отрубил главный дипломат, глядя на микрофон с логотипом телекомпании, словно запоминал его, хотя знал Илью в лицо. – Можете меня процитировать и считать это официальным приглашением. Еще есть вопросы?! Спасибо!!

Спецкор с самой распространенной в Израиле фамилией Коэн многозначительно присвистнул и панибратски похлопал Илью по плечу.

– Неплохо ты его стимулировал. Отличная провокация. Главным героем моего репортажа будешь ты. Я назову его «Скользкий путь катетера».

Илье было не до смеха. Он не мог предположить, во что выльется его неосторожный выкрик, который и вопросом-то не назовешь. В начале девятого вечера ему из израильского посольства в Москве позвонил Шауль Коэн и поделился последними новостями.

– По инициативе Голды Саар состоялся телефонный разговор с главой вашего МИДа. Саар была коротка: «Считаю ваше заявление прессе официальным приглашением». Поздравляю, Илья! Это обоюдная вилка. Теперь ни та, ни другая сторона не могут отказаться от своих инициатив. Готовься вслед за вашим Машалем взять интервью у нашей Голды, – дважды акцентировал он. – Будь уверен, наша министр свое слово сдержит. Тут дело принципа.

– Порыв, – начал было защищаться Илья. – Саар отреагировала моментально, да? Это ничего не значит.

– Зря ты так думаешь. Она же не из телефонной будки звонила. Обмен острыми уколами между министрами и готовый пресс-релиз уже в электронных СМИ. Полистай странички…

Еще через полчаса Илью вызвали на ковер. На столе главного редактора стояла миниатюрная гильотина, подаренная ему коллегами из «Либерасьон».

– Присаживайся, клади свой язык на плаху, – начал начальник. – Не скажу, что пресс-служба МИДа оборвала мой телефон, но один звонок состоялся. Ты уже в курсе заявления Голды Саар?

Илья боднул головой:

– В курсе.

– О чем ты думал, когда сорвался на министра?

– Я сорвался?! – обалдел Илья. – Не я сорвался! Если ты внимательно смотрел запись, то мог заметить, что не я задал провокационный вопрос, а ненормальный Коэн! Я лишь уточнил: «Когда?» Это Коэн стряхнул золотую пыль с головы министра.

– Да, это было просто и красиво.

Илью потянуло на нравоучения.

– Наши министры должны быть умные, сдержанные, сильные и красивые.

– А Путин один…

Редактор с минуту молчал.

– Ты готовишься к интервью с Машалем?

– Готовлюсь, разумеется.

И тут Илью осенило. Он понял, что кроется за вопросом шефа. На волне министерской невоздержанности интервью с лидером «Хамаса» получится каким угодно, но только не постным. Репортаж вызовет у зрителей интерес к новой «скандальной» фигуре от журналистики. Даже поверхностный взгляд на эту проблему указывал на Илью как на «сводника». По сути, это он организовал встречу двух министров. И какую встречу! Пусть пройдет не час, а два, три, но на летное поле Внуковского аэропорта сядет самолет Голды Саар. Он повторит незамысловатый маршрут лайнера с лидерами «Хамаса» на борту по рулежной дорожке к терминалу. Что-то в этом роде Илья прочел на лице редактора. Журналист был так счастлив, что не смог бы сразу посчитать звезды в Северном полушарии.

Дамаск, Сирия

Илья Чаплыгин перевернул страницу в блокноте и в очередной раз пробежал глазами выдержки из текста с громким заголовком: «Досье на лидера „Хамаса“ Халеда Машаля».

«Халед Машаль родился в 1956 году под Рамаллахом… В 1976 году с семьей бежал от военных действий в Кувейт… Окончил факультет физики Кувейтского университета… В 1990 году переехал в Иорданию, где присоединился к „Хамасу“… В 1997 году израильская разведка „Моссад“ попыталась его отравить… Из Иордании Машаль переехал в Катар, оттуда в Сирию. В Дамаске он возглавил местное бюро, а потом и политическое бюро „Хамаса“».

Чаплыгин снова перевернул страницу, где размашистым почерком выписал первый вопрос: «Господин Машаль, чего вы ожидаете от поездки в Москву?» Вопросов было несколько, они могли уместиться на одной странице. Однако Илье сценарием предписывалось: «с глубокомысленным видом читать перед камерой рабочие записи».

28-летнего Илью Чаплыгина ожидало еще одно интервью с Машалем. Беседа планировалась на борту российского лайнера: за рабочим столом, на фоне иллюминаторов, под мерный гул самолетных турбин, на пути палестинской делегации в Москву. Этот вопрос был согласован с кремлевской администрацией.

Лидер «Хамаса» задерживался. Чаплыгин не очень уютно чувствовал себя под прицелом черноглазых телохранителей Машаля, здоровенных двухметровых шкафов. Своими могучими телами они заполнили все пространство кабинета, шумным дыханием выгнали из него весь свежий воздух. Илья ослабил узел галстука, повел затекшей шеей. Что и говорить, ему предстояла встреча с легендарной личностью.

Офис Машаля располагался неподалеку от старого города, обнесенного древней крепостной стеной, за которой взмывали в небо шпили и купола мечетей, дворцов, крыши массивных зданий с огромными порталами. Их можно было увидеть из окна этого трехэтажного здания, выдержанного в современном стиле.

Машаль вошел в кабинет неторопливой походкой. Он был одет в пестрый пуловер и белую рубашку. Его борода отливала благородной сединой, темные глаза улыбались. Он кивнул на приветствие журналиста, привставшего со своего места, усадил в кресло плавным жестом руки и устроился напротив, бросив ногу на ногу.

Илья вдруг куда-то заторопился. Он посмотрел на записи и едва не выдал последний вопрос, который касался неудачной попытки «Моссада» ликвидировать Машаля. Перестраиваясь на боевой лад, журналист успел качнуть головой и воспроизвести несуразное: «Вот вы сидите передо мной живой и здоровый, а ведь все могло кончиться плохо».

Илья не переставал удивляться одной простой вещи, которая никак не поддавалась корректировке. Почему, недоумевал он, израильские спецслужбы один в один походят на голливудские цеха по производству шпионских боевиков. Почему каждая миссия по ликвидации врагов Священной земли носит неистребимый оттенок невыполнимой. Ведь на каждого террориста, равно как и на мудреца, довольно простоты. Он в качестве примера мог привести одну неудавшуюся попытку ликвидации Машаля.

19 августа 1997 года в иорданскую столицу под видом канадских туристов прибыли семь агентов «Моссада» с заданием ликвидировать Машаля, ответственного за подготовку террористических актов, совершенных в Израиле. Арендовав легковую машину, в течение месяца они следили за Машалем, выяснили места, в которых он бывал наиболее часто, расписание рабочего дня. Приказ о проведении заключительного этапа операции по – ступил в конце сентября.

…В 11 часов утра Машаль подъехал к своей канцелярии и вышел из машины. В этот момент двое агентов напали на него.

Вот этот момент всегда вызывал у российского журналиста сильное недоумение. Почему бы агентам не забросать террориста гранатами, изрешетить из автоматов, изрезать на мелкие куски ножами, загрызть зубами… Они, по словам Машаля, сейчас сидевшего напротив Ильи, «каким-то непонятным прибором дважды коснулись моего затылка за левым ухом, в котором громко зазвенело, голова закружилась, и я потерял сознание».

А дальше в столице Иордании развернулся настоящий боевик. Неудачно отравленный Машаль, прежде чем рухнуть на тротуар, дважды успел крикнуть своему телохранителю несуразное, о чем напрочь забыли ликвидаторы: «Меня взорвали! Меня взорвали!»

Телохранитель Машаля Мухаммед Сабля действовал мгновенно. Его сумасшедшую реакцию в «Моссаде» не приняли в расчет. Сабля остановил такси и бросился вдогонку за покушавшимися, которые мчались в центр столицы. Несколько минут бешеной гонки, и двое ликвидаторов выскочили из машины и побежали к другому автомобилю, стоявшему с работающим двигателем и открытой задней дверцей. Сабля догнал агентов, закричал и – прыгнул на них, свалив обоих! На беду агентов, неподалеку оказались иорданские полицейские. Вторая группа агентов «Моссада» умчалась прочь на своем автомобиле. Причем «не от греха подальше», а прямиком во двор израильского посольства.

«Канадские туристы» отказались от предложения полиции пригласить в участок представителя канадского посольства. Король Иордании Хусейн пришел в бешенство. Оттава выразила возмущение по поводу использования канадских паспортов в столь неприглядном деле.

А состояние Машаля продолжало ухудшаться. Король Хусейн предъявил правительству Израиля ультиматум: спасти Машаля и освободить главу «Хамаса» шейха Ахмеда Ясина. Шейх отбывал с 1989 года пожизненное заключение в израильской тюрьме. Король направил в Вашингтон своего брата. Наследный принц Хасан привез Биллу Клинтону видеокассету с признанием «канадцев» в том, что они являются агентами «Моссада».

Билл Клинтон и Мадлен Олбрайт уединились в Овальном кабинете, посмотрели кассету, позвонили Биньямину Нетаньяху и делились с ним впечатлениями от увиденного около часа.

Тем временем Иерусалим развернул дипломатическую кампанию. В Амман съехались министр обороны, секретарь правительства и сам Биньямин Нетаньяху. Между Израилем и Иорданией была заключена «пакетная сделка». Машалю ввели противоядие, и он выписался из госпиталя. Вертолет израильских ВВС доставил в Амман шейха Ясина.

Илья, впервые ознакомившись с этим материалом, пришел к выводу: более захватывающего сценария, претендующего на «Оскара» в номинации «Лучший комедийный боевик», придумать было невозможно. Он видел в роли Машаля американского актера Эдди Мерфи; выкатив глаза и трогая пупырышек от инъекции, он орет: «Меня подорвали!» В роли отважного телохранителя Сабли он отчего-то видел французского комика Пьера Ришара: высокий блондин в черном ботинке ка-ак прыгнет на ликвидаторов!..

Это было бы смешно, если бы не было правдой.

Отвлекшись от темы, а точнее, переключившись на тему ликвидации, Илья задал последний вопрос. Он будто прочел по лицу Машаля всю политическую обстановку в ближневосточном регионе и мог тут же откланяться: «Я все увидел, снял, удачи!»

– Господин Машаль, в 1997 году на вас было совершено покушение…

Лидер движения запротестовал, энергично качая головой и цокая языком.

– Не для камеры, идет? – неожиданно предложил он, пребывая в отличном настроении. Он сбросил официальность и улыбнулся.

У него приятная улыбка, отметил Чаплыгин.

– Мухаммед, оставь нас, – попросил Машаль, не оборачиваясь.

Рослый охранник в костюме и примерно одного возраста с боссом наклонил голову и вышел из импровизированной студии.

– Сейчас я вспоминаю то время с улыбкой, но тогда мне было не до смеха. Я понял подоплеку вашего вопроса и не нашел в нем праздного любопытства. Потому что покушение на меня помогло освободить из израильских застенков нашего духовного лидера шейха Ясина. Также на свободу вышли еще семьдесят наших товарищей. Ведь вы об этом хотели спросить?

– Да, – подтвердил Илья, забыв смахнуть с лица удивление.

– Вы видели человека, который минуту назад вышел из этой комнаты. Это мой старый добрый друг Мухаммед Сабля. Он спас меня девять лет назад, и его роль в освобождении шейха не менее значима. Израильские спецслужбы на каждом углу и при каждом удобном случае кричат о своих удачных операциях. Но провалов у них куда больше. Последние годы они заявляют о себе как о лучшей в мире разведке. Исер Харел, основатель израильской разведки, осаживал своих подчиненных: «Да, мы хорошая разведка, но не самая лучшая». Сейчас генерал мог бы поправиться: «Мы паршивая разведка, но есть еще хуже». Есть ли?..

Машаль сменил положение в кресле и обхватил руками колено. И снова неожиданно рассмеялся.

– Никогда не забуду двух олухов, которые пасли меня возле офиса. По виду – туристы, европейского типа, они резко выделялись среди прохожих. Я подумал: откуда туристы в этой части города? Я направился к офису, и тут эти клоуны напали на меня. Один из них ткнул меня чем-то острым в шею… Меня привезли в больницу, я потерял сознание, находился между жизнью и смертью. Когда иудеи привезли противоядие, они не меня спасали, а себя. Многие политики за рубежом сошлись во мнении, что меня хотели похитить. Ну глупость же!.. Вы можете включить видеокамеры. Я расскажу о своей семье. У меня четверо сыновей и три дочери…[1]

Илья просмотрел отснятый материал на борту лайнера, взмывшего с летного поля Дамаска. Он с улыбкой на лице представил, как через две-три недели он будет сидеть напротив Машаля и вести с ним дружескую беседу. Он оказался недалеко от истины, подумав о себе и Машале: «Мы нашли общий язык и даже понравились друг другу». Может быть, их сблизил немного рискованный вопрос Ильи о покушении на лидера движения. Вряд ли до него кто-то спрашивал Машаля об этом.

Евпатория

За пять лет и четыре месяца изменилось многое. Андрей Карпатов стал взрослее, в прошлом месяце он отметил двадцать девятый день рождения. На его погонах прибавилось звезд – теперь он капитан, командует зенитным комплексом С-200 и видит себя командиром зенитно-ракетного полка. Но не видит в этом обещанного стремительного продвижения по службе – скорее всего о нем забыли. А он – нет. Видно, план не сработал, думал он. Лайнер был сбит, люди погибли, а объединенного командования вооруженными силами двух стран нет и в помине. Наверное, работа была поставлена по принципу «выйдет не выйдет», а с Андреем, как с девкой, ничего не станется.

Пес неизвестной породы состарился и все реже подбегает к калитке. Забирается на будку и греет на солнце свои старые кости.

Андрей так и не женился. Его российские коллеги из состава Черноморского флота непременно подыскивают украинских невест, а капитан Карпатов словно ждет русскую. Отец стоит над душой: «Женись на еврейке, дубина! Они умные, однако».

Еврейка. Хитромудрая Мэлоди Унгер. Одна из тех, кто мог испортить настроение зенитчику при упоминании ее имени. С одной стороны, звучит это комично, с другой – натуральное поминание нечистой силы. И поминальный листочек имеется. Андрей сохранил номер телефона Мэлоди, на его взгляд – вещь бесполезную. Наверняка номер не раз изменился. Но не поменялся график получения «премиальных». Раз в полгода Андрей получал три тысячи наличными. Приходили разные люди. Привет – привет. Семена заказывали, Андрей Викторович? И – бух в ладонь конверт с «зеленью»! «Не забывают, суки, напомнить о точном промахе. Твари, паскуды, когда вы от меня отстанете?!» Тем не менее Андрей ждал «премиальные». Купил корейскую машину, сделал в доме капитальный ремонт, перекрыл крышу. На вопрос родителей «Деньги откуда?» отвечал грубо: «От верблюда!» В свободное от дежурств время подрабатывал частным извозом.

Вот и сегодня он выехал на «Киа» и – о, удача! – сразу же подцепил клиента на автовокзале.

– Куда едем? – весело спросил он, глядя на отражение клиента в панорамном зеркальце.

– Покатаемся по городу, – ответил чернявый, лет сорока пяти пассажир со вздернутым носом и полоской усов. И добавил: – Здравствуйте, Андрей Викторович.

– Так и знал! – скрипнул зубами капитан.

– Знали что?.. Ведете вы себя неосторожно, поаккуратней надо. К вам в машину сядет старый знакомый, которого вы подзабыли, назовет вас по имени, а вы: «Так и знал!» Что, нервы не в порядке? – продолжал спрашивать Яков Новицкий.

Новицкий был резидентом «Амана» в Крыму, и ни один приказ агентам не прошел мимо него по определению. До эмиграции в 1988 году в Израиль Яков служил в ракетном полку, дислоцированном в Нижнем Тагиле. На него отдел идеологической и воспитательной работы в дивизии возымел обратное действие. Ракеты четвертого поколения, нацеленные на запад и восток, и его перенацелили на эти стороны света. Он точно знал, что рванет на родину предков, и его не перехватит ни одна многотонная болванка. В Израиле Яков окончил разведшколу. Имея двойное гражданство, открыл в Севастополе ресторан еврейских блюд «Таам тов», что означало «Хороший вкус».

– Не останавливайтесь, – предупредил он Карпатова, – кружите по городу. Вы должны запомнить следующее. Первое – заступить на боевое дежурство 3 марта. Помните свое расписание?.. Проблемы с устным счетом? Вы дежурите в этот день?

Новицкий на своем опыте знал, какие трудности могут возникнуть при заступлении на боевое дежурство, особенно в дивизиях, дислоцированных в степной местности. В метель личный состав заступающих дежурных смен по нескольку суток добирался до боевых позиций. В Крыму в этом вопросе было намного проще. Андрей обслуживает не двухсоттонную Р-36М «Сатану», улетающую на пятнадцать тысяч километров. У него могут возникнуть трудности иного характера, а задача Новицкого – помочь ему в преодолении всех проблем.

Андрей с минуту успокаивался, еще какое-то время подсчитывал.

– Нет, – наконец отозвался он. – Я дежурю 1 марта, на этот день назначены регламентные работы, и 4 числа.

Он взял направление к городской курортной зоне, тянущейся вдоль побережья. Затем передумал и развернул машину на северо-восток, где раскинулась промышленная часть города.

– В вашем полку практикуется подмена дежурств?

– Нечасто. По болезни, по семейным обстоятельствам могут поменять смены.

– Выберите одно из двух. На ваше усмотрение.

– Что должно произойти 3 марта?

Андрей предвидел ответ, но все же спросил. Как и пять лет назад, его до коренных зубов забило тягучим адреналином. Он сидел за рулем своей машины, но чувствовал себя в аппаратной кабине и на огромном расстоянии управлял ракетой. Ему еще раз напомнили, что он не принадлежит себе.

Он слушал и не слышал израильского разведчика, который монотонно сыпал характеристиками и параметрами цели – скорость, эшелон, маршрут, отражающая поверхность.

Андрей перебил его:

– Вы не берете в расчет погодные условия.

Бывший ракетчик отрезал:

– Бросьте! Атмосферные условия не помешают наблюдению за целью и условиям стрельбы. Тем более что стрелять вам не придется. За вас это сделают другие. От вас требуется создать условия, которые ничем не отличались бы от условий в октябре 2001 года.

– Чей будет самолет?

– Государственную принадлежность летательного аппарата вы определите с помощью средств опознавания. На самолете наверняка будет приемник запросных сигналов. Вы увидите на индикаторе условную метку, она высветится рядом с отметкой от «своего».

– Своего?

– Не прикидывайтесь дурачком, Андрей Викторович. Самолет противника на запросный сигнал РЛС не ответит. «Свой» или «чужой» – не это вас должно волновать. Вас должны волновать деньги. Двести пятьдесят тысяч долларов.

– Сколько?!

– Руль крепче держите.

Андрей впился в баранку так, что пальцы побелели. Не мог поверить в эту баснословную сумму, как не мог поверить в то, что получит эти деньги.

– А если я откажусь? За эти годы я столько раз вздрагивал, что уже ничего не боюсь.

– Хорошо. Вернемся к автовокзалу.

– Уже уезжаете?

– Подберем одного типа.

– Типа Вия?

Новицкий промолчал.

Прошло двадцать минут, а капитан Карпатов вздрагивал уже во второй раз. Он узнал человека, который по-хозяйски распахнул переднюю дверцу авто и занял место рядом с водителем. «Не может быть…» Андрей бессильно опустил руки. «Мне все это снится…»

Рядом с ним сидел командир противодиверсионной группы зенитно-ракетного полка старший лейтенант Роман Парубный. Его подразделение выполняло функции по охране объекта, посменно заступая в караул, но его костяк – отряд антитеррора.

Месяц назад старлей продал офицерские хромовые сапоги и был рад выручке. Теперь он мог менять сапоги хоть каждый час с равнодушной миной на лице. Все изменилось со встречи с Новицким. Сидя за столиком ресторана в центре Евпатории и слушая Якова, Парубный раскинул мозгами: и он сможет стать ресторатором, если примет для начала пять тысяч долларов. Идиотское предложение. Какой дурак откажется принять пять «штук»? А потом еще сотню. Вербовка старлея прошла в классическом стиле и была обречена на успех. Якову даже пришлось осадить Парубного, который рвался в бой со своими инициативами. В первую очередь он предложил несколько надежных парней из своего подразделения с условием, что обработает их сам. На что Новицкий ответил категорическим отказом. Вербовка – это его дело. Диверсионная группа Парубного теперь насчитывала одиннадцать отщепенцев, за деньги готовых выполнить любую грязную работу. На вопрос Якова: «Ты сможешь убить человека?» – украинские спецназовцы отвечали односложно: «Легко». Примерно с таким определением Новицкий создал диверсионную группу.

Парубный начал вполголоса:

– Не дергайся, капитан. С этой минуты я присматриваю за тобой. Увижу что лишнее, поправлю тебя своими методами. Ты получил инструкции? Отвечай! – повысил он голос и скосил глаза на Карпатова.

– Да.

– Ничего не надо повторять?

– Не знаю… – Андрей хватил рукой по баранке. – Дайте мне очухаться, суки!

Парубный достал из кармана миниатюрную фляжку в тонком кожаном чехле.

– Выпьешь?

– Я за рулем.

Громила басовито рассмеялся. Глотнув чачи, он сморщился и прикурил сигарету. Опустив стекло, выпустил мощную струю дыма.

– Думай, Андрей. Думай, как получить сто тысяч сейчас и сто пятьдесят к Международному женскому дню. Я свою долю получил и, будь уверен, отработаю за всю мазуту. У тебя за спиной буду стоять. Сбросишь «мощность», на тебе живого места не останется. Не косись на меня как на предателя. Ты втянул меня в это дело, не думал об этом? Я тебя, баран, спрашиваю!

– Не думал.

– Подумай. И усвой одну вещь: ты теперь полноправный член диверсионной группы. Ты главный специалист в ней. Сделай все возможное, чтобы я с тебя сдувал пылинки, а не сколачивал их.

– Это бред, бред! – свистящим шепотом взорвался Андрей. – Один шанс из ста, что я снова смогу подсветить цель, а ракета стреляющего дивизиона поразит ее.

– Вы читали сценарий учений? – спросил Новицкий со своего места.

Карпатов поймал его колючий взгляд в зеркальце.

– Ну, читал. – Уже в то время в его душу вкралась необъяснимая тревога. Точка в этом вопросе была поставлена только сейчас.

– Тогда вы наверняка обратили внимание на следующие нюансы. Генштаб вновь запланировал провести учения в условиях сложной мишенной обстановки – это летательные аппараты типа «Рейс» или «БСР». Как и пять лет назад, для стрельбы на полигоне будут привлечены зенитно-ракетные системы, включая С-200 «Вега». Второе: это также неучтенный Генштабом фактор зоны безопасности. Дальше. «Вега» отстреляется очередью из двух ракет. Встреча ракет с мишенью будет происходить на дальности до сорока километров. Вы в курсе, что мыс Опук и место базирования вашего полка имеют превышение над уровнем моря?

– Да.

– Что это значит?

– Вы знаете.

– Отвечайте.

– То, что поиск возможных целей радиолокаторами подсвета осуществляется при угле места от ноля до одного градуса.

– При поиске цели вы установите на своем радиолокаторе угол места в один градус, аппроксимируете луч до дальности в триста километров. В луче радиолокатора подсвета на этой дальности окажется цель, о которой я уже сказал. Она будет двигаться на высоте десять-двенадцать километров. Однажды вы уже проделали такую штуку.

– Вы такой умный! Может, сами цель засветите?

Новицкий передал капитану «дипломат». Андрей молча уставился на содержимое чемоданчика. В нем лежали десять пачек по сто долларов в каждой. Он закрыл крышку. Молчание длилось еще минуту.

– Договорились, – наконец отозвался он.

– Тогда до встречи 2 марта.

Новицкий проследил взглядом за корейской машиной и, не глядя на командира противодиверсионной группы, сказал:

– Ты знаешь, что делать, Роман. Долю Карпатова возьмешь себе. Или разделишь между своими бойцами. Тебе решать.

«Да, мне», – кивком подтвердил Парубный.

– Ты взял под контроль телефонную линию капитана?

– Два моих парня вскрыли щиток и подсоединили аппаратуру к его номеру. Ни о чем не беспокойся. Все телефонные звонки этого придурка мы снимем, записи передадим тебе.

– Установи за ним круглосуточное наблюдение.

– Это само собой.

Андрей загнал машину во двор, потом в гараж, закрыл, ничего не соображая, ворота и дверцу, подергал замки: держат крепко. Едва не сорвался на отца, заметившего матери: "Смотри-ка, наш оболтус обзавелся «дипломатом».

Он забрал из гостиной трубку радиотелефона и заперся на холодной террасе. В руках пожелтевший клочок бумаги, в голове воспоминания: «Позвони, если возникнут трудности. Спроси Мэлоди, продиктуй номер телефона, жди звонка или меня лично». Лично? Нет. Нет, думал Андрей, не сдержусь, придушу стерву собственными руками!

– Hello! Family hotel speaking[2], – ответили на другом конце провода.

– А… – сразу же запнулся капитан, разобрав фразу. – Говорите по-русски?

– Да.

Дальше он продолжил в духе паршивого боевика.

– У вас должна была остановиться Мэлоди Унгер. Она назвала мне номер комнаты, но я позабыл.

– Да, конечно.

– Что – конечно?! – с новой силой занервничал Андрей. – Что я позабыл номер комнаты? – И только сейчас понял, что этот номерок – волшебный. Он не изменился. «Неужели повезло? Повезло?! Да ты совсем сбрендил!»

Он сбавил обороты:

– С кем я говорю?

– Управляющий Клод Эбсалом. Оставьте свой номер телефона, вам перезвонят. Не беспокойтесь, я передам сообщение Мэл.

«Мэл. Не Мэлоди или там госпожа Унгер. Ну точно, он в курсе. Шпионские игры».

Андрей продиктовал свой номер и прервал связь. Едва прикурив, он тотчас уставился на телефон в нетерпении. Вот сейчас позвонит Унгер, сию секунду.

Он выкурил одну сигарету, другую. Выпил пару стаканов вина. Пересчитал деньги. Прикинул, что за день до учений с ним снова встретится агент «Амана» и отдаст повторный приказ. Поймал себя на сумасшествии, напрочь забыв о старлее Парубном. Хотя и он тоже агент военной разведки. Андрей понял, что ему отрезали все пути к отступлению.

Он снова зацепился взглядом за телефон…

В лице Мэлоди он искал защиту, наверное, и потому, что больше защиты просить было не у кого. Странная, невероятная ситуация. Словно и не было этих пяти лет. Ему двадцать четыре, Мэл только что ушла, оставив на террасе аромат французских духов и пряность стодолларовых купюр. Он сбросил с себя тяжесть и был благодарен Мэл. Припомнил окончание вечернего разговора: «Не боишься, что я тебя придушу ночью?» – «Буду рада побывать в твоих объятиях». И ее ответ долго стоял в ушах Андрея. Он как-то по-хуторски рассудил: «Она не прочь приласкать меня». В ту ночь он не сомкнул глаз. Как последний идиот, он пару раз прошел мимо террасы, громко кашляя. Обозначал свое присутствие: «Здесь я, зови меня!»

Одна мысль, вторая, третья. Одно дурацкое видение, другое. Шиза: отец и Мэлоди сидят друг против друга. Старик предельно откровенен с будущей невесткой: «Вы хороший офицер, Мэлоди, но женщина вы глупая».

Андрей не сразу ответил на звонок. Смотрел на трубку, как на будильник, раздумывая, просыпаться или нет.

– Андрей? Это Мэл. Случилось что-то?

– А то ты не знаешь! – обрушился капитан. – Какого черта вы меня подставляете?! Слышишь?.. Алло?

– У тебя были гости?

Андрей взял себя в руки и возобновил разговор устало.

– Дело серьезное, Мэл. На двести пятьдесят «тонн», понимаешь?

– Кажется, да.

– Что мне делать?

– Дату назови.

– 3 марта.

– Посмотрю, что смогу сделать. Жди моего звонка.

– Слушай, я помощи жду.

– Нам обоим не помешает запасный путь. И это искренне.

– Стой, Мэл, не вешай трубку. Не знаю, поможет нам это или нет… В общем… – Он поковырял пальцем обои над кроватью. – Ну… в 2001 году я выполнял приказ…

До того как террасу пропитал аромат французских духов Мэлоди, в ней долго не мог выветриться запах дешевого одеколона человека лет сорока…

– Меня обещали грохнуть, если я не «подброшу мощности» на лайнер. Кто – не знаю.

Андрей не мог знать, что незнакомец прямиком отправится в офицерское общежитие и стукнет в комнату лейтенанта Тараса Лозовского…

– Причину тебе объяснили?

– Какая-то бодяга. Украина первая, кто в мирных условиях сбивает гражданский самолет. На этой основе определенная группа людей встает во главе вооруженных сил двух стран. Может, «наверху» это звучит в порядке вещей, а для меня это полная бредятина.

– Я поняла. Пока.

Андрей хотел верить Мэлоди. Вот уже во второй раз она снимала с него груз. Но как верить ей, капитану военной разведки Израиля, человеку, который его завербовал? Уже через несколько минут он увидит Парубного: «Все-таки дернулся, гад?» И – по морде!..

Бежать. Капитан беспомощно оглянулся. Брать деньги и бежать. Какой дурак станет его искать? Кто захочет засветиться в его поисках? К чему военной разведке лишние расходы? Мщение ради мщения? Это даже актом не назовешь, так, онанизм под одеялом.

Тель-Авив

Мэлоди положила трубку. С минуту раздумывала. Первая мысль: военная разведка вела игру за ее спиной. Хотя по всем канонам ее были обязаны включить в состав опергруппы. Она одна из немногих, кто знал правду о трагедии над Черным морем. А сейчас выясняется, что только часть правды. «Аману» в сто раз безопаснее привлечь к работе людей, подпадающих под определение «носитель информации». Зачем разведка водит хоровод и ширит круг? Чтобы скрыть что-то внутри него?

Мэлоди стало страшно. Она узнает о диверсии, как с листа прочтет руку, которая кровью выписала события в октябре 2001 года. На этот раз всевозможные комиссии доберутся-таки до ракетного полка в Евпатории. Но виновника очередной трагедии к тому времени уберут.

"Веги в «Аман», – подстегивала себя Мэлоди, – докладывай о телефонном звонке из Евпатории, будь умной девочкой". Однако понимала, что военная разведка бежала от нее, ей уже ни за что не догнать эту смертоносную машину, развернувшую башенное орудие в ее сторону.

Конечно, Мэл нашла причину в себе, Эли и Маркосе. Два года назад при их непосредственном участии был создан Комитет, в который вошли родственники погибших в октябре 2001 года. Цель создания этого органа была облечена в двойную защиту: предотвратить потенциальную диверсию любыми способами, включая крайний – это передача секретных материалов спецслужбам третьих стран. Три офицера ВВС затеяли опасную игру, но в первую очередь ставили перед собой заградительный щит. Возможно, ключевой стала фраза Эли Сайкса: «В первый раз погибли гражданские, и дальше может случиться то же самое». Эли сдержал обещание и выколол на плече «Имел я вашу войну!».

Настораживал и другой момент. О них словно забыли. Их работа теперь заключалась в сборе открытых данных: пресса, интернет; как на иглу, их подсадили на контент-анализ – разбор содержания текстовых документов. Их «заслуги перед отечеством» канули в бездну, о которой не переставал твердить Сайкс.

…Мэлоди долго смотрела на управляющего семейным отелем.

– Клод, у тебя есть свободный номер?

– Мэл, даже если бы его не было… Для тебя – все что угодно. – Клод вручил ей ключ от комнаты.

– Отлично! Если мне будут звонить, переключай на этот номер.

Поднявшись на второй этаж и открыв комнату, Мэлоди сняла плащ и устроилась в кресле, позвонила Сайксу на работу:

– Эли, надо встретиться. Срочно. Я в «семейке» у Клода. Предупреди Маркоса.

Эли и Маркос. В 2001 году они заняли жесткую позицию. В то время они казались себе миротворцами без страха и упрека. Страха не было потому, что потенциальная диверсия лежала на краю вероятности. Их борьба виделась виртуальной игрой, в которой выиграть хотели только они, в запасе несколько жизней, и они уверенно жили на привязи оптоволокна. Может быть, причиной этому был капитан Абрамов. Он пришел к ним со своей кувалдой и клином и выбил клин разведотношений. Они работали без оглядки на свои ведомства – до поры до времени. Разрыв произошел по вине Мэлоди, но она снова вернулась на прежние позиции, уже порядком повзрослевшая. Истинные причины катастрофы позволили ей сделать ровно столько, на сколько позволяли рамки ее принадлежности к военной разведке. В этой точке круг и замкнулся.

– Мэл, мы в Хайфе живем, не забыла? – вспылил на том конце провода Сайкс. – Восемьдесят километров переть по запруженной трассе!

– Жду, – оборвала разговор Унгер.

Она снова окунулась в воспоминания. Евпатория. Вербовка лейтенанта Карпатова. Обрыв всего радужного, что было связано с этим делом. Жалость к Андрею и к себе. Новый путь в плане совершения диверсий. Промах и точное попадание. Пожалуй, именно так можно было озаглавить тот короткий отрезок времени.

Капитан Абрамов. Саня Абрамов. Мэл улыбнулась. «Нам бы пораньше встретиться. А теперь просто уходи». Он ушел. Как выяснилось, навсегда.

Может быть, зря она не открылась перед ним? Если бы не он, не его ниточка об «однояйцовых» комплексах… Впору винить его. И себя тоже.

Мэлоди позвонила Андрею в Евпаторию.

– Сделаю все, что в моих силах. Я на твоей стороне. Надейся до последнего. До самого последнего мгновения. Держись. Подыгрывай. Удачи.

Яков Новицкий прослушал запись и вынул кассету из магнитофона. Пару раз прошелся по комнате офицерского общежития, принадлежащей командиру противодиверсионной группы.

– Коробочки нет? – спросил он Парубного.

– Чего?

– Бокса для кассеты.

– Извини… Вот уже неделю я кручу лазерные диски на новом стереогромыхальнике, – хмыкнул спецназовец.

Резидент вывернул карман пиджака и стряхнул его. Обернув кассету носовым платком, положил в карман. Парубный смотрел на него как на идиота.

– Держи Карпатова на привязи. По мере возможности прослушивай его линию. Об этом телефонном разговоре молчи, никаких действий не предпринимай. Встретимся через неделю. – Новицкий натянуто улыбнулся. – Что тебе привезти из Тель-Авива?..

Маркос и Сайкс приехали в Морскую метрополию спустя три часа.

– Нам надо держаться вместе, – сказал Сайкс, выслушав Мэл.

– Я не могу уехать в Хайфу, а вы не можете перебраться в Тель-Авив, – ответила она.

– Может, выйти на Саню Абрамова?

– Ну ты и сказанул! – фыркнула Мэлоди. – Россия и Украина – союзники. Хотя в последнее время Россия здорово смахивает на Израиль, а Украина для нее – Сектор Газа. Воруют полезные ископаемые.

– Да, – подхватил Сайкс. – Для Украины Россия – Архипелаг Гуд Лаг. Материк удачи, мать их!..

– Понимаете, парни, если я выйду на связь с Абрамовым, мы все равно останемся под колпаком «Амана», а сверху нас припрет «Аквариум».

Хотя бы в международном плане. Самолет сбила не украинская ракета, а сделанная в России.

– Мэйд ин Раша, – вставил Сайкс.

– "Веги" разбросаны не только по всему Крыму, они на Балтике, на Камчатке и еще черт знает где. То есть налицо потенциальная опасность всем воздушным судам, находящимся в трехстах километрах от российских границ. Я преувеличиваю, конечно, но факт остается фактом. Он подтверждает версию Андрея Карпатова: кто-то на этом скандале хотел, как по лестнице, подняться до руководства вооруженными силами двух стран. И Саня Абрамов нам не союзник. Черт его знает, кто стоял за той диверсией. Может, самолет сбили не без участия флотской разведки. Не забывайте, что Абрамов был единственным, кто знал о комплексах-близнецах. Что скажешь, Эли?

– Что я скажу? Внемлите – среди нас чужак, он жаждет погибели нашей. Все, ставим в этом вопросе точку.

– Договоримся так, – предложил Маркос. – Мы с Эли будем друг у друга на связи в Хайфе. С тобой, Мэл, мы будем созваниваться два раза в день. Лично я не думаю, что нас захотят убрать. Что мы знаем на этот час? Учения украинских войск ПВО назначены на 3 марта. В прессе надо отслеживать все, что касается этой даты. Посмотрим, проанализируем ситуацию. Может, не так страшен черт, как его малюют?..

Сайкс засобирался первым.

– Раз я здесь, сынишку навещу. Давно не видел.

– Я недавно видела, – сказала Мэлоди. – Специально интересовалась. Здоровенный такой бутуз. Щеки – как помидоры. Твою жену видела, Эли.

– Бывшую, – поправил Сайкс. – Мое терпение лопнуло. Мне надоело жить под колпаком, я признался: «Да, трахнул вчера телку. Но она по сравнению с тобой такая дешевка!» Жена: «Ах, значит, ты меня на дешевку променял!..» Короче, сообщил жене, что я накануне развода был безумно счастлив. Уехал к родителям в Хайфу, квартиру жене оставил.

– Не все потеряно, Эли.

– Может быть.

Встреча вице-премьера Мармсталя и директора военной разведки Эйтана была запланирована на три часа дня. Мармсталь прибыл в штаб-квартиру «Амана» на час раньше, что называется «нагрянул». Высокий, сухопарый, накануне перенесший пластическую операцию и оттого слегка бледный, вице-премьер буднично дожидался Эйтана в компании нервничающей секретарши. Едва в приемную вкатился тучный и низкорослый Шимон Эйтан, которого с четверть часа разыскивали по этажам управления, секретарша подскочила, как на батуте, и выкрикнула срывающимся голосом:

– Господин директор!..

Генерал в ответ едва не заорал на подчиненную: «Окривела, что ли?! Ты кого маринуешь в приемной?!» Он поздоровался с однопартийцем и жестом руки пригласил его в свой кабинет. На пороге генерал, одетый в черный деловой костюм, обернулся к секретарше и сверкнул злыми глазами:

– Два кофе!!

После вмешательства лучших пластических хирургов Израиля Мармсталь в свои шестьдесят выглядел на пятьдесят. «Он здорово изменился, – в очередной раз заметил Эйтан. – Выглядит он молодо, но лет ему много». И пришел к выводу, что операция по омоложению была нужнее жене Мармсталя. Последний был примерным семьянином и моложе своей половины на семь лет. «Ей шестьдесят семь, и выглядит она на шестьдесят семь, – рассуждал Эйтан, – сутулая, толстозадая, с крашеными волосами, чистокровная еврейка». По сути Мармсталь прятал благоверную от посторонних взглядов, и ни один ушлый фотограф не смог снять ее ни вместе с мужем, ни отдельно.

Сам Эйтан к своему отражению в зеркале относился не менее критически: старомодная стрижка под полубокс, массивные, будто отяжеленные цыганскими серьгами, мочки, тяжелые натруженные щеки. Он слыл человеком неуживчивым, с неизгладимым «суворовским комплексом». И по молодости лет, и в зрелом возрасте он говорил вслух то, о чем «паркетная» этика предписывала молчать.

Эти два разных человека устроились на диване. Мармсталь приступил к делу.

– Как продвигается операция «Туризм-2»? Освежи мою память и начни с начала.

Непредвиденный забег по коридорам управления сделал свое дело. Эйтан с минуту тяжело дышал, отирая лоб носовым платком. Министр не курил, поэтому генерал отказался подымить в присутствии босса.

– Ты знаешь, Дани, что точкой отсчета или базой является дата, – подчеркнул директор. – Это намеченные на 3 марта учения украинской ПВО.

– Генштаб Украины планирует провести их по прежнему сценарию?

– Конечно, – глубоким кивком подтвердил Эйтан. – У них нет другого полигона, кроме крымского полигона на мысе Опук. Он относительно дешев, что в первую очередь прельщает украинских военных. Для стрельбы на полигоне привлекаются все имеющиеся на вооружении войск ПВО Украины зенитно-ракетные системы: С-75, С-125, С-300 и стационарный комплекс дальнего действия С-200 «Вега», – перечислил он, разгибая непослушные пальцы.

– Они учли фактор «зоны безопасности»?

– Наша агентура об этом говорит совершенно однозначно: нет.

– Дальше.

– Разумеется, есть кое-какие ограничения, но они носят «азимутально-секторный» характер.

– Объясни, что это значит.

– Дело в том, что в условиях Черного моря ограничения по дальности стрельбы трудно установить. Если говорить простым языком, то надо освободить воздушное пространство от всех типов летательных аппаратов над всей акваторией Черного моря. До Турции и Грузии. Что совершенно немыслимо. По этому пункту мы сюрпризов не ждем.

– Ты уверен, что устроители учений не сменят полигон? – продолжал уточнять Мармсталь.

– Это можно сделать в учебных стрельбах из самоходных ЗРК. А к работе привлечены стационарные ракетные комплексы.

– Время?

– Перенесение учебно-боевой работы на час в ту или другую сторону создаст дополнительные трудности в обеспечении безопасности. Отсюда следует вывод: переноса по времени не предвидится. В этом деле мы манипулируем не часами, а минутами и секундами. Упомяну о хронологии, которая является неотъемлемой в нашей операции. 2000 год – учебная ракета поражает многоэтажный жилой дом в пригороде Киева. 2001-й – ракета такого же класса сбивает российский пассажирский самолет. Далее – С-300 едва не сбивает наш «Боинг». 2006 год… Впрочем, я забегаю вперед.

– Продолжай. – Дани поправил крашеную прядку и задержал ладонь на виске, словно приклеивал редкие волосы к черепу.

– Существует категория свидетелей, но ограничена всего тремя людьми. Они принимали участие в сборе информации во время расследования инцидента. В первую очередь я говорю о капитане нашего ведомства Мэлоди Унгер.

– Я слышал, она толковый офицер.

– Я так не думаю, – генерал не разделил точку зрения босса. – Как выясняется сейчас, она сломалась именно во время сбора информации в Крыму. Мы обязали этих офицеров молчать, однако…

Эйтан закашлялся, извинившись, прошел к рабочему столу. Хлебнув минералки, он нажал на клавишу селекторной связи и напомнил секретарше, едва сдерживаясь:

– Кофе, пожалуйста.

Заняв прежнее место, продолжил:

– Однако все трое офицеров уволились со службы с разницей в семь месяцев. Последней рапорт на имя шефа ВВС написала Мэлоди Унгер. Кроме того, нам стало известно о некоем Комитете, в который вошли семьи погибших в октябре 2001 года, русских в нем нет, только израильтяне. Он насчитывает порядка двадцати человек. Нам долго не удавалось выявить инициатора этой группы.

– Им оказалась Мэлоди Унгер.

– Именно. Она действовала через подставных лиц, они же самые активные родственники погибших. Цель создания Комитета…

– Унгер могла рассказать его членам правду о трагедии 2001 года? – перебил Дани.

– Нет. Однозначно – нет.

«Где кофе, черт возьми?!» – психовал Эйтан. И в его глазах нерадивая секретарша приобрела черты капитана Мэлоди Унгер, подлежащей ликвидации.

– Для Унгер Комитет – прикрытие. Если она решится передать материалы спецслужбам третьих стран, Комитет также послужит стеной. Я говорю об огласке и том факте, при котором мы начнем преследование Унгер в законных и специальных рамках. Пока ни того, ни другого, ни третьего не произошло. Но произойдет при повторении событий 2001 года. Кроме того, мы получили запись телефонного разговора Унгер – Карпатов. Последний сообщил о давлении на него плюс подробности задания. Мы ожидали от Унгер обстоятельного доклада по этой теме, однако этого не произошло, что навело нас на определенные мысли.

Генерал Эйтан на этом этапе решил скрыть от босса важную информацию. Мягко говоря, его поначалу шокировало заявление капитана Карпатова: "Я выполнял приказ. Меня обещали убить, если я не «подброшу мощности» на лайнер". Кто именно – он не знает. Однако то, что для рядового зенитчика осталось «бодягой», для искушенного директора военной разведки предстало в ином свете. Возможно, спецслужбам России не хватило самой малости, и хитроумная диверсионная акция едва не привела к коренному пересмотру двухсторонних отношений в области военного управления. Однако чуть позже опытный разведчик пришел к однозначному выводу: спецслужбы тут ни при чем. Такая «глобальная» версия устроила бы журналистов. Скорее всего, рассудил генерал, эту нелепицу придумал сам Андрей Карпатов. Цель его лжи – чтобы от него отстали. Он молод, но сумел просчитать ситуацию, при которой столкновение двух разведок оставит его на обочине. Возможно – мертвым. Он это не учел, действуя сгоряча.

– У нас есть другой способ избавиться от нашего главного противника?

– Политическая ситуация на Ближнем Востоке, в Палестине и в Израиле однозначно говорит – нет. Акцию надо проводить чужими руками и не бросить тень на наши спецслужбы. Это единственный вариант, базируемый на вышеперечисленных факторах – недееспособность Украины в отдельно взятом роде войск. К тому же на эту операцию мы затратили много средств и усилий.

– Это не аргумент. Больше всего меня интересует практическая ценность. – Мармсталь надолго задумался. Он смотрел прямо перед собой, лишь изредка бросая взгляд на генерала.

На этот час политическая ситуация просилась называться критической и выглядела следующим образом. Экстремистское движение «Хамас», победившее на парламентских выборах в Палестинской автономии, рвалось в Россию по личному приглашению президента РФ. Допустить террористов к переговорам с главой российской державы для Израиля означало потерпеть поражение сразу на двух фронтах – палестинском, внутреннем, и российском, внешнем. Удерживать лидеров «Хамаса» в Палестине и не давать им возможности покинуть страну означало обострить и без того сложные отношения с Европой и мусульманским миром, вцепившимся в глотку Израиля. Это также означало серьезный раскол в правительстве: министр иностранных дел Голда Саар – протеже Ариэля Шарона и один из главных претендентов на пост премьера – открыто заявила, что поддерживает инициативу Путина. Все это называлось политическим тупиком. Дабы не потерять разум от ударов головой об эти две стены, следовало придумать третью, которая бы легко рушилась. И таковая была найдена в Украине.

Это был рискованный, но единственный путь. Он привлекал тем, что однажды был успешно использован. Плюс другой привлекательный момент: Украина окажется виновной в повторной трагедии. Это даже не вторая серия фильма, без учета попавшей в жилой дом ракеты, а повтор первой, рассуждал Дани. Чтобы никто не смог в грядущей диверсии уследить диверсионные корни, и не важно, чьи они – украинские, израильские, российские. Халатность и есть оборотная сторона этой диверсии. Мармсталь, не подозревая о скрытых деталях, подумал о том, что шеф военной разведки разработал и вел очень тонкую игру.

Наконец-то в кабинет лебедем вплыла секретарша. С темными выразительными глазами, одетая в темную узкую юбку и светлую блузку, она поставила на маленький столик золотистый поднос и удалилась с легким полупоклоном. Шеф «Амана» взял в руки чашку и понял, что уже не хочет кофе. И раньше не хотел.

– Россия предложила для делегации «Хамаса» свой самолет и ждет нашего согласия.

– Разумеется, – Дани искренне улыбнулся. – Пусть себе летят.

– Заявление от российской стороны уже поступило, от нас ждут ответа. Согласно нашей операции, мы должны дать ответ до конца февраля. Поскольку на 3 марта назначены учения украинских ПВО. Мы должны обосновать эту дату. Министру транспорта нельзя давать ее как бы от фонаря. То есть подвести пик трехсторонних переговоров о вылете делегации «Хамаса» в Москву 3 марта. Чтобы все выглядело естественно и логично.

– Леви Эжбу в курсе операции?

Генерал покачал головой. Бывший командующий военно-воздушными силами, а ныне директор аэропорта «Бен-Гурион» пока оставался в неведении. Шеф военной разведки отказался от идеи поставить Леви перед мутным фактом: «Вскоре произойдет нечто, что напомнит тебе о многом. Ты должен сделать то-то и то-то и молчать об этом». По сути это интрига, которая, кроме вреда, более ничего не принесет. По-другому обстояло дело с Андреем Карпатовым. Ему надо было готовиться к заданию, поменять смены. Ему предстояло настроиться, прогнать в голове и перед пультом свои действия. В него, как в новый компьютер, директор «Амана» заложил математику.

Дани развил тему «украинской халатности»:

– Пусть краснеет «оранжевая» Украина. Позже мы подумаем, как привлечь Россию к ответу за переговоры с нашими кровными врагами. Лидеры России наладили диалог с Ираном, намерены сесть за стол переговоров с «Хамасом». Они действуют выборочно. Их точечные удары жалят в самое сердце. Нам предстоит пересмотреть отношения с Россией. Но это целиком и полностью зависит от твоего ведомства. Не допусти ошибок, Шимон, и избавься от трех главных свидетелей. При них операция невозможна. А она нам необходима как воздух. Кстати, ты планировал что-то другое? Например, запугивание свидетелей, родственные факторы?

Эйтан покачал головой:

– Больше всего я опасаюсь людей, подпадающих под категорию запуганных свидетелей. Это то же самое, что запуганный террорист-смертник, – сопоставил он.

– Исчерпывающий ответ. Встретимся через неделю. Подготовь устный аналитический отчет – почему Мэлоди Унгер в этой обстановке ведет себя так, а не иначе.

Россия, Кольский полуостров

Адмирал Школьник остановился напротив трехэтажного здания, словно выросшего на пригорке. Весь январь Россию трясло от морозов. Виктор Николаевич, прослуживший шесть лет на севере, не мог припомнить таких холодов – даже на полуострове Немецкий, от которого до соседней Норвегии не больше десятка километров. Он там, будучи в звании лейтенанта ВМФ, изучал по заданию разведки мощный укрепрайон, оборудованный немцами во время Великой Отечественной войны, с крупнокалиберной береговой батареей, дотами, зенитными позициями, железобетонными бункерами и убежищами. Вряд ли, думал адмирал, что-то изменилось с тех пор на том клочке суши. Он слышал, что возобновились пешие экскурсии по полуострову, где сохранились подземные ходы, лафеты дальнобойных пушек.

Здесь, на Кислой губе, вход в которую перекрыла плотина некогда знаменитой приливной электростанции, ныне законсервированной, начальник флотской разведки ощутил доселе незнакомое чувство: он, одетый в шерстяной свитер, меховую шапку и ярко-красный пуховик, прибыл на арктическую российскую станцию. Вроде как сменить кого-то, а кто сменит его и когда это случится, никто не знает. И от этого Школьника пробрал мороз тоскливой безысходности.

Он еще раз бросил взгляд на поселок – всего несколько деревянных домиков и сараев, где проживали работники станции. Оглянулся. Его хмурый взгляд простерся до самого дна, усеянного затонувшими судами. Эти корабли стали лишними для новой России, и в 90-х годах база вспомогательного флота ВМФ прекратила свое существование…

Адмирал взошел на высокое крыльцо и постучал в дверь.

Его встречал молодой человек, по виду – полярник: длинные волосы, бородка. Он также был одет в теплый свитер, на ногах валенки. Виктор Николаевич, снимая шапку, не удержался от широкой улыбки:

– Забавно выглядишь, Женя. Тебе больше подходят гидрокостюм и ласты. Не думал об этом?

– Каждый день думаю. Здравствуйте, Виктор Николаевич! – Блинков приветствовал шефа крепким рукопожатием.

Связь с Большой землей здесь была по телефону и морем. Евгений Блинков удивился телефонному звонку из штаба ВМФ. Личный адъютант Школьника поставил его в известность о визите босса, сказав, что дело очень серьезное. Дело серьезное, когда звонит сам адмирал, парировал Джеб, но адъютант на другом конце провода рассмеялся: «Очнись, Женя! Он САМ едет к тебе!»

– Веди меня в самое теплое помещение, – распорядился адмирал, передавая хозяину дорожную сумку. – Там у меня коньяк, лимончик, ветчина. Хлеб.

– Хлеб?

– Ну да. Чернушка. Как добрался, спрашиваешь? До Мурманска самолетом, оттуда на вертолете. Над Печенгой пролетели – красота неописуемая!

В комнате на втором этаже адмирал снял куртку и устроился напротив электрокамина.

– Рассказывай, что ты, южная твоя душа, делаешь здесь, на семидесятой широте, – в рваном темпе поинтересовался адмирал.

– Просто отдыхаю. Здесь работает мой хороший приятель, он основал этот центр. Летом оживление, зимой затишье. Для настоящих дайверов здесь рай: подводная целина, приливы до четырех метров, белые ночи.

– Завидую… Надолго ты здесь застрял?

– Планировал до весны остаться. Я тут на правах гостя. Хотите, покажу вам отель. Вечерком можно на бильярде поиграть, в бане попариться.

– Вечером и покажешь. – Школьник отметил время: начало второго. – Я по делу приехал, и тем не менее…

Он встал с кресла, открыл сумку и выудил бутылку коньяка. Джеб нарезал лимон, ветчину, хлеб, в очередной раз усмехнувшись: адмирал словно в Тмутаракань приехал, но упустил из виду пару батонов вареной колбасы. Они выпили не чокаясь.

– До армии ты учился в ГИТИСе, – уточнил Школьник. – Помнишь свою однокурсницу – Ольгу Супрун?

– Да, – кивнул Джеб.

– В отличие от тебя она окончила институт по специальности актер музыкального театра. Вышла замуж за израильского бизнесмена, вместе с ним одно время продюсировала танцевальный проект «Тотем». – Школьник побарабанил по столу пальцами и продолжил: – Ольга Супрун развелась со своим первым, равно как и со вторым мужем, осела в Израиле, вплотную занялась кинобизнесом: ляпает молодежные фильмы. Сейчас в Москве. По нашим данным, задержится в столице на неделю. Не хочешь повидаться с однокурсницей? Все-таки восемь лет не виделись.

– Разведка заинтересовалась Ольгой в связи с ее израильским мужем-бизнесменом?

– Нас интересует другой человек. Мы планировали выйти на него через Ольгу Супрун.

– Кто он?

– Точнее, она. – Школьник вынул из кожаного портмоне фото и передал Блинкову. – Она из разряда женщин, которых принято поздравлять не 8 марта, но – в День защитника Отечества. Капитан израильской военной разведки Мэлоди Унгер. – Адмирал снова уточнил: – Она бывший офицер разведки ВВС. Эта спецслужба наряду с военно-морскими силами Израиля тесно взаимодействует с «Аманом», аналогом нашего «Аквариума». Координируют действия в области сбора данных в рамках общих разведывательных задач. Родилась в Америке, в Израиле с двух лет. Тридцать один год, не замужем, – подчеркнул адмирал.

– Высокая, симпатичная, – не без ехидства добавил Джеб, возвращая снимок. – Выходит, я ошибся, когда думал, что разведка оставила меня в покое.

– Ты любишь свое дело и не видишь причин бросить его. Ты много работал для денег, и тебе хочется поработать для души.

– Цитируете выдержки из моего досье?

– Давно не заглядывал в него. Без бумаг знаю о тебе достаточно. – Адмирал указал рукой на окно. – Ты поменял обстановку, но не жизнь. Недавно я смотрел фильм с Джеком Николсоном – люблю этого актера, – и там прозвучали такие слова: «Все дороги ведут в места, которые ты хотел бы забыть»… Разумеется, я не могу тебе приказать. Ты профи, но ты послушай, что я скажу. Мы планируем операцию, спонсором которой является некая некоммерческая структура. Ее теневым руководителем является бывший министр обороны Украины. Его представляют два человека: отставной начальник ГРУ Минобороны Украины и зять министра – крупный бизнесмен. Дело напрямую касается инцидента с пассажирским лайнером, сбитым украинской ракетой над акваторией Черного моря. В курсе этих событий?

– Да, это случилось в 2001 году.

– В октябре, – конкретизировал адмирал. Он вставил сигарету в мундштук и неторопливо прикурил. – Нам предстоит пересмотреть все, что предшествовало катастрофе. Сейчас нас уже не устраивают выводы комиссий. И вот почему. 29 декабря прошлого года погиб в автокатастрофе капитан ракетных войск Тарас Лозовский. Его «жигуленок» на огромной скорости врезался в стоящий на обочине грузовик. Бензин и соляр растеклись по дороге, начался пожар. Огонь долго не удавалось сбить. В результате тело Лозовского сильно обгорело. Инцидент произошел недалеко от нашего штаба в Севастополе. Позже медики обнаружили в крови капитана алкоголь, а следственная группа военной прокуратуры нашла в кармане его куртки записку. Специалисты-графологи пришли к выводу, что написана она человеком, находящимся в сильном возбуждении, может быть, даже на грани срыва. Написана давно – возможно, три или четыре года назад. Хранилась в отделении бумажника и одним краем даже не приклеилась к кожаному кармашку, а приросла. Да и огонь свое дело сделал. Сохранилась лишь треть текста, а остальное – возможно, имена и звания конкретных людей – безвозвратно утеряно.

Блинков принял от адмирала лист бумаги и прочел:

«Я знаю истинные причины авиакатастрофы 2001 г. (…) не думал, что так все обернется. (…) пассажирский лайнер был сбит ПРЕДНАМЕРЕННО. По вине одного трусливого гада!!! Его обработали, конечно (…) С ним говорил один человек от лица людей (…) готовы платить (…) руководить вооруженными силами России и Украины (…) не имеет отношения к этим (…) Он из третьей страны (…) сказал: нас устроит любой гражданский самолет (…) в коридоре обстрела (…) так и вышло (…) с себя ответственности (…) был трезвый, остальные поддали (…)».

– Эта информация долго держалась от нас в тайне, – продолжал адмирал. – Следователи украинской военной прокуратуры зашли в тупик и были вынуждены скооперироваться с нами. Затем за стол переговоров подсели представители украинского экс-министра, честь которого до сей поры находится под сомнением. Его финансовая группа за расследование и предоставление аргументов, подтверждающих невиновность украинской ПВО в том инциденте, платит хорошие деньги.

– Какая связь между ПВО Украины и ВМФ России?

– Во-первых, украинская разведка далека от совершенства, имеет посредственную агентуру в том же Израиле. Я бы даже сказал «никакую». Кроме финансовой поддержки, украинская сторона в ответ на конкретную работу обещает пересмотреть важные позиции по Черноморскому флоту, который в данном и конкретном случае представляет разведуправление российского флота. Нам поступила информация о том, что Мэлоди Унгер на месте трагических событий собирала информацию, а не занималась расследованием как таковым. Унгер наша единственная ниточка, поскольку опросы сослуживцев и родственников Тараса Лозовского ни к чему не привели.

– О какой сумме идет речь?

– О семизначной. Мы пришли к следующему выводу. Наиболее короткий и результативный путь к Мэлоди Унгер лежит через Ольгу Супрун.

– Почему? – спросил Джеб. – Ольга знакома с Унгер?

– Да. Вряд ли они на короткой ноге, и все же.

– Как вы вышли на Ольгу?

– Сейчас у меня работает толковый офицер, – усмехнулся Школьник, – капитан 2 ранга Александр Абрамов.

Лицо Блинкова вытянулось.

– Он что, повторный рапорт написал?! Или вы снова игры затеяли? В прошлый раз он в африканской тюрьме оказался, если вы не помните. Теперь нам его из израильских застенков вытаскивать? – Джеб округлил глаза и резанул по горлу ладонью: – Хватит, я в прошлый раз наелся до отвала! Мне не по вкусу ваша жратва с натюрмортов. Я парня в Африке потерял.

– Можешь успокоиться?

– У меня есть друг. Он таксидермист. У него вы найдете чучела на любой случай. Я дам вам телефон, звякните ему. А меня оставьте в покое.

– Успокойся, пожалуйста, – мягко попросил адмирал. – Итак, Абрамов. В 2001 году он курировал черноморский район. Принимал непосредственное участие в расследовании авиакатастрофы. В течение двух недель контактировал с разведчиками ВВС Израиля во главе с Мэлоди Унгер. Ему еще в 2001 году показалось, что израильтяне идут по другому следу и не верят в выводы комиссий. Объясню почему. Группа Унгер осталась в Крыму еще на неделю. С этим связана какая-то дата, дай бог памяти. Вспомнил: в этот день был убит израильский министр. Так вот, задержка разведгруппы ему показалась странной. У них не было секретов друг от друга. Хотя иностранная разведка она и есть иностранная разведка. Доклад Абрамова тогда остался без внимания. Сейчас я подтянул капитана и разрешил ему покопаться в том деле. Так на свет появилась Ольга Супрун.

– А театральный институт, который она окончила, вывел на меня.

– Именно, – улыбнулся Школьник, выразительно дернув бровью.

– Абрамов и Унгер знакомы. Не проще ли устроить им встречу?

– Она замкнется на нем и замолчит как рыба. Мы проштудировали этот вариант и оставили его как запасной. Абрамов будет рядом и подхватит эстафету. А ты перебирайся в Москву, готовься к встрече с Ольгой. А после с Унгер – но уже в Израиле. Не думаю, что ты растерял актерские навыки. – Адмирал сдвинул широкие брови. – Разведка, на которую ты постоянно дуешься, дала тебе много в плане актерского мастерства. Мы также думали о привлечении к работе Кокарева, Музаева, Чижова. Разберешься по ходу.

– Кто будет курировать мою работу?

– Сам-то ты как думаешь? Я дал Абрамову прямой выход на представителей экс-главы украинского военного ведомства. В этом плане у вас будет мощная поддержка. Не исключаю, даже уверен, что ваша работа распространится на территорию Украины.

– Вы говорили с Абрамовым о материальной стороне дела?

– Конечно. Я намекнул о «дипломате» со стодолларовыми купюрами. Абрамов ответил: «Порой мешок с деньгами не показатель богатства, а показатель инфляции». Мне кажется, он еврей.

Адмирал снова потер руки, на этот раз его ладони издали звук иного качества.

– Ну что, Женя, топи баньку. А пока она топится, погоняем шары. Я в снукер хорошо играю, – начал нахваливать себя Школьник.

Джеб перебил его:

– Тогда вам придется подождать, пока я раскрашу шары.

Генерал Эйтан связался с секретарем по селектору и, вызвал к себе подполковника Натаниэля Сейфа. Впервые он обратился к нему в июне 1999 года со следующими словами: «Знаете, Натан, есть сравнительно новое английское слово – assassin. Оно произошло от арабского „гашиш“ и означает политическое убийство. В своей работе вы должны руководствоваться только этим и всегда помнить: ничего личного, кроме того личного, что напрямую касается интересов разведки, а значит, интересов государства».

Каковы шансы грядущего мероприятия? – часто спрашивал себя генерал. Если брать в расчет верхушку айсберга, то оценка выглядит критично – один к девяти. Люди, задействованные в этой операции, должны сработать на манер единого, четко отлаженного механизма. Малейший сбой на одном из участков уменьшит и без того небольшой процент. Иную оценку можно было выставить, принимая в расчет большую, скрытую часть ледяной глыбы.

Операцию «Туризм-2» Эйтан называл случаем, который нельзя упустить, и этим объяснялось его беспокойство. Борьбу с врагами Израиля он видел в своей работе, свою работу видел в борьбе и беспрестанно варился в этом наглухо закрытом котле. Он не мог действовать менее жестоко, чем его противник. Порой он ловил себя на параноических мыслях, выстроившихся в очередь к его голове. Он ничего не мог изменить, выполняя распоряжения сверху, оттого часто прибегал к наболевшему и безысходному, не имеющему ни начала ни конца вздоху: «…если бы я стоял во главе государства…» Он бы действовал по-другому, более жестко, не стал бы пересматривать вопрос о ракетно-бомбовом ударе по главному врагу Израиля – Ирану, запланированном на март этого года. Однако ситуация с победоносным «Хамасом» заставляла в корне пересмотреть намеченные планы.

Работы хоть отбавляй. Планов – врагу не позавидуешь. Сам Эйтан не на своем месте.

Его за глаза называли Оменташн – Уши «Амана». Но он был еще и глазами военной разведки. Он видел гораздо лучше любого офицера и мог просчитать любую ситуацию с ничтожной погрешностью. Эта способность заставила его отбросить чувства и перейти к голой реальности.

В 16.30 в кабинет генерала вошел высокий, крепкого телосложения человек. Натаниэлю Сейфу исполнилось в декабре прошлого года сорок четыре. Он родился в Витебске. В Израиле с двенадцати лет. Настоящая фамилия Сейфулин. Его дед был татарином. Отец наполовину еврей, а мама чистокровная еврейка. Если бы Эйтану было знакомо слово «незаменимый», он бы применил его к Натану, агенты которого занимались «незаконными убийствами». Как ни странно, но такая строка была прописана в руководстве специальных отделов еще в «эмбриональном периоде» израильских спецслужб, до появления на карте мира – 15 мая 1948 года – Государства Израиль.

Натан Сейф был одет в старомодный полушерстяной двубортный пиджак, широкие брюки. На взгляд шефа военной разведки, Натану не хватало широкополой шляпы, чтобы представить его в середине прошлого века на пороге здания номер 85 по улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве; там на втором этаже дома под вывеской «Консультационные услуги» располагалась штаб-квартира разведслужбы Еврейского агентства, больше известной как «Шаи».

«Этот горы свернет», – Эйтан дал Натану своеобразную характеристику. И в очередной раз отметил выражение его лица. В каком бы настроении ни пребывал Натан, на его лице было написано: не удовлетворен и несчастлив.

Не приглашая подполковника к столу, генерал выдвинул ящик громоздкого стола и вынул незапечатанный пухлый конверт. Словно все еще сомневаясь, Эйтан постучал конвертом по крышке стола, не сводя глаз с подчиненного. Наконец он жестом руки пригласил Натана подойти и передал ему данные на Мэлоди Унгер и двух офицеров разведуправления ВВС.

Подполковник взял конверт так, словно внутри лежал чек на солидную сумму. Сначала он вынул снимок женщины и перевел взгляд на шефа. Он был знаком с Унгер и при встрече с ней в коридорах управления смотрел на нее все тем же неизменным «несчастливым» взглядом.

Вслед за фото Мэлоди Унгер Натан просмотрел снимки еще двух человек.

– Меня устроит автокатастрофа, – детализировал генерал. – Но ее трудно подготовить в сжатые сроки. Сейчас я говорю только об Унгер, свидетеле одного неприятного для всех нас дела. Всего свидетелей трое. Один из них может просто исчезнуть – но при определенных условиях: если даже найдут его труп, его не должны опознать.

«Ну, конечно», – кивком подтвердил подполковник.

– Вы должны уложиться в неделю. Постарайтесь провести акции в один или два дня, чтобы не напрячь свидетелей. Как вы чувствуете себя, Натан? – генерал вперил в подопечного колючий взгляд. – Что-то вы сегодня бледнее обычного. Вы не пересидели вчера в баре «Капуцин»?

– Со мной все в порядке, господин генерал, – ответил Сейф, подавив в себе вопрос об осведомленности шефа. Вчера он действительно провел вечер в баре и подцепил смазливую шлюху. В гостиничном номере он брал ее как лыжник – в одношаговом стиле. Стоя позади нее и вцепившись в ее бедра, Натан дергал проститутку на себя и встречал ее сумасшедшими толчками и сокращением могучих мышц, и – натужно выдыхал через раз. Кажется, в этом он достиг совершенства и понял, что главное в сексе – это чистота движений, синхронность и ритм.

Воспоминания о вчерашнем вечере начали вырисовывать картину предстоящей акции. Сейчас Натан наполовину был уверен в выборе способа устранения Мэлоди Унгер и видел себя во главе группы исполнителей.

От генерала не ускользнула череда выражений на лице подчиненного, завершившаяся утверждением «все равно свое возьму». Натан был неустойчив к женскому полу, даже проституток он предпочитал брать силой. Директор обозвал его сексуальным психопатом.

– Всю необходимую информацию на этих людей вы найдете в конверте, – продолжал Эйтан. – Если вам понадобятся дополнительные данные, обращайтесь ко мне лично. Ко мне лично, понимаете меня?

– Да, – кивнул подполковник.

– Разрешаю вам взять под контроль все телефонные звонки, текстовые сообщения и электронную почту ваших клиентов. Опасайтесь критических дней, Натан. Исключите их из вашего графика.

Подполковник ответил «Я понял» тоном «Я не девка».

Натан вернулся к себе в кабинет и первым делом снял пиджак в смежной комнате. Расстегнув рубашку, он оросил влажные подмышки и грудь дезодорантом. Обильное потоотделение было его главным бичом, и в этом он мог соперничать с целой баскетбольной командой.

Цветочный дезодорант заглушил кислый запах пота, однако липкая влага пропитала рубашку. Натан грязно выругался. Прихватив с собой досье на клиентов, он прошел в рабочую, порядком захламленную комнату, включил вентилятор и встал под освежающий поток воздуха. С отвлеченной мыслью «как бы не простыть» он один за другим извлек из конверта снимки офицеров ВВС и разложил их на столе. Вентилятор повернул свою вездесущую ветреную голову и сдул фотографии.

Натан снова выругался и опять вспотел, подбирая снимки с пола. Рванув шнур вентилятора, он вырвал розетку с корнем и, внезапно успокаиваясь, подумал: «Семь несчастий. Осталось пережить четыре или пять». И – чихнул.

Бессильно махнув рукой, он принес из смежной комнаты три стула, сделал три телефонных звонка, вызывая начальников секций. Окончательно избавляясь от цифр, подполковник прикинул: в этой операции, дабы не превышать внутренний лимит, ему придется ограничиться тремя группами по восемь человек в каждой. Плюс агенты из других подразделений разведки и специальных служб.

Спустя несколько минут кабинет Натана пропитался казарменным духом. Ему показалось, что его офицеры только что проснулись и сразу покурили, и теперь они выдыхают этот жуткий смрад в лицо некурящему и вечно бодрствующему начальнику.

Натан несколько мгновений смотрел на капитана Йоргена Либака, начальника первой секции, и передал ему фото с изображением лейтенанта Эли Сайкса.

– Твой клиент.

– Бог мой! Да я его знаю!

– Я и не думал, что ты опечалишься. Размножь снимок, оригинал верни, – Натан пробежал глазами первичные данные на Сайкса и озвучил их: – Живет и работает в Хайфе… Понаблюдай за ним, узнай, чем он дышит. Определи, как и когда его можно убрать.

– Организовать похищение? – спросил Йорген, специалист именно в этой области. В 1998 году он был внедрен в один из отрядов «Хезболлаха», где провел несколько месяцев. В подразделение Натана Сейфа вошел под неофициальным именем «мастер действия».

– На твое усмотрение, – хмуро ответил начальник и переключился на шефа второй секции Узи Адама. Натан удивлялся его деревенской простоте. Узи прямолинейно говорил в лицо: «У тебя паршивое настроение? Ты пернул?» Его Натан называл «мастером мысли». Он получил в разработку Маркоса Бегина, который также проживал в Хайфе.

Натан не спешил расстаться со снимком Мэлоди Унгер, он словно прикипел к его потным рукам. Женщина, с ней легче, рассуждал он. Изнасилование, грабеж с летальным исходом: выдранные с мочками золотые серьги, сломанная шея, синяки на груди и бедрах, обильные следы спермы, трупные пятна, смаковал он отдельные детали.

– Живет в Тель-Авиве, – он передал фото третьему офицеру по фамилии Левинсон. – Придется уложиться в неделю. Посидите, поспорьте, способы устранения должны быть разными. На то много причин. Главная – эти три офицера работали в одном управлении. – Дальше Натан озвучил генерала Эйтана: – Они связаны по крайней мере одним делом.

– Прикрытие? – спросил подтянутый, находящийся в отличной спортивной форме Йорген.

– Не наше дело, – отрубил Натан. – Возможно, начальство поработает с полицией и прессой, чтобы смерть этих людей не подвели к общему знаменателю. Если ты спросил об этом – я ответил.

Москва

Столица встречала Блинкова неистребимой суетой. Задыхающиеся улицы натужно отхаркивались пробками. Подобно героям мистических романов попрыгивали в нетерпении зазывалы на такси.

На вокзальной площади Джеб отыскал глазами джип Николая Кокарева и самого Николая, лениво спорившего с парковщиком в желтой безрукавке, надетой поверх теплой куртки.

Блинков поздоровался с Коком за руку. Усевшись на переднее пассажирское кресло, он прикурил и дождался товарища.

– Почему не на самолете, Джеб? – спросил Николай. – Меня задергали: закладывались на вчерашнее утро, а тебя нет, твой сотовый не отвечает. Я устал отбрехиваться.

– На поезде спокойней, – ответил Блинков. – Было время подумать. Ты же знаешь, я порой готов расколотить мобильник, чтобы не быть на привязи. Три недели я жил без сотовых цепей и натурально отдыхал.

– Самое время мыслишками раскинуть, – подхватил Кок, сворачивая с Садово-Спасской на Мясницкую улицу, оставляя позади «жилую копию» гостиницы «Ленинградская» и Главный штаб ВМФ. – Чего еще хочет от нас флотская разведка? Я-то подумал – локаут, все уволены.

– У тебя был разговор с адмиралом?

– С помощником. Кап-три Черкасенко. Здоровый, блин, породистый, розовощекий. Я ему сразу сказал: «Видать, тебя из генофонда отчислили за педерастию». Он…

– Кок, бросай трепаться. Кого-нибудь из наших видел?

– Чижика. Звонил Тимуру в Самару. Он дышит в трубку: «Я по-одумаю». Кстати, у нас времени в обрез. Черкасенко со своими оперативниками ведет сейчас Ольгу Супрун.

– Не понял.

– Планы поменялись, Джеб. Ольга из Москвы уезжает завтра. Так что встречу с ней тебе готовят сегодня. Я на связи с Черкасенко, с минуты на минуту жду звонка. Заметил, мы в центр едем? Десять минут назад Ольга была на Тверской, зашла в магазин «Одалиска».

Николай притопил педаль газа и удачно проскочил дорожную развязку на Сретенке, ответил на звонок по сотовому.

– Да, встретил, – кивал он. – Понял. – Кок убрал трубку и бегло глянул на товарища. – Кап-три звонил. Злой как собака. Ольга и сейчас в магазине. У нее там, видимо, знакомый работает. Зашла в служебные помещения.

Парни обменялись телефонами, чтобы Джеб мог самостоятельно вести переговоры с оперативниками Черкасенко.

Николай настроил приемник на волну «Авто Радио», которое исправно вещало о пробках на столичных улицах.

– Я сам порой в студию звоню, – сказал он. – Сообщаю: «На улице Космонавтов открыт канализационный люк. Как бы чего не вылетело. Или не влетело».

– Большой общественник… – хмуро обронил Джеб.

Кок объехал пробку на Малой Дмитровке через Настасьинский переулок. Перед поворотом на Тверскую остановил машину и кивнул в сторону Пушкинской площади.

– Тебе налево, Джеб. Двигай через подземку, там до «Одалиски» пара шагов. Там торгуют женскими шмотками, если ты не знал.

Возле стеклянных дверей магазина Блинкова встречал высокий человек лет тридцати, одетый в короткую коричневую дубленку. Они обменялись рукопожатиями. Флотский майор представился:

– Вадим.

Джеб не стал называть себя по имени. Он бросил на ходу:

– Потолкаюсь в магазине.

Черкасенко проводил его мрачным взглядом.

Войдя в помещение, Блинков расстегнул куртку. Магазин оказался небольшим, по типу двух смежных помещений. В дальнем, отгороженном желтой пограничной лентой на стойках, находилась касса, столик с журналами, на обложках которых красовалась новая прима российского телевидения Заворотнюк, рекламирующая товары «Одалиски». В глубине этой секции находились примерочные кабинки, к ним выстроилась очередь.

Джеб снял с полки кофточку и подозвал молоденькую продавщицу:

– Ваш размер? Мне нужен сорок четвертый.

– Да, мне она будет впору.

Не проморгать бы Ольгу, думал Блинков, не представляя, как она выглядит. Образ студентки второго курса вылетел из головы, в памяти остался лишь ее сильный хрипловатый голос.

В магазине громко звучала радиоверсия хита «Энигмы» «Реки убеждения». Музыка этой группы всегда действовала на Джеба магически, унося в неизведанные миры, рождая фантастические образы, перекликаясь с жизнью самого Джеба. Он из названий песен мог сложить повесть о себе: он стучал в «запрещенные двери», плыл по «рекам убеждения», почти всегда чувствовал себя «молчаливым воином». Он понимал «принципы страсти» – делай то, что ты чувствуешь, вот и все.

И следовал этому совету на протяжении многих лет.

Под эту музыку произошла удивительная вещь. Кто-то тронул Джеба за рукав, хрипловатый голос назвал его по имени. С языка парня едва не сорвалось банальное: «Ты ничуть не изменилась». Оказалось, он всегда хранил в памяти образ Ольги. Как в библиотеке: потерялась лишь карточка, а книга всегда была на полке.

– Вижу, твоя жена миниатюрная женщина, – Ольга указала глазами на кофточку в руках Блинкова.

– Вообще-то это для племянницы. – Он не мог избавиться от широкой улыбки. На протяжении последнего года ему были неведомы ощущения личной и полной свободы, и тому было много причин. И во время этой встречи он, забыв о задании, словно наверстывал упущенное.

Они укрылись от мороза в итальянском кафе на Тверской и засыпали друг друга вопросами:

– Живешь в Москве?

– Полтора года провел в Испании.

– Господи, Женя, что за тон! Ты словно воевал там! Ты ведь с третьего курса в армию ушел. Где служил-то?

– В разных местах. Учился в Севастополе и Таганроге, дослуживал в составе отряда боевых пловцов. Работал инструктором подводного плавания.

– Не знаю, поймешь ты мое состояние или нет. Я в Израиль перебралась. И – тоже за границу собираюсь. Мы фильм снимаем…

– Что?

– А ты как думал? Я уже пять лет в кинобизнесе. Часть съемок в Тунисе пару месяцев займут. Сейчас штудирую французский. Был в Африке?

– В ноябре прошлого года. Один мой товарищ там застрял…

– Тебя трудно удивить. В каких еще странах ты был?

– В Колумбии, на Мальдивах, в Кувейте, Египте.

– Путешествовал?.. – Ольга вопросительно поиграла черными бровями. – Вижу, не хочешь говорить на эту тему.

– Может быть, позже. На завтра надо кое-что оставить.

Ольга чертыхнулась.

– Как раз завтра-то и не получится. Понимаешь, я переиграла кое-что в своих планах. Знала бы, что встречу тебя… – Она развела руками. – Так что завтра я вылетаю самолетом в Тель-Авив.

– Какой фильм вы снимаете?

– Шпионский боевик.

– Нехило. Бери меня консультантом. Могу подкинуть пару идей.

– Ты опоздал. Нас уже консультирует одна дама. Раньше она в разведке работала. С нами в Тунис намыливается, аккредитацию получила. – Ольга на минуту задумалась, покручивая в руках чашку кофе. – Послушай, ты сейчас без работы?

– Можно и так сказать. У меня доля в испанском отеле. Деньги работают, я – нет. Ты спросила про работу или про трудоустройство?

– И да, и нет. Одну секунду, сейчас все объясню. Ты парень фактурный, просто загляденье.

Официантки глаз с тебя не сводят. Я так вообще тебя сожрать готова, – откровенно призналась она. – Ты вроде как неиспорченный продукт. Кто наш режиссер? Ей тридцать. Ни актерского, ни режиссерского образования не имеет. Самородок. Очень талантлива. Любит личности, типажи. В основном снимает друзей. Они у нее играют лучше признанных звезд. Потенциал нашей картины – парадоксальность языка художника.

– Даже так? – улыбнулся Джеб.

– А ты как думал? Чай, не церковно-приходскую школу окончила, а театральный институт. Знаешь, вот сейчас не жалею, что ты ушел из института. Я про неиспорченный продукт напоминаю. Прямо персик!

– Значит, ты завтра уезжаешь. Жаль…

– Поехали со мной? – Ольга снова тронула его за руку. – Поехали, ну? Это не очень дорого. – Она уподобилась зазывале на базаре и неосторожно громко, на все кафе, выкрикнула: – Всё полшекеля!

Хайфа, Израиль

Хайфа раскинулась на склоне горы. До завоевания крестоносцами, которые перебили всех жителей, Хайфа была маленькой деревушкой, где мирно уживались евреи и мусульмане. Возродилась она только в восемнадцатом веке при шейхе Эль Омаре, а затем стала немецкой колонией, европейским городом, чему способствовала еврейская иммиграция 20-х годов. Сейчас Хайфа – третий по величине город в Израиле, насчитывающий четверть миллиона жителей.

Эли Сайкс работал в порту начальником смены в пассажирском терминале. Как и в разведке ВВС, он имел офицерскую должность. Сайкс не жалел о прошлой работе, равно как и о прошлой жизни. Олимпийский девиз «Главное не победа, а участие», спущенный с подиума, был переделан для таких людей, как Сайкс; если он и претендовал на более высокие должности в управлении, то без особых амбиций.

В этом двухэтажном доме в районе Кармелия, в трехстах метрах от кладбища, прошло детство Эли. Окна его комнаты выходили во двор, граничащий с молодежным общежитием, походившим на серокаменную капеллу с черепичной крышей.

День для Сайкса начинался обычно. Он влезал в свои старые кроссовки, надевал черные очки, поворачивал кепи козырьком назад и бежал по извилистым улицам и бульварам, вдоль домов, просыпающихся в тени вечнозеленых деревьев и походивших с высоты на ульи. Каждый раз он выбирал новый маршрут, порой в направлении знаменитых Персидских садов, раскинувшихся на горе.

После получасовой пробежки Сайкс пару минут наслаждался прохладной водой крохотного бассейна во внутреннем дворике, принимал контрастный душ, завтракал. До пробуждения родителей он успевал сделать многое, в частности, вынести мусор. На протяжении долгих лет машина приезжала в одно время: в половине восьмого. Эли всегда успевал выбросить мусор в баки до того, как подъемники машины опрокинут содержимое баков в свое чрево. Успевал переброситься с мусорщиками шуткой.

Вот и сегодня Сайкс, пока еще одетый в спортивный костюм, не опоздал. Едва он приблизился к площадке, огороженной с трех сторон невысоким забором, как из-за поворота показалась машина. Когда Эли открыл крышку бака и освободился от мешка, двое мусорщиков покинули просторную кабину грузовика. Один из них с коротким замахом ударил Сайкса в висок короткой дубинкой, второй подхватил обмякшее тело и за пару мгновений дотащил его до машины. Плита гидравлического пресса находилась в крайнем положении. Сайкс пришел в себя, ударившись спиной об отполированный телескопический стержень пресса. В следующий миг двое убийц перебросили его через плиту.

Эли накрыла липкая волна страха. Пресс еще не пришел в движение, а он уже видел будущее: через несколько секунд его сомнет, раздавит в лепешку.

Нечеловеческими усилиями он перевернулся на живот, разогнул спину, схватился рукой за край приемного контейнера. Но тотчас отдернул руку, получив по ней очередной удар дубинкой. Затем она врезалась ему в лицо, круша кости и хрящи.

Сайкс цеплялся за жизнь из последних сил. Вот пропала над головой узкая полоска утреннего света, и он окунулся во мрак. Под натужное завывание двигателя он полз, скользя по днищу, где пространства с каждым мгновением оставалось все меньше… Он закричал до треска в барабанных перепонках, но его крик заглушили стальные стены, мусор и рокот мотора. Он отчаянно перебирал ногами, отталкивался от мощной плиты, но она опережала его, поддавливая и направляя к противоположной плите.

Вот и она – Эли коснулся ее рукой, и его словно ударило током. Он сделал последнее, что мог: приник боком к плите и вытянулся вдоль нее. Он хватал руками мусор и подталкивал его под себя, словно находился в постели и, дрожа от холода, подтыкал одеяло. Этот кошмар наяву был нескончаем.

Сайкса сдавило с двух сторон с такой силой, что лопнула бутылка, попавшая между лопатками. Он снова закричал, не в силах переносить острую боль: осколки впились ему в спину, как сквозь масло проникали через мягкие ткани и скрежетали по костям. Эли оборвал свой крик. Мертвый по сути, он цеплялся за соломину, за свой последний шанс. Он втянул живот, выдохнул весь воздух из легких. Сам себе показался щепкой… Этот самообман длился считанные мгновения. Его голова лопнула под неимоверным давлением двух плит. Задняя остановилась в крайней точке, превратив тело бывшего разведчика в кровавую лепешку.

…Машина ехала по дороге, ведущей в Назарет. В нескольких километрах от Хайфы она свернула на побочную дорогу и затормозила. Водитель дал задний ход и остановился на краю ямы, заполненной мутной водой. Снова привел в действие гидравлику. Изуродованное тело Эли Сайкса вывалилось из машины и покатилось под откос. Вода приняла его и опустила на глинистое дно.

«Мусорщик» связался по мобильному телефону с Йоргеном и коротко доложил:

– Дело сделано.

Натан Сейф находился в своем кабинете. Он принял звонок от начальника первой секции и положил трубку. Вынув из конверта фото Эли Сайкса, подполковник щелкнул зажигалкой и подпалил кончик снимка. Бросив его в пепельницу, он смотрел, как огонь искажает, сжирает черты теперь уже мертвого человека.

Натан открыл окно и проветрил помещение. Снова запустил руку в конверт. Со следующего снимка на него смотрел капитан ВВС Маркос Бегин.

Оперативным штабом этой операции, которой Натан Сейф дал незамысловатое название «Вы – очевидец», стала трехкомнатная квартира, расположенная на первом этаже дома по улице Линкольна, в паре кварталов от театра Габима. Равно как и театр, дом с секретным офисом военной разведки был построен в 1935 году.

Ближайший помощник Натана вчера составил начальнику компанию, прокатившись с ним в Иерусалим. Там в Новом городе училась в Новом же Еврейском университете дочь Натана. Последний не стал делать тайны: в университет он приехал по личному приглашению декана. И только сейчас помощник рискнул спросить, что за дела связывают Натана с заведующим факультетом.

Босс сорвался с драмой на лице:

– Вот когда тебе стукнет столько, сколько мне, когда твоя дочь поступит в институт и начнет хватать колы и палки, вот тогда ты узнаешь, по какому делу ходят к декану и главному венерологу страны. Мой тебе совет, парень: стерилизуйся. Пока не поздно.

Он мог и дальше развивать наболевшую тему. До бесконечности. Его излияния прервал телефонный звонок. На связи был старший оперативной группы Узи Адам.

– Шеф, мы перехватили телефонный звонок Маркоса Бегина человеку по имени Саша, – докладывал он в защищенном режиме связи. – Саши на месте не оказалось, Маркос сбросил сообщение на автоответчик.

– Текст, – коротко потребовал Натан, вооружаясь фломастером. Придвинув к себе пачку желтоватых «прилипашек», он поторопил абонента: – Ну?

– "Встречаемся в конце улицы Аббаса сегодня с семи до семи десяти. Саша, приготовься к поездке в Тель-Авив".

Натан вздернул рукав пиджака и глянул на часы.

– Значит, до встречи остался час. Уверен, что Саша прослушает сообщение? Возможно, он в отъезде, задержится на работе, сотни причин.

– Босс, мы пробили номер телефона, – докладывал «мастер мысли». – Он стоит в одном из портовых офисов, в отделении почтово-кассовых машин.

– Рабочий номер? – Натан нахмурился. – Почему он стоит на автоответчике?

– Ответ заключается в тексте автоответчика: извинения за отсутствие абонента на рабочем месте и просьба перезвонить через несколько минут. Думаю, Саша уже прочитал сообщение и явится на встречу с Маркосом.

– Нам важны связи Маркоса. Саша, отделение почтово-кассовых машин, да? – Натан снова черкнул на листке. – Я сделаю запрос на него.

Подполковник чертыхнулся: как же некстати появился еще один фигурант этого дела! Он не стал согласовывать изменившийся план с Эйтаном, подумав: «Зачем?» Директор ни под каким предлогом не отменит операцию, тем более что предлог – служащий порта. Через него Маркос, скорее всего, надеется выйти на Мэлоди Унгер.

С одной стороны, он действует грамотно, рассуждал Натан. Маркос в курсе исчезновения своего «одноклубника» из ВВС; как он узнал об этом, уже не суть важно. Он уже давно не входит в штат разведуправления, а его выход на Сашу носил оперативный характер. Вольно или невольно он возвращался в прежнее состояние разведчика. К этому его понудила острота ситуации. «Что же, – вдумчиво рассудил Натан, – одни планируют операции, другие удивляют неповторимостью сюжетов. Каждому свое».

Натан немного пожалел о том, что не смог силами своего подразделения провести три акции одновременно. Такое нереально даже для управления в целом. Во всяком случае, это требовало много времени.

Весной 1988 года Натан Сейф входил в оперативную группу «Моссада». Они ликвидировали скрывавшегося в Тунисе заместителя Ясира Арафата по боевым операциям. Та акция была примечательна тем, что проводилась она за пределами Израиля и с участием в ней разведок ВМС и ВВС. Она готовилась «Моссадом» в течение пяти лет. А Натан в данный момент работал словно впопыхах и по трем клиентам сразу, что у другого специалиста родило бы глубокий вздох: «Нереально». Отсюда и мелкие недочеты.

И последнее, что он сказал «мастеру мысли», в опергруппу которого входило восемь человек:

– Действуй по обстоятельствам.

Ильза Ахитува проследила за ремонтом лицовочно-штемпелеванной машины, которая укладывает письма в одинаковое положение – адресом кверху и чтобы марка была в правом верхнем углу, и вернулась в свою конторку мастера. Ее смена подходила к концу, тем не менее Ильза нарвалась на неприятности – поломку машины; четверть часа она спорила с наладчиком, который требовал замены фотоэлементов. На что девушка ответила: «На свои фотоэлементы посмотри. Они у тебя постоянно красные».

Свою работу на Маркоса Бегина Ильза называла перлюстрацией. Она по заданию офицера ВВС отсеивала корреспонденцию, которая интересовала Маркоса. Чаще всего его интерес ограничивался адресами, реже – содержанием писем. Иногда она выполняла работу курьера, встречаясь с клиентами в пассажирском терминале порта. Ежемесячно Маркос приплачивал ей сто пятьдесят долларов наличными.

Ильза потеряла неплохой приработок ровно восемь месяцев назад, когда Маркос неожиданно уволился со службы.

Она обратила внимание на телефон, помигивающий красным индикатором. В ее отсутствие поступило одно сообщение. Ильза нажала на клавишу… и улыбнулась. Давно, очень давно она не слышала голоса своего шефа. Его сообщение она прослушала немного иначе. Если бы она его записала, оно бы выглядело следующим образом: "Встречаемся в конце улицы Аббаса сегодня с семи до семи десяти. «Саша», приготовься к поездке в Тель-Авив". Ильза носила оперативный псевдоним, и Маркос ни разу не назвал ее по имени, что немного заинтриговывало и радовало девушку.

«Отлично! – подумала она, отметив время. – Успеваю. Не придется отпрашиваться». И в этом ощутила отеческую заботу Маркоса. Хотя он был ненамного старше ее: Ильзе двадцать шесть, ему тридцать два.

«Мне придется съездить в Тель-Авив – неплохо», – тихо радовалась она, подкрашивая губы перед зеркалом. Надев берет, она приколола его к волосам шпилькой. Еще раз осмотрела себя в зеркале и осталась довольна своей внешностью. Ей хотелось произвести на Маркоса впечатление, чтобы он наконец-то заметил ее огромные красивые глаза, манящие губы, что еще? Уши с дырками, нос с отверстиями, щеки с ямами, куражилась Ильза.

Сдав дела сменщику, она ответила на его вопрос:

– Никуда не тороплюсь, а буквально рву с работы.

До места встречи было не больше километра, а времени – около часа, Ильза решила прогуляться, скоротать время, поднявшись по лестнице на самый верх «божьих виноградников».

Сегодня в городе было неспокойно. Центральную улицу перекрыли студенты с антиправительственными плакатами. Подразделения армейского спецназа теснили митингующих, полиция производила аресты.

Маркос Бегин определил за собой слежку лишь на подходе к улице Аббаса, с которой граничил один из четырех маршрутов, проложенных магистратом. По ним можно пройти через весь город по лестницам, что Маркос и делал на протяжении четверти часа. Он интуитивно понял, что пасут его давно. Как и где подцепил «хвост» разведчик – не ясно.

Маркос умел отрываться от «хвоста», знал в Хайфе и других городах множество мест, где можно освободиться от преследования. Только все эти знания, подкрепленные практикой, были сейчас бесполезны. Задача преследователей – взять его, а не «втыкать в адрес».

В разведшколе его учили запоминать лица людей. Он в учебном классе, перед ним мелькают силуэты сотен людей, он останавливает воспроизведение в тот момент, когда видит лицо, встретившееся на экране дважды. Одних и тех же людей показывают в гриме, одетых иначе… Стоп! Он нажимает на кнопку пульта.

Такая же команда поступила в мозг, когда на улице Хайфы он дважды увидел двух парней. Чуть позже – еще раз.

Маркос шел в размеренном темпе, держась правой стороны, ни движением, ни взглядом не раскрывая внутреннего состояния. Преследователей было двое: его ровесник, одетый в легкую куртку, и второй, младше на три-четыре года, в кожанке и темной вязаной шапочке.

Маркос Бегин решал трудную задачу. Что, если прокол – результат его телефонного звонка своему курьеру? В этом случае имя курьера известно преследователям, и он просто не сможет передать записку, адресованную Мэлоди Унгер. Ильзу он ни разу не засветил в разведуправлении. Она работала в порту и проходила в информативных частях докладов как информатор под своим оперативным псевдонимом.

Маркос был обязан предупредить Мэлоди о том, что Эли Сайкс пропал. Эли вышел утром из дома в тренировочном костюме и больше ни дома, ни на работе не появлялся. Это был не просто тревожный звонок, а колокольный набат. Маркос полагал, что отыграл время и подарил его Мэлоди, когда отмел решение связаться с ней лично либо через «семейку» Клода. И вот сейчас, попав в переплет, соображал, когда начать отрыв.

Сейчас?

Он поскользнулся на влажных ступенях лестницы – уже во второй раз, выбросив в сторону руку. Его неуклюжие движения также не остались без внимания преследователей. «Привыкайте, парни», – послал он мысленный месседж.

Маркос на секунду остановился, бросив взгляд на восточную часть горы, изрезанную ухоженными аллеями, пешеходными галечными дорожками. В глазах отпечатались роскошные клумбы, округлые головы виноградников. На этом фоне снова явились видения из прошлого. Сотни номерных знаков машин проносятся по экрану: «Попался один номер дважды – возможна слежка. На операцию идти нельзя». Запоминать номера бесполезно – их нужно узнавать. Вот на экране знакомая машина, но номер на ней другой. Стоп! Машина узнана по облику. Отлично!

Маркос уже видел курьера. Ильза спускалась по ступеням, держась противоположной стороны.

Когда отрываться? Когда его ход окажется неожиданностью для двух оперативников? Когда он пройдет мимо засвеченного курьера не останавливаясь? Да, это и станет сигналом к их активизации: объект обнаружил за собой «хвост». Здесь уже кто кого.

Совершенно неожиданно Маркос почувствовал в груди тесноту, которая мгновенно отпустила его и распространилась по кругу, и он словно оказался в замкнутом пространстве. Непонятное, тревожное, незнакомое чувство, громко нашептывающее, что выхода у него нет. Он шел навстречу Ильзе, а сгусток тревоги, тоски и отчаяния перемещался вместе с ним, не отпуская ни на шаг, ни на мгновение.

«За горизонтом ничего нет», – пришли мысли из прошлого. И он соглашался с Эли Сайксом: «Ничего – ты уже тогда знал об этом, дружище».

…Подошвы ботинок немецкой фирмы «Бадура» снова скользнули по мокрому камню, и Маркос, падая, увлек за собой Ильзу. Ноги девушки взметнулись кверху, юбка задралась, показывая край сексуальной бордовой сорочки. Она даже не успела охнуть, настолько все произошло быстро и неожиданно. Она не узнала своего шефа, глаза которого скрывали солнцезащитные очки. Шел-шел себе прохожий – и вдруг растянулся посреди лестницы!

Как-то молча все произошло, как в немом кино, только в непривычном для такого жанра замедленном темпе. И боль в бедре, на которое приземлилась девушка, не спешила уходить.

– Передай эту записку Мэлоди Унгер. Улица Соколова 6, квартира 11. Это в Тель-Авиве.

Валялся он сейчас красиво: оперативники в двадцати шагах, а ему еще вставать, извиняться. Заподозрят ли они что-то в неожиданном падении клиента, сказать трудно, но упал он натурально, со вскинутой рукой, находя опору в виде хрупкого плеча девушки.

– Срочно! – таким же громким и требовательным шепотом добавил Маркос.

Не теряя больше ни мгновения, он быстро поднялся, подал Ильзе руку и громко извинился:

– Простите, девушка…

А глаза его требовали ответа. Хотя бы жеста: «С кем не бывает».

Ильза приняла игру. Зло сверкнув глазами, она на все Персидские сады заорала:

– Протри свои мигалки, обсосок! Пуговицу оторвал, скотина!

Это были самые приятные слова из всех сказанных Маркосу Бегину в этой жизни. Не все так плохо, он еще покажет этим двум топтунам, как надо уходить от преследования.

На лицо Маркоса набежала улыбка, но ее не видели оперативники Узи Адама, как и сам Маркос не мог видеть их. Он совершенно правильно предположил, что они активизируются. Их подогнал не случайный контакт объекта с курьером, а ускоренный темп, который взял разведчик. Они уже не шли, а бежали за ним. Один из них толкнул стоящую посреди лестницы Ильзу, и она упала во второй раз за последнюю минуту. «Они», – пришли ей в голову чужие мысли.

Внимание Маркоса привлекла резко затормозившая машина. Не поворачивая головы, он бросил взгляд влево. Дверцы белой «Тойоты», остановившейся в конце улицы Давида Бен-Гуриона, резко открылись, выпуская сразу четверых молодых людей. Они были близки к реализации плана «похищение».

«Все!..» – вспыхнула яркая вспышка в голове Маркоса. Теперь ему уйти не дадут.

«Не все так плохо», – пришли повторные мысли. У Маркоса остался единственный шанс показать этим типам, кто здесь настоящий профессионал.

Он, резко останавливаясь и выхватывая из кармана семизарядный «вальтер», направил его на парня в кожаной куртке и громко выкрикнул «девиз» Эли Сайкса:

– Е…ь вашу войну!

Ильза видела все довольно отчетливо, как на экране в кинотеатре. Одетый в кожанку парень отпрянул с линии огня, быстрым движением освободил широкий карман куртки от пистолета. Его партнер продублировал движения товарища. Они находились от Маркоса в пяти шагах, когда прозвучал первый выстрел. Вслед за ним – второй и третий. И – четвертый. Один из убийц, своим хладнокровием заставивший замереть прохожих, направил пистолет на Маркоса, упавшего на колени, и спустил курок. Пуля попала в затылок жертве. Ликвидаторы «Амана» побежали в разные стороны. Снова хлопнули дверцы «Тойоты», и она так же резво скрылась с места преступления.

Вокруг неподвижного тела Маркоса начали собираться зеваки. Ильза стояла совсем близко от него – бледная, с огромными напуганными глазами, в съехавшем набок берете, с оторванной пуговицей.

Маркос лежал обезображенным лицом вверх, из-под правой брови вытекала кровь и собиралась в лужицу. А мертвые губы, казалось, улыбались пасмурному дню.

Тель-Авив, следующий день

Ильза вошла в подъезд, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Несколько мгновений стояла неподвижно, закрыв глаза. Поднявшись на второй этаж, она позвонила в квартиру номер 11. Бросила взгляд на наручные часики: десять минут двенадцатого.

Она провела трудную ночь в интернет-кафе возле вокзала Хайфы. Из двадцати пяти мест за компьютерами семь пустовало. В основном здесь по ночам собиралась геймеры. В дальнем углу помещения стояли спаренные столики. Один из игроков проспал на них с часу до трех. Ильза недолго уговаривала себя. «Поспи немного», – сказала она себе, когда место освободилось. Проникающий сюда гул поездов и машин, следующих вдоль средиземноморского побережья, подействовал на манер снотворного, и Ильза, подложив под голову куртку, устроилась на жестком ложе. Засыпая, она увидела образ Маркоса. Он укрывает ее клетчатым пледом и улыбается: «Спи, все будет нормально»…

Дверь открыла молодая симпатичная женщина в джинсах и длинном, до середины бедра, сером жакете.

– Вы Мэлоди?

– Да. А вы?

– Меня зовут Ильза. Я от Маркоса, – девушка вынула из кармана клочок бумаги.

Мэлоди пробежала записку глазами.

– Почему Маркос сам не приехал? – спросила она.

– Его убили. Вчера. На моих глазах. Он успел лишь передать записку. – Ильза в двух словах описала вчерашние события. Ей показалось, что Мэлоди ничуть не тронуло известие о гибели Маркоса. Может быть, они не были хорошими знакомыми, а связывала их только работа.

Мэл остановила девушку.

– Тебе нельзя сразу уходить. Но и к себе я тебя пригласить не могу. – Она постучала в соседнюю дверь. Продолжила, воспользовавшись короткой паузой: – Мой тебе совет: в Хайфу не возвращайся – как бы беды не вышло. У родственников и знакомых не останавливайся. Запоминай адрес: на улице Сиона есть маленькая семейная гостиница. Хозяина зовут Клод. Скажешь ему, что ты от меня, тебе нужен номер и полный пансион на несколько дней. Жди моего звонка.

Едва на пороге соседней квартиры показался парень лет двадцати пяти в спортивном костюме, Мэлоди подтолкнула Ильзу к нему со словами:

– Шауль, приюти девушку на пять-десять минут.

Она отступила к своей двери – как оказалось, вовремя. Внизу хлопнула дверь, раздались чьи-то осторожные шаги. Мэлоди вошла в прихожую, неслышно закрыла дверь; головка замка повернулась беззвучно.

Мэлоди заметила слежку сегодня утром. В двух десятках метров от ее дома остановилась легковая машина, из нее никто не вышел, она проторчала на месте без малого час. Мэлоди за это время, вооружившись биноклем и скрываясь в тени шторы, успела разглядеть двух людей. Один из них также был вооружен оптикой и смотрел на окна ее квартиры… Первым желанием было позвонить Эли и Маркосу, предупредить их, но она благоразумно отвергла любую инициативу. Не дергайся, осаживала она себя всякий раз, когда ее взгляд натыкался на телефон.

«Я копнула слишком глубоко», – уже в который раз посетовала Мэлоди. Она была уверена: военная разведка активизировалась в связи с ее последним контактом с членами Комитета, но не знает о том, что на той встрече она отказалась от дальнейшего сотрудничества. Она занесла ногу над пропастью и вовремя, как ей показалось, сумела остановиться.

Только показалось. Подтверждения явились к ней в виде миловидной девушки, записки, в которой Мэлоди узнала руку Маркоса:

«Эли пропал. Думаю, его убрали. Передай через курьера свои соображения. Что нам делать? Необходимо встретиться, над этим я сейчас и ломаю голову. Но времени очень мало. Понимаю, что вот сейчас может быть уже поздно. Маркос».

Он надеялся на повторную встречу с Ильзой, предположила Мэлоди, но как и где? Дал ей устные указания или не успел? Нет, не успел.

Мэлоди приникла к дверному «глазку». Увидела Ильзу и своего соседа. Спустя мгновение – незнакомого парня в байкерской косухе. Тот прошел мимо в тот миг, когда Ильза проявила инициативу. Она прижалась к Шаулю и поцеловала его, что-то сказала, прощаясь. Молодец, одобрила ее действия Мэлоди.

Она опустилась на пол и закрыла лицо руками. Эли и Маркос убиты. Только сейчас ее прорвало слезами.

Джеб прилетел в аэропорт «Бен-Гурион», расположенный в двадцати километрах от Тель-Авива, на самолете авиакомпании «Эль-Ал», считающейся самой безопасной в мире. Он прошел долгую, утомительную процедуру обыска и досмотра личных вещей. Не избежал своеобразного коллоквиума: кто он, какова цель его визита в еврейское государство; сам ли он собирал свой багаж, не принимал ли вещи от незнакомых людей, посещал ли страну раньше; да – об этом говорила въездная виза 2004 года.

Обменяв часть денег в аэропорту, Блинков заглянул в агентство по прокату машин. Остановив выбор на джипе «Форд», он заплатил за неделю плюс залог. В Израиле правила дорожного движения мало чем отличаются от российских. И все же молодой служащий рент-а-кар предупредил клиента на чистом русском:

– Постарайся не превышать скорость в черте города – не больше пятидесяти. На автострадах – девяносто. Иначе нарвешься на крупный штраф. Места для парковки отмечены сине-белой полосой. Красно-белая – запрет. Парковка почасовая. Удачи!

Джеб решил осмотреть город. Ему предстояло иметь дело с офицером израильской разведки. Мэлоди Унгер могла задать пару вопросов о городе, его достопримечательностях, и Джеб обязан был хотя бы в общих чертах поделиться впечатлениями. В предстоящей работе он решил не упускать ни одной мелочи.

С другой стороны, он мог рассказать о Дельфиновом рифе Эйлата, где он два года назад фотографировался в обнимку с дельфином. В этой заводи у кораллового берега была сделана коллективная фотография: семеро дайверов, лихих пиратов, агентов флотской разведки. На оборотной стороне снимка была сделана надпись: «Солнце – каждый день». Для трех парней из группы Блинкова оно закатилось навсегда.

Запарковав машину возле Башни Мира, самого высокого сооружения в Тель-Авиве, где прежде располагалась гимназия, он осмотрел Торговый центр, заглянул в Музей восковых фигур, поднялся на смотровую площадку, откуда открывался прекрасный вид на «земной город» с его гаванями для яхт.

Огромный город, думал Блинков, созерцая Морскую метрополию с высоты тридцати четырех этажей.

В гостинице «Метрополитен», расположенной на Трумпельдор-стрит, Блинкова поджидал капитан Абрамов. «Подождет», – прикинул Джеб, оттягивая встречу. Он снял одноместный номер, принял душ, выбрал на вечер вельветовую рубашку и джинсы. Теплую куртку оставил в шкафу, облачившись в ветровку; температура воздуха вечером держалась на отметке десяти градусов.

Прихватив с собой документы, он проверил, на месте ли пригласительный билет на свое имя. Билет походил на праздничную открытку. В верхнем правом углу стоял логотип кинокомпании «2-Д Синема», явно скопированный с марки «Долби диджитал». Внизу значился адрес клуба «Арт Хаус», который граничил с северной оконечностью парка Чарльза Клора, на обратной стороне приписка крупными буквами: «Жду! Позвони мне. Ольга».

Блинков спустился в бар-ресторан и занял крайнее место за стойкой. Через минуту к нему подсел Абрамов. Одетый в голубую рубашку с короткими рукавами и черные джинсы, он разложил перед собой сигареты, зажигалку, хлебнул виски.

– Делаешь вид, будто мы не знакомы? – усмехнулся Джеб.

– Не знаю, с чего разговор начать. Давно не виделись, Женя.

– Полтора месяца. Для начала просто поздоровайся.

Причина растерянности капитана лежала на поверхности. Все его мысли вертелись вокруг Мэлоди. Многое всколыхнулось в его сердце, он переживал давнишние чувства так остро, что они казались только что рожденными. «Любовь на вырост», – вдруг подумал он и грустно улыбнулся.

– Место встречи с Мэлоди – «Арт Хаус»? – спросил капитан.

– Да. Словами адмирала, «конкретное и реальное».

– В каком смысле?

– Клубный билет я получил два дня назад, позже приглашения, которое требовалось для оформления визы. – Блинков передал билет Абрамову. Тот прочитал текст и вернул открытку.

– Ты предупредил Ольгу Супрун о своем визите?

Джеб покачал головой:

– Решил преподнести сюрприз. Ольга продублировала свою просьбу по телефону. Я в тему отшутился: «У вас уже есть консультант от военной разведки». Ольга ответила: «Она тоже приглашена на вечеринку. Прояви себя, и мы откажемся от ее услуг, заберем аккредитацию и вручим тебе». Через два дня часть съемочной группы отправится в Тунис для выбора площадок для съемок. В Израиле полно таких мест, но в Тунисе дешевле и безопаснее.

– Ясно, – покивал Абрамов.

– Я не стану отзваниваться адмиралу. Он просил доложить, когда я буду на месте.

– Сам свяжусь с ним. Завтра, когда Кокарев и Чижов приедут.

Ориентируясь на Тунис, где были запланированы съемки фильма, а значит, и вероятный контакт с Мэлоди Унгер – это в том случае, если встреча с ней в Израиле не состоится, – адмирал Школьник побеспокоился об индивидуальных визах в африканскую страну. Официальные приглашения были заверены в муниципалитете, консульский сбор оплачен, паспорта всех агентов проштемпелеваны в посольстве на Малой Никитской улице.

– Что с оружием, Саня? При мне лишь складной нож.

– Действий в силовом ключе не предвидится.

– Ты повторяешь адмирала. – Джеб заметил: глаза у Сани усталые, словно он после погружений с аквалангом отлеживался в барокамере. – Я не хожу без оружия в те места, где не смогу позвать на помощь.

– Ты изменился, Женя. Шутки у тебя потяжелели.

Они с минуту молчали.

– Кто эта Мэлоди? – наконец спросил Блинков. – Не хочешь рассказать о ней? Не из-за нее ли ты взялся за это дело?

– Поначалу я отказывался от него. Адмирал наседал, а я, как артист, руки заламывал: «Рыба ищет где глубже, я же со своим внутренним солитером не могу погрузиться и закопаться в тихий ил. Я хотел жить иначе, вот и все. Однако забыл в штабе что-то важное». Я уводил адмирала от истины, и мои слова для него означали лишь одно: я не хотел уходить из разведки. Но ты прав, Женя, все дело в Мэлоди. – Абрамов вздохнул и поделился сокровенным. – Она однажды круто развернула мою жизнь, переориентировала меня с Запада на Восток. Я поменял Черное море на Красное. Спустя два года встретил вас, будущих агентов флотской разведки. Вот сейчас в голову лезут дурные мысли: это Мэл познакомила нас, все сделала для того, чтобы мы встретились спустя пять лет. – Абрамов горько усмехнулся, повторяя Сайкса: – Нас было трое сильных парней и одна девушка. Эли Сайкс, Маркос Бегин и Мэлоди Унгер. У нас была интересная работа, между нами никто не вбивал клин. Мы жили в разных государствах, но границ между нами не было. Ты не представляешь, как легко нам жилось и работалось.

Джеб внимательно выслушал капитана.

– Школьник мне сказал: «Все дороги ведут в места, которые ты хотел бы забыть».

– Он прав. Все мы что-то меняем, переставляем, а жизнь смеется над нами, ведет нас дорогами воспоминаний. – Капитан посмотрел на часы. – Езжай в клуб, Женя. Я тем временем полистаю прессу. Гложут меня нехорошие предчувствия. У тебя есть мой номер телефона?

Блинков кивнул.

– Будь на связи со мной.

Мэлоди не собиралась отсиживаться взаперти. Чтобы не получить пулю, как Маркос, она обезопасила себя оригинальным приемом. На семь вечера она вызвала по телефону на свой адрес три такси. Выйдя из подъезда, она увидела трех свидетелей и тройную стену, через которую агенты «Амана» стрелять не станут. Мэлоди расплатилась с двумя водителями и назвала им адрес:

– Клуб «Арт Хаус» на Профессора Кауфмана, пожалуйста. Хочу прибыть с шиком. Постарайтесь не разрывать кортеж.

Она заняла место в третьей машине и повторила условия своей странной просьбы. Таксист остался непроницаем.

Мэлоди не нашла ничего лучшего, как придерживаться намеченных на вечер планов. Хотя бы до глубокой ночи она будет под защитой десятков людей.

Она прихватила с собой документы – паспорт и приглашение в Тунис плюс аккредитация для рабочей поездки в эту страну. Она однажды была в Тунисе и получила что-то вроде памятки «для женщин, путешествующих в одиночку». Ей в числе прочего рекомендовали запастись терпением на случай серьезных и несерьезных предложений помощи от озабоченных тунисских мужчин. Второй паспорт – прикрытия – она ни разу не использовала. На фото она была яркой блондинкой с накладными ресницами. Также она захватила приличную сумму денег, кредитную карточку. Не забыла единственное письмо от капитана Абрамова. Она получила его в июне 2002 года. Это послание не имело ни начала, ни конца. В нем не было имен. Строчки короткие и звучные. Его она помнила наизусть.

В душе простор мигнул зеленой лампой,

Призывно манят яркие огни,

И я поверил в декорацию за рампой,

Меняя будущность на прожитые дни.

Зашелся дух, глаза не видят четких линий,

И я меняю Запад на Восток;

Меняю на зеленый – красный, синий…

И в сердце не Илия, а Магомет-пророк.

Провалы в памяти висят секундной стрелкой,

Минут не помню старшую сестру.

В глухом ударе торопливой сделки

Тоска – как ятаганом по нутру.

…За далью мук, у близости столетий,

На траверзе родимых берегов

Меня никто по-дружески не встретит

И не прогонит, осыпая бранью слов.

Для всех я – труп. Поэтому плохого,

Как ни старался, не услышал я.

И кажется, что все это знакомо,

Знакомо, как в зеленой склянке яд.

Тех, кто узнал меня, и я узнать пытаюсь снова,

Но кто-то сжег семейный мой альбом.

Спалили дом, и на фундаменте остова

Застыли сполохи богатых похорон.

А где же сад? А где мои тропинки,

Которыми ночами я гулял?

Их нет… А дорогие сердцу снимки

Лишь дымным облаком над памятью висят.

Зашелся дух… Глаза опять не видят.

Я Крайний Север обменял на Юг;

И обменял купе на место «сидя»,

Чтоб соскочить не мешкая: «А вдруг?..»

За время пути Мэлоди ни разу не оглянулась, точно зная, что машина с агентами «Амана» следует за «шахматным» кортежем. Она неординарным «ходом конем» перевела игру на более сложный, он же открытый уровень. В глубине души она надеялась на запоздалый диалог с военной разведкой, даже обозначила желание вызовом трех такси. Возможно, пресекла попытку агентов прикончить ее в темном углу. Во всяком случае, кураторы этой операции призадумаются над ее поведением.

Джеб остановил «Форд» напротив клуба в стиле немецкого конструктивизма, стоящего особняком от жилых домов. Отметив время – было начало десятого вечера, он поднялся на бетонное крыльцо и открыл дверь. Скучающий охранник в полувоенной форме повернулся на вращающемся кресле и несколько мгновений смотрел на вошедшего.

– Шалом! – поздоровался он первым.

Блинков покачал головой:

– Я не говорю на иврите.

Взяв с низкого столика список приглашенных на вечеринку, охранник продемонстрировал хороший русский:

– У вас есть приглашение?

Блинков протянул ему клубный билет.

– И какой-нибудь документ, пожалуйста.

– Водительское удостоверение сгодится?

– Вполне, – страж дежурно улыбнулся. Приняв документ международного образца, он занес данные в графу напротив фамилии Блинкова. Вернув права, подошел к неприметной двери просторного холла. Открыв ее своим ключом, включил свет и жестом руки пригласил Джеба войти.

Небольшая комната оказалась гардеробом. Повесив ветровку и перевязав длинные волосы на затылке, Джеб вышел в холл. Обстоятельный охранник закрыл дверь на ключ и подошел к другой. Его красноречивая пауза и поза по меньшей мере говорили о секретном мероприятии, проходившем за этой дверью. Вроде закрытого клуба, где проводились бои без правил.

В клубе собрались около шестидесяти человек. Разбившись на группы по интересам, они заняли диваны с высоченными спинками, оккупировали подсвеченные торшерами уголки. И лишь в середине танцевальной площадки было пусто.

С потолка свисали гирлянды; как напоминание о прошедшем новогоднем празднике, они устало перемигивались.

Блинков не выделялся из толпы – форма одежды в приглашении не оговаривалась. И мастера от искусства, и те, кто удачно и неудачно подражал им, находились словно в родном сарае, где, чтобы потешить себя, всегда найдется старый верстак и рубанок. Джеб отчего-то подумал о том, что рыболовные сети, натянутые вдоль стен в качестве драпировки, не помешали бы и придали этой непринужденной атмосфере, созданной каким-то вольным каменщиком от искусства, своеобразный колорит. Сейчас он мыслил категориями художника-оформителя, режиссера, наконец актера, который видит сцену своим критическим взглядом и находит массу недостатков.

У Джеба сложилось впечатление, что многие из этих привыкли к полусонному, словно с похмелья, состоянию; они виделись в общей тяжеловатой ауре косяком сонных рыб.

Джеб сразу подметил, что оживлению тут нет места; может быть, оно придет позже, разом захлестнет тусовку, и ее будет не остановить. Он предвидел разнузданную толпу, утопившую комплексы в вине. Понимал, что не прав в своих выводах, не занявших и минуты. Но таковы правила «вольных художников». Поменялись ли они за то время, что Джеб провел вдалеке от основательно позабытой атмосферы?..

Справа от сцены с опущенным бордовым занавесом, где оживление предстало в виде снующих официантов, сидела на диване женщина лет тридцати. Мэлоди Унгер – Джеб сразу узнал ее по фотографии. Он остановил официанта и взял с подноса два бокала шампанского. Присев рядом с женщиной, он протянул ей бокал и улыбнулся:

– Скучаете?

В профиль она походила на американскую актрису Одри Хепберн: длинная изящная шея, ровные линии подбородка, губ, носа.

– Скучать не приходится, – ответила обладательница низкого грудного голоса, бросив на собеседника мимолетный взгляд, который из-под длинных рыжеватых ресниц показался Джебу не лишенным любопытства. – Вы здесь случайно?

– Почему?

– Вы не похожи на актера.

– Наверное, оттого, что вы видите меня впервые.

– Наверное… Как вас зовут?

– Женя.

– Мэлоди, – представилась она. – Называйте меня Мэл. Я спрошу по-другому: вы не актер? Вы новичок здесь. Я это заметила по тому, как вы смотрели по сторонам.

– У меня нет диплома, если вы об этом. Я окончил пару курсов ГИТИСа.

– Пару… – усмехнулась Мэлоди. – Можно опрокинуть пару рюмок, надеть пару обуви, схватить «пару» на экзамене… Вы знакомы с кем-то из этих людей? Знаете хотя бы пару человек? – она сделала ударение с легким сарказмом.

– Одного человека, – Джеб нашел глазами Ольгу Супрун и указал на нее бокалом; сама Ольга в упор не замечала Блинкова. – Мы не виделись много лет, несколько дней назад случайно встретились на Тверской.

Мэлоди громко рассмеялась.

– Я далека от киноискусства. Так что со мной вы тоже встретились случайно. Я недолюбливаю современное кино. В каждую ленту вбит, как в вампира, идеологический кол. Возьмите «Властелин колец». Саруман и орки – Усама бен Ладен и полчища арабов. Сиквел «Две башни» – напоминание об атаке Торгового центра в Нью-Йорке. «Возвращение короля» – непрозрачный намек на второй президентский срок Буша. – Мэл потянула носом воздух. – Это попахивает техническим патриотизмом.

– Технический патриотизм? – Джеб покивал головой на тонкое определение Унгер.

– Мы гордимся подделками, вот что удручает. Вы русский и наверняка слышали, что в советские времена бытовала такая шутка: в СССР на каждом говне ставили знак качества. Об этом мне рассказал один русский капитан. – Мэл снова рассмеялась – на сей раз над своим нелепым замечанием, и поспешила исправиться: – Вообще мы говорили на разные темы, на фекальном хайвэе притормозили лишь раз. Хотя две недели жили в натуральном дерьме.

– Знак качества стоял на наших самолетах, ракетах, они у нас лучшие.

Унгер в упор посмотрела на собеседника, сканировала его своими внезапно потемневшими глазами.

– Меня пригласили в качестве консультанта на этот фильм, – объяснила она, меняя тему. – Некогда я вращалась в кругах, близких к разведке. Как вы себя чувствуете в Израиле? В Тель-Авиве в частности.

– Не сказать, что чувствую себя как дома. – Джеб понимал, что беседа один на один с капитаном военной разведки продлится недолго, в виде увертюры, основная партия пройдет в расширенном составе, едва Ольга заметит его. – Тель-Авив… – Блинков, удовлетворяя любопытство Мэлоди, развел руками. – Здесь и должно быть хорошо.

– А что Москва?

– В Москве чуть похуже. А дальше столицы вообще худо. В смысле морозов, – улыбнулся он.

– Мне всегда нравились люди с дипломатическим складом ума.

– Читали сценарий? – Блинков в свою очередь перевел разговор в прежнее русло. – Я слышал, это шпионский боевик.

– Шпионским его не назовешь. Я не вижу, чем могу помочь в съемках. Разглядела несколько динамичных эпизодов. – Мэлоди слегка оживилась. – Сюжет основан на фантазиях главных героев. Действительность максимально приближена к грезам, а те основаны, мне кажется, на паранойе. Что-то в этом есть. Во всяком случае, авторы этим уникальным приемом ушли от пошлости нашей действительности. Работа только-только началась, а мы уже подводим кое-какие итоги. Что-то трогает тебя, словно тянется к горлу рука из потустороннего мира. Пустячок, а приятно. Вы, наверное, не понимаете меня, считаете злой, сварливой, белой вороной. Но и вы мне не кажетесь вороном в этой стае. Вы окончили пару курсов театрального института, что дальше?

– Служил в армии. У меня свой бизнес в Испании. Небольшой отель. На родину приезжаю отдохнуть от работы, проведать родителей. У меня все наоборот.

Джеб не заметил, как к ним подсела Ольга. Она ущипнула его и приоткрыла губы в ослепительной улыбке.

– Молодец! Здорово, что приехал! Честно говоря, не ожидала такого сюрприза. – Она с места в карьер приступила к делу, забыв поздороваться, и взяла инициативу в свои руки. – Сейчас познакомлю тебя с режиссером нашего фильма, – Ольга хрипела, как простуженная. – Она – Моби в киноискусстве. Знаешь Моби?

– Она опаздывает?

– Очень смешно! Она не любит сюрпризы, но обожает новых людей. Точнее – новые знакомства. Она сразу же рядит нового человека в своего друга. Она может разочароваться в нем и забыть, но то случится позже. Короче, ты просто смотри и слушай, не напрягайся.

Знакомство с режиссером оказалось коротким. Дама лет сорока в облегающем вечернем платье спросила:

– Мне сказали, что вы приехали из Москвы. Давно?

– Довольно давно.

Дальше она «угостила» Джеба голливудской, как ему показалось, заготовкой:

– Лжете. На вас израильской измороси от силы на день.

Унгер и Блинков снова переглянулись. Мэлоди заметила:

– Она забыла вырядить вас в нового друга. Наверное, разочаровалась в вас еще до знакомства.

– А вы?

– Вы очень скоро забудете обо мне.

Натан до сей поры не мог понять, на чем он и его подчиненные прокололись. Подполковник на конкретном этапе операции задействовал оперативников особого отдела полиции «Решуд». Доклад старшего группы оказался неожиданным: в отделении почтово-кассовых машин человек по имени Саша не работает.

Имя русское. В отделении есть несколько русскоязычных «олимов»; о них офицер «Решуда» отозвался в докладе как о рабах: они выносливы, нетребовательны, добросовестны – это в отличие от марокканских или эфиопских работяг. Натан соловел, слушая полицейского, и мысленно поторапливал его: «Быстрее можешь, поц?!» Тот еще не закончил, а Натан понял одну вещь: Маркос Бегин переиграл его. Сообщение на автоответчике не могло быть отвлекающим маневром по той причине, что сам Маркос явился на место встречи. Но там он ни с кем не контактировал. Он волновался, часто поскальзывался, сбил какую-то девку, та послала его в задницу. Со слов агентов, казался навеселе. Бред, конечно. Даже самый паршивый разведчик не пойдет на задание поддатым. Натан сделал один-единственный вывод: Саша – это псевдоним. Но кто скрывается за ним? Кто принимает звонки в конторе?

– В основном два человека: мастер и его помощник, – ответил «решудовец». – Я записал имя мастера, который мог принять сообщение. Ильза Ахитува. Чиста как пить дать. У нас на нее ничего нет. Двадцать шесть лет…

– Стоп! – Натан едва не врезал себе по лбу. Саша, Александра, это еще и женское имя. Как он мог проморгать такую деталь…

Все же контакт Маркоса и его агента состоялся, буквально под наблюдением агентов военной разведки. Второй раз агенты прохлопали ее контакт с Мэлоди. Незнакомая девушка, навещавшая соседа Унгер, наконец-то обрела имя.

Натан взял себя в руки и выразил свою просьбу спокойным голосом:

– Собери все данные на Ильзу Ахитуву. Меня интересуют ее родственники, близкие и знакомые.

Он был хмур, растерян, походил на директора зоопарка, у которого накануне пропал сторож: «Возможно, львы что-то недоговаривают».

Мэлоди с головой ушла в свои мысли. Удивительно, думала она, что на вечеринке встретились два разных и в то же время похожих человека.

Возраст Джеба она определила точно – двадцать восемь лет. Он еще не достиг того слегка странноватого возраста, который впору назвать «вторым переломным». Когда тебе тридцать, ты невольно стремишься к преобразованию в поколение старшее. Мэлоди на себе познала это неприятное чувство. Именно в этот период в человеке зарождается что-то брюзгливое, резкое недовольство собой и окружающими тебя людьми. Ты что-то теряешь и тебе кажется, что взамен не получаешь ничего, чувствуешь себя обделенным, и об этом, насмехаясь над тобой, знает весь мир.

Почему он обратил на себя внимание? Может быть, замечанием о лучших ракетах и самолетах? Она заговорила о техническом патриотизме и дерьме со знаком качества, а он мягко осадил ее особенностями изделия номер один.

Одна ракета с самого начала шла на гражданский самолет и сбила его…

На этот час Мэлоди знала, кого «Аман» подводит под удар украинской «Веги». Самое громкое событие 3 марта – вылет Халеда Машаля и его сподвижников в Москву. Ошибка в сопоставлении дат исключалась.

Технический патриотизм. Эта фраза таила в себе глубокий смысл и под влиянием Мэлоди меняла качество. Ей не хватало толчка со стороны, чтобы подлинный патриотизм, а не его подмена, захлестнул офицера ВВС и вынес на поверхность: «Делайте свое дело, я полностью на вашей стороне».

Мэлоди, противореча себе, последние несколько дней думала о том, что живет в страхе и напряжении лишь по той простой причине, что не хочет помешать «Аману» осуществить планы. Но не могла выйти на контакт с директором службы, на данный момент убийцей Эли и Маркоса. Дело по большому счету в кровавой войне двух мощных кланов – «Амана» и «Хамаса». Тут уж действительно главенствует тот самый технический патриотизм, а все громкие слова о государственных интересах – лишь удобное прикрытие. Для обеих сторон это смысл существования, это вековые устои, которые невозможно поломать, и тому подобное.

К черту ракеты и самолеты! Надоело. Рядом симпатичный, мужественный парень. Не сказать, что его серо-голубые глаза тянули в постель, губы помогали раздеваться, а пальцы приклеивали к себе. Он был простым в общении, лишенным занудства во всех его проявлениях, начиная с зауми, переходящей в откровенную пошлость.

Чуть затянувшийся процесс знакомства с Блинковым родил в голове Мэлоди что-то знакомое: «Не так важен сам процесс, как личность обвиняемого».

Натан собрал в своем кабинете полтора десятка агентов и выступил с рубленой речью. Он выдвигал соображения, строил версии и приказывал одновременно:

– Тесно. Но не это должно сплотить вас. Ильзы сейчас в Хайфе нет. Она была связником, курьером, агентом, ангелом-хранителем и еще хрен знает кем при ушлом разведчике. Эта парочка наставила нам рога. Главным заводчиком выступал Маркос. Он следил за собой, потому что мы тоже следили за ним. Что интересно, и другая пара может откатать произвольную так, что мы не заметим ошибок. Маркос заявил в своей программе прыжки – и падения. А мы плохо читали программу и думали – раз упал, значит, недокрутил. А он, сука, перекрутил! За падения мы должны ему поаплодировать. Ильза якшалась с Мэлоди, по сравнению с которой Маркос – плюгавый топтун.

Натан сердито оглядел подчиненных:

– Отставить смешки – обозлиться могу. Итак, Ильзы сейчас в Хайфе нет. Куда отправила ее Мэлоди, нам и предстоит выяснить. Во-первых, допросить ее соседа. Этого барана просто использовали. Но он, возможно, что-то слышал. Повторяю: Ильза работала на Маркоса, их работу мы видели. Она носитель заразы, и этим все сказано.

– Про Ильзу нам все расскажет Унгер, – подал голос Левинсон.

– Ты сначала возьми ее, – не без ехидства заметил Натан. – Мы нашумели с Маркосом. Другой шумной операции нам не простят. Унгер надо взять тихо. Она попала в информационную дыру: не может позвонить, сбросить сообщение, зная, что все ее средства связи под нашим контролем. Где она сейчас?

– В клубе «Арт Хаус». Какая-то вечеринка. Там она может прорвать информационную блокаду, воспользовавшись чужим телефоном.

– Не упустите ее. Если она вызовет десяток такси, перекройте движение десятком оперативных машин.

Черт меня подери! – снова выругался Натан, невольно захваченный в плен набравшей обороты операции. Он дорого бы дал за то, чтобы узнать причину, бросившую руководство военной разведки в ожесточенный бой с тремя офицерами ВВС. Где наследила эта троица и какого качества следы, которые остервенело, на грани провала заметает «Аман»? Узнать бы… И пусть сон при этом будет беспокойным. Пусть снятся кошмары…

У себя в номере Абрамов включил радио. Облюбовав кресло, флотский разведчик перелистывал местные газеты; он читал на иврите и слушал радио РЭКА, вещавшее на русском с раннего утра до позднего вечера. И этот контраст ему не мешал. Кроме центральной газеты «Маарив», он купил вечерние выпуски, в том числе на русском языке: «Вести», «Время», «Вечерние новости».

В «Вечерних новостях» он набрел на заметку о вчерашних беспорядках в Хайфе. Демонстранты, в основном молодежь, развернули антиправительственные плакаты и перекрыли основную дорожную магистраль. Машины, следующие с севера на юг, застряли в многокилометровой пробке. Произошли многочисленные стычки между демонстрантами и полицейскими. С той и другой стороны есть раненые. Один убитый. Житель Хайфы Маркос Бегин был застрелен в конце улицы…

«Эли, тебе ни разу не хотелось застрелиться?»

«Мгновение боли от выстрела в висок сольется с вечностью безмолвия».

Это был выстрел из прошлого. Выборочный, неожиданный, слепой, как молния, сорвавшаяся с небес.

Абрамов схватил другую газету, выискивая разделы «Коротко» и «Полицейская хроника».

«В полицейский участок района Кармелия поступило заявление об исчезновении Эли Сайкса. В 7.30 он вышел из дома…»

Абрамов схватил со стола сотовую трубку и выбрал из списка номер Блинкова.

Мэлоди попросила Джеба подержать ее сумочку и, глядя в зеркальце, подкрасила губы. Блинков заметил в сумочке паспорт.

– В городе действует комендантский час?

– На всякий случай, – ответила она. – Если честно, в Тунис готова вылететь хоть сейчас.

– А пока что уходите из клуба.

– Все потихонечку собираются. – Что не согласовалось с ее чувствами и истинными намерениями. На языке вертелось опровержение: «Собираюсь уходить, но не знаю куда». – Вы остановились в гостинице или рассчитываете на гостеприимство… так, где она? – Мэл дурашливо порыскала глазами в поисках Ольги, чем рассмешила Джеба. И только сейчас он перешел на «ты».

– Что скажешь насчет бутылки коньяка в номере «Метрополитена»?

«Не в моем номере», – вертелось на языке парня. После откровенного разговора с Абрамовым, который натурально покрылся черно-белыми пятнами, и знакомства с Мэл его уже не устраивали «однозначные» выкладки адмирала: «Унгер замкнется на Абрамове и замолчит как рыба». Зато его устраивало продолжение о запасном варианте: «Абрамов будет рядом и подхватит эстафету». Самое время подхватить, рассудил Джеб. Он уже преподнес сюрприз Ольге, и его мешок с подарками на этом не опустел.

– Что я скажу? – Мэл улыбнулась. Но улыбка тотчас спорхнула с ее чуть полноватых губ. – Ты зря приглашаешь меня.

– Почему?

– Как бы беды не вышло, – повторилась она. И снова могла повториться – она как наяву увидела Саню Абрамова: «Нам бы неплохо остаться друзьями». Если бы в тот вечер она сказала: «Хорошо, на эту ночь мы друзья», он бы плюнул на штабную планерку и остался с ней. Тогда Эли не задал бы вопрос о городе-курорте Евпатории, а Мэл не глодала бы одна-единственная мысль: "Я распутала дело о катастрофе. Только я одна знаю истину".

– Вызови пару-тройку такси, – натянуто пошутила Мэл.

– Я на машине.

– Надеюсь, она бронированная.

«Вот и еще одна стена, – подумала она, глядя на Блинкова. – Мне со стенами сегодня положительно повезло». И продолжила, нахмурившись: эту стену агенты «Амана» подвинут и не заметят этого.

Блинков открыл дверцу «Форда» и помог Мэлоди занять место переднего пассажира. Устроившись за рулем и тронув джип с места, он извинился и ответил на телефонный звонок:

– Да?

На связи был Абрамов. Точнее, его взволнованный голос.

– Женя, ей грозит опасность, понял?

– Кажется, понял. – Блинков бросил взгляд на Мэлоди.

– Двух из трех людей уже нет. Я говорил о них в баре. Эли Сайкс и Маркос Бегин. На очереди Мэл.

– Ясно.

– Где она? Рядом с тобой?

– Горячо, – улыбнулся Джеб. – Он ответил на немой вопрос Унгер. – Младшая сестра потеряла ключи от машины и не может найти.

– Звонок международный? – спросила Мэл.

– Да.

– Ваши телефонные игры влетят вам в копеечку.

– Черт! – нервничал Абрамов. – Жаль, нет Кока, Чижика… Я подстрахую тебя. Сделаю все, что в моих силах. Ты где сейчас?

– Любуюсь ночным парком. Еду по Кауфмана. Скоро буду в гостинице. Отбой.

Джеб сложил трубку и положил ее в карман.

Абрамов выбежал из гостиницы и рванул к такси. Склонившись над опущенным стеклом «спэйшла», он спросил:

– Свободен?

– Да, – последовал ответ.

– Отлично!

Капитан распахнул дверцу, рубанул таксиста ребром ладони в шею и вышвырнул его на дорогу. Забросив дорожную сумку на заднее сиденье, он занял место за рулем и резко тронул «Мерседес» с места. Набрав приличную скорость, не в силах одолеть трясучку, Абрамов включил счетчик и нервно бросил под нос:

– По закону я обязан включить его немедленно. – Потянув ремень безопасности, он пристегнулся. – Вы в курсе, что с девяти вечера в силу вступает ночной тариф? Схожу с ума…

Он неплохо ориентировался в Тель-Авиве. Миновав хитросплетения улочек в районе рынка Кармель, капитан наконец-то выехал на набережную, сверкающую ночными огнями. Он напряженно смотрел на дорогу, обгоняя плетущиеся на невысокой скорости авто.

Мэлоди напряглась. Голос Блинкова также был напряжен. Последние слова он отрубал. Почему? Сбросил маску?

– Молодой человек, вы не дурите меня? – Мэл нащупала рычажок на двери и потянула его на себя. – Остановитесь сейчас же!

Блинков поймал в панорамном зеркальце огни следующей позади машины и притопил педаль газа.

– Не дергайся, – предупредил он, – иначе станешь третьей жертвой.

У Мэл кровь в жилах застыла.

– Сука! Какая же ты сука! Амановская вонючка! А ведь я поверила тебе…

– Заткнись. Я машину веду, а не тренажером управляю. Оглянись назад. Это твой «хвост», а не мой.

– Что, Ольга тоже на вас работает?!

Джеб не мог не рассмеяться:

– Ты не в своем уме, капитан. В Крыму потеряла голову?

«Все, это конец…»

– Ублю-юдок! – она едва владела онемевшими губами. – Это ты убил Маркоса!

– Ну да, а кто же еще? И Фридриха Энгельса я убил. Ты любишь сюрпризы, Мэл? Звонил мой куратор. Он спросил, где ты, – я ответил, что ты рядом.

В это время из-за поворота на улицу Герберта Самуэля выехала «Тойота» и перекрыла крайнюю правую полосу. Слева обозначилось другое авто и начало прижимать «Форд» к обочине. Времени для маневра у Джеба не хватило.

Он затормозил и подъехал вплотную к перекрывшей дорогу машине.

Мэлоди сжалась в комок. Она с ужасом смотрела на двух человек, покинувших стоящую впереди «Тойоту». Они сократили дистанцию за считанные мгновения, а ей показалось, прошла целая вечность.

В любой другой ситуации Джеб не стал бы запирать себя в салоне авто, лишаясь любого маневра. Он мгновенно перестроился и сам себе показался своей копией. Он взял на вооружение информацию, полученную от Абрамова, и более или менее спокойно ожидал развязки. Он опустил стекло и приветствовал агентов Натана Сейфа дружеским жестом руки. Он не знал ни одного слова на иврите, но русская речь помогла ему отыграть несколько секунд и вогнать оперативников в ступор.

– Мэлоди Унгер здесь, парни. Доставил в целости и сохранности. Она не в своем уме. – Блинков рассмеялся. – Обвинила меня в убийстве Эли Сайкса и Маркоса Бегина.

Оперативники переглянулись. Джеб воспользовался паузой и вышел из машины. Вынув пачку «Кента», он взял сигарету, пачку положил в карман. Его рука тут же нащупала складной нож. Большим пальцем он раскрыл короткое и широкое лезвие.

– Огонька не найдется? – спросил он.

Мэлоди ничего не соображала. Вопрос: «Почему агент израильской разведки разговаривает по-русски?» – заглушил страх. Она повторно скосила на него глаза в тот момент, когда Блинков резко выбросил руку в сторону, и в свете фар сверкнул клинок.

Морской диверсант сначала достал дальнего оперативника, отработав против него диагональным ударом снизу вверх. Он выключил его из игры, распахав ему лицо от подбородка до глаза. И переключился на ближнего. Как загипнотизированный, тот полез за зажигалкой, и его рука застряла в кармане. Джеб слегка оттолкнул его и вонзил нож в подреберье. Подтянув опера к себе, он рванул его пиджак вниз и обнажил оперативную кобуру. Тотчас шагнул ему за спину. Прикрываясь им, Блинков отпустил нож и вооружился пистолетом. И отстрелял до того, как в грудь тяжелораненому оперативнику ударили пули его коллег.

Группа Левинсона насчитывала восемь человек, и передвигалась она на трех машинах. Две были здесь, третья с Левинсоном за рулем на всех парах мчалась сюда.

Джеб точными выстрелами уложил двух оперативников и задел третьего, юркнувшего обратно в машину. Отпустив тело опера, он перешагнул через него, держа пистолет двумя руками. Выстрел. Лобовое стекло покрылось крупной паутиной, лишая засевших в машине возможности видеть передвижения противника. Блинков остановился напротив дверцы водителя и поймал его голову в прицел. Выстрел. И еще один. Последний оперативник уронил голову на грудь. А пистолет лязгнул затвором, избавившись от последнего патрона.

Джеб вскинул голову. Со стороны парка на него неслась машина. Он не успел отпрянуть в сторону, но сделал то, чему его долго и упорно учили. Выпускник диверсионной школы прижал руки к туловищу, напружинил ноги и успел сгруппироваться, а затем полностью расслабиться до того, как бампер левинсоновской машины ударил его. Джеб перекатился через капот. Лобовое стекло приняло его мягким трамплином и забросило на крышу. Дальше ничьей помощи не требовалось…

Хотя… Джеб, поднявшись на ноги, увидел еще одну машину. Такси марки «Мерседес» лоб в лоб столкнулось с машиной Левинсона, и ночная улица застонала от характерного хлопка и скрежета.

…Абрамов несколько мгновений приходил в себя. В полутора метрах перед ним машина, обмягший за рулем Левинсон, завалившийся на бок пассажир.

– Ребята, – хрипло бросил капитан, освобождаясь от ремня безопасности, – я так и знал, что столкнусь с вами. Как же хорошо, что я с вами столкнулся.

Новоявленный Джеймс Бонд и Блинков оказались возле «Форда» одновременно. Лихой таксист хорошо владел собой. Он успел кивком головы спросить: «Ты сядешь за руль?» Джеб ответил «наработанной» улыбкой: «Ну не ты же».

Капитан распахнул заднюю дверцу и плюхнулся на сиденье. Глубоко выдохнув, он сказал:

– Здравствуй, Мэл!

Политическая обстановка в ближневосточном регионе накалялась день ото дня. В Лондоне на встрече «ближневосточного квартета» обсуждалась финансовая помощь Палестинской автономии. Кабинет министров Израиля предпринял ряд ответных шагов и заморозил все предназначенные палестинцам средства.

Сегодняшнее заседание кабинета походило на фронтовой штаб и перевалило за полночь. Министр финансов:

– Годовой бюджет Палестины составляет чуть больше полутора миллиардов долларов. Из них две трети приходится на Евросоюз, США и государства арабского мира. Европа и США прекратили финансирование автономии, и образовавшийся дефицит уже компенсируют экстремистски настроенные круги в Сирии и Иране. По сути, это удар по нашему государству.

– Это понятно, – кивнул Дани Мармсталь. Одна его половина находилась здесь, в окружении министров, другая – соседствовала рядом с неподвижным в своей откормленности директором военной разведки. Эйтан нашел место в дальнем углу кабинета и что-то черкал в блокнот. Дани не терпелось заглянуть в его записи («что там?»), поторопить генерала или, во всяком случае, напомнить ему о недавнем разговоре, поинтересоваться, что сделано на этот час, как продвигается операция «Туризм-2».

– Думаете, сами палестинцы радуются ухудшению своего и без того тяжелого положения? – вопрошала министр иностранных дел. – Три четверти населения Палестины мечтают о заключении мирного соглашения с нами.

От Мармсталя ничего нельзя было скрыть. Он приметил короткий взгляд генерала, брошенный в сторону «золотой леди» – так называли молодую и перспективную даму, стоящую во главе внешнеполитического ведомства Израиля. Если бы Дани мог подслушать мысли Эйтана, они бы шокировали его. Директор «Амана» снова сравнивал. Ему показалось, что Мармсталь лег под скальпель ради слияния с «леди». На любом совещании место 42-летней Голды Саар было рядом с «утянутым» премьером. Возраст, внешность и форму Голды начальник военной разведки уместил в один «тюбик»; в стиле рекламы зубной пасты это звучало как «42-норма». «При таком блеске законная старуха Дани отдыхает», – ухмылялся в это время Эйтан.

Мармсталь вернулся к выступлению соседки.

Собственно, Голда говорила о том, что «Хамас» готов выполнять желания своего электората и гарантировать долгосрочное перемирие с Израилем. Именно с таким заявлением выступил один из лидеров движения в интервью телеканалу Си-эн-эн. Правда, для этого палестинцам должны быть возвращены земли, оккупированные после 1967 года.

– Мы не против диалога с «Хамасом», – вступил в разговор Дани, – однако бешеная Европа, буйная Америка и бесноватая Россия не хотят понять одного: у нас тоже есть определенные условия. Я могу назвать три основных требования к Халеду Машалю…

Сейчас Мармсталь напрямую приступил к осуществлению одного из главных ходов в операции «Туризм-2»: своими заявлениями, которые уже завтра появятся в прессе, он оттягивал время и окончательно примерял его на определенную дату, когда его главного противника разорвет в клочья на десятикилометровой высоте.

– "Хамас" должен полностью разоружиться, – продолжал он, – признать все соглашения, подписанные ранее между Израилем и Палестиной. Хочу напомнить, что в нашей стране набирает обороты подготовка к намеченным на конец марта парламентским выборам. Не думаю, что эта кампания станет самой непредсказуемой в истории страны, о чем говорят массмедиа.

Голда Саар усмехнулась. Глядя на чистый лист блокнота, она процитировала Боба Эдуардза:

– Политика – занятие дорогое. Даже провалиться на выборах стоит немалых денег.

В кабинете воцарилась тишина. Мармсталь не поднял камешек, брошенный в его огород, – именно сейчас он не собирался вступать в полемику с Голдой. Время все расставит по своим местам, полагал он. В марте популярность премьера должна подскочить на небывалую высоту. Она в его понимании равнялась высоте полета лайнера, выполняющего спецрейс в столицу России. И пусть пресса пишет о счастливом стечении обстоятельств и обвиняет Украину.

Ныне же пресса цитировала видных политиков. Кандидат от «Никуда» на пост премьера Биньямин Нетаньяху: «Победу „Хамаса“ можно сравнить с приходом нацистов в Веймарской республике. Это стало результатом той безответственной политики односторонних уступок, которую проводило правительство при самом активном участии Дани Мармсталя».

«Если хочешь выиграть войну, убей генерала», – захлопало в голове Дани крылатое выражение.

Совещание закончилось без четверти час. Наступил новый день. Мармсталь и Эйтан остались одни.

– Есть новости? – спросил премьер. – Я заметил, ты часто посматривал на часы, будто торопился.

– Я надеялся на беседу с глазу на глаз до совещания.

Дани широко зевнул и пожал плечами:

– Ты опоздал на совещание. Не думаю, что все остальные пришли раньше тебя. Слушаю.

– Генштаб Украины подтвердил намерение провести учения войск ПВО 3 марта и утвердил сценарий.

– То есть никаких изменений в нем нет?

– Лишь одно, – уточнил директор. – Время учений сместилось на час назад. Это секретная информация. Об этом знает лишь узкий круг лиц. Уверен, что, к примеру, в парламент эта информация не просочится.

– Отлично! – премьер без особого энтузиазма потер ладони. – Что Москва?

– Москва подтвердила намерение прислать российский борт для перелета лидеров «Хамаса» в столицу России. Извини, Дани, я хотел спросить: Голда в курсе операции?

– Глупый вопрос. Почему ты спросил? – нахмурился Мармсталь.

– Первоначально в нашем плане значился такой пункт – чтобы избежать подозрений со стороны Голды и чтобы она не помешала нам. Раньше она работала в «Моссаде», – уточнил генерал. – Два часа она смотрела то на тебя, то на меня. Не думаю, что выбирала лучшего.

«Ах, вот оно что…» – усмехнулся премьер.

– Разумеется, нет. Не в курсе. Только ты, я и Леви Эжбу. Что я должен сделать?

– Свяжись с российским посольством, уточни дату, согласуй сопутствующие мероприятия.

– Этим займутся Голда и министр транспорта. Ты избавился от свидетелей?

– К этому часу последний свидетель должен замолчать. Я вернусь в управление, там и заночую, – продолжил Эйтан. – Надеюсь, получу известия до того, как усну.

– А я, наверное, глаз не сомкну, – поделился премьер.

Он проводил генерала до двери. Там они столкнулись с Голдой Саар. Одетая в облегающий офисный костюм цвета «беж», она одарила каждого обворожительной улыбкой.

– Забыла что-то? – сухо спросил Дани, непроизвольно дергая глазом.

– Да, я кое-что оставила здесь, – ответила Голда, ничуть не тушуясь.

Эйтан промычал под нос что-то нечленораздельное и вышел из кабинета.

– Здравствуй, Мэл!

Едва владея собой, Унгер с трудом повернула голову и долго смотрела на человека с жизнерадостным лицом, утонувшим в полусумраке салона. В голове царил хаос, где-то там заблудилось избитое: «Мы знакомы?»

Мэл в очередной раз вздрогнула, когда в машину сел Блинков. В ожидании хоть каких-то разъяснений она смотрела только на него, убийцу, который непостижимым образом превратился в телохранителя.

– Кто вы? Что происходит в конце концов?

Джеб все запутал еще больше. Он сдал джип назад, вырулил, объезжая «Тойоту» и трупы оперативников, на свободную полосу. Указав большим пальцем на капитана, он спросил:

– Не узнаешь, Мэл?.. Это же твой гороскоп на ближайшую неделю: тунисские пляжи, горячее солнце, уютный номер на двоих…

– Что?

– Встреча со старым другом, – закончил Блинков.

Теперь ей незачем было оборачиваться. Она ахнула и утопила лицо в ладонях.

Капитан тронул ее за руку и заставил посмотреть на себя. Мэл готова была съездить ему по морде.

– Дурак, – она качала головой, утирала слезы и шмыгала носом, – какой же ты дурак! Это твое второе имя.

– А первое помнишь?

Джеб прервал Абрамова.

– Разруливай ситуацию, штурман. Нам все направления заказаны. Но есть лазейка: у Мэл с собой паспорт и аккредитация в Тунис. Российской визы, судя по всему, нет. Спроси у нее.

– Спрошу. Позже. В аэропорт, – коротко распорядился капитан.

– Спроси сейчас, – неожиданно попросила Мэлоди, крепко вцепившись ему в руку. – У меня нет российской визы, и я боюсь, что ты улизнешь. Боюсь, что в моем положении менять Тунис на Россию – это все равно что меняться креслами в падающем самолете. – Она все еще не верила, что рядом Саня Абрамов. С чуть поседевшими висками, не постаревший, но здорово повзрослевший Саня.

Времени было в обрез, тем не менее Блинков остановил машину и выразительно кивнул Мэл: «Перебирайся на заднее сиденье». Он гнал джип в сторону аэропорта и слышал приглушенные голоса старых друзей. Они снова говорили ни о чем, пороли, на взгляд Джеба, лирическую чушь. «Кто ты сейчас, Саня? Можешь не отвечать. Мне все равно, кто ты, но ты моя мечта… Ты здорово рисковал, чуть не разбился». – «Знаешь, иногда следует забыть про осторожность». – «А кто для тебя я?.. Постой, ты шпионил за мной?» – «Целых пять лет…»

Блинков, часто бросая взгляд в панорамное зеркальце, видел не только убегающие вдоль дороги огни. Он видел изменившегося капитана и был готов прервать его излияния лишь одной фразой: «Добро пожаловать на борт». Абрамов прилично владел приемами рукопашного боя, мог посоперничать в стрельбе из пистолета со своими агентами. И только сегодня впервые в жизни он угнал машину, протаранил другую… Сейчас он был на взводе и сбрасывал высокое напряжение, невольно спускаясь по крутым ступеням своих активных действий.

Что-то конкретное прозвучало, когда «Форд» влился в редкий поток машин, двигающихся по магистрали в направлении аэропорта и Иерусалима. Джеб услышал женское имя.

– Кто эта Ильза? – спросил Абрамов.

– Друг Маркоса, – ответила Мэлоди. – Думаю, она была его близким другом. Как и мне, ей грозит опасность. Я спрятала ее в семейной гостинице – что-то вроде явочной квартиры. Надеюсь, не засветила ее. Не знала, что все так получится. Иначе бы открыла целую сеть семейных отелей! Есть возможность вытащить Ильзу?

Джеб недовольно скривился, услышав капитала: «Друг Маркоса – мой друг».

«Спустись с небес на землю, Саня», – мысленно посоветовал Блинков.

– Игра стоит свеч? – спросил он. – Мэл, я тебя спрашиваю. Мы не на Пурим приехали.

Абрамов покачал головой. Джеб выразил свое настроение, помянув праздник, в основе которого лежало историческое событие: спасение еврейского народа от уничтожения персами. Для Мэлоди это прозвучало именно так: мы не евреев спасать приехали.

– Зря ты так, Женя, – тихо обронил он.

– Игра стоит свеч, – отозвалась Мэл. – Я все расскажу. Но не сейчас и не здесь.

Сотовая связь в Израиле считалась одной из лучших в мире. К тому же сейчас «Форд» выехал на эстакаду, оставляя внизу и справа вокзал. Абрамов набрал номер Николая Кокарева и несколько секунд дожидался соединения.

– Привет, Коля! Слушай меня и запоминай. Во-первых, созвонись со Школьником и скажи ему, что нам нужен чистый адрес в Тель-Авиве и что туда необходимо перевести одного человека. Завтра… хотя уже сегодня… наведайся в гостиницу по адресу… – Капитан пощелкал пальцами, требуя от Мэлоди координаты отеля. – Там найдешь девушку по имени Ильза. Управляющего зовут Клод, ему скажешь, что ты от Мэл, ясно? Обязательно проверься – точка может быть засвечена…

– Как и мы засветились, – заметил Блинков по окончании разговора. – Военная разведка пробьет нас. В «Амане» на нас досье имеется. А мы, как последние идиоты, зарегистрировались в гостинице под своими именами.

– Ты хотел, чтобы Ольга прислала пригласительный билет на имя Васи Пупыркина? Как ты себе это представляешь?

– Адмирал убаюкал: «Работы в силовом ключе не предвидится», – Джеб не мог сбросить обороты. – Мы вылетим из Израиля, может быть, в тот момент, когда полицейские и пограничники получат на руки список членов нашей группы. Коку и шагу не дадут сделать.

– Но и не тронут. Он в стороне от нынешних событий. На то он и разведчик, чтобы выявить слежку и уйти от преследования.

– Эли и Маркосу не удалось уйти… – начала было Мэлоди.

Капитан перебил ее:

– Мои агенты не прыгают на скалы, они прыгают со скал.

Примерно в пяти километрах от аэропорта на шоссе стали происходить странные вещи. По всем признакам впереди образовывался затор. Затормозила и развернулась одна машина, за ней другая. Джеб тоже притормозил и мигнул дальним светом развернувшемуся «Вольво». Водитель остановился и опустил стекло.

– Что там? – спросил Блинков, указав рукой в направлении «Бен-Гуриона».

– Полицейский кордон. Либо проверяют весь транспорт, либо вообще перекрыли движение. Обзаведись рацией, приятель. На гражданском диапазоне порой полезные вещи услышать можно.

– Ну да. Как бы чего не вылетело или не влетело. Спасибо тебе, брат. Что будем делать? – спросил Джеб, разворачивая «Форд». – Тачку надо бросать однозначно.

– В городе бросим, – сказала Мэлоди. – Там возьмем такси до Иерусалима.

Она вспомнила об одном человеке, с которым контактировала по роду службы в сентябре 2000 года. Это был шанс, и упускать его было нельзя. На вопрос Абрамова «Кто этот человек?» Мэлоди ответила: «Министр иностранных дел». Капитан свистнул так громко, словно гонял голубей.

Голда и Дани всякий раз доводили друг друга до предынфарктного состояния. Его пульс подскакивал до двухсот ударов в минуту, а тело становилось сухим и обжигающим. Именно последнее больше всего возбуждало Голду. И после первого секса с Мармсталем она с неприязнью вспоминала своих бывших партнеров, которые потели на ней как жеребцы.

В силу своего возраста Дани мог посоперничать с любым мачо: приличная эрекция и долгое, на грани экстаза, сдерживание. Голда словно менялась с ним местами и чувствовала прилив нескончаемой волны; вот она должна отхлынуть, но каким-то чудом ее гребень надолго зависал в наивысшей точке. Вот сейчас прорвет, схлынет, выбросит на опустошенный берег… Голова идет кругом, нет сил дышать истонать, а мощный прилив все не наступает.

– Дани… – горячо шептала она, вцепившись ему в спину и помогая встречными движениями бедер. Она одарила его двумя приливами, а он, словно издеваясь, выпрашивал третий. И они окунулись в него одновременно.

Мармсталь тут же встал и прошел в крохотную ванную комнату. Это тоже нравилось Голде. Он словно грубо поимел ее и оттолкнул, заставил пережить что-то унизительное и всколыхнуть животный инстинкт самки, оставшейся наедине с собой и саднящей плотью. Может быть, он плохо знал женщин, но хорошо знал себя и делал свое дело на отлично.

Голда села на диване и потянулась к пачке сигарет. Прикурив, она сдернула простыню, сложила диван и придвинула его к стене. Такая конструкция наделала много следов на паркете. Министр подумала, что с лупой в руках можно посчитать полосы, оставленные ножками дивана, а по сути – зарубки.

Дани появился в комнате отдыха в белых трусах и рубашке. Перед зеркалом начал завязывать галстук. Голда прошла в ванную, ущипнув на ходу Дани за ягодицу. Он дернулся, выпрямляя сутулую спину, и ойкнул. Женщина рассмеялась.

– Вина? – предложила она, уже полностью одетая: чулки на резинках, офисный костюм, который ей был к лицу.

Премьер отказался. Плеснув в бокал минералки, он поддержал компанию. В который раз поймал себя на несоответствии: он и Голда – два главных претендента на высокое кресло премьер-министра – делят низкий и выносливый диван. Этакий траходром, на котором Дани словно выколачивал из соперницы проценты, так необходимые ему для победы. Свой голос, равно как и тело, она ему отдала, однако в бюллетене отметит свое имя. С другой стороны, чего делить-то? – спрашивал он себя.

– Ты и Шимон, – вкрадчиво начала Голда. – Вы что-то затеваете.

– Ничего подобного! – неосторожно воскликнул премьер.

– Вот и ответ, – обрадовалась она. – О чем вы говорили с ним? Почему этот боров пялился на меня во время заседания?

– Он как раз противоположного мнения. Ему показалось, это ты пялилась на него.

– Что?!

– Ну смотрела, бросала взгляд. Не цепляйся к словам. Он что-то объяснил, не помню… Ах, да! Он пожалел о твоем визите в Москву, – выкрутился Дани.

– С формулировкой «по техническим причинам», – тут же вспылила Голда. – Извините, туалет закрыт! Как будто я в Москву пописать собралась. Российский министр обошелся со мной как со шлюхой! – с новой силой вскипела она.

– Ты права, и достойно ответила этому выскочке. Он долго будет отходить от двух ударов – твоего и Халеда Машаля.

– Да не в Машале дело! Пусть себе летит в Москву. Я не против – ты же знаешь мою позицию по этому вопросу. Дани, мне хочется вернуть российскому министру должок.

– Ты вернешь его – обещаю.

Мармсталь долго смотрел на любовницу. И начал колебаться. Все слова Эйтана о принадлежности Голды к разведке «Моссад» в данном и конкретном случае не стоили выеденного яйца. Он сам раньше работал в разведке «Натив», известной как Бюро по связям с евреями СНГ и Восточной Европы. И что? – спросил он себя. Ему же на роду не написано докладывать в эту службу, работа которой простирается вплоть до вмешательства во внутренние дела постсоветских стран. То же самое он мог отнести и к Голде.

– Шимон знает о нашей связи? – спросила она.

Дани кивнул:

– Теперь – да. Тебе не стоило возвращаться так рано.

– Конечно! Вы что-то затеваете за моей спиной, а я должна спокойно…

– Ты ничего не должна, – остудил ее пыл Дани. – Тебе только пророчат кресло премьера, – напомнил он. – Это у меня есть право что-то затевать за твоей очень красивой спиной.

Он подошел к любовнице сзади, опустил руки на ее плечи и начал мягко массировать лучевые края. Голда дернула плечом:

– Оставь, пожалуйста!

Премьер вернулся на место.

– Министр обороны готовит заявление: в случае обострения обстановки в регионе, связанной с деятельностью «Хамаса», ликвидировать их главарей всеми имеющимися средствами. Я и Шимон, да и ты, наверное, не хотим доводить дело до открытых заявлений. У нас наметился шанс покончить с главарями террористов до того, как они сядут…

– Сядут где?

– За столом переговоров, – пересилил желание открыться Мармсталь.

– Больше ничего не хочешь добавить? – язвительно спросила Голда.

– Хочу. Держи язык за зубами. Просто держи его за зубами.

Женщина усмехнулась. Она взяла свою сумочку и вышла из задней комнаты в кабинет. Там она немного задержалась, оглядывая себя в зеркале.

Подполковник Сейф рискнул побеспокоить директора лишь в семь утра. К этому часу он собрал кое-какую информацию, необходимую для доклада. Эйтан встретил его сухо, поведав о своем распорядке дня:

– Я просыпаюсь в половине шестого…

«Как на зоне», – не преминул вставить подполковник.

– Так что вы могли бы поторопиться, – закончил директор.

Сидя за рабочим столом, низко склонив голову, он сунул в рот сигарету. Натану издали и при таком ракурсе показалось – генерал засунул ее в ноздрю. Затягивался глубоко и медленно, словно палил марихуану.

Ликвидация Эли Сайкса прошла как по маслу, комар носа не подточит, размышлял генерал, в остальных случаях Натан откровенно облажался. По обыкновению, он сваливал вину на подчиненных и нерадивых полицейских из «Решуда». Хотя последние оперативно обозначили имя мастера в почтово-кассовом отделе и подали его имя на тарелочке.

Эйтан пребывал в скверном настроении и все же, отдавая докладчику должное, кивал, когда их взгляды перекрещивались: «Слушаю, дальше». Тушил окурки в пепельнице так, будто давил миниатюрные копии палестинцев. К этому времени Сейф добрался в докладе к перестрелке близ парка Чарльза Клора, где группа Левинсона переплюнула российскую сборную по футболу и потерпела неприлично крупное поражение со счетом ноль – восемь.

– Оружие не тронуто, при них, но почему-то в оперативных кобурах, – докладывал Натан. – Кроме одного человека. Его пистолетом и воспользовался преступник.

– Сначала сошли с ума, а уже потом были убиты? – пришел к единственному логическому выводу генерал, едва владея собой. – Установили владельца «Форда»? – спросил он.

Такой же вопрос Натан задал Левинсону около часа назад. Левинсон то и дело прикладывал носовой платок к разбитому носу и гнусавил, подглядывая в помятый листок бумаги: «Да, шеф. Машина взята напрокат в аэропорту. Оформлена на Блинкова Евгения Сергеевича».

Это имя прозвучало в кабинете директора и отозвалось в его ушах. Пожалуй, именно в этот момент его можно было назвать Ушами «Амана». Он тотчас вспомнил фамилию Блинкова, а заодно один любопытный документ, подписанный в 2004 году им лично, начальником разведки флота адмиралом Школьником и директором Интерпола. Это был приказ, дающий право разведывательному отряду со статусом агентурно-боевой единицы на осуществление своих полномочий в трех странах: России, Израиле и Египте. Командиром группы значился Александр Абрамов. Он согласно сертификату «окончил передовой Центр специального назначения Интерпола». Его заместителем числился Евгений Блинков.

Российская агентурно-боевая единица справилась с заданием в кратчайшие сроки: деятельность международной террористической группировки была парализована. Правда, главаря террористов им удалось ликвидировать лишь два месяца спустя после начала операции в египетском Дахабе, хотя заключительную фазу операции планировалось провести в израильском Эйлате.

Шимон Эйтан не предполагал, что сможет еще раз столкнуться со столь серьезным форумом российской разведки.

Он не дал Натану продолжить. Будто подчеркивая «кто рано встает…», генерал отдал должное подчиненному:

– Я хочу услышать, как проявил себя в этом деле Александр Абрамов. Что с вами, Натан? Насколько мне известно, вы вчера не были в баре «Капуцин».

Дался ему этот чертов «Капуцин»! – подполковник мысленно послал генерала в задницу. По сути, занял место рядом с ним и удивлялся: «Откуда шефу известно имя Абрамова?»

– Мы установили личность человека, который завладел такси у входа в гостиницу. Его видели дежурный администратор и еще десяток человек. Остальное дело техники.

– Не вашей. – Эйтан коснулся бронзового пресс-папье в виде футболиста, занесшего ногу для удара по мячу. – Вот в этом вы весь, Натан. Ударить не в состоянии.

На эту знаменитую бронзовую безделушку внимание обращали все, кто удостаивался чести перешагнуть порог кабинета шефа военной разведки. Александр Абрамов – не исключение и видел дверь главного кабинета «Амана» изнутри. «Кажется, он был у меня в сентябре 2004 года, – вспоминал Эйтан, – причем дважды. Тогда он дал полный расклад на пиратские группировки в Красном море и вышел на своих будущих агентов. Он многое сделал не только в плане борьбы с терроризмом». Два года назад генерал так и не смог выразить капитану Абрамову благодарность за неоценимую услугу…

Изредка директор интересовался Абрамовым и искренне недоумевал: он всегда надеялся получить известия об очередном повышении капитана, а получал черт знает что. Он на месте шефа флотской разведки не посмел бы прекратить полномочия толкового разведчика, который провел несколько блестящих операций.

Операция «Туризм-2» так или иначе была связана с именем Абрамова – но только с его именем. Директор не мог предположить, что его ведомство столкнется с деятельностью, именно с деятельностью капитана на Священной земле.

Генерал не любил слово «провал». Но сейчас именно оно стучалось в его гениальную голову. Мэлоди Унгер в руках агентов ГРУ, организации мощной и тайной. «Аквариум» свою структуру сохранил и действует по-прежнему эффективно, стоя костью в горле многих иностранных спецслужб. Эйтан был в курсе, что в Кремле неизменно поднимается вопрос об ограничении деятельности «Аквариума», что, наверное, является лучшей характеристикой работы этой спецслужбы.

Генерал видел себя в кабинете премьера. Косясь на неприметную дверь задней комнаты, он шепчет: «Дани, операция полетела к чертям собачьим! Главный свидетель в руках ГРУ». В этой связи вспомнил имя другого свидетеля.

Эйтан покопался в бумагах и нашел докладные от резидента в Крыму. Это была распечатка телефонных разговоров Унгер – Карпатов и подробный отчет Якова Новицкого о проделанной работе. На одном листе черным по белому был отмечен адрес семейной гостиницы, имя ее владельца, номер телефона. То есть контакт Мэлоди Унгер, о котором директор, конечно же, не забыл. Он смотрел не на этот адрес, а через него, в надежде получить не одну интересную информацию.

Его в докладе Якова привлек не сам контакт Унгер со своим тайным агентом – вещь для разведчика рядовая, а содержание. Всего несколько листов плотного текста, а информации хоть отбавляй. Прежде всего это поначалу обеспокоившие генерала «откровения от Андрея», якобы получившего приказ на диверсию от некой таинственной организации. Надеясь на скорую встречу с Мэлоди, директор держал эти бумаги под рукой и, как следствие, не мог запустить их в работу.

Он продиктовал Сейфу адрес «семейки» Клода.

– Проверьте, Натан. Возможно, Ильза Ахитува сейчас там. Возьмите ее под контроль, равно как и всех, кто будет искать с ней контакт. Обработайте хозяина и возьмите его под ствол. Это первое. Второе. Найдите Мэлоди Унгер. Только найдите.

– Я тут подумал…

– Я вас умоляю!.. – Директор отгородился от подчиненного рукой. – Ради бога!.. Не предпринимайте никаких шагов, не посоветовавшись со мной, поскольку ситуация меняется каждую минуту. Нам крупно повезет, если мы найдем Мэлоди в гостинице. Действуйте очень осторожно, Натан, не мыслите категориями «от и до», иначе вы все перепутаете. Однажды вы пренебрегли моим советом и не исключили критические дни из своего графика.

Натан снова не остался в долгу, хотя «дамские» шпильки Эйтана ему порядком надоели. Он сказал: «Ни о чем не беспокойтесь», на самом деле прозвучало: «Ты прямо как педик».

Микроавтобус «Рено» остановился напротив гостиницы. Широкая дверь машины отъехала в сторону, выпуская оперативников Натана Сейфа. Подполковник оставил место переднего пассажира последним. Пятеро агентов вломились в холл и блокировали выходы и лестницы. Двое остались снаружи, взяв под контроль окна первого этажа. Натан, шагая за порог «семейки», невольно припомнил диалог из какого-то фильма: «Надо было войти через черный ход». – «Кажется, это и есть черный ход». Гостиница не претендовала на внешний лоск приличного заведения. Скромная, чистенькая, мог бы сказать он, если бы в его лексиконе хранились такие слова. Она нашла место на задворках Северного вокзала, где легко подцепить клиента и составить конкуренцию небольшим отелям. На этом заведении не было вывески, однако Натан мысленно представил ее: «Прижимистая скряга».

Вход в жилое помещение Клода Эбсалома находился между шкафом и полкой для ключей и почты и вывел оперативников на кухню. Управляющий, заслышав шум в холле, успел предупредить жену:

– Ничего не говори! На все вопросы молчи!

И сам себе показался жалким.

Клод вытер с губ кетчуп, отодвинул в сторону тарелку с парой жирных антрекотов – его обычный завтрак. Он встал, бросив на жену короткий взгляд, и вышел в холл в сопровождении двух агентов. Там он увидел человека лет сорока пяти, одетого в двубортный пиджак и мятые брюки, с монголоидными глазами, которые пронзили Клода насквозь. Он отвел взгляд, но Натан Сейфулин заставил его смотреть на себя.

– В каком номере Ильза Ахитува? Где Мэлоди Унгер?

– Мэлоди я не видел больше недели. – Он запнулся. – Ахитува в восьмом номере.

Натан дал отмашку оперативникам, и те быстро поднялись по лестнице на второй этаж.

– Сколько всего комнат в гостинице?

– Шестнадцать.

– Сколько пустует?

– Восемь. Дела сейчас идут не очень хорошо.

– Кто твои клиенты?

– Разные люди. Приезжие, местные, – жутко картавил Клод. – Две студенческие пары.

– Восемь, – повторил за управляющим Натан. – Нас как раз восемь человек. Мы поправим твой бизнес, Эбсалом. Ну и фамилия у тебя! И запах… Не ты жаловался в рекламе на гнилые десны?

Подполковник принял звонок и ответил:

– Сейчас поднимусь. Давай, Эбсалом, бери ключи и открывай все комнаты. Постояльцев успокой: полиция «Решуд» ищет палестинского террориста.

– Вы из полиции?

Натан мог многое поведать о своем отделе убийств, который не раз закрывался, но всякий раз возвращался в эпоху ренессанса. И впереди всегда шли слухи о его возрождении. Мог бы сказать напыщенно и не без гордости: «Мы призраки, и наше существование отрицается».

– Шеф, повесить табличку «Закрыто»? – спросил Йорген Либак.

– Нет, – отрубил подполковник. – Будем отрабатывать контакты Ахитувы. – Он снова заострил свое внимание на управляющем, не меняя пренебрежительного тона. – Скажи, Эбсалом, почему ты помогаешь Мэлоди Унгер? Она платит тебе хорошие деньги? Или ты трахаешь ее?

– Она спасла моего сына.

– Он что, запутался в пуповине?

Клод гордо вскинул голову. Он стоял вплотную к стойке, касаясь ее своим пивным животом. Под стойкой крепился на двух скобах семизарядный помповый дробовик «моссберг-500». Это гладкоствольное оружие двадцатого калибра управляющий гостинцы купил лет десять назад, когда его по состоянию здоровья вычеркнули из списков резервистов и он сдал амуницию и штурмовой автомат «галил». Он ни разу не пользовался дробовиком, но всегда держал его в идеальном состоянии. В его руках он ни разу не выстрелил, лишь издавал звук «клак-клок» при передергивании цевья.

Смело глядя в глаза подполковника, Клод коснулся рукой холодного ствола… и медленно опустил руку. Он не смог объяснить, не хватило ли ему мужества или верх взяло благоразумие. Он был евреем, и большую часть его молитв составляли жалобы. Он хотел жить и соглашался с великим мыслителем: «Если бы смерть была благом, боги не были бы бессмертны».

– Мой сын не запутался в пуповине, – ответил он Натану. – Он родился здоровым ребенком. Мы с женой дали ему образование, он командовал отрядом спецназа дальней разведки. В 2000 году проводил антитеррористическую операцию в Южном Ливане. Был ранен, попал в плен. Мэлоди в то время работала с агентурой в Бейруте по военно-воздушным силам. Через своих агентов она перевела его в госпиталь. Потом его доставили на родину.

– Твой сын жив?

Клод покачал головой:

– Ранение оказалось слишком серьезным. Он сумел протянуть лишь полгода.

– И Мэлоди стала для тебя…

– Прошу вас, не надо об этом. Делайте свое дело.

Семья Голды Саар эмигрировала в Израиль из Латвии. Отец Голды несколько лет представлял отделение еврейского агентства в Вене, занимал пост заместителя начальника «русского отдела» МИДа. Голда пошла по его стопам. Она работала сотрудником консульской группы МИДа Израиля при посольстве в Москве. Далее – в разведке «Моссад» в отделе, специализирующемся на экспорте оружия, в Совете национальной безопасности.

На работу в министерство она приходила в одно и то же время – в половине девятого, и бросала секретарям и помощникам обычное: «Погодите с делами, дайте прийти в себя». Она не могла сразу окунуться в работу, хотя просыпалась рано и успевала намотать на велотренажере несколько километров. Она привыкла к такому распорядку, и если график сбивался, Голда быстро уставала.

Секретарь принесла чашку кофе и бутерброд с сыром, оставила на подносе листок бумаги с какими-то записями.

– Я же сказала – дайте остыть, – запротестовала Голда.

– Извините, я подумала, что это не связано с работой. Абонент назвалась вашей приятельницей…

«Боже, где ты работаешь, – ухмыльнулась Саар. – Сидишь во внешнеполитическом ведомстве и мямлишь что-то нечленораздельное. Впрочем, это что-то не связано с работой».

– Что конкретно? – спросила она, не притрагиваясь к листу бумаги. – Кто именно звонил мне?

– Мэлоди Унгер.

Министр тотчас вспомнила ее. Они сталкивались по одной проблеме в 2000 году. Голда работала в Совете национальной безопасности. По неофициальному запросу из университета она «ворошила прошлое», готовя отчет о подготовке к шестидневной войне 1967 года. Она знала об этом эпизоде достаточно. «Моссад» совместно с военной разведкой «Аман» через многочисленную агентуру предоставили военно-политическому руководству Израиля необходимые данные, характеризующие возможности арабских армий. Целью номер один явились военно-воздушные силы противника. И тут без специалиста Голде было не обойтись. Ей посоветовали обратиться к лейтенанту ВВС Мэлоди Унгер. Голда представила себе седую даму с папиросой во рту. Причмокивая вставными челюстями, старуха скрипучим голосом озвучивает свои мемуары. Голда растерялась, когда в кабинет вошла молоденькая симпатичная девушка. «Простите, где вы были в 1967 году?» – «Может быть, в отдаленном проекте», – ответила, не смущаясь, Мэлоди. Она окончила Центральное военное училище и на вопросы Голды Саар отвечала как на экзамене. Будущий министр иностранных дел отметила гордость Мэл за род войск, который она представляла. Благодаря разведке ВВС Израиля за три часа войны фактически уничтожили авиацию Египта – из четырехсот самолетов осталось не больше ста; Сирия потеряла больше половины машин; Иордания лишилась всех самолетов. Мэлоди сказала: "Иорданский король Хусейн, сам прекрасный летчик, заявил потом: «Израильские пилоты знали абсолютно все о всех тридцати двух арабских военно-воздушных базах».

Они понравились друг другу. Мэл только-только вернулась из Ливана, где курировала агентурную группу. Ее работа вышла за обозначенные рамки, ей пришлось эвакуировать из Ливана раненого спецназовца.

Голда доела бутерброд, вытерла руки салфеткой и пощелкала пальцами, из нескольких телефонных аппаратов выбирая подходящий. Остановила свой выбор на обычной городской линии.

Секретарша убирала со стола, когда леди-босс приветствовала абонента:

– Здравствуй, старая приятельница!

– Вы говорите по закрытой линии?

– К чему формальности, дорогая? Мы с тобой давно на «ты».

– Не называйте меня по имени. Не называйте ведомство, где мы с вами впервые встретились. Помните его?

«Совет национальной безопасности», – кивнула Голда и ответила:

– Помню, конечно.

– Дело касается последних двух слов.

– Неужели все так серьезно?

– Очень. Нам необходимо встретиться.

– Где? – министр быстро возвращалась в чуть подзабытое состояние офицера «Моссада». – Но слово «срочно» забудь. Мне придется согласовать этот вопрос с шефом моей охраны. Кстати, он может доставить тебя…

– Исключено, – перебила Мэлоди. Она назначила встречу с министром напротив Библейского зоопарка со стороны улицы Раанана, в полутора километрах от Кнессета. – Опишите своим людям мою внешность.

«Семь несчастий». Натан Сейф вспомнил свои слова в номере Ильзы. «Сколько ей осталось пережить? Как и мне, четыре или пять? Хотя нет, уже меньше».

«Женщина, с ней легче, – пришли в голову прежние мысли. – Изнасилование, синяки на груди и бедрах, обильные следы спермы, трупные пятна… Это не Мэлоди, – слабо перечил себе Натан, ощупывая девушку похотливым взглядом, и отвечал: – А какая разница? Вот сейчас какая разница?»

– Сколько ты берешь за час? – Он подошел ближе и кивнул агентам на выход. – Дверь закройте. Я сам с ней поработаю.

Ильза забилась в дальний угол кровати, поджав ноги и вцепившись пальцами в плечи.

– Что тебе сказал Маркос? Что ты передала Мэлоди? – Может быть, эта смазливая девка прольет свет на причины, бросившие «Аман» в схватку с бывшими разведчиками ВВС, так и эдак прикидывал Натан.

– Ничего, – услышал он дрожащий голос. – Я просто помогала. Отнесла записку…

– Ты просто помогала, – подполковник многозначительно покивал. – Отнесла… – В этом ответе он услышал правду. Собственно, рассчитывал на такой ответ – но Ильзе от этого не легче. А Маркосу уже все равно. Он сделал свое дело вчера, сбив девушку с ног, понимая, что обрекает ее на смерть. И в голову Натана влезло глупое, неуместное оправдание: «Где же тут моя вина?»

Он часто срывался, не находя объяснений. Перемыкает в головах начальства, а он лишь инструмент, член похотливого тела. Он научился сбрасывать напряжение, призывая на помощь врожденную жестокость.

– Раздевайся! – приказал он Ильзе. – Сама раздевайся. Или я сорву с тебя одежду вместе с кожей.

Его не взволновало молодое тело и поза девушки: она стояла, расставив ноги, опершись руками о подоконник. Натан расстегнул брюки и быстрыми движениями руки возбудил свой член. Он набрался силы и от покорности Ильзы. Она продавала себя, была готова на все, лишь бы сохранить жизнь. Мысленно Натан представлял Ильзу в разных позах, хотя точно знал, что ограничится одной. Ему доставляло удовольствие сломать человека, а дальше сам он сорвется в пропасть безразличия, а потом отвращения.

Он насиловал Ильзу, запрокинув ей голову и крепко держа за волосы. Коротко и громко постанывал, заставив агентов за дверью переглянуться и покачать головами. Он притянул девушку за бедра и напрягся, привставая на цыпочки. Выдохнув с надрывом, он расслабился и с минуту приводил дыхание в норму.

Голда Саар прибыла на место встречи на представительском «Ауди», принадлежавшем шефу ее охраны. Ее сопровождали еще две машины с телохранителями. В первую очередь авто бросались в глаза непроницаемыми стеклами. И Мэлоди не ошиблась, направляясь к ним.

– Пожалуйста, в машину, – преградил ей дорогу охранник. – Всего две-три минуты.

Он открыл дверцу «Мерседеса», и Унгер села на заднее сиденье. По левую руку от нее находилась женщина лет тридцати пяти с пронзительными карими глазами.

– Снимите плащ, расстегните кофту, пожалуйста. Сумочку дайте мне, – звучал ее монотонный голос. Руки у нее оказались теплыми, но их прикосновения к телу при обыске были неприятными. – Спасибо, вы можете идти.

После обыска Мэлоди указали путь:

– Черный «Ауди». Садитесь на переднее сиденье.

Однако Голда распахнула заднюю дверцу машины, приглашая Мэл сесть рядом. Она проявила материнскую заботу, обняв ее за плечи:

– Ни о чем не беспокойся, девочка. Ты в надежных руках и можешь доверять мне. Боже, сколько же мы не виделись? Четыре года?

– Больше пяти.

– Да что ты говоришь! Как быстро летит время… Скажи, я изменилась?

– В лучшую сторону, – улыбнулась Мэлоди.

– Ты льстишь, как секретарша. А вот ты изменилась. Глаза у тебя усталые.

– Трудная ночь выдалась. Не спала.

– Выкладывай, что у тебя стряслось.

– Это потребует времени, Голди…

«Голди…» Министр также ответила Мэл улыбкой. Пожалуй, кроме нее, никто не называл ее на американский лад.

Унгер начала рассказ с расследования на Крымском полуострове…

– Теперь ты все знаешь, – закончила она.

– Где твои русские товарищи? Тебе придется сказать об этом. Реальную помощь могу оказать только я.

– Они недалеко отсюда. Но у нас осталось еще одно незаконченное дело. Я говорю о курьере Маркоса.

– Я не смогу вытащить твою Ильзу. Если гостиницу Клода взяли под контроль агенты «Амана», мои люди наткнутся на неприятности. Путь твои приятели действуют самостоятельно. В котором часу прибывает вторая подгруппа русских агентов?

– В двенадцать. Минимум на час их задержат в аэропорту.

– Накинем еще пару часов. Жду от тебя звонка с трех и до… – Голда изобразила неопределенный жест рукой. – Погоди, – она приготовилась записать в записную книжку. – Продиктуй имена русских агентов. Смелее, Мэл, хуже им от этого не будет.

Мэлоди вышла из машины и пошла вдоль парка. Вот она скрылась из виду, а Голда словно забыла, где она находится. Перед мысленным взором Эйтан и Дани Мармсталь. «Так вот что вы задумали, старые колдуны», – качала она головой.

Мэлоди Унгер подкинула ей солидную карту, и Голда могла пойти с нее в самый неподходящий для Дани момент. Она могла разрушить его планы; но именно после разговора с Мэлоди подумала: а стоит ли ломать эту красивую комбинацию? Пусть сначала Машаля и его сподвижников разорвет в небе, а потом уже Голда выдвинет свои требования: «Поумерь свой пыл, Дани. Ты задохнешься на предвыборной прямой, если мир узнает о диверсии. Секс сексом, а табачок врозь». И даже если эта парочка промажет, у Голды оставалось предложение к Дани: «Поумерь… Скандалы продаются очень даже хорошо».

Вернувшись в правительственный городок, министр отдала распоряжение своему личному помощнику:

– Организуй пять мест на вечерний рейс в Тунис.

– Если таковой есть.

– Ну так узнай! – Она передала ассистенту список. – Потом мы договоримся, где и в котором часу вы встретитесь.

– Проводить их через дипломатическую зону в аэропорту?

– Иначе ты бы у меня не работал, правда?

Николай Кокарев и Михаил Чижов прилетели в Тель-Авив на самолете российской авиакомпании. Лайнер приземлился в аэропорту имени первого премьер-министра Израиля в тот момент, когда агенты «Амана» завершили там работу и возвращались в Тель-Авив. В списке из восьми человек – Абрамов, Блинков, Кокарев, Веселовский, Чижов, Музаев, Родин, Клюев – они отметили только две первые фамилии. Остальные члены российской агентурной группы в списке прибывших на Священную землю не значились, и в ситуации, когда одна подгруппа засветилась, в Израиле им делать было нечего.

Все это сыграло на руку Кокареву и Чижову – они остались без внимания со стороны израильских спецслужб. Они прошли процедуру проверки в аэропорту и взяли такси до Тель-Авива.

Такси остановилось возле гостиницы «Шератон», расположенной на берегу.

– Роскошь по всем стандартам, – заметил Кок, вылезая из машины. – Всего сто двадцать баксов за номер и пять минут до центра города.

Николай замедлил шаг у парадного и отметился звонком по сотовому у агента военной разведки на связи Сергея Томашова. Томашов работал под прикрытием сотрудника научно-технической группы российского посольства в Тель-Авиве.

– Мы на месте.

– Вижу вас, – ответил разведчик на канале конфиденциальной связи. – В гостиницу пока не заходите. Погуляйте по городу, я «хвосты помету» за вами. В «семейку» без моей команды не ходить.

– Зануда, – проворчал Кок. – Тебе лет-то сколько?

– Я Ленина видел.

– Я тоже. В гробу. У тебя есть транспорт?

– Серый «Фольксваген». Если все пойдет по плану, девушка сядет в эту машину. Квартира готова. – Томашов оборвал связь.

За два часа Кок и Чижик успели побывать в музее Елены Рубинштейн, в подвале церкви Святого Петра, перекусить в кафе на площади Кдумим. Там вблизи от археологических раскопок в бутике Николай присмотрел классные солнцезащитные очки. Он всегда тяготел к испанским оправам, и на этот раз не изменил своему вкусу. Он не снял очки даже в крохотном холле семейного отеля.

Николай огляделся.

– Шалом! – первым поздоровался тучный мужчина лет шестидесяти.

– Привет, – сказал Кок. – Мы заказывали номер для IBM-персон.

– Извините? – Брови Клода Эбсалома поползли вверх.

– Читай по губам: «Испанский. Бизнес. Мен». – Николай вынул из кармана визитную карточку отеля «Берег мечты» и вручил хозяину. – Приезжай, – по-свойски предложил он. – Увидишь, как живут безумно счастливые люди.

Клод невольно бросил взгляд на визитку и обмер. На ней было выведено желтым маркером – МЭЛ. Он едва совладал с собой. Еще немного, и он бы оглянулся на чуть приоткрытую дверь, за которой скрывались двое оперативников во главе с Йоргеном Либаком. И не мог взять себя в руки, глядя в черные стекла очков IBM-персоны. Что кроется за ними?

За ними крылся настороженный, но не потерянный взгляд Николая. Он приметил волнение хозяина и приготовился вскрыть его привычным методом.

– Вообще-то мы на Новый год хотели приехать. Тебя как зовут-то?

– Клод.

– Лихо. Я думал, ты моложе выглядишь. Давно сниматься перестал?

– Извините?

– Я говорю, по-человечьи Год собаки встретить хотел. Потому что два Новых года в армии отметил. Оба раза на губе. Последний раз меня «закрыли» 28 декабря. В тот день мы репетировали новогоднюю попойку. Устроились в гражданской общаге на окраине Оренбурга во главе со мной. Объясню почему. Потому что мой друг – вот он, рядом со мной – в то время еще не был лидером. Как таковым.

– Как таковым? – растерянно мигал Клод.

– Да, как таковым он не был. Я лидировал в то время. Как-нибудь я тебе свой дембельский альбом покажу. Я везде на первом плане. А мой товарищ никогда в кадр не попадал. Короче, упились в говно. Хлеще, чем на свадьбе. А как тут без рукопашной? Ты видел, как дерутся десять стройбатовцев? То-то и оно. А у нас, стройбатовцев, правило: биться до последней крови – лопатами, кирками, кирпичами, что под руку попадется. В общем, разукрасили мы стены в красный цвет, рожи – в синий. Всю мебель поломали, ребра, руки. У кого что. Мне кто-то перемычку на верхней губе порвал, и губа вылезла как у Буратино, на место не встает. По моему товарищу будто трубоукладчик прокатился, не лицо, а сплошной протектор. А дальше как в песне: с такими рожами мы и приперлись в часть.

Кок через темные очки наблюдал за хозяином, ощупывал взглядом холл, лестницу, ведущую на второй этаж и в подвал. Со стороны казалось, он не сводит глаз с Клода, тогда как они впились в просвет приоткрытой двери сразу за стойкой. Он уже успел сплести порядочный словесный канат и подтягивал на нем тех, кто скрывался за дверью. Он болтал автоматически, не вникая в смысл сказанного, и не смог бы повторить через пять минут.

Сейчас он работал, и только Чижик мог догадаться, какое напряжение кроется за словоблудием Кока. За ним реальные шаги – либо к действию, либо к полному бездействию.

– Нет, ты не ослышался, Ван Дамм, не в санчасть, а прямиком в часть. Построились на утренний развод. Стоим прямо напротив комбата. Мыто узнаем его, а он нас – нет. Когда узнал все-таки, вызвал нас на свой развод. А у него привычка была: «разводил» до тех пор, пока пилотка с головы не слетит. Было холодно, мы в шапках. Я так вообще ушанку завязал под подбородком – синяки на скуле скрывал. Комбат начал обход с моего товарища. Сунул ему в челюсть. Тот быстренько головой боднул, шапка на пол упала. Я стоял вторым в очереди. С виду – профи с ломом, а со стороны посмотреть – любитель в шлеме и с совковой лопатой наперевес…

«Что за чертовщина там происходит?» – не мог понять Натан. Он притаился на краю лестницы, и его не было видно из холла. Поначалу ему показалось, началась юмористическая передача по телевизору. Эту сумасшедшую идею отверг телефонный звонок от Йоргена Либака: «У нас пара русских гостей». Очень странных русских гостей, мысленно поправил его Натан, слыша каждое слово и не переставая качать головой: «Что за бред?»

– …Комбат накатил мне с двух рук раз, другой, третий. А я забыл про его привычку. Жду, как ишак, когда его серии иссякнут. Потом вспомнил! Он меня с левой, с правой руки охаживает, а я ушанку никак развязать не могу. Дергаюсь как черномазый рэппер на мусорной куче: «Жизнь дерьмо – оу-о»…

Натан склонился над перилами и увидел двух человек. «Рэппер» больше всего походил на ортодокса-хасида: широкое пальто типа макинтош, черные ботинки с округлыми мысками, длинные волосы, бородка. Тем не менее подполковник сравнил его со сборщиком долгов и неприязненно скривился: «Четыре класса образования. Мудак, умеющий читать». И дальше Натан вывел формулу, которой и сам искренне удивился: «Дурость мудака – это все равно мудрость дурака». Его выводы были ошибочны. Николай Кокарев, 1980 года рождения, окончил три школы – московскую общеобразовательную, севастопольскую водолазов и таганрогскую диверсионно-разведывательную. Участвовал в боевой операции 2003 года по эвакуации архивов из Ирака. В качестве секретного агента разведуправления ВМФ провел в группе четыре операции.

Натан переключился на второго: «Тоже безмозглый кретин-молчун…»

Михаил Чижов. Морской пехотинец. Специальность – снайпер-разведчик. Участвовал. Награжден.

– …Потом рванул шапку с головы и – хлоп ею о пол! Комбат тут же к следующему сместился. А тот уже без шапки, держит ее за спиной. Комбат орет: «Надень ушанку, мерзкая твоя душонка!»…

Кок сплел толстый и длинный канат. И вытянул-таки на нем Натана Сейфа. Подполковник нарисовался на лестнице. Чуть постояв, спустился в холл. Коку хватило этого времени. Он успел заметить характерные выпуклости оперативной кобуры скрытого ношения и подал неприметный знак Чижику.

Они работали в привычной манере – с колес, собирали информацию как агенты и были готовы реализовать ее в силовом ключе. Ни тот ни другой не испытывали волнения, лишь напряжение как питание покалывало кожу.

– В восьмом номере не работает телефон, – подполковник ровной походкой подходил к стойке. Сказал по-русски. И нарвался на ответ Николая:

– Занимаешься обслуживанием номеров?

Натан посмотрел на бородатого клиента как на червя.

– Можно позвонить? – спросил он Клода, облокотившись о стойку. – Мой телефон в номере не работает.

– Может, твой телефон на улице заработает? – задал вопрос Кок. – Сейчас объясню, к чему это я спросил. Ты как-то конкретно подвинул меня плечом и даже не извинился. С каких таких дел? Если ты купил симпатичный домик на берегу озера и торопишься сообщить об этом подруге – это другое дело. Тогда мы все вправе рассчитывать на ужин в твоем номере. Я пойму, даже если ты просто объяснишь: «Извините, парни, просто у меня в жопе шило, а в голове шпиндель бьет. Все это и подвинуло вас от стойки». Че ты вылупился, еб-т-ать?

Натан не вылупился. Он закрыл глаза. Его бил предстартовый мандраж. Даже без поддержки за спиной он не остался бы в долгу. Он напрочь отмел мысль о причастности этих уродов к агентурной группе капитана Абрамова. Хотя бы по той причине, что не считал Абрамова уродом. Обычно взвешенный, Натан уже не принадлежал себе. У него не было времени понять, что вывела его из равновесия точечная атака морского диверсанта.

– Слушай меня внимательно, рожа. Сейчас я досчитаю до пяти…

– Дай-ка я открою счет, – предложил Кок. Он двинул Натана ногой в голень, приподнял его голову и припечатал лицом к стойке. Обхватив подполковника за туловище, Николай крутнулся вместе с ним и отпустил, словно выстрелил живым телом из рогатки. Натан влетел головой в стеклянную дверь и повис в ней, истекая кровью.

Клод Эбсалом сделал то, чем мог бы гордиться его сын спецназовец. Он нагнулся над стойкой и, выпрямляясь, ударил ногой в дверь. Она захлопнулась перед носом Йоргена, спешащего на помощь начальнику. Тотчас оттуда раздались выстрелы. Клод ушел с линии огня и откинул полку конторки так, что она приперла дверь.

– Классно! – одобрил Николай, сбрасывая наконец-то свои черные очки. – Чижик, наверх! Мы здесь вдвоем разберемся.

– Номер комнаты Ильзы?

– Восемь. Второй этаж.

Клод вынул из-под конторки помповое ружье и протянул Чижику со словами:

– Наверху четыре человека. – Управляющий, поймав кураж, подмигнул Коку: – Эй, Ай-Би-Эм! Они с черного хода выйдут. Обойдешь здание слева.

– Сколько их?

– Трое. Осторожней – там моя жена.

– Твоего возраста?

– Да.

– Ну тогда не бойся.

Николай освободил раненого Натана от пистолета и на ходу передернул затвор. Неожиданно для себя вздрогнул, когда сверху грохнул дробовик.

Клод опустился на пол и сжал кулаки:

– Ну, суки, держитесь!

Кок завернул за угол и оказался в тесном коридоре, образованном стенами двухэтажных зданий. Вот ты заманил меня в ловушку! – выругался он на Клода. Тут даже десяток человек не прикроют. А противник не промахнется – стреляй в коридор как по направляющей, и все пули найдут свою цель.

Кок поднял голову. Расстояние до плоской крыши пять метров. Ровно столько до следующего поворота, чуть меньше до угла, из-за которого он появился. Кок глянул вправо. Из зарешеченного окна первого этажа на него смотрел кудрявый мальчик лет десяти. Николай вопросительно приподнял подбородок: «Что будем делать, пацан?» Тот улыбнулся и покачал головой. И увидел то, что мог видеть лишь на игровых приставках. С коротким разбегом в пару шагов Николай пошел на штурм глухой вертикальной стены. Он сделал, заваливаясь назад, еще два шага, но уже по кирпичной стене. На третий оттолкнулся, заворачиваясь на полтора круга, и переступил, взлетая выше, уже по отштукатуренной стене гостиницы. В последний момент этого фронтстепа на пятьсот сорок градусов он ухватился за карниз и оказался на крыше подъемом-переворотом. Он совершил тройной прыжок в высоту и установил как свой личный, так и мировой рекорд. Он убрал голову в тот момент, когда из-за угла показались двое в штатском.

Кок, наворачивая хип-хоповские трюки, почти не нашумел, но это «почти» насторожило агентов. Они, прежде чем преодолеть эту тесную улочку, ощупали ее настороженными взглядами. Один взгляд заставил восторженного пацана отпрянуть от окна. Другой понудил Кока во второй раз убрать голову и затаиться на крыше. Через несколько мгновений Николай выглянул и увидел оперативников прямо под собой. Он прыгнул на них «солдатиком», выставляя с лету одного, а второго ставя на игру, как бильярдный шар.

Морпех поднялся на ноги одновременно с Йоргеном. Тот приподнял пистолет и в следующую секунду получил по руке сокрушительный удар. И потерял из виду противника, моментально сместившегося в сторону. Находясь в выгодном положении, Николай сбил Йоргена передней подсечкой. Едва тот вытянулся над мощеной улочкой, приняв горизонтальное положение, диверсант обрушил на его позвоночник всю мощь локтевого удара.

Николай любил такие стойкие, как французский одеколон, ощущения – там, где любой мог проиграть, он выходил победителем.

Он бросил взгляд на Либака, растянувшегося на мостовой выпавшим из витрины манекеном. Снова увидел мальчика в окне.

– Не пытайся повторить это дома, – предостерег его Кок на ходу.

Чижик спустил курок «моссберга» не раздумывая, едва завидел вооруженного пистолетом человека. Мощный заряд дроби отбросил противника к стене. Михаил загнал в ствол очередной патрон, передернув подвижное цевье, и преодолел последнюю ступень лестницы. Он и Кок оказались в одинаковом положении. Впереди у снайпера группы такой же длинный коридор, где невозможно укрыться, но реально получить пулю. Сжимая пистолетную рукоятку дробовика и держа палец на спусковом крючке, он показал из-за стены большую часть массивного ствола. Тотчас по нему отработали два пистолета с приличной скорострельностью. Чиж ответил слепым выстрелом из-за угла. Перезарядив ружье и опустившись на колено, он снова прострелил коридор дробью. В ответ услышал лишь один пистолетный хлопок и громкий крик раненого оперативника. Еще один выстрел вслепую, и Чижик, на ходу загоняя патрон в ствол, появился в коридоре.

Один агент Натана Сейфа сидел на полу, закрывая лицо руками, другой, прихрамывая, убегал к приоткрытой двери. Михаил не дал ему ни одного шанса скрыться в номере. Он прицелился и в пятый раз спустил курок. В магазине под стволом осталось два патрона.

Поравнявшись с раненым оперативником, Чиж выключил его мощным ударом в голову и в два широких шага оказался напротив комнаты номер восемь. Распахнуть ее одним рывком не позволял изрешеченный дробью агент Натана. Он был жив и громко и протяжно скулил. Чиж уложил троих. Стало быть, вдумчиво рассудил он, в комнате всего один противник. А может быть, уже ни одного – изнутри раздался грохот выбитого окна. Чиж даже не шелохнулся: для дураков приманка. Он взялся свободной рукой за ручку двери и, подталкивая раненого, открыл ее. Держа дробовик на уровне плеч, он быстро перебежал простреливаемое пространство, бросая острый взгляд в комнату. Он ожидал выстрела, но его не последовало.

Чижов вошел в номер Ильзы и увидел ее, лежащую на кровати. Вокруг горла девушки был обернут чулок. Михаил посмотрел в ее посиневшее лицо и вдруг увидел живой блеск в ее закатившихся глазах. Он отбросил «моссберг» и выхватил из кармана складной нож. Перерезав капроновую удавку, он надавил на грудь девушки, помогая ей глотнуть воздуха, раз, другой. На третий она протяжно и с хрипом вздохнула.

– Дыши, дыши, – Чиж посадил девушку на кровать и обнял за плечи. Повернув ее голову к себе, заглянул в глаза. До этого она видела лишь кровавую радугу, потом очертания комнаты через багряную пелену. Теперь видела лицо черноглазого парня. Для Михаила Чижова было важно, чтобы она видела его и не потеряла сознание.

– Кто вы? – с натугой выдохнула Ильза.

– Я от Мэл, – ответил Чиж. – Нам надо уходить. Я помогу тебе одеться.

В квартире Клода Эбсалома Николай увидел то, что, судя по зловещей тишине, и должен был увидеть. Оставшийся в живых оперативник «Амана» стоял позади полной женщины лет пятидесяти пяти, приставив к ее виску ствол пистолета. Все перевернулось с ног на голову, и агент «Амана» превратился в террориста.

– Еще один шаг, и я выстрелю! – выкрикнул он.

– Да мне насрать, – ответил Кок, держа пистолет в вытянутых руках. Он поймал краем глаза Клода. Минуту назад управляющий убрал подпорку с двери и осторожно проник на кухню. Оттуда вышел в коридор и остановился под аркой большой комнаты, в двух шагах от опера, державшего хозяйку под прицелом, и в семи шагах от Николая. Клод, не сводя с него глаз, медленно потянулся к стене и нащупал рукой портретный снимок сына в тяжелой рамке. Увидел, как морщится русский спецназовец. Кок в это время мысленно телеграфировал Эбсалому: «Ты еще боксерские перчатки надень, кретин!»

Клод беспомощно оглянулся… и скрылся в проходе.

Николай привычно заполнил паузу, оттягивая время и нервно прикидывая, с чем вернется Эбсалом.

– Однажды я стоял на посту и случайно ранил своего товарища в ногу. Потом ранил его в грудь. Мне этого показалось мало, и я ранил его в голову.

– Брось пистолет!

– У тебя есть другой способ свалить отсюда? Давай вместе прикинем.

– Брось, я сказал!

– Я положу его на пол медленно. – Кок снова увидел управляющего. Тот подкрадывался к противнику с металлическим запором. Ему осталось сделать пару шагов.

Николай наклонился и положил пистолет. Медленно выпрямился и показал пустые руки.

Клод в это время занес тяжелую болванку над головой амановца и резко опустил руки.

Эта сцена живо напомнила Николаю эпизод из «Терминатора», где робота-убийцу рассекают надвое и его половинки с глазами качаются из стороны в сторону. Клод вложил в удар всю силу и всю ненависть, и голова оперативника лопнула как арбуз.

Кок поравнялся с управляющим и сжал его плечо.

– Отец, может, с нами пойдешь?

– Куда? – лихорадочно рассмеялся Клод, обнимая жену. – В партизанский отряд? Нет, – он покачал головой. – Обо мне не беспокойтесь. Теперь я ничего не боюсь.

Николай вышел в гостиничный холл через жилое помещение и встретил там Чижика и Ильзу. Через разбитую дверь, на которой продолжал корчиться Натан, Кок увидел резко затормозившую машину с Томашовым за рулем. Не покидая своего места, Сергей открыл переднюю и заднюю дверцы. Он был готов при звуке полицейской сирены рвануть с места. Хотя его уже подстегивали протяжные гудки автомобилей, крики прохожих и жильцов соседних домов, отреагировавших гвалтом на перестрелку в гостинице.

– Быстрее! – торопил Томашов спецназовцев. – Быстрее можете, бараны?!

Разведчик снова завелся, едва троица села в машину, а он притопил педаль газа.

– Какого черта вы там устроили?! Вам было приказано…

Кок перебил его:

– Теперь-то ты знаешь, почему у тебя руки всегда чистые. У тебя есть инструкции на экстренный случай?

– Здесь вам нельзя оставаться. Сейчас все улицы перекроют. У вас единственный шанс: пока воздух не закипел, мотайте в Иерусалим к Абрамову! Это шанс. Но через десять минут и его не будет. Сука! – снова выругался Томашов. – Ну почему меня никто не предупредил, что вы здоровьем больны?

Сергей остановил машину на улице Каплана и указал рукой в направлении вокзала:

– Там возьмете такси.

Ильза удержала Михаила Чижова за руку и наивно спросила:

– Где мы встретимся?

Чиж улыбнулся ей:

– Мы больше не встретимся.

«Как же так?» – думала девушка, глядя в затылок Томашова, свернувшего с улицы Каплана на Дубнова, утопающую в зелени деревьев. По всем правилам, по-детски рассуждала она, они должны встретиться. Ведь существуют же чувства, благодарность в конце концов. Она даже не сказала спасибо. Она была настолько переполнена чувствами, что была готова попросить у водителя клочок бумаги и ручку, чтобы написать записку. И самой отнести ее.

Голда Саар родилась и выросла в Иерусалиме, городе, которому она искренне желала счастья строками 122-го псалма: «Ради друзей и братьев моих я желаю Тебе мира». «Иерушалаим» и есть «место мира», самое святое место на земле для представителей трех великих религий.

Десять лет назад Иерусалим отметил 3000-летие своего существования. Он «отметился» и в Новом Завете, и в «сверхновом». 1917 год всколыхнул не только Россию. 11 декабря этого революционного года в Иерусалим вступили английские войска под командованием генерала Алленби, и вскоре город стал резиденцией английского правителя Палестины. В 1948 году англичане ушли из Иерусалима, и между израильтянами и иорданцами началась борьба за город. Спустя год было подписано мирное соглашение, и западный Иерусалим отошел к Израилю, а восточный – к Иордании. Город был разделен демаркационной линией; но ни евреи, ни арабы не могли перейти из одной части города в другую. Стена рухнула в 1967 году, когда Израиль присоединил к своей территории восточный Иерусалим.

Голда проживала в Правительственном квартале Нового города. Из окон ее апартаментов был виден Кнессет, утопающий в зелени парка, который для министра стал любимым местом для прогулок. Она развелась с мужем четыре года назад. Времени для воспитания пятнадцатилетнего сына у нее не было, этим занималось многочисленное семейство экс-супруга. Как и прежде, он занимался экспортом кожаных изделий и меха и лишь раз – в 2001 году – изменил своим привычкам и жене и импортировал последней триппер.

Как и всегда, сегодня Голда была загружена работой. Дома ей работалось легче и потому, что тело не сжимал офисный костюм, ноги не задыхались в чулках, а лицо отдыхало от косметики. Тема последних дней не менялась. С газетных полос и из политических умов не исчезали лидеры «Хамаса»: председатель политбюро Халед Машаль, долгое время проживавший в Сирии, и командующий в секторе Газа Абдель Азиз Рантиси. Военным крылом организации в Газе командует Мухаммед Дейф. Раньше много говорилось о том, как сложатся взаимоотношения между тремя лидерами. С другой стороны, уже поздно судить, оправдалась ли надежда израильского руководства на то, что «Хамас» без Ясина уже не тот, что прежде. И в этом вопросе Голда Саар могла бы поспорить с Дани Мармсталем: в его представлении приход террористов к власти был сродни приходу царствования дьявола. "Мир сошел с ума, – часто говорил Дани, – и в своем безумии не замечает своих же бесноватых глаз. Демократия переросла себя и превратилась в Сатану, глумящегося над Богом: «Трудно, когда тебя любят идиоты».

Голда хорошо запомнила как эти слова, так и продолжение:

– Нет, не Израиль падет в 2027 году, а весь мир рухнет на колени. И случится это гораздо раньше. Пророчества старого паралитика начинают сбываться.

Голда тогда возразила ему:

– А был ли слепой Ясин первейшим врагом Израиля? Может, он был воинствующим пророком и тем самым оправдывал себя? Сложив доспехи, он превратился в мумию, стал близок к Аману, который жил две тысячи лет назад, хотел уничтожить евреев и дорого за это заплатил. А может, его войско – «Хамас» – тоже право? Ведь по сути получается, что добиться своего можно только силой.

Они говорили на иврите, древнееврейском языке, и манера их беседы поневоле казалась стилизованной. За исключением отдельных резких фраз Дани, вслух мечтающего покончить с лидерами террористов и ослабить пришедший к власти «Хамас», спровоцировав в нем внутреннюю борьбу. Поражение вслед за победой скосит экстремистское движение под колени.

Сама Голда не хотела никаких сравнений. Ее «крестный отец» Шарон водил палестинцев за нос? Может быть. Но он получил тактический выигрыш хотя бы в плане строительства стены и ухода из Газы. Голда, окажись она у руля, придерживалась бы политики старого генерала, видя мутноватую цель в подмене создания полнокровного и суверенного палестинского государства на оккупированной территории. Это сохранение еврейских поселений на Западном берегу и образовании там трех палестинских анклавов. Уже сейчас палестинцы стонут: «И ради этого стоило бороться пятьдесят с лишним лет?! Взрывать себя и своих врагов?» Что это – прозрение?

Война неистребима? – спрашивала себя Голда. Мир заточил себя в тюремную камеру и не заслуживает свободы? Четко дает понять: у тебя есть враг, уничтожь его – или он уничтожит тебя?

На протяжении последних дней она отстаивала свою позицию, поддерживая инициативу Москвы и в то же время ненавидя ее за грубое, как насилие, предложение. «Легальный» «Хамас» и прежний, до выборов, – две большие разницы. Нельзя сесть за стол переговоров с террористами, но необходимо договариваться с теми, кому уже суждено вести диалоги с остальным миром. И от этого никуда не уйти. И ей в конце концов придется сесть за стол переговоров. Чуть позже. После встречи Машаля с министром иностранных дел России. На этом настаивал Дани. И то это были вчерашние мысли. Сегодняшний день, начавшийся с воспоминаний о Мэлоди, изменил многое, изменил точку зрения Голды. «У Дани есть шанс, и пусть он не упустит его. У меня тоже есть шанс, и я не упущу его».

К этому часу она получила доклад от личного помощника: Унгер, Абрамов, Блинков, Кокарев и Чижов благополучно прошли через дипломатический терминал аэропорта и сейчас находятся на пути в Тунис. Через пару часов они уже будут любоваться африканскими пейзажами.

И вот сейчас, когда Голда метнула взгляд на часы и «промазала» на половину девятого, ей в голову влезла сумасшедшая идея. Она сняла трубку телефона и набрала номер Мармсталя.

– Слушай, Дани, меня осенило! Представь, я полечу в одном самолете с Машалем! Московские чиновники окаменеют, не зная, кого встречать на высшем уровне. Ты слушаешь?

– Я слушаю глупость. Мы же договаривались: ты полетишь в Москву спецрейсом – но не вместе с Машалем, а после. Давай ставить точку в этом деле.

– Ревнуешь меня к Машалю? Он такой горячий, бородатый, волосатый, сильный, неугомонный…

– Вот сейчас я рад за тебя, Голда. Наконец-то я слышу женщину – взбалмошную, беспокойную и неумную. Ты способна влюбить в себя кого угодно. Если рядом есть зеркало, посмотри на себя.

Голда последовала совету любовника. Она подошла к зеркалу, не прерывая телефонного разговора, распахнула халат. Ее соски тотчас напряглись от вида красивой сексуальной женщины с длинными светлыми волосами и смуглым телом, оттененным белоснежным кружевным бельем. Она возбудилась от слов Дани:

– Вот такой ты мне нравишься.

Секс по телефону…

– Давай встретимся, – предложила Голда, ничуть не смущаясь, что любуется собой. – Сейчас. У тебя, у меня, мне все равно. Нет, не у тебя. Мне осточертел диван, подоконник в твоей задней комнате. Дани, ты все еще на проводе?

– Да, и под высоким напряжением. Я подъеду через полчаса.

Через час Голда стонала, стоя на коленях и комкая в руках простыню. Отполированное изголовье кровати отражало Дани, возвышающегося над ней, чуть смазывало его черты, и женщине казалось, это не он, а другой, неизвестный, с новыми повадками любовник. Она была свободна в своих чувствах, и они уносили ее и бросали к глухой стене, за которой лишь желания и воображение: она никогда не будет в объятиях сразу двух мужчин, о чем порой мечтала. Сейчас же, узнавая и не узнавая Дани, она с головой окунулась в незнакомые ощущения, показавшиеся ей реальностью.

И сам Дани будто уловил дуновение этого ветра перемен. Расслабившись, он долго не отпускал Голду, лаская ее спину, ягодицы, бедра. Отпустив ее, он долго смотрел на ее тело – в другом, непривычном свете торшера, в непривычной глазу обстановке. И подумал, что ему будет чертовски жаль потерять эту женщину. Точнее, убить ее.

Дани Мармсталь был незаменимым исполнителем. Но как отдельная политическая фигура – слаб. Он оказался у руля неожиданно, и ему первое время нравилось рулить и покрикивать из рубки в машинное отделение. Со временем ему пришлось сбавить обороты, поскольку политическое море кишело рифами и подводными камнями. Ему нужен был тайный советник, и он нашел такового в лице старого гвардейца по имени Шимон Эйтан. Брать в ближайшие помощники более раскрученную фигуру означало и бросить тень на себя. Хотя бы первое время ему было необходимо находиться в лучах власти. И только тогда он понял, какое громадное расстояние между исполнителем и руководителем. Он не мог сразу переложить на чужие плечи исполнительские функции и метался в угаре машинного отделения и свежего воздуха капитанского мостика. Ему необоримо хотелось контролировать всех и каждого. А это означало тотальное недоверие к своему окружению. Он начал задумываться вначале о частичной замене исполнительного механизма, а затем – полной. Кабинет министров должен быть ручной сборки.

Поначалу его коробило обилие лоцманов в своей команде, норовивших провести корабль секретным фарватером. Он был обязан выбрать свой курс, но помнить, что «поворот руля – как поворот судьбы: направо – жизнь, налево – смерть».

Дани боялся акции, на осуществление которой дал «добро». Но его успокаивали шансы грядущего мероприятия, оцененные Эйтаном как один к девяти. По большому счету, он поставил на тотализатор не в свою пользу, малодушно полагая, что Голда выживет. Он не желал ей смерти, но надеялся, что ее не станет. Он любил ее, но шел на эту жертву. При открытых глазах он видел прощальную сцену: он говорит ей до свидания, будучи уверенным, что видит ее в последний раз. И тут же перед глазами другая сцена: он встречает ее в аэропорту и спрашивает, как прошел полет, как прошли переговоры в Москве. И мог лишь порадоваться за Эйтана как жесткого и несокрушимого партнера. Он в его представлении был стреляющей тростью, на которую Дани опирался при каждом шаге.

Технические возможности «Амана» позволяли прослушивать все телефонные звонки министра иностранных дел. Директор в этом вопросе мог действовать самостоятельно, тем не менее попросил у премьера разрешение на прослушку линий связи Голды Саар. Ему было важно узнать, где сейчас Мэлоди Унгер. Она наверняка выйдет на связь с министром.

Не прошло и часа, как оперативники электронной разведки «сняли» телефонный разговор, еще через десять минут его распечатка легла на стол генерала. Его интересовало не столько содержание, сколько реквизиты абонента в Тунисе. Звонок состоялся по инициативе Мэлоди. Она пользовалась телефоном гостиницы «Картейдж», принадлежащей цепочке английских отелей «Мирамар». Мэлоди поблагодарила министра и оставила ей контактный номер телефона – 71-91-01-11 плюс добавочный. То есть свой гостиничный номер.

Шимон Эйтан вызвал офицера из информационно-аналитического отдела и уступил ему место за своим рабочим столом. Молодой лейтенант ожидал чего угодно, только не такого странного поступка. Может, это прелюдия к взбучке: он занял место директора, а тот на собственном примере наглядно продемонстрирует небывалую расторопность – подаст чистый лист бумаги, обмакнет перо в чернильницу. Ошибся он ровно наполовину.

– Возьмите чистый лист бумаги и карандаш, – распорядился генерал. – Записывайте за мной. Название – «Кремлевский конфуз».

Он прохаживался по кабинету и не замечал склонившегося над столом лейтенанта. Он отчетливо представлял текст, рождающийся словно под его влиянием. Директор военной разведки нашел выход из тупика, из которого любой другой человек вышел бы с поднятыми руками. Он не шел на поводу обстоятельств, но управлял ими. Генерал поменял основное направление операции «Туризм-2». Теперь его устраивали российские диверсионные корни. Хотя даже поверхностный взгляд отвергал эту сумасшедшую идею: Россия приглашает главу внешнеполитического ведомства Израиля, а ее спецслужбы сбивают спецрейс.

Шаг за шагом, слово за словом Шимон Эйтан подбирался к главному. К ключевой дате этот текст, переработанный в статью, появится в крупнейших издательствах.

Директор особо не придерживался журналистского стиля – этим займутся специалисты; они же подберут среди известных журналистов автора статьи.

– Чем ближе день переговоров Москвы и «Хамаса», тем бледнее выглядят перспективы на конструктивный диалог. Заявление президента Путина специалисты уже называют преждевременным и политически неграмотным. В кремлевских и внешнеполитических кругах России царит неразбериха. Если раньше планировалась встреча лидеров «Хамаса» лично с господином Путиным, то теперь от нее открещиваются российский министр иностранных дел и его первые замы. Скорее всего, сложившаяся ситуация повторит жалкую картину приезда в Москву лидеров атомной энергетики Ирана: в аэропорту их никто не встретил. Успеваете за мной?

– Так точно, господин генерал!

– Дальше. В кругах, близких к Кремлю и МИДу России, говорится о том, что Москва выискивает неординарные пути к решению этой проблемы. Нам стало известно, что в минувшую среду господин Путин принял в Кремле начальника Главного разведывательного управления – этого «мозгового центра» Генштаба России, – что случается крайне редко. Одна из таких встреч произошла накануне ликвидации в Катаре агентами ГРУ лидера чеченских сепаратистов Яндарбиева. О чем беседовали в минувшую среду президент и главный специалист по диверсиям, осталось за стенами президентского дворца.

Директор сделал паузу и перевел дыхание.

– Нам остается ждать прояснения ситуации, которая поставила Кремль в неловкое положение, в самое ближайшее время. Чтобы избежать международного скандала, связанного с переговорным процессом, Москва, скорее всего, изберет неординарный ход. Для нее лучший вариант – это отказ лидеров «Хамаса» от переговоров в одностороннем порядке. Однако… Однако дело по большому счету имеет женское лицо. Речь идет о главе МИДа Израиля Голде Саар. Ее визит в Москву вслед за Машалем уже давно муссируется в прессе. На Западе Голду Саар называют «израильской железной леди», в Израиле – второй Голдой Меир. На вызывающее предложение российского дипломата она ответила достойно, чем сразила многих зарубежных политиков. Сама Голда Саар назвала это «рациональным демаршем», который вяжет российских политиков по рукам и ногам: они при всем желании не могут отказать Саар в рабочей поездке. Министерство наступило на собственную мину, обезвредить которую может только Голда Саар – если она развернет самолет на полпути и вернется в Израиль. С переговорным же процессом был связан эпизод с экс-премьером России Евгением Примаковым. В 1999 году он принял решение развернуть правительственный самолет над Атлантикой и вернуться в Москву, отменив свой визит в США. Причина «разворота» – принятие решения НАТО нанести по Югославии ракетно-бомбовый удар. Сейчас Москве стоит уповать на мудрость «железной Голды», что она развернет самолет над Черным морем, чем спасет дипломатический корпус России от очередного провала. Я хочу, чтобы мой акцент был выделен в тексте курсивом.

– Хорошо, господин директор.

– Пожалуй, на данный момент Израиль – самое заинтересованное лицо в грядущих переговорах России с «Хамасом», – продолжал генерал. – Даже на этом этапе Израиль может быть удовлетворен незавидным положением политического Олимпа России. Напомним, что, кроме России, встретиться с лидерами «Хамаса» изъявила лишь ЮАР. Именно из России Халед Машаль намерен совершить перелет в южную точку Африки. И этот «анатомический» контраст, судя по всему, сильно раздражает российских политиков.

Шимон Эйтан остановился напротив окна и заложил руки за спину.

– Поставьте точку, – сказал он, не оборачиваясь. – Отдайте документ на корректуру. Готовый материал разослать в атташаты Франции, США, Великобритании, России. 3 марта я хочу прочитать эту статью в «Либерасьон», «Вашингтон пост» и так далее. Разумеется, и в нашей прессе тоже.

– Я могу идти, господин генерал?

– Да.

Эйтан снял трубку телефона, не колеблясь, набрал код Туниса и номер гостиничных апартаментов Унгер.

– Мэлоди? Здравствуйте! Это директор. Я хочу попросить вас о трех вещах: не удивляйтесь, не бойтесь, не вешайте трубку. Вас использовали, но от дела не отстраняли. Вы находитесь под моей личной защитой. Я заинтересован в ваших контактах с агентами российской разведки – не прерывайте их ни при каких обстоятельствах. Я намерен прояснить ситуацию при личной встрече с вами. Завтра в семнадцать ноль-ноль в вашем номере. Вы же не думаете, что я приду к вам с пистолетом? Вот и отлично. Позаботьтесь о том, чтобы нашей беседе никто не помешал в течение часа. Вам я гарантирую неприкосновенность и возможность продолжить службу в моем аппарате. И еще одна просьба: не говорите о нашем разговоре вашей высокопоставленной знакомой. Боюсь, это усложнит дело, а ваша знакомая не сможет помочь. До встречи.

Через десять минут в кабинет Эйтана вошел подполковник Сейф. Его правая рука была забинтована, на щеке и шее – широкие пластыри.

– Как вы себя чувствуете, Натан?

– Гораздо хуже, чем в баре «Капуцин», – опередил шефа подполковник.

– Отлично! Это значит, что вы в ближайшее время в гостиницы ни ногой. Рад за вас.

«Придурок! – улыбнулся Сейф. Его губы разошлись еще шире: – Какой же ты придурок!»

– Вы давно не были на Украине, Натан?

– Я не был там шесть или семь лет назад, – несуразно, однако в тон генералу ответил он.

– Завтра отправляйтесь в Крым. В Евпатории встретитесь с человеком по имени Роман. Присмотритесь к нему. Возможно, в будущем вам понадобится исполнитель на Украине. На словах Роману передайте: услуги хозяина заведения «Хороший вкус» – это в Севастополе – нам больше не нужны. Этот Роман потребует от вас деньги, их вы возьмете у хозяина «Хорошего вкуса». Зовут его Яков.

– То есть?.. Яков заплатит за собственное устранение?

– Вроде того. Вот вам адреса этих людей в Севастополе и Евпатории.

В этой связи Эйтан припомнил детали вербовки старшего лейтенанта Парубного. Работа не ограничивалась одной кандидатурой, рассматривались и другие офицеры полка. Но Парубный был главной фигурой потому, что его подразделение осуществляло задачи по охране полка.

Выпроводив Натана Сейфа, генерал созвонился с Мармсталем, вышел в приемную и отдал распоряжение адъютанту:

– Машину к подъезду. В канцелярию премьера.

От Дани Мармсталя ждали резкого выступления. И сам Мармсталь не мог отказаться от вызывающего стиля. Хотя бы затем, чтобы внезапным смягчением позиций к Движению исламского сопротивления[3] не вызвать подозрений. Поскольку ослабление позиций накануне диверсии может аукнуться после силового акта. Газетчики и политики потянут хилый корешок и обвинят премьера в чудовищном преступлении.

Именно с этого он начал разговор с директором военной разведки. Эйтан развеял его опасения.

– Я предпринял ряд шагов. Осталось пара-другая. У нас есть козырь – Мэлоди Унгер. Завтра я намерен переговорить с ней. Ты сказал о газетчиках и политиках, которые могут обвинить нас в преступлении. Ты сделал шаг навстречу. Дав согласие на вылет делегации «Хамаса» и Голды Саар в Россию, ты обязан «потоптаться на месте».

– Да, материал готов. На завтра запланирован выход в эфир этого материала. Я хочу напомнить через СМИ частичку истории, о которой многие международники забыли.

– Мне можно просмотреть видеозапись? Собственно, я пришел за кассетой.

Премьер пожал плечами. Он вызвал секретаря и попросил принести видеоматериал. Его директор «Амана» просмотрел с интересом.

– Это то, что мне нужно. Распорядись сделать копию.

– Ты выяснил, каким образом Унгер вышла на Голду?

– Пока нет. Но дипломатический коридор в «Бен-Гурионе», через который прошмыгнула Унгер и компания, – это ее рук дело.

– Она в курсе, но мне ничего не говорит.

– Разумеется. Это означает, что наш план работает, и работает на приличных оборотах. Я всегда говорил: в любой работе найдутся невидимые трещины, через которые утечет информация. Теперь Голда играет по нашим правилам. Она уверена, что спустя час или два после диверсии она явится в Москву победителем. Ее популярность подскочит на небывалую высоту по возвращении в Израиль.

Дани и Шимон понимали, что удержать в тайне операцию «Туризм-2» фактически невозможно. И вот сейчас, когда Голда в курсе планов трех заговорщиков, включая бывшего шефа ВВС, ее необходимо стимулировать, дать ей надежду выступить с предвыборной речью, в которой она откроет заговор триумвирата. Она, чтобы приписать его в актив в предвыборной борьбе, откажется от идеи открыться перед директором «Моссада». Тут все было просчитано с идеальной точностью.

– Ее популярность всегда бесила меня, – сказал Дани, закрыв глаза.

Генерал несколько мгновений в упор смотрел на премьера.

– Еще есть время отказаться от операции.

– Я не привык проигрывать. Ты это хотел услышать? Прежде чем ты уйдешь, обнадежь меня хоть чем-нибудь, – едва ли не с мольбой попросил он.

– Помнишь, мы говорили о времени учений украинских ПВО, которое сместилось на час назад?

– Да. Ты сказал, что об этом знает лишь узкий круг лиц.

– Этот круг не распространяется на Голду, и это секретная информация. Даже если она что-то заподозрит, ее успокоит то самое время. Она за пару мгновений вычислит, где будет находиться ее самолет во время пуска ракет. Пусть даже на подлете к российской столице. А там самолеты всех типов без помех садятся на Красную площадь.

– Что ты намерен предпринять в дальнейшем?

– Ряд шагов. Их не так много. Во-первых, подниму все документы, подтверждающие причастность агентурной группы Абрамова к военной разведке России. Это легко сделать. Второе – это данные, касающиеся деятельности агентурной единицы в Израиле: приглашения, визы, авиабилеты, регистрация, прокат машин. Третье: установленные контакты агентов с Унгер посредством опроса свидетелей в клубе «Арт Хаус». Отчеты перестрелки у парка и в гостинице Клода также пойдут в актив. Клод Эбсалом один из наших главных свидетелей в деле заговора против Голды Саар.

– Версия?

– Как ни печально, трое наших офицеров стали разработчиками диверсии. Есть два варианта. Первый – Унгер, Сайкс и Бегин продали идею Абрамову, с которым сотрудничали в 2001 году в Крыму. Второй вариант – Абрамов по приказу своего руководства установил с ними контакт и получил все необходимые данные. Наше управление выходило на заговорщиков через Бегина и Сайкса. Сайкса взять не удалось – он скрывается до сих пор. Маркос Бегин оказал оперативной группе ожесточенное сопротивление и был убит во время перестрелки с оперативниками.

– То есть никаких подтасовок.

– Абсолютно. Все работает на нас.

– За исключением одного. Каким образом русские состыковали время вылета Голды и пуска ракет? Как минимум у них должен быть сообщник в «Бен-Гурионе».

– Этот вопрос открыт и в общей доказательной массе не имеет принципиального значения. Ведь не всегда удается установить сообщников, пособников, недоброжелателей и так далее. Никто не посмеет заговорить о совпадениях. Я могу привести пример…

– Не надо. Не боишься испортить отношения с руководителями разведсообщества России?

– Сейчас наши отношения натянуты, и в ближайшие дни им придет конец. Собственно, в этом деле речь идет о терроризме. В отличие от других стран, борьбой с терроризмом в Израиле занимаются все спецслужбы без исключения. Мое ведомство – в том числе. Я горжусь своей автономной службой, которая вербует агентов по всему миру. ГРУ – не исключение.

– Как поведут себя украинские военачальники?

– Им не привыкать заметать следы. – Эйтан начал уставать от вопросов премьера. – Когда их «трехсотка» едва не сбила наш «Боинг», обгоревший транспортно-пусковой контейнер от ракеты был переплавлен на металл, стартовая позиция засыпана свежим песком, «изделие» списано задним числом, боевой расчет запуган.

– Остались исполнители в Крыму, – напомнил премьер, проявляя, на взгляд генерала, удивительную щепетильность.

– С нашей разведкой их ничего не связывает. Командир противодиверсионной группы сто раз подумает, прежде чем развязать язык. Он ликвидирует российских охотников за израильским самолетом, возглавляя украинское подразделение, и валит вину на Израиль. Может быть, психиатр примет эту версию, не знаю. Ты забываешь о главном, о нашей цели, а остальное не имеет значения.

«Если Голда останется жива?» – всплыло в голове Дани наболевшее. Он задал вопрос именно с этим подтекстом:

– Что, если спецрейс удачно проскочит обстреливаемый коридор?

– Тогда мы останемся при своих. Потому что Голда не рискнет взять на вооружение голословные факты о якобы готовящейся ликвидации Машаля или неудачной попытке его устранения. Пусть даже она пойдет дальше и выдвинет обвинения в покушении на ее персону. Она не скандалистка, насколько я знаю. Но вашим личным отношениям придет конец – это точно, и ты можешь готовиться к разрыву уже сейчас.

– Я знаю, – тихо пробормотал Дани, – я знаю.

Евпатория

…Виктор Калюжный с разбега бросился в открытый люк грузового отсека и схватился руками за трос, свисающий с грузовой стрелы. Едва его ботинки коснулись крюка, он выпустил трос из рук и спрыгнул на вторую палубу. Тотчас сверху прошипела автоматная очередь, и пули ударили в ребристый настил. Виктор ответил короткой очередью по обрезу люка в надежде, что пули срикошетируют от стали и заденут кого-нибудь из бойцов противодиверсионной группы.

На сухогрузе «Иван Крылов» шла охота на живого человека. Десять спецназовцев загоняли в угол своего товарища. Они блокировали ему выходы через все пять люков, работая парами. Лишь однажды ему удалось выбраться на верхнюю палубу, а до спасительного борта ему оставалось каких-то пять-шесть шагов. Его отрезали от борта две длинные автоматные очереди, и он, уходя от обстрела, взбежал на люковое закрытие. И напоролся на огонь с правого борта. Оставляя справа от себя фок-мачту, он и прыгнул в люк, скользя по промасленному тросу.

– Витя! – донесся до него издевательский голос Романа Парубного. – Выходи, Витя, с поднятыми руками.

Спецназовец с трудом переводил дыхание. Одной рукой он сжимал рукоятку «каштана», другой нервно похлопывал по штампованной ствольной коробке. В магазине пистолет-пулемета осталось с десяток патронов, в запасе всего одна обойма на тридцать.

Старый сухогруз стоял на приколе в Каламитском заливе больше трех лет. Он давно лишился антенны РЛС над рулевой рубкой. В самой рубке были сняты все приборы. Дизель-генератор и главный двигатель растащили на запчасти. Каким-то чудом уцелели грузовые лебедки, тросы, якорные цепи. На протяжении последних полутора лет «Крылов» был учебным тренажером. Здесь оттачивали свое мастерство противодиверсионные команды. Они разбивались на группы «Дельта» – «Альфа» (диверсионная и антидиверсионная), и между ними происходили нешуточные, с использованием огнестрельного оружия и спецсредств, единоборства.

Два дня назад Виктор вернул Парубному двадцать тысяч долларов со словами: «Я не участвую в этой игре». На что старший лейтенант пожал плечами: «Дело твое. Но не я давал тебе деньги. Я устрою тебе встречу с Яковом, ему вернешь бабки».

Вот сейчас, стоя на второй палубе и глядя в вечернее небо через просвет люка, Виктор недоумевал: как он мог попасться в ловушку? Но и отказаться от незапланированного тренажа не мог.

– У тебя ничего не выйдет, Рома! – хрипло крикнул он, озираясь. Носовой люк был закрыт, а средний, на страже которого стояли вентиляционные головки, словно приглашал преследователей внутрь. – Я накатал пару страниц в особый отдел. Не играй с огнем…

Именно это и делали бойцы Парубного. Позади и сверху раздались новые очереди, и Виктор, выругавшись, спрыгнул через прямоугольное отверстие на настил второго дна. В самую темень. Но он неплохо ориентировался на этом тренажере. Он сделал шаг, другой – впереди настил кончался, и Виктор нащупал ногой днищевой стрингер. Дальше – вплоть до переборки – ноги можно сломать.

Он коснулся рукой осклизлой переборки. В полутора-двух метрах справа должно быть отверстие, проделанное автогеном. О нем знал не только Калюжный. Он затаился у входа, чутко вслушиваясь. Накануне прошел сильный дождь со снегом, вода капала со второй палубы на залитый флор, беря спецназовца в звуковое кольцо. Даже касаясь рукой переборки, он потерял ориентацию. Капель сводила с ума и навевала мысли о стальном склепе, из которого Виктору не выбраться ни за что. Он потерял время, когда еще можно было поторговаться с Романом, признать свою ошибку, списав ее на мимолетную слабость. Но Парубный, как и любой другой командир, на дух не переносил слабых и слабости вообще. По сути спецназовец ступил на тропу предательства.

Его черная униформа промокла. Ему показалось, капель с новой силой бьет его в наголо стриженную голову, плечи, разлетается в пыль, отскакивая от боевого оружия.

– Я шесть лет командую противодиверсионными группами, – донесся до него приглушенный голос Романа. – О любом противнике знаю столько, сколько он сам о себе не знает. А тебя, Витя, я знаю как облупленного. Где ты сейчас, Витя? В грузовом трюме? Стоишь у переборки?

Смех…

Очередь из «каштана» вслепую. Затхлое пространство прошили пули. Магазины «каштанов», как и у Виктора, были набиты поочередно обычными патронами и трассерами. Даже в спокойной обстановке казалось, что лупят два автомата, тогда как работает один.

Только здесь, на «Крылове», Виктор понял, чего добивается Роман. Он мог придушить бунтаря голыми руками в комнате общаги и бросить труп в море. Парубный заставлял своих бойцов расписаться кровью под контрактами «Амана». Для них это был самый сверхпрочный цемент.

Огненный дождь выгнал Виктора в другой отсек. И там он сразу же напоролся на двух сослуживцев. Они встречали его, затаившись по обе стороны от лаза. На него словно накинули сеть, и он не мог оказать сопротивления. По сравнению с ними, легкими и мобильными, словно одетыми в пластичный неопрен, он виделся водолазом в тяжелом облачении. Уже безоружный, он попытался выхватить нож, но его сразил сильный удар по голове.

Он начал приходить в сознание на верхней палубе. Он лежал на мокрых досках меж двух люков и грузовых колонн. Он смотрел на дымовую трубу и недоумевал, почему из нее не валит черный дым. «А-а… – пронеслось у него в голове, – вот в чем дело».

– В ожидании наглядной иллюстрации, – услышал он Парубного.

Роман стоял справа от него: высокий, сильный, мускулистый, бритоголовый, облаченный в черный комбинезон и высокие ботинки. Его кумиром был Виталий Кличко – шоумен, писатель, политик и боксер. Коронный удар Романа – прямой правой. Никто из противодиверсионной группы не мог устоять перед ним в рукопашной.

– Прости меня, брат, – напыщенно начал Роман, глядя на Виктора сверху вниз, – за то, что я – спецназовец. За то, что мне нравятся деньги и не нравится нищета. Ты встал у меня на пути, а я по сторонам не смотрю и обходные пути не выискиваю, я просто делаю свое дело. – Он присел на корточки и отер ладонью мокрый лоб Калюжного. – Почему ты решил, что ты лучше меня? К чему этот твой закидон: забери деньги, мне они не нужны? Значит, ты примерный мальчик, а мы уроды?

– Чего ты тянешь, сука?! – Виктора бил сильный озноб, словно он уже корчился в агонии. – Сожрать хочешь и все не можешь наглядеться?

Роман встал.

– Поднимите его, – приказал он двум бойцам, – держите за руки.

Два рослых спецназовца рывком подняли Калюжного на ноги. Парубный с коротким замахом ударил его левой в печень и правой в голову. Виктор обмяк на руках сослуживцев. Роман вынул десантный нож и передал его сержанту Вадиму Савенкову.

– Убей его.

Вадим без лишних слов вонзил клинок в грудь жертве, провернул его и резко выдернул. И быстро шагнул в сторону, словно уходил с линии огня. Из раны брызнула кровь, оросила Романа и сержанта и тех, кто не успел отпрянуть.

– Ему легко умирать, – заметил Парубный. – Он без сознания. – Взгляд старлея пробежал по кругу, на мгновение задерживаясь на каждом бойце. – Любой другой на такую милость может не рассчитывать. В воду его, – он кивнул, не глядя на бездыханное тело Калюжного. Посмотрел на небо, набухшее от дождевых облаков, багряных под закатившимся за горизонт солнцем. Подумал, что к утру дождь смоет все следы на тренажере.

Утром Роман Парубный встретился с Новицким в Старой части города на Караимской улице. Они прошли в глубину двора через железные ворота. Двор был вымощен белыми плитами и делился на три малых двора, напоминающих собой дворы древнего Иерусалимского храма. На входе Яков вымыл руки под мраморным фонтаном, пробежал глазами по мемориальным плитам с письменами на древнееврейском языке. Он первым прошел во дворик-колоннаду, где на восточной стороне в палисаднике вилась виноградная лоза.

Новицкий указал рукой вправо от себя:

– Там третий двор – двор ожидания.

– Я знаю, – ответил Роман. – Я сто раз здесь был. Пиво пил.

– Ты пил пиво в храме?!

– Я пил пиво на открытом воздухе. Пустую посуду уносил с собой. Я что, задел твои религиозные чувства?

Новицкий представил себе громилу Парубного, одетого, как и сейчас, в теплую спортивную куртку «Найк» и кроссовки. Он напротив алтаря, над которым – в золотом ореоле две скрижали завета с десятью заповедями. Он читает: «Не убий». И прихлебывает из бутылки. «Не укради». Еще один глоток. Напротив алтаря – в виде хоров в два этажа – помещение для замужних женщин.

Парубный оборачивается и запивает пивом очередной завет: «Не возжелай жену ближнего твоего». Господи, а какие же мысли были у него в голове при виде «мошав зекэним» – седалище старцев?.. Но пустую посуду уносил с собой.

– Там двор ожидания, – напомнил Новицкий. – И я хочу спросить: чего еще непредвиденного ожидать от тебя? Ты решил проблему? – спросил Яков, одетый поверх куртки в непромокаемую накидку.

– Концы в воду, – лаконично объяснил Парубный.

– Калюжного не будут искать?

– Некому искать. – Роман поддел ногой камешек, и тот проскакал до следующего дворика. – Родителей у него нет.

– Родственники?

– У него же нет квартиры!

– Ну да, ну да, – дважды покивал Новицкий. Он предчувствовал нечто подобное и на эту тему с Романом беседовал не раз. Отношения в его подразделении были поставлены по типу «если ты не заложишь товарища, он заложит тебя». Такой принцип повышал бдительность, но разлагал боевую группу изнутри и снаружи. Романа это устраивало по одной причине: подразделению скоро придет конец. Оно в его представлении было машиной – старенькой, но надежной, на ходу, заводящейся с полуоборота; машиной, которую не жалко пустить по бездорожью, протаранить ворота; царапины и вмятины на ней – шрамы, заработанные в бою.

– Подобное больше не должно повториться, – предупредил Новицкий. Это происшествие заставило его засомневаться в надежности группы, и он не скрывал своего недовольства.

– Ты похож на мою горницу в общаге, – перебил его спецназовец. – Чем больше убираешь в ней, тем грязнее она становится. Пока что я на совесть отрабатываю деньги. Главное, положись на меня, а я сам разберусь со своими трудностями. Да и выбора у тебя нет. Погоди, не вставай в стойку. Если мне что-то не понравится в тебе, я решу, что денег, которые ты мне заплатил, мне выше крыши. И ты проснешься на дне моря с камнем на ногах. Пока же я думаю, что денег мне мало. Я получил аванс и хочу получить под расчет.

«Начал с опытных партий, закончить хочет производством», – ухмыльнулся Новицкий. Он мог обломать этого громилу за пять минут, особо не напрягаясь. Но его пока что устраивало тупое рвение Романа.

Тунис

Столицу Туниса часто называют Парижем Северной Африки. Основа города Туниса – медина, арабский Старый город с его торговыми улицами. До французской оккупации он был окружен крепостной стеной. Вокруг него французская администрация возвела новые кварталы, что придало Тунису облик современного европейского города.

Мэлоди во второй раз окунулась в сердце медины, но теперь ее уже не восхищали Морские ворота, как не трогали соседствующие с ней высотки офисов и отелей, бутики и кафе. Перед глазами генерал Эйтан. Он «оскверняет» минарет мечети Оливы, возвышаясь за зубчатым парапетом; он в купальном костюме в проеме нарядного желто-зеленого хаммама; он в соседней лавчонке предлагает купить украшенные блестками шаровары. Его голос застрял в ушах, и нет возможности избавиться от него, как от паразита. Как нет сил отказаться от встречи. Отсюда нежелание, почти равнодушие к собственной безопасности.

Мэлоди попросила у Абрамова сигарету и прикурила, бросив взгляд на пожилую пару за соседним столиком этого открытого кафе в начале авеню Хабиба Бургибы. Была готова сорваться на них: не нравится табачный дым, убирайтесь отсюда к чертовой матери! Была готова сорвать злость на Сане: «Чего ты молчишь? Спрашивай, требуй, намекай на обещания все рассказать». Он мог бы спросить для начала, какие слова и аргументы она нашла для министра иностранных дел, предоставившей фактически провалившейся агентурной группе спасительный коридор. Щадит?.. Пристальный взгляд на капитана.

Мэлоди начала меняться еще до звонка директора, и тому было много причин. Предчувствовала, что с сожалением будет вспоминать свои слова, брошенные в разгоряченное лицо Сани в салоне «Форда»: «Мне все равно, кто ты, но ты моя мечта…» Тогда она не думала о спасении как таковом, ее захлестнула неожиданная встреча, подняв со дна души подзабытые чувства к капитану.

Объяснение ее перемен лежало где-то рядом, и Мэлоди была в шаге от него. Но изо всех сил сопротивлялась, не решаясь сделать этот шаг. Жизнь дороже, чем чувства – и свои, и капитана.

– Я устала, – чуть слышно прошептала она. – Хочется побыть одной – чтобы думать о тебе, Саня. Я оказалась не готова к нашей встрече. Я не особенный человек, просто я такая, какая есть. – Мэл посмотрела на часы: половина пятого. До назначенного Эйтаном часа оставалось тридцать минут. – Пойду в свой номер. Без двух часов сна я не человек. Встретимся в семь в баре.

Она отвергла предложение Абрамова проводить ее до комнаты. Переодевшись и устроившись в кресле, она молча смотрела на дверь. Ровно в пять часов раздался стук, и Мэлоди вздрогнула.

Она не узнала директора. В роговых очках, в белой панаме и легких брюках он походил на бюргера на отдыхе.

– Здравствуйте, Мэлоди! Сидите, – Эйтан оставил ее на месте требовательным жестом руки. – Хочу вас поблагодарить за встречу.

Еще вчера она видела в генерале убийцу Эли и Маркоса. Сейчас – нет. В угловатом образе директора ничего благообразного, тем не менее он предстал абсолютно невинным. Возможно, то подчеркивал стиль его одежды, выбранный для этого случая, его мягкий голос, наконец – место встречи.

Эйтан снял очки, бросил на журнальный столик панаму.

– Не намерен оправдываться перед вами, Мэлоди. Хотя бы по той причине, что сдаваться не собирался и не собираюсь. – Он смотрел на своего помощника. Тот вынул из сумки видеомагнитофон и подсоединял его к телевизору. – Вы пытались нарушить наши планы. Согласен: порой один человек может помешать целой системе. Но система никогда не остается в долгу. Вы забыли об этом. Я здесь для того, чтобы напомнить это правило. У вас все готово? – спросил он офицера.

– Да, господин генерал.

– Включите. Вы свободны. Мэлоди, вам дается шанс первой увидеть выступление премьера. Весь остальной мир увидит его через пару часов. Итак, внимание на экран.

Мэлоди увидела Дани Мармсталя. Он сидел за своим рабочим столом. Ей показалось, премьер говорил не сначала. В дальнейшем она поменяла свой взгляд.

– "Хамас", составленный лично Ясином в 1988 году, отрицает право еврейского государства на существование, – звучал мягкий баритон Мармсталя. – В сентябре 2000 года в интервью «Нью-Йорк таймс» Ясин заявил: «Я полностью уверен в том, что Израиль исчезнет. В 2027 году мы увидим конец государства Израиль».

Процитировав духовного лидера палестинских террористов, премьер выдержал короткую паузу.

– Арабы не любят торопиться. Они говорят: «Бедуин отомстил через сорок лет и сказал: я поспешил…»

Снова пауза, в которой Мармсталь походил, на взгляд Мэлоди, на Ариэля Шарона.

– Террористы понимают, что «классическая» война с нашим государством невозможна, потому пускают в ход «живые бомбы». Нас убивают в наших домах, на улицах, в кафе, в автобусах. Убивают наших жен и матерей, убивают наших детей. И это будет продолжаться до тех пор, пока мы, еврейская нация, не осознаем: так жить нельзя, это не жизнь, а медленная смерть. Пока мы не станем на колени, откажемся от права на свое государство и на Иерусалим. Такова цель «Хамаса», исламского джихада, бригад мучеников Аль-Аксы.

Мировое общественное мнение всегда осуждало израильские силовые акции, как противоречащие международному праву. На это я отвечаю: господа, а смогло ли международное право спасти жизни невинных людей в Иерусалиме, равно как в Нью-Йорке, Москве, Лондоне, Мадриде? Вы говорите: необходимо что-то делать, чтобы пресечь раскручивающуюся спираль насилия на Ближнем Востоке. Однако еще никто не представил план, который указывал бы не только принципы урегулирования застарелого конфликта, но и пути преодоления психологического барьера, разделяющего враждующие стороны. Ведь у каждой из них своя правда, и пока что они несовместимы.

Мы – мой народ – искренне надеемся на то, что переговоры лидеров «Хамаса» пройдут в Москве в ключе уважения прав, свобод, права на мирное существование граждан Израиля и всех евреев, проживающих за пределами государства. Мы по-прежнему считаем этот шаг ошибочным, однако уважаем инициативу наших российских коллег.

Шимон Эйтан встал с кресла, подошел к телевизору и выключил его. По давней привычке он остановился у окна и заложил руки за спину. Говорил, не оборачиваясь к собеседнику.

– Вы знаете, Мэлоди, такое определение: ничего личного. Вашим устранением занимался человек, которому я однажды сказал: кроме того личного, что напрямую касается интересов разведки, а значит, интересов государства. Я шел на жертвы и намерен придерживаться этой тактики. Если раньше я заметал следы, то сегодня намерен обозначить их четко и ясно, с вашей помощью. У вас нет выбора. Вы на себе почувствовали, что такое близость смерти. На примере ваших товарищей вы узнали это. Вам должно быть страшно и потому, что вас захватило выступление Дани. Разве он фальшивил, перечисляя преступления наших кровных врагов? Разве вас устраивает перспектива бесконечной войны и нескончаемой кровавой реки? Вы давали присягу, клялись – не буду перечислять чем именно. В свое время вы «изобрели» идеальную диверсию. Нам выпал шанс покончить с лидерами террористов одним ударом. Вернуть пощечину, которую нам влепила Россия. Вам разве не больно слышать о намеченных на 3 марта переговорах? Вы десятки раз видели обезображенные тела израильтян, взорванных палестинскими смертниками. Ваши родители погибли при схожих обстоятельствах… Вы увидите это еще сотни, тысячи раз, если откажетесь от моего предложения. Я отступлю от правил и дам вам жить и смотреть. Вернемся к России. Она сама снесла оплеуху от Машаля. Он в интервью российской газете сказал: «Россия также находится в израильской оккупации. Большинство ключевых государственных и коммерческих постов занимают евреи. Это они правят Россией, а по отношению к русским в стране происходит геноцид». Жизнь лидеров «Хамаса» находится в ваших руках, Мэлоди. Даже будущее нашей страны в ваших руках. Когда-нибудь вы мечтали о таком? К вам лично обратились два человека: лидер нашего государства и глава военной разведки. Я жду от вас немедленного ответа и приму любой. Выбор за вами. Но прежде повторю то, что так взволновало вас: «Нас убивают в наших домах, на улицах, в кафе, в автобусах… Это не жизнь, а медленная смерть». Так вы хотите стать на колени, Мэлоди?

– Нет, – тихо ответила она и покачала головой. – Нет.

– Спасибо, – неожиданно поблагодарил Эйтан. – Вы работали на нас, не зная об этом. Но теперь вы знаете.

– Что я должна сделать?

– Хорошо, приступим к делу. – Эйтан вернулся на прежнее место. – Отбросьте ваши чувства к русским, к Абрамову в частности – к нему в нашем разговоре я вернусь еще не раз.

– Почему?

– Отвечу позже. Я сталкивался с ним в 2004 году по одному делу. Его агентурная группа ликвидировала в Египте лидера террористической организации. Абрамов уже давно не состоит в штате флотской разведки, он курирует группу наемников во главе с Евгением Блинковым. Это бывшие морские пехотинцы. Получив навыки в разведшколах и диверсионных лагерях, они грабили морские суда. Они работают по всему миру и получают приличные деньги. Не кривя душой, скажу: это лучшая из спецгрупп, с которой мне приходилось сталкиваться. На их счету десятки человеческих жизней. По сути, это машины смерти. Вы, должно быть, видели работу Блинкова. Он катком проехал по нашей опергруппе – трое убитых, пятеро раненых. Вы видели его лицо – спокойное и невозмутимое. Никаких чувств. Надолго ли в этом лице вы нашли защиту? Вас не станет быстрее, чем он успеет сморкнуться.

Капитан по другую сторону забора, – продолжил Эйтан, – никогда не будет нашим союзником. Я говорю о союзе вообще и в частности. Поразмыслите трезво, Мэлоди. Ваша связь с ним мимолетна, в будущем ее нет и быть не может.

– Наверное, вы правы, – обронила Мэл, находящаяся под гипнозом директора.

– Теперь о том, что свело нас в этом месте. Первое: в свое время вы копнули глубоко и в правильном направлении. И второе, вытекающее из первого: вы не могли принять помощь от другой спецслужбы, в данном случае – разведки флота России, поскольку подверглись бы риску быть уничтоженной гораздо быстрее. Предположу, что вы вспомнили обвинения Украины в адрес производителей российского оружия. В первую очередь – это отказ техники, произведенной в России.

– Я никогда не забывала об этом, – ответила Мэл, ощутив в горле жирный комок. «Вот сейчас прозвучит самое страшное», – предчувствовала она.

– Накануне авиакатастрофы 2001 года мы получили информацию о том, что всерьез рассматривалась версия происков Москвы, намеренно сбившей свой самолет – чтобы доказать необходимость единого российского руководства вооруженными силами двух стран… Что с вами, Мэлоди? Почему вы напряглись?

– Немного устала, господин генерал.

– Я скоро закончу. Итак, для вас это молот и наковальня. Так что я был уверен в том, что свои секреты вы будете держать при себе. До последнего. Я успел вовремя, Мэлоди? Что скажете?

– Всегда знала, что в «Амане» обработают любого человека. – Она вспомнила кардинала Ришелье, который за пять минут сделал из бакалейщика доносчика на свою жену. Эйтан за чуть более длинный отрезок времени сделал из Мэл слугу своих интересов.

– Дальше, – генерал потянул из рукава главный козырь. – Пять лет назад русские пожертвовали жизнями ста пятидесяти человек…

"Вот сейчас он срубит меня, – колотилось сердце Мэлоди, – вот сейчас… До этого была лишь подсечка…"

И генерал вторил ее мыслям:

– Сейчас я назову вам имя конкретного человека. Капитан Абрамов беседовал с Андреем Карпатовым и отдал ему приказ облучить пассажирский самолет. Андрей ничего не сказал вам, потому что боялся расправы. И его логика яснее ясного. Именно по этой причине Абрамова пристегнули к вашей разведгруппе, чтобы пресечь любую возможность выйти на евпаторийский полк.

«Вот оно что…»

Мэлоди тут же вспомнила свое обращение к Эли и Маркосу в «семейке» Клода:

«Саня Абрамов нам не союзник. Черт его знает, кто стоял за той диверсией. Может, самолет сбили не без участия флотской разведки. Не забывайте, что Абрамов был единственным, кто знал о комплексах-близнецах».

Тогда она все же не решилась поставить точку, за нее это сейчас сделал генерал.

Эйтан мягко перешел на «ты»:

– Абрамов увлекся тобой и случайно проговорился о комплексах-близнецах. Ты и твои товарищи на протяжении долгих лет пытались предотвратить «идеальное преступление», не подозревая, что оно уже было совершено. Абрамов использовал вас. Вы, создавая Комитет, пеклись о том, чтобы не допустить новых жертв, он насмехался над ними. За ту операцию он получил солидные деньги, вложил их в испанскую недвижимость. Он фактический владелец отеля «Берег мечты».

«Это правда, правда…»

– Я вам не верю…

– И по одной причине, – перебил генерал. – Потому что тебе ничего не известно о диверсионных корнях той акции. Если бы ты знала об этом… – Директор проявил настоящее актерское мастерство. Он вперил в Мэлоди свой взгляд и смотрел на нее не мигая. – Или ты знала об этом? Смотри на меня! Откуда ты об этом узнала?

– От Андрея… – Сердце Мэлоди оборвалось. – У нас состоялся короткий телефонный разговор.

– И ты мне ничего не сказала?! Боже мой, Мэл, я не узнаю тебя…

– Извините, я хотела спросить…

– Откуда мне известно о корнях той диверсии?

– Да.

– Ты прекрасно знаешь о том, что наша военная разведка имеет многочисленную агентуру в России, в том числе агентуру влияния. Некоторые из тех, кто лоббирует интересы Израиля, иногда даже и не подозревают, что они давно проходят по данным израильской разведки как агенты влияния и их используют втемную. Эти люди поставляют нам много интересного. Я ответил на твой вопрос?

– Думаю, да.

– Обсудим детали грядущего мероприятия. Что ты должна сделать. Прежде всего, втянуть Абрамова в игру, нами изначально обозначенную как «Туризм-2». Скажешь ему, что догадываешься об истинных причинах авиакатастрофы. Согласна предоставить не только доказательства, но и указать на исполнителя. Здесь сработает истинная версия, ничего придумывать не надо: спецслужбы России намеренно сбили свой самолет, чтобы форсировать создание единого руководства. Эта версия гибельна для Абрамова, он ее должен услышать не сегодня и не здесь.

– Так что же я должна сделать?

– Есть такой термин – заманить. 2 марта группа Абрамова должна быть на Украине. Утром следующего дня – в Евпатории. Дальнейшие указания ты получишь на месте.

– Если я намекну Абрамову про диверсию, он… вернее, Блинков уберет меня.

– Ты должна сказать ему ровно столько, чтобы остаться в списке живых. Заинтригуй его. Он – игрок и примет игру. Другая сторона этого дела заключается в следующем. Абрамову прикажут подобрать и уничтожить споры, которые разбросала по всему Крыму твоя разведгруппа. То есть на месте. То есть на заключительном этапе интересы двух разведок совпадают полностью. Поиграем на этом поле.

– Что насчет моей безопасности?

– В Крыму ты окажешься под защитой бойцов противодиверсионной группы. Это высококлассные профи. Я дам тебе связь с нашим резидентом в Крыму. Ты никому не должна говорить о нашем разговоре. Голда Саар – не исключение.

Евпатория

– Расскажи, Андрей, как будешь действовать, мне интересно.

– Все равно не поймешь.

– Хорошо объяснишь – пойму.

«А не пойти ли тебе в задницу?»

Андрей Карпатов и Роман Парубный сидели в прокуренной комнате офицерского общежития. В гости к старлею Андрей пришел как под дулом пистолета. Ему самому не терпелось задать Роману вопрос: «Тебя-то на чем подцепили?» Ответ лежал здесь, в этой убогой комнатенке, в которой бельмом выделялась новенькая японская аппаратура, а затхлый воздух пропитался недвусмысленным замечанием Романа: «Вот уже неделю я кручу лазерные диски». Он закрутил, завертел бы их в новой квартире, но пока что боялся вопроса: «А деньги откуда?» Новицкий против него пустил в ход банальные приемы, сыграл на простейшей эмоции – обида на страну, которая не платит денег, не дает жилье. Романа можно было отнести к категории «инициативников». Хотя не сам он предложил свои услуги иностранной разведке, но кинулся с ответными предложениями. Из него перло искушение, и в ответ на слова «Извините, спасибо, нам ваши услуги не подходят» он мог застрелить вербовщика. Десять его бойцов в таком же ключе шли на контакт с израильским резидентом, что чаще всего настораживает. Но не в этом случае: Яков Новицкий работал без осечек.

Парубный плеснул в стаканы водки и выпил первым.

– Конечно, под пули мы не полезем, – заметил он, хрустя соленым капустным листом. – Меня лично это привлекает. Честно скажу, дали бы мне «стингер» или нашу «иглу», я бы сам сбил самолет. Но полетит он, зараза, на большой высоте. Переносной комплекс его не достанет.

Андрей попросил лист бумаги и ручку. Со смешанными чувствами смотрел на хозяина этой лачуги. Роман вынул из лотка новенького принтера пару листов бумаги, потянулся к органайзеру за фломастером, щелкнул степлером, зачем-то скрепляя листы. Андрею стало жаль этого сильного человека, в котором все еще просматривались черты тинейджера. Японская аппаратура и оргтехника для него – вожделенная игрушка. Родители не в состоянии были купить, но вот в гости приехал зажиточный дядя.

– Роман… – начал было капитан, но осекся. Буквально напоролся на наивный взгляд взрослого ребенка, которому на роду суждено скручивать головы живым людям, а люди для него – что куклы.

– Что?

– Нет, ничего, все нормально, – Андрей улыбнулся. Он принял бумагу, взял в руки фломастер и нарисовал в разных углах листа два кружка.

– Солнечный кру-уг, небо вокру-уг, – замурлыкал Роман, – это рису-унок мальчи-ишки… Давай хором, Андрюха: «Пусть всегда-а будет солнце-е…»

«Господи…» – не удержался от вздоха капитан. И переключился на другую тему. Роман Парубный только с виду, в разговоре и в своих мальчишеских замашках выглядел неотесанным увальнем. Он командовал грозным подразделением. Отдельная группа его бойцов была способна заменить боевой расчет, захватить цель, сопровождать и сбить ее. Либо предотвратить пуск ракеты в случае возможного поражения личного состава стреляющих дивизионов. Все так, но Роман не знал многих зенитных нюансов. Настала пора окунуть его в эту сложную тему.

– Ты хотел узнать, как буду действовать я. Поначалу тебе будет сложно понять меня, дальше – легче. Так вот, в «Веге» применяется непрерывный способ излучения зондирующего радиосигнала, и поэтому существуют два основных режима работы радиолокатора подсвета цели. Смотри. Вот этот, дальний от меня кружок – «Вега» на мысе Опук. Во время учений его операторы выберут режим монохроматического излучения. То есть сопровождение воздушного объекта радиолокатором будет осуществляться по трем координатам – угол места, азимут и скорость. Сейчас все поймешь. В этом режиме на экранах в кабине управления «Веги» отметки от целей будут выглядеть как светящиеся полосы от верхнего до нижнего края экрана. И – самое главное: дальность до цели в этом режиме не определяется.

– Я понял. Для них все едино, сорок километров до цели или триста.

– Молодец! Пойдешь ко мне оператором в расчет?

– Обычное дело, – широко улыбнулся Роман. – Давай дальше. – Он указал на второй кружок. – Это твоя «Вега», да?

– Именно. И я во время сопровождения цели выберу другой режим работы радиолокатора – фазокодовой манипуляции – и буду сопровождать цель уже по четырем координатам. То есть к трем координатам прибавляется дальность.

– И ты будешь видеть расстояние до цели.

– Да. Оператором захвата осуществляется выборка неоднозначности по дальности, а на это требуется время. Именно поэтому, дабы не потерять драгоценные секунды во время стрельбы, оператор «Веги» на мысе Опук этим режимом не воспользуется.

– А ты?

– А мне можно. Потому что я не принимаю участия в стрельбах и не боюсь низких оценок, не боюсь свирепого взгляда начальства, выговоров и прочего дерьма.

– Ясно. Что дальше?

– Ты видел экраны в кабинах?

– Конечно.

– Так вот. Сигнал на экране моей «Веги» будет свернутым, что даст возможность точного определения дальности до цели. Эта операция обычно занимает до тридцати секунд и при стрельбе на небольшие расстояния не применяется. Почему – потому что расстояние до мишени будет в пределах сорока-пятидесяти километров, а определение дальности до цели на таком расстоянии приведет к пропуску цели. А это, как я уже говорил, означает на практике получение неуда за выполнение боевой задачи.

– Выходит, сигнал на стреляющей «Веге» будет другим.

– Да, это светящиеся вертикальные полосы без указания дальности до цели. Вот в этом вся разница. Я захвачу и буду сопровождать самолет. Одна ракета поразит мишень, а вторая пойдет по моему лучу. И уже никто не сможет остановить ее.

Андрей не стал загружать Романа дополнительной информацией. Полигонные условия на мысе Опук не позволяют размещать средства автоматизации и сервировать их радиолокационное обеспечение. На полигоне режим поиска «Веги» реализуется с помощью целеуказания от собственных средств радиолокационной разведки: это РЛС 5Н84А и радиовысотомер ПРВ-17. Поскольку дальность до мишени сравнительно небольшая и цель по своим характеристикам классифицируется как малоразмерная, выбирается режим «узкий луч», чтобы обеспечить при поиске цели высокие энергетические возможности радиолокатора подсвета. Однако точно такой же режим применяется для поиска целей на больших дальностях и высотах. Собственно, это были все нюансы «идеальной диверсии».

– Слушай, а как же твой расчет, твои операторы? – спросил Парубный.

– Я командую расчетом. Во время пуска ракет на мысе я отпущу погулять всех, кто будет мне мешать.

– Нормально. Жаль, меня не будет рядом с тобой. Ты не обиделся?

– За что?

– Ну помнишь, я сказал, что на тебе живого места не останется, если ты сбросишь «мощность».

– Забыто. – Андрей выставил ладонь, и Роман шлепнул по ней своей ладонью. – Налей еще водки.

Они выпили. Роман предложил:

– Я надумал линять отсюда. Куда – пока не решил. Мы с тобой одной веревкой повязаны, может, мотнем куда-нибудь вместе?

– Надо подумать.

– Елки-палки, ты нормальный парень, Андрей! Я раньше тебя вроде как не разглядел.

Они снова выпили. Роман многозначительно подмигнул гостю и взял с полки свежую газету. Он раскрыл ее с трепетом священника, листающего Библию.

– Я все просчитал, вычислил. Знаешь, кого мы «облучим»? Машаля! Террориста номер хрен его знает сколько!..

Андрей не стал разочаровывать старлея – он был не слепой, читал газеты, смотрел телевизор, слушал радио, – он наивно выкатил глаза: «Неужели самого Машаля?!» В нем также произошли необратимые перемены. Он участвовал в настоящей войне, спровоцированной учебными стрельбами. Войне по всем правилам, с применением ракет и спецназа.

Утром следующего дня Парубный настоял на срочной встрече с Новицким. Ровно в полдень Роман поставил ему условия:

– За двести пятьдесят тысяч пусть работает Иван и выполняет план. Меня устроят два миллиона. Нет – я, не Андрей, а я пропущу спецрейс по воздушному коридору. Знаешь, что мне нужно для этого сделать? Подольше поспать. На худой конец назвать Андрею имя настоящей жертвы.

– Мне надо подумать.

– Менты на это отвечают: «Есть чем?» Два дня назад моя задача была простой, как трешница: пощелкать после диверсии зенитный расчет, который и осуществил диверсию, с обоснованием «лучше поздно, чем никогда». Теперь мне ставится задача подставить русских спецназовцев. Выходи на связь со своими боссами с коротким заявлением: «Жадность фраера сгубила». Не то я…

– Что – ты?

– Начну подсчитывать вашу выгоду. Устранение министра…

– Молчи! – прошипел Новицкий. – Больше ни слова!

– Всего пару слов. Утром 3 марта ты принесешь пятьсот тысяч. Я не паршивый америкашка и возьму крупными купюрами. Остальные бабки – после операции.

Севастополь

Порезы на руках беспокоили Натана не так сильно, как рана на шее; ему в общей сложности наложили пятьдесят два шва. Он с трудом поворачивал голову – а такое желание у него появлялось каждую минуту: он на спине чувствовал взгляды двух диверсантов, смявших его оперативную группу. Это были настоящие профи, без труда пришел к выводу Натан. Они не убирали свидетелей, они четко придерживались своего задания – вывести из отеля Ильзу Ахитуву.

В Севастополь, город центрального подчинения в Крыму, Натан Сейф прибыл в начале четвертого. Взяв такси, подполковник доехал до драмтеатра имени Луначарского, к центральному входу которого вела широкая лестница. Оттуда пару кварталов он прошел пешком.

Заведение «Хороший вкус» архитектурным оформлением, а точнее, его отсутствием, напомнило ему «семейку» Клода. Обычная серая коробка, правда, с пирамидальной – в стиле стипль-чез – крышей.

Натан содрогнулся, открывая внешнюю застекленную дверь. Он устроился за столиком в дальнем углу и взял в руки меню на трех языках – еврейском, украинском и русском. Заказав кофе, он попросил официанта пригласить хозяина заведения. Через минуту он увидел Новицкого и молча кивнул: «Присаживайся». Яков отдал Натану должное, окинув взглядом пластыри на его руках и шее. Подполковник объяснил:

– Бешеная бритва попалась.

– С тремя лезвиями, судя по всему, – усмехнулся Новицкий. – Вот и верь после этого рекламе. Яков, – назвался он. – Мне сообщили о вашем приезде.

– Натан, – представился подполковник. – Деньги подготовили?

– Да. Будете пересчитывать?

– Зачем? – он пожал плечами.

– Принести?

– Да, надо двигать.

Яков вернулся в свою конторку и вынул из сейфа «дипломат». Открыв крышку, он повернул ручку реле времени, сопоставив конус ручки с отметкой 10 минут. В его представлении это был целик и мушка на винтовке. Адская машинка также была оборудована вторым детонатором, срабатывающим от батарейки и размыкателя. Чтобы взлететь на воздух, достаточно было открыть крышку кейса. Или подышать несколько минут перед смертью.

Натан возвращался прежним маршрутом. Напротив драмтеатра разыгралась последняя в его жизни драма. Два килограмма взрывчатки разметали тело человека, чье существование отрицалось на протяжении многих лет, на мелкие фрагменты, заляпав каменную лестницу, белые колонны, портал и фонари.

Через полчаса директор «Амана» получил короткое донесение от резидента в Крыму: «Сейф закрыт». В этом вопросе генерал уподобился Уолту Диснею, который плохих актеров просто стирал.

Тунис

Над пустыней повис огненный слепящий шар. Солнечная бахрома касалась самой вершины засверкавшей пирамидальной горы. Солнце высветило ее золотые грани, и они разбежались от ее подножия широкой золотистой дорогой. Она падала к ногам Сани и Мэл обычным, начинающим холодеть песком. Не небо, а сам воздух казался драгоценным. В нем растворились самые дорогие тона пустыни. Но стоило бросить взгляд назад, как все менялось. Позади сгущались с невероятной быстротой сумерки. Ночь опережала уходящее за гору солнце.

– "Однажды, достигнув солнца…" – тихо сказала Мэлоди, избегая взгляда капитана. – Я была на этом спектакле. Танцевальная труппа «Киббуц» – слышал о ней?

Абрамов покачал головой:

– Я слышал о недрах кибуца.

– Говоришь о прообразе коммунизма?.. Может быть, ты прав – от строителей светлого еврейского будущего в труппе остался дух общего энтузиазма. Я бы хотела еще раз, но уже вместе с тобой посмотреть этот спектакль. Знаешь, в театральной программке написано: «Изобретательные костюмы, мускулистые танцы, игра театральных метафор». Я увидела смесь эротики с волшебным сном… А еще среди персонажей есть Прозрачная Девочка с Фламинго и Женщина в черных очках. Эта женщина сбрасывает с себя старинное платье, чтобы исполнить ультрасовременный танец.

Давай, Саня, мысленно просила Мэлоди, сравнивай ее со мной, напрягись, поиграем втемную, а потом в открытую.

Она боялась капитана, когда его не было рядом. Трепет исчезал, едва их взгляды встречались. Она была заражена страхом и часто видела Абрамова на холодной террасе Андрея Карпатова. Он не был там лишним. Возможно, в офицерском общежитии «Ялта» он говорил то, что днями ранее услышал от него Андрей: «Зенитный расчет подсветил мишень, а заодно и пассажирский лайнер. Одна ракета поразила мишень, другая – „тушку“. Я тоже не новичок в этом деле». Не новичок – это точно. А цель подсветил зенитный близнец.

Они приехали в это пустынное место на внедорожнике с открытым верхом, взятом напрокат в местном агентстве. Машина дожидалась их уже в темно-малиновом свете.

– Мэл, ты не хочешь рассказать, что же на самом деле произошло во время учений? Почему ты, Эли и Маркос остались еще на неделю?

– Если ты знал, почему снова не пришел?

– Не хотел мешать вам, как и вы не стали бы мешать мне. Наша команда распалась – вот в этом все дело, а шпионить за вами мне никто не приказывал. Ты попросила меня уйти, и я ушел. Что ты нашла, Мэл, почему военная разведка устроила на вас охоту?

– Сама не знаю. Сто раз задавала себе вопрос: почему «Аман» водит хоровод и ширит круг. И всегда отвечала вопросом: «Чтобы скрыть что-то внутри него?» Все дело в «двухсотке», Саня, все дело в ней, в ее оригинальной конструкции с большим запасом прочности и поразительным резервом. Считается, что дальше двухсот пятидесяти километров поражение цели маловероятно.

Абрамов мысленно включился в работу и припомнил один случай. На морском полигоне производилась стрельба по крылатой ракете, запущенной с многоцелевой подлодки, двумя дивизионами «Вега». Первая ракета прошла рядом с мишенью без подрыва. Причины вскрылись позже. Оказывается, подрыва боевой части не произошло по ошибке расчета технического дивизиона, который второпях не состыковал предохранительно-исполнительный механизм и боевую часть. Мэл заговорила о дальностях. Так вот, ракета проскочила мимо «крылатки» морского базирования, продолжила полет, длившийся около четырех минут. То есть изделие устойчиво управлялось, его энергетики хватало для устойчивой работы контура управления. Ракета не самоликвидировалась и улетела почти на четыреста километров. Что говорить о трехстах, якобы пределе. При том что в режиме монохроматического излучения возможны захваты целей на дальности свыше четырехсот километров и переход на автосопровождение головкой самонаведения на дальности триста.

Абрамов был где-то рядом с отгадкой и недоумевал, почему Мэл, заговорившая об амановском хороводе, сама ширит круг и что-то прячет внутри него. Напугана? Точнее, не отошла от испуга? Что, черт возьми, происходит?!

– Хочешь узнать правду? – спросила Мэлоди. – Она зарыта в Крыму. Это клад, под него копает и «Аман». Операция военной разведки носит кодовое название «Туризм-2». С твоей помощью надеюсь откопать истину. Мне нужны доказательства, только в Крыму я смогу их найти. Твои парни помогут нам?

– Мы привязаны к тебе, и ты даже не представляешь насколько. У меня конкретное задание – снять обвинения с украинской ПВО в трагедии.

– Что докажет надежность российских ракет. – Мэл стало неловко от этого замечания, словно она протянула руку для приветствия, а ее не заметили.

– Может быть. Я могу отказаться от денег и потребовать от спонсоров операции одну лишь вещь: назвать Керченский полуостров твоим именем.

– Мне было бы приятней увидеть на карте небольшой город-курорт имени Мэлоди Унгер. – «Что скажешь?» Она прищурилась на капитана и закинула очередную удочку, играя с огнем: – Твои парни как близнецы.

– Одна команда… – рассеянно ответил Абрамов. – Я обязан им жизнью. В прошлом году я проводил спецоперацию в Катване. Меня арестовали и бросили в секретную тюрьму ЦРУ. Парни вытащили меня. И когда я хотел выразить благодарность Джебу – мол, это была классная работа, – он ответил: «Это лучший довод отказаться от следующей». Моя команда – это бесступенчатая коробка передач: обороты набирает молниеносно.

– Машина…

«На их счету десятки человеческих жизней… никаких чувств…».

– Я хорошо знаю их, но почти ничего не знаю об их семьях. Мои парни из разряда «Дома никого нет». Порой мне кажется, они пришли в эту жизнь уже взрослыми и со своей генеалогией. Может, и уйдут так же неожиданно, как и появились. Это произойдет незаметно для окружающих и безболезненно для друзей. Я надеюсь на это.

– Ты любишь свою команду, – не могла не заметить Мэл.

– Да. Они то, что я вижу, глядя на них.

Абрамов замолчал.

– О чем ты сейчас подумал, Саня?

– Мэл, разве ты видишь на моих плечах голову? Я потерял ее. Ты нигде не находила мой котелок? Может быть, он сейчас закипает на огне: «Мэл, я люблю тебя…»

Оригинальное признание обезоружило Мэлоди. Она спустила с плеч бретельки топика и потянулась к капитану, заблудившемуся во времени, пространстве и в своих чувствах.

Египет, февраль 2004 года

Коренастый Махфуз Али прохаживался по мосткам мокрого ангара и поглядывал на привычную работу русских дайверов. В ангаре горел яркий свет, но его не было видно на ночном причале. Он просачивался лишь через воду и превращал этот док в инопланетный корабль, приводнившийся в районе рыбацкого поселка.

Махфузу принадлежал как этот ангар, так и несколько судов рыболовецкой артели. Он держал небольшой ресторан-гостиницу на берегу. «Гнездо чайки» в основном кормило его за счет рыбаков и их семей. Чаще всего его называли Али. Сейчас Али бросил взгляд на часы и окликнул Евгения Блинкова на английский манер:

– Джей-Би, уже одиннадцать на часах, как бы вам не опоздать.

Блинков заканчивал экипироваться. В районе Хургады температура колебалась от пятнадцати до тридцати градусов, и дайверы облачились в гидрокостюмы мокрого типа с толщиной неопрена пять миллиметров. Джеб надел боты с мягкой подошвой и застегнул на них «молнии». В свою очередь отметив время на своих массивных водолазных часах, он успокоил хозяина:

– Не волнуйся, Али, мы успеем. Твоя лодка не подвела нас в первый раз, не подведет и в этот. – Блинков стоял на палубе низкосидящей, не доступной для радаров лодки с глиссирующими обводами. Она развивала приличную для такого класса судов скорость – до тридцати узлов. – Шарм-эль-Шейх проскочим за двадцать минут, еще десять останется до мыса Рас-Муххамада. До острова Шакира останется всего-то двадцать миль. Дойдем до него меньше чем за час.

Остальные дайверы проверяли снаряжение. Кроме привычного водолазного, равномерно рассредоточенного вдоль бортов катера, в сумках лежали магнитные «присоски», пистолет-пулеметы «микроузи». На корме и носу лодки приготовлены капроновые шнуры с абордажными крюками.

Собственно, беспокойство Али было связано с телефонным звонком из Москвы. Информатор из ювелирной фирмы сообщил, что на судне, перевозившем контрабандные алмазы в Россию, на этот раз будет охрана. Али получал неплохой процент от реализации реквизированного русскими пиратами товара. И теперь он рассчитывал получить за услуги свою долю, но риск сегодня был велик. Его характер не позволял ему открыто заявить об этом, потому он часто поглядывал на часы; а его озабоченное «как бы вам не опоздать» расшифровывалось совсем иначе. Его бы устроила задержка пиратов сегодня, а дальше как бог даст.

Мимо Али прошел Николай Кокарев. Он бросил в лодку пару теплых одеял.

– Вроде бы все готово. – Джеб оглядел товарищей и подал команду занимать места. Кок занял привычное место рулевого. Джеб устроился на носу лодки. Еще пять человек уселись на стлани. – Открывай ворота, Али!

Махфуз подошел к воротам и взял продолговатый пульт, свисающий с верхней балки ангара. Прежде чем нажать на кнопку пульта, он дотянулся до рубильника и отключил освещение. Ангар погрузился во мрак. Створка ворот уползла в сторону, и катер вышел в море на малом ходу. Он обошел пристань и набрал обороты. Словно нехотя, он поднял нос и с каждым оборотом винта приподнимал корму. Медленный разгон при полной нагрузке был единственным его недостатком.

Капитан транспортника «Циклон-1» с портом приписки в Новороссийске сегодня принимал товар под усиленной охраной и по этой причине посчитал нынешний рейс особым. Еще ни разу на борту корабля не было вооруженной охраны. И вот после нападения пиратов на транспортник «Цик-лон-2» в прошлом году хозяин контрабанды отрядил на борт шестерку здоровенных парней. До сегодняшнего вечера они прятали укороченные «Калашниковы» в вентиляционных трубах на корме судна.

«Циклон» отошел от Хургады ровно в одиннадцать вечера с трюмами, забитыми ватином. Через два часа на правом траверзе острова Шакира Василий Алешин, капитан транспортника, сошедшего со стапелей в начале 70-х годов, отдал команду в машинное отделение: «Самый малый. Стоп машина!» «Циклон» лег в дрейф, и с этого момента вооруженная охрана ни на шаг не отступала от капитана.

Алешин сошел с мостика, набросив на плечи теплую куртку. Став у леерного ограждения с левого борта, он цыкнул на охранников:

– Не ходите за мной по пятам! Станьте в стороне.

Отходя от Хургады, он видел номерное либерийское судно, подходившее к причалу. На его талях, кроме шлюпок, поскрипывал скоростной моторный бот. Его и поджидал в нетерпении капитан, попыхивая трубкой.

Встречный ветер при рулях судна влево чуть сносил его от острова. Слева же послышался рокот мотора. Бот шел без сигнальных огней, ориентируясь на различительные огни «Циклона». Старпом на мостике также заметил судно и отсемафорил ему пристать к левому борту.

Трафик контрабандных алмазов был долог и сложен и тем не менее безопасен. Левые алмазы доставлялись в Египет из Либерии морем через Кейптаун либерийскими контрабандистами. В Красном море контрабанда передавалась экипажу российского судна. Оно проходило Суэц, Средиземное море и выходило в Черное с конечным пунктом в Новороссийске. Трафик не давал сбоев больше двух лет. Хотя капитаны российских судов не раз говорили хозяину, что их «просто-напросто бог миловал». Красное море кишело пиратами. 2003 год стал для контрабандистов несчастливым. «Циклон-2» взяла на абордаж каперская команда. Реквизировав товар, их капитан отметился в судовом журнале скупо – JB. Всего две буквы, они олицетворяли две цифры и множество нулей после них. Капитан «Циклона-1» всеми силами души противился тому, чтобы его судно не стало вторым по определению.

Либерийский шкипер поднялся на борт по веревочному трапу, поздоровался с русским капитаном за руку и покосился на парней с автоматами. Его глаза вопрошали: «Что это значит?» – «Все нормально», – успокоил его Алешин. И вслух добавил:

– Поднимемся ко мне в каюту. – Как обычно, два капитана решили обстряпать одно дельце. На этот раз – не у борта после передачи товара, а вдали от посторонних глаз. Алешин не посчитал себя ловкачом, освобождаясь от опеки, – просто охранники с места не двинутся, пока контрабанда находится у них под ногами, на палубе моторного бота.

В каюте капитана шкипер передал Алешину небольшой сверток. Капитан развернул его и проверил алмазы. Покивав, он положил сверток в карман и расплатился со шкипером за товар, который носил определение «левее левого». Алешин и капитаны других судов, вступив в сговор с либерийскими поставщиками, покупали у них небольшие партии алмазов и реализовывали товар по своим каналам.

Шкипер пересчитал деньги и кивнул: «О'кей!»

Они спустились на палубу.

Шкипер крикнул что-то на языке бакве и сбросил на палубу покачивающегося на волнах бота фал. Через минуту он вытянул и бросил на палубу брезентовую сумку с длинными лямками. Передача товара была скреплена росчерком капитанов, и они, поделив «накладные», попрощались.

Алешин в окружении охраны прошел в свою каюту и запер контрабанду в сейф. Положив ключ в карман, он многозначительно сказал:

– Вот теперь внимание. Обычно после этого все и начинается.

Обычно – это всего лишь одно нападение. Тем не менее оно протискивалось, норовя занять место в целом ряду морских грабежей.

Абордажный катер уже терся привальным брусом о правый борт «Циклона». Маскируясь шумом моторного бота, он прятал работу своего двигателя под толстыми одеялами и подошел к судну с наветренной стороны, тут же прячась за его высокими бортами.

Джеб жестом руки отдал Тимуру и Чижику команду, и через скобы, расположенные на корпусе судна в районе главного двигателя, перелетели капроновые швартовы. Растянув лодку вдоль борта, морпехи дожидались работы мотора. С мостика в машинное отделение поступила команда, и гребной винт «Циклона» вспенил воду. Веревки натянулись, и катер стал спутником транспортника.

Блинков проверил крепления на поясе. На пояснице были закреплены магнитные «присоски», сбоку подсумок с магазинами на двадцать патронов, через плечо перекинут ремень израильского «узи» со сложенным прикладом. Сейчас лодка находилась в районе упорного подшипника, шум двигателя заполнил коридор гребного вала и проникал наружу через корпус судна. Два абордажных крюка взлетели и зацепились за металлические леера.

«Кок, Чижик – пошли!» – отдавал команды Джеб, стоя на палубе катера. Два бойца, обтянутые неопреном, увеличенными копиями лягушек поднялись на верхнюю палубу «Циклона» и перебежали к левой вентиляционной головке. Маскируясь за комингсом грузового люка, они взяли под контроль правый выход из матросских кубриков.

«Весельчак, Тимур – вперед!» Очередная пара бойцов, поднявшись на борт судна, обежала люк и затаилась, взяв оружие на изготовку, у второго выхода.

«Родик, Клюв – пошли!»

Джеб взобрался по веревке последним.

Он поставил перед собой задачу определить охрану и выманить всех, кто имел оружие, на палубы. Откровенная расправа его не устраивала, и он всячески избегал жертв. Чтобы его план сработал, ему было необходимо придерживаться прежней тактики и взойти на борт судна сразу же после передачи товара. Алмазы наверняка в каюте капитана – месте, где даже таможенники и пограничники редкие гости. Каюту капитана, как клетку с волшебной белочкой, строго стерегут. Там или большая часть охраны, или в полном составе.

Джеб кивнул Весельчаку: «Со мной!» Пригибаясь, они пробежали вдоль фальшборта и остановились перед желтой дверью с иллюминатором, ведущей на мостик. «Давай!» – командир кивнул Веселовскому. Тот открыл дверь и отступил в сторону, давая Джебу дорогу. Три пролета металлической лестницы они преодолели на одном дыхании и несколько мгновений переводили дух напротив входа в рубку. Схожая команда, и Блинков шагнул внутрь.

У штурвала стоял рулевой, рядом на откидной полке сидел штурман. Джеб дал посмотреть на себя и Весельчака, закрывшего за собой дверь. Они были без масок. Лица делали неузнаваемыми неопреновые шлемы, стягивающие кожу.

Блинков поднял штурмана с лавки, направив на него «узи».

– Сейчас ты дашь в машинное отделение команду «Стоп машина!». И если ты дернешься, я тебя по полу размажу! Стой! Ты дашь команду по моему приказу. А пока…

Блинков подошел к штурманскому столику и открыл судовой журнал. Взяв ручку, крепившуюся с журналом витым шнурком, он вывел на чистой странице две буквы – JB. Отступая к двери, он кивнул штурману:

– Можешь открыть рот.

Он слышал штурмана, выполнившего приказ, сбегая по трапу. Ступив на палубу, которая отозвалась сбросом оборотов машины, Блинков поторопил товарища:

– Шустрее, Весельчак! Уходим!

Они отходили к корме, стреляя вверх короткими очередями. Огня тут же добавили остальные пираты. Они сгрудились на верхней палубе в пяти метрах от входа в кубрики. Словно для расстрела, выстроились вдоль борта – все семь человек, касаясь спинами верхней трубы леерного ограждения.

– По моей команде! – предупредил Джеб.

С правого борта раздалась автоматная очередь. Предупреждающий огонь велся из «Калашникова». Он усилился и превратился в шквал. Но охранников пока не было видно. Они поливали огнем правый фальшборт, обозначая свой боевой настрой и внушительное количество стволов. В этом огневом хаосе Блинков сумел подсчитать количество стволов. Пока отработали шесть единиц – сведения информатора в ювелирной фирме подтверждались, – но, может, к ним прибавится еще.

К этому времени машина «Циклона» окончательно сбавила обороты, судно двигалось по инерции. Судя по затишью с правого борта, охранники готовились либо обойти каперскую команду и сжать ее с двух сторон, либо, прикрываясь выступающим комингсом, открыть огонь из-за него.

«Узи» боевиков отстреляли в проход между рубкой и грузовым люком одновременно, пресекая порыв обороняющихся. И это положение их явно не устраивало. Настроенные решительно, они готовились атаковать дерзких корсаров.

Автоматчики не были военными – Джеб понял это по их тактике. Хотя на незапланированную остановку судна, а затем на выстрелы они отреагировали оперативно. Сейчас они точно разделились на две группы, одна пошла в обход, другая осталась на месте.

– Внимание справа! – Джеб предупредил крайнего в неподвижной шеренге Сергея Клюева. И дал команду для всех: – Огонь!

Семь стволов отработали вначале как один, потом – вразнобой. Блинков упорно давал понять команде судна, что их противник сейчас в одном месте и, встретив сопротивление, находится в растерянности и готов покинуть корабль. К тому же всех семерых было видно из иллюминаторов рубки.

– Справа! – выкрикнул Клюв и дал вдоль борта длинную очередь. Он присел, давая возможность отстреляться Родину в «стойке». Попытка противника взять команду Джеба в тиски была обречена на провал. Тройка атакующих скрылась за громадой рубки. Пользуясь паузой, командир сменил магазин. Одновременно с ним обоймы поменяли остальные бойцы.

– Внимание! – этой командой Джеб заставил своих товарищей прижаться к лееру. Как один, они встали на цыпочки. – Пошли! – Теперь уже всей группой они дали посмотреть на себя со стороны. Плотная шеренга одетых в черное диверсантов, эффектно подсвеченная корабельными огнями, застыла на миг, а затем рухнула живым частоколом за борт.

Тотчас с двух сторон к борту подбежали автоматчики. Перегнувшись через ограждение, они открыли шквалистый огонь по воде. Отстреляв по рожку, они опустошили запасные. «Циклон» фактически стоял на месте, и огонь велся точно по месту падения пиратов. Охранники возбужденно выкрикивали. Глядя друг на друга, они подставляли ладони для победных шлепков.

Команда Блинкова к выстрелам в воду отнеслась равнодушно. Отяжеленные магнитами, морпехи погрузились на глубину двух метров. Пули разрушались у них над головами, встречая сопротивление воды. Под водой они провели около трех минут и всплыли под самым бортом. Отдышавшись, боевики снова разом ушли под воду и вынырнули с противоположного борта. До носа корабля они проплыли в приличном темпе. Не мешкая, каждый отсоединил от поясов магнитные присоски и прицепился к борту. Поочередно отключая магниты, они взобрались до фальшборта и перевалились через него в районе швартового клюза. Разбиваясь на пары, они укрылись за брашпилем и стопором якорной цепи.

Василий Алешин поднялся в рубку и первым делом глянул в журнал. Все, как и сказал ему штурман: на чистой странице он увидел инициалы командира пиратов.

Прошло больше часа после нападения, а капитана все еще крупно колотило. Он попытался набить трубку, у него ничего не вышло. Он попросил сигарету у вахтенного офицера и прикурил от его зажигалки.

– Сегодня команде этого Джеймса Бонда не повезло, – Алешин махнул рукой. – Все на дно пошли. Лодкой не успели воспользоваться.

– Что в ней? – спросил вахтенный.

– Акваланги. Семь штук. Пара одеял. Пара канистр с бензином. Больше практически ничего. Катер возьмем как доказательство. Наши боссы могут решить, что мы в сговоре с охраной и нарываемся на премиальные. К черту премиальные!

– Ты взял левый товар?

Капитан многозначительно похлопал себя по карману.

Вахтенный улыбнулся в ответ.

«Циклон» возобновил поход по Красному морю десять минут назад, и к этому времени на его левом траверзе был остров Тавила.

Грохот перестрелки все еще стоял в ушах капитана Алешина. Он, едва заслышав выстрелы, метнулся к сейфу. Затем отпрянул от него, как от атомной бомбы, – ему показалось, диверсанты за его спиной и ждут, когда он откроет железный ящик. Странная, невероятная мысль… Ему не верилось, что все закончилось и впереди спокойное и слегка ленивое плавание. Команда убрала с палубы следы перестрелки, охранники спрятали оружие в вентиляционные трубы и уже начали отмечать успех в своем кубрике. Алешин тоже выпил рюмку. У себя в каюте он собирался выпить еще.

Он пожал офицеру и рулевому руки и спустился на второй уровень рубки. Повернув в узкий коридор, он открыл дверь и вошел в каюту. Толкнул, не оборачиваясь, дверь, но она, против обыкновения, не стала на место. Капитан обернулся. На пороге стояли два человека в черных водолазных комбинезонах.

Джеб подтолкнул Алешина на середину каюты и предупредил:

– Не вздумай орать! Так просто ты меня не выгонишь. Я буду брать на абордаж твою жестянку столько раз, сколько захочу. До Новороссийска буду хлестать тебя. Алмазы, – поторопил его Джеб.

– Какие алмазы?..

– Весельчак, объясни ему.

– Алмаз – это такой минерал, – пояснил Владимир Веселовский. – Он сгорает при температуре восемьсот пятьдесят градусов. Ты сгоришь быстрее, чем представишь себе это.

Капитан подошел к сейфу, приваренному к металлической конструкции рубки, открыл его, вынул брезентовую сумку и положил ее на пол.

Блинков открыл ее и вскрыл один пакет. Его глаза улыбнулись Весельчаку: «Товар на месте».

– На пол! Руки за спину!

Веселовский связал Алешина. Скомкав газету, лежащую на столе, он запихал ее в рот капитану. Будучи интеллигентным парнем, он предупредил его:

– Слюни не пускай, иначе бумага разбухнет и выставит тебе челюсть. Не сразу, но выставит. И чем больше она будет уползать к шее, тем больше будет слюноотделение.

Весельчак подхватил сумку и первым покинул каюту.

Николай Кокарев и Михаил Чижов чуть задержали команду. Они взбежали по лестнице и шагнули в рулевую рубку. Вахтенный офицер рванул к щитку громкого оповещения. Чижик сорвал с пояса магнит и бросил его, сбивая вахтенного под колено.

– Я вернулся, потому что забыл кое-что дописать, – пояснил Кок. Он добавил к JB три слова – «снова побывал здесь».

Катер шел за транспортником на прочном длинном фале. Без управления он лавировал по широкой разряженной воде, натыкаясь то на одну кильватерную кромку, то на другую.

– Заждался, – пожалел лодку Николай, стоя у российского флага на обрезе кормы. Он перерезал фал и первым спрыгнул в воду. Его крутануло в водовороте, но тут же отпустило. Диверсанты окружили лодку с двух сторон и удерживали ее, парами забираясь на борт. Николай завел двигатель в тот момент, когда на «Циклоне» заревела сирена. Судно к этому времени было в трех кабельтовых от диверсионного катера.

Махфуз Али коротал время в баре ресторана. План внутри плана – так он назвал операцию русских «котиков» и отнесся к рискованному мероприятию скептически. На заявление Джеба «Мне кровь не нужна» он ответил трезво: «Ну так откажись от своего плана!» Только любители пощекотать себе нервы не послушались его. Али только сейчас, когда подошел к концу последний, контрольный час ожидания, пришел к выводу: когда он не нервничал в окружении пиратов, это было большое достижение с их стороны. Они были странными людьми. Обсуждая детали операции, они будто выворачивали план наизнанку и прикидывали, не лучше ли так, а не наоборот, и когда сами же утверждали план, натурально выдавали: «По ходу разберемся». Али всегда хотелось вмешаться: «Если по ходу, то за каким чертом вы ломали головы?!» Он понимал, конечно, что, планируя нападения, они видели свои будущие действия, десятки раз прогоняли их перед собой. Порой просили у Али рыбацкое судно, выходили на нем в море и отрабатывали всевозможные приемы захватов. На основе стандартных нападений, которым они обучались в диверсионных школах, они разрабатывали свои – единственные и неповторимые. И на фоне этих поистине умных и грандиозных упражнений вдруг прорывалось: «По ходу разберемся!» Странные люди.

Али слил остатки виски в пузатый стакан и не без сожаления посмотрел на пустую бутылку. Широко улыбнулся: через открытое окно, защищенное от комаров мелкой сеткой, он услышал рокот мотора.

Махфуз поспешил к ангару. Было еще темно, но море на востоке уже начало светлеть и плескаться бледными утренними красками. Он вошел в ангар через заднюю дверь и, шлепая по мосткам, добрался до ворот. Пультом открыл их и приветствовал компаньонов дружественным взмахом руки.

– Почему так долго? – спросил он, зажигая свет и считая корсаров по головам. Вроде все на плечах. Не дожидаясь ответа, спросил: – Ну что? Как дела?

Блинков поднял со стланей брезентовую сумку и бросил ее на мостки. Под ноги Махфузу упали миллионы долларов. Они значительно сократятся при реализации оптом, и все же это были огромные деньги.

После третьего нападения на контрабандное судно у команды Блинкова начались серьезные проблемы с законом. Капитан пиратов готовил четвертый план, не подозревая о том, что на этой земле есть другой капитан, по имени Александр Абрамов, единственный, кто был в состоянии вывести команду из-под удара.

Тунис

Абрамов проснулся в семь утра. Спал он крепко, не заметил, как Мэлоди переоделась в его рубашку и сейчас мирно посапывала рядом. Он поцеловал ее в висок и прошел в ванную. В комнату вернулся бодрым, улыбчивым и долго не мог собраться с мыслями, настраиваясь на работу. В половине девятого у него была запланирована встреча с заместителем российского резидента в Тунисе, работающего под прикрытием помощника военно-морского атташе в посольстве России. Абрамову предстояло составить аналитическую записку и переадресовать ее в разведуправление ВМФ. Капитан оперировал как разведданными, так и информацией из открытых источников. Очень многое он почерпнул в израильской прессе, ядовитой змеей шипевшей на своих палестинских кровников.

Абрамов включил настольную лампу и за десять минут, не прерываясь, набросал текст телеграммы. Закончив работу, он встретился с Блинковым в его номере.

– Женя, сегодня же отправляйся в Украину. Свяжись с Тимуром и скажи, что он нам нужен. Ты прав, в места, где нельзя позвать на помощь, без оружия лучше не ходить. Сможешь достать стволы в Крыму?

– Попробую через старшего инструктора Севастопольской школы водолазов.

– Корнеев? Знаю. Его так и зовут – Водолазом.

– Думаю, он подкинет адресок. А ты остаешься здесь?

– До 2 марта, – подтвердил капитан. – Осталось ровно два дня. Мне еще для Мэлоди визу надо сделать. Подключу разведчиков из нашего консульства. Кок и Чиж останутся со мной на подстраховке.

– Тебе видней, – ответил Джеб.

ТЕЛЕГРАММА

Школьнику от Абрамова – лично.

Согласно данным Мэлоди УНГЕР операция, проводимая военной разведкой «Аман», носит кодовое название «Туризм-2». Учитывая близость учений украинских войск ПВО и непосредственную связь УНГЕР с расследованием ЧП в октябре 2001 года, а также намеченный на 3 марта вылет делегации «Хамас» в Москву (воздушным коридором через акваторию Черного моря и в досягаемости ракет ЗРК С-200 «Вега» с крымского полигона Опук), следует вывод: цель «Амана» – лидеры «Хамаса».

Операция по ликвидации «Хамаса» готовится по сценарию «Учения ПВО-2006», который, за исключением времени и незначительных нюансов, ничем другим не может отличаться от сценария «Учения ПВО-2001». «Аман», имея одну инвариантную координату – это точное время пуска мишени, и переменную – которая может по условиям задачи принимать различные значения, то есть подгонка авиарейса к условиям спецоперации, – вполне может осуществить диверсию.

На предложение УНГЕР о помощи в заключительной фазе расследования трагедии 2001 года я ответил согласием. Однако на мои ответные предложения о содействии УНГЕР ответила отказом. Обоснование – УНГЕР опасается за свою жизнь. Что, на мой взгляд, связано с российскими спецслужбами и той политикой в сфере ВПК, которую ведет Минобороны в частности и государство в целом. Возможно, причина трагедии связана с неисправностью отдельных узлов ЗРК «Вега» российской сборки, включая саму ракету, либо существуют способы воздействия на ракетный комплекс этого типа, о чем, собственно, говорит сам факт поражения российского лайнера, а также новый (либо в продолжение) интерес «Амана» к учениям в Крыму: Такое положение дел явно настораживает УНГЕР, и в случае подтверждения фактов о неисправностях в узлах комплекса или практического, а также непредсказуемого воздействия на него извне заставляет УНГЕР быть предельно осторожной по отношению к нашей агентурной группе как подразделению российских спецслужб. Как представитель разведуправления ВВС Израиля УНГЕР обладает точными данными о количестве С-200 на Крымском полуострове, в частности. То есть зенитные комплексы, дислоцированные в Крыму, произведенные в России, угрожают всем воздушным судам, курсирующим по международному воздушному коридору.

Вывод: вполне возможно, «Аман» в октябре 2001 года провел секретную операцию с целью сбить российский лайнер. Мотивы – не ясны. Полагаю, что Унгер в 2001 году вышла на след секретной операции, а спустя пять лет, накануне повторной диверсии, «Аман» поставил задачу избавиться от свидетелей.

По моему распоряжению БЛИНКОВ из Туниса, а МУЗАЕВ из Самары вылетели на Украину для подготовки к заключительной фазе расследования.

Фрагмент беседы с УНГЕР.

Вопрос:

Твои данные помогут снять обвинения с ПВО Украины?

Ответ:

Нет. Виновата украинская ПВО.

Вопрос:

В 2001 году ты закончила расследование?

Ответ:

Официально – да. Отчеты в «Амане».

Вопрос:

Почему ты возобновила расследование?

Ответ:

Не могу сказать.

Вопрос:

Мы – частная организация, почему ты не можешь рассказать правду?

Ответ:

Если вы – частная организация, то поможете мне на месте, в Крыму. Но если бы вы представляли государственную структуру, то избавились бы от меня.

Отчет о проделанной работе в Израиле, а также о деталях содействия Голды СААР в прохождении терминала в аэропорту «Бен-Гурион», – по завершении операции или при личной встрече.

Примечания:

1. Унгер не может вести двойную игру по причине покушения на нее ликвидаторами «Амана». Исчезновение Эли Сайкса и убийство Маркоса Бегина являются «натянутым» фактом в более изощренной – с использованием УНГЕР – игре. И здесь интересен один нюанс: самостоятельно решения о ликвидации «Аман» не принимает. Скорее всего куратором военной разведки выступает руководство Израиля.

2. В помощи СААР моей агентурной группе прослеживается заинтересованность министра иностранных дел в операции «Амана» по ликвидации «Хамаса», и, вполне возможно, СААР поддерживает «Аман», занимая при этом нейтральную позицию.

3. Учитывая оперативность «Амана», полагаю, что военной разведке Израиля на этот час известен коридор, по которому моя агентурная группа покинула страну. Что означает пересечение интересов разведки и главы МИД Израиля и игру на фронтах дипломатических и разведывательных интересов.

А. Абрамов.

Школьник два раза прочитал отчет Абрамова, написанный им, как показалось контр-адмиралу, на одном дыхании. Не откладывая дела в долгий ящик, он в свою очередь сел за составление отчета. Поскольку в этом деле разведуправление флота выступало в качестве представителя российской стороны (в вопросе пересмотра важных позиций по Черноморскому флоту), Школьник адресовал отчет на имя начальника Главного штаба ВМФ Юрия Черненко. Хотя, находясь в прямом подчинении ГРУ, обязан был доложить в эту службу. Он через адъютанта передал письменный анализ, присовокупив к нему текст телеграммы Абрамова, начальнику штаба.

Накануне вылета агентурной группы в Тель-Авив Школьника не на шутку взволновало два события: вылет делегации «Хамаса» и учебно-боевые стрельбы в Крыму. Он не стал докладывать наверх о своих соображениях, равно как отказался от идеи указать на них Абрамову – дабы не настраивать капитана на определенный курс и не дать заглянуть в конец учебника. На тот момент перед ним ставилась параллельная задача, и адмирал искренне надеялся на разные курсы, не пересекающиеся ни во времени, ни в пространстве. Что касается «верхов», то, полагал адмирал, там соображалки куда круче, их обслуживают аналитические отделы, и сей факт наверняка не остался без внимания. Начальству решать, подвергается ли риску быть обстрелянным лайнер с «бывшими» террористами. Может, втихаря ставят свечечки в храме. Хотя их, с огромными звездами, в атмосферу, пропитанную ладаном, силком не затащишь, – в обычном рваном стиле заключил Школьник. Если вопросы безопасности и существуют, то их должен решать «туристический» Израиль.

Ответ начштаба заставил себя ждать. Прошло два с половиной часа, прежде чем Черненко пригласил к себе в кабинет Школьника.

– Виктор Николаевич, ты развел бурную деятельность, трахнул весь Израиль и нацеливаешься на Украину, – сразу же атаковал подчиненного трехзвездный адмирал. Он восседал за рабочим столом в сером костюме и желтой, как у речников, рубашке. Накануне он простыл, оттого часто, через слово, шмыгал носом. – Ты прямо как разделяющаяся головка «Сатаны»! Проходи, присаживайся, – предложил он, опершись о подлокотник кресла. – Ты какого ответа ждешь от меня? Полагаешь, я дам «добро» на якобы предотвращение диверсии украинскими ракетчиками? Ты сам-то читал отчет Абрамова? Там черным по белому написано: в трагедии 2001 года виновна украинская ПВО. Тебе дали задание, а точнее – поручение: снять с этого рода войск обвинение в трагедии. Уже не снимешь.

– Но могу предотвратить…

– Что ты можешь предотвратить?

– Потенциальную диверсию.

Начштаба рассмеялся:

– Ты как школьник!

– Ты докладывал министру?

– Чтобы он меня в жопу послал? Пусть потенциальными диверсиями занимаются аналитики. А у нас с тобой потенция давно не та. – Черненко звучно высморкался в платок. – Это израильская проблема.

– Израильская проблема?

Черненко прикурил, поиграл зажигалкой, подбросил ее – и не поймал. Полез под стол. Продолжил с покрасневшим лицом, но с прежним настроением.

– Ну да, израильская. Пускай сбивают кого хотят. Да и нашим дипломатам работы прибавится. Есть чем обвинить и поиграть на международном поле.

Школьник в упор посмотрел на адмирала. Ему откровенно не понравился развязный тон шефа. Зная его давно и будучи с ним в приятельских отношениях, флотский разведчик пришел к однозначному выводу: Черненко явно играл и скрывал за этим свою озабоченность.

– Ты в сговоре с МИДом, – утвердительно покивал Школьник.

– Прежде всего я в ладах со своей головой, – парировал начштаба. Качнув лысой головой, он приоткрыл карты. – Ты же знаешь, как это бывает. Либо звонят тебе по телефону и отдают устный приказ, либо инициативу проявляешь ты и напарываешься на распоряжения – часто завуалированные. Порой от людей, которые не работают в Минобороны, но лоббируют его интересы. Нередко тобой помыкают люди, имеющие непосредственное влияние на военное ведомство. Приказать могут многие, а ты один, и попробуй не выполни приказ.

– Да, я знаю, как это бывает.

– Вот видишь… В общем, так, Витя: заправляй свою сатанинскую головку обратно в штаны. Не заправишь – ответишь по всей строгости наших обходных законов, ясно?

– Выслушай меня до конца. Меня насторожило название операции – «Туризм-2». В нем наверняка кроется код. Чувствую подлянку.

– Милый мой, да ты шпионской литературы перечитал! – Старый морской волк рискнул слегка переиначить подводника Андрея Саксеева: – Где ты сейчас? На этот счет подробный выдаю отчет. Не завершив еще учения, ты, нос по ветру обратив, разведку начал в отношении своих служебных перспектив. Я кончил. Будь разумно лих. Красот любви и новых знаний вкушай сполна промеж своих ракетно-ядерных ристаний!.. И не ломай без нужды дров. До встреч. Пиши. И будь здоров!

– Кстати, насчет писем. Ты сам невнимательно читал доклад Абрамова. – Школьник взял со стола телеграмму и вслух воспроизвел один фрагмент: – "…возможно, «Аман» в октябре 2001 года провел секретную операцию с целью сбить российский лайнер. Мотивы – не ясны".

– Да, это интересный момент, – был вынужден согласиться Черненко. Он надолго задумался. – Хорошо, пусть твои парни заканчивают операцию. Но еще раз предупреди Абрамова: если он и его банда устроят переполох в «украинском квартале» или разборку в «маленькой Украине», с плеч покатится твоя голова.

– Выходит, медведь будет кланяться, а согнется моя спина?

– Точно! – обрадовался Черненко. – Это я и имел в виду.

Севастополь

Тимур указал рукой на разъездной катер типа «ЛМ4» с остроскулыми обводами и стационарным двигателем, который подходил к берегу с включенными сигнальными огнями.

– Они? – спросил он.

– Сейчас узнаем, – ответил Блинков.

Они поджидали продавца на берегу в трехстах метрах от завода ВМФ по ремонту ракетно-артиллерийского вооружения, соседствующего с зенитно-ракетной частью. За высоким забором, опутанным колючей проволокой, находились грозные «трехсотки».

– Ну и место выбрал наш продавец, – уже во второй раз посетовал Тимур.

– Здесь повсюду соединения и воинские части, – отозвался Джеб. – Я полгода в Севастополе проторчал.

Он встал и направился вдоль мокрого пирса к лодке, причалившей в двадцати метрах правее. Рулевой остался на месте. Два пассажира покинули катер и приняли швартов. Ровной походкой направились навстречу Тимуру и Джебу.

– Привет, парни! – первым поздоровался Блинков.

– Здорово, брат! – Высокий и плечистый парень пожал руку Джебу и Тимуру и представился: – Игорь.

– Валера, – назвался второй, с военной выправкой, отвечая на рукопожатия.

– Есть такая профессия – оружие продавать, – пошутил Игорь. – Мне сказали, вы «пэпэшками» интересуетесь. Есть два варианта: «ПП-90М» и его нескладная модификация «ПП-93». Разницы в цене нет. Посмотрим?

Он первым спрыгнул в лодку и, нагнувшись, пролез в салон. Устроившись на мягком стуле, Игорь выложил на откидной стол металлическую коробку размером с пенал. Джеб занял место напротив, взял в руки сложенный пистолет-пулемет. Подержав его на ладони, он быстро развернул два основных блока ствольной коробки и полого приклада. При этом одновременно развернулись пистолетная рукоятка с магазином и скоба со спусковым крючком. Переведя флажок предохранителя, Джеб взвел затвор.

Игорь не ожидал такой скорости. Клиент перевел оружие в боевое положение за три секунды, четвертая могла стать для продавца роковой.

– В спецназе служил? – спросил он.

– В охранной структуре.

– Ладно… Сколько стволов возьмешь?

– Пять. Плюс пятнадцать магазинов.

– Одиннадцать «штук» баксов.

Блинков не стал спорить с явно завышенной ценой. Он вынул из кармана куртки пачку стодолларовых купюр.

– "Штуку" на пирсе отдам. Остальные деньги у товарища. Где остальные стволы? Проверить надо.

– "Девяносто третьи" смотреть не будешь?

– Мне эти понравились.

– С Водолазом давно знаком?

– Утром познакомились.

– Дружи с ним, он хороший человек. Он знает, где нас найти. Кстати, есть новые маузеры.

– Новые?

– Ну да. Когда местный завод приватизировали, рабочие обнаружили упакованное оборудование, вывезенное после войны из Германии: станки, лекала, резцы, техническая документация, клейма. Никто в мире маузеры давно не делает, а мы наладили производство. Три «штуки» за единицу. Товар, между прочим, хорошо расходится. Приличная поддержка наверху.

Блинков отказался от экзотики. Он приобрел приличное оружие с эффективной дальностью сто метров и темпом стрельбы до восьмисот выстрелов в минуту. Спусковой механизм «ПП-90М» позволяет вести одиночную и автоматическую стрельбу, а безударная схема автоматики обеспечивает хорошую кучность: при стрельбе на дальность двадцать метров все пробоины укладываются в грудную мишень. Вес этого оружия, предназначенного для скрытого ношения (двадцать семь сантиметров со сложенным прикладом), не превышает двух килограммов.

На предложение капитана Абрамова остановиться в офицерском общежитии «Ялта» Мэлоди ответила вымученной улыбкой. Она была не прочь еще раз переступить порог той квартиры, представить молодых Эли, Маркоса, Саню. Взглянуть на них с высоты своих тридцати с небольшим, удивиться им, покраснеть от их «студенческой» наивности и назвать их студентами-практикантами от военной разведки.

Они остановились в гостинице, расположенной неподалеку от Музея Черноморского флота. Абрамов сам выбрал этот отель – недорогой и с приличным обслуживанием. Мэлоди это серое здание показалось лечебным учреждением…

Она пребывала в странном состоянии. Она будто только что выписалась из больницы, где перенесла сложную операцию, и для нее настал период реабилитации. Она была на пути к выздоровлению, помня, однако, суровое заключение врачей: к полноценной жизни она уже не вернется никогда… И она соглашалась со своей тоской: прежней ей уже не быть.

Пять лет назад русские пожертвовали жизнями ста пятидесяти человек…

Ничуть не легче от слов директора военной разведки. Вот сейчас они уже не настраивают, не цепляют, а вызывают полный разлад и апатию: значит, на то были причины.

…За ту операцию он получил солидные деньги…

Молодец, не отказался.

… вложил их в испанскую недвижимость…

Практичный человек.

…Он фактический владелец отеля «Берег мечты».

Солидный человек.

Отпустите меня, слабо просила Мэлоди. Она уже не понимала своей значимости, захлестнувшей ее от выступления премьера и директора. «Жизнь лидеров „Хамаса“ находится в ваших руках. Даже будущее нашей страны в ваших руках».

Отрубите мне руки!!!

…Мэлоди набрала номер телефона Якова Новицкого.

– Я ждал вашего звонка, – ответил Яков, поздоровавшись. – Запоминайте: час дня на КПП известного вам объекта. Вы можете прибыть на пять минут раньше, но ни на минуту позже. Попросите сержанта на КПП позвать вашего старого знакомого. Возможно, к этой минуте ваши новые товарищи разберутся в причинах ЧП пятилетней давности. Будьте осторожны. Позже вас проводят в безопасное место. Удачи.

– Хочешь узнать, кому я звонила? – спросила Мэлоди, обернувшись к Абрамову. Он вошел в комнату неслышно, словно подкрался, показалось ей.

– Если не хочешь – не говори.

– Со мной на связи был один человек. В 2001 году он помогал нам в расследовании. И теперь согласился помочь. Он ждет нас завтра в Евпатории. Был хоть раз в этом городе?

– Где я только не был… Набережная Старого города там красивая. Взморье чистое. От улицы Фрунзе до Курзала – сплошь бары, рестораны, дискотеки. Крымские вина там потрясающие. Европейский курорт – о чем говорить. Кроме Евпатории, в Крыму есть другие замечательные места. Как-нибудь я покажу тебе пещеры Чатырдага, водопад Джур-Джур, Ласточкино Гнездо, Беседку Ветров. Звучит заманчиво, правда?

– Заманчиво? Да, ты прав.

Абрамов снова сел за составление доклада. У него была возможность связаться с адмиралом по секретной линии из штаба Черноморского флота. Он на своем опыте знал, что зачастую письменные донесения – лучший способ донести суть дела, они были живым материалом, и над ними можно посидеть и поразмыслить, глубже вникнуть в тему.

Капитан обладал исключительной памятью. То, что ускользнуло от него пять лет назад, сейчас всплывало в общей своей массе и отдельными деталями. Он не стал сетовать на себя; хотя, будь он повнимательней и не будь одурманенным от общения с Мэлоди, давно бы мог поставить точку в этом затянувшемся на годы деле. «Медовая ловушка» все же сработала, хотя в несколько ином свете.

Все дело в «двухсотке», Саня…

В «двухсотке» с однолитерным РПЦ, уверенно дополнил Абрамов. В Евпатории есть лишь один такой комплекс, и именно в Евпаторию лежал их путь. Он припомнил часть своего доклада. «Возможно, причина трагедии связана с неисправностью отдельных узлов ЗРК „Вега“ российской сборки… либо существуют способы воздействия на ракетный комплекс этого типа». Может быть, когда он писал эти строки, в подсознании вертелось добавление: «не исключено, что способ воздействия носит человеческий фактор», а перед глазами строки из обгоревшей записки Лозовского: «…лайнер был сбит ПРЕДНАМЕРЕННО. По вине одного трусливого гада!!! Его обработали…» Абрамов помнил эти строки, но в них «человеческий фактор» подменялся "иными способами воздействия на «Вегу». Он в своих умозаключениях затрагивал лишь один комплекс и один стреляющий дивизион, тогда как на ракету воздействовал РПЦ другой «Веги». С другой стороны, принимать на веру строки человека, который писал записку в состоянии крайнего возбуждения, было неразумно. Другой вопрос – почему он хранил ее при себе четыре года…

Абрамов легко представил, что случилось в октябре 2001 года и что должно случиться завтра. Его необоримо тянуло спросить Мэлоди: «Ты решила наглядно продемонстрировать способы воздействия на „двухсотку“?» Ответ нашел в ней же. Ему показалось, Мэл дает шанс флотской разведке предотвратить диверсию. Пусть не так громко, пусть просто указать на конкретного человека, назвав его по имени.

Виктору Школьнику – лично.

Согласно данным, датируемым октябрем 2001 года и обновленным, полученным в разведуправлении Черноморского флота, в Крыму есть две ЗРК С-200 «Вега» с однолитерными РПЦ. Одна дислоцирована на мысе Опук, другая близ Евпатории. С большой долей вероятности можно предположить, что ЧП 2001 года – результат «человеческого фактора». Скорее всего разведгруппа УНГЕР вышла на конкретного человека из личного состава евпаторийского полка и провела с ним вербовочную работу. Сам факт «непредвиденной» задержки разведчиков ВВС Израиля в Крыму на неделю отвергает диверсионные корни авиакатастрофы. В случае вскрытия фактов диверсии разведгруппа УНГЕР могла попасть под подозрение и подвергнуться аресту. С другой стороны, настораживает один момент в записке ЛОЗОВСКОГО – об оплате за профессиональные услуги человеком из «третьей страны». Отсюда следует вывод: основной мотив обработки (вербовки) – руководство вооруженными силами Украины и России – прикрытие, а «третья страна» – Израиль.

На данный момент уже вызывает сомнение другой факт – устранение САЙКСА и БЕГИНА. Как военные, участники боевых и разведывательных операций, направленных против «Хамаса», в частности, они могли быть полезны «Аману» в этой операции – как в продолжение первой, носящей характер разведывательной и вербовочной. Считаю, что покушение на трех офицеров ВВС носит иной, «скрытый» характер.

Также считаю, что конкретный человек из состава евпаторийского полка будет полезен нам до того, как на него падет подозрение со стороны украинских спецслужб и он будет арестован. Предлагаю провести операцию по его задержанию и переброске в штаб Черноморского флота силами моего подразделения.

А. Абрамов.

Александру Абрамову

Разведка флота обладает исключительно точными данными о переносе учебно-практических стрельб на час назад. Время вылета спецрейса с делегацией «Хамаса» остается без изменений, и факт диверсии подтверждается. Ваши соображения относительно одной инвариантной координаты и переменной, меняющейся по условиям операции, также подтверждаются. В любом случае вам рекомендуется свернуть все работы и вернуться в Москву для доклада. Прежний приказ завершить операцию силы не имеет.

Дополнение:

Список личного состава евпаторийского зенитно-ракетного полка вы можете получить лично у начальника разведки Черноморского флота.

В. Школьник.

В этой телеграмме Абрамов отметил «мягкое» – «рекомендуется». Капитан хорошо знал адмирала и увидел в его рекомендациях и дополнении подтекст. Школьник наверняка получил приказ свернуть все работы и сам в этой жесткости увидел открытый текст. Ликвидация «Хамаса» была выгодна определенному кругу лиц. Наверху попросту умыли руки и ожидали развязки, когда украинская ракета развеет террористов по ветру.

Еще ни разу Абрамова не разворачивали с такой формулировкой, может быть, поэтому он решил идти до конца. В его послужном списке не было ни одного незаконченного дела. Вряд ли распоряжение вышестоящего начальства он принял как вызов. В нем крылось нечто большее, неотрывно связанное с его агентурной группой, впервые сошедшей с поезда на глухом полустанке.

Евпатория, 3 марта

Всякий раз, приезжая в Евпаторию, Яков Новицкий посещал караимские храмы. Он был далеко не набожным человеком, тем не менее что-то вроде гордости охватывало его, когда среди памятных досок дворика ожидания он выделял две – с горельефами двуглавых орлов. Хищные птицы словно напоминали ему о стране, в которой он родился, получил образование, но куда орлы пока не опустились в виде основы геральдики. С другой стороны, одна из памятных досок свидетельствовала о лицах, возглавлявших караимов во время присоединения к России Крыма в 1783 году, – ученом авторитете Исааке Бен Шеломо и народном деятеле Биньямине бен Шемуэле. Такой же «исторический хаос» царил в голове Новицкого. Русский по сути, еврей по национальности, он в храме караимов принимал их веру, основанную на Пятикнижии Моисеевом. Но за пределами храма он быстро освобождался от гипноза и становился прежним – расчетливым, в меру осторожным, играющим у себя на нервах разведчиком.

Сегодня утром он встретился с любителем пива Парубным и в первую очередь попытался выявить нервозность на его лице. Ничего подобного не увидел. Старлей был спокоен, будто его от заключительной фазы операции отделяли не часы, а дни. На взгляд Якова, поклонника «старого», не очень быстрого, но более техничного футбола, Парубный был похож на немецкого футболиста Литбарски. У него было лицо интеллектуального человека. Он, несомненно, и был умным человеком, но чуточку неотесанным, бестактным, настырным. Если над ним, как над поленом, хорошенько поработать, он бы приобрел очертания деревянного мальчика, в ночи закапывающего денежки в надежде получить богатый урожай.

– Деньги принес? – спросил Роман, подтверждая выводы Новицкого.

Резидент передал ему небольшую полотняную сумку на «молнии».

– Когда и где я получу остальные бабки? Хочу сразу предупредить: никаких там камер хранения. Как сейчас – из рук в руки, понял меня? И заранее приготовься вылизать каждую купюру.

– Здесь самое подходящее место. – Новицкий указал рукой на памятную доску. – Биньямин служил при последнем крымском хане главным министром и заведовал монетным двором. Улавливаешь связь и историческую справедливость?

– Мне она по барабану. – Роман в свою очередь указал глазами на двери, ведущие в черный дворик Малого храма и глухой переулок. – Деньги принесешь туда. Выкинешь какую-нибудь шутку – я повешу тебя на мраморном столбе. Если не явишься на встречу, я разнесу твой ресторан, но прежде зажарю твою печень.

– Откуда ты узнал о ресторане?

– Я на тебя фотоальбом и приличную фонотеку составил, так что не дергайся. Подтверждай расклад сегодняшних мероприятий.

Неожиданная атака диверсанта не принесла того эффекта, на который он, возможно рассчитывал. Парубный по приказу резидента отслеживал телефонные звонки Андрея и следил за ним. Выходит, слежка распространилась и на куратора. Хотя солидная сумма денег должна была пресечь любую попытку обоюдного недоверия; но, как любил говорить Роман, он не доверял никому, даже мертвым. Новицкому в этой операции было категорически запрещено использовать контактное лицо. Он напрямую обращался с членами диверсионной группы и умело управлял ими по примеру его агентуры в Крыму. Провал резидента грозил провалом всей агентурной сети, а это в основном украинские офицеры, в том числе из состава флота. Вооруженные силы Украины, вступившие в период полураспада, дали в плане вербовки богатый урожай, и его можно было снимать несколько раз в году. Главное, не провалить этот отряд, где на первых порах боевое ядро Парубного выполняло функции по защите командира ракетного комплекса Андрея Карпатова.

– Около часа дня – точное время мы согласуем по телефону – на КПП полка подойдет Унгер и попросит дежурного вызвать Андрея. Вчера вечером она выходила на связь со мной и получила инструкции.

– Сколько человек ее будут сопровождать?

– Мне известно о четырех. Если она придет раньше срока, твои бойцы должны задержать ее под любыми предлогами.

– Это понятно. Что дальше?

Новицкий передал Роману массивную спутниковую трубку.

– По этому телефону ты будешь получать инструкции из диспетчерской аэропорта Бен-Гуриона. Твой позывной – Напарник. Связь двухсторонняя кодированная, с некоторой задержкой. Ты можешь уточнить, переспросить дважды, трижды…

– Я понял. Главное, чтобы беседа прошла в духе взаимопонимания.

– Ты правильно понял. Вопросы?

– Только условия. Жди меня здесь с часу дня.

– Почему так рано? Объект подвергся нападению, тебе придется отвечать на вопросы…

– Всякое может стрястись, – уклончиво ответил Роман. – А у тебя будет время помолиться – за себя и за нас.

Севастополь

Адмирал Школьник не усидел в Москве и прибыл в Севастополь. Ему было необходимо встретиться с партнерами бывшего министра обороны Украины, которые настаивали на ознакомлении с предварительными данными расследования.

Шеф флотской разведки занял кабинет начальника разведуправления Черноморского «филиала» и первым делом наладил связь с Абрамовым. К этому часу – настенные часы в кабинете показывали двадцать минут одиннадцатого – агентурная группа капитана находилась в Евпатории. В Крыму российские агенты имели мощную поддержку.

Они приехали в бывший Козлов на микроавтобусе «Мерседес» с черными спецномерами, принадлежащем лично министру. За время пути случилась лишь одна задержка: в Каче, примерно в двадцати километрах от Севастополя, дорожный патруль в течение десяти минут сопровождал «Мерседес», расчищая перед ним дорожный затор.

В 10.30 в кабинет вошли два человека. Один лет сорока в деловом костюме – Виталий Джафаров. Раньше его имя имело большее воздействие, нежели сейчас. Джафаров был зятем экс-главы военного ведомства Украины. Он был богатым человеком. Особняк в Алупке, вилла в Форосе. Он контролировал значительную часть курортного бизнеса в горной части полуострова.

Второй человек – лет пятидесяти пяти. Валерий Семенов некогда возглавлял Главное разведывательное управление Минобороны Украины. До сей поры Школьник ни разу не встречался с Семеновым. Он занял пост начальника разведуправления флота в 2001 году, незадолго до того, когда Семенов и министр обороны подали в отставку. Семенов был опытным разведчиком. Его называли «человеком Леонида Кучмы»; и если бы не его вынужденная отставка, ряд договоренностей о сотрудничестве между военными разведками Украины и России был бы реализован давно. Военная разведка Украины полгода оставалась фактически обезглавленной. Теперь в таком же положении оказался и Семенов, не имеющий возможности вести самостоятельное расследование.

Поздоровавшись с адмиралом за руку, гости устроились за длинным столом для совещаний.

– Как продвигается работа? – спросил Семенов. – Чем обрадуете нас, Виктор Николаевич?

– Боюсь огорчить вас. – Школьник снова ощутил неловкость в компании лощеного бизнесмена, адмирала в своей области. Ему было бы проще вести переговоры с генералом Семеновым с глазу на глаз. – Первичные данные говорят о виновности украинской ПВО в трагедии.

– Выходит, выводы комиссий подтверждаются? – нахмурился генерал. Он и экс-министр обороны не потеряли надежду вернуть утраченные позиции. Борьба представлялась им нелегкой, но шансы снова занять кресла начальника ГРУ и министра обороны у них оставались.

– Не совсем. Есть кое-какие благоприятные моменты. На девяносто девять процентов установлен «человеческий фактор». Собственно, подтверждается основная линия в записке лейтенанта Лозовского. Сейчас мои агенты отрабатывают эту версию.

– Что значит – человеческий фактор? – спросил Джафаров.

– Возможно, имела место диверсия. Как я понимаю, этот фактор вас устроит больше, чем прежняя версия халатности войск ПВО.

– Несомненно, – оживился бывший начальник ГРУ, – несомненно. Вы должны предоставить нам имена людей, название организаций и ведомств, стоящих за диверсией. Нас эта версия устраивает, – повторил он. – Я говорю о фактах. Нам нужны факты, доказательства. Если возникнут проблемы с бумагами, предоставьте нам живых людей, свидетелей, – жестко закончил генерал.

– Виктор Николаевич, – вступил в разговор бизнесмен, – я подниму планку в нашем джентльменском соглашении и удвою сумму…

– Дело по большому счету не в деньгах, – перебил Школьник.

– Зря вы так думаете, – Джафаров покачал головой. Сейчас он говорил только от своего лица, чтобы дать высказаться и начальнику ГРУ. – Если с министра удастся снять обвинения, мы гарантируем пересмотр договоров по аренде ваших военных объектов в Севастополе. Даю слово. Чем еще я могу помочь? Я предлагал вам аванс, вы отказались.

– Мои агенты не работают по предоплате. Они обеспеченные люди. Но в вопросе окончательного расчета весьма щепетильны.

Джафаров рассмеялся. На его лицо набежало мальчишеское выражение.

– Откройте хотя бы часть деталей, – он развел руками и посмотрел на Семенова.

– Нам не с чем идти к министру, – закончил генерал.

– Хорошо. На этот час известно, что в Крыму действует разветвленная сеть иностранной разведки. Возможно, человек, ответственный за гибель российского лайнера, входит в состав диверсионной группы. Я давно работаю в разведке, поэтому говорю с такой уверенностью. Моим агентам, равно как и мне, в этом деле лавровый запах ни к чему. Результаты нашей работы перейдут в ваше полное распоряжение.

Адмирал извинился и ответил на телефонный звонок. На связи был начальник разведуправления.

– Виктор Николаевич, последние данные по учебно-боевой работе на полигоне.

– Слушаю. – Школьник приготовился записывать.

– Переносов по времени нет однозначно. Учения начнутся согласно утвержденному сценарию.

– Спасибо. – Адмирал снова извинился перед гостями и вышел на Черненко. – Юрий Васильевич, к вопросу о «туризме номер два», – начал он в полушутливом тоне. – Есть данные о переносе вылета наших закадычных друзей?

– Таких данных нет. Они пролетят над Крымом, как фанера над Парижем. Полная стыковка по времени. Будем ждать. Где твоя бригада?

– В Севастополе, где же еще? – соврал Школьник.

– Не дергайся, – еще раз предупредил начальник штаба, – не ходи по краю. Ты же не шальная маркиза из Пизы, которая раздевалась на кромке карниза. Ты же знаешь, что случилось дальше.

Черненко загнал Школьника на тот самый карниз, который «обрушился вниз, и никто не дождался стриптиза». Генералу Семенову он заявил об одной диверсии и умолчал о другой, готовящейся, поддерживая интересы начальства. Хотя… Школьник на минуту задумался. Связь с Черненко прервалась, Школьник тем не менее не выпускал трубку из рук и изредка бросал: «Да, конечно, понял, что?» Министра в лице Джафарова и Семенова устраивает одна диверсия, она же, пусть даже частично, снимает с них ответственность за гибель людей. То же самое можно отнести и к грядущему мероприятию. Новая диверсия никоим образом не бросит тень на отставного министра, она только утвердит его невиновность. Сыграть с ними в открытую? – адмирал бросил взгляд на генерала от разведки. Если он не скажет это сейчас, то позже Семенов обвинит его в подтасовке, в сокрытии фактов и так далее. Школьник пришел к выводу, что другого выхода у него нет. Он сказал в трубку: «Спасибо» – и положил на рычаг.

– Сегодня во время учебно-боевых стрельб будет предпринята попытка повторить ситуацию пятилетней давности. Да, да, именно так, и это очень серьезно.

Семенов взял длительную паузу. Размышляя, он подергивал усы.

– Вам предписано закрыть глаза на диверсию? – наконец спросил он.

– Да. То же самое я рекомендую и вам.

– Рейс пассажирский?

– Спецрейс с делегацией «Хамаса» на борту.

– Значит, акцию готовит израильская разведка?

– Да.

– Я вас еще раз спрашиваю: у нас будут доказательства? Мы учитываем ваши интересы – хотите остаться в стороне, оставайтесь.

– Это наш выбор, – ответил адмирал. – И ваш, между прочим, тоже. Вам проще решить двухстороннюю проблему с Израилем, не вмешивая нашу сторону в конфликт. В вашем распоряжении будет по крайней мере один офицер ПВО, делайте с ним что хотите. Возможно, он даст вам выход на резидента израильской разведки в Крыму.

– Мне нужно посоветоваться с министром. – Семенов отошел в дальний угол кабинета и набрал номер на сотовой трубке. Через пару минут он занял прежнее место. – Мы согласны. У меня последний вопрос: чем еще мы можем помочь?

Адмирал взял со стола записку Тараса Лозовского и, дабы прояснить один момент, открыл имя главного фигуранта. Школьник был уверен, что это Андрей Карпатов, который в 2001 году обслуживал РПЦ «Веги» в Евпатории.

– Андрея Карпатова должны были допросить по поводу смерти его бывшего сослуживца и ознакомить с содержанием записки. Понимаете, записка – это след к преступной группе, состоящей скорее всего из офицеров ПВО. И если Карпатов входил в это образование, он не мог принять предложение израильских спецслужб. В моем представлении, это камень на шею. Я полагаю, Андрея следователи прокуратуры не допрашивали по той причине, что во время гибели лайнера он находился в двухстах километрах от полигона. Проясните этот момент.

Тель-Авив

«Боинг-757» стоял на рулежной дорожке. Голда Саар через иллюминатор смотрела на стеклянную коробку аэровокзала. Странные мысли пришли ей в голову: она была готова увидеть в толпе провожающих Дани Мармсталя – в сером расстегнутом пальто, в костюме и белоснежной рубашке, он проходит вдоль прозрачной стены, и никто не узнает в нем премьера. Вот кто-то нечаянно толкнул его, извинился на ходу, он отвечает «ничего страшного, моя вина» и продолжает неторопливое шествие. Его взгляд устремлен в ту же сторону, что и слепые стекла лайнера. Он открыт в своем шествии, осанке, позе – голова чуть вскинута, а руки за спиной. Это шествие с достоинством проигравшего человека. С достоинством ли?.. Пожалуй, дело совсем в другом, подумала Голда. Просто он устал от нее, а она – от него. Такова жизнь.

Голда невольно втянулась в эту игру, ожидая взлета «Боинга». А команды на взлет все нет и нет. Министр бросила взгляд на часы и покачала головой: уже пятнадцать минут опоздания. Она подумала об официальных лицах, которые должны встречать ее в московском аэропорту: это представители и российского МИДа, и израильского посольства во главе с послом. Самолет – не поезд, время в пути не нагонит.

Она остановила бортпроводницу из состава правительственного экипажа и попросила узнать у первого пилота, в чем причина задержки. Стюардесса вернулась через пару минут и доложила: «Заминка в технической службе. Проверяются документы – возможно, в баки попало некондиционное топливо». Голда с ужасом представила механиков, сливающих некондицию в огромную цистерну…

Она разложила на рабочем столе бумаги, но работа тут же повалилась из рук. Невозможно сосредоточиться, находясь в состоянии томительного ожидания. Уж скорее бы борт взлетел и лег на курс, тогда мысли лягут в параллельном направлении, устремятся вслед другому рейсу…

«У Дани есть шанс, и пусть он не упустит его».

Не упусти его, мысленно телеграфировала Голда. Она снова отметила время и, точно зная время вылета самолета с делегацией «Хамаса», отчетливо представила его над акваторией Черного моря. Его маршрут лежал между Туапсе и Керчью. Его левый борт, обращенный к полигону, уже виделся израненным тысячами поражающих элементов.

Что-то кольнуло в сердце Голды, и она ощутила резкий прилив адреналина. Неужели?! – прошила грудь и голову незаконченная мысль. Неужели настала пора и себе сказать, дополнить ту фразу, рожденную несколько вечеров назад: «У меня тоже есть шанс, и я не упущу его»?

Напряжение отпустило ее так же быстро, как и сковало. Она словно прикрылась высказыванием Наполеона: «У государственного человека сердце должно быть в голове».

Голда вспомнила в деталях другой разговор с Дани. «У нас наметился шанс покончить с главарями террористов до того, как они приземлятся…» И тут Дани осекся. Продолжил с запинкой, словно выкрутился: «За столом переговоров».

Во рту Голды, также спешащей к этому столу, внезапно пересохло. Она закашлялась, выпила воды, прикурила сигарету, смотрела покрасневшими глазами прямо перед собой. Ей отчего-то стало страшно. Как раз в то время, когда правительственный «Боинг» начал выруливать на взлетную полосу.

Министр подозвала начальника службы безопасности и пригласила его за стол. Она повторилась, задав ему вопрос:

– Время учений украинской ПВО не изменилось?

– Нет. Мы несколько раз делали запросы. И в штабе ВВС, и в «Амане» говорят совершенно однозначно: нет.

– "Аман" меня не устраивает, – категорически заявила Голда, представляя себе одного из заговорщиков. Эйтан окончил Академию национальной обороны. В каком бы костюме он ни появлялся на люди, всегда носил неприметную орденскую ленточку «Итур хамофет», свидетельствующую о доблести. Пожалуй, устранение лидеров «Хамаса» позволит ему втайне надеяться на звание «Герой Израиля». Насколько помнила Голда, за все время существования Израиля этого высокого звания удостаивались всего двенадцать человек. Что же, рассудила она, Дани мог обещать ему нечто подобное. – Проверьте информацию по другим каналам, – распорядилась министр.

– Хорошо. – Офицер вернулся на свое место и связался по мобильному телефону лично с директором аэропорта Леви Эжбу. Бывшему шефу ВВС подчинялись все службы, включая службу безопасности полетов Бен-Гуриона, так что вся информация стекалась к опытному генералу военно-воздушных сил.

Леви в это время находился в башне диспетчерской службы и мысленно повторял молитву. Одетый в деловой костюм и темно-синюю рубашку, он провожал взглядом «Боинг» и был бледен.

– Да, слушаю, – ответил он на звонок помощника министра. – Воздушная зона закрыта для пролета самолетов, – сказал Леви, – но не все рейсы придерживаются рекомендаций. – Он точно знал, что и теперь воздушная зона при работе зенитно-ракетных войск Украины была в несколько раз меньше требуемого. Перекрывать движение на одном из самых оживленных перекрестков международных воздушных трасс – удовольствие дорогое.

Согласно сценарию учений, во время стрельбы «Веги» другие системы прекратят работу, и в воздухе не будет ни одной мишени, кроме «Рейса», «назначенного для уничтожения». Обоснование – давно не стрелявшие дивизионы.

– Мои данные говорят о том, что ровно семь минут назад украинской ПВО были выпущены первые мишени и ракеты, – доложил Леви. – Всего ожидается двадцать два пуска ракет, включая ракеты комплексов войсковой ПВО небольшой дальности. Результаты мне пока неизвестны. Через пятнадцать-двадцать минут на полигоне будут свернуты все работы. Плюс свертывание ракетных комплексов – около двадцати пяти минут, но это уже в «безопасном» режиме. Ваш борт к этому времени будет на подлете к Кипру, а впереди – Турция, за ней южная акватория Черного моря. И у вас море времени. Причин для беспокойства нет. Но я вас буду держать в курсе.

– Большое спасибо.

– Всегда рад помочь.

Леви окончил разговор и поймал себя на мысли, что разговаривал с покойником. Он тут же позвонил Шимону Эйтану и коротко доложил:

– Она интересовалась.

Офицер склонился над креслом министра и с обнадеживающей улыбкой сказал:

– Практические стрельбы уже начались и закончатся через двадцать минут.

– Смею верить, что они на самом деле практические, – выразила фиксированную надежду Саар. – Кто подтвердил информацию?

– Лично директор аэропорта.

– Леви Эжбу?

– Да.

– Он в свое время возглавлял военно-воздушные силы, а его разведка оперативно подчинялась «Аману», – вслух рассуждала Голда. Не мешкая, она связалась по спутнику с заместителем директора «Моссада» Реувеном Швиммером и попросила его подтвердить данные директора Бен-Гуриона. Саар была спокойна. У нее масса времени. Она своей властью могла развернуть самолет в любой точке маршрута. Ровно через три минуты Швиммер подтвердил информацию экс-шефа ВВС, и Голда отдалась во власть захватывающего взлета лайнера. Только сейчас ее порадовал и настроил на иной лад факт этакого боевого вылета, сопряженного со всевозможными «помеховыми» сложностями. Ни один человек в этом самолете не знал, что вскоре вторгнется в пространство, прошитое смертоносным облаком, думала она. Может быть, лайнер чуть тряхнет, поднимет на остатках летального завихрения, и он поневоле качнет крылом над местом гибели своего российского собрата.

Мысли Голды были такими же стремительными, как и сам лайнер, серебряной стрелой взмывший в погромыхивающее грозой небо.

Крым, полигон Опук

…Зенитно-ракетная батарея, состоящая из четырех комплексов-машин «Оса», появилась на полигоне неожиданно даже для устроителей учений. Мобильные, скоростные самоходки буквально сорвались в воду с крутого пригорка. Механики-водители включили водометы, и «Осы» показали свои мореходные качества. Они прошли пятьдесят метров глубокого котлована на приличной скорости и выбрались на сушу. Их РЛС с разнесенными частотами уже осуществляли круговой поиск и обнаружение целей. Еще сотня-другая метров, и самоходные ЗРК, не прекращая поиска, развернулись согласно боевому порядку и сценарию. Крышки контейнеров открылись и поднялись; зенитно-управляемые ракеты, фактически не требующие предстартовой подготовки, были готовы сразить любую цель, двигающуюся на сверхзвуковой скорости и практически на нулевой высоте.

Бойцы мотострелковой роты высыпали из своих боевых машин и заняли позиции для боя.

Прошло не больше минуты, и с боевого корабля сорвалась крылатая ракета-мишень типа «томагавк». Она стелилась над морем, все дальше уходя от берега. РЛС захватили цель, с батарейно-командирского пункта поступила команда на поражение цели. Трехметровые ракеты стартовали из пусковых контейнеров, тут же раскрывая крылья и оставляя машины в облаках пыли и дыма. Они неслись на скорости два с половиной Маха и очень быстро догнали цель. Это зрелище было достойно внимания еще и по причине неожиданного эффекта. Ракеты, догоняя «крылатку», взяли ее в коробочку и атаковали с двух сторон. «Осы» не оставили «томагавку», летящему на высоте всего пяти метров над водой, ни одного шанса.

Настал черед более грозного С-125, способного обстрелять и подводную цель. Зрелищности придали транспортно-заряжающие машины. С ракетами «на борту» они «ушли» из-под удара вероятного противника и развернулись рядом с комплексом. На одной из шестиметровых ракет была сделана надпись: «Извините, мы не знали, что F-117 – невидимка!» – как прямой намек на «стодвадцатьпятку», оборудованную тепловизором «Филипс» и сбившую неуловимый натовский истребитель-бомбардировщик в небе над Югославией.

Комплексы отстрелялись по воздушным мишеням навстречу и вдогон и получили высшую оценку. На очереди С-300 и дальнобойные «Веги»…

Евпатория

Андрей Карпатов командовал грозным оружием. Зенитно-ракетная система большой дальности С-200, а по классификации НАТО – SA-5 «Gammon», предназначена для борьбы с современными и перспективными воздушными целями, включая самолеты дальнего радиолокационного обнаружения, самолеты-разведчики, пилотируемые и беспилотные средства воздушного нападения. Первые дивизионы С-200 «Ангара» были развернуты в середине 60-х годов в предместьях Таллинна; всего было развернуто около двух тысяч пусковых установок. В 70-х поступила на вооружение С-200 «Вега» с увеличенной дальностью стрельбы и высоты поражения цели.

С-200 были поставлены в Ливию и участвовали в отражении налета американской авиации на Триполи и Бенгази. Результат работы советских «двухсоток» – сбитый американский истребитель-бомбардировщик F-111 и несколько самолетов палубной авиации.

Максимальная высота поражения цели – до сорока километров. Дальность – свыше трехсот. Количество зенитных дивизионов – до пяти. Количество управляемых зенитных ракет в дивизионе – двенадцать. Ракета двухступенчатая. Первая ступень состоит из четырех твердотопливных ускорителей. Маршевая ступень оснащена жидкостным двухкомпонентным ракетным ускорителем. Длина ракеты – десять метров восемьдесят сантиметров. Масса – свыше семи тонн. Масса боевой части – двести семнадцать килограммов.

При отсутствии должной дисциплины в полку Андрей отпустил большую часть расчета, включая обслуживающий персонал дизель-электростанции. На данный момент боевого дежурства как такового не велось. Он провел в пункт боевого управления Романа Парубного. После модернизации аппаратура приема-передачи занимала мало места. Была изменена система индикации. Уменьшилось число мониторов, необходимых операторам сопровождения цели.

Капитан предложил Парубному место за столом напротив и указал на монитор.

– На нем в цифровом формате отображается информация с радиолокационного и телевизионного каналов. Вместо ручного слежения используется джойстик. Ничего не трогай, – предостерег его Андрей.

Сам он занял место офицера наведения. На его мониторе был наложен дополнительный экран с возможностью переключения режимов отображения. Упрощен выбор режима работы РЛС при ведении борьбы с помехами. Аппаратная кабина РПЦ пустовала, все работы по ее обслуживанию проводились из пункта управления.

Учения на мысе начались, и капитан включился в работу. Вот сейчас она, на его взгляд, получила определение бестолковой. «На бумаге» он верил, что повторит свои действия, на деле, за рабочим пультом – наоборот, и все больше сомневался. По этой причине он успокоился. Он сделает все возможное, имея свидетеля (наличие наблюдателя его устраивало более чем), и разведет руками: «Все что смог…»

Для работы радиолокатора он выбрал режим фазокодовой манипуляции и приготовился сопровождать цель по четырем координатам. Он посмотрел на часы: до пуска ракет с «Веги» оставалось шесть минут. На мониторе отобразилась цель – расстояние триста десять километров, скорость – восемьсот километров в час, метка свидетельствовала о принадлежности воздушного объекта России. Пассажирский лайнер «Ту-154» шел эшелоном десять тысяч метров и курсом север – юг.

Андрей сравнил себя с рыбаком. Вот сейчас дербанит мелочь, подсекать рано, надо дождаться сильной поклевки. И сматывать удочки. Если ракета поразит цель, ему надо делать ноги. Андрей не раз думал об этом. Новицкий обещал переправить его в Израиль, где он окажется под надежной защитой. Через Белоруссию. Хоть через задницу! – ругался капитан. Какая разница. Зачем военной разведке Израиля нянчиться, прятать, защищать… Проще убрать его. Андрей в очередной раз бросил взгляд на сильные руки Романа Парубного. Сейчас они тянутся к джойстику («Сказал же не трогать, как ребенок»), а потом сомкнутся на горле Андрея. Но если он внезапно исчезнет, то очередную катастрофу в небе свяжут с его именем. А как же запланированное исчезновение?.. Будет ли оно связано с именем Парубного? С какой стати? Роман останется в стороне. Купит наконец-то квартиру, возьмет пример с Андрея и на вопросы «Деньги откуда?» будет отвечать так же грубо.

Четыре минуты…

В луче радиолокатора подсвета на дальности триста оказалась еще одна цель. Скорость… высота – совпадают. На запросный сигнал не ответила. Мелочовка. Подсекать рано.

Самолеты курсируют в небе как ни в чем не бывало. С-300 уже начали свою работу на полигоне. Пусковая установка вертикального старта только что не гудит от напряжения. Радиолокаторы обзора также определяют государственную принадлежность воздушных объектов с помощью систем распознавания. Информация о целях передается по линиям связи на пункт боевого управления. ПБУ осуществляет завязку трасс целей и производит распределение целей на зенитные комплексы. Все как здесь. За исключением одного: Андрей отключил аппаратуру, которая ведет документирование боевых действий – «черный ящик» по сути.

Три минуты…

– Роман, я не верю, что «Вега» на полигоне отработает по секундомеру. Одно дело – любое воздушное судно, другое – привязанный объект.

– Не нервничай. Все будет путем.

В голову Андрея вкралось подозрение. Вдруг вся эта кутерьма вокруг палестинцев – и есть кутерьма, а цель, как и в прошлый раз, – любое гражданское судно? Здесь капитан видел большую разницу: одно дело – террористы, другое – обычные пассажиры. Несмотря на впечатляющую разницу, он поймал себя на двух неоконченных мыслях: «Какая разница…» и «Привычка…».

Две минуты…

Еще одно воздушное судно. Пассажирский лайнер. Курс… Не все ли равно, на Москву ли, на Варшаву, на которую падает дождь…

Минута…

«При поиске цели вы установите на своем радиолокаторе угол места в один градус, аппроксимируете луч до дальности в триста километров. В луче радиолокатора подсвета на этой дальности окажется цель…»

Андрей увидел ее на экране. Цель двигалась на высоте двенадцать километров…

Лайнер летел на огромной высоте. Сильная облачность не позволяла рассмотреть море, очертания берегов. А внизу было на что посмотреть: самолет подлетал к Анапской бухте Черного моря, окруженной отрогами Водораздельного хребта Большого Кавказа.

Илья сидел напротив Халеда Машаля. Позади и сбоку от журналиста стоял за видеокамерой, закрепленной к спинке сиденья соседнего ряда, оператор. Илья подумал о том, что символично начать интервью на подлете к российской границе. Он задал вопрос, на который Машаль так и не ответил в первом интервью, а сейчас с охотой откликнулся звучным, хорошо поставленным голосом:

– Получить приглашение от господина Путина – для нас большая честь. Россия выразила уважение выбору и цели палестинцев и в очередной раз ответила, что не считает «Хамас» террористической организацией. Если мы установим теплые отношения с Москвой – это будет ценный опыт и шанс для «Хамаса» продвинуть вперед мирный процесс. Российский народ всегда пользовался у палестинцев уважением, мы высоко ценим его дружественную позицию.

Чаплыгин перевернул страницу и впился глазами в корявую строчку. Покивав, положил руку с блокнотом на столик и задал второй вопрос…

– Роман, она?.. – Андрей впился глазами в монитор. Он хоть и настраивал себя и однажды прошел через это, все равно не знал, что с ним произойдет. – Вижу цель!

– Не дергайся. Параметры цели?

– Пассажирский лайнер. Скорость – девятьсот, высота – двенадцать. Принадлежность… Это российский самолет!

С полигона ушла в небо мишень «Рейс», ей вдогонку отстрелялась очередью «Вега». Одна ракета поразила цель, другая устремилась к лайнеру.

– Ракета идет на самолет!

– Ты держишь ее?

– Да, бля! Она идет на самолет по моему РПЦ!

Парубный сейчас держал в руках жизни лидеров «Хамаса» – с равнодушной миной на лице, словно читал газету и рассматривал снимки палестинцев. В его голове заиграл ритмичный мотив, явившийся ниоткуда, и Роман даже несколько раз притопнул в такт. В одно мгновение он мог стать знаменитым. Он видел будущее. Латиноамериканская страна. Черный лимузин. Человек в черном. Душный зал. Пресс-конференция на тему «Как я убил Халеда Машаля». «Эта операция готовилась пять лет…»

– Весело! Мне это нравится. Ракете тоже. – Парубный потянулся к пачке сигарет и прикурил. Вокруг него работало на полную катушку оборудование. Радиолокатор подсвета и наведения обеспечил поиск, обнаружение, автоматическое сопровождение цели и был готов оценить результаты стрельбы… другого зенитного комплекса.

– Роман, мы собьем самолет!! – Капитан не верил, что работа двух «близнецов» действительно шла по секундомеру. Он уже не призывал к ответу совпадения и боялся самого себя как расчетливого и хладнокровного убийцу. Его настроения менялись каждую секунду, и он походил на компьютер, зараженный вирусом, мог выкинуть что угодно.

– Роман, еще несколько секунд…

– Пропускай.

– Что?!!

– Сбрасывай напряжение, – сверкнул глазами Парубный. – Это приказ! Быстро! Я отвечаю за все.

Андрей вдавил клавишу на щитке приборов и вырубил мощность передающих устройств. Внутри радиолокатора оборвалась жизнь. Ракета, освободившись от отражающего сигнала, стрелой взмыла в небо и подорвалась.

– Ну вот и все, Андрей! – Парубный встал из-за стола и похлопал капитана по плечу.

– Я ничего не понимаю… – Карпатов с трудом шевелил побелевшими губами. – Неужели… это все?

– А ты как думал? Расслабься, глотни чачи, – он протянул Андрею фляжку с виноградной водкой. – Полчаса назад мне пришел приказ пропустить самолет, – объяснил он. – Планы поменялись, но это не наше дело. Марафонец спринтеру в пути не товарищ, правда? Извини, что потренировал и потрепал тебе нервы.

Андрей словно вернулся с того света. Он боялся посмотреть на себя в зеркало. Ему казалось, он поседел за этот короткий отрезок. Вслед за напряжением на него обрушилась слабость. Он выпил водки и вдруг подумал: «А как же остальная часть денег? Еще сто пятьдесят тысяч?»

В этот ответственный момент Дани не мог обойтись без генерала военной разведки. Самообладание полностью покинуло премьера, и он, находясь в окружении помощников и задыхаясь в четырех стенах кабинета, был беспомощен без «стреляющей трости». Он был бы рад оказаться в компании Шимона и Леви Эжбу. Но Леви сейчас по уши в работе. У него не менее нервная работа, считай, окончательная доводка. Он, делая вид, что печется о безопасности Голды, задерживал спецрейс всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Сука! – неожиданно выругался Дани.

Если бы он мог представить, что никакой подгонки не было, что Леви действительно проверял документацию относительно некондиционного топлива. Кроме сердцебиения, Леви был обеспокоен лишь одним – чтобы спецрейс «дотянул» до Керчи…

Мармсталь не выдержал этого чудовищного давления, которое снова состарило его лицо и обнажило неприглядные швы; и только кровь не хлынула из них. Он связался с директором и поджидал его уже в полном одиночестве. Вот сейчас, когда отступать было поздно, он полностью, забывая имя Голды и ее образ, отдался во власть личной безопасности. И в который раз удивился безмятежности Эйтана, перешагнувшего через порог его кабинета.

Дани заторопился так, будто генерал попятился от него и вцепился в ручку двери.

– Думаешь, российские спецслужбы пропустили совпадения, которые касаются двух спецрейсов и пусков украинских ракет? Почему мы не говорили на эту тему? Боялись? Вдруг наши сомнения помешают нам? Или это указывает на откровенные просчеты с нашей стороны?

– Может быть, да, а может быть, нет. – Эйтан занял место на диване, положил рядом кожаную папку и поправил штанину. – Я говорю о российских спецслужбах, – пояснил он. – Они никаких мер не предприняли. Непринятие мер… Нет, Дани, не большее преступление, о чем ты хотел сказать. Непринятие мер только подтвердит версию диверсионного акта. Как и нам, русским выгодна ликвидация бородатых уродов и тех, кто поддержал переговорный процесс. Представь себе двух узников в кандалах. Нашелся добрый человек с молотком и зубилом. Он разрывает цепь. Не все ли равно, кто и откуда он появился. Главное, он дал свободу обоим. И они на его палец, поднесенный к губам: «Тихо!» – отвечают таким же заговорщицским жестом.

– Вижу, ты спокоен.

– Я спокоен, – подтвердил генерал. – Мне часто приходится принимать решения, независимо от возможных последствий.

Дани вздохнул, мысленно повторив за «железным генералом»: «…независимо от возможных последствий». Что же, он, как всегда, прав.

– Я на месте Голды заподозрил бы неладное.

– Разумеется, кое-какие подозрения у нее есть. Но вылезти им мешает ее же «заносчивый» шаг. Она сама себя привязала к хвосту «Хамаса», и никто – тем более ты – к этому не был причастен. Не ты же позвонил российскому министру: «Мы принимаем ваше заявление в качестве официального приглашения, и вы также можете меня процитировать». Автором этих слов была Голда. Наш израильский корреспондент Коэн очень точно сказал: «Это обоюдная вилка».

– А мы воспользовались этим рискованным шагом.

– И еще раз о подозрениях. Мэлоди Унгер – и никто другой – разбила все подозрения Голды. Эти две женщины считают, что раскрыли заговор. Даже я в такой ситуации не разглядел бы двойной игры. Мы были на грани провала, но именно Унгер спасла наши задницы.

– И все же я не понимаю, почему учения не связали с правительственным спецрейсом.

– Тому по меньшей мере две причины, – терпеливо объяснял генерал, изредка посматривая на часы. Он – и никто другой – информировал Дани о расписании учебно-боевых стрельб и двух авиарейсов. Он был мозговым центром и командным пунктом одновременно. – Главная причина: Украина, дабы не вызывать ажиотаж вокруг учений и не всколыхнуть давние события, натурально прессовала прессу, ограждая интерес вокруг полигона. На этот раз ограничилось число иностранных наблюдателей – всегда желанных гостей на учениях. Россия не позаботилась о безопасности рейса – хотя бы телефонным звонком – по той же причине: чтобы еще раз не заострять тему вокруг российского оружия и вокруг главы МИДа России, получившего контрудар от Голды Саар.

Генерал внимательно вгляделся в собеседника и, как ему показалось, прочел его мысли. Возможно, Дани в этот момент снова размышлял над соотношением один к девяти. Он начал понимать, что шансы на успех растут не с улучшением ситуации, а с ходом времени. Именно неотвратимая близость диверсионного акта поднимает котировку этих ценных бумаг.

– Мне нужно идти, – генерал сослался на занятость. – В любое время ты можешь найти меня по телефону.

– Есть ли оно?..

Эйтан мысленно обозвал премьера тряпкой. На языке вертелось более жесткое и, на взгляд генерала, более точное определение: Дани походил на сдутую куклу для сексуальных утех. Он оставил его, ссохшегося от переживаний, одного в большом кабинете.

Евпатория, основанная греками две с половиной тысячи лет назад и носившая название Керкинитида, а в Средние века – мощная турецкая крепость-порт, была разбита на курортные, жилые и промышленный районы. Путь агентурной группы лежал через поселок Заозерное. За комплексами санаториев и оздоровительных лагерей района «Чайка» раскинулся комплекс иного типа. Неподалеку нашел себе место уютный дворик, приветливая калитка, грозный с виду, но ласковый пес…

Все рядом.

Мэлоди попросила остановить машину на улице Фрунзе, неподалеку от железнодорожного вокзала, что в центральном районе Евпатории. Она ожидала вопроса: «Что дальше?» Но Саня промолчал. Подал голос самый здоровый из агентурной группы, пиратского вида Николай Кокарев. Он глянул на Блинкова, сидевшего за рулем «Мерседеса», и с наигранной усмешкой спросил: «Кого ждем? Чего стоим?»

Мэлоди наглядно продемонстрировала мобильный телефон, нажав на кнопку, проверяя связь и уровень батарейки.

– Мэл, у тебя какая картинка на мобильнике? – поинтересовался Кок, оглянувшись на нее со своего места. – У меня типа лебедки, которая тянет трал. Раньше голая телка была – из разряда «поющие трусы». Не хочешь перекачать?.. Вообще-то и ты ничего, симпатичная, в смысле натуральная женщина. Я это сразу заметил. Симпатии к тебе начались с моего глубокого вздоха: «Натюрлих! Мне в такую!»

– Кок, потешь себя другой надеждой.

– Ладно, шеф, как скажешь. На что я надеюсь, спрашиваете? А я отвечу. Я надеюсь вернуться к подружке и надеюсь не застать ее беременной. Однажды такое уже случилось, если вы помните.

Николай напомнил Мэлоди Эли Сайкса. Как там про него сказал Маркос? Самый быстрый язык на Западном берегу Иордана, кажется. А этот на каком берегу? Что удивительно, Маркос и Эли также относились к категории «Дома никого нет». Они были на виду, а родственников будто прятали.

– Да, парни, мы можем признаться себе, что, выращенные как примеры для подражания, мы тешим себя надеждой…

– Кок, заткнись!

– А, Тимурчик голос подал. Мэл, он из Самары, если ты не знала. Я сам до поры до времени не знал. У них там поселок есть, Конезавод называется. Тимур как раз родом оттуда, там одни татары живут. Когда у него спрашивают, ты где родился, он прямо отвечает: на конезаводе. Типа конезаводские мы. Иго-го… Двойной смысл в этом ржании, заметили?

Абрамов прервал Кока резким взмахом руки в тот момент, когда телефон Мэлоди ожил трелью. Капитан не дал ей ответить на вызов. Он сжал ее руку и жестко сказал:

– Назовись и передай трубку мне.

– Что? – У Мэлоди, как и в салоне «Форда», кровь в жилах застыла. – Саня, на связь со мной выходит человек, который помогал нам…

Телефон выдал очередную трель.

– Назовись и передай трубку мне.

– Саня, ты мне не доверяешь? – Мэлоди походила на запуганного зверька, угодившего в клетку.

Еще один звонок.

– Назовись, передай трубку мне. Когда я верну ее, ты скажешь абоненту: «Я все поняла». Мэл, не заставляй меня повторять это в четвертый раз. У тебя нет выбора. Во время разговора смотри мне в глаза. – Он разжал пальцы, и Мэлоди, нажав на зеленоватую клавишу вызова, подняла трубку.

– Да, слушаю.

Капитан выхватил у нее из рук мобильник и поднял палец: «Тихо! Внимание!» Он услышал мужской голос:

– Нам не удалось посадить на луч объект. Дело закрыто. Сдай Карпатова русским. Сегодня до часа дня. У нас есть информация, что Карпатов намерен скрыться к этому времени. Алло?

Капитан вернул трубку Мэлоди.

– Да, я поняла, – ответила она. Нажав на клавишу отбоя, она опустила глаза.

– Кто был на связи? – потребовал ответа Абрамов. – Смотри на меня, Мэл. Ты играла не с капитаном дворовой команды. Я, если ты помнишь, пять лет назад представился: Александр Абрамов, капитан флотской разведки. Больше я ошибок не допущу.

– Я твоя ошибка? – Она открыто посмотрела на изменившегося капитана. И еще раз отметила его давнишнюю заслугу. Он позволил Эли, Марко-су и ей остаться самими собой. Они не играли, не подстраивались под русского капитана, и он ничего не переделывал внутри себя перед новой дружбой. Сейчас она увидела в нем Маркоса Бегина. Он бы поступил так же, как Саня.

– Нет, – ответил Абрамов на ее вопрос. – Ты не моя ошибка. Кто тебе звонил? Мэл, не играй со мной, игры кончились. Кто тебе звонил?

– Резидент «Амана» в Крыму.

Абрамов хмыкнул и покачал головой.

– Так вот, резидент передал, что Карпатову не удалось сбить самолет. Тебе приказали сдать нам Андрея. – Абрамов вышел на Школьника и доложил ему результаты.

– Хорошо, – ответил адмирал. – Берите Андрея. Даже после неудавшейся попытки он может скрыться. Везите его в Севастополь. Здесь его с нетерпением поджидают очень решительно настроенные люди. У тебя есть адрес Карпатова?

– Да, он живет на окраине «Чайки». – Капитан окончил разговор и отдал команду Блинкову, сидевшему за рулем: – Поехали, Женя. До Заозерного доберемся за десять-пятнадцать минут, еще минут пять до ракетного полка[4]. Успеем с запасом.

Зенитно-ракетный полк

Бойцы Романа Парубного дожидались своего часа в низком вагончике, отстоящем от одного из главных объектов – радиолокатора подсвета цели – на пятьдесят метров. Из окон, «забранных» паутиной, им хорошо был виден РПЦ – огромная конструкция с главной антенной, напоминающей спутниковую тарелку с отсеченными нижним и верхним секторами. Издали комплекс походил на гусеничный экскаватор.

Стартовая батарея – шесть пусковых установок – располагалась вокруг радиолокатора. На них осуществлялось хранение, предстартовая подготовка и старт зенитных ракет.

Вооруженные «каштанами» с глушителями, диверсанты расположились на скамьях по обе стороны вагончика: трое с одной стороны, трое с другой. В черных штурмовых костюмах они походили на десантников, готовых по команде инструктора покинуть борт самолета. Еще три человека заняли боевые позиции на КПП.

Роман прохаживался по проходу, чиркая головой о низкий потолок. Изредка он останавливался и посматривал из окна на стационарные пусковые установки, которые в виде пусковых столов были смонтированы на бетонированных площадках.

Сегодня он был дежурным караула и согласовал коды доступа с командиром полка: «Сарыч» шестьдесят-двенадцать".

Роман держал в руках, обтянутых кожей перчаток, спутниковую трубку. Согласно предварительным расчетам, связь с аэропортом Бен-Гурион должна была состояться пять минут назад. Задержка рейса? – спрашивал себя Парубный. Туда не вылетают, а сюда не принимают… Поймал себя на мысли, что слегка нервничает.

В ушах раздался щелчок – вызов по рации. Поправив гарнитуру скрытого ношения, Роман ответил на вызов с КПП:

– Клиенты на месте.

– Сколько их?

– Шестеро. Двое подошли к воротам, остальные в машине – микроавтобус «Мерседес». На нем спецномера.

– Плевать. Дальше.

– Старший – лет тридцати – попросил вызвать Андрея Карпатова.

– Они вооружены?

– Визуально оружие не просматривается. Может, у них есть пистолеты.

– Держи их. Скажи, что Андрей на боевом посту и это потребует времени.

– О'кей, до связи.

Израиль

Поначалу Дани рассуждал о ликвидации Голды трезво, поскольку акция лежала во времени и пространстве. Но по мере таяния времени и сгущения пространства его мысли начали жалить в самое сердце. Он понял, насколько тяжелая эта работа. А когда до решающего мгновения оставались считанные минуты, он остро пожалел о «сером кардинале» Эйтане, точнее, о его чрезмерном боевом настрое. Он наконец-то понял, что это такое – избитое и оттого кажущееся нелепицей выражение «генерал у власти». У Дани множество друзей, приятелей, единомышленников, прихлебателей. Но он словно не видит их, а если и видит, то в общей массе выделяет лишь более сильную фигуру Шимона Эйтана. Он похож на короля, занявшего самую важную клетку на шахматной доске.

Премьер включил телевизор, но не устроился по обыкновению в кресле напротив. Он налил в пузатый бокал коньяка и смотрел на экран издали, прислонившись сутулой спиной к глухой стене. Все стены в комнате отдыха несли в себе определение глухих и немых. Они многое могли бы поведать – как о прежнем хозяине, так и о нынешнем. Здесь зародился заговор. Здесь же Дани терял голову, имея близость с человеком, которому подписал смертный приговор. Это знание то изматывало его, то придавало сил. Он здорово сдал за этот неполный месяц, бросаясь от одного к другому. Инерция его ударов угасала и была готова иссякнуть, замереть остановившимся маятником. Он рухнет в кресло, а если его не окажется рядом, то на пол, едва услышит страшную, но желанную новость.

Израильский корреспондент Шауль Коэн передает из правительственного аэропорта «Внуково»: "Вопреки прогнозам аналитиков интерес прессы к прилету делегации Халеда Машаля необычайно высок. Вы можете видеть съемочные группы десятков телекомпаний, корреспондентов центральных газет… Для встречи лидеров «Хамаса» в аэропорт «Внуково» прибыли члены российского МИДа.

На вопрос вашего корреспондента – в том же составе МИД будет встречать Голду Саар? – последовал ответ чиновников: «Главу внешнеполитического ведомства Израиля встретит лично министр иностранных дел России».

Новостной блок продолжался. Вести из Украины. Несколько минут назад стало известно о том, что на полигоне мыса Опук завершены учения войск ПВО. По предварительной оценке командующего вооруженными силами Украины, учебно-боевые стрельбы «прошли в атмосфере слаженности родов войск», «границы государства находятся в надежных руках…»

У Дани пересохло во рту. Он сорвал трубку телефона и выкрикнул, ничего не соображая, едва услышал Эйтана:

– Что произошло?! Ты и Леви… вы что, перепутали рейсы?!

– Все идет по плану. – Директор резко оборвал разговор.

Диспетчерская аэропорта Бен-Гуриона Леви Эжбу не покидал башни диспетчерской службы с момента вылета российского борта с делегацией «Хамаса». Он устал, был напряжен, выпил не менее пяти чашек крепкого кофе и выкурил полпачки сигарет. Подчиненные выражали сочувствие начальнику взглядами. Он останется здесь до тех пор, пока правительственный «Боинг» не вырулит к зданию Внуковского аэровокзала. Дежурный диспетчер опережал генерала и докладывал о спецрейсе каждые пять минут. Вся информация о «Боинге» отображалась на прозрачном стенде: курс, скорость, эшелон, точное местоположение на международной трассе. По причине загруженности трассы спецрейсу изменили курс, согласовав план полета с диспетчерами российских и украинских аэропортов. Он шел курсом два градуса западнее при неизменном эшелоне и скорости.

Едва самолет пересек сорок четвертую широту, Леви вышел из диспетчерской в опоясывающий башню коридор. Освободив карман от спутниковой трубки, он связался с Крымом.

– Напарник, – услышал он сквозь череду легких помех голос Парубного.

– У вас десять минут. Эшелон – одиннадцать пятьсот – не изменится. Дальность – триста десять. Как понял?

– Десять минут, одиннадцать пятьсот, триста десять.

– Выполняйте задачу. Очередной доклад с ПБУ. Конец связи.

Зенитно-ракетный полк

Парубный убрал трубку в карман для рации и закрыл клапан на липучку. Он первым раскатал шапочку до подбородка, скрывая лицо. Его повторили остальные диверсанты. Они остались на местах, ожидая команды. Роман унимал предстартовую трясучку в течение минуты, затем передал на КПП:

– Мы выходим. Ты знаешь, что делать. – Отключив связь, он дважды хлопнул в ладоши: – Пошли, пошли, ребятки! Вперед, вперед!

Мимо него пробежала первая тройка, за ней вторая. Роман покинул вагончик последним. Он рванул к пункту управления, остальные подходили к объектам согласно плану. Два спецназовца распределили между собой антенный пост и аппаратную кабину РПЦ. Остальные поделили кабину подготовки старта, заряжающие машины и источники электропитания.

Оператор радиолокатора на звонок по тревожной кнопке запросил код доступа и получил ответ: «Сарыч» шестьдесят-двенадцать". Через секунду, когда он открыл доступ в кабину, на него уставился громадный глушитель «каштана».

– На место! Руки на стол!

…Едва Андрей повторно занял место в пункте управления, его словно прострелило. Якову Новицкому он сказал: «Один шанс из ста, что я снова смогу подсветить цель, а ракета стреляющего дивизиона поразит ее». В состав С-200 входят – пункт управления и целеуказания, радиолокатор подсвета цели, стартовая батарея, заряжающие машины, зенитно-управляемые ракеты, дизель-электростанция. И все это приводится к готовности, то есть к стрельбе, всего за полторы минуты!

Как наяву он увидел: ракеты рвут с пускового стола его «Веги», но не близнеца на полигоне, который отстрелялся час назад. Ракета «Веги» мощная, с впечатляющим стартом. Не вырабатывая на ближней дальности все топливо, она, подрываясь, образует огненный оранжево-красный шар. Сильное и красивое оружие. На малой дальности поражение мишени просматривается визуально. Это зрелище можно было увидеть на мысе, а здесь – лишь начало, неповторимый «срыв» ракет со стола. Во время подрыва боевой головки ракета израсходует все топливо, но также окутается в огненный шар, воспламеняя топливо баков лайнера.

Дело сделано. В затылок Андрея шлепается пуля.

Он сам себя усыпил, думая об операторах, отпущенных им «погулять». Они совершили десятиминутную прогулку и никуда больше не уйдут. Как и сейчас, они будут находиться на своих местах и чувствовать на затылках автоматные стволы. И при таком раскладе шансы диверсии подскакивали до ста процентов.

«Пропускай цель!.. Это приказ! Планы поменялись…»

Планы поменялись…

Андрей вдруг понял, почему сегодня в обед его так испугала привычная атмосфера столовой. Продолговатые столы, накрытые хлопчатыми скатертями, ему показались гробами; запах варева – первое, второе, компот – навел на мысли о поминках. Сегодня все соответствовало его настроению. Или наоборот – разницы для него никакой.

А вот теперь пора бежать, пришли в голову запоздалые мысли. Он распахнул тяжелую дверь и вздрогнул. Перед ним стоял человек в черной маске. В прорезях блестели глаза Парубного.

– Оперативно соображаешь. Я только что собрался побеспокоить тебя по тревожной связи. Вижу, обо всем догадался, – ухмыльнулся спецназовец.

– Значит, вот так, да? – Андрей отступил к столу и оперся о него руками. – С самого начала меня подставляли, суки?! Ловко – я буду лишь сопровождать цель, а собьет лайнер ракета стреляющего дивизиона на мысе. Дурак, как же я не догадался, что вам нужно стопроцентное попадание!.. Кто жертва?! – требовательно выкрикнул он, чем насмешил Парубного.

Старлей прервал его излияния. Он приготовил для связи спутниковую трубку и дождался соединения с аэропортом Бен-Гуриона.

– Мы на местах. Полный контроль. Все готово к работе.

Израиль

Через минуту Шимон Эйтан получил схожее сообщение от Леви Эжбу: «Единица на месте. Полный контроль. Без подтверждения». Эйтан не счел нужным говорить Дани о перестраховке. Столкновение двух диверсионных групп и пуск ракет с другого комплекса в его понимании равняются началу третьей мировой войны. Сам Эйтан был закален в боестолкновениях поначалу рядовым, а потом поднимаясь по рангам все выше и выше. Его не пугали ни широкомасштабные акции, ни локальные. Это стало его нормой жизни.

Зенитно-ракетный полк

Николай Кокарев опустил стекло и посматривал на опутанные «егозой» каркасные ворота. Изнутри полка через них смотрели грязные фары двухосного «Урала». Еще дальше просматривался силуэт американского танка «Абрамс» с развернутой назад башней.

– Ну все, – лениво заметил Кок, – хохлы американизировались. Нашей технике скоро каюк настанет.

– Чем тебе не нравится «Абрамс»? – спросил Тимур.

– Мне нравится. Не нравится, что он достался другим. Я гонял на таком танке.

– Хорош заливать!

– Да я на таком танке свой джип вытаскивал из болота. Поехал на дачу – у меня несколько дач в Крыму – и в болоте застрял. А тут как раз мимо «Абрамс» с телками проезжал. Я бегом за ними. Пока добежал, они успели «поляну» накрыть и раздеться ниже пояса. Я говорю командиру танка: «Брат, не поможешь машину из болота дернуть?»

– Ты же говорил, что танк с телками.

– Точно – заряжальщица, наводчица и две разведчицы. Но командовал-то ими парень! Он говорит: «Отвали!» Я ему про деньги намекаю: мол, заплачу. Он: «Отсоси!» Ладно, думаю. Подошел к танку – вроде как осмотреть и что для меня он – диковинка, а сам угнал его. Пока смешанный экипаж бежал за мной, я свой джип успел выдернуть. Вообще, я управляю всем, что движется… – Николай покосился на Мэл и отказался от идеи развить тему… – и шевелится. Между прочим, «Абрамс» созвучен с нашим капитаном. Александр Абрамс – звучит, и еще как звучит.

– Пойду погуляю. – Тимур начал соловеть от трепа товарища. Он вышел из машины и направился к КПП. Только через каркасные ворота можно было рассмотреть часть зенитного подразделения. Обычно полк смешанного состава имеет на вооружении и самоходные зенитные комплексы. Этот полк, кроме стационарного ЗРК, был оснащен лишь «вспомогательной» техникой. Поднятые ворота гаража показывали пару бронемашин, оснащенных скорострельными пушками, «УАЗ» и пожарную машину «ЗИЛ».

На площадке КПП показался дежурный и громко предупредил Музаева:

– Назад! К воротам не подходить! Капитан Карпатов сейчас подойдет.

Тимур присоединился к Абрамову и Блинкову.

– Джеб, ничего странного не заметил? – Музаев незаметно кивнул на сержанта. – Помимо «калаша» у него штурмовой «каштан».

Севастополь

«Туризм-2»… Странное, нелепое название операции. Что кроется за ним? – ломал голову адмирал Школьник. Обычно в названиях кроется шифр, а точнее – так очень часто бывает. Начальник флотской разведки был напряжен так, что на его ногах пульсировали вены.

Операция проводится израильской разведкой, рассуждал он. С чего начать дешифровку, с «израильского туризма»? Что у них, два туризма? Они разного качества? И когда зародился туризм номер один? Может быть, во время расследования трагедии 2001 года? Что – прогулка разведгруппы Унгер легкой не показалась? Ноги. С надутыми венами. Они такие волосатые и желтокопытные, что им впору делать прививки от бешенства. Бросай думать о ногах!

Может, это украинский туризм? И тоже номерной? Или он связан со вторым, считая отставного главу Минобороны Украины? Министр номер два запросто может сделать из страны проходной двор. Натовцы слетятся как мухи на говно – но не в качестве туристов, а полновластных хозяев всех военных баз и объектов. Украинский главком сообщил на прошлой неделе, что началась «подгонка вооруженных сил к стандартам НАТО, и в ближайшее время Украина начнет разработку нового многофункционального ракетного комплекса со сроком реализации проекта шесть-восемь лет». И напоследок решил отстрелять ракеты из старых комплексов? – спросил себя Школьник. Сбить последний в военной истории Украины «томагавк»?

Туризм… Он, конечно, привлекает туристов. Вот ведь бред! Но больше всего нас привлекает зло. Так, это из другой оперы, хотя с «привлекательным» вопросом о зле так просто не поспоришь. Ноги. Вены. Пульс. Хорошее кровообращение или, наоборот, хреновое?

Шимон Эйтан. Хитрая бестия. Хитрее родоначальника «Амана» полковника Хаима Герцога, старшего офицера в британской разведке. Школьник встречался по роду службы с Эйтаном несколько раз. Генерал производил странное впечатление – умные, проницательные глаза на невыразительном, чуточку туповатом лице. Но именно его глаза были зеркалом его ума. Так, наверное. Эта бестия, эта туповатая умница разработала хитрую операцию, тесно связанную с трагедией над Черным морем. Он не такой человек, чтобы уповать на случай, он стимулирует ряд обстоятельств, подгоняя их под старый шаблон. А на российском «верху» смотрят на это сквозь пальцы – вот это больше всего досаждало и откровенно не нравилось Школьнику. Он совсем рядом с отгадкой, считай, схватил ее, как жар-птицу за хвост, но нутром чуял, что промахнулся. Где? В каком месте?

Если Эйтан берет за основу старую операцию, то должен помнить, что у старых операций есть слабое место: о них знают старые разведчики. Эйтан играет в открытую. Все карты на виду. Он не прячет двух битых валетов – Эли Сайкса и Марко-са Бегина – те самые старые разведчики. Ему не удалось бить пиковую даму, но его, похоже, этот факт нимало не смущает. И в этом свете, кажется, он идет напролом. Но нужно знать опытного генерала, чтобы принять эту версию.

Битая дама Мэлоди Унгер. Она откололась от Эйтана, ликвидаторы которого были в шаге от удачи. Она по определению не может играть на стороне генерала, она ведет свою игру. Точнее – вела. Хотела снять пенки? Примерить лавровый венок? Это в ее-то положении, когда она чуть не примерила венок хвойный?

Она недолго ходила в должниках. Ее связи с министром иностранных дел помогли агентурной группе Абрамова.

Голда Саар. Вот еще один игрок на огромном поле. Переправляя российскую агентурную группу по дипломатическим каналам и коридорам, она рисковала своей репутацией, и риск был оправдан. Что дала ей Мэлоди? Какую карту? Наверняка ту, что сулила ей выигрыш. А он лежал на виду в подарочной упаковке: зная о планах военной разведки, которую курирует правительство, Саар не станет раскрывать заговор, а дождется его реализации, и вот тогда она и нанесет сокрушительный удар и займет кресло премьера. Реализации не случилось, Машаль вот-вот ступит на российскую землю.

Все рядом, абсолютно все, включая всех игроков. Но всех ли? Агенты, разведчики, генералы и адмиралы, министры, заблудившиеся в коридорах. И еще треклятый туризм.

Надо начать сначала. Началом стоит считать дату – 17 октября. В этот день разведгруппа Мэлоди Унгер собиралась отбыть на родину, но осталась по невыясненной причине. Этот день совпал с трагической для израильтян датой. 17 октября 2001 года был убит министр туризма Израиля Рехавама Зеэви.

Адмирал почувствовал каждый волос – на голове, руках и ногах. Вены пульсировали с такой силой, что были готовы лопнуть. Все-таки в названии операции был заложен ключ.

Он выбежал в приемную и не сразу сумел выговорить застрявшую в горле фразу. Он показывал руками личному адъютанту начальника черноморской разведки: «Снимай трубку, звони…» Перед глазами не спецрейс с министром на борту, а голая баба на реактивном помеле, здорово похожая на Голду Саар, министра номер два.

– Налаживай связь с Абрамовым! Срочно!

Он выхватил у помощника трубку, едва тот кивнул: «Абрамов на связи».

– Саня, цель «Амана» – министр иностранных дел Голда Саар. Вас подставляют! Уходите, уползайте оттуда, в рот пароход! – И только сейчас в его голову торкнулось откровение: «Мэлоди Унгер…» Он закончил разговор с упавшим сердцем: – Унгер подставила вас.

– Уже знаю, – услышал адмирал.

Евпатория, зенитно-ракетный полк

Вот и ОНИ… Вслед за грохотом ракетных двигателей над высоким бетонным забором полка показались и сами ракеты. Они смертоносными веретенами прошивали воздух, оставляя на бетонированных площадках облака пыли и гари, и тащили за собой огненные слепящие хвосты.

Такие же вспышки и в голове капитана Абрамова. Вот оно, вот оно, стучало в его висках. И еще один двойной удар, от ударной волны, слившийся в один: ракеты преодолели звуковой барьер. Капитан почти ничего не соображал. Он словно схватил спросонок сотовую трубку и изо всех сил старался вникнуть в смысл слов, вылетающих из крохотного динамика: "Цель – министр… Уходите!.. Унгер подставила вас…" Он нашел в себе силы ответить: «Уже знаю».

Зрение Абрамова приобрело свойства панорамного обзора. Он смотрел прямо перед собой, но видел, как молниеносно активизировались бойцы его группы. Джеб развернул оружие на манер ножа со складывающимися половинками и отстрелял в сержанта на КПП раньше, чем тот успел вскинуть свой «Калашников». Тимур, «разломавший» свой пистолет-пулемет, отработал по окнам застекленной будки. Николай Кокарев и Чижов, выскочившие из машины, добавили огня. Блинков выставил каркасную дверь на воротах одним мощным ударом ноги.

Абрамов силился выкрикнуть «Уходим!», но его усилия канули в звучном возгласе Кока: «Вперед!» Николай на одном подсознании лез под пули. Сейчас он не спасал жизнь израильского министра, о котором ничего не знал, а предотвращал диверсию, в которой могли обвинить его, товарищей…

Абрамов, обжигая гортань и легкие, крикнул:

– РПЦ! – И тут же «перевел», сажая голосовые связки: – Радиолокатор подсвета!

И ринулся к машине, автоматически отмечая время. Едва заняв место за рулем, он газанул, уводя «Мерседес» с линии огня. Двое автоматчиков на КПП прилично поливали как подступы к воротам, так и подъездной путь.

– Моим бы пару гранат… – простонал капитан. Он отвел машину на безопасное расстояние и обернулся к Мэлоди: – Садись за руль, выезжай на трассу. Набери мой номер телефона и связь не прерывай. – Он наклонился, стараясь разглядеть в небе светящиеся точки и расходящиеся от них красные круги. – Летят ракеты – привет министру! Красиво ты нас сделала!

– Не я… – бессильно шепнули откровением губы Мэлоди.

– Потом поговорим, – просипел капитан. Он привел оружие в боевое положение и побежал, пригибаясь, к КПП.

Парубный отшвырнул Андрея от операторского пульта и прицелился в него из «каштана».

– Вот и все, малыш. Теперь никто не остановит ракеты.

Он нажал на спусковой крючок. Короткая очередь прошила голову капитана, и он сполз по стене.

Роман, прежде чем открыть дверь, вышел на связь с остальными диверсантами; они могли слышать и говорить с ним в режиме интеркома.

– Вадим! – он вызывал Савенкова, дежурившего на КПП. – Не упусти русских!

– Вадим убит! – вслед за этим выкриком в наушнике раздались сухие щелчки выстрелов.

– В бога мать!.. – выругался Парубный, распахивая дверцу кабины управления. – Всем: к КПП! Стрелять на поражение! Не дайте им уйти!

Он обежал громадину радиолокатора подсвета, работающего в автоматическом режиме, и увидел противника. Роман обалдел: рослый парень в легкой ветровке бежал… к танку! Он дал по нему длинную очередь, невольно загоняя обратно в казарму солдат и офицеров. Кок, падая и перекатываясь, огрызнулся парой коротких очередей, и побежал дальше, уже маневрируя.

Роман неосмотрительно долго стоял, завороженный этим зрелищем, и едва не получил очередь от другого противника. Он даже не понял, откуда ведется огонь. Бросившись на землю, он по наитию определил огневую точку. Стрелять могли лишь из-за «Урала», торчавшего напротив ворот как своеобразный заградительный щит на случай тарана ворот другим грузовиком. Стреляя по той точке, Роман потерял из виду отчаянного противника. Бросил взгляд влево – громила с разлетающимися на ветру волосами уже влезал через люк в верхнем лобовом бронелисте танка.

Парубный поменял положение и пару раз пригнул голову от свистящих пуль – и потерял время: Кок уже скрылся внутри «Абрамса». Но снова покажется, был уверен Роман. В башне расположены стабилизированная в двух плоскостях нарезная пушка и спаренный с ней пулемет калибра 7,62. Дистанционного управления башенные пулеметы не имеют, стрельба из них возможна только при открытых люках, так что волосатый безумец покажет свою голову. Роман прицелился и чуть придавил спусковой крючок, осталось увидеть цель и дожать его…

Сейчас у него никакой позиции не было. Он лежал посреди бетонированной площадки и был продуваем как всеми ветрами, так и всем вооружением русских спецназовцев. А они, успел по звуку определить Роман, были вооружены скорострельными пистолет-пулеметами. Тогда как он и его боевики могли вести огонь из «подставных» «каштанов» и автоматов Калашникова.

Давление воздуха над ним ослабло – пару россиян прижал к земле ответный огонь бойцов противодиверсионной роты. Два человека покинули аппаратную кабину, оставляя там трупы операторов, другая пара оставила на залитом кровью полу кабины подготовки старта своих опекунов. Они обходили «Урал» справа, оставшиеся два бойца Парубного намеревались обойти грузовик с другой стороны, но при этом могли попасть под пулеметный огонь из «Абрамса».

Вот недоумок! – выругался Роман. Мгновения таяли, как таяли и патроны в автоматах, а «танкист» не решается на ответные действия. Не знаком с пулеметом этой системы? Если ему дать возможность встать за станок, он переломит бой в свою пользу. Боекомплект к пулеметам состоит из десяти тысяч патронов винтовочного калибра. А углы наведения орудия в вертикальной плоскости начинались с минусовой отметки. Фактически пулеметчик мог стрелять как вниз, так и вверх. А перед люком заряжающего – еще один пулемет.

Заряжающего…

Роман похолодел. Теперь он понял, почему «танкист» не открывает огонь из пулемета. Он занял место механика-водителя, а не командира или заряжающего через люк в башне. Эта важная особенность «Абрамса» вылетела из головы Парубного. Он, в горячке боя представляя противника, видел его в полой броне, как внутри громадного арбуза. Словно в подтверждение его мыслей, «Абрамс» звучно отчихался и окутался черным дымом…

Кок занял место в сиденье механика-водителя и отыскал на щитке кнопку запуска. Газотурбинный двигатель «Авко Лайкоминг» легко запустился от электростартера и раскрутил ротор турбокомпрессора. Кок взялся за Т-образную рулевую колонку и поставил ноги на педали тормоза. Как на аквабайке, сравнил он. Все управление на рулевой колонке. С нейтральной он переключился на первую передачу, и американский танк рванул с места. На второй передаче он попер как по рельсам.

Кок вырулил к «Уралу» и ударил по тормозам. Быстрее! – мысленно торопил он Джеба. Быстрее! Этот безумный план родился с возгласом капитана Абрамова: «Радиолокатор!». Кок первым вникнул в его смысл и автоматически выбрал оружие помощнее. Пока он бежал к танку, остальные могли догадаться, что замыслил Николай. Во всяком случае, он надеялся на это. По броне простучали торопливые шаги. По броне же зашлепали пули. Кок на это лишь усмехнулся: он был как в танке.

Тимур увидел Абрамова, спешащего к КПП. Тот умело смещался рывками в сторону, бежал вразножку. От одиночной пули такой прием, может, и спасет. Но как маневрировать под шквалом автоматных пуль…

Капитан бежал молча. Тимур недоумевал, почему тот не обозначит себя выкриком: «Прикрой!» Пули шлепались в бетонный забор и рикошетировали вверх, вниз, в стороны. Везучий, сукин сын! – выругался Тимур так, словно капитан был его противником.

Он не мог снять автоматчиков на КПП, находясь под основанием будки. Он сдерживал огонь их автоматов, рискованно выбираясь на обстреливаемое пространство, и прикрывал основную группу – Блинкова, Кокарева и Чижова. Кок скрылся за броней «Абрамса», Джеб и Чижик были на пути к танку. По ним отработали стволы из КПП, они едва не напоролись на встречный огонь наседавших на них бойцов противодиверсионной группы.

Тимур снова выругался. Джеб был готов скользнуть в люк танка, открытый со всех сторон, Чиж подпирал его сзади. Абрамов делал все, чтобы нахватать грудью свинца.

Джеб нырнул в люк и занял место командира, опустив кресло в положение «по-боевому». Чижик устроился на вращающемся сиденье заряжающего. В изолированном отсеке кормовой ниши была размещена основная часть боекомплекта к пушке, остальные выстрелы хранились в бронированных контейнерах в корпусе танка и на полу башни перед заряжающим.

– Давай, Чижик!

Михаил загнал в ствол пушки выстрел с сердечником из обедненного урана.

– Есть!

Блинков открыл из башни стальную заслонку прицела, расположенную под бронеколпаком на крыше башни, и прильнул к монокуляру. Его оптическая ось имела независимую стабилизацию только по углу места, а по азимуту прицел стабилизировался вместе с пушкой. Он привел в действие башню, разворачивая ее по ходу движения. Находись сейчас рядом наводчик, он бы видел то же, что и Джеб: прицел имел окулярный отвод для командира. А с пушкой был связан в вертикальной плоскости следящей системой.

Николай вел танк прямо на радиолокатор. До него было не больше ста метров, тем не менее проще и надежнее расстрелять его в упор.

Музаев сменил магазин, набрал в грудь воздуха, как перед погружением в воду, и рванул вверх по металлической лестнице, давя осколки стекла. Он держал «пэпэ» на отлете и дал очередь через оконный проем. Ударив в дверь ногой, он оттолкнулся и прыгнул в окно. Как раз в то время, когда дверной проем был полит огнем. Его плечо еще не коснулось пола, также усеянного стеклом, а он уже отработал длинной очередью по двум спецназовцам. Скорострельный «ПП» сработал на манер гиперболоида, прошивая противника на уровне груди. Тимур сражался не столько с противником, сколько за участки, на которых он творил что хотел. Он отвоевывал пространство и маневрировал на нем с проворством мангуста.

Тимур быстро поднялся на ноги, вооружился «каштаном» убитого спецназовца и сменил магазин. Бросил взгляд из окна влево. К выломанной двери, болтавшейся на одной петле, подбегал Абрамов. Прямо перед собой Тимур увидел маневрирующий танк.

Музаев выпрыгнул из окна и, приземлившись, перекатился ближе к Абрамову.

– Не лезь под огонь, Саня! Пошел, пошел под опору! – Тимур бесцеремонно отшвырнул капитана к железобетонной опоре КПП. – Сколько у нас времени?

– Не больше минуты!

Ракеты походили на живые существа. Напичканные электроникой, сотворенные руками человека, они были безмолвными киборгами-убийцами. Одна ракета опередила другую и шла со сверхзвуковой скоростью на отражающий сигнал «Боинга». Сигнал был мощным и стабильным, он становился тем мощнее, чем ближе ракета подлетала к цели. Время ее полета измерялось мгновениями, а расстояние – десятками, сотнями километров. Это противоречие только подчеркивало ее силу и безграничные возможности.

Давно отработали стартовые и маршевые двигатели, и только чудо и рули высоты могли свернуть ее с курса.

Джеб видел цель в призматический прибор наблюдения. Она приближалась с каждым мгновением, с каждым оборотом газотурбинного двигателя.

– Стреляй! – возбужденно кричал со своего места Кокарев. – Стреляй, Глеб Егорович! – Он разогнал «Абрамс» с места до скорости тридцать километров в час за десять секунд. В случае отказа пушки он собирался протаранить радиолокационную станцию.

Абрамов видел танк, неумолимо приближающийся к махине РПЦ, боковым зрением видел украинских спецов, спешащих к воротам. Не мог видеть личный состав полка, но четко представлял его. Они видели то, что показывали им бойцы Парубного. На режимный объект совершено нападение, произведен запуск ракет, противодиверсионная группа ведет бой с террористами. В этой огневой суматохе, где смешались выстрелы автоматов и пистолет-пулеметов, невозможно проследить действия отдельно взятого бойца, – они четко просматривались в общей линейке «нападение – отражение». Даже «Абрамс», замерший в полутора десятках метров от радиолокатора, виделся оружием террористов.

И только сейчас дежурный офицер в штабе разбил стекло и вдавил, терзая пальцы, кнопку тревоги. «Ревуны» огласили окрестности прерывистой сиреной.

– Стреляй, Джеб! – шептали губы Абрамова. Его взгляд проникал через броню. Блинков на месте командира танка, в кресле заряжающего Чижов, прильнувший к призматическому прибору, закрепленному на вращающейся опоре. – Стреляй!

До встречи ракет с лайнером оставались считанные секунды.

Абрамов поднял голову, словно на расстоянии в триста километров мог увидеть «Боинг» и подлетавшие к нему ракеты.

Парубный тихо порадовался за российских диверсантов. Они отработали по всем правилам, взяв на вооружение технику и оружие противника. У него остался единственный шанс выбраться из этой мясорубки, ответив аналогичным приемом. Его взгляд сверлил кузовной «Урал» с тентом, к которому он приближался короткими перебежками. Его уже не интересовал «Абрамс», чей мощный рокот, смешавшийся с ревом сирен, давил на барабанные перепонки, – он был безразличен к судьбе «трех танкистов», нарушивших часть его планов. Только часть. Но все существо Романа стремилось к центру Старого города, где в тиши открытого храма его поджидал… Нет, не Яков Новицкий, а деньги.

Роман был в двух десятках шагов от «Урала», когда по нему снова отработал «ПП» и вжал в землю. Никак не успокоятся. Парубный перекатился раз, другой, перебежал и снова упал. Стрелок не попал в его ритм, и все пули прошли над головой. Он и его противник работали в одном темпе, обучались по схожим учебникам и по методике «лучших среди равных» инструкторов. Сейчас сила действия была равна силе противодействия.

Парубный едва не вздрогнул, когда рядом увидел бойца своей группы Юрия Баландина.

– Будем уходить, Юра! – горячо выдохнул Роман. – Через правую дверь грузовика – на счет «три». Раз, два… Давай, пошел!

Парубный дал длинную очередь, оставляя для Баландина коридор между застонавшим от пуль воздухом и бортом машины. Баландин добежал до подножки, дотянулся до ручки и распахнул дверь. Тут же припал на колено – по нему из-за ворот отстреляли из двух автоматов. Он ответил огнем из своего «каштана», давая возможность командиру подойти к нему вплотную. Парубный снова придавил спусковой крючок, и Баландин юркнул в машину.

– Заводи мотор! – Роман огрызался на встречный огонь короткими очередями. Рано, пока рано занимать место в кабине.

Стартер провернулся… Давай! – мысленно подгонял его Парубный. Он снова припал к земле, находя защиту за колесом «Урала», когда позади рявкнула 152-миллиметровая пушка «Абрамса». Роман обернулся, отхаркиваясь от пыли и гари заработавшего дизеля, и увидел столб дыма над громадой радиолокатора. Успели? – подумал он, вынося свое тело на подножку, а затем в кабину. Вряд ли…

– Есть! Попадание! – Джеб победоносно сжал кулак. Он поднял кресло в походное положение и занял место за пулеметом. Но прежде окинул взглядом РПЦ. Снаряд угодил под основание главной антенны, и она накрыла безжизненное тело станции на манер зонтика.

Головка самонаведения ракеты, находящейся в режиме наведения по «Боингу», потеряла подсвет цели и самостоятельно включила поиск по скорости. Она рыскала в поисках ускользающей от нее добычи в узком диапазоне и вела свой отсчет, сканируя воздушное пространство. Она перешла на широкий диапазон – просто так законная жертва от нее не уйдет. Она призывала, заманивала оборвавшийся луч подсвета, чтобы перезахватить цель и обрушить на нее свою двухсоткилограммовую боевую часть. Она видела лайнер на расстоянии всего пятисот метров впереди и неслась навстречу с прежней скоростью.

Позади нее, дублируя все ее действия, мчалась вторая ракета.

Борт «Боинга-757»

Голда Саар принимала последние новости в режиме реального времени. Шауль Коэн с покрасневшим носом посматривал в московское морозное небо и туда же показывал рукой. С минуты на минуту на летное поле приземлится лайнер; считанные минуты остались до исторического мгновения – впервые нога Халеда Машаля коснется российской земли. Его встреча с официальными лицами…

Голда убавила звук. Она не хотела услышать определение «с помпой», хотя, скорее всего, Коэн повторится, ограничившись «повышенным интересом» к одиозной личности. Она вспомнила высказывание Мишеля де Монтеня: «Человек не в состоянии создать клеща, а между тем десятками создает богов». Московские небожители готовы встретить полубога и оказать ему соответствующие почести. Пусть так. Пусть не сам визит Маша-ля, но оказанные ему почести останутся на их совести.

Министру не терпелось связаться с Дани по телефону: «Не выгорело? О чем это я?! Бог с тобой, Дани!» Она не знала продолжения. Не знала, как и какими глазами посмотрит он на нее, что ответит на ее многозначительное молчание. Он вдосталь насмотрится на нее по телевизору, будучи в компании Шимона Эйтана.

Голда открыла шторку иллюминатора. Облачность была высокой, но лежала далеко под крылом самолета. Ее пронзили тысячи иголок, когда она увидела вырвавшееся из плена облаков длинное серебристое тело. Через мгновение – еще одно…

Зенитно-ракетный полк

Со времени пуска ракет прошло не больше четырех минут, а было сделано столько, сколько не в состоянии была вместить голова. Голова Блинкова была переполнена информацией и чувствами и походила на буфер обмена. Этот двойной поток давил на него с такой силой, что был готов выплеснуться, как из переполненного ведра. Чтобы не захлебнуться в нем, Джеб выкрикивал:

– Давай, пошел, Кок! Чижик, заряжай! – Территория полка стала для них боевым полигоном.

Кок включил передачу заднего хода и отъехал от локатора. Врубил первую скорость и развернул танк на месте. Чижов пересел на кресло наводчика и отстрелял из пушки по приземистому зданию столовой. Автомат заряжения затолкал в ствол очередной выстрел. Тут же башня развернулась в сторону казармы. Еще один выстрел в край здания, и остатки боевого пыла полка были сломлены. «Абрамс» был хозяином положения и мог смертоносной косой пройти по всем объектам.

Чиж отстрелял по пожарной машине, и бокс для машин окунулся в огненное облако. Смычка – нарезная пушка и пулемет – заработали в руках Джеба. Он поймал в прицел пару убегающих в сторону станции воздушной разведки спецов в черном и уложил их длинной очередью. Развернув спарку в другую сторону, не дал шанса уйти группе в три человека. Им не хватило секунды, чтобы скрыться за огромными колесами транспортной машины зенитного комплекса.

До ворот оставалось не больше пятидесяти метров, как вдруг «Урал», стоящий на пути танка, тронулся с места и, набрав ход, протаранил каркасные ворота.

Абрамов едва успел отпрянуть в сторону – железный каркас сорвался с направляющих салазок и ударил в будку КПП. Его нижняя часть столкнулась с бетонной опорой и опоясала ее. Капитан оказался зажатым в этом стальном капкане и с трудом высвободился. Вскинув оружие, он надавил на спусковой крючок и опустошил магазин. Пули ударили в левую дверь, дальше они прошили тент уходящего грузовика.

Чижик на месте наводчика скрипнул зубами. Нельзя было стрелять по двухосному беглецу, по которому почти в упор стреляли Абрамов и Музаев.

Джеб уложил из пулемета пятерых спецназовцев, те убегали пусть не в панике, но оставшись без командира. Блинков был уверен, что в «Урале», свернувшем на узкую дорогу, находится его личный визави – командир противодиверсионной группы. «Абрамс» еще не успел остановиться у разнесенного выстрелами и многотонным тараном КПП, а Джеб уже спрыгнул на землю. Он рванул вслед за «Уралом», выкрикнув на ходу:

– Он мой!

Борт «Боинга-757»

Для Голды мгновения растянулись в вечность. Она могла видеть то, что обычному взгляду недоступно. Две ракеты мчались поперек курса самолета, нацелившись остриями обтекателей прямо в иллюминатор, оживший под распахнутыми глазами женщины. Тела ракет переливались под солнцем, на них падало отражение от лайнера. Рожденные на земле и предназначенные умереть в воздухе, они стонали, молили землю послать им другой луч…

Их внутренний резерв сканирования иссяк в пятидесяти метрах от «Боинга». Обе ракеты взмыли словно из-под крыла лайнера, сорвались с невидимых пилонов и ослепительными свечами ушли на невидимую глазу высоту. Во втором отсеке, в самом сердце ракет, сработал безжалостный механизм, и они подорвались, осыпая друг друга фейерверками тысяч поражающих элементов…

Прошла минута, другая. Прошла целая вечность. Прошел мимо Дани в сером пальто и бросил на ходу: «Ничего страшного, моя вина»… Министр встала с кресла и на ватных ногах дошла до кабины пилотов. Едва командир экипажа посмотрел на нее, обернувшись, она прочитала по его глазам: «Он тоже видел ИХ». Это были прожорливые акулы, бороздившие воздушный океан в поисках добычи. Они были страшнее последней ночи. Красивые, изящные, беспощадные, они олицетворяли собой Судный день. Они исчезли из глаз, но навсегда остались в душе. Всего несколько мгновений высушили, выели душу Голды…

Она с трудом сглотнула и по-мужски похлопала первого пилота по плечу:

– Разворачивай самолет.

Министр удержалась за спинку кресла командира экипажа. «Боинг» лег на обратный курс, и его слепые стекла смотрели в ту же сторону, что и глаза Голды. Она снова увидела Дани: «…моя вина». «Да, твоя вина».

Диспетчерская аэропорта Бен-Гуриона

Леви Эжбу покинул диспетчерскую башню раньше запланированного времени. Он отсоединил наушники от пульта и вышел в них в коридор, волоча по полу длинный шнур. В них, казалось, навеки застыл голос первого пилота, обслуживающего спецрейс: «Мы берем обратный курс. Причина – обстрел рейса ракетами. Повреждений нет. Оборудование работает в штатном режиме».

Бывший шеф ВВС вышел на связь с Эйтаном и коротко доложил:

– Она возвращается…

«Урал» выезжал на шоссе по объездной, ведущей к полку дороге. Он не мог срезать путь по крутому склону и залитой водой низине.

Блинков сбежал с пригорка и, по щиколотку утопая в грязи, спешил к откосу. Слева от него грузовик, наполовину скрытый за обочиной. Он казался катером с обрезанными ватерлинией бортами. Он натужно ревел, преодолевая крутой поворот, и был в секунде от срыва в природный котлован.

Кроссовки Джеба заскользили по склону, усыпанному пожухшей прошлогодней травой и листьями. Он упал. Цепляясь руками за дерн и вырывая его, он фактически ползком преодолел несколько метров. Впереди, по такому грунту, страшное расстояние – половина футбольного поля, рухнувшего в грязевую воронку ровно посередине.

«Урал» все так же слева и в десяти метрах позади. Но он с каждым оборотом двигателя отвоевывает, сокращает дистанцию. То, что виделось Блинкову несложным на расстоянии, на деле оказалось невыполнимым. Он не успевал перехватить машину, буксуя на предательском глинистом склоне.

Джеб ухватился за моток проволоки, выпрямился наконец-то, находя приемлемый участок для разгона. Грузовик, все так же скрытый за обочиной, обогнал его и готовился к очередному, последнему на этом участке повороту. А дальше у него прямая дорога вдоль побережья, мимо оздоровительных лагерей и пляжей.

Визави Блинкова уходил. Шансы Романа Парубного таяли с каждым мгновением, но по этой причине он будет цепляться за них как за соломину. Его не остановит ни патруль, ни заградительный щит из военных машин. Он словно обозначил свои дальнейшие действия, протаранив ворота воинской части.

Блинков выбрался на обочину, тут же увяз в разбухшем земляном навале, топорщившемся мусором. Арматурный прут, торчащий на добрых полтора метра, распахал на груди куртку, и сложенный «ПП» вылетел из внутреннего кармана как из пращи.

Джеб, на ходу сбрасывая куртку, не собирался сдаваться. Его кроссовки приобрели надежное сцепление с дорогой, и он догонял «Урал». Едва водитель притопил педаль газа, преодолев последний поворот, морпех в отчаянном прыжке достал до веревочных стяжек. Круговой шнур, стягивая тент, образовал петлю. На ней Джеб болтался как на крючке. Он подтягивался, перебирая руками, а петля становилась все больше. Ноги бились об асфальт, а Блинков, стирая в кровь руки, продолжал отчаянную борьбу.

Баландин, сидевший за рулем, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Выжимая все из дизеля, он бросил Парубному:

– У нас гость на борту. Срезал путь, видимо.

Роман без лишних слов вооружился ножом. Размахнувшись, он высадил рукояткой заднее, затемненное тентом стекло и коротко вскрикнул, поранившись. Впившись губами в разрезанную ладонь, он причмокнул, отсасывая кровь, и сплюнул красную кашицу на пол.

– Убери гостя.

Баландин сверкнул на командира глазами.

– Меняемся местами! – прикрикнул Парубный. – Быстрее! Или ты хочешь, чтобы он пострелял нас в затылок?!

Баландин, передав управление Роману, стал коленями на сиденье и разрезал тент через выбитое окно. Передернув затвор армейского пистолета, он вгляделся в полусумрак кузова и гигантской ящерицей скользнул внутрь.

Он не мог видеть «егозу», сорванную с ворот во время тарана, как не мог видеть ее в боковом зеркале. Сорвавшись с крыши сейчас, стальная и острая, как токарная стружка, лента неистовствовала наверху и хлестала по бокам брезента. Баландин словно оказался в мешке, вокруг которого бесновались черти. Он фиксировал ствол пистолета, ориентируясь на звуки. Удар слева, справа, сверху. Ствол «стечкина» мечется, очерчивает круги. Взведенный курок готов сорваться и ударить бойком в капсюль.

Хлесткий удар со стороны кабины. Спецназовец резко развернулся и поднял пистолет. Мгновение смотрел в темный угол кузова, затем он осветился так, словно кто-то сдернул занавеску, открывая икону. Баландин зажмурился на миг, не соображая, что источник света находится позади него, что свет ворвался через откидную часть тента. Когда он обернулся, увидел в шаге от себя противника.

Блинков воспользовался оторопью спецназовца и размыкающим ударом рук выбил оружие. Автоматический «стечкин» скользнул по брезенту и внешней части кузова и упал на дорогу.

Баландин показал себя настоящим профессионалом. Он не мешкал ни мгновения. Шагнул вперед, меняя стойку, и вынес руку в коронном ударе прямым в голову. Джеб отступил и левым предплечьем заблокировал удар снаружи и слева же нанес противнику сокрушительный удар локтем. Баландин отлетел к правому борту. Он бился насмерть и сдаваться не собирался. Он поднялся на ноги. С разбитым лицом он снова ринулся в атаку. И снова с прямым в челюсть. Блинков встретил его лоу-киком в бедро, подсаживая противника на колено. Коротко подпрыгнув и скрещивая ноги, он обрушил на его шею удар пяткой. Тело Баландина пронзила острая и короткая боль. Когда его мышцы сковало и резко отпустило, он уже ничего не чувствовал.

Присев подле мертвого спецназовца, Джеб обыскал его. Его «разгрузка» – это набор плечевых ремней для оружия и подсумков для магазинов. И они, за исключением пистолетной кобуры с парой обойм, были пусты. Блинков взял в руки единственное оружие – нож с широким и острым лезвием и зазубренным обухом.

Николай поставил танк на место ворот, блокируя выезд. Чижов развернул башню «Абрамса» пушкой назад, давая возможность водителю выбраться из люка. Они бежали вслед за Абрамовым и Тимуром по дороге и смогли рассмотреть своего командира, болтающегося позади «Урала» на шнуре.

– Заарканили, суки! – выругался Николай.

В пылу боя Абрамов забыл ответить на звонок Мэлоди, эти пять минут ее трубка работала в режиме автодозвона.

– Мэл, быстро к нам! – ответил он на звонок. – Быстро!

Мэлоди в это время провожала глазами военный грузовик и видела Джеба, перекатывающегося через борт внутрь кузова. Она развернула микроавтобус и поехала в обратном направлении. Сбавила скорость и снова развернулась на дороге, заезжая на обочину, когда до спешащих навстречу агентов осталось несколько метров. Она уступила место за рулем Николаю. Тот, трогая «Мерседес» с места, наигранно сморщился:

– Не тот класс. Мне бы чего-нибудь помощнее…

Все его мысли сейчас были рядом с командиром, и он озвучивал их:

– Молодец он, конечно. Крикнул «Он мой!» – и скрылся вдали! А вы тут как хотите, так и расхлебывайте. Мэл, ты не успела щелкнуть нашего лихого командира? Дорого бы я заплатил за картинку на своей мобиле: болтающийся на веревке Джеб!

Мэлоди пересела ближе к Абрамову. Он перехватил ее взгляд и перевел его по-своему:

– Надеюсь, я никого не убил.

– Успели? – без надежды в голосе спросила Мэлоди.

– Сделали все, что могли. Вывели из строя радиолокатор. Если опоздали, то на секунды. Мэл, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– В Тунисе я встречалась с Эйтаном.

Вот и ответ. Теперь капитан мог припомнить не только день, но и час встречи Мэлоди и директора «Амана». В тунисском кафе на улице Бургибы она говорила об усталости. И если капитан тщательно готовился к встрече с Мэл, то она оказалась к ней не готова. Она такая, какая есть. Без двух часов сна она не человек. Эйтан сломал ее в два счета. Но на какой крючок он ее подцепил? Она не могла предать Голду, просто не могла стать на путь предательства.

– Я не могла не поверить директору, – ответила на вопрос Мэлоди. – После беседы с ним я была уверена, что в 2001 году ты лично встречался с Карпатовым. А после случайно проговорился о комплексах-близнецах. Может быть, я попалась на сопоставлении – русские пожертвовали пассажирами лайнера, что не идет в сравнение с палестинскими террористами.

Записка. Треклятая записка Тараса Лозовского! Лайнер был сбит преднамеренно по вине одного трусливого гада. Людей, готовых встать у руля вооруженных сил двух стран, представлял человек, не имеющий отношения к этим странам. Откуда Эйтан узнал содержание записки? Он умело выкинул «человека из третьей страны» и на его место поставил лицо конкретное – капитана флотской разведки Абрамова.

– Мне об этом сказал сам Андрей, – ответила на очередной вопрос Мэлоди. – Скорее всего, наш разговор был записан агентами «Амана».

– Скорее всего, – повторил не без раздражения Абрамов. Мэл не могла расклеиться к концу этого пути. Ее подкосило предательство Эйтана, и она едва не стала убийцей Голды Саар. – У тебя есть выход на спутниковую трубку Голды? – спросил Абрамов.

– Несколько телефонов.

– Набирай номер. Пришла пора держать ответ, – капитан вложил в это слово особый, моментально дошедший до Мэлоди смысл. Он видел колебания Мэл. Она боится своей вины перед министром, страшится тишины в трубке, боится длинных гудков. Они выплетут веревку, и она задохнется в ней.

Мэлоди набрала номер и смотрела на Абрамова, отмечая его заметные припухлости под глазами, морщинки в уголках глаз, обострившиеся складки вокруг рта. Все внимание только на него. Он помогал ей отвлечься от длинных гудков. Один, второй, третий, четвертый, пятый… Но есть еще два номера.

На глаза Мэлоди набежали слезы, когда она услышала женский голос:

– Слушаю!

Унгер схватила Абрамова за руку: «Она!»

– Это ты, Голди?

– Алло, Мэл?

– Господи, они успели…

В трубке воцарилась тишина. Голда Саар на борту самолета вникла в смысл этой короткой неоконченной фразы. Снова перед глазами министра идеальные небесные убийцы с белесыми телами…

– Жива? Ну надо же! – подал голос Николай. – Все, бросайте болтать, гаишники нас тормозят.

– Останавливайся, Коля.

Дело дрянь, морщился Роман, крепко вцепившись в баранку. За ревом двигателя он не мог различить других звуков. Из кузова не донеслось ни одного выстрела – громкие хлопки армейского пистолета подняли бы и мертвого. Что, незваный гость не успел и остался на обочине, или Баландин устроил показательный бой без правил?

На ровном участке дороги Парубный рискнул отпустить руль и перегнулся через спинку сиденья. Рывком распахнув кусок брезента, он окинул кузов быстрым взглядом. Когда снова занял прежнее место, его рука потянулась к пистолету. Его ничуть не удивила картина: длинноволосый парень, склонившийся над телом Баландина. «Иван Грозный убивает Тараса Бульбу», – хмыкнул Роман.

Он вынес руку к оконному проему и дважды выстрелил. Тут же пригнулся, ожидая ответного огня. Но так и не дождался. Он выждал еще три «контрольных» секунды, управляя машиной в положении полулежа. Умудрился покачать головой, чиркая по промасленному чехлу соседнего сиденья. Похоже, «Иван» остался без оружия.

Резко принимая нормальное положение за рулем, Парубный надавил на тормоз. Его бросило на руль, как швырнуло на борт незваного пассажира в кузове. Роман отпустил педаль тормоза и вдавил педаль газа. Сейчас он проезжал мимо грязелечебницы, сразу за крутым поворотом – пост ГАИ. На малой ли, на большой ли скорости пост не проедешь. Машина опутана «егозой» – раз, анализировал старший лейтенант, на все посты автоматически поступил сигнал о нападении на режимный объект – два. Весь, без исключения, транспорт будет остановлен. Каждый постовой приготовит автомат.

Парубный не знал слова «отчаяние». Он ни разу не сталкивался с ситуацией, в которой его охватила бы паника. Он абсолютно трезво, имея равного себе противника за спиной, рассуждал о диверсионной акции. Не Андрей Карпатов, а старший лейтенант Роман Парубный был в ней главным исполнительным механизмом. Операция стоила того, чтобы уходить от погони вот так – на громадном грузовике, обрастая с каждым километром преследователями. Он начинал входить в раж, и его глаза высветились изнутри; они передавали всю красоту адреналинового озера, плескавшегося в его сердце. Он упивался этими мгновениями, ради которых стоило жить, и гнал грузовик с улыбкой на лице. Он был необычайно красив за стеклом «Урала».

Джеба бросило к переднему борту. Он вцепился в металл, ожидая обратного действия. Сожженные шнуром руки не смогли удержаться, и Блинков откатился на середину кузова, едва водитель снова ударил по педали газа.

Он распахал ножом тент с левого борта. Слева – поворот. Его пока не видно, его скрывают корпуса санатория. Мимо металлического заграждения водитель проехал на высокой скорости и резко затормозил перед поворотом. На этот раз Джеб удержался, скрипя зубами, и увидел в сотне метров впереди две патрульные машины. Они перекрыли обе полосы движения. Самих патрульных не видно. Вряд ли они рискнут стать за этим хрупким щитом – мощный «Урал» сомнет их, как консервные банки.

Блинков прижался к полу. Слева возвышался ребристый борт. В него ударила первая автоматная очередь, оставляя на металле вмятины. Постовые открыли огонь по беглецу из «Калашниковых» калибра 5,45. Пули более мощного калибра прошили бы борт как картон.

Джеб откатился к переднему борту. Вовремя. Парубный направил «Урал» между двумя патрульными «Жигулями» и разметал их в стороны. Удар был сильный, но не нанес грузовику серьезных повреждений.

Роман миновал район Чайка, его путь лежал в центр города. Он на такой скорости будет там через пять минут, прикинул Блинков. Он не понимал, ради чего командир спецназа запирает себя в городе, где ему отрежут все пути к отступлению. Он был обязан обезопасить себя хотя бы катером. На нем он мог уйти в обе стороны Каламитского залива, вплоть до Севастополя. Неужели он такой самонадеянный, что посчитал себя победителем? Или он потерял голову, не ожидая от противника контрудара?

Капитан вышел из машины и представился низкорослому, одетому в бронежилет и вооруженному «Калашниковым» постовому:

– Флотская разведка. Абрамов.

– Что там стряслось?! – Постовой указал в двух направлениях – в сторону зенитно-ракетного полка и в обратную, куда ушел, сбивая все на своем пути, военный «Урал».

– Пуск ракет по пассажирскому лайнеру. Несколько диверсантов ушли на «Урале». В кузове мой парень. Передайте по рации постам, чтобы были осторожнее.

– Можно взглянуть на ваши документы? – постовой смотрел на «номерной документ». «Мерседес» был из личного гаража бывшего министра обороны.

– Мы теряем время.

– Документы! – гаишник чуть приподнял автомат. Его действия повторил его напарник.

Абрамов выбрал из списка номер телефона генерала Семенова и дождался соединения.

– Кому вы звоните?

– Бывшему начальнику ГРУ генералу Семенову.

Постовой, видя решительный настрой флотского разведчика поломать ему жизнь, без труда представил вопрос и свой ответ: «Я вижу спецномера на машине министра. Слушаюсь!»

– Проезжайте, – разрешил он.

– Не забудьте предупредить посты.

– Слушаюсь!

Роман не давал Блинкову ни малейшего шанса на атаку. Он все так же тормозил и набирал ход, бросал грузовик то влево, то вправо. Он открывал огонь и ожидал ответа, прижимаясь к соседнему сиденью. Он едва не пропустил очередной кордон, выставленный уже в курортной зоне основной части города. На пути его «Урала» стоял более «породистый» «КамАЗ» – самосвал. Роман сориентировался мгновенно. Он вывернул руль влево, избегая столкновения с массивным кузовом, и протаранил забор отеля другим бортом. Снова выезжая на дорогу, Роман услышал характерные шлепки проколотой шины. Метров пятьдесят она все еще держалась на ободе, затем с резким хлопком вылетела из-под днища. Парубный бросил взгляд в зеркало. Изуродованную шину, как попавшего под грузовик пешехода, объезжали две патрульные машины. Одна быстро поравнялась с «Уралом», и Роман увидел готового к стрельбе постового. Тот по плечи высунулся из окна и что-то кричал водителю.

Парубный взял пистолет левой рукой и показал преследователям, как надо стрелять. «Стечкин» дернулся в его руке, выпуская короткую очередь. Автоматчик в машине уронил голову и повис в проеме окна тряпичной куклой. «Жигули» шестой модели, оказавшиеся справа, Парубный убрал резким поворотом руля. Легковушка выскочила на тротуар и, сбивая пешехода, врезалась в столб.

А вот и Старый город, улыбнулся Роман. Он свернул на Караимскую улицу, уже будучи уверенным: его визави безоружен. Может быть, у него есть нож, но не более того. Парубный представил себе странную картину: Юра Баландин, прежде чем рухнуть замертво, выбрасывает пистолет на дорогу.

Роман, не снижая скорости, несся навстречу воротам храма. Он убрал ногу с педали газа, когда до ворот оставалось десять метров, и вывернул руль. «Урал» обрушился на высоченные пилястры, сокрушая кассу с низким окошком. Удар был такой силы, что обрушилась вывеска «Караимские кенасы» с расписанием. Роман успел подумать, что успел к открытию, и так появляются в храме настоящие спецназовцы.

Он выскочил из машины и проскочил во двор через открытые ворота. Толкнул пару посетителей, застывших посередине. Обернулся и отступал внутрь дворика, в надежде увидеть наконец-то своего главного противника.

Новицкий держал в руках «дипломат», оборудованный двойным дном. На виду – деньги, в потайном отсеке – раскатанная в лепешку пластиковая взрывчатка с парой детонаторов. Такой же смертоносный кусок пластита хранился в модернизированной упаковке денег. Это на тот случай, если Парубный вывалит содержимое кейса в свою тару. Но далеко не уйдет. Пульт дистанционного управления лежал в кармане куртки Якова.

На устранение Парубного он приказа не получал, лишь что-то среднее: «На твое усмотрение». Резидент «Амана» давно усмотрел в старлее бунтарский дух и решил его выбить привычным способом.

Он не надеялся на скорую встречу с Романом, ожидал его ближе к вечеру. Однако заранее установленные сроки выдержал и прибыл в храм ровно в час.

На завтра у него был запланирован визит в штаб-квартиру «Амана». Новицкий вымотался за последние дни, чувствовал на плечах не только груз ответственности – на него надавила усталость. Ему требовался длительный отпуск, может быть, даже смена климата, который ему порядком надоел.

Часы показывали двадцать пять минут второго, когда кенасы вздрогнули от громового удара. Новицкий тоже вздрогнул. Его голову прострелило: «Парубный. Парубный, сука!»

Двадцать минут назад Новицкий ощутил нечто похожее, когда, перекрывая многокилометровое расстояние, до него докатилась слабая волна и он различил хлопки, характерные для ракет, скакнувших за сверхзвуковой барьер. «Двухсотки» пошли", – спокойно подметил бывший ракетчик, повидавший на своем веку немало пусков ракет. Основная часть операции осталась позади их огненных хвостов, однако впереди не менее ответственная часть. Задача у бойцов Парубного вроде бы простая – пострелять прибывших в полк русских агентов. После пуска ракет в части начнется переполох, как в большом миксере, и отделить провокацию будет фактически невозможно.

Джеб выглянул через проделанное отверстие в тенте. Увидев Парубного, уходящего двориком, снял с поясного ремня сотовую трубку.

– Ты где? – услышал он голос Абрамова.

– У ворот кенасы. Наш друг не балует разнообразием приемов. Он только что чуть не разнес ворота. Я беру его.

– Хорошая работа, Женя. Ракеты не достали лайнер.

– Понял.

Блинков выпрыгнул из грузовика через задний борт – в перепачканной одежде, с лицом, испещренным грязью, с огромным ножом на фоне белых арок храма. Перебежав вдоль левого борта к воротам, он жестом руки поторопил посетителей: «Уходите живей!»

Он прошел первый двор – от ворот до колонн, минуя мраморные плиты. Встретил еще пару посетителей, спешащих к выходу. Вышел во второй двор-колоннаду, начинающийся четырьмя колоннами, сливающимися в перспективе с мраморной колоннадой портика Соборной Кенасы. В третьем дворике, обнесенном с трех сторон стеной с арками и колоннами, он увидел Романа и человека лет сорока пяти. Парубный приветливо махнул Джебу: «Присоединяйся». Его не прельщала перспектива бегать по храмовым дворам. Он уже видел, чем вооружен его противник, и дожидался развязки, имея полное преимущество.

Роман выхватил у Новицкого «дипломат» и оттолкнул резидента к колонне. Яков ударился спиной и сполз на пол. Когда Парубный направил на него ствол пистолета, в руке Новицкого, словно из рукава фокусника, появился пульт дистанционного управления. Роман действовал на автомате, отдавая себе отчет в том, что они могут разом нажать – один на спусковой крючок, другой на кнопку. Он отбросил кейс и упал на мощенный плитами пол.

– Тварь! – выругался Парубный, отыскивая глазами Новицкого и потряхивая головой.

Роман ожидал от него нечто подобное. В другой обстановке он бы заставил Якова пересчитать деньги, вылизать языком каждую купюру, как и было ему обещано. Но не в этот час, когда ему со всех сторон перекрывали выходы. Вот по-волчьи завыла одна сирена, другая, активизировались охранники храма. Но пока кенасы не обложил спецназ внутренних войск, у Романа оставался приличный шанс продраться с кровью через кордон. Он не позировал, когда кричал в грузовой люк Виталию Калюжному: «Я знаю о противнике столько, сколько он сам не знает о себе». Потеряв свою стаю, Парубный остался волком. За мстительной пеленой, накрывшей его с головой, он забыл о своем противнике. А тот напомнил о себе мощным ударом по руке, от которого пистолет выпал из рук Романа, а через секунду отлетел в сторону.

Отшвырнув ногой оружие Парубного, Джеб ушел от подсечки, которую Роман сделал в нижнем партере. Он оказался на ногах быстрее, чем Джеб успел повернуться. Старлей, оказавшись за спиной Джеба, провел обеими руками рычаг на его шейные позвонки. Блинков поднял руки и резко опустил их, разрывая захват. Тут же ударил затылком в лицо Парубного. Шагнув вперед, он не глядя двинул его ногой. Этот бэк-кик отшвырнул Романа на пару метров.

Джеб отбросил и нож – он всегда с уважением относился к противнику – и встречал Романа в свободной стойке, держа расслабленные кулаки у лица. Парубный одобрил его решение неподдельной улыбкой.

Яков пришел в себя и стал невольным свидетелем поединка настоящих профессионалов.

Блинков атаковал Романа, дернув левым плечом и выбрасывая правую руку вперед. Старлей легко уклонился от удара, пропуская руку противника над своим плечом, и захватил голову морпеха. Рванув его на себя, провел сильный удар коленом в голову.

Джеб умел держать удары и молниеносно переходить от атаки к обороне. Роман попытался достать его прямым в голову, предпочитая ногам более быстрые руки. Блинков отшагнул и предплечьем заблокировал руку, захватив запястье. С этого момента он вышел на наработанную связку и провел ее за считанные мгновения. Рванув Романа на себя, он ударил его предплечьем в подбородок, захватил шею и пригнул его. Правая рука взметнулась вверх, скручивая и опрокидывая Парубного на землю. Фактически этот прием Джеб выполнил одной рукой.

«Что дальше?» – блеснули глаза старлея, ставшего на ноги. Блеснули очень знакомо. Блинков уже точно знал, что они раньше встречались. Где? При каких обстоятельствах? И он вспомнил. Вспомнил его дружеский жест и слова: «Не доверяй никому, парень, даже мертвым».

– Лейтенант? – Джеб до боли в глазах всматривался в его лицо.

– Старший лейтенант. А ты, брат, кто?

– "Фарватер мира – 2001". Вениаминовка. Ты брал мою диверсионную группу. Тебя зовут Роман, я вспомнил.

– А-а… – Память, работающая на разгонном режиме, швырнула Парубного на пять лет назад. – Вижу, ты кое-чему научился за эти годы. Тогда ты проиграл, сегодня выиграл. Что дальше, парень? Как будем решать нашу проблему?

Дальше Джеб сделал то, чего Роман от него не ожидал. Он вплотную подошел к Новицкому и отключил его мощным ударом в челюсть.

– Что в «дипломате», кроме взрывчатки?

– Деньги, брат, большие деньги.

– Как-то легко ты их хотел получить.

– Считаешь, это было легко?

Блинков пнул в руку Новицкого.

– Кто он?

– Резидент «Амана».

Евгений Блинков и Роман Парубный, два профессионала, не могли выяснять отношения вечно Их поединок закончился, едва начавшись. Они оба работали за деньги. Оба получали приказы от людей, которые насмерть грызлись за собственные интересы и создавали для достижения своих целей смертоносные машины вроде Джеба и Романа. Они искусственно создавали аварии, в которых гибли люди, а на искореженные обломки внимания не обращали. Парубный провинился лишь тем, что встретил на своем пути Новицкого. И Джеб ничуть не отличался от старшего лейтенанта.

– Уходи, Роман. Если сможешь, уходи.

Парубный улыбнулся. Он походил на викинга, в руки которого дали меч. Он отступил на шаг и поднял с пола «дипломат». Сделал еще шаг и подобрал пульт, выпавший из руки резидента.

– Будь поосторожней с чемоданчиком, – предостерег его Джеб. – Там наверняка не один сюрприз. Не доверяй никому…

Парубный уходил черным двориком. Он обернулся к морпеху. Он хотел узнать его имя, но переборол в себе желание спросить.

Джеб присел подле Новицкого и вытянул ноги. «Бывшему министру обороны хватит и резидента. За глаза хватит одного резидента. Но если бы его не оказалось здесь…» Блинков с трудом выдавил из себя это слово – жертва. Тогда бы ему пришлось идти на жертвы. А так… Джеб улыбнулся: «Задание выполнено».

Израиль

Голда Саар видела встречу с Дани Мармсталем по-разному. Она долго молчит, изучая его будто впервые, затем влепляет ему звонкую пощечину. Она созывает пресс-конференцию и обвиняет премьера в покушении. Она называет имя главного заговорщика – генерала военной разведки Шимона Эйтана. Она обеспечивает себе кресло премьер-министра. Но стоит ли оно этого? Голда впервые призадумалась о грязи и крови на его подлокотниках и обивке.

Она, прежде чем покинуть правительственный «Боинг», приземлившийся на летном поле Бен-Гуриона, предупредила экипаж:

– Вы ничего не видели. Никаких ракет не было. Никому ни одного слова. Иначе припомните, где и кем я работаю. Разворачивая самолет, вы выполняли мой приказ, и ничего более.

Голда повязала на шее сиреневый газовый платок, подхватила сумочку и кейс с рабочими бумагами и в сопровождении своей делегации вышла к встречающим ее журналистам. Вопросы в основном содержали одно слово – протест. Министр взяла его на вооружение.

– Вы можете назвать это как угодно. Скажу лишь, что это была заранее запланированная акция.

Она дала слово следующему корреспонденту, сбрасывая напряжение: информация о диверсии в украинском ракетном полку еще не просочилась в СМИ, что было ей на руку. С этого небольшого временного плацдарма она сделает ряд шагов и заметет следы, указывающие на ее осведомленность о теракте. В этом вопросе она была прозрачной как стекло, но – в пределах прочности бронированного стекла.

– Госпожа Саар, премьер-министр знал о вашем решении?

– Несомненно! – сделала она ударение. – Дани Мармсталь и еще один человек знали о том, что мой самолет не долетит до российских границ.

– Можете назвать его имя?

– Пожалуй… сейчас я могу назвать его. Это директор аэропорта Леви Эжбу, опытный генерал ВВС. Без его помощи было бы затруднительно согласовать изменение маршрута на оживленной международной трассе. – Она глазами указала на другого журналиста. – Вы, пожалуйста.

– Сегодня многие печатные издания говорили о подобном шаге, делая ссылку на российского экс-премьера Примакова, развернувшего свой самолет на полпути в Штаты.

– Понимаю, о чем вы хотели спросить, и могу поздравить печатные издания: у них хорошие аналитики. Еще вопросы, пожалуйста.

– Что вы чувствуете сейчас?

– Усталость. Удовлетворение? Что вы! Отвечая протестом на протест, я пересмотрела прежние позиции, о которых расскажу на ближайшей пресс-конференции. Мне многое предстоит обдумать, и я на неделю отстранюсь от дел.

– Когда вы объявите официальное заявление российскому МИДу?

– В ближайший час пресс-релиз будет готов. Всем спасибо!

В машине Голда отдала распоряжение старшему офицеру охраны:

– В штаб-квартиру «Амана».

Два года назад Шимон Эйтан так и не смог выразить капитану Абрамову благодарность за неоценимую услугу… Он даже придумывал форму беседы, искренне надеясь на дальнейшее сотрудничество. Они сидят друг против друга в ожидании еще одного человека.

Директор:

«Полковник Юлий Завадский, который имел честь беседовать с нами, оказался „кротом“. Не без вашей помощи его удалось нейтрализовать. Мне только сейчас выпала удача поблагодарить вас за это».

Абрамов:

«Человек, который должен примкнуть к нашей беседе, находится под подозрением? Вы поручаете мне вывести его на чистую воду, а потом нейтрализовать?»

Директор:

«Если бы все было так просто, Алекс…»

– Что же, поздравляю вас, капитан, – тихо обронил Эйтан, – поздравляю… Вы и на этот раз быстро справились с заданием.

Ну почему, подумал он, Абрамов не работает на военную разведку Израиля? В 2004 году он искренне надеялся на тесное сотрудничество с агентурной группой капитана. В сожалениях генерала не было и капли раскаяния, в них, как и прежде, на первом месте стояло искреннее уважение к русскому разведчику. Флотский подполковник выиграл, генерал проиграл. И это был самый короткий и точный анализ долгой, кропотливой и очень рискованной работы.

Директор отказался от разговора с Дани Мармсталем. Он сказал секретарше так, словно был президентом республики или, по крайней мере, личным помощником Голды Саар:

– Меня нет на месте. Добавьте от себя что-нибудь классическое: умер, заболел, беседует с привидением. На ваш выбор. И вот еще что – принесите кофе.

И Эйтан засек время. Отнесся к этому серьезно: он предвидел встречу с Голдой Саар и поджидал ее с минуты на минуту. Прошло полчаса, прежде чем генерал увидел Голду. Министр остановилась посреди кабинета и оглядела его хозяйским, как показалось Эйтану, взглядом.

– Сидите! – Голда остановила его порыв встать с кресла и пойти навстречу. Она взяла последний стул, стоящий в ряду напротив длинного стола, и с ним, как с оружием, подошла вплотную к рабочему месту директора. Устроившись напротив, она положила ногу на ногу и попросила хозяина кабинета об одолжении: – Пожалуйста, прикоснитесь кончиком пальца к вашей голове. Попадете?

– Наверняка попаду.

– Я жду, пожалуйста.

Эйтан словно сидел напротив нейрохирурга. Он поднес палец к виску и подержал его несколько мгновений.

– Можно отпускать?

– Достаточно, – покивала Голда. – В этой голове родилась идея моего устранения?

Генерал кивнул:

– Вы правы.

– Рассказывайте, не дожидайтесь наводящих вопросов и понуканий, все и так предельно ясно. Я от вас хочу услышать историю о заговоре от начала до конца.

– Хотите кофе? У меня очень расторопная секретарша.

– Она скоро останется без работы. Я позабочусь о ее трудоустройстве. Рассказывайте.

– План родился в моей голове, когда здесь, в этом кабинете, прозвучала ключевая фраза Дани. Он не на шутку был встревожен вашими сильными позициями и считал вас главным конкурентом. Он сказал: «Я бы все отдал за внезапную смерть Голды: инфаркт, инсульт, автокатастрофа…»

Министр невольно подалась вперед:

– Так и сказал?

– Да. А я, еще до конца не понимая, что кроется за его словами, по наитию поправил Дани: «Авиакатастрофа». Лишь к концу дня, тщательно проанализировав ситуацию и разложив, как в пасьянсе, все имеющиеся у меня данные, я увидел, что карты легли как нельзя более удачно. Я мог управлять процессом диверсии, о чем думал неоднократно. Визит Машаля в Москву был неотрывно связан с вашим визитом и носил когерентный…

– Какой?

– Когерентный – то есть согласованный во времени – характер, – пояснил генерал. – По сути – это поезд. В первом вагоне Машаль, в последнем – вы. Я отчетливо представлял ситуацию в аэропорту. Делегация «Хамаса» уже вылетела на самолете в Москву, а ваш спецрейс только готовится к вылету. Борт стоит в ожидании согласно расчетному времени. Командир экипажа получает команду на взлет по секундомеру, сжатому в руках директора аэропорта и синхронизированному с вашими часами.

– Все-таки это Леви Эжбу, я не ошиблась.

– Да, Леви был единственным человеком, способным, не вызывая подозрений, передавать командиру диверсионной группы точные координаты «Боинга».

– И что ответил Дани?

– Он очень внимательно выслушал меня. Поначалу он откликнулся на свою первую мысль – отказаться от вашего устранения и взорвать к чертям собачьим самолет с террористами. Он даже перечислил даты. Очень удачным в этом плане выдался конец августа 2003 года. Если вы помните, в секторе Газа ракетными выстрелами по автомашинам были убиты десять командиров «Хамаса». Другая удача – это уход Арафата с политической арены, а затем его смерть. Ариэль Шарон спустя два года, дабы не остаться в долгу перед своим вечным соперником Ясиром, ответил тем же…

Впрочем, это мои мысли. Дальше. В ночь на 22 марта 2004 года был убит в результате ракетного удара духовный лидер «Хамаса» шейх Ахмед Ясин. Одна из ракет попала в инвалидную коляску, в которой охранник перевозил парализованного шейха…

– Ближе к теме, – грубо поторопила директора Голда.

– Дани рассуждал так. Можно убрать лидеров «Хамаса», но эту акцию в актив никак не запишешь, она голосов избирателей не прибавит, а убавит. В стане террористов начнется хаос, в Израиле прогремят серии взрывов. Шаги к их устранению надо предпринимать, крепко держась за подлокотники премьерского кресла.

– Оно что, шаталось под ним?

– Не шаталось, и станет его лишь после победы на парламентских выборах. Он не мог допустить, чтобы его место заняли вы. Позже он мне сказал удивительную фразу: «Сценарий спецоперации нарезан странными ножницами и прочитан своеобразными глазами».

– Действительно, странная фраза, – Голда в попытке вскрыть ее смысл приподняла бровь. – Что она означает?

– Для Дани лишь одно: «извольте подчиняться», – расшифровал директор. – Он на прощание сказал мне: «Главное, чтобы замысел совпадал с результатом».

– Засранец! – сорвалась Голда. – Я устала от него. Но больше – от ваших хвалебных песен в его адрес. Они утомили меня. Скажите, вы когда-нибудь видели несущиеся на вас ракеты? В пятидесяти метрах от себя видели их? Когда планировали операцию, думали об этом? Сволочи! И знаете еще что? Вы стоите кресел, на которых сидите. Если бы я не видела так близко результаты вашей работы, если бы не была на волосок от смерти, я бы, наверное, рассуждала по-другому. Я до конца дней своих этого не забуду. Не думайте, что я выступаю перед вами и встаю в позу. Вы поимели меня в прямом смысле слова. Вы знаете, что Дани не пользуется презервативами?

– Я вас умоляю!..

– Мерзавцы! Какие же вы мерзавцы! – Голда не сдержалась и заплакала.

Директор растерялся и не нашел ничего лучшего, как оставить кресло и стать напротив женщины.

– Ну, ну, успокойтесь.

– Ты мне еще спину помассируй! – выкрикнула Голда. Она вытерла слезы и перешла к деловой части беседы. Но прежде усадила Эйтана на место нетерпеливым жестом руки. – Итак, что вы должны сделать в ближайшее время. Первое – доставить в Израиль Мэлоди Унгер и проследить, чтобы ни один волос не упал с ее головы.

– Обещаю.

– Второе, о чем мне однажды сказал Дани: держи язык за зубами, просто держи его за зубами, генерал.

Голда направилась к выходу, но вернулась к рабочему месту Эйтана. Теперь она смотрела на него по-новому и поняла, что этот человек, рискуя многим в этой операции, своей жизнью не пренебрегал. В нем напрочь отсутствовала эта черта. Он выигрывал в случае и успеха, и провала. Он просто переходил на другой, более сложный уровень, вход в который охраняла более стойкая Голда. Вот откуда в его осанке, на лице и в словах уверенность человека, готового и дальше рисковать. Именно это читала Голда на протяжении получаса, и только сейчас перед ней открылась истина. То же самое читал на лице генерала и Дани Мармсталь, но, будучи слабее Голды, он не смог разглядеть в нем двуликости. И теперь уже не стоял вопрос, кто кого использовал в этой игре.

Она гнала прочь мысли о премьере, чье состояние на данный час она оценила как критическое, то есть Дани, от которого удача отвернулась вместе с ракетами, был в шаге от удара.

«Более сложный уровень», – еще раз повторила про себя министр.

– Мне нравится моя работа и мое удобное кресло, – озвучила она свои мысли. – У него есть одно интересное свойство – его можно регулировать по высоте. Возможно, у меня возникнут кое-какие трудности…

– Буду рад помочь, – дополнил генерал.

– Я рассчитывала на такой ответ. Кстати, Дани вам звонил?

– Да. На звонок ответила мой секретарь. Кажется, она сказала, что я беседую с привидением.

– Так и есть. Сделайте все возможное, чтобы я не являлась к вам по ночам. Что с вами? Неужели уловили пикантный намек? Боже мой… и вы туда же.

Украина

Прикомандированного капитана казахстанских ПВО звали Семеном Пьяненко. В родном полку его не уважали и за глаза называли «гибридным диссидентом» – украинец по национальности, он родился и вырос в Караганде, продолжить службу, а точнее, сделать карьеру мечтал в Москве. Для того чтобы прибиться к чужим берегам и назвать их своими, он во время визита в столицу познакомился с российскими ракетчиками. Ему не повезло – русские шарахались от его сказочных идей, как тараканы от дихлофоса. Его товарищи по полку также побаивались его политической подкованности. Он был именно из третьей – без названия и населения – страны, уместившейся в его яйцевидной голове. Он читал газеты и журналы так, будто это была запрещенная литература. В Крыму о его политических прибабахах не знали, украинские зенитчики приняли его как своего. Тарас Лозовский предложил Пьяненко свою комнату в общежитии. И после визита к Андрею Карпатову «диссидент» долго смотрел в глаза каждому, кто находился в этой комнатенке. И взгляды его новых товарищей были также напряжены: «Неужели?!»

Александр Абрамов в сотый раз, наверное, перечитывал записку Лозовского и не мог связать разрозненные фразы и отдельные слова. Разгадка обязана быть простой, ответ где-то на поверхности…

Дело закончено. Все материалы по нему и одно из главных действующих лиц переданы лично экс-министру обороны Украины. Доказанная и едва не осуществившаяся диверсия связана с диверсионной же акцией 2001 года. Но не ясны, пока не ясны ее мотивы.

Как будут решать между собой острую проблему спецслужбы Украины и Израиля – дело этих двух стран. Снова разгорятся подковерные войны, на поверхность покажется лишь верхушка айсберга, доказывающая невиновность отдельных военачальников, но не противовоздушной обороны, что изначально не ставилось под сомнение. Снова на первом плане начальники, рядовые опять оказались в дерьме по уши. Примеривая униформу, они облачались в одежду под названием «человеческий фактор».

Эти мысли преследовали Абрамова всюду. Даже в столичном аэропорту. Даже в ответе Мэлоди на ее вопрос «Мы встретимся?» – «Может быть, снова через пять лет».

Любовь на вырост.

Она из категории первой перескочила в последнюю – так казалось Сане Абрамову. Она вернулась из прошлого, погостила несколько дней в сердце капитана и провела его по дорогам воспоминаний, и ей теперь пора возвращаться назад…

Эта история оставила немало белых пятен, напрямую связанных с синими пятнами на лице Блинкова. Абрамов не верил Джебу и «прямым» доказательствам, выписанным в виде синяков на его скуле. Не мог поверить, что морской диверсант, закаленный в боевых операциях, мог упустить Романа Парубного. На языке вертелся вопрос: «Ты отпустил его?» В ушах стоял ответ: «Ты в своем уме? Тогда за каким чертом я погнался за ним?» – «Чтобы отпустить».

Романа Парубного больше никто не видел. Правда, на окраине промышленного района Евпатории произошел странный случай. Дети услышали взрыв на стройке и сообщили в милицию. Вместе с нарядом прибыли и саперы. Они осторожно поднялись на второй этаж недостроенного дома и в одной из комнат увидели множество обрывков денежных купюр. Позже при сопоставлении было установлено, что всего денег было около пяти тысяч долларов, то есть неполная пачка стодолларовых купюр.

– Передавай привет министру.

– Обязательно передам. – Откровенный взгляд Мэлоди запоминал облик капитана.

– Твой рейс объявили. Пойдешь?

– Да, пора. – Что снова не вязалось с мыслями Мэл. Она хотела остаться. Хотя бы для того, чтобы связать разрозненные нити их отношений, и лишь время не позволяло ей сделать этого. – Спасибо тебе, Саня. И твоим парням спасибо. Звони.

– Конечно, позвоню.

"А ведь мы действительно старые друзья, которым нечего сказать. Мы – «коммуникативные неудачники».

Капитан долго смотрел вслед «Боингу», взявшему курс на Тель-Авив. Хорошо, подумал он, что в этой истории, затянувшейся на пять лет, поставлена точка. Несмотря на раненое сердце – хорошо.

Испания

–…Восемьдесят пять, восемьдесят шесть, – Кок шевелил губами, подсчитывая деньги. – Восемьдесят семь тысяч. Долларов. Парни, мы работали на скрягу, – сделал он однозначный вывод. – Почему не по сто «штук» нам заплатили, я спрашиваю? С нас что, подоходный налог вычислили?

– Вычли, – поправил товарища Чижик.

– Ну вычли, какая разница? Джеб, тебе Абрамов случайно не дал контактный телефон израильского министра? С нее причитается, между прочим. Я видел ее фото в газете. Ничего так, симпатичная телка. Я бы… щелкнулся рядом с ней. А что, меня многие министры любят. Знаете, что бы я сказал ей на прощание? А я вам скажу…

– Можно я скажу? – спросил Тимур. – Ты бы сказал ей: «Вспомни болтливого черта, и я появлюсь». Она тебя ни разу не видела, но уже устала от тебя.

– Вот тут ты прав. У меня была девушка – лет сорока с небольшим. Мордовала меня самым наглым образом. У нее привычка была: «Ты что делаешь?.. А, ну хорошо, хорошо, делай свое дело. Ты что несешь?.. А, ну хорошо, хорошо, неси. Куда это ты собираешься?.. Ну и проваливай!»

Агенты расположились за столом на террасе отеля. «Берег мечты» встретил их своей неповторимой свежестью и особым уютом. Бриз доносил с Балеарского моря запах йода. Из кухни долетал аромат жаренного на открытом огне мяса. Из восьмидесяти номеров треть пустовала, но гостиница приносила прибыль.

Здесь собрались все, кроме капитана Абрамова, задержавшегося в Киеве в ожидании адмирала Школьника. «Какого черта ему снова понадобилось от нас?» – думал Джеб, поймав себя на мысли, что встречает шефа флотской разведки с прежним настроением томительного ожидания. Недоставало неприлично радостного голоса адъютанта: «Он САМ едет к тебе, Женя!» Сам же и везет новое задание. Не дай бог, открещивался «молчаливый воин». Он был готов взять адмирала на содержание, предоставить ему в этой гостинице, приобретенной агентами на свои деньги, полный пожизненный пансион, лишь бы оградить себя от неусыпного аппарата разведки.

Блинков перечил себе. Уже сейчас он, остывая от пыла операции, исподволь готовил себя к очередной. Искренне надеялся, что ее не будет, и все же. Он поймал себя на странных мыслях. Он словно стоит на страже призрачного пограничного столба, не совсем ясно понимая, что находится по одну сторону водораздела, а что – по другую. Он не видит людей, лишь образы, которые дают ему подсказку: «Это твой образ жизни, Джеб. Ты свободен, но твоя свобода в цепях. Попробуй освободиться от них, и ты станешь одним из миллионов, которые ищут ответы на вопросы „кто?“, „что?“, тебе же приходится отвечать на вопросы „отчего?“, „зачем?“. Ты затеряешься в толпе, которая хочет и дождя и солнца одновременно, и глаза истины не разглядят тебя. Добиваться успеха – вот твой образ жизни. Отдавать долги, не занимая, – вот ее принцип. Но если ты сам разглядишь его, тебе придет конец. Вещи меняются, но ничего не изменяют. Люди меняются, но ничего не могут изменить. Правила меняются; но там, где нет правил, тебе и хочется сыграть. А когда у тебя нет этой возможности, ты окунаешься в вопросы и ответы; они повторяются, и тебе хочется сойти с ума. Каждый день – это попытка жить и вспоминать то, о чем ты всегда знал. Каждый день – это пересечение жизни и смерти. Ты не думаешь о смерти, но смерть учит тебя, как жить. И так будет продолжаться изо дня в день. Изо дня в день».